Дмитрий Колосов (Джонс Коуль)

Атланты: Остров

Я не создаю новых кумиров, пусть научатся у древних, во что обходятся глиняные ноги. Мое дело скорее — низвергать кумиры…

Фридрих Ницше

Пролог

Третий месяц научно-исследовательское судно «Академик Сахаров» бороздило Атлантику. Повинуясь вздорному желанию владельца корпорации «Рослес» русского американца мистера Эндрю Белоффа, оно искало доказательства исчезнувшей Атлантиды, которой на деле никогда не было. Но платил мистер Белофф неплохо, а капитану Дробову было решительно наплевать, ради чего теплые волны облизывают обмедненные бока его судна, лишь бы платили, и «Академик Сахаров», послушный его твердой руке, продолжал рассекать воды Атлантики. В данный момент он находился в сотне километров восточнее Азор.

Александр Васильевич Дробов, высокий моложавый старик — если, конечно, можно назвать «стариком» человека, спокойно выжимающего двухпудовую гирю, — стоял в рубке. Весело мигали огоньки пульта управления, на небольшом откидном столике стояла тарелка со свежей клубникой. Дробов был гурман, и мистер Белофф умный человек! — помнил о слабости капитана. А тут еще очень кстати подвернулся повод — день рождения Дробова. На рассвете судно настиг вертолет, опустивший на тросе небольшой контейнер с надписью «М-ру Дробову с пожеланиями долгих лет жизни». Когда Дробов открыл ящик, там оказались маленькое, обложенное льдом, ведерко и темная паутинистая бутылка. В ведерке была свежая, с росинкой клубника, а в бутылке коньяк такой выдержки, что один его запах чуть не свел капитана с ума. Решительно, Дробов начинал любить миллиардеров. Капитан смачно бросил в рот сочную ягодку и приказал компьютеру слегка подправить курс.

Щелкнула открываемая дверь — и послышались псевдоупругие шаги начальника экспедиции профессора Золотова. Он был доктором каких-то наук, почетным членом нескольких академий и бывал страшно скучен, когда трезв. А трезвым он бывал слишком часто. Вообразив себя спортсменом, профессор ходил четким пружинистым шагом, считая, что это молодит его, но лишь выдавал себя младшим научным сотрудником, вовремя успевавшим при звуках знакомых шагов спрятать емкости с выпрошенным в медпункте спиртом и схватить в руки скучные книги по океанологии и проблеме третьего ряда надсечек на кухонных повседневных горшках сельской хоры Боспорского царства в 5–4 веках до нашей эры. Профессор вяло пожал Дробову руку, бесцеремонно цапнул горсть ягод и спросил:

— Ну как, здесь есть что-нибудь интересненькое?

— А черт его знает! — немного раздраженно ответил капитан. Профессор был, увы, трезв, а это могло привести лишь к скучным заумным разговорам. Золотов проглотил ягоды и погладил свежевыбритый подбородок. Затем он продолжил свой допрос.

— Что же, сегодня снова будем валяться кверху брюхом на шезлонгах?

— А что вас волнует, профессор? Вам, кажется, неплохо платят.

— Неплохо, — согласился Золотов… — Ну так и живите в свое удовольствие!

— Живите… Я все-таки историк и археолог! Вот вы бы смогли жить в свое удовольствие на берегу?.

— Вряд ли, — подумав, решил Дробов.

— Вот видите! Вы не можете без моря, а я не могу без лопаты!

Капитан хотел съязвить, но передумал и спросил:

— Значит, опять останавливаем корабль, и вы будете ковыряться где-нибудь в шельфе?

— Не опять, а снова!

Дробов издал недовольный вздох.

— Ну не вздыхайте, не вздыхайте, Александр Васильевич! На этот раз мы не будем погружаться в открытом океане. Дождемся какого-нибудь острова и исследуем его подошву.

— Тогда поспешу вас обрадовать, — расцвел Дробов, — здесь нет никаких островов!

— Совсем никаких? — развязно спросил профессор. Дробов даже обиделся.

— Совсем! Я плаваю здесь не первый год! — А это что? — Золотов торжествующе ткнул пальцем в иллюминатор.

Сказать, что Дробов изумился сильно, значит не сказать ничего. Он был ошарашен! Он был поражен! Глаза его выпучились, а рука рассеянно раздавила окурок в тарелке с остатками клубники. Слева по курсу, словно каменный фаллос, торчала какая-то скала. Впрочем, небольшая.

— …твою мать! — забывшись, выругался капитан. — Но ее нет ни в одном навигационном справочнике!

— Тектоника! — Золотов снисходительно похлопал его по плечу. — Сегодня есть, завтра нет. Но нам повезло — cегодня она есть. Притормозите здесь, а то дальше могут быть рифы.

Капитан взглянул на приборы.

— На эхолоте чисто. Это просто какой-то ненормальный столб, вылезший из океана. Средняя глубина здесь больше двухсот метров.

— Вот и прекрасно! Мы поныряем вокруг этого столба. А то становится скучновато.

Капитан сделал «стоп-машина», и корабль, замедляя ход, заскользил к одинокому пику.

— Можете начинать, Олег Александрович. Я пока нанесу на карту этот проклятый камень. Если понадобится моя помощь, позовете.

Сборы были недолги. В спущенную на воду лодку прыгнули профессор Золотов, его помощник Митя, двое аквалангистов и старший матрос Плешко — большой искатель приключений на свою голову. Звонко взвыл мотор, и алюминиевая лоханка стремительно понеслась к скале. На море было небольшое волнение. Лодка прыгала с гребня на гребень, обдавая путешественников каскадами брызг. Профессор равнодушно жевал резинку, глаза Плешко горели неуемной жаждой приключений.

Когда до острова осталось около пятидесяти метров, Плешко вырубил мотор. Лодка потеряла ход и плавно подплыла к скале. Абсолютно ровная стена. Не за что даже зацепиться. Митя и Плешко вооружились веслами и медленно погребли вокруг скалы. Она оказалась небольшой и очень правильной — словно хорошо заточенное острие гигантского каменного карандаша.

— Олег Александрович, — обратился Митя к Золотову, — может быть, она искусственного происхождения.

— Не исключено, — подумав, ответил профессор, — но маловероятно. А если и да, то мне непонятно ее назначение. Культурное сооружение? Но науке не известны подобные типы культурных сооружений…

— Может быть, смотровая вышка? — спросил восторженный Плешко.

— Может быть, юноша. Все может быть.

Митя наконец-то обнаружил небольшую расщелину, достал костыль и ловко вогнал его ударами весла в камень. На конец костыля, была накинута веревка, и лодка, изредка постукиваясь о каменный бок, замерла у скалы.

— Ну что ж, ребята, — сказал Золотов аквалангистам, — с богом. Васильич, не забудь, пожалуйста, про образцы пород.

Двадцатидвухлетний Васильич кивнул головой, воткнул в рот загубник и бултыхнулся в воду. Его напарник Серега последовал вслед за ним. Какое-то время мелькали бульки, затем исчезли и они. Золотов, Митя и Плешко терпеливо ждали. Пловцов не было почти полчаса. Экспансивный Плешко откровенно заскучал. Наконец забурлила вода, и на поверхности показалась черная резиновая голова Васильича. В два гребка он достиг лодки, выплюнул загубник, и выдохнул:

— Шеф, мы, кажется, нашли что-то фантастическое! Там, под нами, пещера. В ней — люди! Они залиты какой-то прозрачной штукой и смотрят на тебя как живые.

— Постой, Васильич, не торопись, что там еще за пещера?!

Глотая слова, пловец рассказал, что они уже наплавались вокруг этой скалы и хотели возвращаться, как вдруг Серега заметил в стене какую-то дыру. После некоторых раздумий подводники заплыли в нее. «Дыра» оказалась довольно приличных размеров гротом. Он был пуст. Васильич уже развернулся и поплыл к выходу, Серега собрался последовать за ним, сильно крутанул ластами и вздыбил тонкий слой ила, покрывающий дно грота. Из-под ила вдруг смутно блеснула стеклянная матовая поверхность.

Видение, возникшее в тусклом свете фонаря, было столь фантастичным, что Серега запаниковал и начал отчаянно дергать страховочный трос. Васильич тут же вернулся и осветил место, куда бурно указывал Серега. То, что предстало его взору, напоминало сцену из какого-нибудь космического ужаса. На водолазов смотрели живые голубые глаза давно умершего человека. Он был прекрасен, этот посланец прошлого. Чеканное, мужественное лицо в обрамлении русых, немного спутанных волос. Губы его слегка улыбались. Казалось, испуг пловцов рассмешил его. А они действительно были не на шутку перепуганы. Человек выглядел настолько живым, что думалось — мигни ему, и он встанет, и шагнет навстречу непрошеным гостям. Оправившись от легкого шока, Васильич стал лихорадочно разгребать ил. Рядом с первым похороненным оказался еще один, дальше показались еще чьи-то ноги. Это был целый некрополь. Кладбище неведомых людей. Они были похожи на землян, но грустная улыбка их таила тайну вечности. Невольная дрожь пробирала от этой улыбки. Серегины нервы начали сдавать, и он дернул Васильича за руку, показывая, что пора бы плыть. Васильич жестом ответил ему: «сейчас». Извлекши верный водолазный нож, он начал скрести по неведомому материалу, укрывающему тела незнакомцев, пытаясь отрезать хотя бы небольшой кусочек для анализа. Серега следил за его тщетными усилиями, затем снова дернул за руку. Васильич недовольно повернулся к нему, напарник тыкал пальцем в указатель минимального давления. Шток выскочил — воздуха оставалось совсем немного. Серега дышал экономнее, и у него еще был кое-какой запас. Он показал Васильичу пальцем вверх — всплывай, а сам занял его место и энергично заработал ножом…

— Вообще-то у него уже должен кончиться воздух.

— Так почему же он не всплывает?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Васильич.

Прошла тяжкая минута. Наконец невдалеке забурлила вода, и Серега пулей выскочил на поверхность. Он был без сил и не мог сам подплыть к лодке. Васильич бултыхнулся в воду и, энергично загребая ластами, поспешил на помощь товарищу, Митя начал торопливо распутывать веревку. Не справившись с корявым узлом, он вынул из кармана складной нож и перерезал его. Нетерпеливо шевелящий веслами Плешко сорвался с места и подгреб к барахтающимся в воде пловцам.

Сначала втащили Серегу. Потом вскарабкался Васильич, тут же прорычавший:

— Быстрее на корабль! У него кессонка! Нужна барокамера!

Лодка рванулась с места и помчалась к судну. Профессор Золотов аккуратно, но настойчиво выковыривал из судорожно сжатых пальцев аквалангиста кусочек добытого вещества.

К ночи корабль бурлил. Профессор попытался сохранить находку в тайне, но он не учел, что в составе поискового отряда был старший матрос Плешко. Восторженный Плешко мгновенно растрезвонил о ней по всему кораблю. Мгновенно и с невероятными подробностями. Исходя из его рассказа выходило, что этой находкой века экспедиция обязана именно ему, Плешко. В том, что это-находка века, Плешко не сомневался. Свои заверения он подтверждал круговыми движениями причального троса-веревки, которой лодка была привязана к скале. Некий любитель сувениров уже исподтишка предлагал за кусок сего экспоната бутылку водки, но Плешко твердо решил сохранить ее и себя для истории. Язык восходящей звезды оказался страшнее стихийного бедствия и стал причиной больной головы профессора Золотова.

И корабль загудел. Ученые строили версии, моряки рассказывали невероятные истории, Плешко гордо размахивал веревкой. Наконец-то они что-то нашли! Дальше началось совсем непотребное. Кок Деревянкин пережарил котлеты, помощник штурмана на пару с буфетчицей Зоей перепили спирта и мирно уснули на грязном коврике перед помштурманской каютой. Бардак! Дробову пришлось вмешаться и принять крутые меры. Помштурмана он приказал засунуть сначала в холодильник, а затем, когда он принял мертвенно-цыплячий цвет — под арест в собственную каюту. Зою окунули в ведро с водой и отпоили валерьянкой. Дробов разогнал матросов, приказал заткнуться ученым и лишил Плешко его исторической веревки, пригрозив, что посадит его под арест до самого порта. Наведя этими репрессиями какое-то подобие порядка, капитан отправился к профессору Злотову.

— Ну-с, Олег Александрович, похвастайте своей находкой. А то уже вся команда посмотрела, а я словно персонаж из американской комедии — ничего не вижу, ничего не слышу. — Ну что вы, Александр Васильевич, пожалуйста, пожалуйста… — Профессор бережно извлек из коробочки маленький прозрачный осколок. — А насчет «все» вы не правы. Никто, кроме тех, кто был со мной в лодке, не знает об этой находке. Неопределенно хмыкнув, капитан взял осколок и недоверчиво повертел его в руках.

— Что это?

— Какая-то пластмасса.

Интересно… Она прозрачнее стекла.

— Да. И не только. Она тверда как алмаз и не преломляет свет на изломах. Это совершенно фантастичный материал. Раскрой мы его тайну — и я просто не могу описать вам, какие грандиозные перспективы открываются перед человечеством. Здесь и оптика, и волновая механика, и химия, и много-много еще чего другого. Я думаю, он или инопланетного, или атлантического происхождения.

— Вы верите в Атлантиду?

— А почему бы и нет? Тем более ведь мы ищем ее! Дробов пожал плечами.

— Да нет, все может быть. Просто сюжет этот настолько избит, что превратился в сказку.

— Скорее в легенду.

— Ну, пусть в. легенду.

— Не Могу утверждать точно, что это такое, но что этот кусочек приведет к великим открытиям; — несомненно.

— А что он конкретно может дать?

— Я уже говорил вам об этом. Помимо ключа к разгадке протоцивилизаций — мощный толчок химии, физики и техники. Этот материал произведет революцию; Даже то, что мы уже знаем о нем, свидетельствует о том, что это — нечто фантастическое, качественно новое. Не в смысле происхождения, а в смысле его свойств. Хотя его происхождение тоже, скорее всего, все-таки неземное. Он откроет нам еще многие тайны. — Профессор воодушевился. Очки его засверкали, и он излился потоками красноречия. Дробов терпеливо слушал. Поговорить о науке было второй нехорошей чертой профессора Золотова.

Уж лучше бы он почаще напивался! Подавляя зевок, Дробов спросил:.

— Ну, и что вы будете делать с этим куском неземной цивилизации?

— Вы напрасно иронизируете!

— Что вы, профессор, я со всем уважением!

— Уважение… Знаю я вас! — Профессор шутливо погрозил пальцем, — Для начала мы подвергнем его элементарному анализу, затем он будет передан в исследовательские лаборатории корпорации «Рослес». Таковы условия контракта.

— Ах, вот как! Понятно. Ну ладно, профессор, исследуйте. А я пойду почитаю — и спать, спать, спать… Чертовски вымотался сегодня. Старею.

— Ну что вы! По вам не скажешь! — слегка подобострастно воскликнул Золотов.

Дробов усмехнулся.

— До завтра, Александр Васильевич! — торопливо попрощался Золотов. Было видно, что ему не терпится остаться наедине со своим сокровищем.

— До завтра. — Дробов пожал профессору руку и вышел. Бережно убрав драгоценный кусочек в футляр, Золотов вызвал по телефону Митю.

— Вот что, Митя, — сказал Золотов своему помощнику, когда тот пришел, — я пойду проведаю водолаза, а ты побудь здесь. На всякий случай. Мало ли что…

— Хорошо, профессор, — легко согласился Митя.

Золотов извлек из шкафчика какую-то яркую бутылку, махнул Мите рукой и вышел. Чьи-то глаза жадно проследили за тем, как он шел по коридору.

Аквалангист Серега чувствовал себя нормально, но от предложенного коньяка отказался.

— Может произойти что-нибудь нехорошее с сосудами, — пояснил он. Тогда профессор хряпнул один — за здоровье Сереги, за находку и за удачу!

Настроение расцвело и стало совершенно радужным.

Когда же он чуть нетвердыми шагами вошел в свою каюту, ни Мити, ни камня там не оказалось. Не веря своим глазам, профессор лихорадочно осмотрел все углы, заглянул в платяной шкаф, в ящички стола. Не было! Никого и ничего! Тогда он поднял тревогу. Долгие и упорные поиски ничего не дали. Митя так и не нашелся. Вместе с ним пропала и находка. Профессор вернулся к себе, обхватил голову руками и рухнул на постель. Что-то неприятно кололо шею. Он брезгливо смахнул это что-то на пол. Записка! Профессор схватил листок бумаги и развернул его. Лист был девственно чист, лишь в самом низу его красовалось клеймо — тигр, опирающийся передними лапами на солнечный шар. Тигр смотрел на профессора и добродушно улыбался.

Часть первая. Бегство с планеты

Глава первая

Огненное пламя разрывов металось по Атлантиде. Желтые языки его аккуратно слизывали города и селения. Копоть превратила небо в лиловую кашу, пламя обратило землю в серый прах. Падали комками жженого Мяса птицы, взмывали в небо вместе с болотным паром ползучие гады. Тень пала на Солнце. Шел третий день межпланетной войны…

Великий Командор атлантов стоял у окна и мрачно смотрел на бушующий огонь. Атака врага была слишком внезапной, планета не успела защититься и погибала на глазах. Командор знал, что альзилы уже захватили северную часть планеты, испепелили непокорные города и поработили их жителей. Сейчас же начиналась решительная атака на столицу Атлантиды — Солнечный Город.

Еще несколько дней назад ничто не предвещало беды. Военными парадами и демонстрациями была отпразднована очередная 1112 годовщина Эры Разума. Планета переливалась радугою посевов, атланты размеренно и целеустремленно трудились на полях и фабриках, услаждая свой досуг занятиями искусством. Верховный Комитет принял очередной указ о сокращении обязательного рабочего дня на 4, 6 минуты… Атлант-стат (Атлантическая Служба Статистики) выдал данные об увеличении рождаемости и сокращении сторонников брака. Страна успешно преодолевала очередной десятилетний виток по пути достижения Высшего Разума.

Ультиматум с Альзилиды лишь развеселил Верховный Комитет. Посол альзилов Люст, нервно теребивший охранную грамоту, был встречен дружным смехом. Ему невежливо напомнили, что он привез сорок восьмое то счету объявление войны и что эскадры альзилов уже не единожды разбивали лбы об электрошоковые силовые поля Атлантиды, словно малые дети, с дебильной упрямостью долбящие, головой бетонную стену. Ха-ха-ха! Посол Порвал охранную грамоту, гортанно выкрикнул обидное слово и улетел на Альзилиду. Командор на всякий случай запросил Главштаб, но там его заверили, что электрошоковые силовые поля непробиваемы никаким оружием, что альзилы — глупцы, а нападения их столь смехотворны, что в двух последних случаях эскадры, атлантов даже не вышли из нейтронных шахт для прощального пинка безмозглым воякам.

Верховный Комитет посмеялся. Шансонье Спля разразился имеющей надежду стать модной песенкой:

Эх, друзья, слетать бы нам на Альзилиду,

Погулять с альзилочкою там.

Я не нравлюсь им скорее только с виду, то — ошибка!

Но понравлюсь по моим штанам!

В моих штанах у-у-у

Я бросаю тебя, милая подружка.

Я попробовать хочу других миров.

Мы с альзилочкой поднимем дружно кружки и не только!

Наплевав на ихних местных фраеров!

На всех их сразу…

Атланты улыбнулись песенке, пропели Гимн Родины и легли спать, а наутро проснулись, оглушенные разрывами вражеских бомб.

Начальник ГУРС (Государственного Управления Разведывательной Службы) застрелился в приемной Командора. Атлантам сообщили, что он предатель и по приказу Верховного Комитета разложен в антигравитационной камере. Новый начальник ГУРС вылетел в северную сторону. Через полчаса после вылета его корабль был расплавлен лазерным излучателем. Командору он успел передать лишь одно: Начальник Штаба Войск Северной стороны выдал код решетки силовых полей альзилам и бежал на прогулочном планере навстречу вражеским эскадрам. Командор приказал компьютеру уничтожить прогулочный планер КН-724, который и взорвался внутри неприятельского крейсера, уничтожив его вместе с ни о чем не подозревающим предателем. Но это уже не могло поправить дела.

Шесть неприятельских эскадр ворвались в атмосферу Атлантиды, нанесли удар по ракетным базам и начали захват планеты. Сопротивление каралось лазерными ударами, выжигавшими города до основания.

Легкая сторожевая эскадра атлантов была стерта в пыль.

Основные силы космического флота атлантов были блокированы противником в нейтронных шахтах и находились под при целом лазерных пушек.

Город Дружный, родина Командора, сдался на милость победителя, горожане публично жгли на площадях портреты своего земляка. Городское ТВ услужливо показало эти сцены по всей планете.

Передачи Верховного Комитета перехватывались волновыми заслонами альзилов, сфероприемник показывал лишь победы захватчиков, обращения тирана альзилов Груста Четвертого да военные парады врага под дикий рев альзильских маршей.

Вот и сейчас из динамика неслась резкая военная музыка, а под ее рев вползал вкрадчивый хрипловатый голос диктора, читающего обращение Груста Четвертого к атлантам. «Атланты, я не желаю вреда вашему великому народу. Вы избрали неправильный, лживый путь к будущему. Я пришел, чтобы помочь вам найти Истину. Покоритесь мне, и я избавлю вас от забот, от обязательного труда, от гнусной идеологии Высшего Разума. Я избавлю вас от вождей, пожирающих плоды труда вашего. Я дам вам Любовь и Свет…»

Командор с хрустом переломил пульт сфероприемника. Тяжело сознавать, что он не может ответить на этот бред хорошим ядерным ударом! Армия разбита, ракеты разложены нейтронными лучами, аппарат соратников или истреблен, или сдался на милость врага; некоторые, может, и ускользнули в глубь планеты и, словно пауки в банке, ждут быть* раздавленными железным сапогом победителя.

Раздался стук в дверь.

— Да, — сказал Командор.

Вошел Юльм, его телохранитель, гигант двухметрового роста. Обычно веселый, сегодня он был серьезен и хмур.

— Командор, Комитет собрался и ждет.

Командор кивнул и пошел вслед за Юльмом. В длинных коридорах Дома Правительства стояли охранники с бластерами на боку. Мягко гудел свет. Пушистые ковровые дорожки ловили поступь шагов. Все выглядело как обычно, если бы не гул разрывов, доносящийся сквозь стены.

Юльм распахнул двери, и Командор вошел в небольшую, слабо освещенную комнату. Посреди ее за массивным, обитым кожей столом сидели семь человек — члены Верховного Комитета Атлантиды. Перед каждым из сидящих был установлен дисплей. Напротив двери, на стене висел большой портрет Командора с лозунгом: «Все во имя Будущего!»

— Темно, — выдохнул Командор в густеющие сумерки.

— Включить резервное освещение? — с готовностью отозвался сидящий слева любимец Командора Русий.

— Нет, не нужно. Темнота облегчает совесть. Спокойнее глазам. — Командор сел. — Соратники! Мы собрались сегодня на, может статься, последнее наше совещание. Враг у стен столицы. Пока его сдерживает резервное силовое поле, но оно не! распространяется непосредственно на поверхность планеты.

Один подземный взрыв — и через этот туннель хлынут когорты альзилов. Наших военных ресурсов хватит на несколько суток наземного боя. Когда это время истечет, мы все умрем. На деюсь, красиво. Что вы можете предложить, чтобы избежать гибели, спасти нашу цивилизацию?

— Хотелось бы услышать более подробную сводку текущего положения дел от уважаемого Аления! — поднял вверх палец желчный Сумий, Директор Общества. — Как же так получи лось, что наша армия ухитрилась прозевать этот удар? Почему не ответила?

— Как прозевала, вопросы к нему! — Побледневший от ярости Начальник Обороны Алений ткнул пальцем в нового Начальника ГУРС Кеельсее. — Почему не ответила?! Чем?! Твоей деревянной головой о титановые борта альзильских крейсеров?!

— Пожалуйста, без метафор, — криво усмехнулся Командор, недолюбливавший Директора Общества. — Дай подробную сводку за эти три дня.

Алений достал портсигар и нервно прикурил сигарету.

— Военные действия, собственно говоря, велись только одной стороной — альзилами. Пятого августа радары сторожевой службы засекли подходящие к планете эскадры альзилов. Привычная картина. Наблюдатели даже поленились подать в Главштаб сигнал тревоги. Они заключали пари — сколько вражеских кораблей расшибут себе лбы о силовое поле. В четыре часа утра шестого августа альзилы взломали силовое поле в ста километрах от Вечного, прямо над основной ракетной базой, и мгновенно разложили ракеты нейтронными импульсами.

Только тогда поднялась тревога. Но было уже поздно. В четыре пятнадцать они нанесли удар по Вечному. Город был испепелен лазерами до фундаментов. Думаю, что преследовали двойную цель: напугать нас и отрезать себе путь к отступлению. Лишь тогда я получил от разведки данные о нападении и тут же приказал флоту атаковать неприятеля. Но первые два крейсера, вышедшие из шахт, тут же были уничтожены ядерными ракетами. Они успели прорвать силовые поля и над нашими нейтронными шахтами.

— Почему молчала сторожевая служба?

— За десять минут до нападения компьютер сторожевой службы по неизвестным причинам вышел из строя.

— Предательство? — огорчился несколько наивный Начальник Идейного Отдела Сальвазий. — Великий Разум, чего же им не хватало?!

— Положения, баб, славы… Да какая теперь разница! Была стерта программа карты силового поля, и мы ослепли. Противник заблокировал все наши эскадры. Я бросил к Вечному легкую сторожевую эскадру. Она вся погибла. К вечеру шестого Северная сторона была захвачена. Альзилы теперь действовали более осмотрительно, чем в начале вторжения. Выжигались лишь очаги сопротивления. Остальные города захватывались десантом и приводились к присяге на верность Грусту.

— И многие сопротивлялись?

— Нет, к сожалению. По моим данным, кроме Вечного выжжены лишь Первый и Левобережный.

— Тридцать миллионов предателей! — воскликнул Командор. — Великолепно! А что, они и вправду вытворяли те мерзости, что показало ТВ Дружного: жгли мои физиономии, разбивали тексты присяги Родине?

— Я не располагаю такой информацией, Командор.

— Зато я располагаю! — раздался голос до этого молчавшего Кеельсее. Он был новым человеком за этим столом, и присутствующие посмотрели на него не без любопытства. Начальник ГУРС с заметным торжеством обвел верховников глазами. — Пока Начальник Обороны, прошу прощения за резкость, почивал на лаврах собственного поражения, Отдел Политической Разведки, который я имел честь возглавлять; собрал все объемлющие данные, касающиеся обстановки на данный момент. Я получил донесения от моих агентов из девяноста двух оккупированных альзилами городов. Мало того, я лично участвовал в оплевывании портретов Командора вместе с его очаровательными земляками.

— Любопытно! — с расстановкой протянул Командор. — А позволь осведомиться, как же в таком случае ты очутился здесь? Как ты прошел через силовое поле Солнечного Города?

— В. любом мешке есть маленькая дырочка. Дыра в «мешке» Солнечного достаточна для прохода целого крейсера. Но знаю о ней только я.

— Значит, ГУРС имело подобные «Дыры» и во внешнем силовом поле?

— Естественно.

— Это попахивает предательством или, по крайней мере, преступным головотяпством. Альзилы могли не утруждать себя расшифровкой кода решетки, а влезть в атмосферу через ваши «дырочки»!

— Нет, — твердо сказал Кеельсее, — это исключено. Наши выходы прикрыты автоматическими ядерными пушками и, кроме того, они находятся в таких местах, куда не каждый рискнет залезть.

— Где, например?

— В Чертовых горах.

— Я, кажется, понял. Эти горы и стали Чертовыми с тех пор, как в них появились ваши базы.

— Да, наши люди постарались отбить охоту соваться туда.

— Но почему об этом не знал я?!

— Командор, — осклабился Кеельсее, — зачем загружать вас подобными мелочами. Потом, тогда это было не в моей компетенции, а в ведении ныне покойного начальника ГУРС. Я занял эту должность и тут же докладываю Верховному Комитету об этих базах.

— Черт побери, он докладывает! Когда рушится планета, на черта ж нам корабли? — зло засмеялся Командор фразой из известной песенки.

— Ну, на черта или не на черта, судить не мне. А вдруг пригодится? Несколько мгновений все молчали, невольно отметив двусмысленность последних слов Кеельсее.

— Ну ладно, оставим пока ваши «дырочки» в покое, — решил Командор. — Продолжай, Алений.

— Так… — Алений нахмурил лоб, ловя ускользнувшую нить рассказа. — Легкая эскадра была разбита вдребезги. Адмирал Зелый лишь успел крикнуть: «Прощайте!» Легкий крейсер «Молодость Атлантиды-14» был взорван своей командой, когда у него вышел из строя двигатель. Взрыв уничтожил два альзильских крейсера, которые пытались увести, его в плен. Слава героям!

— Слава! — негромко воскликнули окружающие.

Щелкнула открываемая дверь, все автоматически повернули головы. Хозяйственный робот РРХ-8, эталон аккуратности и услужливости, вкатил столик с чашечками горячего кофе. Расставив их перед верховниками, робот мелодичным голосом осведомился, будут ли еще какие-нибудь приказания, и, получив отрицательный ответ, быстро исчез. Алений продолжил:

— Но таких случаев героизма немного. Большинство атлантов покорились неприятелю без сопротивления. Нападение оказалось внезапным и, думаю, что морально они не были готовы. Это, — разозлился вдруг Начальник Обороны, — в твой огород, Сумий! Твои хваленые моральные дома воспитали сраных тряпок, а не граждан. Немногие граждане — погибли, а тряпки — остались! Сопротивление в городах, как я уже говорил, мизерное. Даже там, где успели раздать оружие, атланты выкидывают его на улицы, лишь бы не рисковать своей шкурой. Груст объявил, что захваченные с оружием в руках будут уничтожаться на месте. Вот они и бросают. Создание отрядов в тылу врага — нереально. Даже единственный выстрел в оккупанта приводит к тому, что этот район полностью выжигается лазерами. Эскадры блокированы. В наших руках лишь Солнечный Город, защищенный силовым полем, кода которого они не знают, и три города в южной стороне, где нет важных объектов и куда альзилы просто не спешат явиться.

— Можем ли мы начать сопротивление, опираясь на базы разведки? — спросил Командор.

— Сколько их? — повернулся Алений к Кеельсее.

— Шесть.

Начальник Обороны подумал и после короткой паузы ответил: — Вряд ли. Кроме того, лазеры не слишком боятся чертовых мест. А серьезных укреплений, я думаю, там нет. Кеельсее согласно кивнул.,

— Можем ли мы рассчитывать на прорыв блокады флотом? Каково соотношение сил? — спросил Командор.

— Противник превосходит нас более чем в два раза. Он имеет шесть эскадр кораблей. Это около пятидесяти крейсеров и десять линкоров. Мы имеем три эскадры и экспедиционный отряд-всего одиннадцать линкоров и четырнадцать крейсеров. Три новейших суперлинкора значительно превосходят по своей мощи вражеские, но я сомневаюсь, что они выиграют в столкновении с тремя-четырьмя кораблями альзилов. Наши наземные силы фактически полностью уничтоженье Кроме охраны баз и специального экспедиционного корпуса, а это около четырех тысяч человек, мы можем использовать лишь Гвардию Командора, Гвардию Верховного Комитета и ополчение. В пользе последнего я сильно сомневаюсь.

— Сколько всего наземных сил мы можем задействовать? — спросил Инкий, начальник Технического Отдела.

— Не более семи тысяч. Плюс сто бронеходов, триста полевых лазерных пушек, гравитолеты.

— А сколько имеет противник?

— Не могу утверждать точно, но что-то около трехсот тысяч легионеров, две тысячи бронеходов, соответствующее число пушек и гравитолетов. У нас есть определенное преимущество в том, что противник не сможет прорвать силовое поле Солнечного быстро и в нескольких местах. Поэтому я предполагаю соединить несколько мощных подвижных отрядов, усиленных ополченцами, которые будут предотвращать попытки прорыва. Остальную территорию мы сможем контролировать сторожевыми постами. Мы начали переброску людей и техники из охраны баз флота, но для этого требуется определенное время!

— Хорошо, — вмешался Командор, — какой план ты предлагаешь?

— Думаю, следует попытаться прорвать блокаду шахт силами флота и разгромить эскадры альзилов по частям в Ближнем Космосе. К сожалению, мы не сможем использовать наше главное оружие — антигравитационные ракеты, так как в случае хотя бы малейшего отклонения их от цели создается угроза уничтожения планеты. Если мы потерпим поражение, хотя я надеюсь на лучшее, остается лишь оборонять до последнего Солнечный Город. В случае потери Солнечного мы можем продолжать войну в подземных переходах.

— Как пауки! — усмехнулся Командор.

— Пусть даже как пауки. Паук далеко не безобидное существо.

— Итак, соратники, Начальник Обороны предложил нам свой план боевых действий. Будем ли его обсуждать? Согласимся сразу? Или попросим разработать какой-нибудь другой? Хотя разрабатывать у нас, похоже, уже нет времени…

Призывая к вниманию, поднял два пальца Русий.

— У меня есть вопрос к Риндию…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 1

РИНДИЙ: 56 лет. Родился в 1056 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное[1]. Вне брака[2]. Школа средней ступени (1071 год). Школа высшей ступени (1079 год). С 1079 года — в Отделе распределения пищевых запасов Управления Распределения. С 1094 года возглавил Отдел распределения пищевых запасов. СП 06 года возглавляет Управление Распределения.

В11Н7Р9П8[3]

(Здесь и далее данные компьютера АТЛ-К-4)

* * *

— …Как долго мы сможем продержаться? На сколько нам хватит энергии, боеприпасов, продовольствия и воды? Можем ли мы пополнить наши запасы?.

— Ух, не все сразу, — улыбнулся Риндий, вытирая рукой вспотевшую лысину. Это был уже пожилой уставший человек. Память его потеряла способность моментально воспроизводить необходимые данные. Поэтому он не стал размениваться на лишние слова, раскрыл кейс, достал из него пластиковый диск и ввел его в компьютер.

Дисплеи высветили информацию.

Продовольствие — 2 месяца — маловозобновляемо

Энергия — 3 месяца — возможно возобновление

Вода — 6 месяцев — возможно возобновление

Боеприпасы — 0,5 месяца — невозобновляемо

(при среднем расходовании)

— Что значит «среднем расходовании»?

— Среднее расходование-это количество боеприпасов, потребляемых за один день при обычных условиях.

— А что ты подразумеваешь под словом «обычные»? — продолжил свой допрос Русий… — Обычные — значит мирные. Русий присвистнул.

— Значит, боеприпасов на день хорошего боя?

— При разумной экономии может хватить подольше, — усмехнулся Риндий, — но ненамного.

— Черт возьми, почему ты не позаботился о создании стратегических резервов?

Риндий слегка замешкался, затем не слишком; смело выдавил:

— Они были. Но по распоряжению Командора были свернуты три года назад.

Русий вопросительно посмотрел на Командора.

— Я виноват — сказал Командор. — Я слишком поверил в россказни военных о непробиваемости силовых полей.

Невероятно! Может быть, первый раз в жизни Командор признался в том, что допустил ошибку. Это было невероятно и страшно. Рушились устои. И Русий поспешил поддержать Командора:

— Все мы верили.

Снаружи донесся сильный взрыв.

— Похоже, они пытаются пробить силовое поле ядерным взрывом, — заметил Алений. — Хотя это и наивно, но все же мое присутствие необходимо в штабе. Какой план действий мы изберем?

— Высказываемся по очереди! — приказал Командор. — Русий, начинай.

— Я за план Аления. Атаковать флотом. Если проиграем, защищаем Город и подземные переходы. Драться до последнего!

— Инкий?

— Согласен с Русием.

— Удивительно! Вы, кажется, первый раз сошлись в одном мнении, — усмехнулся Командор — Кеельсее?

— Предлагаю выждать и использовать флот в случае непосредственной угрозы Верховному Комитету. А до этого дать бой у силового поля. Не исключаю возможности вступления в переговоры с альзилами, чтобы, затянуть время. Используя каналы ГУРС, можно выйти незамеченным в любую точку планеты. Поэтому предлагаю незамедлительно начать террор против командования альзилов.

— Я категорически против переговоров с альзилами, — заметил Командор. — В остальном твои замечания можно учесть, но я не понял: ты за план или против?

— Я за… свой план.

— Ха! Понятно. Риндий?

— За план. Кроме того, предлагаю обратиться с призывом к атлантам и левкам. Последним пообещать в случае поддержки равные с атлантами права.

На этот раз засмеялся Кеельсее. Смехом-кашлем.

— К-ха! По-моему, левки надеются стать повыше атлантов. Альзилы формируют из них местное управление. Они по-прежнему останутся второсортной частью общества, но зато не последней! А что касается атлантов, то это бесполезно, и здесь я поддерживаю справедливый гнев Аления. Кое-кто должен ответить за разгильдяйство в их воспитании!

— Я протестую…

— Не до протестов! — прервал визжание Сумия Командор. — У тебя будет возможность протестовать на одной из баррикад возле Дома Правительства. Алений, естественно — за… Сальвазий?

— Я старый и невоенный человек. Я не разбираюсь в военной тактике…. — Короче!

— За.

— Сумий?

— За, — пробурчал Сумий.

— Отлично. Я тоже — за. План в основном одобрен. Алений, можешь идти. Оставшиеся вопросы мы решим без тебя.

— Слушаюсь, Командор. Свой голос я оставляю в твоем распоряжении.

Все поднялись со своих мест. Алений пожал каждому руку и со словами «я не говорю — прощайте!» вышел из комнаты. Все молча смотрели ему вслед.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 2

АТЛАНТИДА ОБЩИЙ ОБЗОР

1. Космогонический обзор.

Атлантида, четвертая планета Солнечной системы (звезда Солнце 804 в радиогалактике Лебедь-А). Кроме Атлантиды в системе находятся еще 4 планеты: Европа, Азия, Африка, Америка (для жизни неприспособлены). Атлантида обращается вокруг Солнца по эллиптической орбите со средней скоростью 32,824 км/сек за период, равный 328,42 средних атлантических суток. Естественных спутников не имеет. Наклон атлантической оси к плоскости эклиптики 64°32'12''. Период вращения вокруг оси 28 часов 3 минуты. Вращение вокруг оси вызывает смену дня и ночи, наклон оси и обращение вокруг Солнца — смену времен года.

Форма Атлантиды — сфероид. Средний радиус — 5902 км, экваториальный-5913 км, полярный — 5887 км. Средняя плотность 5524 кг/м3. Площадь поверхности 502 млн. км2. Объем 1,0816х10^12 км. Масса 5914х10^21. Атлантида обладает магнитным, электрическим и гравитационным полями. Время образования планеты — 5,2 млрд. лет. Геосферы: ядро, мантия, кора, гидросфера, атмосфера, магнитосфера, гравитосфера. В составе планеты преобладают: железо (26,2 %), кислород (25,5 %), кремний (16,4 %), магний (11,7 %), литий (9,8 %), уран (0,4 %) и пр.

2. Гео-био-обзор.

Большая часть поверхности Атлантиды занята Великим Океаном (61,8 %). Средняя глубина Океана — 142 метра. Наибольшая — 376 метров. Суша составляет 39 % и образует 4 материка и более 80 тысяч островов. Суша поднимается над уровнем Великого Океана в среднем на 1128 метров. Большую часть суши занимают красные пустыни и горы, малопригодные для существования живых организмов. Территория, пригодная для жизни, составляет 42 % суши. Атмосфера Атлантиды состоит из воздуха-смеси азота (68 %), кислорода (22 %), неона и ксеона (9,3 %), углекислого газа (0,5 %), примесей (0,2 %).

3. Исторический обзор.

История атлантического общества условно делится на 6 периодов.

1. Эпоха Дикости (60000–7000 лет до Эры Раз ума).

Выделение человека из животного мира. Примитивные орудия труда. Охота., собирательство, рыболовство, зачатки земледелия. Примитивно коммунистические отношения.

2. Эпоха Ранних войн (7000–5150 лет до Эры Разума).

Образование государств. Порабощение человека человеком. Непрерывные войны из-за нехватки рабочей силы и предметов первой необходимости.

3. Эпоха Поздних войн (5150–3773 год до Эры Разума).

Катастрофическое истощение почвы. Кровопролитные войны из-за земли. Начало разработки ближних недр планеты.

4. Эпоха Производства (3773–896 год до Эры Разума).

Интенсивная разработка недр планеты. Быстрое развитие промышленности. Личное освобождение человека. Создание индустриального общества. Зарождение коммунитарного учения. 5. Эпоха Голода. (896-1 год до Эры Разума). Полное истощение недр планеты. Энергетический голод. Ядерные войны из-за источников энергии. Гибель большей части атлантов. Страшное опустошение планеты.

6. Эпоха Разума (1–1112 год Эры Разума), 1-й год Эры Разума. Профессор Стурк открывает процесс преобразования нейтронной энергии. В Солнечном Городе строится первый преобразователь. Образуется государство-коммуна атлантов. 42 год Эры Разума. Начало регенерации планеты. Перевоспитание населения и создание городов-коммун.

216 год Эры Разума. Завершение регенерации планеты.,

268 год Эры Разума. Создание лазерного излучателя.

284 год Эры Разума. Объединение городов-коммун в Коммунитарный Союз Атлантиды. 305 год Эры Разума. Выселение всех «несогласных» на остров Пирим и уничтожение острова лазерным оружием.

563 год Эры Разума. Открытие процесса преобразования космической энергии в нейтронную. Выход атлантических космических кораблей в Большой Космос.

689 год Эры Разума. Открытие Альзилиды, первой обитаемой планеты.

742 год Эры Разума. Подавление восстания «черных братьев».

744 год Эры Разума. Открытие Гамеи — второй обитаемой планеты.

860 год Эры Разума. Окончание строительства нейтронных шахт и полного преобразования плане ты 934 год Эры Разума. Первая война с Альзилидой. 942 год Эры Разума. Восстание «неруконадежных». 2 год Эры Разума. Открытие третьей обитаемой планеты-Титры.

1005 год Эры Разума. Гибель Титры. 1021 год Эры Разума. 22-я война с Альзилидой. 1087 год Эры Разума. 37-я, самая продолжительная — и тяжелая война с Альзилидой. 1090 год Эры Разума, Изобретение Электрошоковых Силовых полей (ЭШСП).

1099 год Эры Разума. Изобретение антигравитационного оружия.

1102 год Эры Разума. Первое применение антигравитационного оружия. 1112 год Эры Разума. 48-я война с Альзилидой.

4. Политический обзор.

Атлантида есть государство-коммуна, состоит из 102 городов-коммун. Население 26614 тысяч человек. Делится на две группы: атланты и левки (переселенцы с других планет).

Государственный строй — коммунитарный.

Идеология-идея Высшего Разума.

Возглавляет государство Великий Командор.

Управление осуществляется высшим органом власти — Верховным Комитетом и Аппаратом Соратников.

Состав Верховного Комитета: Великий Командор Атлантиды, Начальник Обороны, Начальник ГУ PC, Начальник Идейного Отдела, Директор Общества, Начальник Производственного Отдела, Начальник Технического Отдела, Начальник Распределения, Начальник Планирования, Начальник Патриотищеского Отдела.

Аппарат соратников, опора государства-объединение людей, наиболее активно поддерживающих идею Высшего Разума. Выражает интересы всех жителей Атлантиды. Социальная база для государственных учреждений. Формируется только из атлантов. Численность 1293 455 человек. ОРМАТ-Организация Молодежи Атлантиды. Включает в себя всех юных атлантов в возрасте двенадцати до двадцати лет. Членство в ОРМАТ — обязательное условие для вхождения в Аппарат Соратников.

Трудовые Объединения. Включают в себя всех атлантов и левков. Регулируют обязательное трудовое время, обеспечивают трудовое обучение и перевоспитание. Трудовые Объединения-фундамент Аппарата Соратников.

Все атланты обладают широкими и равными правами в управлении Коммуной. Права левков ограничены.

Государственные Управления и Отделы:

Управление Обороны. Образовано в 3 году Эры Разума. Возглавляется, Начальником Обороны. Состоит из Главштаба, Космического штаба, Штаба войск Северной стороны, Штаба войск Южной стороны, сухопутных вооруженных сил и космического флота. Функции — защита Родины и идеи Высшего Разума.

Сухопутные силы. Сформированы на основе всеобщей и обязательной воинской повинности. Состоят из территориальной армии (180412 солдат и офицеров, 1520 бронеходов, 7850 лазерных пушек, 624 гравилеток), Гвардии Командора (1570 солдат и офицеров), Гвардии Верховного Комитета (1820 солдат и офицеров).

Космический флот. Сформирован на профессиональной основе. Состоит из 11 линкоров и 24 крейсеров, Корпуса Специального Назначения (3300 солдат и офицеров, специальная техника), Корпуса охраны нейтронных шахт (1240 солдат и офицеров). Доктрина — оборонительная.

Государственное Управление Разведывательной Службы (ГУРС). Возглавляется Начальником ГУРС. Образовано в 3 году Эры Разума.

Функции — контроль за проведением в жизнь решений Верховного Комитета, борьбы с вражескими разведками и инопланетным влиянием.

Состоит из управлений: Отдела Политической разведки, Отдела контрразведки, Специального отдела; спецвойск ГУРС (2200 сотрудников).

Идейный Отдел.

Образован в 108 году Эры Разума. Возглавляется Начальником Идейного Отдела. Состоит из Главного управления Идейного Отдела и 102 подотделов.

Функции — идеологическое воспитание граждан Атлантиды, идеологическая борьба против чужеродных идеологий

Штат-799 914 сотрудников.

Управление Обществом.

Образовано в 108 году Эры Разума.

Возглавляется Директором Общества.,

Состоит из Верховной Комиссии по делам Общества, 72 общественных и общественно-научных институтов.

Функции — анализ и координация общественных отношение, выработка общественных программ; координация действий Аппарата Соратников, ОРМАТ и Трудовых Объединений.

Штат-371514 сотрудников.

Производственный Отдел.

Образован в 642 году Эры Разума.

Возглавляется Начальником Производственного Отдела.

Состоит из Координирующего Комитета и 24 подотраслевых отделов.

Функции — руководство производством, координация производственных связей. Штат — 214809 сотрудников. Технический Отдел, Образован в 652 году Эры Разума. Возглавляется начальником Технического Отдела. Состоит из Главного технического Комитета и 853 институтов, лабораторий и испытательных мастерских.

Функции — разработка и внедрение научно-материальных новшеств. Штат-266 720 сотрудников. Управление Распределения. Образовано в 652 году Эры Разума. Возглавляется Начальником Распределения. Состоит из Комитета руководства распределением, 8 Отделов и 102 подкомитетов.

Функции — осуществление справедливого распределения материальных ценностей. Штат-338 952 сотрудника. Управление Планирования. Образовано в 652 году Эры Разума. Возглавляется Начальником Планирования. Состоит из Комитета руководства планированием и 102 подкомитетов.

Функции — разработка долговременных и текущих планов.

Контроль за их выполнением..

Штат 104544 человека.

Патриотический Отдел.

Образован в 935 году Эры Разума.

Возглавляется Начальником Патриотического Отдела.

Состоит из Патриотического Совета и 102 педсоветов.

Функции — патриотическое воспитание и обучение населения, предварительная подготовка к службе в армии. Штат-127 394 сотрудника. Лозунги: Командор-первый среди равных! Служба в Вооруженных Силах есть высшая обязанность каждого атланта! Разумность распоряжений Верховного Комитета есть путь к Высшему Разуму! Высший Разум есть достояние коллектива!

Глава вторая

— Атланты! Соотечественники! Братья! Страшная беда обрушилась на нашу Родину. Полчища беспощадных альзилов вероломно прорвали силовые поля и нанесли коварный удар по городам и военным базам. Жестокий враг сжигает города и пашни, уничтожает женщин и детей. Стирается само имя — атланты!

Верховный Комитет Атлантиды призывает всех честных атлантов начать беспощадную борьбу против подлых захватчиков. Объединяйтесь, создавайте повстанческие отряды, истребляйте врага где только можно! Не давайте ему ни куска хлеба, ни глотка воды! Взрывайте фабрики, сжигайте посевы, истребляйте скот. Уничтожайте все, чем он может воспользоваться.

Атлантида не забудет своих преданных сыновей и дочерей!

Левки, те, кто с оружием в руках выступят против захватчиков, получат права атлантов.

Атланты! Сплотите ряды, и вы достигнете Высшего Разума! К оружию, братья! Да запылает земля под ногами ненавистных альзилов! Смерть врагам! Мы победим!

* * *

Альзил, стоявший около бронехода, дослушал объявление до конца, засмеялся и достал сигарету. Затянутый в черные доспехи телохранитель услужливо поднес зажигалку, Альзил прикурил и улыбнулся неожиданно пришедшей мысли. «А напрасно мы глушим их передачи! Дай послушать, это обращение атлантам, и они сами бы разорвали на куски свой бестолковый Комитет. Уничтожайте, где только можно… Вы станете атлантами… Атлантида не забудет преданных сыновей… Кретины! Они пели песни, когда надо было действовать, а теперь, орут „уничтожайте“!»

Он взял микрофон и поднес его к губам.

— База; база, говорит Химарь, говорит Химарь. Нахожусь у северной стороны силового поля. Жду распоряжений.

— Химарь, говорит база, — хрипло отозвался микрофон голосом Черного Человека. — Взрывайте грунт под силовым полем. Глубина прохода должна составить не менее трех метров, иначе можете въехать в Солнечный Город без головы, которая останется на силовом поле. — В голосе не прозвучало ни нотки иронии. — Глубина три метра. Заливаете дно прохода синтетическим бетоном, и Солнечный Город — ваш! Король обещает подарить его тебе, Химарь. Ты будешь первым Солнечным комендантом! — Холодный металлический смешок — Удачи!

Микрофон хрипнул и смолк. Химарь передал его телохранителю, оглянулся и щелкнул пальцами. Тотчас же с угодливой улыбкой к нему подбежал один из взятых в плен атлантов. Они были крайне непохожи — эти представители разных планет. Высокий, мощно сложенный, с волевым красивым лицом, атлант и коренастый, низкорослый, со срубленным подбородком и покатым маленьким лбом, альзил. Бог и монстр! Аполлон и сатир!

Химарь сказал:

— Слушай, ты пойдешь к полю, нащупаешь его и покажешь нам. Потом можешь убираться.

— Нет! Это смерть!

— Это смерть на девяносто девять процентов, а вот это, — альзил поднял бластер, — на сто. Выбирай!

Атлант отрицательно покачал головой. Химарь поднял бластер и выстрелил ему в шею. Выстрел оторвал гиганту голову, и она сочно шлепнулась к ногам альзила. Химарь усмехнулся и опять щелкнул пальцами…

Он прекрасно знал, почему атланты так боятся искать границу поля. Их страшила отнюдь не призрачная месть собратьев, внимательно следящих за действиями альзилов из-за прозрачной стены силового поля и не будущие угрызения совести за предательство. Изощренный мозг создателя поля сделал его прозрачным и пульсирующим. Оно передвигалось словно огромный маятник с абсолютной скоростью в полосе пятидесяти метров, превращая все попадающееся на его пути в протертую кашу. Со стороны города оно было отмечено невысокой красной сеткой, которая предупреждала об опасности. Атланты, следившие за действиями вражеского отряда, стояли как раз за этой сеткой.

Лишь третий атлант, устрашившись вида двух сшибленных лазерным лучом голов, согласился пойти навстречу полю. Он убивал расстояние буквально миллиметрами. Он знал, что имеет лишь мизерный шанс остаться в живых — коснуться поля в момент апогея его движения. Если же он ошибется, хотя бы на долю шага, то неминуемо погибнет. Он шел крадучись, словно большой зверь. Медленно, будто нюхая воздух. Сантиметр, еще сантиметр, еще…

Из глоток альзилов вырвался крик ужаса. Гигантская сила ударила атланта и бросила его кровавыми лепешками на стоявших у бронехода захватчиков. С противоположной стороны силового поля донеслись восторженные крики атлантов.

Среди альзилов поднялась нешуточная паника. Химарь брезгливо стряхнул с одежды отметки кровавого мяса и удовлетворенно улыбнулся. Он видел все, что ему было нужно. Кровавый след на земле ясно очертил границу силового поля. Можно было начинать.

— Минеры! — крикнул он… Алений сидел в бункере Главштаба на глубине ста семидесяти метров от поверхности Атлантиды. Сотни тысяч кубометров бетона и тонны стали надежно прикрывали бункер, поэтому Алений был твердо уверен, что никакой удар не вышибет его отсюда. По виду бункер представлял собой точную копию наземного кабинета Начальника Обороны. На белых стенах висели-карты, батальные акварели, на столе стоял макет поверхности Атлантиды с нанесенными на нем военными базами и линиями подземных переходов; виды из окон заменяли тщательно, с фотографической точностью выписанные, пейзажи. Интерьер дополнялся небольшой коллекцией старинного оружия.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 3

АЛЕНИЙ: 46 лет. Родился в 1066 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1081 год). Военная школа (1087 год). С 1087 года — в Управлении Обороны. Командовал взводом, когортой, полком. В 1099 году — Начальник Гвардии Командора. С 1104 года — Начальник Обороны.

В11Н12Р9П10

* * *

Бесцветный голос робота-секретаря доложил по селектору:

— Адмирал Варум.

— Проси! — почти крикнул Алений.

Вошел Варум, шестидесятилетний жизнерадостный старик, живая легенда астронавтики. Быстрыми шагами он подошел к сидящему за столом Алению и, приветствуя его, прижал правую руку к груди. Алений вышел из-за стола и дружески обнял адмирала.

— Садись, Вар! — Они были близкими друзьями и называли друг друга дружески — уменьшительно — Вар, Ал. Адмирал сел. Талантливый военный, он был выскочкой, баловнем судьбы. Потомок атланта, восставшего против власти Командора и разложенного после подавления выступления, он, казалось, навсегда лишился возможности сделать карьеру. Но, обладая исключительными способностями к астронавигатике, он, в виде исключения, был принят в военную летную школу. Двадцатилетним лейтенантом, командуя легким посыльным судном, он сумел заманить в ловушку и вынудил сдаться альзильский крейсер, во много раз превосходивший его суденышко в вооружении. С тех пор счастье было в его кармане. Он вылезал из всех передряг и громил врага даже там, где неминуемо должен был погибнуть. Однажды, во время тридцать седьмой войны, он завел целую альзильскую эскадру в созвездие черных карликов и, превратясь из добычи в охотника, перестрелял вражеские крейсера поодиночке. На Атлантиду он вернулся через неделю после того, как альзилы официально объявили о его гибели. Восемь победных залпов свидетельствовали о восьми уничтоженных кораблях противника. Варум стал национальным героем, и все дороги для него были открыты. И хотя компьютер упрямо ставил против его имени «не соответствует должности», Верховный Комитет игнорировал эти рекомендации. Поневоле игнорировал.

— Вар, — сказал Алений после короткой паузы, флот должен выйти и сразиться с альзилами. Так решил Комитет.

— Флот готов, — не колеблясь, ответил адмирал.

— Вар, скажи, у нас есть шансы на победу?

Варум засмеялся.

— Шанс выжить есть даже у покойника! У нас он есть тем более, правда, честно говоря, весьма небольшой.

— Вар, ты в одиночку сжигал по десятку их кораблей, сейчас же расклад куда более благоприятный!

— Что тебе сказать? Да, это было. Но тогда альзилы были стадом баранов, а сегодня они многому научились. Сегодня они сильны и готовы к бою. К тому же здесь нет места для маневра, здесь нет созвездия черных солнц, где их можно бы было закружить и заставить расстреливать друг друга. И, главное, мы не можем пустить в ход наш главный козырь — антигравитационные ракеты. Малейшая ошибка при наведении на цель — и Атлантида останется лишь воспоминанием. Нам придется драться на крохотном пятачке над планетой, а здесь все решает не умение, а количество.

Соглашаясь с адмиралом, Алений качнул головой и спросил:

— Как думаешь вести бой?

— Мы выйдем одновременно из обеих шахт. На орбиту по моим расчетам выберется около двадцати наших кораблей. Если мы сумеем быстро смять линейную эскадру альзилов, мы победим. Главная надежда на экспедиционный отряд. Если он сумеет прорваться к вражескому флагману и уничтожить его, мы тоже победим. Как видишь, мой план состоит из одних «если».

— Что ж… — Алений достал бутылку вина, два бокала. Зеленое вино, пенясь, наполнило бокалы до краев.

— За победу! — сказал Начальник Обороны.,

— За удачу! — воскликнул адмирал.

Друзья выпили и обнялись. Когда адмирал вышел, Алений почувствовал, что на реснице у него дрожит слеза.

«Великий Разум, неужели я становлюсь сентиментальным?!»

* * *

Раздался мощный взрыв. Легионеры с лязгом задвинули забрала шлемов и ринулись в образовавшийся тоннель, беспорядочно стреляя вперед из бластеров. Атланты, успевшие подтянуть бронеходы, открыли массированный огонь по неприятелю. Передняя шеренга легионеров была сметена шквалом лазерных импульсов. Остальные расползлись в стороны и открыли ответный огонь. За силовым полем суетились саперы, заливавшие дно прохода быстротвердеющим синтетическим бетоном.

Оценив опасность прорыва вражеских бронеходов, командир атлантов Давр приказал контратаковать. Сверкая выстрелами лазерных пушек, бронеходы атлантов грозно двинулись вперед. Альзилы открыли по бронированным машинам лихорадрчную пальбу, Импульсы бластеров высекали сизые искры из брони машин. Внезапно одна из них задымилась и с оглушительным грохотом взорвалась, скосив осколками десяток бежавших за ней атлантов. Но вторая машина подошла к уже забетонированному тоннелю ив упор расстреляла вылезающий оттуда альзильский бронеход, который взорвался и обрушил стоивший стольких трудов и жертв проход.

Атланты атаковали ошеломленных легионеров. Вспыхнула рукопашная схватка. Давр стрелял налево и направо, уходил от вспышек бластеров врагов. Метким выстрелом он сшиб голову вставшему на его пути легионеру. Второй успел навести на атланта свой бластер, но за мгновение до выстрела Давр в отчаянном прыжке рухнул ему под ноги и сбил врага на землю. Выстрел альзила ушел вверх, а другого он сделать не успел — лейтенант сломал врагу шею. Отряхивая со штанов присохшую землю, он поднялся. Вокруг валялись трупы атлантов и альзилов. Два вражеских легионера стояли, подняв руки. Давр коротко кивнул в их сторону. Стоявший рядом атлант вскинул бластер, и враги рухнули с дымящимися ранами в груди.

Это не осталось незамеченным. Стоящие по ту сторону силового поля альзилы встретили эту сцену воплями гнева и негодования и, прежде чем Химарь успел их остановить, открыли бешеный огонь по стоявшим в какой-то сотне шагов атлантам. Не мешкая, Химарь упал под прикрытие бронехода. Лазерные импульсы, отраженные силовым полем, сразили стрелявших. Четверо альзилов рухнули на землю, один из бронеходов, пораженный собственным импульсом, разлетелся на куски, калеча легионеров. Уцелевшие бросились бежать, сопровождаемые победными криками атлантов.

Химарь встал, вышел из-за бронехода, ласково помахал врагам рукой и удалился. Что ж, первый приступ не удался. Скоро последует второй.

* * *

Адмирал Варум вызвал на совещание капитанов флота. Прошло около часа, прежде чем двадцать пять человек собрались в бункере адмирала. Они не блистали золотом мундиров, подобно их предкам. Одежда военных, впрочем, как и остальных атлантов, была скромной и удобной. Синие просторные брюки, такая же синяя с белыми кантами куртка, широкий кожаный пояс. Комбинация знаков на груди сообщала о звании, степени отличия и корабле, которым командовал прибывший. Большинство капитанов имели на поясе бластеры.

— Друзья, — сказал адмирал, — поступил приказ сегодня в двадцать семь часов ночи атаковать вражеский флот. — Варум обвел глазами присутствующих. Капитаны сидели молча — Как вы понимаете, на выходе из шахт нас будут сбивать. Первые корабли примут на себя огонь и погибнут. Кто из вас согласен выйти первым?

— Я! — воскликнул капитан крейсера «Неудержимый» весельчак Бруй. Всю жизнь он спешил жить первым. И умереть он, видно, решил вперед других.

— И я, — сказал капитан-4 Угир.

— Я тоже…

В этот момент взял слово капитан суперлйнкора «Слава героям» Имен.

— Не спешите умирать, ребята! Попробуем обмануть альзилов. В наших шахтах полно всякого хлама: посыльных катеров, сторожевиков, грузовых ракет. Запустим их первыми и под этот шумок выскочим сами. Если повезет, прорвемся все и разнесем их эскадры. Не повезет, — значит, судьба!

— Имен, — ухмыльнулся Угир, — они ведь не полные идиоты, и не слепцы, чтобы спутать посылочную яхту с крейсером!

— А ты поставь себя на их место. Ты третий день сидишь перед экраном радара. Нервы как струны. Ты ждешь, как из черной дыры под тобой начнут выскакивать вражеские корабли. И когда на радаре появятся какие-то неясные точки, ты не будешь разбираться, что и к чему. Даже если они и опознают тип кораблей, будут ли они рисковать? Зачем? Куда проще раз нести все, что появится из шахт. Уверен, они будут стрелять по любой цели. В этом наш шанс.

— Я согласен с Именем, — сказал адмирал Варум — Мы запустим всю эту мелочь и под их прикрытием выберемся из шахт. Бруй, я поручаю тебе подобрать добровольцев на эти суда и возглавить прорыв. И помни, Бруй, ты не должен погибнуть в этой драке. Помни, не должен! Мы еще посмеемся после боя! Бруй с готовностью заржал. Адмирал прервал смех властным жестом.

— Приказываю вести этот бой без выходов! До тех пор, пока последний вражеский корабль не будет уничтожен или не покинет нашу систему, никто не смеет выходить из боя! Если кончатся боеприпасы-таранить! Погибать, но не сдаваться! Прибить флаги! По кораблям!

В бункере Начальника Обороны раздался звонок.

— Алений, это я, Вар. Я отдал приказ «прибить флаги». Прощай, Ал.

— Прощай…

В нейтронных шахтах Атлантиды, на глубине двенадцати километров затаились грозные эскадры атлантов. Основные силы флота-Первая эскадра крейсеров, четыре линкора и три суперлинкора экспедиционного отряда находились в шахте № 1. Она представляла собой грандиозную искусственную подземную полость объемом в сотни кубических километров. Космические корабли размещались двумя линиями вдоль полосы выхода, тянущейся через всю шахту. Эта полоса, сооруженная из многослойного керамопластика, была способна выдерживать колоссальные нагрузки. Под шахтным стволом располагалась гравитационная катапульта. Создаваемое ею мощное антигравитационное поле выбрасывало корабли из шахты со сверхзвуковой скоростью.

Грандиозное чрево пещеры, гигантские махины линкоров совершенно поглощали людей, которые словно крохотные муравьи суетились вокруг кораблей, снаряжая флот к выходу.

Скоростное магнитное кресло за несколько минут довезло капитана Бруя до его крейсера. Бруй отстегнул ремни, вылез, сладко, до хруста в костях, потянулся и начал подниматься по трапу корабля. Он любил свой крейсер. Они были друзьями. «Неудержимый» с полунамека понимал каждую прихоть своего командира, а Бруй прощал другу его старческие немощи. Крейсер был стар. Минуло уже пятьдесят лет с года его постройки. Он мало походил на своих младших собратьев. Тихоходный, слабовооруженный, крейсер не был грозной силой, подобно стоящему рядом суперлинкору. Но он был частью души Бруя, и капитан любил «Неудержимого», словно свое второе «я». «Я» — механическое, компьютеризированное, но живое.

Вот и сейчас Бруй ласково шлепнул рукой идентифицирующий кодификатор, крейсер отозвался легким звоном, стальная дверь поднялась вверх и капитан вошел внутрь корабля. Он тел по отсекам и здоровался с астронавтами. Экипаж «Неудержимого» был небольшим — всего четырнадцать человек, но и он был лишь подстраховкой — компьютер крейсера великолепно справлялся с любыми боевыми задачами.

Бруй проследил за последними приготовлениями и вошел в капитанскую рубку, выдержанное в строгих линиях помещение, большую часть которого занимал компьютер. Капитан сел в привинченное к полу кресло и нажал на одну из кнопок на пульте управления.

— «Здорово, дружище!» — загорелась надпись на дисплее.

— «Привет, Кэп!» — мгновенно отозвался компьютер.

— «Как жизнь?»

— «Ты имеешь в виду систему обеспечения?»

— «Да»

— «Нормально. Мне снился сон, что я дерусь с альзильским крейсером».

— «И кто же победил?»

— «Конечно, я!»

— «Сон в руку! Сегодня мы выйдем на бой с вражеским флотом!»

— «Наконец-то! А то я начал ржаветь от скуки».

— «Ничего. Сегодня ты стряхнешь ржавчину!» — Бруй проверил данные по энергоснабжению и боевой системе корабля. Все было в порядке. Огромные, извивающиеся словно змеи, поглотители вонзились глубоко в стены шахты и выкачивали оттуда энергию, которая накапливалась в энергоблоке. В бою эта энергия питала нейтронный реактор, обеспечивающий движение корабля и лазерные пушки. Более мощным оружием корабль не располагал, но Бруй уже решил, что не будет тратить энергию на лазерные импульсы. Он пойдет на таран!

Поднеся к губам микрофон, он попросил экипаж собраться в капитанской рубке.

* * *

В девять часов вечера землеройный подземный экскаватор «Крот», спрятавшись в лощине, прорыл ход под силовым полем. Когда до поверхности осталось не более полуметра, «Крот» попятился назад и вылез наружу. Механик «Крота» доложил генералу Бану:

— Все готово, мой генерал. Я оставил сверху чуток земли. Если бронеход войдет в тоннель на скорости, он выбьет эту затычку и свалится прямо на головы атлантам.

— Отлично! Ты будешь награжден. — Генерал похлопал механика по плечу. — Отдыхай.

Стальное чудовище с ревом выскочило из-под земли, раздавило не успевшую даже вскочить заставу атлантов и, не снижая скорости, помчалось к городу. Следом выскакивали еще и еще. Тень нависла над Солнечным Городом.

* * *

Главным козырем адмирала Варума были три суперлинкора новейшей постройки: «Атлантида», «Слава героям» и «Красный огонь», не имевшие себе равных по защищенности и мощи огня. Эти корабли производили чудовищное впечатление. Словно гигантские монстры, кровожадные и беспощадные, покоились они на массивных пластиковых подушках, всасывая энергию щупальцами поглотителей.

Огромная, километровая в диаметре, махина отливала иссиня-черным металлом. Многочисленное оружие грозно торчало из башен и надстроек. Корабль был защищен силовым полем, способным отражать лазерные импульсы любой мощности. Лишь нейтронное излучение или многомегатонный ядерный взрыв могли сокрушить эту защиту. Помимо обычных видов вооружения: лазерных пушек и нейтронного излучателя, линкор был снабжен антигравитационными ракетами — оружием, способным уничтожать звезды.

Три суперлинкора были надеждой адмирала. Последнее слово было за ними. Хвала Разуму!

* * *

В десять часов вечера бронеходы альзилов ворвались на южную окраину города. Все части, выходившие им навстречу, сметались в мгновение ока, лишь Гвардии Комитета удалось задержать их на этом рубеже.

Ночь превратилась в ад. Город горел, лазерные залпы и разрывы слились в один грандиозный фейерверк. На земле зловещими факелами пылали десятки бронеходов, петляли пучки лазерных лучей. Невидимые в небе гравитолеты расстреливали позиции альзилов.

Командор связался с адмиралом и попросил ускорить атаку флота. Варум вызвал капитана Бруя и приказал начинать.

— Пока, Бруй. Я обещаю тебе весело посмеяться на твоих похоронах!

— Охотно присоединюсь к тебе, адмирал! — захохотал Бруй.

В десять сорок пять сотни огней вдруг замельтешили на радарах альзильской эскадры. По приказу Груста крейсера, блокировавшие шахты, открыли огонь на поражение. Посыльные и грузовые суда разлетались фонтанами огненных брызг. Материя превращалась в плазму. Но Бруй прорвался через этот ад и, горланя неприличную песенку, на сверхсветовой скорости таранил неприятельский крейсер. Взрыв разметал корабли на тысячи километров. Сердце капитана Бруя принадлежало Космосу!

Альзильский историк через двадцать лет после этой битвы напишет: «Это была атака сумасшедших. Уступая нам многократно, занимая крайне невыгодную позицию, находясь фактически в западне, космический флот атлантов вышел на этот бой, и мы склоняем головы перед их мужеством». Таран «Неудержимого» ошеломил альзилов. Они ожидали встретить сломленного врага, а столкнулись с отчаянными, готовыми на все смертниками. Кольцо блокады дрогнуло, и четыре атлантических крейсера беспрепятственно вышли на орбиту. С ходу вступив в бой, они заняли круговую оборону, прикрывая выход остальных кораблей. Неприятель окружил их и начал методически расстреливать. Два крейсера исчезли в ослепительном пламени взрывов. Но они погибли не напрасно. Адмирал успел вывести на орбиту флагманский суперлинкор «Атлантиду» и повел его в атаку.

Огромный черный диск ринулся на врага. Залп лазерных пушек обрушился на альзильский крейсер и разнес его вдребезги. Альзилы открыли ответный огонь. Варум выполнил контрманевр, вывел линкор из-под огня и обрушился на очередного врага. Ещё один крейсер исчез в вспышке пламени, — остальные метнулись назад под защиту подходивших линкоров.

Адмирал Варум бесстрастно смотрел на экран радара. Беспорядочно мелькавшие точки выстроились в боевой клин. Вражеский флот тоже был готов к бою. Адмирал отдал приказ «следовать за мной» и пошел на врага.

Две космические армады столкнулись между собой и завертелись в смертельном клубке. Сотни лазерных импульсов крушили борта кораблей, с визгом рикошетили от силовых полей суперлинкоров. Космические бойцы вычерчивали головокружительные зигзаги на экранах радаров.

Несмотря на численное превосходство альзильских кораблей, бой складывался не в их пользу. Суда атлантов наносили врагу сокрушительные удары и умело уходили из-под огня, заставляя альзилов невольно поражать свои же корабли. Два альзильских линкора «Великая Альзилида» и «Зеленое небо» попали под удары нейтронных излучателей, потеряли управление и врезались друг в друга. Шесть крейсеров были разнесены залпами лазерных пушек. Силы сторон стали выравниваться. Капитан Угир атаковал третий альзильский линкор. Тот не успел выскользнуть из-под удара, и нейтронный луч, пробив борт, вывел из строя двигатель вражеского корабля. Последовал залп в упор из восьми лазерных пушек. Линкор получил несколько пробоин, безбрежный космос ворвался в них, и корабль разлетелся на части. Альзильский флот; дрогнул и начал отходить. Адмирал Варум отдал приказ второму отряду начать выход из нейтронной шахты.

— Поближе к планете! — нервно крикнул капитану королевского флагмана «Черная молния» адмирал альзильского флота Люст. — Иначе они разнесут нас антигравитационными ракетами!

— Мне кажется, наш храбрый Люст начал нервничать! — засмеялся Груст Четвертый. Ему вторил сухой вежливый смех Черного Человека. Никто не знал его настоящего имени и никто не видел его лица. Даже сам король.

— Проклятье, они атакуют нас!

Точки на экране радара стали стремительно приближаться. Эскадра атлантов приближалась к флагману. Король повернулся к стоящему за его спиной Черному Человеку — У тебя все готово?

— Да. Как всегда.

— Ну что ж… Начинаем выполнение плана «Z».

Черный Человек подошел к компьютеру и ввел нужную программу. Колпак одной из носовых башен флагманского корабля медленно пополз вверх, приоткрывая широкий титановый раструб, лениво высунувшийся в черное небо. Навстречу атлантам полетели невидимые лучи.

Адмирал Варум так и не понял, что произошло. Шедший впереди крейсер «Решительный» неожиданно развернулся и открыл огонь по «Атлантиде». Реакция не подвела старого воина, он резко увел свой корабль влево и крикнул штурману:

— Вакс, что за херня у нас творится?! Запроси у «Решительного» — они что, взбесились?!

— Похоже, не только они, адмирал. Осторожней, сзади! — заорал в ответ штурман. Сильный удар чуть не вышиб их из кресел. Один из атлантических линкоров дал по флагману залп из лазерных пушек и теперь горел, пораженный собственными импульсами, которые отлетели от силового поля суперлинкора. Вокруг творилось что-то невообразимое. Корабли атлантов вдруг начали нападать друг на друга. Линкоры сжигали крейсера, крейсера таранили линкоры.

— Это какое-то безумие, — прошептал Варум. И вдруг дикая всепоглощающая ярость овладела умом адмирала. Не отдавая отчета в своих действиях, он развернул «Атлантиду» и выпустил три антигравитационные ракеты по летевшей навстречу «Славе героям». Яркая вспышка разрезала черное небо и швырнула адмирала в тягучую тьму…

— Адмирал Варум! Адмирал Варум! — назойливо бился чей-то голос.

— Да, — в полузабытьи разлепил губы адмирал.

— Адмирал, — дошел до негр голос капитана Угира, — они атаковали нас какими-то психотропными лучами. Сейчас лучи временно нейтрализованы волной антигравитационного взрыва, но через несколько секунд их воздействие возобновится! Что делать, адмирал?!

Варум с трудом приподнял разбитое тело и втиснулся в кресло. На полу у пульта управления валялся штурман с размозженной головой. Тревожное перемигивание огоньков свидетельствовало о многочисленных повреждениях.

— Ставь компьютер на автомат и атакуй вражескую эскадру. Я иду вслед за тобой.

Капитан Угир набрал программу автоматического управления кораблем и заблокировал дверь в капитанскую рубку. Выбросив длинный золотистый шлейф отработанного нейтрона, крейсер устремился на противника. Угир посмотрел на сидевшего рядом штурмана и выстрелил ему в голову. Черное, как вечность, дуло бластера заглянуло ему в глаза. «Вот и все», — прошептал Угир и нажал на спусковой крючок.

Варум неожиданно изменил свое решение и повернул «Атлантиду» в Далекий Космос. Психотропные лучи не смогли пробить защиту силового поля в течение двадцати секунд времени, вполне достаточного, чтобы линкор благополучно ушел из радиуса их действия. Увязавшийся следом атлантический линкор, последний из погибшей эскадры, Варум безжалостно расстрелял из лазерных пушек. «Атлантида» вошла в трансферное поле и исчезла.

Выход кораблей из второй шахты начался в очень неудобный для альзилов момент и чуть было не спутал их карты. Груст был вынужден пожертвовать тремя крейсерами, которые приняли на себя удар выходящих на орбиту кораблей атлантов. Атлантический линкор «Разящий Меч» сумел вырваться из общей свалки и напал на «Черную молнию». Получив чувствительный удар нейтронным лучом в корму, флагман вышел из этой стычки лишь благодаря подоспевшей четвертой эскадре крейсеров, которые, словно свора собак, облепили «Разящий Меч» и расстреляли его из лазерных пушек.

«Черная молния» потеряла ход и стала легкой мишенью для вражеских кораблей. Перетрусивший Люст грохнулся в обморок. Невольный холодок пробежал по спине Груста. Лишь Черный Человек остался спокоен и невозмутим.

— «Q-14», — приказал он одному из крейсеров, — войдите в атмосферу и расстреляйте выход из шахты!

«Q-14» вошел в пределы силового поля и был сбит противовоздушными ракетами.

— «Q-2», войдите в атмосферу и блокируйте выход из шахты! — невозмутимо повторил приказ Черный Человек.

«Q-2» столкнулся с выходящим на орбиту кораблем атлантов и рассыпался на куски.

— Капитан Брок, — связался Черный Человек с капитаном линкора «Альзильские воины», — атакуйте выход из шахты.

Линкор с воем ринулся в атаку. Черный Человек странно взглянул на короля и приказал компьютеру:

— Расстрелять «Альзильских воинов»!

— «Не понял приказа!» — высветил дисплей компьютера.

— Я приказываю, — впервые потерял спокойствие Черный Человек, — расстрелять над шахтой линкор «Альзильские воины»!

Ядерные ракеты ушли вдогонку за линкором. Прозвучал чудовищный взрыв. Линкор взорвался точно над шахтой, останки его пробили силовое поле и, рухнув в шахтный ствол, завалили его. Люст привстал с пола, шепча:

— Это ужасно…

Черный Человек смерил его презрительным взглядом и доложил:

— Ваше Величество, со второй шахтой покончено!

Груст только сейчас осознал все происшедшее. Противный холодок пробежал по его спине. Король Груст Четвертый боялся Черного Человека!

В это самое мгновение альзильский флот был атакован крейсером мертвого капитана Угира. Отданный в полную власть компьютера, он атаковал любую движущуюся цель и идеально точно выходил из-под вражеского огня. Огнем лазерных пушек был поражен шестой по счету альзильский линкор. Крейсер тут же атаковал следующую цель, успешно сбив и ее. Выстрелами альзильских кораблей были уничтожены семь из восьми лазерных пушек крейсера, и компьютер принял решение идти на таран. Огромная торпеда с воющим от яростного бешенства экипажем метнулась вперед и протаранила альзильский линкор. Корабли растворились в ослепительно желтом пламени. Капитан Угир улыбался мертвыми губами.

* * *

…из боевого отчета адмирала флота Альзилиды Люста…

В 10 часов 45 минут вечера по атлантическому времени наш флот был атакован Первым боевым отрядом флота атлантов. Первое столкновение с врагом окончилось неудачей. Наш флот потерял девять боевых кораблей против пяти кораблей противника и был вынужден отступить.

В 10 часов 49 минут противник атаковал основные силы флота. После поражения психотропным лучом девять кораблей противника самоуничтожились, один непонятным образом сумел атаковать порядки нашего флота, один скрылся. В 10 часов 50 минут начался выход Второго боевого отряда флота Атлантиды. В результате удачной атаки противника был выведен из строя флагман флота «Черная молния», что лишило нас возможности использовать психотропные лучи. Создалась весьма угрожающая ситуация. В этой обстановке капитаны крейсеров «Q-14», «Q-2» и линкора «Альзильские воины» приняли решение ценой собственных жизней заблокировать нейтронную шахту противника. Крейсера были уничтожены противовоздушной обороной до подхода к шахтному стволу, однако линкор «Альзильские воины», ведомый капитаном Броком, сумел прорваться и таранил шахту, уничтожив ее.

ОБЩИЙ ИТОГ БОЯ

Потери атлантов:

1) уничтожено: 2 суперлинкора, 6 линкоров, 12 крейсеров;

2) блокированы и захвачены в плен: 2 линкора и 4 крейсера.

Наши потери:

1) уничтожено: 7 линкоров, 12 крейсеров;

2) повреждено: 1 линкор, 26 крейсеров.

Суперлинкор противника «Атлантида» скрылся в трансферном поле. Обнаружить не удалось. Во время поисков пропали без вести два крейсера.

Адмирал Ф. Горе. Люст

Глава третья

В городе шли ожесточенные бои. Батальоны атлантов сражались до последнего. Альзилы несли огромные потери. Особенно много хлопот доставляли гравитолеты, безнаказанно расстреливающие врага. Кольцо окружения начало разжиматься. На юге и на востоке бронетанковые колонны альзилов были разгромлены и отброшены за пределы силового поля. Тоннели под полем и подходящие подкрепления подвергались массированным атакам с воздуха. Рывок альзилов потерял стремительность, и атланты начинали верить в свою победу.

Командор в сопровождении Русия и двух телохранителей шел по горящему городу. Великолепный Солнечный Город, краса Вселенной, лежал в развалинах. От многих зданий остались только фундаменты. В стеклянном куполе грандиозного Дома Народа зияли многочисленные дыры. Жители серыми тенями бродили по пепелищу. Им было почти безразлично, кто победит в этой войне. Они жаждали лишь одного — чтобы прекратился огненный дождь, сжигающий их жилища и уносящий жизни их близких. Проклиная альзилов, они не щадили и своего Командора. До его слуха то и дело долетали неприятные выражения, адресованные ему и Верховному Комитету. Командор подал руку пожилой женщине, помогая ей перебраться через завал. Вместо благодарности он услышал слова брани. Обычно беспристрастное, прикрытое черными очками-полумаской лицо Командора исказилось, и он пошел прочь.

Вылазка в город с целью поднять дух его защитников окончилась провалом. Командор вынес твердое убеждение, что обитатели Солнечного не жаждут сражаться с врагом. И он был прав. Немногих ополченцев удерживала на позициях лишь надежда на то, что атлантический флот разгромит эскадры альзилов. Как только до атлантов дошло известие о гибели их флота, они начали бросать оружие и разбегаться. Вскоре лишь Гвардия и несколько мелких воинских частей остались верны своему правительству. А альзилы готовили решительный штурм.

«Ладно, сволочи, — с неожиданной злобой подумал Командор о соотечественниках, — вы подохнете вместе со мной!» Он позвонил Кеельсее и приказал готовиться к войне в подземных переходах. Кеельсее согласно хмыкнул.

Альзилы начали штурм, когда уже смеркалось. На город был обрушен шквал огня, и он засверкал, словно рождественская елка. Разрывы превратили Солнечный в ад. Горело все, даже то, что не могло гореть. Лазеры плавили пластик и бетон, нейтронные излучатели превращали укрепления в прозрачную серую пыль. Воздух стал обжигающе сух.

Гвардия Комитета и остатки армии встретили врага ожесточенным огнем и остановили его. Факелами вспыхнули десятки бронеходов, сотни и сотни легионеров падали на выжженную землю. Но противник упорно вгрызался в оборону, и она начала давать опасные трещины.

Начальник Обороны метался между штабом и передовой линией. Связь была нарушена, проникшие в город легионеры истребляли посыльных штаба. Алений был вынужден лично выезжать на позиции и отдавать приказы. Несколько раз по бронеходу стреляли, и Алений не был уверен, что это альзильские диверсанты. Атланты жаждали мира и стреляли в спину своим солдатам.

К утру альзилам удалось прорвать основную линию обороны и ворваться в центр города. Здесь около правительственного квартала их встретили подошедшие по подземным переходам десантники из Специального Экспедиционного Корпуса. Они были профессионалами высочайшего класса, но гибли почти напрасно: огненный шквал бластеров и ядерных гранат уравнивал этих суперменов с обыкновенными недоучками-новобранцами.

Лейтенант Давр, чудом уцелевший в двухдневной горячке боя, руководил обороной северного крыла Дома Народа. Из его когорты уцелели лишь двое солдат, и теперь под началом Давра был разношерстный сброд из армейцев, гвардейцев, взвода десантников и даже четырех кандидатов на руконаложение, выпущенных из Дома Перевоспитания и с оружием в руках добывавших себе свободу. В распоряжении Давра был один бронеход, два автоматических боевых робота, в воздухе, расходуя остатки энергии, жужжали гравитолеты.

Атаки врага следовали одна за другой. Волны легионеров с воинственными криками накатывались на позиции атлантов и, сметенные огнем бластеров, устилали площадь и лестницу перед Домом Народа. Следом поднимались новые и новые.

Три часа под непрерывным огнем противника. Давр размазал по лицу грязь. Ему показалось, что прошла уже целая вечность. Он потерял три четверти своего отряда, бронеход, обоих роботов. Немногие оставшиеся в живых защитники изредка постреливали из окон и из-за колонн. Вдруг соседнее здание — Дом Закона — начало растворяться и вскоре исчезло, оставив лишь кучку блеклой пыли. Они подтащили нейтронные излучатели! Значит, конец! Давр побежал по комнатам, собирая своих людей. Посовещавшись, решили, прорываться. Три десятка оборванных окровавленных людей столпились у выхода и стали ожидать очередной атаки.

Вскоре впереди замелькали черные бронежилеты легионеров. Давр подождал, пока они приблизятся вплотную, ударом ноги распахнул дверь и первым выскочил наружу. Внезапная контратака атлантов ошеломила врагов. Дружный залп из бластеров, короткая рукопаншая схватка — и атланты повисли на плечах убегающих легионеров. Прикрываясь их спинами, смельчаки промчались через площадь и, теряя бойцов в скоротечных рукопашных схватках, прорвались к одному из входов в подземные переходы. Об этом входе знал один из Кандидатов на руконаложение — Гумий, бывший в бытность свою крупной фигурой в ГУРС. Он первый добежал до входа и рванул ручку замаскированного люка. Крышка люка не поддалась. Тогда Гумий поднял бластер и дважды, с точностью хирурга, выстрелил в места, где находились электромагнитные замыкатели. Керамопластик выдержал удары лазера, но импульсы замкнули магнитную систему, и люк распахнулся. Упав кругом, пятеро бойцов открыли огонь по приближающимся врагам, остальные начали прыгать в люк. Опомнившиеся альзилы бежали к люку, стреляя перед собой из бластеров. Один из десантников, сраженный выстрелом, рухнул с простреленной головой, еще двое покатились с воем по бетону, пытаясь погасить вспыхнувшую одежду. Давр расстрелял боезапас до конца и, когда на рукоятке замигала синяя лампочка, предупреждающая об израсходовании энергии, швырнул оружие в набегающих врагов и бросил хорошо тренированное тело в люк. Чьи-то руки поймали его и поставили на пол.

— Бегите! — заорал Гумий и, дождавшись, когда все отбежали на приличное расстояние, бросил на пол под люком урановую гранату. Сверкнула яркая вспышка, мощная взрывная волна оглушила вжавшегося в пол Гумия. Большой кусок бетона ударил его по голове, и атлант потерял сознание.

Бронеходы Химаря первыми ворвались в центр города. Огонь их пушек воспламенил Дом Правительства. Легионеры ринулись на штурм. Защитники открыли ответный огонь. Перед зданием выросла стена лазерных импульсов. То там, то здесь сверкали разрывы урановых гранат. До Дома добежала лишь жалкая горстка солдат. Они ворвались внутрь и были мгновенно истреблены. Мановением руки Химарь послал в атаку второй батальон.

Прошел уже добрый час. Солнце стояло в зените. Дом Правительства ярко пылал. Площадь перед ним чернела трупами легионеров. Остальные, отупев от этой бойни, кидались и кидались на исторгающий пламя последний бастион атлантов. Словно цепкие кошки, легионеры лезли в окна, кидали гранаты, расстреливали все движущееся из бластеров и снова откатывались назад. Лишь после девятой атаки им наконец удалось овладеть Домом и выкинуть над ним черный с большой красной звездой посередине альзильский флаг. Бой смолк. Лишь пламя костров гудело в осыпающихся развалинах, да трещали и смрадно чадили горящие трупы убитых. Химарь вылез из бронехода и, перешагивая через груды

мертвых тел, пошел к захваченному зданию. Остекленевшие глаза погибших легионеров бессмысленно смотрели в почерневшее небо. Руки сжимали ненужное больше оружие. Горькая нива войны! Много работы будет у похоронных отрядов.

До здания оставалось всего несколько метров, когда огненный столп вонзился в небо и рухнул на землю обломками ста ли, бетона и исковерканными трупами. Ядерная мина, взорванная по приказу Командора, стерла Дом Правительства вместе с ликующими врагами. На землю ярким дождем падали выработавшие энергию гравитолеты.

Тело Химаря найдено не было.

Саперная команда сержанта Зема разбирала завал входа в подземный переход. Было очень жарко: от солнца, от израсходованной энергии, от горящего города. Саперы скинули бронежилеты и куртки и работали в Одних штанах. Коренастые смуглые тела потно блестели на солнце, натруженные руки цепко хватали и отшвыривали куски бетона. Груда обломков уменьшалась на глазах. Вскоре раздался радостный крик одного из саперов, свидетельствовавший о том, что рука его владельца попала в пустоту. Саперы расчистили проход, и Зем первым шагнул в темноту. Сделав несколько осторожных шагов, он ощутил под ногой что-то живое и мягкое. Зем отшатнулся и прыгнул в сторону. Крепко ударившись головой о бетонный свод, он упал на пол и несколько мгновений лежал, стараясь не производить лишних движений, но вскоре успокоился, встал на колени и подполз к лежащему на земле человеку. Голова того была окровавлена, но легкое дыхание свидетельствовало, что он еще жив. Зем быстро расшвырял обломки, придавившие лежавшего, с натугой взвалил его на плечи и потащил к выходу.

Раненый атлант лежал на земле, не приходя в сознание. Саперы столпились вокруг него.

— Может, его добить? — предложил один из солдат.

— Нет! — решительно отрезал Зем. — Он храбрый враг. Он дрался до конца. Такие заслуживают уважения и пощады.

Зем связался по радиотелефону с санитарной службой. Спустя несколько минут к разрушенному переходу подкатила красная завывающая машина. Два санитара в бордовых комбинезонах погрузили раненого на носилки, машина загудела и исчезла за ближайшей грудой обломков. Один из гравитолетов, прикрывавших защитников Солнечного Города, пилотировал лейтенант Бульвий. Ему нравилась эта война. На ней было веселее, чем на учениях. На учениях Бульвия то и дело условно сбивали и он получал чувствительный нагоняй от начальства, а эта война напоминала охоту на беззубых бакров, где право убивать имел лишь охотник, а дичь не имела возможности даже спрятаться. Альзилам нечего было противопоставить разящей пушке гравитолета — их бластеры не доставали до него, а подвести свои гравитолеты мешало силовое поле.

Подобно азартному охотнику гонялся лейтенант за разбегающимися в панике врагами и с наслаждением их расстреливал. Черные крошечные фигурки огрызались выстрелами из бластеров, пытались вжаться в землю, но гравитолет безжалостно настигал их и, издеваясь над беспомощностью врага, поливал и поливал огнем корчащиеся жертвы.

Все было прекрасно, но лейтенанта Бульвия тревожила одна очень неприятная мысль. Сегодня утром он спокойно заправил свой гравитолет у энергетического накопителя, со вкусом выпил чашку крепкого кофе и улетел на задание. К полудню ангар был сметен с лица земли, энергонакопители уничтожены. Лейтенант остался без кофе, да и черт с ним, с кофе, гравитолет остался без запасов энергии!

— Сколько энергии у нас осталось? — крикнул он стрелку.

— На четверть часа!

Словно напоминание о будущей незавидной судьбе, гравитолет, летевший неподалеку, вдруг остановился и камнем рухнул на горящий дом. «Проклятье! — подумал Бульвий. — Надо скорее выбираться из этой заварухи!»

— Летим на восток! — крикнул он стрелку.

Гравитолет развернулся и полетел к восточной части силового поля. Где-то внизу замелькали фигурки легионеров, и стрелок азартно застрочил по ним из лазерной пушки.

— Идиот! — заорал Бульвий. — Еще три таких импульса — и мы свалимся им на головы!

— Оу! Извини, шеф. Я увлекся.

Вскоре город остался позади. Указатель запаса энергии неотвратимо полз к нулю. Бульвий увидел ровную полянку и аккуратно посадил гравитолет. С минуту они сидели молча. Затем стрелок спросил:

— А как мы выберемся из силового поля? Бульвий не знал и, наверно поэтому, ответил:

— Я знаю дорогу.

В голосе его звучала уверенность, и стрелок облегченно вздохнул. Перед тем как уйти, Бульвий положил на пушку урановую гранату, они отбежали и упали на землю. Раздался взрыв. Гравитолет исчез в вспышке пламени, а спустя мгновение упал на землю тысячами обломков, один из которых упал рядом с лежащим стрелком. Тот испугался и побежал. Бульвий, смеясь, бежал вслед за ним и пытался его остановить.

К силовому полю они вышли, когда уже смеркалось. Около пробитого под землей тоннеля беспечно стояли два охранника. Войну они явно считали законченной. Два метких выстрела — и легионеры распластались на траве. Гравитолетчики влезли в тесные комбинезоны альзилов, спустились в тоннель и вышли за пределы силового поля. Они вновь обрели свободу. Но нет ли границ у этой свободы?

Алений не успел скрыться в подземных переходах. Его бронеход был подбит на пути к центру города. Механик и офицер погибли сразу. Стрелок прикрывал Аления и был в упор расстрелян легионерами. Начальник Обороны заскочил в ближайший полуразрушенный дом и открыл огонь по приближающимся вражеским солдатам. Несмотря на долгое отсутствие практики, он остался превосходным стрелком и азартно вскрикивал, когда очередной враг валился на землю. Легионеры не стреляли. Они знали, с кем имеют дело, и пытались захватить Аления живым. Израсходовав боекомплект, Начальник Обороны взял запасной и продолжал бить короткими экономными импульсами. Ему кричали, предлагая сдаваться в плен. Алений отвечал непотребными словами и снова стрелял из бластера. Он мстил за погибшую армию, за проигранную битву, за Атлантиду, и когда видел, как тонкий луч поражает очередного вражеского солдата, сердце его наполнялось радостью.

Он увлекся и едва не проиграл. Сзади раздался негромкий шорох. Алений мгновенно перевернулся на спину и изрешетил солдата, прыгнувшего на него сверху. Легионер мешком рухнул на землю. Алений смотрел на его обиженные детские губы, удивленные голубые глаза, завыл от бессмысленности его последнего и такого прекрасного боя, поднял бластер и выстрелил себе в висок.

Альзилы похоронили его с высшими военными почестями.

Верховный Комитет, вопреки красивым обещаниям Командора, не погиб на баррикадах. Более того, после первого попадания лазерного импульса в Дом Правительства члены Верховного Комитета немедленно спустились в глубокий бункер, связанный с подземными переходами. Здесь было вполне безопасно. Из этой бетонной норы Командор руководил обороной Дома Правительства и взорвал его, когда Дом был захвачен альзилами. Взорвал вместе с живыми еще защитниками. Это ничуть не омрачило его совести. В плен сдаются не атланты, в плен сдаются предатели!

Точно в таком же порядке, как и два дня назад, видели верховники в подземном кабинете Командора. Лишь место Аления было свободно, и время от времени Командор бросал на него нечаянный взгляд.

— Собственно, мне нечего вам сказать, кроме того, что положение хреновое, — проговорил Командор. — Мы проиграли все, что только могли, и заперты в бункере, словно вонючие крысы.

— Надо быстрее сматываться с планеты! — дискантом завизжал Сумий.

— Но как и куда?! — процедил Инкий.

Все подавленно молчали. И тут раздался скрипучий смешок Кеельсее:

— Ладно, мои маленькие трясущиеся мышки, я открою вам дверку в космос. Но у меня только один корабль, и он сможет взять не более сорока пассажиров.

Верховники оживились, начали переглядываться. В глазах их засветились проблески надежды. Возмутился лишь Русий, закричавший:

— По мне лучше сдохнуть под землей, чем бросить планету! Не хочу жить подлой трусливой сволочью!

Он порывисто вскочил, презрительным взглядом обвел присутствующих и, хлопнув дверью, выскочил из кабинета. Командор его не остановил.

— Ну и подыхай! — прошипел ему вслед Кеельсее.

Разъяренный Русий почти бежал по галерее подземного перехода, до отказа забитого беженцами. Тысячи людей, преимущественно женщин и детей, расположились здесь со своим жалким скарбом. Переходы когда-то строились как убежище от вражеских бомбардировок, но с изобретением силового поля надобность в убежищах отпала. Некоторые переходы стали служить в качестве магистралей для скрытого передвижения войск, остальные ветшали и осыпались. И вот спустя много лет переходы вновь приняли в себя спасающихся от ужасов войны людей.

Обогнув кучку сидящих на земле горожан, Русий свернул в боковой штрек. Освещение мерцало все слабее, пока не наступила полная темнота. Русий извлек из кожаного чехла, висевшего на поясе, небольшой фонарик и закрепил его на голове. Вдалеке замерцал тусклый огонек. Это был сторожевой пост.

— Пароль?! — Атлантида и Командор! — отозвался Русий, подходя к часовым. Три гвардейца вытянулись перед ним и отдали честь, прижав правую руку к груди. Русий ответил им таким же жестом, а затем поздоровался с каждым за руку, пристально всматриваясь в едва белеющие лица. Перед ним стояли солдаты из Гвардии Командора — элита армии. Огромного роста, могуче сложенные, они были великолепными спортсменами, знали сотни боевых приемов, могли убивать врагов голыми руками. В рукопашном бою один гвардеец без труда расправлялся с десятком противников. Они умели взрывать мосты, плавать под водой, прыгать с большой высоты без всякого снаряжения, управлять всеми боевыми машинами, космическими крейсерами. Это были лучшие воины Вселенной!

Двое гвардейцев с изолирующими наушниками на голове не лишняя предосторожность от психотропной атаки — держали в руках бластеры, третий был «слухачом» и оружия не имел. Его задачей было слушать и предупреждать напарников обо всем подозрительном, что происходит в темном переходе.

В случае, если пост подвергнется психотропной атаке и он при дет в неуправляемое состояние, товарищи могли временно парализовать его и защитить изолирующими наушниками. Ко мандор весьма своевременно предпринял эти меры предосторожности.

Все вроде бы было спокойно. Но что-то тревожило Русия в этой тягучей темноте. Что же? «Сколько их должно быть? — словно вспышка пробила мозг внезапная мысль. — Четверо!»

— Где четвертый?! — кричащим шепотом спросил Русий.

— Пошел осмотреть робота, — ответил гвардеец без наушников.

— Давно?

— Да уже с четверть часа… — удивленно посмотрел на часы солдат.

— Поднять тревогу!

Двое: атлант и альзил — тихо возились у боевого робота. За мгновение до этого атлант подошел к ничего не подозревающему роботу сзади и отключил его. РРБ-2 стал беспомощен и теперь безразлично следил тусклыми рефлекторами за тем, как у него варварски, ножом выковыривают программный диск.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 4

Государство атлантов располагает следующими — модификациями роботов:

РАП (Робот Автоматический Промышленный). Модели 1, 6, 7, 12. Нулевая степень мышления. Средняя обеспеченность. Предназначен для использования на простейших работах в промышленности. Возможно использование в условиях, исключающих присутствие человека.

РАЗ (Робот Автоматический Земледельческий). Модели 3, 6, 8. Степень мышления нулевая. Обеспеченность средняя. Предназначен для использования в земледелии.

PAX (Робот Автоматический Хозяйственный). Модели 1, 2, 4, 5, 7, 9. Степень мышления нулевая. Обеспеченность средняя и высшая. Предназначен для использования в домашнем хозяйстве.

РАБ (Робот Автоматический Боевой). Модели 2, 4, 7. Степень мышления нулевая. Обеспеченность средняя. Предназначен для поражения боевых целей. Примечание: отсутствует идентификация целей.

РРП (Робот Разумный Промышленный). Модели 2, 4, 5, 7, 12, 14, 18, 19, 23, 24, 26. Степень мышления высокая, очень высокая, наивысшая. Обеспеченность высокая, очень высокая. Предназначен для использования в сложнейших производственных процессах, в том числе в тех, где исключено присутствие человека.

РРЗ (Робот Разумный Земледельческий). Модели 1, 2, 4, 5. Степень мышления высокая. Обеспеченность высокая. Предназначен для использования в земледелии.

РРХ (Робот Разумный Хозяйственный). Модели 1, 4, 7, 8. Степень мышления высокая, очень высокая. Обеспеченность высокая. Предназначен для использования в домашнем хозяйстве. Примечание: РРХ-8-КИБОРГ модернизирован под человеческий облик.

РРБ (Робот Разумный Боевой). Модели 2, 4, 18. Степень мышления очень высокая, наивысшая. Обеспеченность высокая, наивысшая. Предназначен для ведения боевых действий.

Примечание: РРБ-18-КИБОРГ модернизирован под человеческий облик.

* * *

Закончив свою работу, альзил тихо свистнул в темноту. Вскоре около мертвого робота появились еще шестеро альзилов, облаченных в темно-красные инфразащитные комбинезоны. Глаза их хищно поблескивали в красных стеклах пластиковых шлемов. Вооружены они были миниатюрными бластерами, паралитическими гранатами и метательными ножами. Это была знаменитая диверсионная команда Д-1, выполнявшая наиболее опасные и сложные поручения. Альзил, нейтрализовавший робота, подошел к предводителю и что-то объяснил ему жестами. Тот утвердительно кивнул и махнул рукой. Диверсанты мгновенно исчезли в темноте. Альзил тихо сказал атланту:

— Аквариум приказал тебе возвращаться назад. Твои услуги не будут забыты. Ты получишь все, о чем мы договаривались. Но смотри, не передумай! — Шаг в темноту — и он тоже исчез.

Русий и два легионера крались по коридору. На глазах Русия были специальные инфракрасные очки, способные улавливать тепло живого тела. Поворот, еще поворот, Русий заметил неясный красноватый контур, движущийся навстречу. Прикосновением руки он остановил гвардейцев и стал всматриваться в темноту. Контур делался больше и отчетливее и вскоре послышались осторожные мягкие шаги.

— Пароль! — рявкнул Русий, приседая на землю. Фигура метнулась, прижалась к стене, но через мгновение распрямилась и ответила:

— Командор и Атлантида.

— Неверно!

— Ну, Атлантида и Командор!

— Как тебя зовут? — продолжил допрос Русий.

— Люкий!

— Что было сегодня на завтрак?! — крикнул гвардеец, стоявший за Русием.

— Мясо и гнилые галеты! — зло заорал Люкий. — Альзилов бы кормить такими галетами! Они передохли бы, не дойдя даже до Альфы Центавра!

Русий и гвардейцы облегченно рассмеялись.

— Ты что, обосрался?

— Нет, — съязвил Люкий, — я там трахался со стенкой!

— Ладно, пошли назад. Тревога ложная.

Один из солдат достал передатчик и забубнил: «Рёльф, Рёльф, отбой. Ложная тревога. Возвращайся. Отбой».

Русий еще раз посмотрел в переход и пошел назад. Семь пар глаз поймали его движение и семь теней метнулись из темноты на группу атлантов. Схватка была скоротечной. Атланты даже не успели выхватить бластеры. Один из них упал с перерезанным горлом, трое других были ослеплены и парализованы зарбинцидом. Альзилы взвалили беспомощных пленных на себя и потащили их к выходу.

Когда диверсанты вышли из перехода на поверхность, Аквариум подошел к брошенному на землю Люкию, без видимого труда поставил его на ноги и процедил:

— Альзилы не любят гнилых галет, а я не люблю гнилых предателей! — Обе руки командира диверсантов крепко держали парализованного атланта за грудки. Откуда-то из складок комбинезона вылетела третья рука, всадившая нож в живот атланту. Глаза Люкия закатились, парализованная глотка издала негромкий хрип, и он рухнул на землю. Аквариум аккуратно вытер нож, снял шлем и повернулся к неподвижным пленникам. Страшная улыбка искажала обезображенное лицо мутанта.

Длинная колонна альзильских солдат мерно шагала по подземному коридору. «Космические волки», асы рукопашных схваток, касаясь рукой спины впереди идущего товарища, шли в черную неизвестность. Тускло фосфоресцировали скрещенные мечи — эмблема космической пехоты. Обойдя металлический остов РРБ-2, они шли дальше к сердцу подземной цитадели, а наверху все новые и новые когорты уходили под землю. Разведчики, возглавляемые Аквариумом, несли портативные органометры, чутко реагирующие на изменение органической субстанции. Эти небольшие/черные коробочки указывали нахождение человека за сотни метров.

Появился тусклый мерцающий свет. Лампочки по бокам сводов штрека мигали, искрили и, тускло агонизируя, гасли. Кое-где в трещинах мокро блестели урановые жилы.

Прибор в руках Аквариума тревожно замигал. Мутант подкрутил настройку, всмотрелся в шкалу и шепнул:

— Впереди пятьдесят метров — человек!

Впрочем, человека можно было уже видеть и без прибора. Атлант, вышедший из-за поворота, остолбенело взирал на толпу вооруженных врагов. Замешательство длилось мгновение, он схватился за бластер, сверкнули вспышки — и гвардеец Рёльф, возвращавшийся на свой пост, рухнул на землю. По рядам альзильских солдат, взволнованных остановкой, пронесся гул. Восстанавливая тишину, Аквариум поднял руку. В этот момент раздался мощный взрыв. Последним предсмертным усилием Рёльф взорвал висевшую на его поясе гранату. Взрыв — испепелил тело атланта и, обрушив свод, наполовину завалил проход. Аквариум выругался и ловко, словно паук, помогая себя третьей рукой, полез через каменный завал. «Волки» ринулись вслед за ним.

Взрыв гранаты был услышан и в основном переходе. Несколько гвардейцев кинулись в боковой штрек. Через мгновение один из них выскочил назад и истошно заорал:

— Альзилы прорвались!

Вопль этот донесся до самых отдаленных уголков перехода.

Паника — страшнейшая катастрофа, сравнимая по своей агрессивности с вспышкой сверхновой звезды.

Паника — безумие, пожирающее собственных детей.

Паника — четыре всадника Апокалипсиса, низвергающие мир в Вечность.

Паника овладела находящимися в переходе людьми и бросила их вдоль по коридору. В спину им били бластеры «космических волков». Люди падали на бегу, запрокинув голову, летели кубарем, сшибая на землю еще живых. Дети цеплялись за матерей, сильные топтали слабых, парализованный старик в инвалидной коляске, словно символ беззащитности, раскинул руки навстречу мерно идущим «волкам». Выстрелы пронизали его и бросили на груду трупов. Люди пытались спастись от беспощадного огня, но он настигал их везде. Кровь туманила глаза альзилам, руки крепко держали скользкие от нехорошего пота бластеры, глаза беспощадно выискивали очередную жертву. Хвала войне! Немногие находившиеся в переходе гвардейцы открыли ответный огонь. Но их было слишком мало, а огонь противника слишком плотен, и один за другим они падали на землю, настигнутые смертью. Перепрыгивая через завалы трупов, «волки» разбегались по переходу, добивая выстрелами в упор все, что подавало признаки жизни. Но это была не победа. Это была бойня, это было избиение безоружных людей, возмездие ждало их впереди.

Быстро оценив обстановку, Командор бросил вдоль по тоннелю бронеходы. Все выходы из боковых штреков были заняты гвардейцами и боевыми роботами. Сотни лазерных пушек и бластеров открыли огонь по скопившимся в центре перехода врагам. Шквал огня смел альзилов, гусеницы бронеходов превратили трупы в кровавую кашу. Возмездие!

«Космические волки» с перекошенными ужасом лицами пытались бежать из этого ада в боковые проходы. Там их встречала неуязвимые РРБ-18 и огромные, словно горы, РАБ-8. Огонь их пушек размазывал «волков» по стенам кровавыми ошметками. Возмездие!

Альзилы пытались вжаться в малейший выступ, но плазма урановых гранат впекала их кровь в серый бетон. Возмездие!

Они шли убивать, но были убиты. Возмездие!

Из трех тысяч ушедших под землю космических волков на поверхность выбрались четыре трясущихся человека. Еще четверо вышли из тоннеля совсем в другом конце города. Это были Аквариум и три диверсанта из команды Д-1. Когда начался огненный шквал, Аквариум и его люди мгновенно заскочили в боковой штрек и прижались к стене. Мимо них, истерично стреляя в разные стороны, пробежала кучка «космических волков». Вскоре послышались мощные лазерные импульсы. «Волки» напоролись на РРБ-18, самого страшного из. боевых роботов, и были испепелены его лазером. Аквариум знал, что эти киборги бьют на выбор, отличая своих по закодированным магнитным полоскам, вшитым в комбинезоны. Заметив лежащего у входа мертвого атланта, диверсанты втащили его тело в штрек и сняли залитый кровью комбинезон. Через минуту Аквариум, облаченный в одежду убитого, шел навстречу роботу. Когда киборг внезапно вырос перед ним, Аквариум немного растерялся, но быстро овладел собой и спокойно посмотрел в черные зрачки-объективы робота. РРБ-18 расшифровал магнитный код и стал неуверенно опускать бластер. Ему явно не нравилась маска, закрывающая лицо стоящего перед ним человека. Но этот человек — его хозяин! Намертво вбитые правила «Кодекса поведения» заставили робота опустить оружие и посторониться, давая пройти человеку. Альзил обошел киборга, дружески хлопнув его по титановому плечу. Этим скользким движением он прилепил к голове робота капсулу с ферромагнитным окислителем. Раздался негромкий щелчок. Окислитель проник в мозг и расплавил пространственные анализаторы. Киборг потерял ориентацию, шагнул вперед, споткнулся и упал. Детектор самосохранения дал команду на уничтожение. Конструкция этих роботов была одним из величайших, но, увы, раскрытых секретов атлантов! Раздался взрыв — и робот буквально испарился в вспышке плазмы. Перешагнув через оплавленную лепешку, диверсанты устремились в глубь штрека. Через полчаса они были на поверхности.

Немногие пленные альзилы были расстреляны на месте. Во избежание повторения паники и ненужных жертв, Командор приказал всем неспособным продолжать борьбу подняться на поверхность. Длинные вереницы подавленных людей потянулись к выходам из переходов. Альзилы им не мстили. Лишь небольшая часть вышедших из-под земли после тщательной проверки попадала в изоляционные лагеря, остальные объявлялись гражданами новой свободной Атлантиды. Под землей осталось чуть более тысячи человек.

Сразу после выхода беженцев альзилы попробовали сунуться в демаскированные теми штреки и взлетели на воздух.

Груст Четвертый хмыкнул, узнав об этом.

Глава четвертая

Воздействие парализатора закончилось лишь вечером. В течение получаса, пока яд отпускал нервные окончания, Русий катался по камере, зажав зубами рукав комбинезона, чтобы сдержать рвущийся наружу крик боли. Вскоре, оставив неприятные ощущения в кончиках пальцев, боль ушла, и атлант с трудом поднялся на ноги. За ним, видимо, наблюдали, потому что спустя несколько минут открылась дверь и вошел офицер в сопровождении двух легионеров. Офицер раскрыл кожаную папку, внимательно посмотрел на помятую физиономию Русия, после чего расцвел широкой улыбкой…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 5

РУСИЙ: 28 лет. Родился в 1084 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1098 год). Школа высшей ступени (1105 год). С 1102 года — лидер ОРМАТ. С 1105 года — в Производственном отделе. С 1110 года возглавляет Производственный отдел.

ВЮН12Р12П11

* * *

— Какая встреча! Как я рад видеть вас, господин Русий, у нас в гостях! — Русий молчал, — Все ваши приключения позади. К моему величайшему удовольствию, лично вы не входите в список атлантов, подлежащих уничтожению. Вы честны и порядочны, а значит — безвредны. И после кратковременной изоляции вы будете освобождены и займетесь чем вам угодно.

— С этого дня я буду заниматься лишь одним — убивать вас, где только смогу! — разжал губы Русий.

— Занятно, — заметил офицер. — Вы говорите штампами из обращения к атлантам. Не вы ли его писали? Нет? Ну это неважно. Сейчас мы проведем небольшую беседу, после чего вы отправитесь в гости к нашему королю. — Голос офицера был приятно чист. Рука ласково поглаживала кожаную папку. — Да, извините, я забыл представиться. Меня зовут Гримн. Я офицер контрразведки, специализируюсь на высших органах управления. Так что вы как раз по моей части. Теперь бы я попросил вас отправиться в мой кабинет.

Офицер сделал приглашающий жест. Русий встал. Легионеры расступились и заняли место за его спиной.

— Прошу вас! — Гримн вежливо уступил Русию дорогу, вышел следом за ним из камеры и, разговаривая самым дружелюбным тоном, пошел рядом. Легионеры топали чуть поодаль.

Они шли по коридорам Дома Перевоспитания, где Русий однажды уже бывал в качестве почетного гостя. Только тогда вокруг него суетилась свита из заискивающих чинов, теперь же он шел сопровождаемый двумя уродливыми кривоногими охранниками и скользким непонятным офицером. Миновав парадную колоннаду, они вошли в официальный корпус. Контрразведчик распахнул дверь одной из следственных комнат. Они вошли, дверь захлопнулась. Было слышно, как легионеры за дверью четко щелкнули сапогами и стали у входа. Офицер сел и указал Русию на кресло напротив.

— Вы занятно выглядите! Вас что, били?

— Нет. Просто не очень вежливо волокли по бетонному полу.

— Ну, это мелкие превратности войны. А убивать пленных мы своим солдатам не позволяем. Это как раз наша прерогатива. — Офицер ласково улыбнулся — А не выпить ли нам чего-нибудь?

Он позвонил, вошел вестовой.

— Ойвы и бутербродов.

Вестовой щелкнул каблуками и вышел. Гримн молчал, рассматривая Русия. Вскоре вернулся вестовой. На подносе, что был в его руках, стояли бутылка ойвы — очень крепкого алкогольного напитка, графин с фруктовой водой, бутерброды и два бокала. Солдат поставил поднос на стол и исчез. Дабы развеять опасения Русия и показать, что они играют в равную игру, Гримн немедленно налил себе бокал ойвы и отхлебнул. Может быть, несколько поспешнее, чем следовало. Русий усмехнулся. Гримн заметил это и широким жестом указал на поднос.

— Наливайте себе сами. А то мне кажется, что вы думаете, будто я жажду споить вас и выудить секретные сведения. Ваше здоровье! — Он сделал большой глоток, с видимым удовольствием погонял ойву во рту и проглотил. Русий тоже отхлебнул из своего бокала. Ойва приятно обожгла горло, и он почувствовал зверский голод. Гримн, кажется, только того и ждал и пододвинул к нему тарелочку с бутербродами. Пока пленник жадно насыщался, офицер потягивал маленькими глоточками ойву и продолжал рассматривать атланта. Проглотив три бутерброда, Русий остановился и отставил от себя тарелку. — Ну вот, — сказал Гримн, — теперь можно и поговорить. Скажу вам сразу, меня не интересует количество ваших войск, подземные переходы и план обороны. Это-дело военных. Более того, мне абсолютно наплевать на дальнейшую судьбу вашего Комитета. Сдастся ли он, сумеет убежать или погибнет — мне это безразлично. Меня интересует ваша психология, ваши убеждения, ваши «за» в пользу коммунитарного строя, ваше представление Высшего Разума. Раздумывая над этими категориями, я пришел к мысли, что не все в них можно абсолютно отвергнуть. Что-то может быть основой вселенского устройства. Что-то, отметя зерна от плевел, можем взять и мы. Убедите меня в превосходстве вашей идеи, и кто знает: может быть, наши миры смогут прийти к согласию. Мы вместе станем на путь строительства нового общества. Альзилы ведь тоже за гармонию и разум, только видим мы их несколько иначе…

— Вы говорите, — перебил альзила Русий, — что вы за гармонию и разум. Как же соотнести ваши слова с зверским уничтожением наших городов, истреблением пленных, расстрелами и казнями? О каком разуме здесь может идти речь?! Какая гармония оправдывает эти преступления?!

— Ваш гнев несколько странен, — мгновенно откликнулся альзил. — Вы прекрасно отдаете себе отчет, что наша жестокость-мера вынужденная и временная. Эта мера-дело рук военных, это средство устрашить и парализовать противника. Да и стоит ли оправдываться нам, когда вы на своей планете не переставали казнить людей за их убеждения, за их неверие в ваши идеи.

— Это ложь! Мы не убивали людей!

— А остров Пирим? Русий чуть замешкался.

— Это события многовековой давности. И потом, это гуманное средство для освобождения общества от инородной гнили. Уничтожив немногих, мы подарили жизнь миллионам!

— Подарили жизнь! Какое великодушие! — саркастически захохотал Гримн. — Гуманное средство! Великолепно! Убийство человека вы объявляете гуманным средством. А кроме того, гниль, о которой вы говорили, не инородная, а ваша, кровная! Итак, что мы имеем. Первое, убийства по политическим мотивам. Второе, более страшное, уничтожение умственных способностей индивида.

— Вы пытаетесь поставить нам в вину руконаложные машины?

— Именно!

— По-вашему, было бы гуманнее разложить этих людей?

— Гуманнее бы было вообще не причинять им никакого вреда, но если уж речь идет непременно о наказании, то, по большому счету-лучше убить.

— В ваших словах нет логики! Эти машины как раз и есть гуманное средство, так как вместо разложения индивида они перевоспитывают его и возвращают обществу. Эти машины перевоспитали и вернули к нормальной жизни тысячи атлантов.

— Вы когда-нибудь видели этих «перевоспитанных» и «вернутых»?

— Да…

— Вижу, вы не верите самому себе. Я сейчас покажу вам такого фрукта. Легионеры приняли его за опасного фанатика и притащили сюда. Однако я взглянул на шрамы на его голове и понял, что передо мной жертва вашего воспитания. Полюбуйтесь! — Гримн нажал кнопку, и охранники втащили орущего, бешено сопротивляющегося человека.

— Долой альзилов! Смерть собакам! Да здравствует Верховный Комитет! — Глаза атланта были ненормально пусты. Он попытался сбросить охранников со своих плеч, а когда это не удалось, начал орать ультрапатриотическую песню.

Мы любим наше небо золотое

Все в росчерках космических ракет.

Да здравствует правительство родное!

Да здравствует Верховный Комитет!

Славься наша Родина, наша Атлантида.

Мы верим, что Разум Великий грядет.

Знамя зеленое нашей отчизны

К всеобщему счастью всех нас приведет!

С саркастической усмешкой дослушав вопли до конца, Гримн приказал солдатам заткнуть фанатику рот.

— Ну что, Русий, не хотите ли еще побеседовать с этим возвращенным, крайне ценным членом общества?

Русий, стиснув зубы, молчал. Увиденное нанесло сильный удар по его убежденности. Гримн махнул рукой, и охранники утащили брыкающегося атланта.

— Вы специально подобрали этого идиота? — стараясь говорить язвительно, спросил Русий.

— Нет. Поверьте мне. Это типичный руконаложенный. После того, как у них стирают часть мозга, они теряют способность к самостоятельному мышлению, и ваши врачи вкладывают в их мозг любые идеи. Словно записывают на пластинку! Удивляюсь, как это ваш Комитет не переделал в идиотов всю планету! Как мне кажется, в вопросе о жестокости мы сыграли вничью. Теперь мне бы хотелось выяснить ваше мнение по вопросу, являющемуся камнем преткновения наших цивилизаций. Я имею в виду тезис коммунитарного коллективизма. Ваша коммунитарная идея утверждает о неразрывности счастья и коллектива. Человек может быть счастлив только в обществе. Только коммунитарное общество движет к разуму и счастью. Индивидуализм-гибель общества… Так, кажется, утверждает ваш Сальвазий?

— В общих чертах — да.

Русий собрался с мыслями и приготовился к борьбе.

— Ну что ж, попробуем поспорить? Итак, тезис первый: индивидуализм — абсолютное зло. Ваш ход!

— Начнем с того, что я считаю: абсолютного зла не существует. Любое зло конкретно и вполне определенно, а поэтому, — относительно. Из этого следует, что «абсолютное зло» — порождение вашей фантазии.

— Вот как! А как же ваша догма об абсолютном добре, которое вы называете всеобщим счастьем?

— Вы искажаете идею Высшего Разума!

— Хорошо, я согласен убрать слово «абсолютное». Итак, индивидуализм есть зло.

— Индивидуализм, — начал Русий, — разобщает людей, разрушает общество. Люди, живущие порознь, рано или поздно становятся враждебны друг другу. Индивидуализм порождает зависть. Человек, будучи индивидуалистом, переносит свои устремления с общественной цели на цель эгоистическую, сугубо личную. Общество распадается на сборище эгоистов, развитие теряет свою цель, эволюция теряет свой смысл.

— Пока я не услышал аргументов о превосходстве коммунитаризма над индивидуализмом. Допустим, люди объединились, но где гарантия, что стадо быстрее достигнет Высшего Разума?

— По-моему, здесь даже не надо теоретизировать. Именно наша наука совершила такие открытия как лазер, силовое поле или антигравитационное оружие. Вы 'можете возразить мне, что это все орудия уничтожения. Да, но мы обогнали вас и в других областях. Я привел эти примеры потому, что они наиболее выразительны. Ваши же ученые оказались бесплодны, они просто воруют идеи у нас! Где они, ваши гении? Вы изобрели лишь подлость, низость, предательство!

Гримн не стал спорить.

— Да, во многом вы опередили нас, но не забывайте, что ваша цивилизация старше, намного старше! А не задумываетесь вы, счастливы ли были ученые, совершившие эти открытия? Не сожалели ли они о содеянном? Знаете ли вы, куда исчез великий гений Зуслий, открывший формулу антигравитации? Став знаменитым, он решил изменить ваш мир и высказал пожелание, чтобы Комитет сделал атлантов счастливыми сейчас, а не в необозримом будущем. Чудак! Гении — все чудаки, их мысль подобна острому лучу света, сфокусированному лишь в одном направлении. Во всех остальных их мысль бродит в потемках. Именно таким и был Зуслий. Наивным чудаком! Тотчас после этого разговора его арестовали и поместили в закрытую лабораторию, по сути — в тюрьму. Можно было бы вправить ему мозги руконаложной машиной, но тогда гений был бы потерян и превратился в обыкновенного фанатичного идиота, а интересы Высшего Разума требовали эксплуатации его мозга. Свободного мозга! Он /не смирился и начал бунтовать. Не сумев победить мирными убеждениями, он решил победить войной. Он ухитрился передать нам формулу силового поля, но категорически отказался бежать на Альзилиду. Он не был подлецом или корыстолюбцем. Он был прекраснодушным идеалистом, считающим, что вера и разум способны изменить мир. Он понимал, что Альзилида — единственный противовес агрессии

Высшего Разума. И он защитил нашу планету от ваших эскадр и стал спокоен. Мир пришел в равновесие. Белое уравняло черное. Но он был слишком наивен. Комитет не простил предательства даже гению. И я не верю, что это была месть во имя Высшего Разума. Нет. Они мстили за свой страх, за свою дрожащую шкуру. Ведь вам даже ничего не сообщили о его смерти? — Русий отрицательно покачал головой. — Просто его имя исчезло со страниц газет и с экранов ТВ. Прошли дни, и вы забыли о нем. Он испарился, как будто никогда и не жил. Его пристрелили. Пристрелили подручные Кеельсее. Не просто пристрелили. Они превратили его в окровавленный орущий обрубок, а затем изрешетили из бластеров. Гений был принесен в жертву Высшему Разуму!

Да, мы пользуемся подкупом и не отказываем в убежище предателям. Но задумывались ли вы, почему они появляются, предатели? Еще один пример — Начальник штаба войск Северной стороны. Вы думаете, он стал предателем из-за денег? Нет, — спохватился Гримн, — денег вы не имеете… Скажем так, из-за богатства? Из-за славы? Чего-то еще? Смешно! Он имел все, что только хотел, мы не смогли бы его так обеспечить. Его популярность доблестного воина была куда предпочтительнее, чем сомнительная слава предателя. Может, женщины? Я думаю, вы не будете отрицать, что атлантки куда более привлекательны, чем женщины Альзилиды. Даже на наш вкус. Почему же он пришел к нам?

— Меня самого мучает этот вопрос, — скривил губы Русий.

— А все очень просто. Этот человек был личностью. Он имел что сказать миру, а ваше общество — государство утилизировало его, превращало в обыкновенный винтик в огромной машине. Он пытался крикнуть «я», ему затыкало рот дружное «мы». Он хотел любить женщину, его заставляли любить похотливых самок. Он хотел пить чистое вино, ему же черпали прокисшую брагу. Он был чужаком на вашем пиру. Его не пьянила мутная брага, он не мог надышаться грязным воздухом. Он хотел взвиться ввысь, вы обрезали ему крылья. Он переставал чувствовать себя человеком. Все его мысли, желания, стремления подавлялись идеями и целью общества. Он хотел подарить миру свою сущность, вам же был нужен идейнопослушный слепок мастерских мэтра Сальвазия. Он был бунтарь. Он взбунтовался против равнодушного мира и за этим бунтом он потерял моральное «я» и переступил грань нравственного — стал предателем. Я не оправдываю его поступок, но я восхищаюсь его бунтом. Он посмел поднять голову, но поднял ее криво.

Гримн умолк и отпил глоток ойвы. Нить разговора взял в свои руки Русий.

— Мне кажется, вы идеализируете его облик. Вы, Гримн, впадаете в грех, который приписываете мне. Из простого конкретного предателя с его комплексами и мотивами вы пытаетесь создать образ чистого, если так можно выразиться, бескорыстного предательства. Это не человек, это памятник предателю-идеалисту. Поверьте, он не был идеалом, я читал его досье. Он совершил немало грязных поступков, которые не могут быть оправданы и вашей моралью. Согласен, что мотивы предательства изложены вами достаточно правильно, но история не поставит ему памятника. Он не станет символом мученика идеи. Он останется эпизодом, грязной строкой в книге судеб. И я не могу оправдать его поступка ни с точки зрения идеи Высшего Разума, ни с точки зрения вашей морали. Исходя из идеи Высшего Разума, он преступил грань пользы поступка и отбросил достижение Всеобщего Счастья на многие десятки лет. Он предал не народ, нет… Он предал не Атлантиду. Он предал большее — он предал идею Высшего Разума! Единственное универсальное, существующее во Вселенной. Он вмешался в законы мироздания, а это смешнее и нелепее, чем пытаться остановить гигантское колесо Вечности, и он был пожран неизбежным. Это дикость — оправдывать его поступок.

— Вот вы опять заговорили о Высшем Разуме. Вы опять скомкали маленького человечка и заменили его идеей. Интересы человека пожраны интересами общества. Разве это не страшно?

— Нет. Страшно другое. Когда индивидуализм подменяет собой общество. Хаос и преступность, наркомания и проституция. Разве вы не столкнулись с этим?

— Ну, насчет проституции… Эта язва поразила и ваше общество. Ведь ваша идея внебрачных отношений по сути дела та же проституция!

— Чепуха! Наши женщины занимаются любовью ради удовольствия, ради продолжения жизни, ваши проститутки — ради денег!

Гримн вдруг довольно рассмеялся.

— Ваши мысли быстры и интересны. Может показаться странным, но я рад, что вы попали к нам в гости. Мне давно не попадался столь интересный собеседник. А как по-вашему, есть ли предателю оправдание с позиций нашей морали?

— Нет. Он нарушил одну из главных ваших заповедей — не предай.

— Хм. Вы неплохо знаете и наши идеи. Это делает вам честь. Послушайте, неужели наше отрицание этого поступка через «не предай» ложно сравнительно вашей утилитарной идеи? Ведь если бы предал какой-нибудь наш генерал, уничтожил, например, альзильский флот и помог вам захватить Альзилиду, то он способствовал бы достижению Высшего Разума и вы оправдали бы его поступок?

— Несомненно. Мы оцениваем его прежде всего с точки зрения полезности для достижения конечной цели общества.

Нравственные нормы, основанные на иной основе, ложны, а значит, не имеют никакого значения или, в крайнем случае — второстепенное значение.

— А как же быть с тем фактом, что поступок этот — гнуснейшее предательство? Как же быть с жалом ехидны, умерщвляющей собственных детей? Как оправдать то, что означенный генерал погубил бы целый народ, погубил детей, женщин, культуру? Неужели жизни миллионов людей стоят меньше, чем ваша идея Великого Разума? Тогда эта идея — кровавый Молох, она пожирает грудных младенцев. Можно ли въехать в ворота Великого Разума на красном коне?!

— Идея Разума выше этих жертв. Они — преходящи, идея — вечна. Мы должны жить не ради себя, мы должны жить ради будущего. Мы лишь песчинки в огромном макромире Вселенной.

— Постойте, зачем же низводить себя до песчинок? Я лично не согласен считать себя песчинкой. Мы мыслим, мы созидаем. Мы можем создавать звезды. И то, что мы хотим создать, мы должны делать сейчас, а не оставлять какому-то Высшему Разуму.

Русий устало откинулся в кресле.

— Наш спор бессмыслен. Мы стоим на разных полюсах. Хотя я не могу не признать, что ваши доводы были весьма обоснованны. С точки зрения вашей идеи!

— Спасибо хоть на этом. Но если вы не против, я бы хотел продолжить дискуссию. Не буду скрывать от вас, я ее записываю. Для себя. А может, и для вас. Когда-нибудь вам будет крайне интересно послушать то, что вы мне наговорили.

— Я не против. Хотя сомневаюсь, что нам когда-нибудь придется встретиться. — Русий налил ойвы и промочил пересохшее горло.

— Не зарекайтесь! — Гримн немедленно последовал его примеру.

— Итак, — сказал, он осушив бокал, — у нас обоих есть определенные доводы в пользу наших воззрений. Я не смог сразить вас, вы не смогли повалить меня. Сейчас же мне интересно услышать от вас, как соотнести идею Высшего Разума с идеей Всеобщего Счастья?

— Ну, это слишком легко. Общество, достигшее Высшего Разума, будет абсолютно счастливо. Люди будут владеть таким капиталом знаний, который поможет достичь им полного материального и культурного благополучия. Они будут высоки душой и богаты благами. Они уничтожат хижины и будут жить в прекрасных дворцах. Разум уничтожит нищету и голод, превратит Вселенную в мир изобилия. Человек перестанет бросать завистливые взгляды на человека. Люди достигнут вершин самопознания. Наступит всеобщая любовь.

— Красиво звучит, но это не более чем прекрасная сказка. Человек хищен. Он зверь. И нельзя вытравить этого зверя никакими средствами. Если только не выжигать. И хорошо, если он — благородный зверь. Благородный умеет ценить своего врага, не трогает слабого, подаст руку раненому. Но страшно, когда пытаются приручить этого зверя. Его заключают в клетку с золотыми решетками. Он смиряется. Для вида. И пожирает парное молочко. Вместо кровавого мяса. Но бойтесь его! Он потерял благородство. Он стал равнодушен: к себе, к другу, к миру. Золотые прутья вытянули из него все чувства, кроме одного — равнодушия, чувства страшного, более страшного, чем ярость. Бойтесь этих людей. Они не враги, они равнодушные. Враг встречает тебя с открытым забралом, равнодушный прячется под маской смирения. Враг поразит тебя копьем, но подаст руку для последнего прости. Равнодушный пройдет мимо висящего над пропастью. Равнодушие погубит мир! Бойтесь равнодушия!

— Вы, случайно, не поэт? — неловко пошутил Русий, пытаясь охладить полемический пыл Гримна.

— Нет, что вы. Но я могу спеть гневную оду равнодушию. Ваш Разум довел людей до равнодушия. Вспомните, как равнодушно они бежали с баррикад, как равнодушно рвали портреты своих кумиров, которым еще вчера равнодушно пели пылкие гимны. Вы вытравили у людей чувства, заменив их равнодушием. Оно и убило вас. Всеобщее счастье, мир изобилия… Человеку нужны эмоции. Яркая кровь, вкус хорошего вина, чудо любви. Вы отобрали у него эти ощущения. Кровь заменили бесцветной водицей, любовь — равнодушными самками, вино — мутной брагой. Вы отобрали у него все, что отличало его от толпы, все, что говорило ему: я атлант игрек, умный и красивый. Я люблю женщин, я люблю бордовое вино. Я не боюсь умереть в бездне Космоса. Я не боюсь, потому что я люблю жизнь. Вы истребили этих людей. Единицы их остались на вашей планете. Единицы любящих жизнь. Они и умерли вчера, умерли красиво. Они со вкусом жили, со вкусом и шли умирать. И я склоняю перед ними голову. Другие же — серая масса. Они не боятся смерти, но и не могут умереть. Им все равно. Они словно трупные черви, равнодушно пожираемые погребальным костром. Они даже не фаталисты, у тех было хотя бы какое-то чувство-чувство неизбежности. Атланты не имеют и этого. Они черви, скользкие и безразличные. Вы пытаетесь вести их к Всеобщему Счастью, и они равнодушно плетутся за вами, но не надейтесь, вы не достигнете вашей цели, потому что равнодушие этих людей неспособно даже принять счастье. — Признаюсь, я нахожу вашу последнюю мысль во многом разумной. Действительно, наши Дома Воспитания оболванили людей и сделали их равнодушными. Мы видели это, боялись этого и признались себе в этих опасениях только после того, как ваше вторжение подтвердило их правдивость. Но почему равнодушные люди не могут достичь Высшего Разума хотя бы пассивно? Ведь вы сами признались, что есть еще атланты, сохранившие горячие, искренние чувства.

— Я не буду отрицать возможность достижения вашим обществом Высшего Разума. Вы, можете достичь его. Но сможет ли общество равнодушных достичь Высшего счастья? Всеобщее счастье равнодушных?! Как можно достичь истины, отрицая все возражения? Вы уничтожили немногое, что еще чувствовало, любило и смеялось. Но ведут ли к счастью слезы близкого? Истинно ли счастье, воздвигнутое на страданиях хотя бы одного человека? А ваше «счастье» строится на страданиях миллионов! Ваша беда в том, что вы выдаете ваши идеи за универсальные и пытаетесь навязать их всей Вселенной. И если кто-то не соглашается с этими идеями, вы уничтожаете его во имя все тех же идей. Вы стали нетерпимыми. Вы готовы разжечь всемирный костер. Но задумывались ли вы, что счастье ныне живущего человека, нашего современника, в сотни раз важнее, чем призрачное Всеобщее Счастье? Почему счастье потомков должно быть важнее счастья современников? Задумывались ли вы, что любовь двоих больше и ярче, чем любовь ко всему человечеству? Вы попытались объединить ручейки счастья в великую реку Всеобщего Счастья, но она превратилась в бушующий поток и пожрала своих создателей. Вы хотели счастья для всех, но создали счастье ни для кого. Счастье витает где-то, словно птица, но человек уже не может его поймать. Оно принадлежит Обществу. Но одной птицы Обществу не хватит. Одной птицы хватит на одного, на двоих. А ваша гигантская птица-счастье обречена вечно кружить в небе. Она никогда не попадет в руки человека.

В голове Русия бушевал вихрь новых мыслей. Его мозг не успевал за фейерверком фраз Гримна.

— Извините меня, Гримн. Я не могу продолжать нашу беседу. Я устал, и вы явно побиваете меня своей аргументацией. А я бы хотел драться на равных. Короче, мне надо отдохнуть.

— Пожалуйста, — сразу согласился Гримн — Располагайтесь в этом кабинете.

— ?!

— Вы удивлены, что я не тащу вас в камеру? А зачем? Вам не убежать отсюда. Да и некуда бежать. А кроме того, мне кажется, вы не против продолжить наш разговор. Давайте допьем, и я пойду прогуляюсь по делам. У меня еще есть кое-какие дела.

Альзил разлил остатки ойвы по бокалам, протянул свой бокал к Русию. Тот помедлил, но потом чокнул краем бокала о бокал Гримна. Офицер улыбнулся и выпил. — Как там наши? — внезапно спросил Русий. Гримн не удивился.

— Держатся. И я бы сказал, неплохо держатся. Там, верно, мало равнодушных.

— Да. Там молодые парни. Их еще не совсем отучили радоваться игривому девичьему взгляду.

— Черт побери! Вот вы и заговорили моим языком. А я думал, мне вас не переубедить, настолько непробиваемым выглядели вы согласно вашему досье.

— Контрразведка разочарована?

— Отнюдь. Вы стали мне менее интересны как враг, но ку да более интересны как собеседник. — Гримн слегка покачнулся… И собутыльник!

Они рассмеялись.

— А сейчас спите. Спите, но думайте. Завтра, когда вы проснетесь, мы продолжим наш разговор.

Русий его уже не слышал. Он уронил голову на руки и сладко сопел. Ему снились цветные сны.

Гримн прибыл по вызову к генералу Стею, начальнику Корпуса Разведки Альзилиды. Лощеный адъютант доложил о нем, и Гримн был немедленно препровожден в генеральский кабинет.

Генерал Стей не счел нужным подняться для приветствия и встретил его, сидя за массивным столом, сбоку от которого, утопая в мягком кресле, развалился измученный, но довольный собой Аквариум. Гримн подошел, отдал честь и хотел отрапортовать. Генерал прервал его нетерпеливым жестом.

— Садись! Ну, как твой субъект, разговорился?

— В общем, да. И оказался весьма интересным типом. Он один из немногих атлантов, способных трезво глядеть на вещи. Кроме того, он умеет спорить.

— Любопытно, — саркастически протянул Стей, — неужели он переспорил величайшего спорщика Альзилиды? — Аквариум хрипло засмеялся.

— Нет, генерал, куда ему! Их идеи слишком убоги. И он проиграл. Но в том не его вина. На его месте проиграл бы любой.

— Чем он занимается сейчас?

— Спит.

— Что? Спит?! Дьявол тебя побери, Гримн! Мы здесь сидим без информации, а такой ценный экземпляр, досконально знающий всю систему обороны атлантов, нежится в постели! Немедленно тащи его сюда, мы вытрясем из него все, что он знает.

— Он ничего не скажет.

— Заставим!

— Вряд ли. Вряд ли его можно заставить. Его, надо убедить. Но я слишком далек от этого. И кроме того, мы сегодня слишком много говорили о предательстве, и я сомневаюсь, что после этого он сможет предать:

— Воспитал на нашу голову… — злобно процедил Стей.

— И еще я должен заметить, — не меняя монотонной интонации, продолжил Тримн, — в случае превышения дозволенного воздействия я буду вынужден доложить об этом Черному Человеку. Он лично заинтересован в судьбе атланта.

Беседовать с Черным Человеком генералу Стею явно не хотелось, и он процедил:

— Ты становишься не в меру прытким, мой умный Гримн. Не забывай все-таки, что пока я Начальник Корпуса, а не эта черная образина.

— Я прекрасно помню это, генерал. Мне можно идти?

— Следующий допрос будешь проводить в присутствии контрольной комиссии. А сейчас я тебя больше не задерживаю…

— Проклятый интеллигент! — выругался генерал после того, как Гримн вышел. Он вскочил — неожиданно оказалось, что генерал очень маленького роста — и нервно забегал по кабинету. Маленькие неверные шажки забавляли Аквариума, который был уродлив, но силен и ловок. Набегавшись по кабинету, генерал бросил:

— Дружище, мне позарез нужен этот атлант. За последние три дня я получил от короля три нагоняя за неверную информацию, и мне нужна «дойная корова», которая возместит мне моральные издержки. Этот Русий и станет такой «коровой». Мы его выпотрошим, а потом шлепнем.

— В чем же проблема, шеф?

— Проблема в том, что атлантом заинтересовался Черный Человек, а ты прекрасно знаешь, как опасно переходить ему дорогу. Я уступлю пленного Черной обезьяне — мелкий презент — и сделаю вид, что выхожу из игры. Они успокоятся, и в этот момент к игре подключаешься ты со своими парнями. Ты выкрадешь этого атланта. Об охране можешь не беспокоиться. Она будет слабенькой, и я разрешаю тебе применить оружие. Сделай из охранников покойников. К чему лишние свидетели! Это нападение можно свалить на атлантов. Мы схватим десяток человек, заставим их сознаться и шлепнем. Одним выстрелом убьем двух бакров: и заговор раскрыт, и атлант у нас!

— Это опасное дело, — протянул Аквариум, внимательно глядя на Стея. Тот молчал — Это преступление против короля и государства, оно может стоить мне головы.

— А ты позаботься, чтобы не стоило. И потом, ты же знаешь, за опасное дело хорошо платят.

— И сколько же?

— Двести тысяч тебе и по двадцать — твоим людям. Кстати, сколько их будет?

— Неважно. Пятьсот тысяч на все расходы — и я, пожалуй, возьмусь.

— Ладно. Ты получишь пятьсот тысяч. и, о

— Половину вперед! — потребовал диверсант.

Генерал не стал перечить и в этом. Набрав цифровую комбинацию на замке походного сейфа, он сунул в гнездо замка указательный палец правой руки. Дождавшись идентификации — о чем сообщила зажегшаяся красная лампочка в левом углу сейфа — генерал не без труда открыл массивную дверцу. Сейф был доверху набит пачками новеньких альзильских банкнот. Генерал достал десять пачек, перетянутых красными ленточками, и шлепнул их на стол.

— Здесь пятьсот тысяч.

— Ого! Я поражен, — усмехнулся диверсант, — что-то ты слишком щедро швыряешься деньгами…

— Эти деньги привяжут тебя ко мне лучше всяких клятв.

— Верно, генерал, — заметил Аквариум, и его ужасные глаза вспыхнули странным блеском. — Теперь мы связаны одной веревочкой.

С этими словами Аквариум быстро спрятал деньги в заплечную походную сумку.

— Каков маршрут?

— Смотри — Стой достал карту Солнечного Города и стал объяснять, показывая путь пальцем — Вот по этой дороге от Дома Перевоспитания через улицу Свободы, улицу Семнадцатого Командора и дальше — к ракетодрому. Далее на космопланере на флагман.

— Ясно, — сказал Аквариум, сделавший на запястье несколько крошечных пометок. — Мы встретим их на пересечении Свободы и Разума. Мне нужно знать точное время…

— Будет.

— … и три комбинезона саперов. Кроме того, номер машины, в которой он поедет.

— Все' будет. Жди завтра между семнадцатью и восемнадцатью. Я дам знать,

— Договорились. Вот по этому передатчику, — Аквариум протянул Стею небольшую черную коробочку, — вы можете в любой момент связаться со мной. Он настроен на волну моего подразделения. До завтра, мой генерал!

— До завтра!

Аквариум небрежно козырнул и вышел. Спустя минуту генерал выскочил в коридор по, как он выражался, внутренним проблемам. Когда он шел обратно, ему вдруг показалось, что вдалеке мелькнула фигура Гримна. Генерал счел это признаком усталости.

Гримн был из разряда людей, всегда готовых, подобно чуткому хищнику, отразить любое внезапное нападение, откуда бы оно последовало. Его универсальный аналитический мозг действительно располагал к некоторому философствованию, но это, вопреки мнению Начальника Корпуса, ничуть не умаляло, а, наоборот, усиливало профессиональные качества. Прекрасно разбираясь в людях, он был склонен доверять врагам, нежели друзьям. Поэтому, вставая из-за генеральского стола, Гримн скользким движением прикрепил к его внутренностям платиновую блоху — сверхчувствительный микрофон — и, заняв удобную позицию в кабинке туалета, с живым интересом прослушал разговор Стея с Аквариумом, улыбаясь своим потаенным мыслям. Туалет он покинул вполне удовлетворенным. Он не только знал планы заговорщиков, но и придумал очень неприятную шутку для генерала Стея.

Глава пятая

Крайне встревоженный исчезновением Русия, Командор метался по подземному кабинету. Среди погибших тело Русия найдено не было, никто из атлантов не видел его в бою, но единственный пленный рассказал, что перед нападением на переходы был захвачен сторожевой пост, и Командору вдруг очень захотелось, чтобы Русий оказался на этом посту. Если бы в плен попал кто-нибудь другой, Командор вряд ли предпринял бы меры для его спасения, но Русий был для него особенным человеком, не просто сподвижником, а кем-то гораздо большим; он соединял те черты, которые Командор тщился найти у себя. В нем было то, чего самому Командору порой не хватало. От Русия веяло чистотой, и Командор отдыхал рядом с ним. Однажды он даже возомнил, что Русий — его сын. Проведя целое расследование, он выяснил, что по всем данным: матери, времени рождения, структуре ДНК — Русий действительно может быть его сыном, и с тех пор Командор стал тайно считать его таковым. Сейчас, когда Русий бесследно исчез, Командор чувствовал сильную гнетущую тревогу. После некоторых сомнений он вызвал Кеельсее. Тот, казалось, нисколько не удивился, услышав приказ о создании группы для спасения Русия. Кликнув добровольцев, Кеельсее без особого труда набрал двадцать человек. Командовать ими неожиданно вызвался недолюбливающий Русия Инкий. Командор приказал Начальнику Технического Отдела явиться в его кабинет.

Мягко отъехала в сторону механическая дверь. Инкий, уже облачившийся в бронежилет, приветственно прижал к груди правую руку. Командор обнял его. Лицо Командора было каменно, глаза, как всегда, скрывались за непрозрачными очками, но голос предательски подрагивал.

— Я был удивлен, когда ты вызвался идти в Город. Надеюсь, ты не имеешь в мыслях ничего дурного…

— Командор! — возмутился Инкий.

— Извини. Найди Русия. Любой ценой! Он нам очень нужен.

Инкий понимал, что Русий очень нужен в первую очередь Командору, но ободряюще сказал:

— Не волнуйся, Командор. Если он жив, я вытащу его. Командор вновь обнял Инкия.

— Иди. Да поможет тебе Высший Разум!

Вошедший сразу после ухода Инкия Кеельсее доложил о готовности немедленно начать прорыв на базу в Чертовых Горах. Командор поставил срок прорыва в зависимость от возвращения Инкия, Оставалось только ждать.

Используя подземный переход, отряд Инкия вышел к одному из жилых корпусов. Это был огромный комплекс, поделенный на четырнадцать блоков, каждый из которых состоял из ста жилых комнат, санкомнаты, пищеблока и общей столовой. В центре этого каменного «цветка» находился культурный блок, включавший в себя сферотеатр, спортивный зал и бассейн. Здесь же был корпусной центр распределения. Подземный ход выводил прямо в культурный блок.

Около двухсот лет назад подобные корпуса сменили прежние личные дома атлантов. Вначале, только появившись, они вызвали бурный протест. Их нашли слишком унифицированными, неудобными для семейного существования. Критики сравнивали их со стеклянными ульями, юмористы с лавкой одинаковых корявых горшков, Фельетонист Улюлю сочинил загадку: «Как называется дом, где нельзя переодеться, не показав голого зада своим соседям?» Волнения были столь велики, что лишь угроза руконаложной машины предотвратила возникновение массовых беспорядков.

Но прошло совсем немного времени, и атланты стали находить их более удобными, чем прежние личные дома. Государство разрушило семью, и исчезло главное неудобство этих жилищ. Занятие сексом с любовницей не требовало особого интима. Любовь перестала быть таинственным действом. И потом, здесь были бассейн, спортивный зал; не надо было тратить время на бытовые заботы. Всегда под боком был сосед, готовый заскочить на рюмочку ойвы. Правда, в этих домах нельзя было отдохнуть от Постоянных глаз, но атлантам внушили, что на них смотрят глаза друзей. А какие секреты могут быть от друзей?

Надежный Соратник, живший в этом корпусе, провел отряд прямо в раздевалку бассейна. Пользуясь ночной темнотой, атланты забрались на сферический купол культурного блока и приступили к наблюдению за городом. Это было скучное и неблагодарное занятие. Солдаты следили за движением на улицах, грызли безвкусные галеты, лениво перебрасывали фишки «трийк», спали в тени парапета и вновь припадали к окулярам стереобиноклей. После нескольких часов наблюдения Инкий с удивлением констатировал, что жизнь города, захваченного завоевателями, практически не изменилась. Многие жилые корпуса или, особенно, промышленные объекты были сильно разрушены, но уже на следующий день после овладения городом командование альзилов приказало всем выйти на свои рабочие места, и атланты, как ни в чем не бывало, приступили к работе. Трудолюбиво, словно муравьи, они разбирали завалы, налаживали вышедшие из строя механизмы, и предприятия начинали оживать и работать. Жизнь продолжала течь как и прежде. Единственным фактом, вызвавшим общее недовольство, было объявление коменданта, города генерала Бана об увеличении рабочего дня до девяти часов, но генерал пояснил, что мера эта — временная, и возмущение мгновенно улеглось.

Такое явное безразличие к судьбе государства никак не увязывалось с уверениями теоретиков коммунитаризма. Психологи и футурологи Атлантиды иначе моделировали облик коммунитарного человека. Увы, действительность оказалась непохожа на модель.

Многочасовое, изматывающее своей безрезультатностью наблюдение не дало ничего, и Инкий решил выйти в город. Стараясь оставаться незамеченным, он спустился по аварийной лестнице и, приняв безразличный вид, пошел по улице. Прохожих было мало, все они озабоченны своими, только им ведомыми делами и не обращали никакого внимания на весьма приметного, не раз беседовавшего с ними с экрана ТВ Инкия. Два раза мимо атланта проезжали патрульные машины, но альзилы тоже не заинтересовались его персоной. Безрезультатно побродив по городу, Начальник Технического Отдела пришел к Дому Перевоспитания и встал на противоположной стороне улицы, с безразличным видом опершись на выщербленную импульсами стену. Это было неосторожно. Бдительный дежурный офицер Корпуса Разведки приказал охране проверить подозрительного атланта. Пока патруль выходил из здания, офицер успел сделать несколько сфероснимков.

Огромное черное чудовище, покрытое сверкающей пластиковой чешуей, прыгнуло на Русия. Он увернулся, зубы-кинжалы лязгнули в дюйме от его головы, закричал и бросился бежать. Чудовище могучими прыжками мчалось следом. Они бежали по грандиозному каменному лабиринту. Поворот, проход, разветвление, еще поворот… Быстрее, Стена!!! Русий уперся руками в стену. Дальше пути не было. Он опустил руки и медленно повернул голову. Чудовище стояло рядом и отвратительно ухмылялось. Смерть отражалась в его кровавых глазах. Оно насладилось страхом человека, зловонно дохнуло и протянуло отвратительные когтистые лапы. Русий лихорадочно зашарил руками по стене, пытаясь найти хоть какую-нибудь щель. Черная лапа зависла над головой атланта, и вдруг стена поддалась. Словно мягкое желе на мгновение окутало тело Русия, и он упал в круг огненно-яркого света. Бетонный пол приятно холодил лицо. Странный сладкий терпкий запах… Запах крови! Русий рывком приподнялся на руках и к своему ужасу обнаружил, что под ним — лужа крови! Ха-ха-ха-ха! Металлический хохот шариками разбросался по гулкому залу. Русий поднял голову. Пронизанная желтой плазмой прожекторов, перед ним стояла и щерилась бездонными зрачками бластеров черная шеренга легионеров. Перед шеренгой стояли Гримн и некто в черной маске. Черный Человек! Словно уловив мысль Русия, Черный Человек начал медленно снимать маску. Русий зачарованно следил за его руками. Наконец маска спала, и Русий увидел спокойное величественное лицо атланта с закрытыми глазами. Словно молнии вскинулись вверх веки — желтые глаза зверя впились в лицо Русия. Черный Человек издал звериный рык, вскинулись бластеры, и огненный вихрь поверг Русия в темноту…

Чьи-то руки настойчиво дергали Русия за плечо, заставляя вернуться из небытия. Атлант вздрогнул и проснулся. Перед ним стоял Гримн.

— Вставай! — холодно приказал альзил и скосил глаза в сторону входной двери. Посмотрев в том направлении, Русий увидел двух офицеров, одетых в форму Корпуса Разведки. — 'Ты спишь уже больше семи часов!

Сделав вид, будто ничего не замечает, Русий привстал и сладко потянулся.

— Ну, положим, вставать мне необязательно. Чего хорошего может ожидать человек в моем положении?

— Садитесь, господа, — обратился Гримн к офицерам — А наша беседа, — вновь вернулся он к Русию, — будет сегодня краткой. В одиннадцать часов тебя повезут на ракетодром, а оттуда — ни. флагманский корабль «Черная молния», где ты предстанешь пред королем. Вот эти господа, — Гримн указал на офицеров, — будут присутствовать на нашей сегодняшней беседе. Они контролеры. — Один из офицеров недовольно поморщился и хотел что-то сказать, но Гримн не обратил на него никакого внимания.

— Итак, времени у нас мало, будем предельно кратки. Нас интересует информация о подземных переходах. Схема, количество войск, огневые средства, ловушки, западни, возможные пути бегства…

— А пошел ты знаешь куда…! — Русий поднатужил свои познания фольклора, почерпнутые когда-то в школе, и послал Гримна так далеко, как только позволяла фантазия.

Альзил сделал вид, что обескуражен, на деле же Русий заметил быстро промелькнувшую на его лице гримаску удовлетворения.

— Но вы обязаны отвечать на мои вопросы, — не очень убедительно запротестовал контрразведчик, поворачиваясь в поисках поддержки к контролерам.

— Я тебе ничего не обязан! — грубо отрезал Русий.

— Хорошо, — с легкостью согласился Гримн. — Не буду настаивать. В таком случае вы сейчас же направитесь на «Черную молнию».

— Но штаб-лейтенант Гримн! — закричал один из офицеров. — Я протестую! Согласно параграфу шестому Устава Корпуса Разведки, в случае отказа арестованного предоставить необходимые сведения, вы обязаны применить к нему физические меры воздействия. Я требую этого!

Оставаясь абсолютно спокойным, Гримн небрежно заметил:

— Лейтенант Зум, во-первых, как старший по званию, я просил бы вас не соваться в мои дела. Во-вторых, этот атлант очень важная персона и затребован для личной беседы с королем, и я хочу, чтобы он попал к нему в нормальном состоянии. После визита на «Черную молнию» он будет передан в ваше распоряжение, и вы будете вправе делать с ним что угодно. А пока я бы попросил вас воздержаться от замечаний! — Лицо Гримна гневно побледнело. — Если вас что-то не устраивает, вы вправе написать рапорт!

Закончив распекать лейтенанта, Гримн нажал на кнопку селектора связи и приказал:

— Спецмашину и бронеход сопровождения — ко второму подъезду. Груз — один. Начальника конвоя — ко мне.

Через несколько минут, проведенных в гробовом молчании, вошел молодцеватый унтер-лейтенант, щелкнувший каблуками и доложивший о прибытии.

— Ваша задача, лейтенант, доставить вот этого человека, — Гримн указал на Русия, — на ракетодром и передать его Службе охраны короля. Из рук в руки! Приказ ясен?

— Так точно!: — Выполняйте.

— Есть! — Унтер-лейтенант козырнул, повернулся к Русию.

— Прошу вас…

Русий пошел к двери, не доходя до нее пары шагов обернулся. Гримн скривил рот в неприметной улыбке и прощально махнул рукой.

Около контрольного шлагбаума остановилась золотисто-стальная машина. Часовой проверил документы, козырнул, и машина, сопровождаемая утробно урчащим бронеход ом, выехала на улицу Свободы. Лейтенант Зум, наблюдавший из окна в коридоре за этой картиной, достал передатчик и угодливым тоном сообщил:

— Генерал, они уже выехали.

Через мгновение об этом знал Аквариум.

Сидевший в кабине спецмашины унтер-лейтенант материл планировку Солнечного Города. Из яростного потока слов можно было понять, что альзила крайне не устраивает отсутствие в Солнечном площадок для ракетопланов. Сели бы на воздушного коня и пронеслись ветром над этим вонючим городом! А то самый старый, самый древний! К черту всю эту древность, если она лишает такого удобства, как ракетопланы!

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 6

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ НАЧАЛЬНИКУ ГУРС ГЕНЕРАЛУ ШТУРМУ

…считаю целесообразным предложить исключить применение ракетопланов в пределах Солнечного Города. Считаю это необходимым во избежание использования их агентами Альзилиды в разведывательных и диверсионных целях. Предлагаю осуществить их замену солнцемобилями…

Майор ГУРС…… 1098 год Э. Р.

* * *

Молодцеватый унтер-лейтенант, конечно же, не знал об этом документе и продолжал изругивать ни в чем не повинные «древности», мешавшие, по его мнению, полетам ракетопланов и доставлявшие массу ненужных хлопот. Сидевший рядом водитель равнодушно хмыкал. Выпалив очередную дозу ругательств, унтер оборачивался и смотрел назад, где за темным непроницаемым стеклом сидел невидимый пленник. Несмотря на очевидную беззащитность города и железный панцирь следующего сзади бронехода, унтер-лейтенант ощущал какое-то смутное беспокойство.

Возле развалин блока № 64 на улице Семнадцатого Командора сидел безразличный ко всему оборванец — грязная пена, поднятая великой катастрофой. Редкие прохожие брезгливо обходили его раскинутые на пластиковой дорожке ноги. Оборванец следил за их маневрами с ленивым презрением. Невдалеке показался солнцемобиль, сопровождаемый серым бронеходом. Вытащив из кармана пачку сигарет, оборванец закурил, проводил проехавшую машину взглядом и без замаха кинул пачку под гусеницы бронехода. Раздался громкий хлопок. Бронеход окутался черным дымом и остановился. В то же мгновение три сапера, копавшие траншею для кабеля связи, выхватили бластеры и изрешетили колеса солнцемобиля. Полетели дымящиеся куски покрышек. Ободранные колеса, высекая фонтаны искр, дико завизжали по бетонопластику. Машину развернуло юзом, и она остановилась. Саперы тотчас же бросились к ней.

Ошеломленный унтер, хватая пересохшим ртом воздух, дергал застрявший в кобуре бластер. Сапер с обезображенным лицом выстрелил в его разъятый криком рот. Водитель в ужасе рвал на себя дверцу, совершенно забыв о том, что она открывается наружу. Безжалостная рука нажала на курок еще раз — и мозги солдата кроваво-белыми брызгами размазались по стеклу. Один из нападавших выстрелил в замок задней дверцы, рванул ручку и, ошеломленный, застыл на месте. Арестанта не было!

К генералу Стею прибыл вестовой с пакетом от Гримна. Разорвав пакет, генерал достал папку, прочитал название и, хмыкнув, подошел к сейфу. Он сунул палец в идентифицирующее устройство и завизжал от боли. Код замка был изменен, и хитроумный механизм не удовлетворился отпечатком пальца генерала; палец заблокировало, и он начал превращаться в кровавое месиво. Визг перерос в животный вой, вой сменился хрипением. Кровь залила шитый золотом мундир генерала. Когда от пальца ничего не осталось, генерал как подкошенный рухнул на пол.

Гримн мог быть вполне доволен!

Трое солдат неторопливо вышли из подъезда Дома Перевоспитания и двинулись по направлению к Инкию, спокойно наблюдавшему за их действиями. Чересчур спокойно. Легионеры были все ближе и ближе. Черный пластик доспехов бросал тусклые блики. Указательные пальцы застыли на спусковых крючках бластеров.

— Ваши документы? — разжал узкие губы старший. Акцент его был несносен.

— У меня нет документов, — лениво ответил Инкий.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 7

Инкий: 30 лет. Родился в 1082 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1097 год). Школа высшей ступени (1105 год). С 1101-лидер DPMAT. С 1105 — в Техническом Отделе. С 1112 года возглавляет Технический Отдел.

В11Н11РИП11

* * *

— Прошу следовать за мной!

— А я не хочу.

Легионер был несколько озадачен. От незнакомца не исходило явной угрозы, но вел он себя весьма странно.

— Кяуа чи а! — рявкнул альзил подчиненным. Те вскинули бластеры наизготовку и заняли позицию в пяти шагах по сторонам от Инкия.

— В последний раз предлагаю вам добровольно пройти со мной!

Инкий отрицательно покачал головой, лицо его слегка потемнело. По знаку старшего один из легионеров шагнул к атланту и взял его за руку. Солдат не знал, что Инкий, считавшийся одним из лучших борцов на Атлантиде, мог убить своего противника одним движением пальца. Не глядя на схватившего его солдата, атлант сделал незаметное скользкое движение рукой, и легионер врезался в своего напарника. Старший схватился за бластер, но Инкий в прыжке ударил альзила ногой в челюсть и сломал ему шею. Легионер, сбитый своим напарником, пытался выкарабкаться из-под придавившего его тела. Удар в голову положил конец его тщетным усилиям.

Из здания, возбужденно крича, выскакивали солдаты. Инкий поднял лежащий на земле бластер и, отстреливаясь короткими импульсами, побежал вдоль по улице. Дежурный офицер лихорадочно щелкал сферокамерой.

Через час снимки лежали перед Гримном.

— Так говорите, этот человек сломал шеи троим, пристрелил еще четверых и бесследно исчез?

Дежурный офицер, сглатывая слюну, кивнул головой.

— Вы упустили Инкия, одного из руководителей Атлантиды. С чем я вас и поздравляю!

Офицер стал медово-белым, и Гримн поспешил успокоить его:

— Ладно, не бойтесь. Я не сообщу об этом инциденте наверх. Спишите погибших на вражеских диверсантов и проведите в каком-нибудь, районе показательную карательную акцию. Расстреляв арестованных, вы заметете следы, — Офицер порозовел и, козырнув, пошел к выходу. — В старости, — крикнул ему вслед Гримн, — напишите мемуары «Карьера палача»; Выставьте меня, пожалуйста, в розовом свете! Хе-хе!

Оставшись один, Гримн задумался. «Неужели то, о чем проговорился мне Черный Человек, правда?! Неужели Русий — сын Командора?!». Все говорило за это.

Загадки — перец истории!

Первым чувством генерала Стея была тупая ноющая боль в руке. Страдальчески застонав, Стей подогнул под себя здоровую руку и стал на подрагивающие колени. Подняться на ноги полностью стоило ему больших усилий. К горлу подкатывалась омерзительная тошнота. С диким отвращением он заметил, что брюки вонючи и мокры. Стей подошел к столу, цапнул передатчик Аквариума. Дождавшись ответа на вызов, он рявкнул:

— Аквариум, сучий сын, это твои штучки?! Паскуда! Сгною!!!

— Что ты, генерал, — процедил передатчик голосом Аквариума, — после моих штучек клиенты уже не имеют возможности разговаривать!

Взрыв разнес передатчик заодно с головой генерала Стея. Аквариум тоже мог быть вполне доволен!

Русий был ошеломлен происходящим. Его сажают в машину, через сотню метров, когда машина останавливается перед шлагбаумом, в нее заскакивают два здоровенных бугая, они выпихивают атланта наружу, и он пребольно шлепается на землю. Дюжие руки же неулыбчивых здоровяков в странных комбинезонах запихали его в сиротливо прижавшийся к бетонной стене бронеход, а машина с эскортом проследовала дальше. Высокий забор, окружавший пропускной пункт, скрыл происшедшее от любопытных взглядов.

Не очень вежливо брошенный в люк бронехода, Русий шлепнулся на что-то мягкое. Это что-то тут же обложило его высококвалифицированным атлантическим матом.

— Извините, — сказал Русий и тут же замолк, прикусив язык при рывке резво тронувшегося с места бронехода. Поездка продолжалась весьма долго. Бронеход мчался не разбирая дороги. Русий и его сосед катались по полу, больно ударяясь о металлические выступы. Основательно намяв бока пленникам, бронеход, наконец, остановился. Атлантов вытряхнули из его темного нутра и повлекли к невысоким серым керамопластиковым ангарам. Русий вгляделся и узнал ракетодром на северной окраине Солнечного Города. Возглавлявший молчаливых похитителей альзил извлек рацию, бросил в нее несколько фраз, выслушал ответ и протянул черную коробочку передатчика Русию. Тот, уже ничему не удивляясь, взял и услышал:

— Слушай меня, атлант, — это был несомненно, хотя и искаженный расстоянием, голос Гримна, — кое-кто хотел выключить тебя из этой игры и поэтому мне пришлось принять некоторые предупредительные меры. Сейчас ты в безопасности. На корабле ты встретишься с королем. Не бойся его, он наивен и прост. Бойся Черного Человека. Он может читать мысли! Все это время ты должен беспрекословно слушаться своего провожатого — Русий бегло взглянул на похитителя, и тот, видимо, поняв, что речь зашла о нем, хитро подмигнул. — Он верный человек и знает, что делать. Слушайся его. Всего хорошего, атлант!

— Тебе тоже, Гримн, — сказал Русий в уже отключившийся передатчик. Слова ушли в никуда. Атлант обернулся к провожатому — Что я должен делать?

— В данный момент — отправиться на аудиенцию к королю. Прошу вас! — Альзил шутливо шаркнул ногой, указывая Русию на неслышно приземлившийся ракетоплан. Русий и его товарищ по несчастью сели на места пассажиров, провожатый занял место рядом с пилотом. Захлопнулись вакуумные люки, ракетоплан взмыл вверх и, оставляя красно-золотистый след, вошел в плотные слои атмосферы.

Только сейчас Русий смог рассмотреть второго пленного. Это был невысокий, около метра восьмидесяти, атлант, одетый в слишком маленький для него альзильский комбинезон. Голова его была забинтована, обезображенное шрамами лицо смеялось гримасой старого сатира. Он тоже разглядывал Русия.

— Меня зовут Гумий — Он стряхнул с плеча несуществующую пылинку…

— Меня…

— Тебе нет надобности представляться. Я узнал тебя. «Ну, на ты, так на ты», — подумал Русий, не очень-то привыкший к подобному обращению.

— Тебя тоже везут на допрос к королю?

— Думаю, да — Уловив вопросительный взгляд Русия, атлант пояснил:

— Некогда я был офицером разведки, а я им был; я занимал весьма высокий пост. Затем не сошелся во взглядах с начальником моего отдела Кеельсее и был назначен к руконаложению. Пребывание в Доме Перевоспитания несколько изменило мою внешность, — он указал на множественные, начавшие зарастать шрамы, — но не повлияло на мои убеждения. К счастью, доблестные альзильские войска избавили меня от неприятной процедуры промывания мозгов, вынудив начальничков выпихнуть арестантов на баррикады защищать родное правительство. Во время боя я был контужен и попал в плен. Когда альзилы вычислили меня по картотеке, моя скромная фигура очень заинтересовала их. Мне предложили пост главного советника при оккупационной администрации Атлантиды. Я обещал согласиться. И вот меня везут представлять к их четвертому величеству королю Грусту.

— Ты согласился стать предателем?

— Моя страна предала меня.

— Ты путаешь понятия «страна» и «народ».

— Народ безмолвствовал. Толпа рукоплескала. Впрочем, у меня остались некоторые сомнения.; — Гумий смачно высморкался на пол — Ты попробуешь бежать? — внезапно спросил он у Русия.

— Да ты что, спешишь выслужиться перед новыми хозяевами? Я не собираюсь отвечать на твой вопрос!

— А я и не требую ответа. Просто, если надумаешь бежать, прихвати меня с собой! — Поймав взгляд Русия, он рассмеялся и протянул руку. Русий пожал эту руку, ему стало необычайно легко. Он сжимал руку друга.

Преодолев без каких-либо затруднений зону силового поля — значит, альзилы расшифровали код ЭШСП города, — ракетоплан вышел на орбиту. В черных жерлах иллюминаторов показались корабли альзильского флота. Ракетоплан быстро сближался с ними. Пилот, видимо, послал шифрограмму, и вскоре легкий крейсер сопровождения пристроился к ракетоплану в качестве то ли охраны, то ли почетного эскорта. Альзильские корабли вырастали на глазах и заняли весь иллюминатор. Русий с удовлетворением отметил, что большинство звездолетов изрешечены залпами атлантических кораблей. Некоторые крейсеры выглядели мрачными мертвыми гробами, зияющими черными дырами. Прямые кандидаты на свалку! Медленно лавируя среди альзильских эскадр, ракетоплан подходил к громаде королевского флагмана. «Черная молния», тяжко потрепанная в бою, являла, тем не менее, величественное зрелище. Огромный ромбовидный диск с причудливой, напоминающей планетарное кольцо кормовой надстройкой, множеством шлюзов, иллюминаторов, черных жерл орудий. Будучи задумана как суперкорабль Вселенной, «Черная Молния» воплотила в себе все достижения новейшей техники. Корабль был одет в сверхпрочную титане — литиевую броню и нес в себе сотни орудий уничтожения. Солнечные преобразователи гнали кровь по артериям механического монстра, четыре тысячи семьсот членов экипажа день и ночь следили за датчиками чутких механизмов. Целый плавучий город с огромными запасами продовольствия, боеприпасов, тысячами мускулистых «космических волков».

Ракетоплан приблизился к шлюзовой камере и был втянут вакуумными присосками внутрь. К колпаку ракетоплана была присоединена кишка воздушного перехода. Проворные техники быстро закрепили болты. В борт визгливо ударила струя сжатого воздуха. Провожатый зашел в пассажирский отсек и сделал знак выходить из ракетоплана. Атланты послушно поднялись и вступили в вибрирующий переход, сопровождающий их альзил вальяжно шел сзади.

На выходе из шлюзовой камеры их ждал конвой из восьми вооруженных до зубов' «космических волков». Стиснув пленников мускулистыми плечами, они повлекли их по ярко освещенным коридорам. Обитатели корабля, шедшие навстречу, предупреждались посредством специального свистка, висевшего на шее одного из охранников, и исчезали в боковых помещениях. На всем пути атлантам не встретился ни один альзил. Коридоры корабля казались нескончаемыми, и пленники облегченно вздохнули, когда охрана остановилась у двери в королевскую каюту. Старший из «волков» почтительно нажал на кнопку дверного селектора.

— Мой господин, груз доставлен.

Дверь поднялась вверх. Повинуясь жесту охранника, атланты вошли в каюту. Переборка опустилась на место. Пленники огляделись. Убранство королевской каюты было великолепно. Стены, обитые жирно блестевшим черным бархатом. Яркие

лампы, скрытые темно-красными пластиковыми плафонами, сверкавшими словно королевские рубины. Мозаичный пол, покрытый огненными шкурами атлантических пардусов. Ломко и капризно сверкающие драгоценные кристаллы.

Дрогнула бархатная портьера, и навстречу атлантам вышел облаченный в черный, причудливого покроя, комбинезон человек. Огромная величественная скульптура, бесстрастная маска скрывающего свою иронию дьявола. Русий вздрогнул: к нему пришел кошмар последнего сна. Несколько мгновений незнакомец рассматривал атлантов, затем осторожными шагами направился к ним.

— Меня зовут Черный Человек. Я главный советник короля Альзилиды. Следуйте за мной! — Он резко повернулся, плащ зловещей фиолетовой птицей взлетел за плечами, и шагнул за портьеру. Там оказалась еще одна дверь. Два телохранителя, сидевшие на откидных скамеечках, резко вскочили при появлении Черного Человека и, повинуясь его безмолвному приказу, пошли вслед за атлантами. Следующая пара заняла места по бокам. Охранники были по альзильским меркам гигантами, но они были на голову ниже Черного Человека. Миновав помещение, начиненное сложными, непонятного назначения приборами, они вошли в большой сумрачный зал, одну из стен которого занимал огромный иллюминатор. В центре зала, на золоченом троне сидел кривоногий невзрачный человек с тусклыми бесцветными чертами лица. Это и был король альзилов Груст Четвертый. Вокруг короля располагалась немногочисленная, но канареечно-импозантная свита.

Чем не сцена из древней истории?! Король Груст явно, упивался своей победой и самим собой. Не вставая с трона, он жестом приказал атлантам приблизиться. Они повиновались.

— Почему я не вижу ключей от города? — визгливо прокукарекал король — Жаль, что обычаи древних лет забыты в наше время. Это было очень эффектно! — Груст зажмурился, представляя себе вожделенную сцену. Вставший сбоку от трона Черный Человек что-то прошептал — Да да, — живо откликнулся король, — я помню, Атлант Гумий, нам передали твою просьбу назначить тебя советником при нашей администрации…

— Главным советником, Ваше Величество! — крайне невежливо напомнил Гумий. — … да-да, главным советником — Король посмотрел на Черного Человека, тот утвердительно кивнул. — Мы посоветовались и решили удовлетворить твою просьбу. Ты назначаешься главным советником с жалованием три тысячи прудов в один атлантический месяц. — Король победоносно, упиваясь собственным великодушием, поглядел на свиту. Та восхищенно загудела — Ты доволен?

— О да, Ваше Величество! — ироничным тоном ответил Гумий. Русий поморщился.

— Тебе, атлант Русий, мы не можем оказать подобной чести. И, кроме того, я хотел бы вам сказать, господа, что восхищен доблестью вашей армии, столь упорно сопротивлявшейся натиску моих космических дьяволов. — В голосе короля зазвучали горделивые нотки. — Выражаю вам свое искреннее восхищение. — Исчерпав запас слов, король снова посмотрел на Черного Человека. Тот склонился и что-то прошептал Грусту на ухо.

— Я надеюсь, ваше пребывание на корабле будет приятным и необременительным. Буду рад видеть вас еще — Король нажал на кнопку в подлокотнике, трон повернулся к атлантам резной спинкой. Свита наперебой восторгалась своим повелителем.

— С позволения Вашего Величества, — наклонился к королю Черный Человек, — я приглашу их на свой обед.

— Пожалуйста, — равнодушно бросил король, потерявший всякий интерес к гостям.

Но все же Аквариуму не удалось выбраться невредимым из затеянной им и Начальником Корпуса Разведки интриги. Разделавшись с генералом Стеем и убедившись, что никто не сел к ним на хвост, диверсанты успокоились и позволили себе расслабиться. Нищий извлек из-под лохмотьев флягу с вином и передал ее предводителю. Аквариум сделал хороший глоток и поперхнулся. Тренированные годами опасности чувства подсказали ему, что кто-то встал за его спиной. Реакция диверсанта была молниеносной: он рухнул на землю и, переворачиваясь в падении, вскинул бластер. Огненный луч вонзился в мутанта и рассек его злобное сердце. Последнее, что успело отметить гаснущее сознание Аквариума, было строгое лицо киборга, сжимающего в руке смертоносное оружие. Тремя короткими импульсами робот покончил с остальными, спрятал бластер и пошел дальше по улице.

Если бы киборг был человеком, он наверняка бы остался довольным содеянным, но он был больше машиной и лишь механически зафиксировал факт смерти четырех врагов.

Глава шестая

Свечи плавились в золотых шандалах. Горный воск янтарными слезами капал на фарфоровые бабочки подставок. Изысканные плоды экзотических деревьев, мясо неведомых животных, изысканные вина, чистая как слеза хмельная айва — все это оставляло равнодушным Черного Человека. Его привлекал лишь сам факт обилия и изысканности стола. Зато атланты в полной мере отдали должное мастерству королевских поваров. Наконец Русий откинулся и заявил, что он больше не в состоянии. Черный Человек удовлетворенно хмыкнул.

В каюте, кроме Черного Человека и двух атлантов, никого не было. Если появлялась потребность в перемене прибора или каком-то новом блюде, Черный Человек делал заказ механическому слуге РАХ-9, собранному на заводах Атлантиды. Киборг с обличьем альзила, бесшумно скользя, приносил заказ и так же бесшумно удалялся.

— Спасибо, приятель. — Робот развернулся и заскользил к двери. — А ну-ка, постой. — Киборг замер — Повернись — Робот повернулся и изобразил почтительную мину, уставившись зрачкоподобными рефлекторами на Черного Человека — Обратите внимание, господа атланты, ваша ненависть к чужой расе достигла такой степени, что даже механических слуг вы стали делать по образу и подобию альзилов. К чему же здесь слова о вашем миролюбии, если нам неизбежно предполагалась роль слуг?

— Мы не обязаны отвечать за капризы киборгконструктора, — возразил Русий.

— Бросьте, Русий, я прекрасно знаю, что вопрос об облике этих киборгов обсуждался на заседании Верховного Комитета, и вы решили дать им лицо альзилов, чтобы атланты свыклись с мыслью, что альзил может быть не более чем слугой. Разве не так?

— Я этого не помню.

— Значит, у тебя плохая память! — Черный Человек замолчал и начал смаковать столетнее вино с Антильских островов.

— Верховный Комитет не был столь чудовищным органом, как его изображает ваша пропаганда — При этих словах Русия Гумий, усиленно отдававший должное вкуснейшим деликатесам, ехидно усмехнулся..

— Серьезно?!

— Насколько вы знаете, я имел честь состоять в нем. — Сомнительная честь. Кроме того, это еще не повод, чтобы заявлять о кристальной чистоте этого уважаемого органа. Не буду спорить, там были вполне приличные люди. Например, Алений. Старик, кстати, отказался сдаться в плен и разнес свою голову из бластера. — Русий поднял бокал и жестом простился со своим товарищем. Черный Человек и Гумий сделали то же самое — Да, даже мы уважали этого генерала. Прощальную речь от лица нашего народа произнес сам король. О тебе я не буду говорить. Тебя мы считаем тоже вполне приличным человеком, иначе бы ты не сидел за моим столом. Далее, Инкий… — Брови Русия гневно сошлись на переносице. — Да, я знаю, что у вас были с ним некоторые разногласия, но между тем он один из немногих действительно приличных людей, кстати, неплохо к тебе относящийся.

— Позволь усомниться в этом, — усмехнулся Русий.

— Твое право. Но да будет вам известно, несколько часов назад он пытался освободить тебя и во время задержания убил семерых сотрудников Корпуса Разведки.

— Ну, это он любит — изобразить из себя героя! Вы схватили его?

— Нет, к сожалению. Он доказал, что умеет не только стрелять, но и неплохо бегать, и ушел от погони. Признаюсь, меня впечатлял его поступок.

— Меня тоже, — нехотя откликнулся Русий.

— Ну вот, пожалуй, и все. Три порядочных человека из восьми. Остальные или дураки, или подлецы, или фанатики.

Очень интересная шкала ценностей. Неужели дураки хуже подлецов?

— Ты знаешь, мне кажется — да. Подлец видит свою цель и вредит вполне целеустремленно. Дурак же вредит бессмысленно и бесцельно. Подлеца можно вычислить и обезвредить. С дураком сложнее. Мы мягкотелы и часто не решаемся избавиться от человека лишь на том основании, что он дурак. Ну так вот, я не ошибусь, если запишу в разряд подлецов Кеельсее. Думаю, Гумий со мной согласится. — Гумий прекратил жевать и утвердительно поднял обе руки вверх. — В разряд дураков я без колебания отношу Риндия. Он безобиден, но глуп. Сальвазий — прекраснодушный фанатик. Можно было бы поставить ему памятник как эталону веры и чести, но крайний фанатизм превратил его в чудовище. Такие, как он, без всякой злобы во имя идеи бросают в огонь тысячи сограждан. И гибель людей не омрачает их совести. Они даже не задумываются о содеянном. Сумий, пожалуй, самый отвратительный верховник. Подлец, дурак и фанатик одновременно. Вдобавок, он трус. Вчера вечером он покинул переходы и пытался скрыться в городе. Схваченный патрулем, он унизился до того, что выдал себя за чернорабочего. Солдаты до сих пор хохочут над его клятвами и заверениями. Вообразите, брюзглый, ленивый толстяк пытается доказать, что он занимался тяжелой физической работой. Когда его опознали, он мгновенно, без всякого нажима, раскрыл код силового поля Солнечного Города, выдал все известные ему тайные базы и раскрыл планы Командора. Он был настолько омерзителен, что даже не слишком разборчивая в людях контрразведка доложила о нецелесообразности дальнейшего сотрудничества с ним. Она поставила его ниже убийц и насильников, а между тем он считался одним из восьми лучших людей государства, образцом для подражания.

— Неправда! Принадлежность к Верховному Комитету не является критерием высоких качеств атланта.

— Да брось ты! Именно считалась! И, наконец, Командор. Человек, о котором никто ничего не знает.

— Как, впрочем, и о тебе. Черный Человек рассмеялся.

— Да, я тоже не стремлюсь к широкой известности. Но тщу себя надеждой, что досье вашей разведки на меня гораздо беднее, чем мои данные, собранные на Командора.

— Вот как! Ты коллекционируешь досье? И что же ты можешь рассказать о Командоре? — Тебе небезынтересно?

— Да.

— Скажи, Русий, только честно, ты никогда не пробовал получить у компьютера данные Командора?

— Пробовал, — помедлив, признался Русий.

— Ну и каков же результат?

— Компьютер не располагает этими данными.

— Видите, как интересно. Они не заблокированы, они не секретны; их просто нет. Сверхсекретные данные разведки есть, а данных о человеке — нет. Чем это объяснить? Чем, если не желанием скрыть от любопытных глаз тайны своей жизни?

— А что ты, собственно, можешь знать о Командоре?

— Немного, но вам будет интересно. Начнем с того, что он не атлант.

— Кто же он? Альзил? — засмеялся Русий.

— Нет, он зрентшианец.

— Кто?!

— Гуманоид с планеты Зрентша. На Атлантиде информация об этой планете полностью отсутствует. А между тем все Командоры были пришельцами с Зрентши. Точнее, пришельцем, потому что почти весь период Эпохи Разума вами правил один и тот же человек.

— Дикая фантазия!

— Нет, — твердо возразил Черный Человек, — это правда.

— Как же он ухитрился прожить столько лет и в стольких обличиях?

— Не спеши, об этом я расскажу чуть позже. Вы оба никогда не задумывались, почему все Командоры ни при каких условиях не расстаются с черными очками? — ответил Русий.

— Черные очки носит не только Командор. Я встречал атлантов, которые тоже пользуются черными очками. У них солнечная болезнь глаз. Или, может, ты будешь утверждать, что они тоже зрентшианцы?

— Солнечная болезнь глаз выдумана самими зрентшианцами. Допустим, их глаза не выдерживают солнечного света. Но почему они не расстаются с очками даже ночью? — Русий подчеркнуто безразлично пожал плечами. — Дело в том, что они способны к трансформации. Они могут изменить свое тело и внешность как угодно. Лишь одно им не под силу. Они не могут изменить своих глаз. Они обречены смотреть на мир глазами зверя. Тело, трансформируемое словно цвета хамелеона, и глаза, выдающие самую суть — желтые звериные глаза. Они рождены, чтобы низвергнуть миры. Для них нет ничего святого. Они живут лишь в угоду черной силе, именуемой временем. Пока они движут мирами, время не властно над ними. Они пожирают смерть. Но как только Вселенная вырывается из их рук, они исчезают под дуновением ветерка. Они — призрак Вечности. Они — мудрость Вечности. Мозг их совершеннее любого компьютера, знание — всеобъемлюще. Они знают, что будет. Они умеют читать мысли. Они могут изменять время.

— Что ты подразумеваешь под словами «изменять время»?

— Они могут изменять пространственное соотношение отрезков времени. Время вокруг них замедляет свой бег, и они исчезают, словно призраки.

— И много их, зрентшианцев? — в голосе Русия послышались саркастические нотки.

— Нет, всего несколько десятков, — не обращая внимания на иронию, ответил Черный Человек. — Когда-то их были миллионы. Но они стремились победить Время. А Вселенная была слишком мала для этого. И тогда они стали истреблять друг друга и терять контроль над Временем. Теперь они пытаются вернуть потерянное.

— Я не верю в твою сказку о властолюбивых гуманоидах. — Русий вдруг внимательно посмотрел на закрытое маской лицо Черного Человека — А почему ты прячешь свое лицо? Может, ты тоже этот, зрентшианец?

— Я воздержусь от ответа.

— Очень оригинальный способ убедить в своей правоте. Ну тогда, может быть, наш хозяин покажет какой-нибудь фокус из арсенала зрентшианцев? Ну хотя бы со временем.

Черный Человек хмыкнул и пропал. Его не было какие-то доли секунды. Глаз едва успел зафиксировать это движение. Он вновь сидел за столом и держал в руке какой-то лоскут.

— Ловкость рук! — засмеялся Русий.

— Тогда это должны быть очень длинные руки. Это кусок твоего, Русий, комбинезона.

Русий зашарил глазами по одежде.

— Посмотри на левый рукав, — посоветовал Черный Человек. А ты, Гумий, заодно загляни в свои карманы.

Русий поднял руку. Из рукава и вправду был вырван клок. Гумий с возгласом удивления вытащил из карманов четыре сочных манго.

— Что за чертовщина!

— Нехорошо воровать! — рассмеялся Черный Человек. — Так ты зрентшианец?

— Я уже сказал, что не отвечу на этот вопрос.

— Если и ты, и Командор — зрентшианцы, почему же вы — враги в этой войне?

— Я не говорил, что я зрентшианец, — упрямо повторил Черный Человек, — а насчет того, почему мы враги, дело в том, что у нас разное восприятие Вечности; разное восприятие Человека и Вечности. — Черный Человек сунул в узкую щель рта сигарету. — Дурная привычка. Его настоящее имя Стер Клин. Ему более миллиона лет в вашем времяисчислении. И уже более семисот лет он владычествует над Атлантидой. Командор, который был до него тоже зрентшианец. Сейчас он исчез из моего поля зрения. Но подозреваю, что он где-то на планете. Его зовут Егуа Па. Они фактически вечны. Могут меняться порядковые номера, лица, фигуры, манеры, голоса, но темные очки останутся неизменными. Зрентшианец будет жить до тех пор, пока сохранится его власть хотя бы над одним человеком. Вся его жизнь зиждется на этой власти. И на преступлениях! Он и живет лишь благодаря им. Кровь дает ему власть, власть дает ему жизнь. Дух создал Вселенную, Время стремится ее уничтожить. Свет и Тьма. Мгновение и Вечность. Так было, так есть и так будет. Список его преступлений столь длинен, что было бы утомительно его перечислять. Да и неинтересно. Ибо деяния повторяются. Вы неплохо начинали. Вы строили царство равенства и братства. Но пришел зрентшианец и подчинил ваше развитие Вечности. Он сказал, что поведет вас к Разуму, а повел к Вечности. Подчинив микросекундные жизни макровремени, он устелил ими дорогу своей Вечности. Ему была нужна прочная основа власти, и он оскопил ваши мысли, оскопил ваши чувства. Он звал вас к равенству, а привел к уравниловке. Он стер дворцы и хижины и построил дворцы-хижины. И тяжко жить в этих муравейниках. Хотя сам он и его приближенные жили вполне прилично, почти по-королевски. Не так ли, Русий?

— Наши бытовые условия были такие же, как и у всех атлантов.

— Ну, не прибедняйтесь! Ведь вы же все имели по роскошному дворцу…

— Высшему руководству необходимы улучшенные условия для полноценного труда.

— И для полноценной жизни?

— Да, и для жизни!

— Эти виллы в конечном счете мелочи, как и прочие привилегии: продовольственные, транспортные и тому подобное. Но ведь вы декларировали равенство, а создали идеальную иерархию привилегий. Может быть, мне возразит Гумий?

— Зачем же? Будучи офицером разведки, я жил в куда более комфортабельных условиях, чем основная рабочая масса. И знаете, я не видел в этом ничего дурного. Я достиг этого собственным горбом.

— Вот это-то и страшно! Идея и реальность раздвоили ваше сознание. Вы мыслите в двух измерениях. Ложь переросла в самообман, и вы сами стали верить тому, о чем говорите. Мгновение правды уступило вечности лжи. Вы дали демону невиданную силу, он стал играться планетами. Виток Вечности породил антигравитационное оружие. На следующем витке должны были родиться плазменные поля. Вселенную можно бы было сжать в кулак. Идеал братства трансформировался в союз — братство человека с государством. Союз, который представляет собой государство-солнце с миллионами вращающихся людей-планет. Будучи привязанными к солнцу, планеты не соприкасаются друг с другом и вместе с тем идеально слитная система. Космический холод заморозил проявление любых чувств. Будь преданным государству — и тебе простится ненависть к твоим соседям. Строчи доносы, обличай их прегрешения — и солнце одарит тебя своим светом. Образовалась чудовищная пирамида: демон власти, обнимаемый вечностью, и слуги демона, влекомые бездной времени. Все то, что говорю вам сейчас, я повторяю себе каждый день как молитву. Но, боюсь, когда-нибудь иссякнет вера, и я кану в Лету. Даже я не в силах остановить бега Времени. — Черный Человек замолчал, о чем-то раздумывая. Затем, решившись, он поднялся из кресла, прошелся по каюте и оперся, на стол, наклонившись к лицам сидящих рядом атлантов. — То, что я скажу сейчас, касается вас. Особенно тебя, Русий. Корпусу Разведки очень хочется получить твою шкуру. А мне, в свою очередь, не хочется дарить им такой трофей. Еще два часа назад я мог просто, без всяких объяснений с Королем и Высшим Советом, отпустить вас на все четыре стороны. Но за эти два часа сильно изменились некоторые обстоятельства. Кто-то разнес миной голову Начальника Корпуса Разведки генерала Стея, попортив предварительно его правую руку. Как мне сказали, он умер в мокрых штанах. Пренеприятное, видимо, зрелище! Разведка списала это на атлантических диверсантов, жаждущих освободить Начальника Производственного Отдела. По городу идут аресты и расстрелы. Новый Начальник Корпуса категорически потребовал от Короля твоей передачи им, и я получил не менее категоричный приказ отдать тебя в руки контрразведчиков. Они ждут в коридоре у двери в эту каюту. Им приказано забрать для проверки и тебя, Гумий. — Черный Человек пытливо заглянул в лица атлантов — Я знаю, вы оба решили бежать. И я готов помочь вам в этом. Почему? Будем считать, из меценатства, из любви к искусству. Но, говоря начистоту, я вижу в вас людей, способных одолеть зрентшианцев. Убейте Командора и прочих — и вы найдете свое истинное счастье! Вы сильные, уверенные люди, вы сможете убежать с «Черной молнии». Вот, — Черный Человек извлек листок со схемой, — план корабля. Моя каюта отмечена крестиком. А вот это помещение — ангар десантных судов. Они чрезвычайно легки в управлении и обладают приличной скоростью и маневренностью. Если сумеете прорваться к ангару, то уйдете. Я дам вам схему и оружие. Какое, кстати, оружие вы предпочитаете?

— Урановую бомбу, — серьезно сказал Русий.

— Не пойдет! — засмеялся Черный Человек. Посерьезнел. — Слишком серьезная игрушка. Опасна даже для меня. Могу предложить бластеры, газовые гранаты и пару штучек из моего арсенала. Вот это, — он достал из стола небольшой стержень, — универсальная отмычка. Она способна открыть любой замок, основанный на механических, световых или цифровых эффектах. Такой штуки нет ни у атлантов, ни у альзилов. Только Командору под силу создать подобное устройство. А вот эта паста, — Черный Человек подал атлантам два небольших одинаковых тюбика, — может трансформировать любую материю, в том числе и органическую. Если возникнет необходимость создать перед преследователями переборку, выдавите немного пасты на пол и вообразите желаемый объект. Через секунду перед преследователями вырастет непреодолимая стена. Если у вас есть замашки садистов, выдавите пасту на пару легионеров и представьте монстра, какого только сможет выдумать ваша фантазия. Он будет послушен вашей воле и сделает все, что вы захотите.

Русий подкинул тюбик на ладони.

— А ты не боишься, что я выдавлю пасту тебе на голову?

— Нет. Во-первых, я контролирую ваши мысли, во-вторых, это не в ваших интересах, а кроме того, моя сила трансформации несоизмеримо больше ваших волевых приказов. Также не рекомендую пробовать на мне ваши бластеры. Центр самосохранения, находящийся в моем мозгу, замедлит отрезок времени, и я уйду от импульса…

— Все-таки зрентшианец! — усмехнулся Русий.

— Я не говорил вам этого! Спрячьте эти вещи, а также оружие. — Черный Человек подал атлантам миниатюрные бластеры и два десятка металлических орехов, начиненных паралитическим газом — Советую вам бежать сразу, на первом же повороте. Иначе вы рискуете заблудиться в коридорах корабля. — А почему бы нам не освободиться во время перелета на Атлантиду?

— А где гарантия, что вас повезут на Атлантиду, а не устроят допрос прямо на борту «Черной молнии»? Кроме того, вас могут обыскать. Поэтому все-таки попытайтесь освободиться сразу, в коридоре. Все в ваших руках! — Черный Человек стоял напротив Русия и смотрел ему в глаза.

— Спасибо, — невольно дрогнул голос атланта, — хотя все же не понимаю, зачем вы это делаете.

— Все мы братья. Брат подал тебе руку. На моей планете прощаются так. — Черный Человек снял перчатку и протянул руку.

— На Альзилиде нет такого обычая, — пробормотал Русий. Черный Человек не ответил. Он стоял и по-прежнему смотрел в глаза Русию. Взгляд его обжигал и делал сильным. Более не колеблясь, Русий стиснул протянутую ему руку. И ощутил ответное пожатие.

— И все-таки мне бы хотелось посмотреть тебе в глаза.

— Видевшего глаза зверя пожирает Вечность. А жизнь так прекрасна. Радуйся мгновению!

Черный Человек попрощался с Гумием. Отняв руку, тот с удивлением заметил на указательном пальце массивное стальное кольцо с серебряным ромбом.

— Русию я подарил такое же. Если у вас будет потребность в добром совете, поменяйте полюса ромба — и вы получите его. Но помните, совет может быть только один! Удачи! — Затянутая в черную кожу рука взметнулась вверх. Черный Человек нажал на кнопку селектора. — Можете их забрать.

Вошла охрана, тут же обступившая атлантов кругом.

— Вперед! — скомандовал старший.

Атланты послушно двинулись к выходу. Перед самой дверью Русий оглянулся и увидел величавую, словно изваяние, фигуру Черного Человека, скрестившего на груди могучие руки:

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 8

СУМИЙ: 53 года. Родился в 1059 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1074 год). Школа высшей ступени (1081 год). С 1081 года — в Управлении Обществом. С 1097 года — директор Института Семьи. Способствовал окончательному уничтожению семьи как ячейки общества. С 1105 года возглавляет Управление Обществом.

В9Н7Р11П6

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 9

САЛЬВАЗИЙ: 58 лет. Родился в 1054 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1068 год). Школа высшей ступени (1075 год). С 1075 года — в Управлении Обществом. С 1082 года-директор Института Межпланетных коммуникаций. С 1089 года главный советник Командора по идейным вопросам. С 1098 года — Начальник Идейного Отдела.

В9Н12Р8П9

* * *

Вскоре после возвращения Инкия жилой блок, на крыше которого расположился отряд атлантов, был окружен легионерами. Они прочесывали район и, возможно, прошли бы мимо, но у одного из гвардейцев не выдержали нервы, и он разрядил бластер в толпу врагов. Альзилы были готовы к такому повороту событий. *Они открыли ответный огонь и вызвали подкрепление. Вскоре подошли бронеходы, и на крыше стало слишком жарко. Несколько человек, сраженные вражеским огнем, упали вниз. Инкий ухитрился подбить бронеход, и тот вонюче чадил, окутывая купол дымом.

Один из гвардейцев толкнул локоть Инкия и тревожно показал на небо, где чернели несколько темных точек. Гравитолеты! Оставаться на крыше стало равноценно гибели, и Инкий приказал пробиваться вниз. Трое гвардейцев попытались спуститься по аварийной лестнице, но были сбиты лазерными залпами. Что же делать?! Ответ пришел неожиданно. Крыша! Несколькими импульсами Инкий прожег в куполе отверстие, вполне достаточное, чтобы в него протиснулся человек. К счастью, под тем местом, где была пробита дыра, сверкала хрустальная гладь бассейна. Один за другим атланты падали с сорокаметровой высоты в воду. Четыре человека остались там навечно, тринадцати удалось выбраться. Два гвардейца, убоявшись высотного падения, остались на крыше и вели огонь по гравитолетам.

— Быстрее к выходу! — заорал Инкий; услышав залпы лазерных пушек. Едва гвардейцы выскочили из чаши бассейна, залп разнес купол, стеклянные осколки его рухнули в водный амфитеатр. Выйдя по тоннелю в жилой блок и отстреливаясь от ворвавшихся в здание легионеров, атланты заскочили в подземный переход. Щелкнул детонатор заранее установленной мины. Мощный взрыв разнес блок вдребезги.

Атланты твердо запомнили совет Черного Человека начать действовать на первом повороте. Как только коридор повернул направо, Русий схватился за живот и застонал. Один из охранников подскочил к нему, Русий незаметно выдавил ему на руку столбик пасты. Сосредоточившись, он представил чух-чу — страшное чудище атлантической мифологии. Началась стремительная трансформация. Руки альзила превратились в отвратительные клешни, рот вырос до чудовищных размеров и украсился мощными треугольными клыками, туловище забурлило и покрылось слизистой чешуей. Охранники застыли в ужасе. Атланты тоже старательно изображали испуг. Чудовище встало на задние лапы и с ревом прыгнуло на одного из легионеров. Дружно заорав, альзилы выхватили бластеры. Но Гумий оказался проворнее. Бластер четыре раза дернулся в руке бывшего контрразведчика — и четыре охранника рухнули на пол. Чухча повалила пятого и теперь пожирала его, стремительно вырастая в размерах.

— Она не опасна? — спросил Гумий.

— Нет. Я держу ее под мысленным контролем.

Привлеченный неясным шумом, из ближайшей каюты высунулся заспанный астронавт. Он ошарашенно воззрился на кошмарную сцену и раскрыл рот, готовясь заорать. Русий опередил его и бросил в каюту один из шариков. Раздался легкий хлопок — и крик застрял у альзила в глотке. Астронавт вывалился в коридор и отключился по крайней мере на два часа.

— Бежим! — Русий хлопнул чудовище по чешуйчато-зеленому плечу, и чухча прыжками понеслась впереди атлантов.

Щедро рассыпая газовые гранаты, они прорвались в жилой отсек, «космические» волки градом посыпались со спальных полок, разбегаясь перед кошмарной чукчей. Кое-кто из них, движимый чувством долга, пытался напасть на атлантов, но газовые гранаты и треугольные зубы чудовища охладили пыл прытких вояк. Русий, в котором проснулся бушующий демон, крушил черепа врагов кулаками. Выбравшись из отсека, он приказал чухне задержать возможную погоню. Она в угрожающей позе замерла в коридоре, а атланты бросились бежать дальше.

Выломав замок оружейного склада, «космические волки» расхватали бластеры и кинулись в погоню. Но в коридоре их поджидала чухча. Звериный рев, дикие вопли и выстрелы слились в одну фантастическую какофонию. Чухча оказалась весьма живучей. Выстрелы почти не причиняли ей вреда. На месте сбитой головы вырастала новая, тело трансформировалось, появлялись новые лапы и отвратительные отростки. Дико рыча, чудовище махнуло лапой и снесло голову десантнику, имевшему неосторожность приблизиться ближе, чем следовало. Ответом был шквал импульсов, буквально истерзавших чухчу. Она рухнула. «Волки» сначала осторожно, а затем все смелее и смелее подходили к дымящемуся трупу, и, наконец, с воинственными криками начали перескакивать поверженное чудовище и бежать в погоню по коридору. Передние уже достигли грузового отсека, как вдруг чудовище ожило и схватило за ноги перепрыгивающего через него десантника. Тот заорал и рухнул. Вскочив на лапы, чухча сломала несчастному шею. «Космические волки» отхлынули назад.

По всему кораблю разнесся вой сирен. Автоматически блокировались двери, спецгруппы занимали возможные пути бегства атлантов. Зажужжали камеры наблюдения, и операторы поймали атлантов в фокус обзора.

Беглецы достигли уже оружейных блоков, когда дверь перед ними вдруг пришла в движение и стала перекрывать проход. Рискуя быть раздавленным, Гумий всунул в узкую щель свое тело и держался до тех пор, пока товарищ не просочился между его ног. Сам же Гумий вырвался из этой ловушки после долгих усилий Начальника Производственного Отдела, причем с полным убеждением, что сломал себе не менее половины ребер. И тут же получил нахлобучку от Русия:

— Дурак, зачем рисковать своей башкой, когда у нас есть отмычка?!

— Забыл! — признался Гумий, и они вновь бросились бежать по коридору.

Сразу после сигнала тревоги Черный Человек вошел в блок наблюдения. Трое операторов следили за передвижением беглецов, четвертый стоял за пультом контроля потребления энергии. Черный Человек нажал на кнопку, спрятанную в недрах маски, раздался негромкий щелчок, и пластиковое забрало, скрывающее лицо главного советника короля, откинулось вверх.

— Внимание! Все посмотрели на меня!

Привлеченные возгласом операторы машинально обернулись. Трое рухнули сразу, четвертый оказался сильнее и несколько секунд сопротивлялся взгляду Черного Человека. Борьба эта была страшной. Волосы оператора поседели, кожа на лице сморщилась, глаза провалились. Тоскливо застонав, ветхий старик рухнул на пол. Он увидел Вечность!

Черный Человек подошел к пульту. Посмотрев на мониторы, он стал быстро нажимать на кнопки, последовательно отключая освещение в секторах, которые атланты уже миновали.

Преследователи внезапно очутились в кромешной темноте. А где-то рядом бродило ужасное чудовище! У «космических волков» сдали нервы, и они открыли беспорядочную пальбу, раздирая мрак вспышками бластеров. То там, то здесь в зловещих отблесках импульсов мелькало созданное Русием чудовище, раздирающее десантников в клочья. Они открывали шквальный огонь, но поражали своих товарищей. Ад! Тьма и кровь!

Миновав грандиозные склады оружия, атланты очутились перед массивной, наглухо закрытой дверью.

— Кажется, это здесь! — горячо выдохнул Гумий. Словно в подтверждение его слов два раза мигнул свет. Русий приложил стержень к цифровому замку, один вид которого вызывал отчаяние. Сто двадцать миллионов комбинаций! Стержень засветился и принял расплывчатые очертания. Скорость работы этого «короля отмычек» достигала пяти миллионов вариантов в секунду. На седьмой секунде он разгадал код, а Гумий прострелил головы двум легионерам, показавшимся в конце коридора. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы подобрать конфигурацию ключа. Стержень изогнулся и мягко вторгся в замок, попутно отключив магнитный код. Над дверью загорелась лампочка, разрешающая войти. Повторять приглашение два раза не пришлось: атланты ввалились в открытую дверь, и она сомкнулась за их спинами. И вовремя: град импульсов врезался в изолирующую оболочку и растворился в ней.

В ангаре стояли шесть десантных катеров — эллипсоидообразных машин, имевших приличную скорость и лазерную пушку. Атланты забрались в кабину ближайшего. Управление было не столь просто, как уверял Черный Человек, но Русий был универсальным пилотом-любителем, а Гумий умел водить любые космические суда — это входило в курс подготовки разведчика. Поэтому им потребовалось совсем немного времени, чтобы разобраться в несложных механизмах катера.

Командир отряда «космических волков», дрожа от азартного возбуждения, вставил и провернул ключ. Дверь распахнулась, десантники ворвались в ангар. В эту секунду взревели двигатели катера, и он, сметая огненными струями стреляющих легионеров, пополз к космошлюзу. Повинуясь радиоприказу Гумия, космошлюз раскрылся, и катер вырвался наружу. Вакуум обрушился на датчики, контролирующие аварийную блокировку отсеков. Половинки двери с лязгом съехались, перерезав пополам командира «волков», пытавшегося выскочить из ангара. Оставшиеся в помещении десантники в мгновение ока превратились в сплюснутые обезвоженные ледышки.

Выскочив из чрева «Черной молнии», десантный катер ловко уклонился от атаки альзильского крейсера, и Русий только сейчас поверил, что они действительно могут выбраться из этой передряги невредимыми. Гумий маневрировал мастерски. Катер, словно бешеный волчок, на полной скорости зигзагами продирался сквозь строй вражеских кораблей. Со всех сторон сверкали вспышки лазеров, один из крейсеров бросился на таран, но Гумий вжал штурвал и бросил катер под крейсер, влепив ему в пузо добрый импульс из пушки. Вырвавшись из объятий космической армады, десантный катер вошёл в атмосферу. Вокруг засверкали оранжевые сполохи обгорающей защитной оболочки.

— Куда садиться, начальник? — шутливо крикнул Гумий.

— На Спортивное поле.

Понимающе кивнув, Гумий переложил руль влево. Вскоре под ними показалась большая площадка. Это было Спортивное поле — грандиозный комплекс, предназначенный для военных парадов, торжеств и спортивных состязаний.

— Держи ближе к Северной трибуне. Там есть замаскированный вход в подземные коридоры.

— Не учи ученого! Я не хуже тебя знаю об этом входе. Секретный объект М-484.

Послушный уверенной руке Гумия катер приземлился прямо перед трибуной.

— Быстрее!

В небе появились черные точки. Приближалась погоня.

— Черт, забыл! — бросился назад Русий.

— Ты куда

— Сейчас!

Русий подбежал к катеру, выдавил на него колбаску пасты и, что-то воображая, зажмурил глаза. Катер начал трансформироваться.

— Альзилов ждет пресимпатичный сюрприз! Когда они сядут, вместо катера их встретит урановая бомба!

* * *

ДОКЛАД КАПИТАНА ШТРЕЛЬЗЕНА, НАЧАЛЬНИКА ОТДЕЛ А КОРПУСА РАЗВЕДКИ «ЧЕРНОЙ МОЛНИИ»

…отметить обстоятельства, сопутствовавшие побегу пленных и не поддающиеся рациональному объяснению.

1. Наличие у атлантов оружия во время схватки после выхода из каюты Черного Человека. Допускается вероятность, что пленные завладели оружием конвоиров. Но это предположение ставится под сомнение тем фактом, что табельное оружие погибших сотрудников КР найдено на их телах или на полу коридора. Тем не менее атланты и далее использовали бластеры.

2. Необъяснимое появление неизвестного науке чудовища, которое убило двадцать семь астронавтов и солдат, прежде чем было изолировано и уничтожено. Обычное оружие оказалось не в состоянии поразить это существо, пришлось применить плазмометы, оказавшиеся вполне действенными. Лейтенант КР Каркин предполагает, что появление чудовища связано с исчезновением двух сотрудников контрразведки, осуществлявших охрану арестованных. Лейтенант высказал предположение о возможности трансформации материи на сверхмолекулярном уровне и увязывает этот процесс со знанием гуманоидов Зрентши (?). Версия находится в стадии разработки.

3. Необъяснимая смерть трех операторов и таинственное исчезновение четвертого. Все три оператора скончались во время побега атлантов от разрыва сердца. Возможной причиной смерти могло быть сильное потрясение, предположительно — страх. В комбинезоне четвертого оператора обнаружены органические остатки, по составу представляющие простейшие молекулярные соединения. Точному анализу пока не поддаются Черный Человек.

Существует предположение, что некто неизвестный имел возможность воспользоваться пультами управления.

4. Необъяснимая легкость, с которой атланты передвигались по кораблю, вызывает предположение о наличии у них карты, кодов и дубликатов ключей.

5. Легкость управления десантным катером. Этот и вышеизложенные факты предполагают наличие сообщников. Допускается возможность, что сообщниками могли быть кто-то из нижеперечисленных лиц: оператор Фирсо, сержант КР Мить, сержант КР КЕНГ — или все трое.

Все версии находятся в стадии дальнейшей разработки. Подпись:

Капитан КР ШТРЕЛЬЗЕН.

Пометки:

С докладом ознакомился. Груст Четвертый.

Читал.

* * *

РАПОРТ МЕДМАЙОРА ФЛАГМАНА «ЧЕРНАЯ МОЛНИЯ» УЧИЛА

В двадцать три часа вечера я был вызван сигналом тревоги в блок № 37. Прибыв на место, я стал свидетелем следующей сцены. На полу без признаков жизни лежал легионер М., четверо других легионеров с видимым трудом удерживали лейтенанта Корпуса Разведки Каркина, находившегося явно в невменяемом состоянии. Сделав успокоительную инъекцию, я осмотрел лейтенанта и обнаружил у него признаки острого помешательства, выраженного в крайне агрессивной форме. По моему приказу лейтенант изолирован. Интенсивное лечение не привело ни к каким положительным результатам. Подпись:

Медмайор УЧИЛ.

Пометки:

Читал. Капитан Штрельзен.

Ч. Человек.

Читал. Необходимо выяснить степень опасности больного и предпринять меры для его эвакуации с корабля.

Глава седьмая

Сто тридцать шесть человек, сто восемь мужчин и двадцать восемь женщин, оставили подземные бункера под Солнечным Городом и вышли к тайной базе в Чертовых Горах. Верховники, десантники, гвардейцы, астронавты, врачи, педагоги, психологи, механики, биологи, оружейник, воспитательница из Дома Детей, музыкант. Четыре киборга. Несмотря на энергичные возражения Кеельсее, Командор взял с собой всех желающих. Те, кто отказались пойти, или вышли на поверхность, или остались сражаться в переходах.

Уходящие в прощальном жесте сжали поднятые вверх руки и погрузились в чрева транспортных бронеходов. Они ехали в неизвестность.

Первую часть пути до города Мирный экспедиция преодолела успешно. Но в переходе за Мирным их уже ждали. Передний бронеход напоролся на вакуумную мину. Двенадцать атлантов и киборг превратились в белесый пар. Остальные бронеходы попали под шквал лазерных импульсов. Если бы не быстрая реакция Командора, они бы не выбрались из этой засады. Под прикрытием двух боевых бронеходов он повел в атаку десантников и трех киборгов. Они смели вражеский заслон и сумели прорваться в переход, соединяющий Мирный с Предгорным. На месте боя остались оба боевых бронехода, тридцать десантников и тяжело поврежденный киборг, спасать которого Командор счел нецелесообразным. До Предгорного доехать не удалось. Дорогу преградил завал из базальтовых глыб. После долгих усилий атлантам удалось проделать небольшой проход, не достаточный, увы, для прохода броневых машин. Их пришлось сжечь и продолжить путь пешком. У самого Предгорного пришлось свернуть с главной магистральной галереи — там могла ждать засада — и продолжить путь пешком.

Длинная цепочка людей в мрачном молчании брела по узкому каменному коридору. Тускло мерцали фонари, закрепленные на головах идущих, тихо шелестели неровные шаги. Сзади время от времени раздавались глухие раскатистые взрывы — пустившиеся в погоню альзилы напоролись на мины. Вскоре взрывы смолкли, и тишина вновь стала почти звенящей.

Кеельсее, шедший рядом с Командором, тихо, чтобы не услышали другие, шепнул:

— Командор, скоро они поймут, что мы их обманули, и пустятся в погоню. Надо оставить заслон.

— Оставь киборга.

— Нет, киборги нам еще пригодятся. Их надо беречь. Люди стоят дешевле.

— Тогда я возьму четверых и сам задержу их.

— Глупо! Атлантам нужен Командор, — внушал Кеельсее под мерную поступь шагов, — если тебя не станет, дух отряда упадет.

Командор издал странный смешок.

— Хорошо, кого же ты предлагаешь?

— Русия или Инкия.

— Я против. Если они мешают тебе, это не значит, что они должны погибнуть. Я хочу, чтобы они дошли до Чертовых Гор.

— Командор, — послышался сзади шепот Риндия, — давайте я останусь в заслоне.

— Ты? Какой из тебя вояка?

— Я знаю, что из меня получится не слишком бравый солдат, но тем, кто останется вместе со мной, будет легче умирать, думая, что у них есть шанс выбраться. Ведь они будут уверены, что вы не оставите в беде мою важную персону.

— Но ты знаешь, что я не смогу тебя вытащить?

— Знаю, — просто ответил Риндий, и Командор вдруг живо представил, как он пожимает в темноте плечами.

— Ладно, — после паузы решился Командор, — отбери себе четверых людей и оставайся.

Командор обычно был холодно равнодушен к людям, к Риндию он тоже не испытывал особенно теплых чувств, но сейчас неожиданно растрогался. Неловко, испытывая какое-то неудобство, он похлопал Риндия по плечу, затем привлек к себе и крепко обнял.

— Я все-таки надеюсь, что ты уцелеешь и догонишь нас.

Риндий и четыре гвардейца остались позади, остальные продолжили свой путь. Риндию не довелось вернуться. Когда попавшие в засаду альзилы заметались, поражаемые из бластеров, Риндий в упоении боя, забыв о всякой осторожности, привстал с пола, и первый же ответный шальной выстрел пробил ему горло. Гвардейцы тоже не сумели догнать своих. Последний из них, тяжело раненный, судорожно пытался ползти вслед ушедшему отряду и, настигнутый альзилами, истек кровью у тсс на руках. Своими жизнями они заплатили за десятиминутную передышку, давшую отряду возможность запутать врага в многочисленных переходах.

Через шесть часов пути Командор, выглядевший бодрее, чем в начале подземного путешествия, приказал располагаться на отдых. Два десантника ушли в охранение, остальные путники сели у стен, тесно прижавшись друг к другу, и попытались заснуть. Было холодно, стены и свод сочились влажной слизью. Вскоре всех сковал нервный, муторный сон. После пробуждения обнаружилось, что двух человек — воспитательницу и гвардейца-утащили отти, мерзкие подземные чудовища. Командор провел перекличку своего поредевшего отряда. Из ста тридцати шести человек уцелели лишь шестьдесят три.

— А ты волновался! — упрекнул он Кеельсее. Щека Командора нервно подергивалась.

Последние пятьдесят километров дались очень трудно. Кончились запасы пищи, иссякла вода, несколько раз приходилось отбиваться от наседавших альзилов, пока Гумий не догадался трансформировать свод и перегородить тоннель толстенной стеной, по крепости превосходящей керамопластик. Альзилы не нашли обходных путей и отстали. Зато не переставали нападать они. Они утащили двух женщин и десантника. Русий спас от неминуемой смерти молодую девушку. Отти уже повалил ее и занес над головой свои отвратительные щупальца, но Русий успел выстрелить и чудом попал в инфраглаз над пастью — единственное уязвимое место у чудовища. Отти упал и в страшных конвульсиях подох. Атланты впервые смогли рассмотреть это, почти мифическое, существо. Восемь щупалец, три когтистые клешни, стальная шкура, воронкообразная пасть и огненная неукротимая ярость.

Чудовища, видимо, решили жестоко отомстить за гибель своего собрата и атаковали отряд до самой базы. Киборги, шедшие в арьергарде, с механическим хладнокровием отбивали злобные наскоки мерзких чудищ.

Последние часы атланты шли почти в полной темноте. Все фонари, кроме двух, израсходовали свою энергию, и лишь шедший впереди Кеельсее да замыкавший вместе с киборгами Русий освещали дорогу тусклыми лучами. Но и их фонари светили слабее и слабее. Вдруг Кеельсее предупреждающе поднял руку. Путь атлантам преграждала многотонная металлическая дверь. Контрразведчик нажал на неприметный камень, и в тусклом свете жирно блеснул кодификатор электронного замка. Кеельсее заглянул в блокнот, набрал заветную комбинацию цифр. Дверь заскрежетала и, вздрогнув, медленно отползла в сторону. Дошли!

Черный Человек появился, как всегда, внезапно. Гримн невольно сглотнул, когда напротив его стола возникла из ничего огромная черная фигура.

Здравствуйте, хозяин!

Здравствуй! — И без всякой паузы:

— Стей — твоя работа? — Нет, клянусь! Я только изуродовал ему руку. Черный Человек посмотрел в глаза Гримна, убедился, что тот не обманывает.

— Кто же? Аквариум?

— Скорей всего — да.

— Не ко времени. Наверху паника. Готовятся репрессии, а это весьма некстати… Поздравляю тебя со званием спецмайора.

— Как же так, — пробормотал Гримн, — это же пять нашивок, а я имею право лишь на три?

— Не твоя забота. Спецмайор Гримн, вы назначаетесь заместителем Начальника Корпуса Разведки! Контрразведчик был ошеломлен.

— Это такая честь! Спасибо, хозяин!

— Не за что. Я не филантроп. Я делаю лишь то, что в моих интересах. Как тебе показался атлант?

— Честно?

— Естественно! Я тебя и держу лишь из-за твоей честности.

— Я одарил его кучей комплиментов, но, по правде говоря, он не стоит и десятой части того, что я ему наговорил. Отсутствие логики, остроты мышления, приличествующей суммы знаний, наконец. Не понимаю, почему вы уделили ему столько внимания.

— И хорошо, что не понимаешь! Ты протоколировал ваш разговор?

— Нет.

— Не лги! Давай сюда запись!

Гримн изобразил недоумевающую улыбку, но Черный Человек ей не поверил. Пришлось залезть в ящик стола и извлечь оттуда кассету.

— Так-то лучше!

Черный Человек сжал кассету в кулаке, превратив ее в маленькое сплюснутое пластиковое ядрышко.

— Запись нашего разговора.

Гримн безропотно потянулся к медной фигурке целящегося из бластера «космического волка», служащего пресс-папье. В ней оказался спрятан портативный магнитофон. Отключив его, новоиспеченный спецмайор извлек кассету и протянул ее Черному Человеку.

— Ловко. А что у тебя в той? — Черный Человек указал на стоящего на другом конце стола точно такого же «волка».

— Ничего. Он пустой.

Хрусть! И вторая кассета превратилась в лепешку.

— Значит, атлант не понравился тебе?

— Почему? Я дал отрицательную оценку лишь его деловым качествам.,

— Понятно. А он о тебе более высокого мнения. Пока. Буду нужен — знаешь, как меня вызвать.

— Хозяин, — заторопился Гримн, — позвольте вопрос? — Валяй!

— Эти двое бежали с «Молнии» не без вашей помощи?

Черный Человек бросил на Гримна пристальный взгляд. Офицер старался казаться безразличным, но внутри него проглядывало тщательно скрываемое напряжение.

— Не без моей — Короткий смех. — А ты игрок, Гримн!

Черный Человек исчез. Гримн достал сигарету и закурил. Он был доволен собой. Карьера продвигалась успешно. Мало кто в его возрасте мог похвалиться погонами спецмайора, а тем более должностью замначальника управления, и какого управления!

Докурив сигарету, он зажег вторую — тянул время. Когда истлела и она, Гримн взял фигурку «космического волка», ту, которая, по его уверениям, была пустой, отщелкнул дно и извлек из медного нутра кассету.

Кассета, опущенная в пакет с надписью «Вскрыть после моей смерти», легла на дно сейфа, где уже лежали четыре подобных пакета.

Спецмайор Гримн обладал сильным мозгом и еще более сильным характером. Он не привык проигрывать и готов был одержать победу даже после своей смерти, укусить даже умирая. Подобно белому скорпиону!

Враги могут избавиться от него, но всплывут пять неприметных пакетов…

Пять пакетов с надписью:

«ВСКРЫТЬ ПОСЛЕ МОЕЙ СМЕРТИ»!

Слова человека, которого никогда не было.

* * *

ЭССЕ О ИГРЕ И ИГРОКАХ

А ты игрок, Гримн!

Человек играет. Играет всю свою жизнь. Избитая истина — «вся наша жизнь-игра». Или «весь мир-театр, а люди в нем — актеры». Избитая… Но что поделать, природа сделала человека таким, она зачала его в азарте — и он играет.

Мы играем от рождения и до самой смерти. Будучи детьми, мы играем во взрослых, стариками — в избалованных детей. Говорят, игра есть отражение реального мира. Неправда, игра и есть мир. В игре нет условностей, в игре мы такие, какими хотим себя видеть.

Мир играет. Я часто ловлю себя на мысли, что надо воспринимать эту фразу всерьез, не так, как ее понимают поклонники великого мастера — Шекспира. Для них мир нормален, но лишь подернут флером ханжества, стремлением прикрыть бархатом свои душевные язвы. Я же понимаю это иначе. Порой мне кажется, что весь мир создан лишь для того, чтобы сыграть со мною злую шутку, а когда я наивно раскроюсь и подставлю горло, расхохотаться и исчезнуть. И я останусь среди ледяной пустыни с душою, превращенной в тлен.

Представьте себе, как прекрасно: тебя окружают друзья и родные, добрые политики, солдаты, разносчики мороженого. Они все любят тебя, и тебе легко; ты живешь с распахнутым сердцем и растрепанными волосами, твои губы обветрены от поцелуев этого мира. И однажды, разомлев от упоенности жизнью, ты говоришь ему: слушай, а мне почему-то казалось, что ты мираж, что ты фата-моргана, созданная для одного меня, что ты недолговечен, как ледяной замок под огненными солнечными лучами. И как я рад, что ты есть такой, каким кажешься, что ты весел и светел, вечен и незлобив. Я люблю тебя, мир, я распахиваю перед тобой свою душу!

И повеет ледяной ветер. И люди сбросят маски и, расхохочутся над тобой. Ты увидишь, как твоя мать превращается в злобного бездушного фантома, а невеста. — в куклу с оловянными глазами. Ты ощутишь на себе липкую грязь презрения, леденящую твою распахнутую душу, и услышишь злобный смех. Ты признался в любви к этому миру, к миру, который не знал любви, ненавидел ее и ждал от тебя проявления ее, как признака слабости. Ты увидишь себя голым под их циничными взглядами, и смех будет резать твою нежную кожу.

Мир сыграл свою игру и обрушивается на тебя всей злобой своего сарказма. Он победил, он торжествует. Он раздавил ничтожного мечтательного червячка. Махина реальности смяла искорку наивной любви.

Ты не умрешь. Мир не подаст тебе этой милости. Ты наденешь плотные одежды и непроницаемую маску. Ты был чист, но он окатил тебя потоками грязи, и ты стал подобен ему, и он принял тебя в себя.

Ты стал ровно вежлив, учтив и улыбчив. У тебя чистые руки и холодное сердце. Ты улыбаешься и моешь голову. Но никогда не снимаешь одежды, ибо там грязь, и её не смыть никаким мылом. Грязь ханжества несмываема. Ты становишься безразличным, но жаждущим охотником. Ты улыбаешься и ищешь чистую душу, которую должно выставить на общий позор. Ты хочешь смыть с себя грязь, вывалив ее на другого, но тщетно, летящие во все стороны брызги еще больше марают твое нечистое тело.

И тогда ты смеешься. Счастливо и подло. Ты, побежденный миром, затащил в его тенета еще одну жертву/ибо ты есть мир. Какое это удовольствие — чувствовать себя не первым дураком на этой собачьей свадьбе! Но, может быть, первым подлецом?

Тебя не волнует это. Тебя не волнует, что ты, тот; кого ты вы ставил на плаху осмеяния, твой сын, чьи игрушки валяются в спальне. Тебе безразличны широко открытые глаза изумлен ной дочери. Разденься! Ведь ты проститутка! Что? Ты девственница? — Это ты так считаешь, а весь мир знает, что ты — блядь!

Разденься, и я докажу, что у тебя грязное, порочное тело, тело шлюхи.

Мир ликует, восхищенный твоим циничным похабством.

Он торжествует, видя в грязной луже вырванное твоим сыном молодое трепещущее сердце.

И он уходит из жизни. И ты вдруг прекращаешь смех. А мир смеется. Твоя дочь стреляет в тебя. Как жаль, что цена жизни всего два патрона! Ей не хочется рисковать. Ей не хочется жить в этом мире. И она пускает вторую пулю в свой лоб. А ты смахиваешь кровь с грязной оцарапанной щеки и обнимаешь руками ее голову. А мир хохочет!

Будь ты проклят! Будь проклят зверь, пожравший моих детей! И дважды спадают маски. И он являет тебе свой настоящий лик — изъязвленное проказой лицо демона.

— Что, ты прозрел?! — грохочет его голос — У нас нет места зрячим. Мы падшие и вознесшиеся в своем падении. Мы прозревшие и слепые в своем прозрении. Будь с нами вместе или не будь вообще.

Ты отрицательно качаешь головой, и он, усмехаясь, вонзает в твои глаза кривые пальцы и вытягивает через глазницы душу. Твоя душа жжет его руки и кропит огнем изъязвленное ненавистью лицо. Он бросает ее на землю и топчет, топчет, пока не гаснут самые последние искорки.

А завтра они хоронят твое мертвое тело. Горнист играет тоскливый гимн, а маски скорбно роняют фальшивые слезы. И твой второй сын, человек с грязным телом, говорит прощальную речь. И девы паскудными руками марают твое чистое тело. Бунт очистил тебя. А демон смеется. Надолго?

Догнусавят последние псалмы, твой гроб опустят в яму и начнут забрасывать грязью. Комками липкой вонючей слизи. И взойдет Солнце! И ослепит их мертвенные глаза. И станет грязь землею. А земля чиста как дыхание младенца. И будешь ты чист, и твой первый сын пожмет тебе руку. Вы вместе…

А театр… Театр останется. И так будет вечно.

И еще. О самой азартной игре-игре со смертью.

Сколько есть способов умереть? — Бессчетное множество. И человек играет со всеми: он висит на скалах, сражается со львами, охотится на акул. И, наконец, играет в гусарскую рулетку. Что движет им в этом безумии, в бессмысленной опасной страсти?

Скука?

Фатализм?

Азарт?

Азарт!!! Пусть даже с примесью фатализма и скуки. Азарт, ибо он играет с самым сильным соперником — со смертью. И когда он побеждает ее, он чувствует себя счастливым. Разве счастье не стоит мгновения смертельного риска?

Гусарская рулетка. Любимица меланхоличного дворянства. Ее прозвали русской, ибо русские — самые азартные игроки со смертью. Во всех ее проявлениях и видах. Они увлекаются ею смолоду. Шестнадцатилетними. И поле Аустерлица было покрыто белыми холстами бесстрашных кавалергардов, погибших, но победивших смерть. Ибо никогда не будет больше такого белого поля, покрытого телами безусых игроков. Белого поля. Во славу Родины! Во славу чести! Во спасение братьев! Страх охватывает врагов при виде белого поля. Страх. И предчувствие поражения. Ибо нельзя победить игроков в русскую рулетку. Они обречены, но они не смертники. Они обречены умереть во имя чести, а не бредовых идеалов. Ибо честь — единственна, она рядом с сердцем, а идеалы — общи и расплывчаты. Они выдуманы философами и политиками, жуирами, фланирующими по бульвару. Им не сыграть в русскую рулетку. Они привыкли ставить на карту деньги и идеалы, но не жизнь.

Русская рулетка. Сотни бывших, пустивших пулю в висок. Дотошный следователь писал в протоколе: «Самоубийство», но это была рулетка, рулетка, в которой на семь гнезд барабана было семь пуль. Русская рулетка!

Жиреющая после великой войны Европа так и не поняла, почему они стреляли себе в голову. Ведь как прекрасна жизнь, когда в ней есть кофе и свежие булочки, и Булонский лес с уступчивой спутницей…

— По-вашему, это жизнь? — усмехается безусый корнет, не видевший еще ничего, кроме трех лет окопов и бойни, вшей и кровавого поноса, отрубленных человеческих голов. Жизнь там, где березы, где барышни-гимназистки и мозглистый ветер на Невском, задорно поднимающий полы их чинных платьев, где пыльный Крещатик русского Киева. Жизнь — там.

А здесь — сытое чванство швейцарских буржуа, утренняя чашка шоколада и кривоногие дешевые гризетки. Это кислый туман скучного Лондона и грязные чиччероне Венеции… Это Европа и Азия, Африка и Америка. Но не Россия.

Нам давно уже за тридцать.

И кони мчатся по пятам.

Не пора ли застрелиться,

Господин штабс-капитан?

Господин штабс-капитан…

В ней есть своя завораживающая, прелесть, в русской рулетке. В гусарской рулетке.

В русской рулетке! Ибо в ней вся Россия. Непонятая еще Россия. Непонимаемая Россия. И никогда не будучи понятая Россия. Россия, уместившаяся на пятачке крохотного кладбища Сен-Женевьев-Де Буа.

Ставьте на тридцать два, господа!

* * *

Тайный объект оказался центром сбора информации, начиненным сотнями сложнейших приборов и устройств; назначение многих из них было непонятно. Экипаж станции состоял из семнадцати человек. Еще двенадцать составляли экипаж находившегося на станции крейсера специального назначения (КСН) «Марс».

Целый день ушел на то, чтобы зализать раны, нанесенные путешествием по подземным переходам. Атланты очищались в дезкамере, залечивали многочисленные болячки. Двоих поместили в медблок, избавив от вынужденного безделья доктора станции бородача Одема.

Но обстановка не располагала к длительному отдыху и безделью. Майор Брудс, командир станции, доложил, что уже третий день в Чертовых Горах наблюдается активная деятельность противника. В воздухе барражировали гравитолеты, отряды, снабженные сейсмо-магнитными приборами, мельтешили на горных кряжах. Брудс дважды атаковал эти отряды Демонами ночи — искусно сделанной голографией с пьезоэффектами, но легионеры, должным образом инструктированные, не впадали, как ожидалось, в дикую панику, а занимали круговую оборону и лениво постреливали в мелькающих вокруг чудовищ.

По приказу Кеельсее один из таких отрядов был атакован «лучом ужаса», и гогочущие атланты с мстительной радостью наблюдали паническое бегство повергнутого в ужас врага. Но вскоре альзилы, снабженные противопсихотропной защитой, вернулись, и последующие атаки успеха не принесли. Магнитометр показывал появление крупных металлических масс. Командор решил, что враг подвел и спрятал где-то в засаде космические крейсеры. Так, в суете и тяжелом раздумье, прошел первый день на станции.

Следующий день увеличил ряды осажденных на двух человек. Около полудня наблюдатель заметил на склоне противоположной горы какое-то оживление. Там развернулся нешуточный бой. Майор Брудс послал для сбора информации разведывательного робота-небольшой круглый шар, снабженный мощной телескопической системой и гравитационным двигателем. Специальное сканирующее устройство создавали вокруг шара многочисленные помехи, и поэтому во время работы он походил на тускло-серебристое полупрозрачное облако.

Робот умчался, и вскоре на мониторах высветилась сцена неравного боя. Два атланта, одетые в драные и слишком куцые им альзильские комбинезоны, отбивались от наседавшего врага. Прижатые к пропасти, они решили дорого продать свою жизнь. Выстрелы высекали искры из камней, кольцо окружения сжималось все уже и уже. Командору вдруг стало жаль этих парней.

— Майор, мы можем помочь им?

— Это опасно, Командор. Мы можем обнаружить себя.

— Черт с ним! Рискнем! Что мы можем сделать?

— Послать на выручку десантный бот. Но это может стоить жизни моим ребятам.

— Заменим их киборгами.

— Но, Командор… — запротестовал Кеельсее.

— Я приказываю! — почти выкрикнул Командор.

— Есть! — отчеканил Брудс.

На станции прозвучал тревожный зуммер тревоги. Два киборга, вооруженные бластерами и урановыми гранатами, прыгнули в десантный бот — небольшую компактную машину, передвигающуюся в любых средах, кроме плазменной. Откинулась закамуфлированная растительностью крышка наружного люка, и десантный бот, словно молния, вылетел к соседнему склону. Его внезапное появление внесло панику в ряды альзилов. Командор и находившиеся в компьютерном зале атланты с волнением наблюдали за действиями десантного корабля. Бот сделал два круга над беспорядочно стреляющими альзилами. Склон окутался пламенем. Сквозь редкие просветы было видно, как бот завис над окруженными атлантами, мощные руки киборгов втянули их вглубь лодки и, дав прощальный залп по мечущимся альзилам, корабль развернулся и исчез в дымном облаке.

Командор, сопровождаемый Русием, майором Брудсом и Кеельсее, кинулся в транспортный ангар. Гудя словно грозный шмель, весь в подпалинах лазерных импульсов, в шлюз влетел десантный бот. Откинулся стеклянный купол, и показались две измученные, но счастливые физиономии. Спасенные атланты вылезли наружу. Старший сделал два шага вперед, прижал руку к груди и доложил:

— Командир гравитолета лейтенант Бульвий. — Кивок в сторону напарника. — Мой стрелок Ксерий.

— Молодцы! — Командор обнял Бульвия. — Майор, — приказал он Брудсу, — позаботься о маскировке — Увлекая за собой обоих гравитолетчиков, Командор кивнул Кеельсее и одному из офицеров базы-Арию. — Пойдемте поговорим.

Русий проводил их озабоченным взглядом…

По прибытии на станцию Русий сразу же обратил внимание на одного из офицеров, который ни за что не отвечал и не владел никакой специальностью. Его считали наблюдателем, но даже Кеельсее не знал, что можно наблюдать на этой базе. А кроме того, он носил черные очки. При встрече Командор посмотрел на этого офицера странным долгим взглядом, и с тех пор они были связаны невидимой нитью. Арий, так звали этого офицера, стал неофициальным советником Командора. Их неожиданно крепкая связь невольно напомнила Русию о предостережении Черного Человека.

Русий подошел к Гумию и многозначительно посмотрел на него. Гумий кивнул головой.

Тридцатилетний доктор Олем был хорошим психологом'. Пять дет назад он был направлен на сверхсекретный объект и с тех пор жил в этой позолоченной клетке. Пять лет, проведенных в тюрьме, могут сделать из вас ипохондрика или неврастеника, доктора же эта изоляция превратила в хорошего психолога. Он знал все и о всех, но вряд ли кто догадывался об этом. С жадностью изголодавшегося гурмана доктор набросился на вновь прибывших, и словно упоенный маньяк, день — и ночь лепил их психологические портреты. Изощренный ум психолога раскрывал самое сокровенное, и вскоре доктор стал обладателем не одной тайны. Олем заметил, что отношения Русия, одного из первых людей государства, и простого солдата Гумия выходят за рамки просто товарищеских, что они скреплены настоящей дружбой, что было большой редкостью среди атлантов, и главное — они сцементированы какой-то тайной, огромной тайной. Он не раз замечал неприязненные взгляды, которые — бросал Русий на офицера базы Ария. Олем тоже не переваривал этого офицера. Арий был единственным, кого доктор не сумел раскусить. Арий был неуязвим, и Олем, умевший многое прочесть в глазах собеседника, каждый раз натыкался на непробиваемую стену черных непроницаемых очков. Доктор решил поближе познакомиться с Русием и Гумием. Они были достойные люди, Олем сразу понял это. Доктор Олем был хороший психолог.

Лейтенант Давр, некогда оборонявший Дом Народа, сразу признал в Гумии бывшего заключенного, попавшего во время прорыва в подземные переходы. Давр оказался достаточно сообразительным, чтобы не выдать этого своего знакомства. Он подстерег Гумия в санблоке, и после этого разговора доктор стал часто встречать друзей в сопровождении Давра.

Рок неумолимо пожирал время. Улетающие мгновения грозили смертью. Враг подбирался все ближе и ближе. К исходу четвертого дня пребывания на базе альзилы обнаружили ее местонахождение. Попытки с ходу овладеть базой ни к чему не привели. Тогда враг начал планомерную осаду. Один за другим прозвучали три мощных взрыва, но пробить базальтовую толщу скалы они не смогли. Альзилы пустили в ход лазеры, но те наткнулись на зеркальные отражатели и сгорели. Однако опасность не миновала. Альзилы могли в любой момент пустеть в ход нейтронные излучатели, прожигающие базальт, словно промокашку.

Наконец майор Брудс доложил, что звездолет готов к вылету. Командор приказал атлантам собраться в компьютерном зале. Восемьдесят семь человек плечом к плечу стояли перед суровым Командором. Было до жути тихо. Блекло мерцали мониторы.

— Дети мои, — разорвал тишину негромкий голос Командора, — дети Атлантиды! Мы собрались здесь, чтобы обсудить страшный вопрос, решиться на страшное дело. События привели к тому, что мы, — Командор сглотнул комок, — должны оставить Атлантиду. Конечно, мы можем выйти и умереть, как подобает героям, но тогда погибнет дело Атлантиды, погибнет дело Высшего Разума. Нашу идею сожрут альзилы. Поэтому Верховный Комитет принял решение покинуть планету. Крейсер «Марс» может взять на борт лишь двадцать восемь пассажиров, большего количества не выдержит система жизнеобеспечения. Все остальные должны остаться на базе. Знаю, трудно расстаться с надеждой на спасение и остаться на верную гибель, но вы должны сделать этот выбор. Оставшиеся погибнут во имя будущего, во имя новой Атлантиды, дело остальных — возродить идею атлантов на новой планете. Сейчас вы должны сделать этот выбор-кто останется на планете. Я жду вас здесь через час.

Атланты стали расходиться. Русий подошел к Командору.

— Я хотел бы остаться.

— Нет, это невозможно. Ты мне нужен.

— Прежде всего я нужен себе и этой планете.

— Хочешь остаться чистеньким? — В голосе Командора зазвучали нотки презрения.

— Хочу, — легко согласился Русий — А кроме того, я заметил, что ты нуждаешься во мне не так, как прежде. По-моему, меня неплохо заменяет Арий.

— Не горячись. Он просто мой старый добрый приятель, и я был рад, встретив его здесь.

— Приятель? — усмехнулся Русий — Я почему-то считал, что у Командора не может быть приятелей.

— Почему же? Я тоже человек…

Русий не нашелся, что возразить, и после небольшой паузы спросил:

— Ты уже решил, кто полетит на звездолете?

— Да, большая часть пассажиров уже набрана.

— Кто же они?

— Все члены Верховного Комитета, необходимые специалисты, все гвардейцы, двенадцать женщин.

— Хм, количество женщин ты определил согласно магическим числам Егетты?

— Нет, это случайное совпадение.

— Ты спрашивал у них согласие?

— Зачем? — удивился Командор — Ты же знаешь, что согласно заповедям строителя Высшего Разума они должны подчиниться любому приказу, исходящему от меня.

— Не уверен. Царство Разума закончилось. Атлантам будет нелегко покинуть родную планету и улететь черт знает куда. Я считаю, они должны иметь право выбора.

— А ты не боишься, что они выберут исход с планеты и наш корабль будет перегружен? Командор покачал головой.

— Мы не возьмем всех. Это исключено.

— Но можно взять с собой несколько запасных анабиозных ванн. Все атланты должны иметь свободный выбор. Мы никого не должны оставить здесь против их воли.

Лицо Командора приняло неприятное выражение. Он сказал:

— Хорошо, я приму меры, чтобы «Марс» смог взять всех желающих. Но хочу заметить, ты ошибаешься насчет того, что наша идея мертва. Пока не умрет последний атлант, идея Высшего Разума будет жить!

— Прости меня, но я все меньше и меньше верю в подобные лозунги. — Голос Русия стал твердым — Я прошу включить в список пассажиров моих друзей Гумия и Давра.

— Давр — это лейтенант?

— Да.

— Он уже включен в список. А второй, как его… Гумий… Кто он?

— Обыкновенный солдат. Мы вместе бежали из плена.

— Ах да… Кстати, ты до сих пор не рассказал мне эту историю.

— Ты не доверяешь мне?

— Упаси меня Высший Разум! Я уверен, что ты не рассказал им ничего такого, что могло бы повредить нам. Если ты просишь, я включу его в список пассажиров.

— Сделай такую милость! — немного язвительно сказал Русий.

Майор Брудс собрал экипаж станции в спальном отсеке. Едва дав всем рассесться по койкам, он спросил: — Кто желает остаться на станции?

— Я, — ответил Олем. Еще трое неуверенно поддержали его, остальные промолчали.

— Мы, — начал развивать свою мысль майор, — не имеем права лететь на звездолете. Те, кто прорвались на базу, не рассчитывали на то, что мы тоже соберемся покинуть Атлантиду.

На «Марсе» полетят люди, необходимые в таком путешествии. На нем полетят женщины, которые возродят Атлантиду в другой галактике. В этом рейсе нам нет места. — Никто не возразил майору, но никто его не поддержал.

— Предлагаю, — сказал тогда Олем, — пусть все бросят в этот бокал по бумажке, на которой запишут свое решение. Крестик — хочу лететь, черточка — остаюсь.

— Да, так делали когда-то давно, еще до Эпохи Разума, — неожиданно вмешался большой любитель истории оператор вакуумных систем Ерозий. Ссылка на древних придала решимости.

— Давайте так и сделаем, — решил майор. Он раздал всем присутствующим белые листки бумаги — большая редкость на базе — и пишущие стержни. Кто-то задумался, другие быстро записывали обдуманное уже решение, у механика старчески подрагивали руки.

Наконец все листочки оказались в бокале. Майор Брудс вытряхнул их на ладонь и, шевеля губами, начал раскладывать на две неравные кучки.

— Четырнадцать-за то, чтобы остаться, двое хотят лететь.

— Четырнадцать и два-шестнадцать, — сосчитал Олем. — А где еще один?

— Офицер Арий уже включен в число пассажиров.

— Интересно… — протянул Олем.

— Нас это не касается! — отрезал майор — Двое, желающие лететь, пусть идут в компьютерный зал. Остальные могут оставаться здесь. Я доложу Командору о нашем решении.

Воцарилась жуткая тишина. Из коридора доносились не громкие голоса спешащих в компьютерный зал атлантов.

И вдруг молчание прорезал негромкий голос бывшего космического разведчика Рудния. Он пел песню бойцов-смертников, память о которых уже канула в Лёту. Они шли в бой, зная, что не вернутся. Они шли в бой, чтобы не вернуться. За ворот кую жизнь они платили кровью и комками нервов, за смерть короткой жизнью. Это были поэты Космоса с судьбою яркой, словно звездная вспышка. Олем и майор Брудс встали и под хватили эту песню. Они пели с закрытыми глазами, словно стараясь увидеть невиданное.

Я уйду в этот бой, как на солнечный праздник. Брошу сердце и совесть прямо в бездну огня. Отпоет меня мать, пожалеет невеста. Напрасно. И друзья покрывалом блестящим укроют меня.

В компьютерный зал ушли четыре человека.

Сорок человек решили остаться на базе. Они подходили к Командору и говорили о своем решении. Командор скупо кивал в ответ. Двоим из них Командор, вопреки их воле, приказал готовиться к полету. Первой была белокурая красавица Леда, девушка со снежно-белой кожей и таким прекрасным лицом, что Командор мгновенно решил: нельзя оставлять альзилам такую красоту.

Он повел атаку издалека.

— Какая у тебя специальность?

— Биолог. — Нам необходим биолог. Ты должна лететь.

— Но на корабле уже есть один биолог.

— В таком долгом путешествии возможны любые неожиданности, и я не хочу подвергнуть экспедицию опасности остаться без такого важного специалиста. Я приказываю тебе лететь.

Реакция на его слова была неожиданной. Девушка вдруг обмякла и разрыдалась. Сама того не сознавая, она прижалась лицом к груди Командора. Горячие слезы не промочили, но прожгли силиконовый комбинезон. Командор вдруг испытал сладкое, давно забытое чувство. Леда стояла и плакала, а Командор молча гладил ее по голове.

Вторым, кого обязали лететь, был доктор Олем. Выслушав доводы, он согласился, хотя и заметил, что на станции тоже нужен врач.

— Ты оптимист! — усмехнулся Командор.

— Вы считаете, они погибнут? Командор утвердительно кивнул головой.

— Я уверен, — твердо сказал Олем, — Брудс найдет выход! Командор пожал плечами. Майору Брудсу Олем сказал:

— Майор, мне очень жаль, что так получилось, но Командор требует, чтобы я летел с ними.

— Жаль, ты был хорошим товарищем.

— Почему был, майор? Думаю, мы еще встретимся!

— Ты уверен? — засмеялся Брудс., — Пока живу-надеюсь!

Но, несмотря ни на что, количество желающих покинуть Атлантиду на одиннадцать человек превышало предельно допустимую цифру. Кеельсее дважды разговаривал с претендентами на последние пять мест. Шесть человек поддались его аргументам. Остальные были категоричны — не для того они прорывались через засады и ужасы подземелий, чтобы остаться на обреченной базе. Подумав, Командор решил взять их всех.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Всеобщая тревога! Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Пошли!

Обнажая черное жерло пустоты, отодвинулась титановая крышка люка, прикрывающая выход из космической шахты, и космический крейсер свечой взвился в стратосферу. На земле уже несколько минут кипел бой. Майор Брудс вывел на вылазку две группы и отвлек внимание альзилов. Раненой птицей рухнул альзильский гравитолет, сбитый нейтронным лучом крейсера. Запоздало взвились в небо ядерные ракеты. Капитан «Марса» Старр уверенно вывел корабль из-под атаки и, не задерживаясь на орбите, крейсер вырвался из Ближнего Космоса.

Командор сидел в кресле рядом с капитаном: Слева от них прокладывал курс импульсивный штурман Гир, справа — полная противоположность Гира, холодный и расчетливый помощник капитана Динем. У дублирующего пульта располагался пилот Крют. Мощь двигателей ощущалась физически — корабль подрагивал и слабо звенел потоками космических частиц.

— Тесей, я благодарю тебя, — произнес в микрофон капитан.

— Спасибо, кэп! — прозвучал в динамике голос стрелка Тесея, поразившего гравитолет.

— Как думаешь, капитан, они догонят нас? — спросил Командор.

— Если успеем войти в трансферное поле, вряд ли. Они будут иметь только один шанс из ста.

— Кэп! — развязно окликнул Старра штурман, — на радарах вражеские корабли.

— Легки на помине! Сколько их?

— То ли восемь, то ли девять.

— Не напрягайся, Гир. Я не собираюсь принимать бой против целой эскадры, будет их восемь или двенадцать. — Капитан отдал компьютеру приказ и пояснил:

— Я выпустил пару космических зондов. Они исказят картинку на их радарах и, может быть, собьют их с толку.

— Кэп, — вновь подал голос штурман, — они нас догоняют.

— Значит, не клюнули. Ну ничего, для того, чтобы догнать, им потребуется время, которого у них недостаточно. Эти шляпы прозевали наш выход.

На экране появилась ближайшая к Атлантиде планета — Африка. Золотисто-красная атмосфера делала ее похожей на яркий экзотический цветок. Красивое зрелище для тех, кто не видел чудес Космоса. Штурман хотел что-то сказать, но передумал и демонстративно зевнул.

— Как я догадываюсь, Гир, — заметил его мимику капитан, — они уже близко.

— В общем-да. Разрыв составляет не более двадцати четырех световых секунд. Через четырнадцать секунд они смогут поразить нас нейтронным лучом.

— Мы будем вертеться, Гир!

Прошло несколько тягостных минут. Нервы астронавтов были напряжены до предела.

— Кэп, расстояние сократилось до семнадцати секунд!

— Эр! — крикнул капитан в решетку микрофона, — Мы можем прибавить?

— Нет, капитан, — донесся надтреснутый голос механика, — мы идем на пределе.

— Гир, сколько осталось до входа в трансферное поле? — Около двухсот двадцати световых секунд, но через сто сорок секунд они расплавят нас нейтронным лучом!

— Придется пожертвовать грузовой ракетой. Старр заиграл пальцами по пульту компьютера. Командор спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Через минуту с, небольшим я катапультирую одну из грузовых ракет и изменю траекторию корабля.

— Капитан, — закричал пилот, — они включили нейтронную пушку!

— Черт, они раньше времени расплавят нашу грузовую ракету! Но, может быть, это поможет выиграть хотя бы пару секунд.

Старр напряженно смотрел на компьютерный таймер. Когда на дисплее вспыхнула цифра Ноль, он резко рванул рукоять управления на себя. Огромная сила вдавила астронавтов в кресла. Корабль резко изменил траекторию и начал перемещаться перпендикулярно прежнему курсу.

— Они заметались! — возликовал штурман — Они обстреливают ракету! — Гир внимательно следил за быстро скачущей цифровой колонкой, которая показывала расстояние между «Марсом» и преследователями. Наконец штурман облегченно выдохнул и радостно закричал:

— Они проиграли девять световых секунд!

— А ракете — хана! — бросил сзади Крют.

— И черт с ней! — засмеялся капитан. Взглянув на часы, он объявил:

— Внимание по кораблю: через тридцать секунд корабль входит в трансферное поле. Всем занять устойчивое положение. Возможны значительные перегрузки! — Старр отодвинулся от микрофона и бросил штурману:

— Какой у нас выбор?

— Двадцать две галактики плюс сто шесть выходов.

— Великолепно! Если они сядут нам на хвост, мы — самые несчастливые астронавты в мире. Ойва и Космос! — заорал он сам себе старое пожелание астронавтов.

Крейсер ворвался в бездну трансферного поля. Распластанные в креслах атланты наблюдали, как черно-звездный ковер Космоса превратился в дикую свистопляску ярких многоцветных вспышек. Целые галактики в мгновение ока мелькали перед глазами изумленного Командора — он уже много лет не был в Большом Космосе. Корпус «Марса» содрогался от перегрузок.

— Четырнадцатая галактика, — прохрипел сдавленный тяжестью капитан Старр, — выходим.

Корабль дернулся, словно стреноженная на полном скаку лошадь. Золотые сполохи начали исчезать. Появилось такое знакомое и совсем незнакомое звездное небо. Все с облегчением вздохнули. Капитан осторожно помассировал сдавленное горло.

— По кораблю: мы вышли из трансферного поля. Полная боевая готовность! Доложить о состоянии отсеков. Посыпались короткие доклады:

— Двигатель в норме!

— Система защиты не повреждена!

— Лазеры в порядке!

— В третьем уровне погибла женщина! В чем дело?

— Забыла пристегнуться и при торможении вывалилась из кресла. Разбила голову о переборку.

— Спасти нельзя?

— Нет. Обломки кости повредили оба полушария головного мозга. Она умерла мгновенно.

— Кто она? — спросил Командор.

— Кто она? — повторил в микрофон вопрос Командора Старр. — На карточке значится: Вета, музыкант.

Командор облегченно откинулся в кресле.

— Штурман, как дела сзади? — спросил капитан.

— Пока нормально. Хотя, постой… Черт возьми! Похоже, они раскидали свою эскадру по галактикам, и один из кораблей угодил в нашу.

— Что будем делать, капитан? — тревожно спросил Командор.,

— Бежать нет смысла. Через триста световых — секунд он вызовет остальные корабли, и рано или поздно они нас догонят. Надо постараться уничтожить его до того, как он даст сигнал. Боевая тревога! Боевая тревога! Сзади, двадцать секунд вражеский корабль. Разворачиваемся и атакуем. Стрелкам быть в полной готовности!

Крейсер заложил крутой эллипс. Помощник капитана повис без сознания на ремнях, остальные были в полуобморочном состоянии. Лишь Командор сидел как ни в чем не бывало. Капитан судорожно пытался дотянуться до пульта. Увидев это, Командор отстегнул ремни и легко встал.

— Что надо делать, капитан?

— Левая красная кнопка. Выровняйте курс, — прохрипел капитан, после чего тоже потерял сознание. Совместив на экране локатора красный крестик фактического курса с черным заданного, Командор огляделся. Из четверых астронавтов лишь пилот Крют был в сознании, но и он был парализован перегрузкой. А через несколько секунд — столкновение с альзильским кораблем! Командор схватил микрофон и, впервые теряя спокойствие, закричал:

— Все, кто меня слышит! До начала атаки двадцать секунд! Кто может действовать?!

— Я, Командор, Русий! — откликнулся молодой атлант.

— Арий! — четко доложил офицер с базы.

— Русий, бери на себя лазеры! Арий — нейтронную пушку! Иду на сближение!

Капитан альзильского линкора «Королевская слава»; глядя на радар, небрежно цыкнул сквозь зубы:

— Они сошли с ума. При таких перегрузках из эллипсоиды выйдут полупарализованные мертвецы. Ребята, готовьтесь к приему летающего гроба!

Атлантический крейсер стремительно приближался.

— А ну-ка, космические дьяволы, сотрем этого кретина в порошок!

— В звездную пыль! — заорал кто-то в микрофон. Вопль этот резанул по ушам, и капитан поморщился. В этот момент на экране радара замельтешили яркие всполохи.

— Капитан! — панически заорал первый штурман — Они накрыли нас лучом!

— Внимание, перегрузки! — крикнул капитан, выводя корабль из-под удара. Но атлант не отстал и нанес еще один, более прицельный удар, пробивший один из боковых отсеков. Механические переборки мгновенно изолировали этот отсек от корабля, превратно четырнадцать его обитателей в плавучее кладбище свежезамороженных трупов.

— Штурман, — теряя силы, крикнул капитан, — вызывай подмогу!

Но штурман не успел. Мощнейший удар потряс корабль и сбил его с намеченной траектории. Третьим выстрелом Арию удалось разнести генератор. Линкор, теряя скорость, беспомощно скользил по инерции. «Марс» стремительно настигал его, методично долбя нейтронным лучом. Вскоре дистанция стала настолько близкой, что в бой смогли вступить лазеры. Русий дал залп из четырех лазерных пушек и разворотил линкору корму. Ответный импульс пощекотал левую скулу «Марса». Атлантический крейсер сбросил скорость и по Дошел к вражескому почти вплотную. Напрасно пришедшие в себя капитан и штурман пытались развернуть линкор и встретить врага нейтронным лучом. Рули уже не действовали, и линкор болтался, словно скользкая льдинка в безбрежном океане.

— Добейте его! — приказал Командор.

На «Королевскую славу» обрушился залп из всех пушек. Линкор расцвел ослепительным цветком и оранжевыми брызгами разлетелся на десятки парсеков. Командор смахнул с лица пот и только сейчас заметил, что капитан и его помощник пришли в себя и с почти благоговейным ужасом смотрят на него. Командор заставил себя улыбнуться.

— Но это невозможно! — не веря в реальность происшедшего, воскликнул капитан Старр — То, что вы сделали, не под силу нормальному человеку!

— В мире нет ничего невозможного и необъяснимого. Мои возможности — итог самообладания и долгой тренировки. И, кроме того, не только я сохранил ясность мыслей и способность действовать.

— М-да, — пробурчал слабо убежденный Старр.

Капитан не был уверен, что линкор не вызвал подкрепление. Поэтому было решено вновь войти в трансферное поле и переместиться в соседнюю галактику МА-14. На этот раз путешествие в трансферном поле прошло успешно. Пострадавших не было. Альзильских кораблей в новой галактике тоже не оказалось.

Начались долгие поиски нового дома, Эра Великой Колонизации.

Часть вторая. Земля

Глава первая

Дальний Космос был безбрежен. Он поймал «Марс» в невесомые паутины и неотвратимо затягивал его в свое черное чрево. Дни уходили, словно песок. Менялись созвездия, мелькал калейдоскоп звезд, но корабль никак не мог найти пригодной для жизни планеты. Сразу же после памятного боя с альзильским линкором большая часть путешественников была погружена в анабиоз, и лишь шесть человек поддерживали жизнедеятельность корабля. Командор и Арий в анабиоз не легли.

Русию показалось, что он спал мгновение. Он открыл глаза и увидел над собой улыбающегося Командора.

— Доброе утро!

— Черт возьми! — Русий попытался потереть лоб, но наткнулся на прозрачное стекло надетого на голову шлема. Начиная что-то вспоминать, он спросил:

— Сколько времени?

— Какого года? — не удержавшись, съязвил Командор.

— А какой сейчас может быть год? — удивился Русий.

— Одна тысяча сто двадцать седьмой Эры Разума!

— Ого! Сколько же я провалялся в этой дурацкой ванне?

— Без малого пятнадцать.

— А у меня такое чувство, что я только уснул. И дьявольски не выспался!

— Нормальное чувство. Этот сон не приносит облегчения. Вылезай.

Русий схватился руками за край наполненной желтой вязкой жидкостью анабиозной ванны и, к своему удивлению, не смог даже приподнять сильное когда-то тело. Он был беспомощен, словно новорожденный ребенок.

— Не волнуйся, это нормально. Твои мышцы несколько атрофировались. Это скоро пройдет.

Командор помог Русию выбраться из ванны и стал возиться с замком скафандра. Вокруг стояли люди со смутно знакомыми, но уже почти забытыми лицами.

Освободившись от скафандра, Русий оперся на их плечи, сделал несколько неуверенных шагов и облегченно упал в кресло. Зашипел выходящий из шлема кислород, и Русий наконец-то свободной грудью вдохнул нормального, почти атлантического вкусного воздуха, а не стерилизованной смеси.

— Этой штуки мне там очень не хватало, — с удовольствием вдыхая, выговорил он.

— Как и всем нам, — вежливо улыбнулся стоящий около Русия атлант с летными нашивками. — Мы когда-то были немного знакомы, но прошло столько времени! Поэтому позвольте представиться: меня зовут Динем. Я помощник капитана, командир пятой смены. Знакомься, это моя смена, которая вскоре будет погружена в анабиоз. Ее замените ты и еще пятеро.

Стоящие вокруг атланты стали весьма церемонно представляться.

— Эвксий. Пилот, в прошлом гвардеец.

— Этна. Доктор — биолог — Русий отметил, что у девушки необычайно грустные глаза.

— Юльм — широко улыбнулся скалообразный детина.

— Рад тебя видеть, Юльм — Русий сразу узнал телохранителя Командора.

— Воолий. Механик, в прошлом тоже механик.

— Ариадна. Психолог.

— Вот и вся моя смена, — подытожил Динем — Кроме нас, на корабле бодрствуют Командор и Арий. Что с тобой? — спросил астронавт, видя, как изменилось лицо Русия — Ничего. Наверно, еще никак не отойду от анабиоза — Сейчас ты увидишь, как разбудят остальных. Воолий, начинаем!

Русий покрутил головой, высматривая Командора, но тот уже ушел. В голове мелькнуло: «Ха! Я удостоился персональной чести быть разбуженным лично Командором!»

Зрелище пробуждения из анабиоза было весьма занятным. Динем и Воолий откинули стеклянный купол одной из анабиозных ванн. Нехитрая манипуляция с системой жизнеобеспечения и две пары сильных рук буквально выдернули из жидкости Гумия, с очумелым видом озиравшегося по сторонам. Увидев Русия, он расцвел улыбкой и сделал энергичный шаг. Последовало весьма болезненное падение. Атланты дружно расхохотались.

— Надеюсь, ты не ушибся? — спросил Динем, вытирая невольно выступившие слезы.

— Нет, но черт возьми, что со мной!

— Твои мускулы размякли после пятнадцатилетнего безделия, — пояснил Воолий, снимая с Гумия шлем.

К Русию подсела Ариадна — невысокая золотоволосая девушка.

— Ты не думай, что мы над ним злорадствуем. Эта сцена превратилась в своеобразную традицию. Четвертая смена тоже смеялась до слез, когда Юльм растянулся на полу.

Повторилась сцена знакомства. Гумия представили и Русию, а затем усадили в кресло. Они крепко пожали друг другу руки. Вскоре на свет появились еще четыре атланта: хорошо знакомый друзьям доктор Олем, атлант, который представился механиком Эром, и две девушки: Леда и Земля.

— Вот вы и собрались вместе. Мы рады приветствовать шестую смену! — торжественно провозгласил Динем — А теперь, ребята, готовьтесь, вам придется здорово попотеть!

Целую неделю освобожденных из анабиоза атлантов откармливали и не выпускали из тренинг комплекса, где они до полного изнеможения тиранили мышцы на всевозможных тренажерах. Этна ежедневно проделывала кучу анализов и на седьмой день заявила, что они уже не похожи на жующих покойников. Они наконец-то вновь научились двигаться. Начался второй этап промежуточного периода — передача смены.

Динем и Воолий повели своих сменщиков по крейсеру, объясняя устройство и назначение приборов, механизмов и приспособлений. «Марс» был идеальным кораблем для долгих, подобных этому, путешествий. Небольшой, очень компактный, он располагал всем необходимым для пребывания в Дальнем Космосе.

Хотя корабль не обладал подобно суперлинкорам непробиваемым силовым полем, но эти функции частично выполняли лучевые ловушки, кустообразные, раскиданные по всей поверхности корабля, сооружения, способные поглощать и деэнергизировать метеориты и иные космические объекты небольшой массы. Эти ловушки делали «Марс» похожим на рассерженного иглоноса. От столкновения с более крупными предметами предохранял бортовой компьютер «Атлантис», который или изменял курс, или расстреливал незваного гостя из нейтронной пушки.

Энергию крейсер черпал из нескончаемых запасов Вселенной. Его веретенообразное тело было покрыто серебристыми сверхпрочными пластинами из особого зеркального пластика, способного улавливать энергию звезд. Эта энергия подавалась в преобразователь, а затем концентрировалась в генераторе, питавшем сверхмощный двигатель, который мог работать и на нейтронном топливе. Скорость корабля превышала скорость света, что не было чем-то сверхфантастичным. Корабли последнего поколения уже перешагнули рубеж четырехсот тысяч километров в секунду.

Формой корабль напоминал веретено с двумя убирающимися планирующими плоскостями. Во время полета это веретено с огромной скоростью вращалось вокруг собственной оси, что создавало приличную, почти как на Атлантиде, силу тяготения, и обитатели корабля могли вести нормальную, а не «летающую» жизнь.

«Марс» имел семь горизонтальных и вертикальных уровней. Первый уровень включал в, себя капитанскую рубку с огромным обзорным иллюминатором, аналитический центр и медбиоблок. При проектировке кораблей подобного типа атлантические ученые долго бились над проблемой — как обеспечить нормальный обзор из иллюминатора, учитывая бешеное вращение корпуса. Проблема эта была новой, так как до этого корабли с искусственной силой тяготения не создавались. Наконец, после долгих поисков, был изобретен гипоредуктор, контролируемый компьютером. Он позволял вычленять определенные фазы вращения и давать чистую неискаженную картинку.

Большую часть капитанской рубки занимал корабельный суперкомпьютер «Атлантис», содержащий триллионы бит информации. Кроме компьютера здесь были пульт ручного управления кораблем, дублирующий пульт и четыре кресла для капитана, штурмана и двух пилотов. За титановой переборкой находились еще два блока, работа которых была тесно связана с компьютером. Это были компактный аналитический центр, деятельность которого обеспечивалась двумя аналитиками, и биомедблок, включающий в себя биокартотеку, биохранилище, операционную и диагностический центр. Оборудование этих блоков представляло собой последнее слово атлантической науки.

Особый интерес представляло биохранилище. Около ста лет назад известному биологу Гнару удалось добиться стойкого сохранения молекул и моделировать процесс развития из этих молекул живых организмов. С тех пор атланты начали биологическую колонизацию открываемых миров. Все корабли, подобные «Марсу», были оборудованы специальными биохранилищами, и теперь, высадившись на пригодной к жизни планете, атланты в течение короткого срока времени могли заселить ее привычными для себя растениями и животными. Тогда же Гнар предложил заменить естественно рожденных детей гомункулами, но это предложение почему-то не понравилось Верховному Комитету, и Гнар был помещен в Спецмедцентр с диагнозом «умственное расстройство». Прожил он удивительно долго и умер всего несколько лет назад. Командор, узнав о его смерти, сказал на заседании Верховного Комитета: «Кандидат в Создатели умер!» Лишь много позднее Русий понял смысл его слов.

Итак, «Марс» имел огромное биохранилище, включавшее в себя около двадцати тысяч штаммов флоры и фауны.

За биомедблоком начинались второй, третий и четвертый горизонтальный уровни, соединенные лифтами. Во втором уровне находились каюты членов экипажа (двенадцать) и пассажиров (двадцать восемь). Третий уровень включал в себя тренинг-зал и информцентр, снабженный мониторами, сфероприемниками и большим запасом сферокассет. Здесь же находилась батарея лазерных пушек. Весь объем четвертого уровня занимала система жизнеобеспечения корабля. Здесь были пять больших оранжерей, регенерирующих необходимый для дыхания кислород, автоматическая звероферма, водный резервуар и установка для регенерации воды. Пятый уровень вмещал в себя камбуз, пищеблок и семнадцать хозяйственных блоков.

В шестом, нижнем кормовом уровне располагались преобразователь, генератор и двигатель. Уровень был полностью автономен, и для проникновения туда требовалось специальное разрешение компьютера.

И, наконец, седьмой уровень был транспортно-грузовым. В нем находились все те механизмы и приспособления, которые могли бы понадобиться при высадке на планету. В ангаре стояли два десантных катера, рядом подремывал гравитолет, ближе к корме покоились две грузовые ракеты. Здесь же был космический шлюз.

Раструб мощной нейтронной пушки находился под капитанской рубкой. Две лазерных пушки составляли батарею третьего уровня, еще две торчали по бортам корабля. Все они могли управляться как компьютером, так и вручную.

Таков был крейсер «Марс», стремительный космический корабль — дом последних атлантов.

Минуло еще семь дней. Шестая смена приняла вахту. Перед тем, как лечь в анабиоз, Динем сказал Русию:

— Мы закончили свое дело. По крайней мере, лет на тридцать. Вы знаете и умеете все, что знали и умели мы — Они неспешно шли по коридору. После некоторой заминки Динем продолжил:

— Знай, не все, что я видел, было мне понятно. На корабле происходили весьма странные вещи. Тебе о них еще предстоит узнать, когда ты познакомишься с историей Великой Колонизации.

— Почему я до сих пор ничего не знаю о ней?

— Ты будешь допущен к этим материалам лишь когда пятая смена уснет в анабиозных ваннах. Таково требование Командора.

— Понятно… — протянул Русий, хотя ему мало что было понятно.

— Не все здесь мне нравилось. И тебе, думаю, не все понравится. Если будешь испытывать затруднения, обратись к «Атлантису». Набери код ЛРМ-19К. Он примет тебя как друга. Он поможет тебе. Он знает порой то, что в него никогда не закладывалось. Откуда? — спросил Динем, уловив безмолвный вопрос Русия — Я и сам не знаю. Может быть, во Вселенной есть какое-нибудь компьютерное братство. Может быть, еще что-нибудь — Он развел руками — Запомни, ЛРМ-19К.

— Запомнил.

— И вот еще что, — обернулся Динем, уже уходя от Русия, — я уже говорил тебе о смерти капитана. Не знаю, что послужило причиной его гибели, но подозреваю, что это было делом рук одного из членов экипажа.

— Я знаю, о ком ты говоришь, — коротко бросил Русий.

Через четыре часа пятая смена забылась тяжелым анабиозным сном. Вахту приняла шестая смена.

Положение на корабле сложилось своеобразное… Командор и Арий практически выключились из общей жизни. Они заняли один из продовольственных складов пятого уровня, превратив его в жилую каюту. Командор, видимо, попал под полное влияние Ария и боялся даже взглянуть в глаза Русию. Он почти не появлялся в других уровнях. Арий по несколько раз в день заходил в капитанскую рубку или аналитический центр, высокомерно отделывался несколькими пустыми фразами, получал свежие данные и исчезал. Все это очень не нравилось Русию.

В первый же день вахты он запросил у компьютера данные об истории Великой Колонизации. Компьютер сообщил, что данные заблокированы. После введения указанного Динемом кода «Атлантис», поскрипев, выдал требуемую информацию. Убедившись, что теперь он сможет получить все, что захочет, Русий решил прежде выяснить отношения с Командором.

Двери пятого уровня распахнулись, как всегда, бесшумно, но Русий внезапно почувствовал, что Командор и Арий знают о его приходе. Что это было за чувство, он не мог объяснить. Когда он вошел, они сделали безразличные лица, но было видно, что они готовы отразить нападение.

Русий перешел к делу сразу, даже не поздоровавшись.

— Я требую объяснений, — твердо сказал он, — почему информация о нашем полете заблокирована.

— Это недоразумение, — жалко скривился Командор. Он старался не глядеть на Русия.

— Что значит недоразумение?

— Я хотел сказать, что все будет исправлено. Я скажу тебе код, и ты получишь необходимую информацию.

— Я требую, чтобы запрет был снят не только с этой, но и с любой информации!

— Хорошо, — снова пошел на попятную Командор — Арий займется этим.

Первый тайм был выигран. Русий перевел дух и огляделся. Весь интерьер каюты составляли две пластиковые кровати и небольшой круглый столик, заставленный грязной посудой. Они даже не удосужились бросить ее в мусоросборник. Русию стало немного жаль Командора.

— Командор, — сказал он более мягким тоном, — я не требую объяснений, почему вы не легли в анабиоз…

— Наши организмы не нуждаются в искусственном сне! — резко встрял Арий.

— Я попросил бы тебя не вмешиваться! Не забывай, что я — член Верховного Комитета!

Арий презрительно скривил губы.

— Итак, меня не интересует, почему вы, подобно другим атлантам, не легли в анабиоз и бесцельно тратите годы своей жизни. Это ваше дело. Меня волнует другое. Я требую, чтобы вы, как и другие члены экипажа, являлись на общие трапезы, принимали участие в делах корабля. Я требую, наконец, чтобы вы переселились в нормальную каюту, так как ваше затворничество может быть неправильно истолковано, а мне не хотелось бы быть свидетелем сплетен и ссор.

Командор не ответил на вызов и вопросительно посмотрел на Ария. Тот, видимо, уже привык высказываться за двоих.

— Нам наплевать на твои требования, Русий. Ты не имеешь здесь никакой власти. Кто ты такой? Член Верховного Комитета? Верховный Комитет умер! Ты — нуль.

— Я капитан смены!

Арий хрипло рассмеялся, голос его принял вкрадчивые нотки.

— Начальник смены? Но ведь это преходяще. Всего три года, а может и меньше. И срок этот зависит от того, сколь сильно ты будешь совать свой нос в чужие дела!

— Ты угрожаешь мне?

— Угрожает слабый, я предупреждаю. Их ненавидящие взгляды скрестились.

— Знаешь, Арий, — внезапно проснулся от полудремы Командор, — он прав. — Брови Ария недоуменно поползли вверх — Мы действительно должны принимать большее участие в жизни корабля. Я сегодня же выйду к общему столу.

— Я рад, что смог убедить тебя, Командор!

— Мы подумаем над этим предложением, — враждебным тоном дополнил Арий и скосил глаза куда-то за спину Русия. Почувствовав на своей спине чей-то взгляд, атлант обернулся. Сзади стоял киборг. Глаза робота смотрели как всегда равнодушно, но Русию показалось, что киборг подконтролен Арию.

— Проводи нашего гостя! — насмешливо приказал Арий.

Киборг произнес металлическое «прошу» и указал Русию на выход. Атланту ничего не оставалось, как подчиниться.

Командор сдержал свое обещание и пришел на ужин. Его появление в пищеблоке вызвало сильное оживление. Атланты, уже давно не видели своего Командора и были рады его появлению. Трапеза приняла веселый непринужденный характер. Русий с радостью видел, как разговоры и шутки словно оттаивают замороженную душу Командора и он становится таким, как прежде, до встречи с Арием. Дело дошло до того, что Командор дважды рассмеялся. Русий давно не помнил подобного случая.

В конце ужина Командор, сидевший рядом, положил ладонь на руку Русия.

— Здесь не все так просто, как ты думаешь, — сказал он негромко, чтобы не слышали остальные — Не связывайся с Арием, он страшный человек. Я сам был бы рад избавиться от него, но, к сожалению, я ему кое-чем обязан. Не лезь в это дело. Я не перенесу, если с тобой что-то случится.

— Кто ты? — выдохнул Русий — Почему прячешь глаза?

— Вижу, ты кое о чем догадываешься, — вместо ответа продолжил Командор, — я даже подозреваю, кто мог натолкнуть тебя на это. Черный Человек? — Русий кивнул — Я боялся этого. Верь, я не желаю зла ни одному из атлантов. Мало того, я пожертвую жизнью ради любого из них. А глаза… Это неизлечимо, и это непредсказуемо. Как знать, может быть, и тебе когда-нибудь придется надеть такие же очки.

— Нет! — прошептал Русий.

— Я тоже надеюсь, что нет. Хотел бы попросить тебя вот о чем. Дай мне, если можешь, каюту рядом с твоей, но обставь это так, будто это твое, а не мое решение. Ты поможешь мне?

— Командор, — сжал его руку Русий, — неужели ты так зависишь от Ария?

— Да, — после короткой паузы, помрачнев признался, Командор.

— Командор, — сказал Русий тоном, каким люди говорят слово «отец», — прикажи — и я уничтожу его!

— Боюсь, это невозможно. Его настоящее имя — Егуа Па?

— Да, — чуть помедлив, ответил Командор.

— Хорошо, Командор, я выполню твою просьбу. Последнее, что я хотел бы знать: киборги под его контролем?

— Да, он перемодулировал их под волевое поле своего мозга. Они выполнят любой его приказ.

— Это усложняет дело, — задумчиво протянул Русий — Что ты задумал?! Оставь его в покое! Ты можешь погубить себя!

— Меня не слишком пугает смерть.

— Но ты можешь погубить и корабль!

— Вот это-то и меняет дело! — Русий хлопнул Командора по плечу — Ты будешь жить рядом со мной.

Вечером того же дня Русий вызвал в свою каюту Гумия. Вкратце пересказал ему свой разговор с Командором. На вопрос: «что будем делать?» Гумий ответил, что это-дело не одного дня и, может быть, не одного месяца и что с ним не справиться вдвоем.

— Кого предлагаешь взять в помощники?

— Доктора Олема. Да и остальные члены смены будут, думаю, На нашей стороне. Меня лишь волнует, за кого будет Командор.

— Командор не поддержит Ария — убежденно сказал Русий — Он пытается вырваться из-под его опеки. Сначала он наверняка займет нейтральную позицию, но в конце концов будет вынужден присоединиться к нам. Куда больше меня волнуют киборги — Да, — согласился Гумий, — они могут доставить нам серьезные неприятности.

— Еще. Не забывай, о чем говорил Черный Человек. Зрентшианец может подчинить себе и контролировать чужую волю. Будь осторожен! А то мне не слишком хочется погибнуть от руки своего же приятеля — зомби.

— Дурацкая шутка! Послушай, а может, нам обратиться за помощью к перстню Черного Человека?

— Думаю, еще не время.

— Хорошо. Да будет так!

— А сейчас на сон грядущий пойдем познакомимся с бессмертным опусом «Атлантиса» — историей Великой Колонизации.

— Пойдем, — согласился Гумий.

Друзья прошли в аналитический центр. Русий набрал код, указанный ему Командором. «Атлантис» вежливо, но твердо сообщил, что данный код потерял силу.

— Что за черт! Не понимаю… — разозлился Русий — А ну-ка, попробуем!

Он сделал обычный запрос, и компьютер мгновенно высветил на дисплее информацию. Русий пояснил Гумию:

— Арий уже побывал здесь и снял блокировку. По крайней мере, с этой информации.

— Похоже, он пошел на попятную.

— Вряд ли. Скорей всего, это отвлекающий маневр. Своего рода подачка. Нате, жрите, а я пока найду способ, как подсыпать вам в миску яду! Этот зрентшианец не из тех, кто быстро сдается…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 10

ХРОНИКА ВЕЛИКОЙ КОЛОНИЗАЦИИ

(Данные компьютера «Атлантис») 1112 год Эры Разума.

Крейсер Специального Назначения «Марс», после оккупации планеты Атлантида альзилами, имея на борту 45 человек, вышел на поиски новой, пригодной для строительства цивилизации, планеты. Первый пробный заход был сделан в галактику КС-21. Здесь «Марс» принял бой с вражеским линкором. После уничтожения противника, во избежание столкновения с остальными кораблями вражеской эскадры, крейсер был вынужден покинуть галактику КС-21. Используя трансферное поле, был осуществлен переход в галактику МА-14. Начались поиски искомой планеты. На третий день поисков по решению Верховного Комитета 36 атлантов (один человек погиб во время перехода через трансферное поле) были погружены в анабиоз. Цель — сохранение баланса сил.

Системы жизнеобеспечения. Шесть атлантов составили первую смену.

1115 годы Эры Разума. Первая смена: Капитан смены — капитан крейсера «Марс» Старр. Штурман-сотрудник ГУРС Ордем. Механик — механик бронехода Лесс. Пилот-стрелок гравитолета Ксерий. Психолог-аналитик-доктор Шада. Врач-доктор Орна; Исследован центр спирали галактики МА-14. Чрезвычайные происшествия — выход из строя преобразователя. Исправлен спустя четыре часа. Негативные последствия — отсутствуют. 1115–1118 годы Эры Разума. Вторая смена: Капитан смены — штурман крейсера «Марс» Гир. Штурман-гвардеец Альем. Механик — второй механик крейсера Жус. Пилот — второй пилот крейсера «Марс» Шевий. Психолог-аналитик — биолог Лона. Врач-доктор Эмма. Исследована левая доля галактики МА-14. Переход в галактику МО-6.

Чрезвычайные происшествия: таинственное исчезновение штурмана Альема (данные расследования стерты); рождение ребенка, пол мужской, у Лоны. Ребенок, согласно решению общего совета, усыплен. Самоубийство психолога-аналитика Лоны. Замена выбывших: штурман-первый пилот крейсера «Марс» Крют, психолог-аналитик — доктор Герра. 8-1121 годы Эры Разума. Третья смена: Капитан смены — начальник ГУРС Кеельсее. Штурман-первый пилот крейсера «Марс» Крют. Механик-командир гравитолета Бульвий. Пилот — гвардеец Ущур. Психолог-аналитик — доктор Герра. Врач-биолог Изида. Исследована галактика МО-6. Чрезвычайные происшествия — отсутствуют. Незадолго до передачи смены умер пилот Ущур. Причины смерти естественные. 1121–1124 годы Эры Разума. Четвертая смена: Капитан смены — начальник вооружения крейсера «Марс» Глемм. Штурман — командир десантного отряда Уттий. Механик — конструктор Дрила. Пилот-десантник Крим. Психолог-аналитик — Начальник Идейного Отдела Сальвазий. Врач — биолог Слета. Переход в галактику СХ-3. Исследование галактики СХ-3. Исследование Сиреневой Туманности. Чрезвычайные происшествия: авария на подходе к черному карлику (галактика СХ-3), гибель Глемма, Уттия и капитана Старра.

КОМАНДА: «ПОДРОБНО». 1122 годы Эры Разума, день 92. Согласно заданной программе крейсер «Марс» проходил мимо звезды № 14011, галактика СХ-3 (черный карлик). При подходе на расстояние менее чем три световые секунды корабль попал в мощное гравитационное поле звезды. В результате борьбы с притяжением вышел из строя генератор. Корабль был втянут на эллипсоидную сужающуюся орбиту черного карлика. В результате частичного выхода из строя системы управления кораблем, крейсер был поражен крупным метеоритом (третий уровень). Во время ликвидации аварии погибли капитан смены Глемм и штурман Уттий. Силами оставшихся в живых членов смены, Командора, Ария и поднятых из анабиоза капитана крейсера «Марс» Старра, помощника капитана крейсера «Марс» Динема, механика крейсера «Марс» Ура, гвардейца Юльма пораженный отсек был изолирован, пробоина заделана. Затем был исправлен генератор. День 103: корабль вырвался из гравитационного поля черного карлика. В момент выхода при невыясненных обстоятельствах погиб капитан крейсера «Марс» Старр. Замена выбывших: капитан смены — помощник капитана крейсера «Марс» Динем, штурман-гвардеец Юльм. 1124 год Эры Разума.

Крейсер попал в гравитационное поле звезды № 183 °Cиреневой Туманности (желтая звезда). Вырваться удалось лишь через день, пожертвовав грузовой ракетой. 4-1127 годы Эры Разума.

Пятая смена: Капитан смены — капитан крейсера «Марс» Динем. Штурман-гвардеец Юльм. Механик — механик Воолий. Пилот-гвардеец Эвксий. Психолог-аналитик — доктор Ариадна. Врач — доктор Этна. Исследована Сиреневая Туманность. Переход в галактику ДА-67.

Чрезвычайные происшествия: встреча и уничтожение неопознанного инопланетного корабля. 1127–1130 годы Эры Разума.

Шестая смена: Капитан смены — начальник Производственного Отдела Русий. Штурман — гвардеец Гумий. Механик — механик крейсера «Марс» Эр. Пилот — второй пилот линкора «Командор» Земля. Психолог-аналитик — биолог Леда. Врач — доктор Олем.

Проводится исследование галактики ДА-67…. Чрезвычайные происшествия: исчезновение капитана смены Русия…

ИНФОРМАЦИЯ НЕ ЗАВЕРШЕНА

* * *

— Великолепная шутка в стиле Ария! — зло рассмеялся Русий, прочтя последнюю строку — Правда, надо заметить, он поторопился.

— Ты уверен, что это Арий?

— А у тебя есть какие-то сомнения? Эта скотина держит под контролем все данные и наверняка именно он стер сведения о расследованиях…

— Если, они только проводились!

— Да, если они только проводились…

— Космическая тварь! — разозлился Гумий. За спиной атлантов тихо стоял Арий. Никто не слышал, как он прокрался в комнату. Сжатые губы его злобно кривились.

Глава вторая

Командор переселился на второй уровень и занял, как и хотел, каюту, соседнюю с каютой Русия. Арий был вынужден последовать его примеру и поселился в самой дальней каюте. Также, как и Командор, он стал появляться за общим столом и даже заниматься кое-какими делами. Специалистом он — надо отдать ему должное — оказался первоклассным. Он улыбался и много шутил, но часто Русий ловил его обжигающий ненавистью взгляд, комком сжимавший сердце. Чтобы не быть застигнутыми врасплох, большую часть времени Русий и Гумий проводили вместе, зная, что Арий вряд ли решится напасть сразу на двоих.

День проходил за днем. «Марс» продолжал вспарывать черную бесконечность пространства. Жизнь текла спокойно и размеренно. Командор отдалился от Ария и старался все свое время проводить в компании кого-нибудь из атлантов, словно опасаясь, что Арий вновь затянет его в свои сети.

Шел сорок второй день шестой смены. Русий и Командор сидели в капитанской рубке. Из-за переборки доносился звонкий голос Леды. Она вносила в компьютер новые данные и что-то напевала себе под нос. Русий видел, что Командору доставляет удовольствие слушать ее голос, и невольно ловил себя на мысли, что и сам нередко думает об этой девушке.

— Капитан, — раздался в динамике голос механика, — мне кажется, у нас что-то не в порядке с энергообеспечением. Двигатель теряет мощность.

Русий сделал запрос у компьютера. Тот, помигав индикаторами, сообщил, что действительно приток энергии сократился примерно на треть. «Причина?»-спросил Русий. Компьютер вновь усиленно замигал и после небольшой паузы сообщил, что повреждена часть энергопоглощающей обшивки. Русий немедленно вызвал механика в рубку.

— «Атлантис» утверждает, что у нас накрылась часть обшивки.

— Вполне возможно.

— 'Что мы можем сделать?

— У нас есть большие запасы керамопластика. Кто-то должен выйти наружу и заменить поврежденные листы.

— Кто этим обычно занимается?

— Ремонтный робот. Но, капитан, я не успел доложить: вчера, когда я полез в ремонтный отсек, я обнаружил, что робот поврежден.

— Почему ты не доложил мне об этом сразу? Эр пожал плечами.

— Думал, что успею починить.

— Ну так иди и чини. Как только починишь, сразу доложишь.

Ждать пришлось недолго. Спустя пятнадцать минут Эр буквально влетел в рубку.

— Русий, робот выведен из строя. Мне кажется, это диверсия!

— Доказательства?

— Сильно поврежден блок управления. Даже не поврежден, а, как бы это выразиться, — изменен. Изменен со знанием дела. Робот остается дееспособным, но подчиняется совсем другой системе управления. Это очень умелая работа. Тот, кто это сделал, здорово разбирается в электронике.

— Кажется, я знаю этого специалиста — Эр с удивлением воззрился на Русия, который уже нажимал кнопку селектора — Ария и Гумия попрошу в капитанскую рубку.

Первым пришел Гумий. И лишь через несколько минут вальяжно вошел Арий.

— У нас случилась небольшая авария, — Русий развернул свое кресло и остановил взгляд на Арии. — Она не слишком опасна, но может сильно затянуть время наших поисков.

— А что, собственно говоря, случилось? — сохраняя невозмутимый вид, спросил Арий.

— Ничего особенного. Просто вышла из строя часть внешней обшивки корабля, а днем раньше кто-то перемодулировал ремонтного робота на свой вкус.

— Капитан подозревает, что это я? — Приняв оскорбленный вид, Арий обвел взглядом присутствующих. Командор укоризненно смотрел на него.

— Капитан обязан никого не подозревать! — резко ответил Русий — Хотя вправе кое о чем думать. Я просто констатирую факты. Я вызвал вас сюда, чтобы посоветоваться, как ликвидировать эту аварию.

— Капитан, — начал Эр, — технически это несложно. Достаточно двоим членам экипажа выйти наружу — и через час-два обшивка будет восстановлена.

— Нужно ли останавливать корабль?

— Нет, если будут приняты необходимые меры предосторожности, я имею в виду надежную страховку.

— Капитан, а почему бы не послать наружу киборгов? — Гумию явно хотелось предохранить друга от возможных каверз Ария.

— Действительно, — согласился Русий, — а почему? Думаю, это вполне разумная мысль.

— Я против! — Такой вариант явно не входил в расчеты Ария, и зрентшианец занервничал.

— Почему?

— Функционально роботы, пусть даже это киборги, не способны выполнять задания, не заложенные в их блоке памяти.

— Но киборги обладают аналитическими способностями, и мы можем внести в их блок памяти необходимые дополнения.

— Вряд ли это возможно. По крайней мере, на практике. Мы можем погубить двух очень ценных членов экипажа. Гумия прорвало:

— Тогда, может быть, ты сам выйдешь и заменишь поврежденные пластины?!

— Изволь, я готов.

— Нет-нет, — вмешался Русий, — это дело специалиста. Арий прав. Неразумно поручать киборгам незнакомую им работу. Тем более, что они боевые киборги. Мы с Эром выйдем наружу и заменим пластины — Гумий посмотрел на него как на сумасшедшего, Русий чуть заметно пожал плечами. Если признаться, ему порядком надоело ждать, и он решил ускорить развязку — Эр, ты согласен со мной?

Механик вздрогнул, словно просыпаясь, тряхнул головой и пробормотал:

— Да-да, конечно, я выйду.

— Вот и прекрасно! Готовь снаряжение.

Эр и Гумий вышли. Арий остался в рубке и сел в кресло справа от Командора. Русий видел, что Командор хочет что-то сказать, но присутствие Ария останавливает его. «Ну давай, давай, решайся!»-мысленно подталкивал он Командора. Тот открыл было рот, но, поймав пристальный взгляд Ария, осекся. Ждать столь нужных слов было бессмысленно.

— Ладно, следите за управлением. Я пошел.

Сказав это, Русий вышел из рубки. Проходя аналитический центр, он весело, по крайней мере так ему показалось, подмигнул Леде и вошел в лифт, который доставил его в третий уровень. Миновав тренинг-зал, он очутился в седьмом уровне и, встав около грузового лифта, стал ждать механика и Гумия. У него еще было время, и он старался просчитать ситуацию. «Без сомнения, — думал он, — авария — дело рук Ария. Он уже, видимо, убрал нескольких неудобных для него человек, настала моя очередь. Ведь я самый неудобный из всех неудобных. Я знаю, кто он. А он знает, что я знаю об этом. Какая опасность мне может грозить? Предпринять что-либо открыто ему не позволят ни Командор, ни остальные. Наружу он не выходил. Значит, он повредил обшивку как-то изнутри. Это нетрудно. Таким образом, снаружи меня не должны ожидать никакие сюрпризы… Может быть, он повредил скафандры? X-м… Тоже маловероятно. Слишком примитивно для такого изощренного подлеца как он. Где же ловушка?».

Мягко загудел лифт, и рядом с Русием очутилась улыбающаяся Леда. Девушка выглядела столь очаровательно, что у Русия мелькнула шальная, не к месту, мысль, что только из-за нее ему было бы обидно сыграть в ящик. «Великий Разум, я, кажется, теряю презрение к смерти, самое уважаемое мной качество!» Русий улыбнулся своим мыслям. Леда приняла улыбку на свой счет.

— Ты куда-то собрался?

— Да. Надо выйти наружу.

— Что-то случилось? — В голосе девушки послышались нотки тревоги. Русий поспешил успокоить ее.

— Нет. Ничего особенного. Мелкая поломка. Небольшая, прогулка в космосе — и все будет в порядке!

— Будь осторожен!

— Черт возьми, после этих слов я буду сама осторожность! Леда мягко улыбнулась. Загудевший лифт поднял Гумия и нагруженное скафандрами киборга.

— Где механик? — Решил что-нибудь перехватить перед выходом.

— Что это его разобрало? — усмехнулся Русий. Ему очень хотелось перекинуться парой слов с Гумием, но этому невольно мешала девушка. Тут его озарила неожиданная мысль.

— Гаура оувах алледуа, — сказал он Гумию по альзильски.

— Куауа, — удивленно ответил тот. Зго рег увуда, — показал Русий взглядом на девушку.

— Уга, куауа, — обрадовался Гумий.

И тут им пришлось выслушать такой изысканный комплимент, какого они не слышали никогда в жизни. Леда разразилась длинной фразой на чистейшем альзильском, смерила Русия уничтожающим взглядом, резко повернулась на точеных ножках и, гордо вздернув голову, уехала вниз на Лифте. Друзья остались стоять с разинутыми ртами. — Что она сказала? — ошеломленно спросил Русий.

М-м-м, это было очень длинно и не совсем понятно. Но я уловил что-то о вонючих отти и облезлых альзильских волках. Остальное было менее прилично — Да, вот уж действительно не знаешь, где упадешь.

— В следующий раз прежде чем говорить, будешь думать. В лифте возник механик Эр. Выглядел он каким-то замороженным. В руке его был металлический контейнер.

— Наконец-то! Ты в порядке?

— Да, все хорошо, — механическим голосом ответил Эр.

— Что это у тебя? — кивнул Гумий на контейнер.

— Запасная плазменная горелка.

— Одеваемся. Какой-то ты смурной. Больше жизни, механик!

При помощи Гумия Русий облачился в блестящий серебристый скафандр. Зашипел подаваемый из баллонов воздух. Талию обвил страховочный шнур. Дернув за стальную нитку, Гумий сказал:

— Этот шнур не возьмет ни один нож. Так же и скафандр. Но будь осторожней с плазменной горелкой!

— Понял, — пошевелил губами Русий.

— Я сказал пару слов доктору, он присмотрит за кое-кем в рубке.

— Это нелишне — Русий благодарно похлопал друга по плечу и сунул что-то в нагрудный карман.

Киборг помог облачиться Эру и теперь ждал дальнейших распоряжений.

— Иди к себе, — приказал Гумий. Киборг послушно повернулся и исчез в лифте.

— Ладно, пошли. Удачи! — пожелал Русий самому себе. Он нажал на кнопку. Раскрылся цветок винтообразной двери, и атланты вошли в шлюзовую камеру. Дверь мягко раскрутилась назад. Запищали контрольные приборы, тщательно проверившие герметичность. Над головами атлантов замигала красная лампочка, разрешающая выход. Эр повернул маховик вакуумного замка, атланты пристегнули страховочные шнуры и, чмокая магнитными подошвами, вышли наружу. Первые движения Русия были излишне осторожными. Он опасливо огибал лучевые ловушки и постоянно оглядывался назад, проверяя целостность страховочного шнура. Эр действовал уверенно. Быстро и умело обследовав корпус корабля, он вскоре нашел поврежденное место.

— Здесь, — механик ткнул рукой — Повреждены две секции.

— Причина?

Эр пожал плечами.

— Не знаю.

Атланты закрепились около поврежденных секций. Русий защелкнул карабин на лучевой ловушке. Эр не видел этого — он вызывал грузовую ракету. Щелкая пультом управления, он подвел ракету к месту работы, и атланты приступили к ремонту выведенных из строя секций. Отсоединив одну из них, механик отпихнул ее ногой в космос. Русий начал подавать напарнику зеркальные пластиковые пластины, а Эр одним выверенным движением плазменной горелки вваривал их в энергетические гнезда. Работа заняла совсем немного времени. Ничего неожиданного, а точнее, с тревогой ожидаемого, не произошло. Русию даже стало чуть стыдно. «Раскричался, словно мальчишка! Рисовал себе кошмарные картины! Тьфу!» Забывшись, он чуть не сплюнул в шлем.

Эр убрал неиспользованные пластины в грузовую ракету и нагнулся за плазменной горелкой. Русий был озабочен тем, что его горелка упорно не хотела лезть в лямки на поясе скафандра. Вдруг Эр резко распрямился и выкинул руку с зажатой в ней горелкой к голове Русия. Лишь какое-то звериное предчувствие, возникшее за долю секунды до опасности, спасло Русия от смерти. Не заботясь о сохранности страховочного шнура, он прыгнул влево и укрылся за лучевой ловушкой, которая отделяла теперь его от Эра. Словно, в замедленном сферофильме рука механика поразила пустоту. Русий попытался проанализировать ситуацию, но времени у него не оказалось. Выкрикнув что-то нечленораздельное, механик вновь кинулся на обескураженного таким поворотом событий атланта. Но Русий уже успел собраться, он ощутил в себе какую-то неведомую ранее силу, легко уклонился от нападения и ударом кулака вышиб горелку из руки Эра. Тот остановился и заговорил:

— Мне очень жаль, атлант, но я вынужден тебя убить. Ты сам виноват в этом. Я предупреждал тебя, чтобы ты не совался в мои дела! — В голосе механика слышались жесткие интонации Ария.

— Эр, опомнись! Эта тварь загипнотизировала тебя!

— Не будь смешон! Атланту не по силам разорвать оков моей воли! — Механик рассмеялся, открыл контейнер и вытащил, бластер. «Все! — мелькнуло у Русия — Ну нет!». Он выхватил из кармана тюбик пасты, подаренный Черным Человеком, и, сжав его пальцами, бросил, словно гранату, в механика Эра. То, чего он хотел, не требовало большого воображения. Тюбик ударился в грудь зомби. Брызнула паста, тут же проделавшая в скафандре огромную дыру. Космический холод взорвал плененное тело. Магнитные подошвы удержали труп механика от падения, и он остался стоять в прежней угрожающей позе, крепко сжимая окостеневшими пальцами бесполезный теперь бластер.

Спасибо тебе, Черный Человек! Я никогда не забуду твоей услуги!

Русий с трудом отдышался. Ему надо было придумать правдоподобную версию гибели механика. Можно бы было ворваться на корабль и прямо обвинить Ария в смерти нескольких атлантов и попытке убийства Русия. Но это могло привести к гибели корабля. Неизвестно, каким еще оружием располагает зрентшианец. Русий предпочел иной вариант. Отвязав страховочный пояс, он подошел к мертвому Эру, вырвал из его руки бластер и отшвырнул оружие прочь от «Марса». Затем, после некоторого раздумья, он отправил ракету в грузовой отсек, взвалил тело Эра на свои плечи и втащил его в шлюзовую камеру.

Гумий, вопреки ожиданиям, не заорал, увидев мертвого механика. Он помог Русию снять шлем и лишь затем спросил:

— Что случилось?

— Арий превратил его в зомби и пытался убить меня. Я был вынужден защищаться.

— Ты пробил его скафандр плазменной горелкой?

— Нет, у меня была паста Черного Человека.

— Ты что-то чувствовал? Русий утвердительно кивнул.

— Да, мне показалось подозрительным то заторможенное состояние, в котором находился Эр. Мне показалось, он под гипнозом.

— Что и подтвердилось, — сжал зубы Гумий.

— Да.

— Что будем делать?

— С Арием надо кончать. Как — обговорим сегодня же. Но говорить правду про Эра нельзя. Арий уничтожит корабль. Скажу, что его убил метеорит.

— А куда же он делся? Пробил скафандр и испарился?

— Да, об этом я не подумал.

— Что же может проделать подобную дыру? — Гумий потер лоб. Русий молчал — М-да. Здесь есть два варианта. И оба — малоприятные. Первый — прожечь его грудь плазмой и утверждать, что Эр погиб из-за неосторожного обращения с горелкой.

— Вряд ли в это поверят.

— И я так думаю. Ты можешь быть обвинен в том, что убил Эра. И Арий добьется своей цели. Остается второй вариант, — Гумий тронул ногой начинающий оттаивать труп Эра, — вышвырнуть это в космос.

Русий подумал и честно признался:

— В иной ситуации я бы первый заорал о кощунственности глумления над трупом, но в данном случае у нас нет выбора. Тем более, что цена этой игры слишком велика.

Водрузив на голову шлем, Русий вытащил тело Эра в шлюзовую камеру. Двери сомкнулись, чтобы через несколько мгновений вновь распахнуться. Во влажном — облаке стоял Русий. Эр был где-то далеко, за многие миллионы километров. Русий снял шлем и сказал:

— Пойдем выворачиваться.

Рассказ Русия был встречен с явным недоверием, хотя причин не доверять вроде бы не было. Но еще ни разу не бывало случая, чтобы столь небольшой метеорит миновал притяжение лучевых ловушек. Особенно горячилась Земля.

— Я не верю в это. Даже если вышла из строя часть обшивки, ловушки продолжают действовать! — Тон Земли был резок.

— Тогда, — развел руки Русий, — вам остается обвинить меня в том, что я убил Эра.

— Постой, Русий, не горячись, — примиряюще сказал Командор, — тебя никто ни в чем не обвиняет. Просто Земля хочет разобраться в этом деле. А для этого необходимо выяснить ряд обстоятельств, которые пока непонятны.

— Например, — вновь начала наступление Земля, — каким образом тело погибшего оказалось в космосе?

— Я уже сказал, что падая, Эр пережег страховочный шнур плазменной горелкой.

— А магнитные башмаки?

— Удар метеорита сбил Эра с ног и бросил в сторону от корабля. Одновременно он пережег страховочный шнур… — Русий вытер рукавом скользкий холодный пот. Неожиданно за него заступились. Поддержка пришла от… Ария.

— А я верю Русию. И напрасно, Земля, ты устраиваешь здесь судилище. Смешное и нелепое! Лично я уверен, что дело было именно так, как рассказывает Русий. И если подобных случаев ранее не случалось, то на то и существует время, чтобы рано или поздно нечто подобное произошло.

Терпеливо дослушав Ария до конца, Русий процедил:

— Спасибо за доверие. Ты вовремя вспомнил о Вечности.

— О времени, — мягко поправил Арий. — Но ты, кажется, недоволен, что я вступаюсь за тебя.

— Нет, почему же. Ничего не имею против. Командор, внимательно слушавший этот словесный поединок, поспешил подвести итог.

— Предлагаю на этом закончить. Если вы не согласны, я приказываю вам властью, врученной мне народом, считать это дело выясненным и законченным.

Рассерженная Земля вылетела из информцентра. Леда поспешила за ней. К Русию подошел Арий.

— Дружище, а не выпить ли нам по случаю удачного завершения дела по рюмочке в моей каюте?

— Ты считаешь, что дело закончилось удачно?

— Вполне. Заодно, — добавил зрентшианец, понижая голос, — расставим все точки над i.

— Хорошо, я не против, — согласился Русий. Он встал и пошел вслед за Арием. Гумий, вставший у входа и подпирающий плечом стену, ласково спросил зрентшианца:

— Ты не против, если я устрою небольшой перекур около твоей каюты?

— Пожалуйста, — приторно-любезным тоном ответил Арий — Кстати, это любимое место прогулок киборгов.

— Они составят мне хорошую компанию.

Доктор Олем молчал. Доктор Олем был хорошим психологом.

Когда враги выходили из рубки, Гумий сунул в руку Русия второй тюбик с магической пастой Черного Человека.

Арий вошел в свою каюту первым, настолько доверчиво подставив спину, что у Русия мелькнул соблазн покончить с ним сейчас же. Но атлант сдержался. Желание выслушать предложения Ария оказалось сильнее. Проводив глазами закрывающуюся дверь, зрентшианец подошел к блоку обслуживания и набрал заказ. Затем он сел и широким жестом указал Русию на кресло напротив.

— Итак, — без обиняков начал Арий, — и ты, и я прекрасно знаем, с кем имеем дело. Правда, ты знаешь не все. Ведь ты знаешь, что я — зрентшианец? — Русий утвердительно кивнул головой — Правильно, я зрентшианец. Ну, и что это меняет?

— У нас разная цель и слишком разные пути достижения этой цели.

— Насчет цели я с тобой согласен. А вот насчет средств… Разве не ты убил Эра?

— Эра убил ты. Я убил зомби.

— Он был лишь под моим временным контролем. Через несколько минут он оказался бы свободен и даже не помнил, что произошло.

— Сомневаюсь, чтобы ты оставил его в живых.

— Может быть. Но все же ты убил человека, пусть слабого волей, но человека. Но я не осуждаю тебя. Ты поступил верно. Тем более, что ты убил его в честном бою. Так ведь?

Русий не ответил на вопрос Ария, а упрямо сказал:

— Он на твоей совести.

— Ну, — протянул Арий, — так мы никогда не придем к какому-нибудь решению — Блок обслуживания негромко звякнул. Арий встал, подошел кинему и достал пластиковую флягу с ойвой и две запечатанные фольгой тарелочки. Наполнив ойвой бокалы, он протянул один из них Русию. Тот взял и, не обращая внимания на пристальный взгляд зрентшианца, сделал глоток. Арий усмехнулся — Я был уверен, что ты предоставишь пальму первенства в дегустации мне.

— Почему?

— Мне казалось, что человек с твоей психологией обязательно сочтет ойву отравленной.

— Я мог бы так подумать, если бы не знал твоей психологии. Ты обожаешь изощренные убийства, а подобное отравление-это ведь примитив.

— Ну, насчет убийств, это грубо. Но в остальном ты прав. Я люблю тонкую работу.

— Что же зрентшианец хочет от меня?

— Предлагаю заключить нейтралитет. По крайней мере, до тех пор, пока мы не найдем планету.

— Нет, — твердо отрезал Русий, — я не пойду на это. Я не верю тебе. Это во-первых. А во-вторых, не хочу видеть тебя на этой планете и сделаю все, чтобы ты не попал на нее. Это наш дом, она не для тебя.

— По крайней мере, честно! Но ведь ты должен отдавать себе отчет, что проиграешь эту войну.

— Напротив, я ее выиграю. Я обязан ее выиграть, потому что от этого зависят судьбы атлантов.

— Что же ты намерен делать?

— Я уничтожу тебя!

— И каким же способом? — Интонации Ария стали резко язвительны.

— А вот этим! — Русий сдавил пальцами тюбик, который до этого прятал в левом кулаке, и швырнул его в Ария. Тот даже не предпринял попытки увернуться. Паста потекла по его лицу, и Русий с каким-то садистским чувством представил, как Арий превращается в жидкую слизь. Голова зрентшианца действительно стала оплывать, но лишь на мгновение. Через секунду она вновь приняла обычный вид. Русий собрал всю свою силу воли, но Арий парировал и эту атаку. Натужно улыбнувшись, он взял салфетку, аккуратно стер с лица следы пасты и взглядом обратил салфетку в пепел.

— Узнаю руку Черного Человека. Я был уверен, что именно он толкнул тебя на этот «геройский» путь. Но он, видимо, забыл предупредить, что эта смесь является лишь слабым раствором того сгустка энергии, которым обладает зрентшианец. Это все равно, что плеснуть кружку воды на раскаленную оболочку ракеты. Легкое шипение и никакого результата. Я мог бы сейчас уничтожить тебя. Но я не буду этого делать, потому что перестал желать твоей смерти…

— Неубедительно! — разжал губы Русий.

— Согласен. Ну тогда, допустим, из-за того, что это может рикошетом ударить по мне, и еще из-за того, что с каждым днем я все менее в состоянии это сделать. К моему великому сожалению, а может, и к твоему — Арий гнусно улыбнулся — Ведь ты, кажется, начинаешь получать удовольствие от убийств.

— К чему ты клонишь, скотина?!

— Ну-ну, не горячись. Ты понял, о чем я говорю, хотя и боишься себе в этом признаться. Я еще раз советую тебе не охотиться на зрентшианцев. Иначе тебе придется убить человека, который тебе дорог больше других — Командора. Твоего отца!

— Ты лжешь! — ослаб Русий.

— Ладно, — мягкий вкрадчивый голос Ария стал злобным, — я не стану убеждать тебя. Просто наступит день, и тебе придется надеть черные очки — Взявшись за дужку очков, Арий начал медленно тянуть их вниз. Русий бесстрашно смотрел ему в лицо. Зрентшианец рассмеялся — Ты спешишь умереть? Ты мне нравишься, но ты мне мешаешь, — произнес он почти с сожалением — Прозит!

Вечером в каюте Русия собрались трое заговорщиков. Русий был вначале несколько озадачен, когда Гумий привел с собой доктора Олема, но бывший контрразведчик кратко сказал: «Он наш», и Русий не стал задавать лишних вопросов. Он коротко рассказал товарищам о разговоре с Арием и о неудачной попытке уничтожить зрентшианца. Гумий смеялся, а затем спросил:

— Так ты считаешь, он неуязвим?

— В принципе — да. Его можно убить лазерным лучом, сжечь плазменной горелкой, взорвать гранатой, но он не даст этого сделать. Он предугадает наши действия и уйдет от опасности.

— Он вытворяет такие же фокусы, как и Черный Человек?

— Даже похлеще.

— Каким образом он это делает? — спросил мало что понимающий доктор.

— По-видимому, зрентшианцы обладают способностью читать мысли, а может быть, даже и предвидеть. Олем усмехнулся.

— Ну и пусть он прочитает мое намерение за секунду до выстрела. Что это изменит?

— О, доктор… Очень многое. Мы уже сталкивались с подобной ситуацией. Когда были у Черного Человека. Они раскладывают, то есть почти останавливают время, и получают возможность предотвратить опасность. Если ты наведешь на него бластер и за мгновение до этого подумаешь о том, что хочешь убить его, импульс окажется у тебя в животе.

— Невероятно.

— К сожалению, это факт.

— Во-первых, нам нужен еще один помощник. Командор нам не будет помогать, в лучшем случае он займет благожелательно-нейтральную позицию. На женщин я не рассчитываю, и не потому, что не верю в их силы.

— Тогда надо просто не думать!

— Док, — засмеялся Русий, — вы подали интересную мысль. Ее стоит обдумать!

— Послушайте, — вдруг испугался Олем, — а не читает ли он наши мысли сейчас?

— Вполне возможно.

— Черт… А что ему стоит войти сюда и перестрелять нас?

— Ну, доктор, мне стыдно учить вас психологии. Зрентшианец слишком кичится своей силой, чтобы прибегнуть к такому простому способу уничтожения врагов. Он любит действовать изощренно. Превратит, например, тебя в зомби и заставит убрать своих друзей, натравит киборгов или соорудит еще более изощренную ловушку. Он позер, в этом его слабость. И еще, остерегайтесь смотреть ему в глаза. Если он снимет очки, делайте что угодно, только не встречайтесь с ним взглядом. Не знаю точно, чем это грозит, но боюсь, что по крайней мере двое астронавтов погибли от этого взгляда.

— Да, — пробормотал Гумий, — но что же мы будем делать?

— бестолковое и недоверчивое существо, а мы не располагаем временем для убеждения. Кроме того, Земля подозревает меня.

Олем, уже посвященный в то, что случилось с механиком Эром, возразил:

— Вы не правы. Она просто хочет разобраться. Я вполне понимаю ее.

— Может быть. Но в любом случае я не хотел бы использовать женщин в этом деле.

— Я с ним согласен, — поспешил ввернуть Гумий.

— Кха, я тоже не против.

— Итак, нам нужен помощник, и получить его мы можем вполне законным путем. После гибели механика образовалась вакансия, которую надо заполнить. Кого бы вы предложили на это место?

— Мне кажется, — сказал Олем, — уже есть человек, посвященный в эту историю.

— Да, — подтвердил Русий, — есть. Лейтенант Давр.

— Ну и прекрасно! О чем мы думаем? Он и будет выполнять обязанности механика.

— Разбудим его прямо сейчас? — живо предложил Гумий. Русий отрицательно покачал головой.

— Нет, я не хочу действовать ночью. Земля или кто-нибудь еще могут заменить и неправильно истолковать наши действия.

Доктор укоризненно покачал головой.

— Капитан, ты скоро будешь бояться собственной тени.

— Наверно, — невесело усмехнулся Русий.

— По-моему, Русий, у нас есть выход! — Гумий торжествующе поднял вверх палец.

— Какой?

— Пришло время обратиться к подарку Черного Человека! Штурман многозначительно повертел на пальце перстень.

— Ты уверен, что этот момент уже наступил? Что дальше не будет хуже?

— Уверен. Тем более, у нас в запасе останется еще одно кольцо.

— Что ж, давай попробуем.

Гумий осторожно снял перстень с руки, прицелился и резко повернул серебряный ромб. Ничего не произошло.

— Вот так номер, — удивился Русий — А где же обещанный совет?

— Что ты хочешь услышать от меня, атлант?

Все трое повернули голову к источнику звука и дружно исторгли крик. Крик Русия выражал крайнее удивление, в крике Гумия слышалась радость, а Олем завопил просто от ужаса. На койке Русия, закинув ногу за ногу, полулежал Черный Человек.

— Никак я вас напугал! — заметил он с иронией. — Не сказать, чтобы очень, но в общем твое появление было несколько неожиданным, — признался Русий.

— Почему же? Ведь я обещал вам помочь.

— Да, но мы думали, это произойдет как-то иначе.

— Значит, вы мне не рады?

— Нет! — дружно запротестовали атланты; — Еще как рады!

— Тогда здравствуйте. Здравствуйте, доктор Олем! — Скрывая удивление, доктор вежливо наклонил голову — Что вам от меня угодно?

Доктор Олем тихонько встал из своего кресла и бочком, бочком подкрался к Черному Человеку. Раз! и рука доктора резко погрузилась в тело зрентшианца. Олем с миной великого разоблачителя обернулся к друзьям, но в этот момент невидимая сила швырнула его на пол каюты.

— …! — выругался он — Что это было?

— Голография, доктор, созданная силовым полем, которое так невежливо уронило вас. В следующий раз советую быть более осторожным — вы можете лишиться руки.

— Спасибо за совет, — проскрипел Олем, поднимаясь с пола.

— Не стоит. Он бесплатный. Итак, что вас интересует?

— Нас интересует, — сказал Русий, — как можно уничтожить зрентшианца.

— Вот это вопрос! — засмеялся Черный Человек — Но ведь вы знаете, что я сам зрентшианец!

— В прошлый раз ты упорно отказывался признать это.

— Я привередничал. Во мне взыграло упрямство. Сегодня я более честен.

— Хорошо, пусть ты зрентшианец. Но в данный момент речь идет о том, чтобы уничтожить не тебя, а другого.

— Спасибо хоть на этом. Было бы великолепно, если бы вы испросили у меня помощь для убийства меня самого. Но ведь объясняя способ борьбы с другим зрентшианцем, я невольно даю вам в руки оружие против самого себя.

— В конечном счете — да.

Черный Человек подумал. Больше для вида.

— Ну ладно, до меня вы вряд ли доберетесь. Кого вы хоти те убить? Командора? — При слове «Командор» у Олема удивленно округлились глаза.

— Нет, другого. Ария.

— Ха! Как я и предполагал, второй тоже оказался здесь! Егуа Па теперь зовется Арием?

— Да, — подтвердил Русий.

— Странное имя. Хотя не более, чем другие. Жаль, что вы хотите убрать не Командора. Смерть старого Стер Клина порадовала бы меня куда больше. Егуа Па — щенок по сравнению с ним.

— Мы заинтересованы в том, чтобы убрать именно Ария.

— Он что, стал опасен? — Более чем опасен.

— Догадываюсь, что мог выкинуть этот недоразвитый мстительный суслик.

— Послушайте, — вмешался Олем, — а этот недоразвитый суслик не может сейчас слышать нас?

— Вас это сильно тревожит? Успокойтесь, доктор, он еще не дорос до того, чтобы читать мысли. Вот если бы вы покушались на Стер Клина, я бы уже давно беседовал с покойниками…

Русий забеспокоился.

— Значит, Командор знает, что ты сейчас у нас и о чем мы говорим?

— Может быть, знает, а может, и нет. Пока речь не зашла о нем, он вряд ли почует опасность.

— Но мы уже несколько раз упомянули его имя!

— Тогда, верно, знает — Уловив обеспокоенность атлантов, Черный Человек поспешил успокоить:

— Стер Клин не будет вмешиваться в вашу войну с Арием. У зрентшианцев не принято вступаться друг за друга. Тем более, — Черный Человек чуть лукаво взглянул на Русия, — этому есть и другие причины. Значит, вам нужен способ убрать Егуа Па?

— Да.

— Их существует множество. В принципе, он уязвим так же, как и обыкновенный атлант. Но с одной поправкой. Он не должен предчувствовать своей смерти. Если его центр самосохранения даст предупреждающий сигнал, он уйдет из-под удара.

— Мы так и думали — задумчиво произнес Русий — Как же его убить, если он может предугадать любые наши действия?

— А вот этот вопрос надо задать доктору. Как, доктор Олем?

Доктор наморщил лоб и вдруг понял.

— Убийца должен быть сумасшедшим? — Черный Человек кивнул — Как все просто…

— Или биороботом. То есть временно перепрограммированным гуманоидом. Его мышление должно быть заблокировано какой-то навязчивой версией. А в глубине подкорки должен быть спрятан сигнал к действию. Причем запрограммированный индивид вообще не должен думать об убийстве противника. Он просто должен совершить действо, которое косвенно приведет к смерти оппонента. Например, заманить в газовую камеру, которая должна быть включена автоматически с закрытием двери. Правда, это неудачный пример, зрентшианцы могут обходиться без кислородно-воздушной смеси. Есть еще один вариант. Зрентшианца должен убить зрентшианец. В этом случае центр самосохранения не сработает, потому что действие идет вне времени. Но я сомневаюсь, чтобы Командор согласился убить Егуа Па даже во имя спасения корабля — Черный Человек взглянул на Русия. Тот поспешно отвел глаза. Черный Человек понимающе улыбнулся.

— Значит, есть только один путь, — сказал Гумий, — Один из нас должен стать зомби.

— Не навсегда. Временно.

— Какое оружие он может использовать?

— Любое, начиная от бластера и кончая нейтронным излучателем. Чем мощнее, тем лучше, ибо зрентшианцы очень живучи.

— Что ж, попробуем.

— Я вам больше не нужен? — поинтересовался призрак.

— Если ты сказал все, что знаешь, то нет.

— Я знаю куда больше. Я даже сам не знаю, сколько знаю. Но вам это не нужно.

— Тогда — спасибо!

— Не за что. Смерть Егуа Па будет для меня не меньшим подарком, чем для вас. Дайте мне перстень. Он взял протянутый Гумием перстень.

— Постойте, — почти закричал Олем, — один вопрос. Черный Человек, как там, в пространстве?!

— Холодно и пусто. Нормально. Только чертовски болит голова!

Перстень провалился куда-то вглубь голограммы. Силуэт начал таять.

— Прощай, Черный Человек! — крикнул Русий.

— До свидания… — донесся уносимый пространством голос.

Утром Арий вырядился в ярко-алый комбинезон.

— Сегодня что, праздник? — спросила его идущая с дежурства Земля.

— Нет, мне просто нравится этот цвет.

— Странно, — пробормотала она, когда они разминулись — Почему-то мне никогда не нравился цвет крови.

Арий вошел в биомедблок. Олем, не проспавшийся после ночной встречи, лениво почесывал небритую щеку.

— Что у тебя? — спросил он вполне безразличным голосом.

— Что-то с глазами.

Доктор вздрогнул. Ему крайне не хотелось смотреть в эти глаза, и он быстро нашелся.

— Жжение? Зуд?

Арий кивнул.

— А, это у всех. Побольше фруктов и вот эти капли.

Доктор цапнул из шкафчика наугад какой-то пузырек и не глядя сунул его Арию. — Ты что же, меня даже не посмотришь? — с деланной обидой в голосе спросил Арий. — Что мне на тебя смотреть? Это у всех одинаково. У меня тоже такие глаза. — Доктор для убедительности доказал на покрасневшие после бессонной ночи веки. — Лечись. Потом покажешь.

Недовольно покачав головой, Арий вышел. Доктор перевел дух. Кажется, началось! Он быстро влез в комбинезон и, даже не приведя себя в порядок, помчался в капитанскую рубку.

Глава третья

Звезды были прекрасны; Красные гиганты и ослепительные до звона сверхплотные белые карлики, желтые солнца и карлики черные, загадочные и коварные. Их было много. Миллионы и миллионы. Они манили своей грандиозностью и непостижимостью. Они сменяли космическую вечность звездным мгновением, длящимся миллиарды лет. Они стоили того, чтобы о них слагали поэмы… Но после двух месяцев непрерывного созерцания звезды успели опротиветь, словно рвотное средство.

Леда раздраженно отвернулась от окна. Космос ей положительно надоел. Впрочем, как и полет. Атланты, еще недавно казавшиеся милыми и обаятельными, стали неприятны: скользкий словно угорь, слащавый Арий, странно смотрящий Командор, назойливо суетливая Земля, вечно чем-то озабоченный Гумий. Какое-то время ее развлекал заменивший погибшего механика Эра лейтенант Давр, да доктор Олем. Но шутки Давра быстро иссякли, а доктор оказался столь непробиваемым циником, что Леда быстро почувствовала себя проигрывающей в их словесных поединках, а от этого ей стало еще скучнее. Единственный человек, которого она была втайне рада видеть, был капитан смены Русий, но он считал ее обиженной после неуклюжей беседы на альзильском возле лифта и не решался сделать первый шаг к сближению. Леда же была слишком горда для этого. Поэтому приходилось скучать одной.

Девушка бессмысленно глянула в иллюминатор. Космос смотрел на неё черным зраком бездны. Леде стало зябко. Пора браться за дело — решила она и пошла в аналитический центр. Перед тем как войти, машинально заглянула в дверной иллюминатор. В центре уже кто-то был. И этот кто-то занимался явно не своим делом — он вносил какие-то изменения в программу, то есть делал то, на что имела право только Леда. Не тратя времени на раздумья, девушка потянула ручку и ворвалась в помещение. Человек резко обернулся. Это был Арий.

— Чем вы здесь занимаетесь?! — возмущенно выпалила девушка. Арий криво улыбнулся и хотел сказать какую-нибудь из своих обычных, не очень пристойных шуточек, но передумал и грубо ляпнул:

— А какое Твое дело, милая девочка?

— Я вам не милая девушка! И, пожалуйста, обращайтесь ко мне на «вы»!

— Ух ты какая! — засмеялся. Арий.

Что было дальше, Леда не поняла. Арий непостижимым образом оказался рядом, обнял ее и нахально поцеловал в губы.

— Дрянь! — закричала Леда и хотела оттолкнуть наглеца, но ее руки провалились в пустоту и она едва не упала. Арий как ни в чем не бывало сидел в кресле за пультом в хохотал:

— Ты хочешь упасть в мои объятия?! Смех резанул Леду по сердцу.

— Грязная скотина! — все еще не понимая смысл происходящего, машинально крикнула она. И вдруг снова очутилась в объятиях насмешника.

— Милая моя, если бы я хотел, я мог бы насладиться твоей любовью так, что ты даже этого не заметила бы, — прошептал он, касаясь губами щеки девушки. Леда попыталась вырваться, но безуспешно. Вдруг хлесткий удар в голову расцепил руки Ария и отбросил его к противоположной стене.

— У тебя возникли сексуальные проблемы, Егуа Па? — В дверном проеме широко стоял Русий. — И не надо выкидывать своих фокусов. Я в последнее время стал к ним не очень восприимчив.

— Это плохой признак, капитан, — спокойно заметил Арий, потирая ушибленную скулу.

— Для кого? Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

Русий не стал продолжать эту беседу, взял Леду за руку и вывел ее из комнаты. Она была каменно спокойна, но, очутившись в своей каюте, бурно разрыдалась. Успокаивая, он гладил ее по голове. И тихо целовал.

— Твои руки, — прошептала она сквозь слезы, — похожи на руки Командора.

Ответ был ей непонятен:

— Вот этого я и боюсь больше всего! — Голос Русия был мрачен.

Эту ночь он провел у Леды. А затем приходил к ней еще и еще.

. — С этим пора кончать! — воскликнул Гумий и хлопнул кулаком о стол.

— Кончай, — предложил Олем, дожевывая дежурный бутербродик.

— Вы правы, друзья, — согласился Русий, — дело заходит слишком далеко. Прошло всего три месяца с начала смены, а Арий уже убрал Эра, попытался убить меня и убить или превратить в зомби нашего уважаемого доктора. — Олем шутливо поклонился. — Если будем ждать дальше, он перебьет нас.

— Что ты предлагаешь? — спросил Давр, курящий сигарету около кондиционера.

— Пора начинать действовать. Кто-то из нас должен решиться, изменить схему памяти и покончить с зрентшианцем. Считаю, что сделать это должен я.

— Я против! — живо возразил Гумий. — Ты более других нужен на корабле. — Но я, как и другие, имею право на выбор.

— Друзья, ^ меланхолично протянул расправившийся с бутербродом Олем, — когда мы собирались улетать с Атлантиды, мы решили спорный вопрос просто. Голосованием. Был в древности такой обычай. Тогда же был и еще один интересный обычай — жребий. Мы берем четыре одинаковые вещи, на одной из них ставим метку, и кто ее вытягивает — должен сделать искомое дело.

— Какие предметы нужны для жребия? — решительно спросил Гумий.

— Какие? Хм… Например, четыре бутерброда. Три закажем с мясом, один — овощной. Кому попадется овощной — тот и станет зомби.

— Ха-ха! — беззаботно рассмеялся Давр. — По крайней мере, это вкусный жребий!

— Ну что ж, — решил Русий, — заказывай.

Доктор сделал заказ. Вскоре раздался мелодичный звонок. Открыв дверцу контейнера, Олем извлек из него четыре запечатанных фольгой тарелочки.

— Выбирайте.

Первым взял Гумий. Следующим подошел Давр. Олем вопросительно посмотрел на Русия.

— Я последний, — сказал капитан. Пожав плечами, Олем взял одну из двух оставшихся тарелочек. Овощи оказались именно в ней.

— С детства не люблю овощей, — заявил доктор, принимаясь за свой бутерброд. Напряженность спала. Давр облегченно вздохнул. Лишь Русию было не по себе.

— Не расстраивайся, кэп, — сказал Олем, заметив состояние Русия. — Я все-таки психолог, и мне будет легче уложить этого зверя — Дожевав бутерброд, он встал — Пойдемте, я объясню, что делать.

Они направились в биомедблок. Очутившись на месте, Олем расположился в хирургическом кресле и сказал:

— Сначала нужно продумать логику поведения, то есть мы должны разработать логическую цепочку, которая приведет к уничтожению Ария и которую он не сможет предугадать. Она будет заложена глубоко, между личным и наложенным сознанием и вступит в действие лишь после ввода ключа. Я объясню, как это сделать. Но сначала надо придумать способ, с помощью которого я смогу убить Ария.

— Бластер, — коротко бросил Гумий.

— Нет, — возразил Русий, — слишком ненадежно и, потом, он может почувствовать близость оружия.

— Может быть, плазменная горелка?

— На крайний случай сойдет. Но я не очень уверен в ее действенности. Кроме того, плазма может нанести повреждения кораблю.

— Вряд ли они будут серьезными. Хорошо, придержим этот вариант. Думаем еще! Фу… — скрывая легкий холодок в желудке, капризно протянул доктор — Запах горелого мяса… Он отравит мне аппетит на всю оставшуюся жизнь. Придумайте что-нибудь другое.

— Может быть, его запихать в грузовую ракету?

— Так он туда и полезет! — Русий был настроен весьма скептично — Прежде он оторвет тебе голову.

— М-да…

Но Давр схватился за это предложение Гумия.

— Ребята, ваша идея с ракетой натолкнула меня вот на какую мысль. Однажды, во время учений, один из наших парней сел в десантный катер и дал ему неверную программу, после чего врубил автомат. Целая эскадра гонялась за ним с неделю, но не смогла его поймать до тех пор, пока у катера не кончилась энергия. Я вот думаю: если и мы наберем какую-нибудь отвратительную программу, поставим катер на автомат и вышвырнем Ария за пределы корабля?

— Что ж, — сказал Русий, — эта мысль мне нравится. Здесь не используется оружие и он не должен ничего заподозрить. Но как сможет выбраться Олем?

— Это не так сложно. Мы составим программу так, чтобы она автоматически включалась после закрытия люка. Олему будет достаточно вежливо пропустить Ария вперед, захлопнуть крышку люка и спрыгнуть с катера.

— Слишком просто. Ладно, а как заманить?

— У меня есть план! — Олем возбужденно вскочил из хирургического кресла — Арий давно прощупывает меня и пытается сделать своим зомби. Сделаю вид, что поддался его внушению, и когда он будет прокачивать мои мозги, а он обязательно это сделает, я скажу ему, что Русий хранит в катере, якобы хранит, какие-то вещи, данные ему Черным Человеком. — А он просто прикажет тебе сходить и принести.

— Сошлюсь на то, что не знаю их назначения и не знаю, как они выглядят.

— Допустим, он поверит.

— Дальше я отведу его в седьмой уровень, покажу катер, захлопну крышку люка и пожелаю доброго пути. Искренне пожелаю!

— Не сомневаюсь! — усмехнулся Русий — Выглядит это вполне реально. Но ты уверен, что он не предугадает наш план?

— Думаю, нет. Ведь я же не буду думать о том, чтобы убить его. Я вообще ни о чем таком думать не буду и сильно удивлюсь, когда вы мне потом скажете, что я его убил.

— Никогда бы не поверил, что такое возможно! — возбуждаясь, хлопнул себя по колену Давр. Олем снисходительно — улыбнулся.

— Это основы элементарной психологии.

— Что мы должны делать? — спросил Русий.

— Не так уж много. Я сам составлю программу и подготовлю необходимую аппаратуру. Вы должны подготовить катер и нейтрализовать киборгов. И еще, пореже попадайтесь на глаза Арию.

— Ну, об этом нас не надо уговаривать! Кто знает, как можно нейтрализовать киборгов? — спросил Русий. Давр молча пожал плечами. Гумий пробормотал:

— Вообще-то я никогда не занимался киборгами. Это не моя специфика.

Улыбка тронула уголки губ Олема.

— Наверно, я самый крупный специалист по киборгам. Боюсь, что нам вряд ли удастся освободить их из-под контроля Ария. Более того, если даже нам удастся спровадить его с корабля, киборги все равно останутся под его контролем и могут захватить «Марс» и развернуть его вдогонку за катером.

— Что же нам с ними делать?

— Одно из двух. Или найдется человек, более сильный, чем Арий, или попытаться вывести их из строя насильственным путем.

— Насильственным путем, — хмыкнул Давр — Ты представляешь, что это такое — боевой киборг?

— Приблизительно.

— Нет, ты не представляешь. Это дьявол, неуязвимый и стремительный, поражающий до тридцати целей в секунду. Это бог войны! Ему нет равных…

— Но все же, — прервал Давра Русий, — мы должны нейтрализовать их. Только один человек на корабле сильнее Ария, — размышляя, продолжил Русий — Это Командор.

— Но Командор не пойдет на это!

— Пока Арий жив — скорей всего да. Но если его не станет, ничто не помешает Командору стать на нашу сторону. Тем более, что киборги будут угрожать безопасности корабля.

— Пусть у вас болит голова, — потянулся Олем, — как нейтрализовать наших механических друзей. И не забудьте присматривать за мной, иначе события могут начаться для вас неожиданно. Вы можете или прозевать их, или погибнуть от моей царственной руки. Ведь я буду зомби Ария. Не медлите снять с меня наложенное сознание сразу по завершении дела, иначе мое поведение непредсказуемо. А сейчас я должен составить программу.

— Нам уйти?

— Лучше — да!

Арий, зачастивший в последнее время к доктору Олему, уютно расположился во врачебном кресле.

— У тебя снова что-то болит? — равнодушно спросил Олем.

— Глаза. — Арий сосредоточился и сконцентрировал силу внушения.

— Ну, давай посмотрю, — неожиданно сказал доктор. Сердце зрентшианца радостно забилось. «Неужели получилось?» Он опять сконцентрировал свою волю. «Наклонись!» (Олем послушно наклонился. «Возьми пинцет!» Потянувшись к столу Олем взял пинцет.

— Прекрасно, — протянул Арий — Вот сейчас и поговорим. Садись!

Олем послушно сел.

— Что вы замышляете против меня?

— Русий говорит, что тебя надо убить, — механическим голосом сообщил доктор.

— Как?

— Я не знаю. Но Гумий сказал мне, что у Русия есть оружие, которое ему дал Черный Человек,

— Что за оружие? — Не знаю. Где оно?

— Я не спрашивал.

— Ты должен узнать. — Хорошо.

— Сейчас же, немедленно. Ты подойдешь к нему и в разговоре, невзначай, спросишь, где Русий хранит оружие. Понял?

— Да.

Закрепляя свой контроль над поверженным доктором, Арий послал еще один сильный импульс.

— Тогда иди.

Олем вышел. Арий терпеливо ждал. Вскоре доктор вернулся. Выпуская кольцами сигаретный дым, зрентшианец спросил:

— Где?

— Он сказал, что в десантном катере.

— Ты сейчас пойдешь и принесешь оружие. Глаза Олема тускло блеснули.

— Я не знаю, как оно выглядит. Я не разбираюсь в оружии.

— Не разбираешься? Послушай, Олем, а не пытаешься ли ты заманить меня в ловушку?

— О чем ты? — очень натурально удивился Олем. Арий сосредоточился, пытаясь прочесть мысли Доктора, но все говорило о том, что тот не врет.

— Милый мой, ты просто не представляешь, как я заинтересован. Сейчас мы пойдем, и ты покажешь мне, где оружие. Ведь покажешь?

— Да, — потускнел Олем.

— На всякий случай я прихвачу с собой киборгов.

— Пожалуйста. Киборг — друг человека.

— Какой ты, однако, стал послушный! — ехидно восхитился Арий — Только я передумал. Сейчас мы не пойдем. Вдруг нас там ждут? Ты сейчас заснешь и проснешься, когда я зайду за тобой. Понял?

— Да…

— Считаю до пяти. На счете пять ты заснешь. Один, два, три, четыре, пять…

Глаза доктора закрылись, и он уснул.

Немного спустя заглянувший в биомедблок Давр увидел спящего мертвым сном Олема. Давр тихо закрыл дверь. Пока все шло по плану.

Олем проснулся от внутреннего толчка. Он открыл глаза и тут же закрыл их — в лицо ему светила яркая операционная лампа.

— Вставай, — потребовал Арий — Пойдем.

— Куда? — не открывая глаз, пробормотал Олем.

— Ты покажешь мне, где лежит оружие.

Доктор нехотя повиновался. Арий, за спиной которого стоял киборг, указал на выход. Они вышли в коридор. Навстречу шел Давр, направляющийся в рубку. Арий немного приотстал от доктора и улыбнулся лейтенанту. Давр оскалил в ответ зубы. Лифт доставил зрентшианца и его спутников в седьмой уровень. Там уже стоял еще один киборг, высланный вперед в качестве разведчика. Он открыл дверь в ангар. Олем смело шагнул вперед.

Обойдя гравитолет, они подошли к похожим на плоских рыб десантным катерам. Арий положил руку на плечо доктора и спросил:

— Ну, в каком из них?

— Не знаю. Я только знаю, что в десантном катере.

— Хорошо, проверим — Арий подошел к ближайшему катеру и, опасаясь подвоха, приказал Олему:

— Вперед!

Доктор послушно полез в люк катера. Арий последовал за ним. Киборги остались снаружи. Зрентшианец пошарил под сидениями, заглянул за приборную доску, в ящик с боеприпасами. Ничего необычного не обнаруживалось. Олем первый полез наружу и, словно оступившись, схватился за крышку люка. Крышка с лязгом захлопнулась. Ничего не произошло. Арий откинул крышку и вылез из катера.

— Посмотрим во втором, — сказал зрентшианец. В голосе его звучали нотки сомнения. Олем полез во второй катер. Но Арий вдруг решил остаться снаружи. Склонившись к черной дыре, он спросил:

— Нашел что-нибудь?

— Пока нет, — ответил Олем. Он не знал точно, что должен сделать, но одна мысль была вбита намертво: в катере должен быть Арий, и он, Олем, должен захлопнуть крышку люка!

— Ну как, нашел?

— Что-то есть, но что это — не знаю.

— Давай сюда!

Зомби — Олем нашел в себе силы воспротивиться приказу.

— А вдруг это взорвется?

— А! — пренебрежительно отмахнулся Арий, но все же прыгнул внутрь — Где?

— Внизу, под сиденьем.

Арий нагнулся, а доктор схватился за крышку и что есть сил рванул ее вниз. Зрентшианец сначала не понял, что произошло, и лишь когда заревели двигатели, до него дошло, что он погиб. Дико заревев, Арий стукнул Олема кулаком в челюсть и стал изо всех сил толкать крышку люка. Она не поддавалась. Тогда зрентшианец прыгнул к приборам и начал лихорадочно нажимать на кнопки; но они не реагировали на его команды.

Транспортный шлюз открылся, и катер вылетел наружу. Арий бессильно упал в кресло. Смерть?! Что ж, если суждено умереть мне, пусть Вселенная умрет вместе со мною! Зрентшианец сосредоточился и приказал киборгам уничтожить корабль.

Доктор Олем лежал на полу. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что сделал что-то большое и хорошее, избавив корабль от этого человека. Он улыбался разбитыми губами.

Доктор Олем был хорошим психологом.

Атланты открыли огонь, как только киборги вырвались из седьмого уровня. РАБ-18 — практически неуязвимое существо, но лейтенант Давр когда-то имел под своим началом двух таких киборгов и знал их слабости. Стрельба велась по ногам, броня которых была недостаточно крепка, чтобы выдержать прямое попадание импульса. Первым же залпом удалось раздробить ногу одному из роботов. Тот рухнул. Второй сразу же залег за упавшим товарищем и открыл ответный огонь. Но атланты заранее заготовили несколько фальшивых целей — комбинезоны с заложенными внутри тепловыми батареями. Сочетание тепла и условного кода убедили робота, что перед ним действительно живые атланты. Но поразить тепловую батарею величиной с палец весьма трудно, и робот бестолково опустошал бластер в ошметки комбинезонов.

Грохот боя разнесся по всему кораблю. Первой прибежала Земля. — Что происходит?!

— Киборги вышли из-под контроля!

Поведение роботов лучше любых слов убедило второго пилота. Русий приказал ей встать около третьего уровня и блокировать его в случае опасности. В это время опомнился второй киборг. Он заворочался, вытащил бластер и тоже открыл огонь. Воспользовавшись тем, что он на мгновение открыл своего механического собрата, Руеий Двумя выстрелами раздробил тому правую руку и тут же сам рухнул на пол. Рикошет, отлетевший от титанового покрытия, попал ему в защитный шлем. Капитан потерял сознание.

— Отходим! — крикнул Давр. Он взвалил на себя бесчувственное тело Русия и, пошатываясь, побежал к третьему уровню. Гумий прикрывал отход. Киборги, заметив, что огонь противника ослаб, немедленно перешли в наступление. Тот, у которого была разбита нога, оперся на плечо товарища, и они прыжками помчались по коридору. Со стороны это выглядело достаточно уморительно. Но не в этот момент!

Давр, падая, ввалился вместе с бесчувственным Русием в проход. Следом прыгнул Гумий. Земля нажала кнопку блокирующего замка и нагнулась, чтобы помочь лежащему навзничь Русию. Ценой этому движению была жизнь! Хромой киборг навел бластер и разнес Земле голову за мгновение до того, как закрылась дверь. Гумий яростно ударил кулаком в кнопку аварийной блокировки.

— Что случилось? — раздался сзади встревоженный голос. Это был Командор. С секунду он ошеломленно взирал на безголовое тело Земли, затем увидел распростертого Русия и кинулся к нему. Перевернув Русия на спину, Командор припал ухом к его груди.

— Жив! — Он контужен! — крикнул Гумий.

— Кто это сделал?!

— Киборги! Мы разделались с Арием, но он успел отдать приказ киборгам. Вы должны остановить их, иначе они уничтожат корабль!

Командор не стал колебаться. Он закрыл глаза, заставил успокоиться гневно бьющееся сердце и обрушил на киборгов мощный волевой удар. Выстрелы за дверью мгновенно прекратились.

. — Что, уже все? — не веря своим ушам, спросил Гумий.

— Да. Но боюсь, я уничтожил их полностью и они не подлежат восстановлению.

Но Гумий не решался открыть дверь. Командор заметил его колебания, нажал на кнопку и шагнул в коридор. Гумий и Давр с бластерами наперевес выскочили следом. Киборги, раскинув руки и ноги, лежали на полу. Глаза их были безжизненно тусклы.

Где-то в безбрежной дали космоса Арий в бессильной ярости катался по полу катера.

Русий пришел в себя и увидел лицо Командора. Не каменную непроницаемую маску, а подергивающееся лицо усталого человека. Осторожно дотронувшись до раскалывающейся головы, Русий вспомнил:

— Мы покончили с ними? А где Олем?

Командор молчал.

— Он погиб?

— Он остался в катере с Арием.

Командор повернулся к стене, словно пытаясь увидеть исчезнувший в пространстве десантный катер.

— Арий был мой брат.

— Олем был мой друг! — ответил Русий.

Глава четвертая

Прошел год. Корабль по-прежнему вспарывал носом бездну Вселенной. Случай с Арием стал постепенно исчезать из памяти, и лишь изредка Гумий сжимал кулаки и вздымал их над головой: «А все-таки мы разобрались с этой проклятой тварью!» Командор настоял, чтобы на замену был разбужен лишь один новый член экипажа — доктор, а сам, несмотря на возражения Русия, занял место второго пилота. Он осунулся и начал сдавать. Русий не раз просил нового врача Йзиду осмотреть Командора, но она неизменно находила его в полном порядке.

Этот день начался как и все остальные. Русий проснулся по звонку таймера, сунул лицо под струю холодной воды. Не спрашивая приглашения, появился РАХ-3 и начал мылить атланту щеки. Русий попытался увернуться, но робот занижал, словно обиженный ребенок, и пришлось уступить. Через пять минут он входил в пищеблок, отпуская шутки в адрес выбритого наполовину Давра. Лейтенанту когда-то надоело бриться самому, и он решил наладить законсервированного хозяйственного робота. Отговорить его от этой затеи не удалось, и с тех пор экипаж «Марса» стал обладателем механического слуги, который отличался крайней бестолковостью и ненадежностью. Примерно три раза в неделю он настойчиво пытался побрить Леду и примерно с такой же периодичностью ломался. Венцом деятельности робота было бритье волосатой груди спящего Гумия. Несколько дней вся смена буквально валилась с ног от хохота, видя, как тот ретируется от суетливого РАХ-3. Потом Гумий обозлился, надавал роботу пинков, и тот стал его полностью игнорировать.

Вся смена, исключая дежурившего в рубке Гумия, уже сидела в пищеблоке. Робот-слуга принес великолепный завтрак — жаркое из альзильского зайца и настоящий кофе. Это был праздник гурманства! Даже сверхумеренный в пище Командор отдал ему должное. Плотно поев, Русий отправился в информационный блок, где намеревался посмотреть что-нибудь веселенькое, как вдруг услышал тревожный голос Гумия:

— Внимание, общая тревога! У нас возникли проблемы! Русий развернулся и бросился в рубку.,

— В чем дело?

— Неопознанный объект!

Гумий сидел за навигационным пультом и возбужденно тыкал пальцем в экран радара, что-то объясняя стоящему рядом Командору. Тот казался рассеянным и почти не слушал Гумия. Русий подбежал к монитору.

— Вид объекта?

— Управляемый. Очень большой. Размером со здоровенный астероид

— Что ты рассказываешь мне сказки! Введи задачу в компьютер!

— Секунду!

Гумий бойко застучал по клавишам. Почти мгновенно на дисплее «Атлантиса» появились несколько строчек. «1. Объект управляем… Размеры: эллипсоид, максимальный радиус около трех километров… Тип неизвестен. Место постройки неизвестно. Предположительно наличие оружия».

— Исчерпывающая информация! — разозлился Русий — Тип оружия неизвестен!

Компьютер, который в последнее время стал чрезмерно обидчив, немедленно парировал:

— «Можно подумать, ты знаешь больше!»

— Заткнись и не умничай! — прикрикнул на него Русий — Следи за ним и попробуй вычислить, что это за железяка.

Пытаясь выяснить намерения капитана неизвестного звездолета, Русий попробовал изменить курс. Преследователь немедленно проделал то же самое и по-прежнему упорно шел наперерез.

— Боюсь, у них не очень добрые намерения, — задумчиво произнес Русий. Командор неподвижно сидел в кресле, уставясь в одну точку. Он был где-то далеко.

— У них должна быть неплохая пушка, — заметил Гумий.

— И не одна! И не только пушка. Они могут иметь в своем арсенале пару таких штучек, какие нам и не снились. Судя по размерам, этот монстр весь напичкан оружием.

— «И к тому же, — влез „Атлантис“, — его скорость в три раза выше нашей».

— Но это невозможно! — изумился Русий.

— «Для звездолетов наших типов — да. Но это абсолютно иная система. Я даже не могу определить, какой вид энергии он использует».

— Они используют ферромагнитные поля, — вдруг негромко сказал Командор. Глаза его были закрыты — Этот звездолет может развивать скорость до полутора миллионов километров в секунду и вооружен импульсными лучами, природа которых мне известна, но она слишком сложна, чтобы я мог объяснить ее двумя фразами. Это корабль эмнаитов. Они хотят нас уничтожить.

— Откуда вы это знаете? — изумился Гумий.

— Сейчас нет времени на объяснения! — прервал его Русий — Командор, что мы можем сделать?

— Это телепатия, — все же решил пояснить Командор — Единственное, что я могу предложить, это вертеться. Резко меняй курс, но не на большой градус. Это не снизит нашей скорости, но затруднит прицеливание. А вообще-то через пару минут мы будем покойниками.

— Надо развернуться и принять бой! — воинственно воскликнул Гумий.

— Они даже не оценят наш последний парад. Их пушки бьют в десятки раз дальше, чем наша.

— Неужели ничего нельзя сделать? Должен же быть какой-то выход… Командор, — вдруг спохватился Русий, — а почему ты так уверен, что они хотят уничтожить нас?

— Я чувствую зло, исходящее от этого корабля. Я читаю мысли его капитана. Он наполнен лишь одним желанием — желанием убивать. Эмнаиты рождены, чтобы убивать. Им неподвластны никакие другие чувства.

— Ладно, — подытожил Русий, — хотя все весьма мрачно, я не собираюсь расставаться просто так со своей шкурой. Повертимся! — С этими словами он поставил корабль на ручное управление и резко повернул штурвал влево — Покрутимся!

— Отдай штурвал Гумию, — неожиданно приказал Командор.

— Зачем?

— Мы попробуем остановить их.

— Они стреляют! — вмешался Гумий. Слева от «Марса» мелькнула светло-зеленая трасса импульса.

Гумий наклонился к микрофону и истошно завопил:

— Боевая тревога! Нас атакует вражеский корабль. Давр, займи место у дублирующего пульта нейтронной пушки!

— Гумий, — спокойно напомнил Командор, — верти кораблем. Раньше чем через минуту они в нас вряд ли попадут. Расстояние слишком далеко. Русий, сосредоточься. Ты должен представить, как я проникаю на этот корабль.

— Ты уверен, что у меня получится?

— Если бы здесь был Арий, мы бы давно разделались с этими ублюдками. Ты обладаешь не меньшей силой воли. Вдвоем мы должны пробить защиту этого корабля.

— Я не уверен…

— Верь в себя! Сконцентрируйся!

Русий послушно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вбежавшая в рубку Леда увидела странную картину: Гумий лихорадочно вертел штурвал, от напряжения он мгновенно взмок, пот мелкими струйками стекал по его шее; Командор и Русий полулежали в креслах с закрытыми глазами…

— Что они делают?! — закричала она в недоумении.

— Заткнись! — завопил в ответ Гумий и добавил пару таких ругательств, что Леда чуть не села на пол. Но, по крайней мере, она замолчала. Дальше началось самое удивительное. Тело Командора вдруг замерцало и исчезло, оставив в кресле голубой контур. Никто, кроме Леды, этого не видел. Вцепившийся в штурвал Гумий диким взглядом уставился в экран, Русий «спал». Командора не было несколько мгновений. Вскоре он снова появился. Как только тело Командора слилось с голубоватым контуром, раздался яростно-счастливый крик Гумия: — Они отворачивают! Мы победили!

* * *

Разрывные пули решетили заблокированную дверь, но корабль мчался в пустоту, пока не был пойман рождающейся звездой. Злобная ярость плазмы растворила в себе злобу корабля убийц.

Эмнаиты были истинными исчадиями ада. Заложив в них омерзительную душу, природа дала им не менее отвратительный облик — маленькое шарробразное тело, непропорционально большая голова с узкими желто-гнилыми глазками. Мозг их был примитивен. Они умели лишь одно-убивать. Они желали лишь одного — убивать.

Около двери в центр управления кораблем стояли два часовых. Темно-зеленые комбинезоны, короткоствольные, стреляющие отравленными разрывными пулями, автоматы. Солдаты лениво вращали мощными челюстями, сглатывая ядовитую слюну наркотической жвачки.

Видение появилось внезапно. Огромный человек призраком возник прямо перед часовыми. Короткий взгляд — и оба эмнаита без звука рухнули вдоль стен. Призрак ступил на металлическую пластинку, дверь плавно отъехала в сторону. Призрак бесшумно шагнул через порог. Время остановилось. Пятеро находившихся в рубке бурдюкобразных эмнаитов застыли словно статуи, шестой с красными нашивками капитана начал медленно поворачивать голову. Слишком медленно, словно в разложенном на отдельные кадры сферофильме. Широко размахнувшись, призрак бросил яркий блестящий диск. Полет его был плавен. Глаза капитана и призрака встретились и скрестились словно мечи. Мгновения. Взгляд словно ничто. Яркая звездочка диска вонзилась эмнаиту в горло. Из раны фонтаном брызнула зеленоватая фосфоресцирующая кровь. Удар был смертелен. Капитан эмнаитов умел много, даже слишком много, но он не имел времени. Его вечность превратилась в мгновение, и алкоголик Харон уже махал ему с середины реки. Миллионы звезд погасли. Капитан рухнул. Тело его выгнулось дугой и начало менять форму. И вот уже на полу лежало совсем другое существо — длинный, очень гибкий гуманоид с хищной головой, покрытой серым, похожим на шерсть, волосом. Потухшие глаза его были бездонны.

Призрак вынул автомат, торчавший из кобуры одного из навигаторов, и длинной, опустошившей весь магазин очередью изрешетил пятерых неподвижных эмнаитов и астронавигационные приборы. Пули медленно, неестественно медленно, вылетели из ствола, и тогда призрак отпустил время. Из спин сидящих эмнаитов вылетели зеленые кровавые фонтанчики, приборы разлетелись разноцветными стеклянными брызгами. Корабль дернулся и, потеряв управление, помчался куда-то Это был второй вопль Гумия в этот день. Он застал атлантов в пищеблоке. Первой мыслью было — эмнаиты вернулись и собираются расквитаться за своих собратьев. Когда все вбежали в рубку, им показалось, что Гумий сошел с ума. Он орал И прыгал. Прыгал и орал что-то нечленораздельное. Наконец он соизволил остановиться и выпалил:

— Планета!!!

Атланты бросились к компьютеру. «Атлантис» бесстрастно показывал, что в лежащей перед ними системе звезды М-1214 есть планета с пригодными для жизни условиями. Нашли! Это была победа! Нашли! Нашли, вопреки всем препятствиям. Вопреки альзилам, вопреки Арию, вопреки убийцам — эмнаитам, вопреки Времени! Нашли!

Из ванн поднимались атланты. Постепенно замедлявший ход корабль должен был достичь желанной планеты лишь через три дня. А дел появилось множество. Прежде всего надо было разбудить и привести в должное состояние всех пассажиров. Некоторые из них почти двадцать лет не стояли на ногах. С ними было очень много хлопот. А кроме того, надо было подготовить необходимое оборудование, расконсервировать часть системы обеспечения и многое, многое другое.

Долголетняя, прерываемая редкими вспышками спячка корабля сменилась бурной деятельностью. «Марс» гудел, трещал, непрерывно визжали лифты, крутились тренажеры в тренировочном зале. Камбуз перегрелся от непрерывной работы. «Атлантис», раззадоренный всеобщей неразберихой, окончательно обнаглел и ласково сообщил Командору: «А не пошел бы ты…» (Конца этой фразы история до нас не донесла). Командор оказался не слишком покладистым к подобным шуткам и нанес ему такой удар по электронным мозгам, что у компьютера вылетели предохранители.

В общем, это была суета из разряда тех, которые приятны. Это было ожидание последних дней перед домом.

К исходу третьего дня «Марс» достиг планеты и вышел на ее орбиту. Планета была закрыта плотным слоем облаков, лишь изредка в разрывах серых хлопьев проглядывали участки поверхности. «Марс» начал выплевывать разведывательные зонды, «Атлантис» обрабатывал горы информации. Вскоре планета скинула покровы своих тайн.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 11

ПЛАНЕТА (Система звезды М-1214, галактика ДВ-27)

Краткий обзор

1. Космогонический обзор.

Третья планета звезды М-1214. Вращается вокруг звезды по эллипсоидной орбите со средней скоростью 29,764 км/сек за период, равный 365,2 планетарных суток. Имеет естественный спутник. Наклон планетарной оси к плоскости эклиптики 66°33'22''. Период вращения вокруг оси 23 часа 56 минут 4 секунды. Вращение вокруг оси вызывает смену дня и ночи, наклон оси и обращение вокруг звезды — смену времен года.

Форма планеты — трехосный эллипсоидный сфероид. Средний радиус-6371 км. Площадь поверхности — 510 млн км2. Объем 1,1х10^12 км3. Масса 5976х10^21 кг. Планета обладает магнитным, электрическим и гравитационным полями. Время образования планеты — 4,7 млрд лет. Геосферы: ядро, мантия, кора, гидросфера, атмосфера, магнитосфера. В составе планеты преобладают: железо (35 %), кислород (30 %), кремний (15 %), магний (12,7 %). Запасы урана ничтожны.

2. Гео-био-обзор.

Большая часть поверхности планеты занята Океаном (70 %). Средняя глубина более 3000 метров. Максимальная не установлена. Суша составляет 30 % и образует пять материков и большое количество островов. Более 2/3 суши пригодны для жизни. Атмосфера планеты состоит из воздуха-смеси азота (77 %), кислорода (22 %), инертных газов, углекислого газа.

3. Демографический обзор.

Отмечены признаки разумной жизни и начала цивилизации. Наибольшее проявление — в бассейне Внутреннего моря, образованного наиболее крупным материком.

* * *

— Да ведь эта планета — почти точная копия нашей Атлантиды! — воскликнул Русий, ознакомившись с данными компьютера.

— Да, — согласился Командор, — эта планета очень похожа на Атлантиду.

— А чему здесь удивляться, — заметил сидевший в рубке планетолог Гиптий, — они имеют приблизительно одинаковый возраст, одинаковые условия формирования, находятся почти на одинаковом удалении от материнских звезд. Это планеты-близнецы, разделенные огромным расстоянием.

— А что, между ними нет никаких существенных различий?

— Только одно. Но оно может больно затронуть нас. Эта планета более старая, и процесс полураспада урана зашел слишком далеко. Мы не сможем качать уран из шахт, как на Атлантиде. Здесь уран будет добываться с кровью, и его будет все равно мало. Нам придется очень экономить топливо и совершать как можно меньше полетов в пределах планеты. Особенно первое время.

— Ну, это мы как-нибудь переживем.

— Как же нам назвать нашу планету? — задумчиво спросил Командор — А, Леда?

— Я бы не хотела, чтобы она называлась Атлантидой. История не любит повторений. Я предлагаю назвать ее в честь погибшей Земли. Пусть она останется с нами хотя бы в имени нашей новой Родины!

— Что ж, мне нравится твое предложение. Думаю, атланты согласятся с тобой — назвать новую родину в честь погибшего товарища.

— Я вкладываю в это название нечто большее, чем имя товарища. Я называю ее в честь женщины-матери. Земля будет матерью атлантам!

Звезду назвали Солнцем!

На столике стояли чашки с дымящимся кофе. Сизый сигаретный дым кольцами прятался в решетку кондиционера. Русий сидел в каюте Командора. Он пришел сюда без приглашения, сам. Им было о чем поговорить.

Командор взял электоровую ложечку и, помешивая кофе, сказал:

— Во время полета между нами иногда возникали недоразумения… — Он сделал паузу. Русий согласно кивнул — Я хотел бы, чтобы в будущем их не было. Ты, конечно, догадываешься или, лучше сказать, знаешь, что я не атлант. То есть я не совсем правильно выразился. По своим способностям и составу материи я не гуманоид атлантического типа, что не мешает мне во всем остальном быть атлантом. События, связанные с гибелью Ария, бой с кораблем эмнаитов, встречи с Черным Человеком, а я знаю, что он был здесь на корабле, я чувствовал его ненависть; все это говорит за то, что ты имеешь дело с зрентшианцем. Так ведь?

— Да, — согласился Русий — Я уже не сомневаюсь в том, что ты зрентшианец. Хотя бы потому, что иначе ты мог бы расстаться со своими очками.

— Это опасно. Я не всегда могу держать под контролем свою силу. Черный Человек наверняка наговорил тебе гору всякой дребедени про злобу и коварство зрентшианцев, про их маниакальную страсть властвовать над людьми. Это все верно, но отчасти. Действительно, зрентшианец не может жить без власти. Власть — самое сладкое, что может иметь человек. Власть слаще поцелуя девственницы, пьянее тахильского вина. Она кружит голову, словно бурный горный ветер, она затягивает, словно зыбучий песок. Она — наркотик. И раз попробовав его, ты не в силах от него отказаться. Ты можешь затаиться, уйти в пустыню, но жажда власти найдет тебя и вытащит назад в бренное бытие. Ни один человек не смог и не сможет выдержать испытания властью. Это беда не только зрентшианцев, просто она наиболее ярко проявляется именно в нас. Жажда власти завладела нашими душами и подчинила себе наше Время. Не мы владеем Временем, Время владеет нами. Как можно удержать сыплющийся меж пальцами песок? Сжав руку в кулак. Власть сжимает в кулак наше Время и не дает ему раскрутить свою бесконечную и столь хрупкую спираль. Нас было много. Миллионы и миллионы. Мы были неисчислимы, словно песок. И мы стали тем песком, что протекает меж пальцев. Мы стали исчезать. Ты знаешь, как умирают зрентшианцы? Они исчезают., Их растворяет Вечность. Они становятся кирпичиками ее бесконечного храма. Слепая старуха надеется когда-нибудь завершить мироздание и успокоить свои дряхлые кости, но усилия ее тщетны. Пока она тщательно вмазывает в стену с трудом добытый кирпичик, космические ветры выдувают из стен храма мизерные частицы, подхватываемые ветрами отчаяния. Эти вихри лепят новый кирпичик, который называется жизнь. Рождается новый безумец с его надеждами, страстями, желаниями. Он жаждет власти и не получает ее, и его вновь подхватывает бельмастая Вечность. И лишь единицы, дорвавшиеся до власти, смеются над этой старухой. Власть поставила их наравне с нею. Они вечны. Они видят будущее. Они видят войны, пожары, катастрофы. Они видят смех женщин и детский лепет. Их взору предстают солнце Аустерлица и пожар Москвы, они пьют соленый Бостонский чай, томятся предсмертной негой в постели Клеопатры. Они плавают в крови в Тевнонбургском лесу, горят в пожарах ядерных взрывов; стоя по шею в бушующем море, поют песнь погибающих, но не сдавшихся моряков. Они вечны. Они принадлежат истории. Власть их необязательно должна выражаться в физической власти над покоренными. Они могут быть музыкой, песней, дыханием, трелью соловья. Они-то, что завораживает нашу душу, то, без чего мы не мыслим нашей жизни. Они играют в прятки с Вечностью и бросают в суп похищенные у истории лавры. Их власть может быть незаметна, она может быть не сильнее привязанности к луковой похлебке, но она должна быть властью. Ибо как только люди разлюбят и забудут луковый суп, Вечность вставит новый кирпичик в свой храм мироздания. И чтобы не лежать скованными в этой бесконечной стене, они должны любой ценой заставить людей любить луковую похлебку.

Зрентша была изумительно красивой, зелено-голубой планетой. Прохладные айсберги не обмораживали, а нежно холодили кожу, розы мягко покалывали шелковистыми шипами, свирепые тигры шершаво лизали руки. Мы и наши предки наслаждались этой идиллией. Она казалась нам игрой, веселым ласковым сном. Но пришел властолюбец и сел над этими счастливейшими людьми. Он смеялся над слепой Вечностью. Люди стали холодными, розы в кровь раздирали руки, тигры полюбили кровавое мясо. И зрентшианцы вдруг поняли, что их спасение во власти, что она поможет им оседлать Вечность. Кто не понял этой истины, исчезли, и о них забыли. Кто понял, стали рваться к власти. Планета стала мала для них. Великие властолюбцы совершили миллионы открытий. Они построили космические корабли и разлетелись по всей Вселенной. Они хотели завладеть Временем, а стали его слугами. И, словно цепные псы, они. служат хозяину до сих пор. И как только кто-нибудь из них забывает об этой службе, Время отнимает у него самое дорогое — Вечность, и он исчезает.

Зрентшианцы открыли и построили многие миры. Они могли принести счастье Вселенной. Но вместо того они принесли жажду власти, и Вселенная взорвалась войнами, мором и катастрофами. Все беды приходят от властолюбцев, все войны разжигаются людьми, пытающимися обхитрить старуху Вечность. Ведь для этого необязательно быть зрентшианцем. Необязательно быть телепатом, уметь левитировать или замедлять время. Можно быть обыкновенным человеком: атлантом, альзилом, эмнаитом, землянином и победить Вечность. Можно жить мгновение, но оставить свое имя на скрижалях истории, и Вечность почтительно склонится перед этой вонючей бумажкой.

Зрентшианцы не есть абсолютное зло. Они — дети своего мира. Они мягкие, добрые люди. Их беда лишь в одном — они оседлали Вечность и любыми способами пытаются удержаться в седле. Они менее жестоки, чем все окружающие, они знают, что Вечность отрицает жестокость. Если они и прибегают к насилию и злу, то лишь в безвыходной ситуации и во имя Вечности. Им не позволено то, что позволено другим. Иначе они могут вывалиться из седла. Как Арий.

— Кто он, кстати, такой? — спросил внимательно, зачарованно слушавший Русий. Музыка слов Командора раздвинула границы сознания и унесла его куда-то вдаль. Лишь знакомое, ненавистное имя вернуло атланта в реальность:

— Кто он? Он зрентшианец. Он мой брат.

— Старший или младший?

— Почему тебя это интересует? Ты, верно, пытаешься понять, почему он имел такую необъяснимую власть надо мной. Мне трудно ответить на вопрос, касающийся возраста зрентшианца. Мы не обращаем пристального внимания на прошедшее. Мы живем будущим. Он очень стар. Был. Я даже не могу сказать приблизительно, сколько ему лет. Мне кажется, он жил вечно. По крайней мере, я помнил его всегда. Он старше Атлантиды… — Русий удивленно присвистнул — Он побывал на тысячах планет и сменил тысячи шкур. Он был грильбером, гломбом, улаквариатикусом, желтым драконом, шершебером, акваклопусом, эмнаитом и многими другими. Он становился тем, что давало ему власть. Властью он жил миллиарды лет. Мгновение Вечности. Но в вашем понимании это очень большое мгновение. Наверно, он был все-таки моложе меня. Он был глупее. Его жажда власти порождала злость и неконтролируемую ярость. Он мог убить человека лишь по подозрению, что тот становится на его пути. Так он убил капитана и многих других.

— Почему ты не остановил его?

— Для этого я должен был уподобиться Зверю. А Зверь может натворить неисчислимые беды. Бойтесь Зверя, вырвавшегося из клетки! Я не мог рисковать кораблем и всеми вами. К тому же он был мой брат.

— Он натворил много бед! — упрямо сказал Русий.

— Если бы я встал на его пути, Время могло бы выйти из-под контроля. Он был щенком по сравнению со мной. Единственное, что я мог сделать, это сдерживать его необузданные порывы.

— Как он убил Старра?

— Он показал ему Вечность.

— Снял очки и посмотрел в глаза?

— Да. Старр не выдержал путешествия через бездну миллиардов лет и исчез во Времени.

— Почему он не повторил попытку разделаться со мной?

— Он знал, что я по особенному отношусь к тебе. Это сдерживало его, и он пытался действовать чужими руками. И потом, ты просто оказался ему не по зубам.

И тогда Русий спросил. Нерешительно, боясь, что ответ будет утвердительным.

— Я зрентшианец?

— Нет, — к великому его облегчению ответил Командор — И ты сам знаешь об этом. Но ты сын зрентшианца и обладаешь многими уникальными способностями.

— Мой отец — ты?

— Да — Голос Командора был уверен. — Ты не просто мой сын. Ты чудо! Считалось, что зрентшианец не может иметь ребенка от женщины другого типа. Это обрекало нас на неизбежное вымирание, потому что во Вселенной не осталось ни одно ной женщины зрентшианки. Они не выдержали испытания властью. Они слишком любили ее и играли ею, забывая о мере. Старуха Вечность скинула их на крутом повороте и украсила их острыми грудями стены своего храма. Миллиарды лет ни один зрентшианец не имел детей. И вдруг произошло это чудо. Я не знаю, как это получилось, но я любил ее, любил больше всего на свете, даже больше власти. Старуха скалила гнилые зубы, подбирая мне уютное местечко, но Она спасла меня, спасла своей любовью. Видя, что я гасну, и догадавшись, что меня губит мое чувство, она покончила с собой. В этот день родился ты.

— Как ее звали? — тихо спросил Русий.

— Леда.

— Леда?! — Русий вздрогнул.

— Да. На «Марсе» есть девушка с таким именем, и она очень похожа на твою мать.

— Меня к ней влечет.

— Не бойся, твоя любовь не ведет к смерти.

— Ты меня успокоил! — обретя ироничный тон, сообщил Русий — Пожалуй, я сделаю ей ребенка.

— Не играй с этим!

— Я проще отношусь к женщинам.

— Это твое дело, — сразу замкнулся Командор.

— Ладно, Командор, не обижайся — Русий усмехнулся — Ты поставил меня в весьма неловкое положение. Я даже не знаю, как тебя теперь называть: Командор, Отец, или твоим настоящим именем.

— Лучше Командор. Но я не имею ничего и против «Отца». Я не собираюсь скрывать наше родство.

— А ты скрывал?

— Ну, не совсем. Просто до встречи с эмнаитским кораблем я не был до конца уверен, что ты мой сын.

— Что же убедило тебя в этом?

— Твоя феноменальная сила воли. Лишь благодаря ей я смог проникнуть на корабль. Ты просто не догадывался о своих способностях. Знай ты о них раньше, ты мог бы сплющить Ария в лепешку.

— Жаль, что я этого не знал, — согласился Русий — Это может показаться странным, Командор, но я чертовски рад иметь отца. Ведь никто из атлантов не может похвастаться этим. И кто только придумал эту систему детского воспитания?

— Не я. Но, если хочешь знать, она отвечала моим интересам.

— Иваны, родства не помнящие. Люди-роботы, считающие своим родителем государство. Это выгодно государству, но не грозит ли это гибелью обществу?

— Меня интересовали соображения могущества государства. Проблема общества волновала меня куда меньше.

— Мне нравится, что ты честно признаешься в том, что мне может не понравиться. Так значит, Егуа Па — твой родной брат?

— Да.

— Значит, я отправил в бездну своего дядю?

— Выходит — да! Русий засмеялся.

— А мне его ни капельки не жаль! Он был редкостной скотиной!

— С тем, что он был скотиной, я согласен. Я ведь жалею не о нем, я плачу о глупости нашего народа, променявшего жизнь на власть.

— Это странное чувство… Мне кажется, что твое сознание порой раздваивается: ты то зрентшианец, то атлант.

— Нет, — улыбнулся уголками губ Командор, — если уж пытаться выразить мое состояние твоими словами, мое сознание должно делиться на тысячи осколков. Но все-таки я атлант. Зрентшианец в моем подсознании. Ты вытащил его оттуда.

— Расскажи мне о Черном Человеке.

— Рассказать о Черном Человеке? Что я могу о нем сказать? Он самый могущественный и страшный зрентшианец. Знание его безгранично. Сила огромна. Он сильнее всех нас вместе взятых. Он поверг в преисподнюю сотни миров. Он владел галактическими империями, но легкая власть прискучивала ему, и он начинал свое восхождение с самого начала. Он любит не власть, а путь к этой власти. Только эта звездная лестница дает удовлетворение его властолюбию. Его энергия способна уничтожать корабли и менять курс планет. Он не человек, не бог — дьявол! Он умен и прекрасен. Мир мог бы добровольно преклонить перед ним колени. Но он продал свою душу грызущему червю власти, и ему приходится ставить мир на колени силой. Признаюсь честно, я боюсь его. Даже находясь здесь, в своей каюте за миллионы парсеков от Альзилиды, я не уверен, что он не стоит за этой дверью. Он убийца, наслаждающийся самой возможностью убивать и растягивающий это наслаждение. Он презирает все, даже свою власть, и это презрение пресыщает его, отравляет ему существование. Словно напоенный ядом демон, он мечется в золотой клетке своего бессмертия. И не находит из нее выхода. Он бессмертен. Подозреваю, что если когда-нибудь он и умрет, так это будет смерть от скуки. Проснется рано утром, скажет: «До чего ж жить надоело!» и взорвет себя вместе со Вселенной.

Что еще… Добрая половина всех открытий Вселенной совершена его изощренным умом. Добрая половина всех известных чувств и пороков принадлежит его извращенному сердцу. Он пленял красавиц и от скуки дарил их ядовитым поцелуем. Он любовался игрой детей и недрогнувшей рукой обрушивал на землю огненный град. Он — великий Творец, сброшенный старухой Вечностью со своего подиума. У него отняли игрушку мироздания, и он хандрит в почетной ссылке где-нибудь на Атлантиде.

Командор смолк. Тогда заговорил Русий.

— Мне трудно это понять, Отец. Мой мозг с трудом рвет рамки нормального бытия. То, о чем ты рассказываешь, относится к области иррационального. Но ведь иррациональное нереально! — Этого не может быть, потому что этого не бывает! Один мудрец на Земле еще выскажет Подобную мысль, не задумываясь о том, что это примитивная тавтология. Он будет наречен пророком, но через несколько десятков лет станет изгоем. Его статуи будут валяться на пустырях. Не замыкайся на том, что доступно твоему разуму. Вселенная не состоит из симметричных кирпичиков. Границы двух рациональностей смешиваются друг с другом, и происходит временной взрыв, сравнимый с бездной трансферного поля. Это и есть всплеск иррациональности. Подобный всплеск происходит каждое мгновение — Командор щелкнул пальцами, и на ладони у него вспыхнул яркий огонек — Фокус? Может быть, а может, я извлек его из параллельного иррационального пространства? Вот он, всплеск иррациональности. Ты его видел, — Командор сжал кулак, — и его больше нет. Границы рациональностей вновь изменились.

— Это трудно постичь. Мне трудно понять, а еще труднее поверить.

— Это не страшно. Когда-нибудь ты сам дойдешь до понимания этого. Ба, кофе совсем остыл — Командор обхватил чашку ладонями, кофе бурно закипел — Фокус. Так о чем мы с тобой не договорились?

— Пока ни о чем, — улыбнулся Русий.

— Точно. Итак, мне хотелось бы, чтобы все сказанное в этой комнате не вышло за ее пределы…

— Я обещаю.

— Я хочу, чтобы ты ни в чем не подозревал меня и верил мне. Я не желаю ничего такого, что противоречило бы целям атлантов. Это мой народ. Я сжился с ним. Я хочу, чтобы ничто никогда не становилось между нами. В моей жизни и так было слишком много потерь, чтобы лишиться единственного сына. Я не буду делать ничего, что может вызвать твой протест, ты не будешь делать ничего, вызывающего мое противодействие. Мы должны возродить Атлантиду, и это будет нам лучшей наградой в Вечности.

— Ты предлагаешь оседлать Вечность? Что ж, я согласен. Оседлаем старушку! Я принимаю твое предложение!

Катились звезды на ковер бездонный мрака И вечность раскрывала нам туманностей объятья. Высокий шпиль охотничьего замка Сонеты прятал о любви, слова проклятья.

Борзые длинной стаей улетали в бездну. Охотничий рожок пел позднюю охоту. Все улетит. И я со всем исчезну. И лишь туман, быть может, сядет на болота.

Командор проснулся с лихорадочно бьющимся сердцем. В каюте стоял густой мрак. Рука Командора тронула кнопку выключателя. Яркий искусственный свет залил потаенные внутренности комнаты. На столе стояла бутылка тахильского вина. Под ней распластался небрежно оторванный обрывок бумаги. Командор осторожно потянул его к себе и поднес к глазам. На бумаге по зрентшиански было написано:

«Ты хорошо говорил, Командор. Ты немного развеял мою скуку. Дарю тебе жизнь лишь ради того, чтобы ты изредка развлекал меня. Выпей тахильского, там нет яду. Ты прав, я люблю сыпать яд только наскучившим женщинам, но зачем они смели мне наскучить? А тебе я подсыпал лишь ложку хинина».

Вкус вина был отвратительно горьким.

Глава пятая

«Безопасность прежде всего» — первая заповедь Кодекса Астронавтов, поэтому для высадки был выбран небольшой островок, находящийся в центре нового мира — в море, омывавшем сразу два огромных континента. Островок был ровным, приборы показали, что он сложен из очень плотных базальтовых пород и безопасен в тектоническом отношении. Признаков наличия организованного человека отмечено не было.

Первым должен был приземлиться десантный катер. Разведка! Пилот «Марса» Шевий был горд оказанной честью: Он был назначен командиром катера и первым должен был ступить на землю новой родины. Проверив снаряжение, пилот выслушал последние наставления Командора. Весьма, впрочем, пренебрежительно — Шевий считал себя асом десантных операций. Затем он и еще два десантника залезли в катер, чудом избежавший повреждений во время боя с киборгами, и плотно закрыли крышку люка. Взревел нейтронный двигатель, и катер вынырнул из космошлюза на орбиту. Космос был черен, планета под ними сияла изумительными ярко-голубыми и зелеными красками, словно драгоценный изумрудный шарик, покоящийся в бархатной оправе космической ночи. Шевий переключил автомат на ручное управление и, насвистывая песенку, ворвался в атмосферу. Она встретила катер не очень ласково. Обшивка стала раскаленно-малиновой, стекла иллюминаторов замутились и покрылись, радужными паутинками. В кабине стало жарковато, десантники украдкой вытирали пот.

— Ничего! Ничего! — рассмеялся Шевий и рассек серую пелену облаков. Море! Огромный синий океан волнующе бушевал под ними. Шевий опустился до сотни метров и присмотрелся.

— Ого! Это почище, чем на Атлантиде!

Волны, играющие под катером, были грандиозны. Они достигали пяти и более метров. Атланты невольно залюбовались их грозной игрой.

— Как дела? — донесся из динамика голос капитана Динема.

— Нормально! Идем над океаном. Впечатляет!

— Ты первый, кто его увидел — Голос Динема был торжествен — Можешь дать ему имя.

— Серьезно? Я назову его… Шевиевым? Нет, это несколько нескромно. Ладно, я назову его в честь нашего экипажа — Океан трех атлантов! Звучит?!

— Не очень.

— Тебе не угодишь. Тогда пусть будет просто Атлантический.

— Пойдет, — откликнулся в динамике Динем.

— Приборы показывают, что в здешнем воздухе нет ядовитых примесей — Он вытащил из чехла бластер — Пойдем прогуляемся!

— Ребята, внимание, подходим!

Впереди показался огромный скалистый мыс, преграждающий путь к острову. Пилот играючи заложил вираж над скалой и увидел далеко внизу разбегающихся во все стороны аборигенов.

— Эй, капитан! — возбужденно заорал Шевий — Вижу здешних обезьян. Может, прихватить парочку?

— Не отвлекайся от цели. И помни, эти аборигены могут быть опасны!

— Чем? Дубиной против лазера? — Шевий рассмеялся.

— Мы еще не знаем уровень их развития. Может быть, они похитрее, чем ты думаешь.

— А, чепуха! — Шевий отмахнулся от ненужных ему советов и сосредоточился на полете.

— Смотри, Шевий, — послышался удивленный возглас стрелка, — корабль!

Шевий проследил за его жестом и увидел примитивное судно, сооруженное из стволов какого-то растения. Над судном плескался лоскут материи. Трое гуманоидов, приставив руки ко лбу, неотрывно следили за гигантской птицей.

— Ну что, ребята, — возбужденно сказал Шевий, чувствуя, как зудят уставшие от долгого безделья руки, — опробуем нашу пушчонку на туземцах?

— К чему это, Шевий? — укоризненно сказал пожилой десантник Есоний, чье лицо было обезображено шрамами, полученными в последних войнах с альзилами — Они не доплывут до берега.

— А я и не собираюсь дать им доплыть! Может, тебе их жалко? — Есоний пожал плечами — Не узнаю старого вояку. Атакуем!

Десантный катер сделал вираж и вошел в крутое пике. Шевий нажал на гашетку. Лазерный луч разнес судно в щепки, люди огненными птицами взвились в воздух.

— Ладно, я дарю жизнь тем, кто уцелел, — великодушно решил Шевий. Он переложил руль и взял прежний курс. Есоний угрюмо молчал.

Вскоре показались два острова.

— Который из них наш? — спросил Шевий у Есония.

— Тот, что поменьше.

Катер сбросил скорость и начал снижаться. Взору атлантов предстала цветущая равнина, окаймленная серой оправой невысоких гор.

— Какая красота! — восхитился стрелок. Шевий победно подмигнул, словно он и был создателем этого маленького чу да, и стал выискивать место для посадки. После недолгих пои сков он обнаружил ровную полянку, окруженную со всех сторон зарослями. Шевий убрал скорость, и катер мягко сел на антигравитационную подушку. Пилот посмотрел на датчики. Вождь племени Круглого Острова Большой Крек сидел на вершине дерева и наблюдал за пришельцами. Внизу под деревом лязгал зубами насмерть перепуганный Хромое Копье. Раскрашенная физиономия вождя выражала озабоченность. Люди с островов Соленого Мира уже давно не появлялись во владениях племени Большого Крека. Все племена Соленого Мира признали его великим вождем острова. И вдруг эти невиданные существа, прилетевшие на исполинской птице. Вождь никогда не видел таких людей. Они были огромны. Каждый из них был на локоть или два выше любого воина племени. Их мощные фигуры свидетельствовали о том, что они без труда справятся с самыми сильными воинами. Но они были без оружия, и движения их были неуверенны, словно у безволосых младенцев. Это вселяло в Большого Крека надежду на победу. Он пососал нижнюю губу, задумчиво погладил старый, поросший диким волосом шрам на щеке и начал спускаться вниз. Оказавшись под деревом, он пнул Хромое Копье и приказал ему привести сюда пять рук самых сильных воинов.

Лес был сказочен. Он мерцал изумрудами неведомых растений и пьянил волшебными ароматами. Шевий увидел невдалеке журчащий ручеек. Анализатор показал, что вода пригодна для питья. Атлант упал на колени и начал глотать восхитительную живую влагу.

— Такого не может быть. Это словно мечта. Чистое светлое небо, лес, вода. Это сон, — шептали его губы. С трудом поднявшись с колен, он отдышался и пошел догонять ушедших вперед товарищей.

Тем временем Есоний и стрелок вышли к какой-то пещере. Перед ней чернело потухшее кострище.

— Это следы человека, — ковырнув ногой угли, произнес Есоний.

— Похоже, — согласился стрелок. — А где Шевий? — внезапно спохватился он.

Только сейчас они обнаружили, что Шевий куда-то исчез.

— Шевий! Шевий! — громко закричал Есоний.

Крик донесся до скал и вернулся назад эхом. Шевий не откликнулся.

— Слушай, — сказал стрелок, поводя по кустам бластером, — мне здесь не нравится.

— Я тоже не испытываю большого восторга от этого леса, — согласился Есоний.

— Надо найти Шевия, — невольно понижая голос, прошептал стрелок — Мне кажется, на меня смотрят чьи-то глаза! — Он закричал и разрядил бластер в ближайший куст. Из леса вылетели несколько стрел, и одна из них впилась стрелку в бок.

Обрушивая топор на голову пришельца, Большой Крек подумал: до чего же они глупы и неосторожны. И теперь, видя как два оставшихся врага заметались под стрелами, он почувствовал гордость полководца. Это он сумел разобщить врагов и организовать нападение. Первые же стрелы повалили на землю еще одного пришельца. Второй вскинул небольшой блестящий предмет и пронзил кусты ярким, ослепительно-белым лучом, убившим храброго воина Белую Акулу. Кусты вспыхнули. Воины племени Круглого Острова с воинственным кличем выскочили на поляну. Враги оказались неповоротливы, но оружие их страшно! Многие воины, сраженные лучом смерти, упали сразу. Трое пытались заколоть раненого пришельца, но были рассечены пополам. Остальные кидали копья и стреляли из луков. Ярко оперенная стрела впилась в плечо стоящему пришельцу. Тот вскрикнул, но удержал свое оружие и поразил обидчика. Лежащий был пронзен брошенным в него копьем и катался по земле. Кровавая пена выступила на его губах. Воины Крека издали победный клич. Но второй враг продолжал сопротивляться. Словно яростный демон, он крутился на одном месте и валил, валил, валил новых воинов. Аборигены дрогнули. Подхватывая брошенное на землю оружие, они один за другим покидали поле боя.

Зажав рукой кровоточащую рану, Есоний подошел к лежащему на земле стрелку. Тот был мертв. Есоний огляделся. Вокруг него в причудливых позах валялись два десятка убитых дикарей. Перекошенные лица, обезображенные криком рты, отсеченные лучом головы и конечности. Кровь, кровь и еще раз кровь! Есоний сжал губы. Ему надо было выбираться отсюда. Атлант помнил, что они отошли недалеко от катера, но вот куда шли, в горячке боя забыл. Необходимо было выбрать направление. Есоний заметил невдалеке торчащую над лесом скалу и, держа бластер, наизготовку зашагал к ней.

До скалы он добрался без особых приключений. Лишь однажды рядом с ним пролетела стрела. Есоний мгновенно упал, на землю и метким выстрелом сбил дикаря с дерева. Его печальная участь поубавила прыть соплеменников. Они больше не рисковали нападать на атланта, а ограничивались угрожающими воплями. И вот он у подножия скалы. Крепкий известняк с вкраплениями базальта и никаких приспособлений. Хорошо, что он раньше любил лазать по горам. Правда, на Атлантиде горы были помягче и не такие крутые. Но выбирать не приходилось. Вложив бластер в кобуру, Есоний решительно полез вверх. Метр, еще метр… Он обернулся. Деревья были уже под ним. Забравшись еще выше и зацепившись на крохотной площадке, атлант огляделся. Вокруг него шумел густой яркий лес. Катера не было видно. Есоний поплевал на руки и полез выше. Вскоре он оказался почти на вершине. Отсюда он наконец заметил катер. До него было недалеко, чуть более километра. Дикари наверняка были тоже где-то рядом, но в густой листве их было невозможно заметить. Есоний перевязал обрывком рукава рану и проглотил пару питательных таблеток. Солнце уже подходило к линии горизонта. Надо было спешить. Наметив удобный путь, атлант начал быстро спускаться. Шаг за шагом — и вот он у подножия скалы. Выстрелив на всякий случай в чащу перед собой он вбежал в лес и что есть сил понесся по направлению к катеру. Дикари, видимо, ожидали от него более осторожных действий, и такой маневр спутал их карты. Есоний слышал за спиной их хриплое дыхание и треск ломающихся веток. Не останавливаясь, он дважды выстрелил назад и с удовлетворением отметил, что попал. Яростный крик боли свидетельствовал, что его хозяин не заживется на этом свете. Вот и поляна. Есоний выпрыгнул из зарослей и споткнулся о брошенное ему в ноги копье. Бластер вылетел из рук. Не успел атлант вскочить, как сильный удар копьем в бок снова поверг его на землю. Дикарь навалился на него и пытался выдавить глаза своими короткими пальцами. Четким отработанным ударом десантник перешиб аборигену кадык, скинул с себя обмякшее тело. Бластер затерялся в высокой траве. Атлант схватил копье дикаря и, прихрамывая, бросился к катеру. Его шатало. Из леса выскочила толпа аборигенов. Полетели стрелы. Есоний бежал из последних сил. Наконец его рука коснулась холодного металла. Бессильно скользя по гладкой поверхности, он попытался забраться в кабину. Тело отказывалось повиноваться, сползало вниз. За спиной послышались звуки чьих-то бегущих ног. Атлант схватился за поверхность крыла и обернулся. Один из дикарей, самый молодой и быстрый, был уже в нескольких шагах. Есоний скверно улыбнулся и развернулся навстречу врагу. Дикарь, убежденный, что силы оставили его противника, заорал и прыгнул на него, целясь копьем в грудь. Атлант сделал незаметный шаг в сторону. Наконечник копья, с хрустом разлетелся. Есоний сделал кругообразное движение руками и вонзил мокрое от собственной крови копье дикарю промеж ног. Издав звериный вопль, абориген рухнул. Этот крик придал Есонию сил. Он подтянулся и втащил свое тело в кабину. Мягко захлопнулась крышка люка. Теряя сознание, атлант слышал, как копья дикарей дробно застучали по металлической обшивке.

Связь с десантным катером пропала через два часа после его вылета. Динем предположил, что причиной этому помехи, создаваемые атмосферой планеты, но Командор был настроен более мрачно, считая, что с катером что-то случилось. Как много лет назад на Гуфее. Точно такой же катер попал в вакуумную ловушку, обломки его нашли лишь спустя сорок лет после его исчезновения. И тут в динамике возник голос Есония.

— Капитан, докладывает штурман десантного катера Есоний. Мы подверглись нападению аборигенов. Стрелок убит. Командир пропал, вероятно, тоже убит. Дикари пытаются пробить обшивку катера и добраться до меня.

— Немедленно взлетай! Не могу. Я ранен и не справлюсь с управлением. Задай программу и иди на автомате.

— Вряд ли это получится. Они повредили антенну и пытаются добраться до приемника. Они… — Раздался резкий треск. Связь прервалась.

— Похоже, им удалось разбить приемник, — спокойно констатировал Динем.

— Надо срочно идти на выручку! — горячо воскликнул Командор.

— Согласен. Хотя ему вряд ли что может грозить. Жаль, что у нас нет точных разведданных.

— Придется обойтись без них!

Не теряя больше времени, Командор приказал Динему рассчитать курс корабля, Русию — начать формировать штурмовую группу, Бульвию и Ксерию — осмотреть гравитолет.

На корабле воцарилась лихорадочная суета. Все бегали, тащили снаряжение, оживленно переговаривались. Вновь возбудился «Атлантис». Он вдруг начал отдавать приказания, подогнав свой голос под тембр голоса Командора. Услышав хрипло выброшенные фразы, Русий невольно рассмеялся, а Гумий не очень дружелюбно предложил компьютеру заткнуться.

Наконец Динем вошел в рубку и доложил Командору, что корабль готов приземлиться на планету.

— Надеюсь, штурман еще жив, — ни к кому не обращаясь, произнес Командор.

— Наверняка! — оптимистично заверил капитан — Они не смогут до него добраться, а что касается ран, на катере есть солидная аптечка. Она поможет ему продержаться до нашего подхода.

— Да поможет нам Высший Разум! — Командор поднял вверх правую руку — Поехали!

Динем нажал на кнопку автопилота. «Марс» слегка вздрогнул и на малой скорости начал вход в атмосферу. Вопреки Кодексу Астронавтов почти все атланты столпились в рубке и напряженно следили за тем, как их новый дом стремительно увеличивается в размерах. Вскоре планета заняла весь экран. Космос исчез. Сквозь легкую, непривычно голубую дымку пестрели причудливые материки, плавающие в сером океане. Компьютер мерно отщелкивал высоту: «семьдесят, шестьдесят, пятьдесят, сорок…». Капитан сообщил:

— Переходим в планирующий полет. Всем занять свои места!

Рубка мгновенно опустела.

Повинуясь приказу капитана, «Марс» выпустил огромные плоскости крыльев; корабль, словно причудливое морское чудовище, плавно заскользил по безбрежной глади воздушного океана.

— Как мы найдем катер? — спросил Командор.

— Радар настроен на его сигналы и выведет нас точно на место его приземления.

Показался огромный скалистый мыс.

— Мы подходим. Осталось около минуты полета.

Вода внизу сменила цвет и стала зеленоватой. Корабль шел на снижение. Уже можно было различить белые барашки неспокойных волн.

— Командор, — сказал Динем, — сейчас мы будем над островом. Командуй!

— Внимание! — сказал Командор в микрофон — Входим в зону острова. Штурмовой группе занять боевую готовность. Гравитолету быть наготове подняться в воздух.

Скорость упала до тысячи километров. Крейсер стремительно планировал на приближающийся остров. Компьютер включил торможение. «Марс» вздрогнул, словно вздыбленный конь, и, зависнув над островом, замер.

— Садимся!

Корабль плавно пошел вниз и вскоре спружинил на гравитационной подушке. Она удерживала крейсер ровно столько, сколько потребовалось на то, чтобы высунуть четыре металлические опоры, крепко вцепившиеся в грунт. Негромко загудела сирена, возвещая о том, что посадка прошла успешно. Командор откинулся на спинку кресла. Они вернулись домой.

Воины племени Круглого Острова, упав на колени, с ужасом смотрели, как огромная блестящая птица, закрывшая своими крыльями солнце, камнем упала на остров и погребла под собой священную рощу кислых деревьев. Языческий страх опалял зрачки дикарей.

— Птица-мать опустилась на нашу землю. Мщение! Она отомстит за смерть своих детей! — Громко орущий шаман повернул измазанное жертвенной кровью лицо к Большому Креку. Когда-то он тоже метил в вожди, но Большой Крек выколол ему в поединке один глаз, и тому пришлось отступиться и стать шаманом. Единственный выпученный глаз врага налился бешеной дурной кровью. Пришло время расплаты!

— Ты! — заорал колдун, указывая пальцем на вождя — Ты накликал птицу смерти на наш остров!

Шаман начал волшебный танец и, растопырив руки, огромными прыжками понесся вокруг Большого Крека. Воины в страхе расступились. Помощник подал шаману бубен, обтянутый человеческой кожей. Исступленно завопив, шаман пал на колени и начал бить в бубен, призывая грозного бога Аюку. Мерный рокот бубна, выступившая бешеная слюна, бессвязная речь говорили о том, что Аюка вошел в шамана. Воины, потрясая копьями, стали кругом и начали мерно скандировать:

— Аюка геи! Аюка геи! Бог пришел!

Большой Крек внешне равнодушно смотрел на это представление. Наконец рокот бубна стал утихать. Глаз колдуна принял осмысленное выражение. Он напружинил ноги и резко вскочил.

— Бог Аюка велел принести тебя в жертву блестящей птице. Тогда она улетит отсюда! Воины возбужденно загалдели.

— В тебе говорит месть, одноглазый! — закричал Большой Крек.

— Великий Бог велит убить тебя! — заорал в ответ шаман.

Медлить было нельзя. Большой Крек размахнулся и бросил копье в одноглазого. Бросок был точен. Копье вонзилось в зрячий глаз, и шаман замертво рухнул на землю. Воины, чье настроение было уже на стороне шамана, издали рев. В вождя полетели копья. Одно из них он успел поймать. Два других пронзили защитившего спину Большого Крека друга и брата вождя — Крепкого Зуба. Издав яростный вопль, Большой Крек прыгнул прямо в толпу врагов. Те, знавшие, сколь опасен разъяренный вождь, в страхе расступились, и Большой Крек, нанося смертельные удары, вырвался на свободу. Он мчался по высокой густой траве, а сзади, возбужденно крича, бежали его воины. Самые быстрые обходили справа и слева. Бежать было некуда, и Большой Крек, не раздумывая, повернул к огромной серебристой птице, прилетевшей полакомиться его мясом.

Десантный отряд добрался до катера без помех. Дикарей нигде не было видно. Лишь царапины на бортах катера да обломки копий свидетельствовали о том, что еще недавно здесь кипели нешуточные страсти. На стук Есоний не отозвался. Видимо, был без сознания. Русий предусмотрел и такой вариант, и вот уже лазерная горелка вспарывает серебристый металл. Бластеры настороженно смотрели в сторону ближайшего леса.

Люк был уже наполовину вскрыт, когда из катера послышалось глухое отчетливое ругательство. Атланты облегченно рассмеялись:

— Жив!

— Открывай! — крикнул Русий в проделанную щель. — Мы прилетели!

Люк откинулся, и показалась окровавленная голова атланта. Тот радостно щерился ободранным ртом.

— Как ты себя чувствуешь? — успел спросил Русий и тотчас же был с силой отодвинут доктором Шадой, женщиной, обладавшей большим чувством долга и еще большей комплекцией. Немного спустя из катера послышались протестующие вопли Есония.

— У меня нет раны в заднице! Я просто порвал комбинезон о камни!

Сопротивление длилось недолго, и вскоре, перевязанный во всех мыслимых и немыслимых местах, десантник выпорхнул из люка. Вид у него был взъерошенный и смущенный. Маневрируя, он упорно пытался скрыть от глаз зрителей свой тыл. Но на его беду атланты расположились кругом, и кто-то из них неизбежно видел тщательно маскируемое место. Первым бессердечно заржал Крют. Есоний резко повернулся к насмешнику и невольно предъявил свой тыл взглядам остальных атлантов. Раздался дружный взрыв хохота — на заду десантника красовалась кокетливая розовая заплатка пластыря, выполненная в форме остроконечной звезды. Есоний обреченно махнул рукой и приготовился рассмеяться, как вдруг его прервал крик сидевшего на связи атланта:

— Тревога! Дикари атакуют корабль!

Не дожидаясь приказа, десантники кинулись по едва заметной тропинке назад к кораблю. На полянке остались лишь Крют, Есоний и тщившаяся вылезть из люка доктор Шада. Втолкнув Шаду назад, Крют подсадил Есония и поднял катер вверх.

Картина, представшая его глазам, была достойна кисти великого художника Атлантиды Гаюло. Огромная, подобно разбуженной стихии, толпа дикарей, возглавляемая бегущим впереди коренастым гигантом, грозным валом надвигалась на серебристую громаду «Марса». Трое атлантов, неосторожно вышедшие прогуляться по шелковистой траве, что есть сил бежали к кораблю. Какой-то смельчак, устыдившись позорного бегства, прислонился спиной к дереву и прошивал толпу импульсами из бластера. Толпа обхватила его и поглотила. Крют перевел горизонтальный рычаг скорости на «полный ход» и нажал гашетку лазерной пушки. Тонкий золотистый луч вспорол землю перед бегущими дикарями. Толпа словно наткнулась на невидимую стену. Самые прыткие, разваленные лучом пополам, рухнули на дымящуюся траву, уцелевшие пытались отхлынуть назад и были смяты основной массой, не осознавшей гибели товарищей. Крют перенес огонь в глубь толпы. Корабль почему-то не стрелял.

Первой, кто заметил нападение дикарей на «Марс», была Леда. Она сидела в капитанском кресле и вдруг увидела, как огромная толпа орущих аборигенов выскочила из леса и, внезапно изменив направление, бросилась на корабль. Сфероскоп показал искаженные злобой лица, копья, зажатые в побелевших кулаках, ощеренные воплем рты. Ярость! Они были неопасны для «Марса», более того, они были смешны в своем порыве убить эту стальную птицу, но их сердца были переполнены яростью, чувством, редко посещавшим спокойных и рассудительных атлантов. Это неведомое ей чувство испугало Леду. Дрогнувшей рукой она включила микрофон и крикнула:

— Тревога!

Первым вбежал сидевший в аналитическом центре Командор. Он взглянул на монитор, потом на побледневшую Леду и улыбнулся.

— Не бойся… Они не опасны. И дорого заплатят за твой испуг!

Сев за пульт, Командор ввел код.

— Что вы хотите сделать? — вскрикнула Леда.

— Смету их лазерами.

— Но это же убийство безоружных людей!

— Почему же… Они неплохо вооружены. По крайней мере, для своей эпохи. — Узкие губы Командора усмехнулись.

Леда залилась краской негодования.

— Вы называете оружием эти палки с привязанными к ним камнями?

— Девочка, эти, как ты выражаешься, палки с привязанными к ним камнями стоили жизни двум нашим товарищам. Я лишь верну им долг!

Командор взялся за рукоять управления лазерными пушками. На дисплее возникло графическое изображение бегущей толпы. Легкое движение рукой — и черный крестик прицела лег на бегущие фигурки. Еще секунда — и они взметнутся вверх ярким жирным пламенем! Дальше произошло то, чего Леда сама не ожидала. Она нажала на кнопку аварийной блокировки отсеков и стала вырывать рукоятку управления огнем из рук Командора. Тот пытался оттолкнуть ее левой рукой, но Леда, словно песчаная кошка, вцепилась в эту руку и, падая, увлекла Командора за собой. Они оказались на полу. Несмотря на ушибленный локоть, Леда боролась отчаянно, и ей даже показалось, что ее молодое сильное тело справится с телом старика. Вдруг руки Командора стали твердыми, как металл. Гримаса ярости исказила его лицо. Командор встал на ноги и сжал талию Леды огромной кистью. Глаза его, спрятанные непроницаемыми стеклами очков, смотрели в глаза девушки. Свободная рука потянулась к рукояти лазерных пушек. Леда забилась в этой нечеловечески могучей руке и судорожным движением задела черные очки Командора. Что-то до боли огненное обожгло лицо девушки, и она на мгновение потеряла сознание.

Почувствовав, что стоит на ногах, Леда открыла глаза. Командор стоял перед ней огромной статуей. Глаза его были закрыты. Даже не закрыты, а замкнуты так, что лицо перекосилось от напряжения. Леда поняла, что больше всего он боится, что огненный взгляд вырвется наружу и сожжет ее. Глухим незнакомым голосом Командор сказал:

— Подай, пожалуйста, мои очки.

Ощущая сильную слабость в ногах, Леда нагнулась и подняла очки. Командор, не открывая глаз, наугад протянул руку. Леда обняла ее своими ладонями и прошептала:

— Простите меня. Я сделала вам больно. Но не надо убивать этих несчастных людей. Я прошу вас — Она почувствовала, как эта огромная могучая рука вдруг задрожала и сделалась по-детски слабой. На лбу Командора выступили бусинки пота.

— Хорошо, — глухо сказал он, — я не буду их убивать. Дай мне мои очки.

Леда медленно подняла руку и надела очки. Командор почувствовал нежное прикосновение. Эта девочка гладила его голову.

— Боже… — прошептал он. Прозрачная слеза выскользнула из-под черного стекла и капелькой живой ртути побежала по щеке. Он сглотнул и резко выпрямился. Леда почувствовала на себе его взгляд. Сильная рука быстро скользнула по дрогнувшей секундой ранее щеке, и лицо вновь стало каменным.

— Я не буду их убивать. Но и не буду препятствовать, если это сделают другие! — Он показал на иллюминатор.

Лавина нападавших исчезла. Поляна затянулась блеклыми сгустками дыма. То там, то здесь, вырывая ошметки травы, в землю вонзался яркий луч лазера. Уцелевшие аборигены что есть сил бежали к спасительному лесу и падали, сраженные пушкой десантного катера. Слева появились фигурки стреляющих атлантов.

— Страсть убивать просыпается первой, веско и убежденно сказал Командор — Она рождается вместе с человеком и рано или поздно прорывается наружу. Они, — командор указал на иллюминатор, — любят убивать. Они жаждут убивать. Они делают благое дело, повергая мгновение в Вечность.

Командор замолчал и скрестил руки на груди. Война окончилась. Бесстрастный экран монитора показывал груды обезоображенных трупов, искаженные мукой и мольбой лица. Леда закрыла лицо руками.

К концу третьего дня остров был полностью очищен от дикарей. В живых остался лишь Большой Крек, чудом уцелевший в аду лазерной бойни. Готовый к смерти, он широкой грудью встал навстречу приближающимся атлантам. Лицо дикаря выражало волю и бесстрашие. Оно произвело впечатление на Русия, он приказал не убивать пленного и затем уговорил Командора оставить ему жизнь. Большой Крек стал первым слугой сошедших на Землю богов.

Глава шестая

Взрывы сокрушили скалы. В твердый гранит вгрызлись лазеры. Атланты расчищали площадку для своего корабля. Вскоре «Марс» был поставлен на долгую стоянку в скалах, укрывших его своими серыми спинами. Гир разворачивал систему локаторов. Леда, получив под свое начало несколько мужчин, разбивала плантации. Ей нравилось командовать. На свежевспаханную землю упали первые семена. Командор пока запретил сажать на острове растения, аналогов которых, не было на Земле, так как могла возникнуть опасность биологического отторжения пришельцев. Остров принял обжитой домашний вид.

Вечером того же дня Земля принимала тела трех погибших атлантов.

Солнце спряталось за хребты гор. Сумерки бросили тень на поляны острова. Лишь верхушка «Марса» золотилась последними солнечными лучами. К вырубленной в скале пещере тянулась небольшая процессия. Ярко горящие смолистые факелы бросали блики на суровые лица. Впереди медленным размеренным шагом шел Кеельсее, назначенный руководить этим грустным церемониалом. За ним шли мужчины, нёсшие тела погибших товарищей, завернутые в мягкую серебристую ткань. Восемнадцать рук крепко сжимали края металлических щитов-гробов, восемнадцать рук покачивали в такт шагам маслянистыми факелами. Восемнадцать несли троих. Среди восемнадцати были и Командор, и Русий, и Сальвазий, и Инкий. Идущие сзади женщины несли букеты земных цветов. Волосы их были распущены. Сзади процессии тихо тарахтел миниатюрный вездеход, везший емкости с жидким пластиком. Тела атлантов, одетые в этот прозрачный пластик, должны были жить вечно.

Печальная процессия подошла к одиноко торчащей посреди острова скале. В ней виднелась вырубленная днем большая пещера. Дно ее было отполировано, стены хранили дикий первоначальный вид. Свет факелов бросал тусклые блики.

Скорбь! Скорбь черной тенью омрачила лица атлантов. Это была минута скорби, мгновение, когда до сознания каждого доходит великая несправедливость смерти, когда вскрывается все ее величие. Смерть — нелепая штука. Она незваный гость, гость, имеющий дурную привычку приходить, когда его не ждут. Ее не ждали и в этот радостный великий день, но она потрогала пальцем бритву своей косы и прикостыляла омрачить праздник. Нельзя быть равнодушным к смерти. Бойтесь равнодушия! Лучше казаться равнодушным. Это придает личину мужественности и вселяет мужество в других. Но даже столетний парализованный слепой старик боится смерти. Даже он мечтает почувствовать вкус вина утром и благодарит Мойр за каждый нечаянно данный ему день. Даже если вырвать ему язык и отнять все чувства, он не станет просить их щелкнуть блестящими ножницами, а если и станет — это будет мгновение отчаяния, но оно сменится долгим умиротворенным покоем. Он так же будет ждать следующего дня, будет грезить о капле вина, о девушке, ему недоступных. Он будет жить грезами. Но разве мы не превращаем в материю наши грезы? Так решил не Кант, Так решил Бог.

Но все же славны пытающиеся показать, что они не страшатся смерти! Славны встречающие смерть открытой грудью! Найдется немало храбрецов, согласных встретить смерть с мечом в руках, но многие ли не убоятся увидеть себя у стенки пред дулами автоматов? Многие ли такое сумеют? Викинги не могли. Они боялись смерти, и вы будете тысячу раз неправы, если возразите этому. Они смеялись, подставляя грудь стрелам? Да, но ведь у них в руках был меч! Это — не смерть, это — бессмертие в садах Валгалы.

«Если мы о чем-нибудь и просим,

Это что б подохнуть не у стенки!»

Вспомните генерала Мале, французских коммунаров, безусых корнетов, небрежно прикуривающих последнюю сигаретку пред зраком чекистского пулемета… Они не боялись смерти? Боялись… Поэтому и прикуривали. Поэтому и рвали белоснежный колет с криком «Огонь!». Поэтому и пели предсмертную песню, чтобы не остаться один на один со смертью, со смертной тоской, а встретить ее в обнимку с октавой боевой песни.

Все те, кто могли умирать, все те, кто умерли, не выдав своего страха, ЧЕСТЬ ВАМ!

Люди, не бойтесь смерти. Это не больно. Больно — это жизнь. Смерть лишь уход из бытия. А много ли вы видели там хорошего? Много? Тогда вы французский король. Но ведь вы можете оказаться Семнадцатым. А гильотина холодна и осклизла от крови. И вам не возродиться подобно Фантомасу и не посмотреть со снисходительной улыбкой на свою собственную казнь. Фантомас — легенда о человеке, пытавшемся обмануть смерть. Он умер до того, как ему отрубили голову. Он умер от страха.

Люди, бойтесь выдать свой страх перед смертью. Она не прощает плачущих.

Смерть благородна. Более, чем жизнь. Многих ли жизнь сделала героями? Единицы. Наполеон, Александр, Цезарь. Но ведь и их сделала героями смерть. Чужая. И эти герои бежали от смерти. Старой, некрасивой, гремящей костями. Наполеон, пивший на брудершафт с Марсом, катался от смертной тоски на острове Святой Елены. Он боялся старухи! Но ему простили. Почему-то… Македонский дарил беззубой бабке своих красавцев — гетайров, но когда пришла его очередь — испугался. Он не мог представить свой безглазый череп и обглоданные червями кости. Бедный Йорик! Он спрятал свое тело в ванне меда. Старуха не любит сладкое. Но мед не спас его от смерти. Он стал лишь каплей его бессмертия. Тягучей и приторной, как Восток. На то, чтобы стать бессмертными, им понадобилась целая жизнь. Цезарь. Он неплохо пожил. Он воевал и сорил деньгами. Не на пиры, как обжора-гурман Лукулл. Он давал деньги юродивым. И когда пришла Смерть, нищие упросили ее, чтобы она была яркой. И Цезарь умер в бою. Он даже успел удивиться: «И ты, Брут…». Кто знает, может быть, смерть от руки сына — самая сладкая смерть? Цезарь не успел поведать об этом миру. Жизнь сделала Цезаря, смерть породила Брута. Восемнадцать ударов кинжалом! Жаль, что у Цезаря не было меча, мы имели бы грандиозный финал комедии великой жизни! Великой комедии жизни! Но он не показал своего страха перед смертью. Дерзайте умереть удивленным. Удивление-взгляд ребенка. Вы возродитесь в тысячах удивлений.

Но были люди, получившие бессмертие в один миг. Миг смерти! Разве не был прекрасен миг спартанцев Леонида, сложивших головы на трупах своих врагов? Они были безвестны при жизни. Смерть соорудила им пирамиду, достойную богов. «Странник, ступай и поведай ты гражданам Лакедемона, Что их заветам верны, здесь мы костями легли».

Какой миг!

Трое погибших атлантов не имели такого мига. Они не испугались смерти, но они не предчувствовали ее. Они не успели испугаться. Но, может быть, это и есть бесстрашие. Ибо трус ухитряется испугаться и за мгновение. Командор хотел сделать их бессмертными.

Скорбь. Командор склонил голову над павшими. Все ждали его слова. И он заговорил. Глухо и хрипло.

— Новая родина потребовала от нас жертв. Мы принесли ей эти жертвы. Земля, политая кровью, дает хороший урожай. И молю Космос, чтобы наша земля давала богатые всходы. И молю Разум, чтобы всходы эти были чисты от крови. Пусть это будут наши последние жертвы, принесенные этой планете. Разум не может быть питаем кровью. Нашей кровью. Космос не должен требовать крови наших детей. Если он вновь захочет ее; мы отринем Космос, мы повяжем его путами Разума! — Голос Командора достиг звенящей ноты — Мы похороним наших друзей не так, как привыкли это делать на Атлантиде. Они не взлетят к небу с дымом погребального костра. Мы зальем их тела пластиком, и они станут Вечностью. Они вечно будут жить рядом с нами. Но они не останутся лишь застывшими безмолвными глыбами в этом пантеоне. Мы поместим их в наши сердца, в нашу память. Они будут жить вечно. Мы заставим Время покориться нам. Оно будет вечно нашим Временем! — Командор воздел руки к небу.

— Космос! Прими своих детей. Ты подарил их миру, так пусть они обретут в тебе вечный покой. Вечный…

— Здесь, — продолжил Командор негромко, — будет наш Пантеон. Здесь мы будем хоронить наших товарищей. Мы спрячем их от мира, чтоб никто не ведал, что атланты тоже смертны. Мир не должен знать об этом. Они будут вечно оставаться живыми, жить на этом острове. А там, где они умрут, мы воздвигнем прекрасные статуи. Они будут воплощать Разум наших друзей и напоминать Космосу о. их деяниях.

Сейчас я не говорю им: прощайте. Я говорю им: до свидания. Придет время, и все мы сойдемся в этой пещере. И миром будет править Разум. Миром! Будет! Править! Разум!!!

Командор склонил голову. Головы атлантов склонились в этом же скорбном жесте.

— Не надо никаких надписей и знаков. Не надо бластеров и вещей на память. Звезды найдут их и без этой мишуры. Космос найдет их по дыханию.

Кеельсее, видя, что церемония слишком затягивается, начал вполголоса отдавать распоряжения. Командор спохватился.

— Кто еще хочет сказать?

Вперед выступила Ариадна. Лицо ее, вырываемое из темноты светом факелов, было прекрасно.

— Они умерли достойно. Но их смерть вызвала месть. А эта месть повлекла новую смерть. Мы говорим: не надо крови и тут же оговариваемся: нашей крови. А я говорю: не надо ничьей крови. Остановимся, пока не поздно! Река крови пересекла наш путь, и я предостерегаю: не пытайтесь вычерпать эту реку…

Ее грубо толкнули. Толкавший процедил:

— Не надо петь здесь песен о блаженной доброте и милосердии. Что касается меня, Ксерия, то я хочу вычерпать эту реку до дна. Нет, ее выпьют все эти подонки, от чьих рук погибли наши друзья. Клянусь!

— Клянусь! — нестройно поддержали несколько голосов.

— Но они уже погибли… — тихо прошептала Ариадна.

Ее никто не услышал. Не захотели услышать. По знаку Кеельсее атланты подхватили тела товарищей, внесли их в пещеру и положили на заранее намеченные места. Гир и два его помощника начали заливать тела мгновенно твердеющим пластиком, предварительно спрятав головы погибших в прозрачные шлемы. Пластик затвердел. Атланты стояли перед космическими саркофагами и прощались с друзьями. Лица погибших были умиротворенны.

Вставало солнце. Живые ушли. Мертвые широко открытыми глазами смотрели на восходящее светило. Оно удивляло их. Они были обречены удивляться вечно. 0 Слета смотрела на дисплей компьютера и не верила своим глазам. То, о чем утверждал «Атлантис», было немыслимо. Это было непонятно. Это было прекрасно, но… чудовищно!

А все началось с того, что Слета столкнулась с необъяснимым, поразившим ее фактом. Когда десантный катер расстроил и отразил атаку аборигенов, Слета вместе с другими бросилась к месту побоища. На взрытой взрывами поляне валялись груды исковерканных тел. Атланты искали Жуса. Это он, заразившись бессмысленной храбростью, встретил толпу с оружием в руках. Он задержал ее и, может быть, спас друзей, но сам уйти не успел. Жуса нашли, раскидав целый штабель тел дикарей. Некоторые из них были еще живы и стонали. Тогда безжалостно поднимался бластер, и голова, расколотая выстрелом, падала на обожженную землю.

Когда Жуса извлекли из этой груды, он был мертв. Он был не просто мертв, он был истерзан вдребезги. Сердце его не билось, глаза не реагировали на раздражение, тело начинало костенеть. Но прислонив к его виску геданметр, Слета уловила не пульсирующее умирание мозга, а мощный шквал живых мыслей. Мозг жил! Он жил полноценно. Тридцать минут смерти не убили его. Это было непостижимо. Он жил! Жил еще девять часов! В мертвом теле. Он плакал, смеялся, боролся, любил и ненавидел. Странно и страшно было видеть живую горячую мысль в мертвом теле. Словно чуткая алая роза на ледяном ветру. Женщины рыдали. Мозг чувствовал это горе и утешал их. Наконец он умер. И был похоронен вместе с телом. Слета этого не видела. Она лихорадочно вводила данные в «Атлантис».

Два дня она терзала отчаянно мигавший компьютер. На третий день она позвала Гиптия. Тот извлек космические таблицы и залез в них, обхватив руками оттопыренные уши. Атланты поняли, что происходит что-то важное, что они стоят на пороге какой-то тайны. Великой тайны!

Наконец обросший сизой щетиной Гиптий вылез из аналитического центра. Он вошел в рубку и, подняв над головой руки, замогильным голосом объявил:

— Дети мои, я дарю вам вечность!

— В чем дело, Гиптий? — резко спросил Командор.

— Мы только что открыли и доказали теорию временной несоотносимости иногалактических миров. Мы будем жить тысячи лет!

— Каким образом?

— Я не буду пересказывать вам теорию относительности. Скажу лишь, что время течет в разных мирах по-разному. Так вот, время на этой планете будет течь для нас ровно в семьсот пятьдесят семь раз медленнее. То есть, минует семьсот пятьдесят семь земных лет, а мы состаримся всего на год!

— Ты уверен в этом?

— Мы! — поднял вверх палец Гиптий — Да. Слета и я перепроверили это не раз. И компьютер подтвердил наши выводы. Все началось с того, — начал объяснять Гиптий, — что мы стали свидетелями необычайно долгой жизни мозга Жуса. Нас это просто поразило, но Слету заставило задуматься. По специальности она нейробиолог, всегда занималась проблемами мозга. Нейробиологи уже сталкивались с фактами, что мозг человека, погибшего в. космосе, умирал в среднем на несколько — десять—двадцать — секунд позже. Всего на несколько маленьких секунд! Слета соотнесла эти факты с девятичасовой автономной жизнью мозга Жуса и предположила, что время на земле движется для нас во много раз медленнее. Остальное — просто. Четыре дня мы это доказывали.

— Что ж, — воскликнул Командор, — если это действительно так, мы заслужили это! Мы будем править этим миром вечно. И пусть знамя Высшего Разума воссияет над нашей новой родиной!

В этом месте Гиптий решился прервать патетику Командора.

— Но в этом есть ряд неудобств. Может быть, не столь значительных, но тем не менее. Боюсь, что мы будем лишены возможности иметь детей.

— О чем ты? — засмеялся Русий — Что, эта планета подвергла стерилизации всех наших женщин? Я, по крайней мере, вполне боеспособен!

— Да нет, — хихикнул на шутку Русия планетолог, — мы сможем иметь детей, но не от наших женщин. Все физиологические процессы, подобные вынашиванию ребенка, также растянутся в семьсот пятьдесят семь раз, а я не уверен, согласятся ли наши женщины вынашивать ребенка несколько столетий.

— Да… — протянул Командор — Думаю, не согласятся.

— Мне тоже так кажется. Боюсь, мы обречены быть вечными, но бесплодными богами!

Гиптий окажется неправ. У них будут дети. Но эти дети пожрут своих родителей!

Экспансия!

Командор вытащил это слово откуда-то из глубин своей бесконечной памяти. Экспансия — стало его ночной молитвой. С экспансией он вставал рано утром. Экспансия — мы должны нести свою власть людям. Слово и дело. Слово было чуждо атлантам. Дело также не привлекало своими грязью и кровью. Атланты отрицали слово «экспансия». Русий даже не выдержал и сказал Командору:

— Опасайся! Из тебя лезет твое зрентшианское подсознание!

— Ты глуп! — последовал немедленный ответ. — Или мы встанем над миром, или мир проглотит нас. И даже не заметит этого!

Экспансия! Капля за каплей Командор долбил своей идеей мягкие податливые мозги атлантов. И сами того не замечая, они начали сдаваться. Первым присоединился подпевала Кеельсее. Он пел о великой республике атлантов, раскинувшей свои победоносные знамена над всей Землей. Он пел о могуществе, славе, памяти предков. Сладкие слова кислотой источали души атлантов. Им захотелось славы. Не они ли когда-то играли со славой? Им захотелось могущества. Не они ли когда-то держали в железной рукавице Разума народы трех планет? Им захотелось памяти. Не в их ли честь сияли золотые буквы Дома Памяти, имевшего очень короткую память?

Командор не заставлял, не неволил, не настаивал. Они сами пришли к нему и потребовали нести Разум в новые земли. Все. Даже Гумий. Даже Леда, еще недавно заслонявшая высокой нежной грудью дикарей от лазеров, воспылала нести свет народам. Это была чума, страшная чума гипертрофированного сознания. «Я» в роли спасителя всего человечества. Слабые лезли в святые. Сильные становились пророками. Из вечно цветущего древа Разума вырастал ржавый меч конкистадоров. Те пойдут с крестом и мечом; атланты пойдут с верой в Разум и бластером. Бластером? Нет! Командор посчитал, что запасы энергии ограничены, и наложил режим строжайшей экономии. Кроме того:

— Мы должны уподобиться этим диким народам. Не в знании, не в морали, а во внешних обычаях. Обычай сломать труднее, нежели стальной прут. Мы будем нести им свет Разума, но в привычных для них формах!

Первой, привычной дикарям формой стал меч. Оружейник и макрокузнец Грогут, знаменитый тем, что был единственным, пережившим катастрофу на Титре, день и ночь не гасил огонь в построенной им кузнице. Тридцать три длинных, острых как бритва титановых меча. Блестящих, словно молния, легких как память, красноречивых как голос пророка. Тридцать две руки в едином порыве вздымали мечи к небу. Одна упорно склоняла свой меч к земле.

— Ты совершаешь глупость. Ты идешь против всех, не только против меня, — говорил Командор Русию.

— Они слепые овцы, а я слишком хорошо знаю их пастуха. Твое стремление к власти погубит нас всех.

— Какое стремление к власти? Я лишь хочу, чтобы мы закрепились на этой планете…

— Это слова!

— В тебе говорит уязвленное честолюбие. Ты не можешь простить мне, что атланты пошли не за тобой. Даже твои друзья и любовница. Они отвернулись от тебя! Они посчитали тебя трусом!

— Чушь! Ты же знаешь, это не так.

— Это именно так. Опомнись! Ты мой сын, а сын должен быть рядом с отцом. Наша экспансия не повлечет за собой жертв. Мы будем велики и милосердны. Мы покорим их не мечом, а знанием. Мы воздвигнем города, которые не снятся им даже в грезах!

— А зачем же тогда меч?

Командор рассердился.

— Ты думал иначе, когда мы говорили об этом до того, как очутились на Земле!

— Я не все тогда знал. Встреча с этими несчастными открыла мне глаза. Мы делаем из них зверей и сами уподобляемся Зверю. А тебе ли рассказывать о том, как это страшно!

— Но постой, разве не они первые напали на наш катер?

— Мы осквернили их землю, и они вступились за своих поруганных богов.

— Чепуха! Что ты знаешь о богах? Что они знают о богах? Любые боги лживы. Истинен лишь один Бог-Разум, и мы подарим его землянам.

— Но захотят ли они принять этот подарок? Не породим ли мы гомункулов Разума, фальшивых и лживых?

— Я думал, ты будешь умнее.

— Мне жаль, что я не оправдал твоих надежд.

— Совет Пяти решил исключить тебя из своего числа

— Это не повлияет на мое решение.

— Зато лишит тебя права вето. Это взрослая игра, мальчик!

Тогда Русий произнес то, что заставило Командора вздрогнуть:

— Командор, ты никогда не был моим отцом. Твой ум заменяет тебе сердце.

— А ты, — двигая желваками, разлепил губы Командор, — видел сердце зрентшианца? Это не уродливый красный шарик, трепещущий при любой мысли, это могучая, подобная солнцу сила. Ты думаешь, Разум сдвигает горы? Нет, это делает сердце! Оно воплощает власть, а власть питает его. Прощай! Жаль, что мы не договорились. Жаль, что тридцать третий меч обречен ржаветь в земле.

А потом случилось то, что поставило точку, на этом споре.

Леда ушла от Русия. Просто, буднично, без драм. Наверно, между ними не было ничего такого, что раньше называли любовью. Они дарили друг другу удовольствие, но не более. Когда-то сердце Русия трепетало при звуках ее голоса, теперь же он значил не больше, чем заезженная пластинка. К чему говорить о любви, когда они де знали, что это такое; не знали ненависти, измен, жгучих желаний. Они приходили и уходили, оставляя пятна на белоснежных простынях, но не тронув краской страсти чистую, как нецелованное кистью полотно, душу. Он попрощался с ней, как со старой, давно примелькавшейся вещью и без всякого принуждения забыл о ней. Разве что было одиноко спать. Но ведь и ребенок привыкает спать без теплой дымчатой кошки.

Женщина — странное существо. Ей посвящали дифирамбы, ей поклонялись. Поэты называли ее самым удивительным из того, что создал творец. Творец же нарек ее слугой дьявола, орудием Змея. Биологически — она не более чем орудие для удовлетворения мужской похоти. Психологически неустойчивый некоммуникабельный объект с расшатанной вдрызг психикой. Она живет дольше мужчины, но только за счет того, что наматывает издерганную струну нервов на сердце своего возлюбленного, и та рвет его, упиваясь горячей живой кровью. Низведенная от богини-матери к горящей средневековым факелом ведьме, она стремится взять реванш. Нет, она не хочет быть Матерью. Материнство — скорее причуда, привычка, но не чувство. Она хочет быть игроком. Азартным и удачливым. Она жаждет, чтобы блестящее колесо рулетки кружило бриллианты, меха, дома, яхты, сердца. Сердца! Их она больше всего жаждет видеть призом в этой игре… Она не любит их. Она играет ими. Она хочет заставить их любить себя. Она не дает игроку расслабиться. Она никого не допускает на место рядом с собой. Мой друг, мой милый друг, ты хочешь крутить колесо фортуны вместе со мной? Хорошо. Крутите, крупье, крутите! Я ставлю на черное. А мой друг на красное! Русская рулетка. Шесть пуль и крохотный шанс пустой ячеи в барабане. Осечка? И вам подносится бокал с ядом.

И мне сладко, не плачь, дорогая,

Знать, что ты отравила меня.

Он будет счастливцем и умрет, пронзенный штыками, а не от воспетого бокала яда, поданного равнодушной рукой. Ах, если бы вы травили из страсти!

Поэты и художники, менестрели и дуэлянты. То, что вы воспеваете, лишь ваша фантазия, сон. Дурной сон. Сон Разума, порождающий чудовищ. Но вам так страшно с ним расстаться. Иначе проснетесь утром, а жизнь пуста, и рядом не вертится стервочка с рыжим сердечком меж ног. И надо заваривать опротивевший чай и гнать похмелье надуманной страсти. Реальность убьет вас. Она выставит вас голыми перед вами самими. И вы увидите, что у вас отвислый живот, угристый нос и гнилые зубы. Вы вонзите себе в сердце сладкую каплю морфия, и она обернется сияющей голубыми глазами, манящей столь желанной фигуркой доченьку Евы из дома напротив. Она носит зеленое платье и красный берет, обожает мороженое и сладкие вина. Вы потянетесь губами к ее жемчужному рту. Смейтесь! Плита обожжет вас холодом. Творец не дал мрамору горячее сердце. Это дело ваятеля. Зима не любит зеленого или красного. Она предпочитает черно-белое. Черный ллаток, черное платье и белое, как мел, лицо. Или белое траурное манто, прячущее черный изморщиненный лик. Вы не почувствуете сладость вина. Там, куда вы придете, будет горечь могил.

Ваши пальцы пахнут ладаном…

Но Боже, как бы ты был жесток, если б все это было реальностью. Черной реальностью. Безумство прорывает скептицизм. Любовь прорывает равнодушную страсть. Ибо страсть — это яркий бездушный пожар, а любовь-это бушующая огненная стихия. Она может быть льдом, но это бушующий лед. Она может быть вином, и это будет с ног валящее вино. Она — порыв. Она — демон мгновений. Она — солнечный дьявол в крови. Господь не смог дать людям любовь, ее дал Дьявол. Господь дал жизнь.

Но любовь стоит жизни. Мгновение стоит Вечности. Оно прекрасно, Мгновение. Она безысходна, Вечность.

Яркая звезда катилась, по небосклону. Вот бы загадать желание! Но Русий спал. Спал, обнявши подушку и свесив уставшую руку. Он не любил…

Через несколько кают далее по коридору спал великий вождь племени Круглого Острова Большой Крек. Бывший вождь. Он уже не был вождем. Бывшего племени. Его племя исчезло в пламени дезинтеграторов. Бывшего Круглого Острова. Остров теперь назывался базой № 1. Бывший Большой Крек. Они прозвали его Джок. Джок — мальчик на побегушках. Джок — подай-принеси. Джок — какой же ты смешной мальчик! Большой Крек грезил и ненавидел. Он был благодарен ИМ, что ОНИ спасли его от гнева воинов. Но ОНИ перебили его воинов, ОНИ убили женщин и детей Крека, ОНИ уничтожили все его племя. А жизнь племени стоила больше жизни Большого Крека.

Он понял, кто ОНИ такие. ОНИ — павшие боги, лишившиеся своего пристанища. ОНИ могущественны, но несчастны, ибо соловей поет только на живой земле, а железо напичкано кровью и мраком. ОНИ были похожи на всемогущих богов Крека, но в НИХ не было страсти этих богов. Даже убивали ОНИ спокойно, без сумасшедшего огонька в глазах.

Большой Крек не чувствовал ненависти к этим богам. ОНИ победили его в честном открытом бою, и не ИХ вина, что их оружие было сильнее. Но он должен отомстить ИМ. Он заставит ИХ продолжить угасший род его племени. Он внесет свое семя в чрево женщины-бога, и она родит богов-детей, примиренных с богами Круглого Острова. Они будут красивые, словно пришельцы, и сильные, как Большой Крек. Они смогут покорить весь мир.

Тихо встав, абориген легко на цыпочках вышел из биомедблока, куда его насильно помещали на ночь. ОНИ почему-то вообразили, что он может убежать. Но куда?! Куда, ему бежать с его острова? ОНИ были странные. ОНИ спали в своем летающем, неживом доме, а снаружи так восхитительно пели цикады и загадочно мерцали звезды!

Крек шел по коридору второго уровня. Он уже хорошо знал расположение всех кают. Он жаждал женщину одного из главнейших богов, того, что подарил ему жизнь. Он не хотел сделать ЕМУ больно. Просто Крек резонно полагал, что сильные боги должны иметь сильных женщин. А его детям нужна была сильная мать. Словно мягкий зверь бесшумно отворил он дверь каюты и зашел внутрь. Женщина спала. Ее дыхание тихо колебало воздушную плоть легкой ткани, прикрывающей ее. тело. Большой Крек стоял, любуясь ее совершенством. Затем он протянул руку и резко сдернул покрывало.

Она проснулась. Голубые глаза удивленно смотрели на дикаря. Ни капли смущения, а лишь безграничное удивление. Она не замечала в Креке мужчину. Он не смешной мальчик Джерк, пусть узрит в нем Мужа! Дикарь сорвал тряпки, которыми прикрыли его тело, и навалился на женщину. Ее рот разверзся в крике, но волосатая лапа Крека предусмотрительно сжала горло. Женщина не давалась. Она билась, словно выброшенная на берег рыба. Она пыталась вертко выскользнуть из-под Крека. Он распял ее на кровати и начал медленно, но настойчиво раздвигать ноги. Она била его в грудь кулачком, но это лишь смешило дикаря. Его не смогла свалить с ног даже дубина пришлого вождя Квулько, а она была размером со здоровенную ногу! Крек напрягся и проник в женщину. Она противилась. Тогда, чтобы сделать ей легче, он надавил пальцами за маленькими ушами. Женщина вздрогнула и ослабла. Борьба окончилась. Ее сменило частое прерывистое дыхание, вырывавшееся из груди победителя. Крек запрокинул голову и застонал. Семя его племени вошло в чрево женщины. Она будет матерью нового рода. Крек отпустил ее руки и встал. Она лежала словно без чувств. Пустые глаза замерли на потолке. «Дерево», — скривясь, решил Большой Крек. Женщины его племени рыдали от восторга, когда он дарил их своей любовью. Подобрав брошенные одежды, он направился к выходу. И тогда она закричала…

Крек выскочил в коридор. Дикий крик преследовал его. Мягко открывались двери кают. Разбуженные атланты выскакивали в коридор. Большой Крек расшвыривал их своими огромными кулаками. Хрясть! — и атлант улетал обратно в каюту. Вдруг Крек остановился. Перед ним стоял Он, тот, чья женщина теперь носила в себе семя Крека. Пришелец, словно стройное дерево, возвышался над массивной колодой торса дикаря. Крек почувствовал, как в нем закипает бушующая ярость, возникшая откуда-то из пустоты. Он взревел и бросился на бога. Тот ударил его сложенными в замок руками по голове. Удар, способный свалить быка! Но Крек даже не пошатнулся и ударил атланта головой в живот. Не устояв на ногах, Русий упал. Разъяренный дикарь обрушился на упавшего атланта. Огромный кулак поднимался и падал на безвольно мотавшуюся голову. Кровь ошметками оклеила стены. Сзади послышались неторопливые шаги. Крек хотел обернуться, но не успел. Раскаленная игла пронзила его пылающий яростью мозг…

Леда наотрез отказалась избавиться от ребенка. Ему суждено будет стать могильщиком цивилизации атлантов.

Глава седьмая

Гравитолет завис над скальным выступом. Бульвий, приоткрыв стеклянный колпак, высматривал место для посадки. Наконец он заметил ровную площадку, расположенную на самом гребне скалы. Прикинув, что она вполне достаточна для приземления, пилот мягко посадил машину. Три атланта начали вытаскивать тяжелые большие ящики. Тяжелые настолько, что они буквально сгибались под их весом. Покончив с выгрузкой, старший маленького отряда Эвксий махнул рукой. Гравитолет поднялся и быстро пошел в сторону моря. Вскоре он скрылся из глаз.

Пока Эвксий и бывший десантник Крим возились с оборудованием и разбивали палатку, Тесей развел костер. Вскоре засвистел вскипевший чайник, и все трое уселись у костра. Они пили чай и слушали грозный рев разбушевавшихся волн. Одноглазый радар охранял их покой.

Отхлебывая глоточек душистого атлантического чая, Крим спросил:

— Интересно, сможет ли Земля родить такой?

— Гиптий утверждает, что да.

— Хорошо бы! — Крим с шумом отхлебнул из кружки, на которой был изображен герб Атлантиды — пардус, опирающийся лапой на шар. Морда у пардуса была добродушная и немного лукавая.

— Эвксий, сколько человек должны, прилететь завтра? — спросил Тесей.

— Двенадцать. Четверо на гравитолете и восемь на катере.

На этом тема разговора как-то сама собой исчерпалась.

Достав нож, Тесей стал чертить им на камне.

Сон опустил крылья на темную землю. Атланты крепко спали. Локатор и корявый человечек с мечом, выцарапанный атлантом на базальтовой поверхности камня, охраняли их покой.

* * *

Богом забытая деревушка Теносс. Рыбаки, скотоводы и земледельцы. Царь Тромос…

Хороша жизнь царя! Проснулся, почесал живот, спихнул с ложа очередную наложницу и, прикрыв пупок куском ткани, вышел во двор. Посреди двора два раба крутили рукоять масличного пресса. В Тромосе проснулся хозяин. Он подошел к куче отжимок, зачерпнул горсть и сжал. Сухие. Рабов можно бы было похвалить, но он не стал этого делать-разленятся. Тромос осмотрел хлев и пошел проверить, чем занимаются рабыни. Взглянув на женщин, он вздохнул — до чего ж все опротивели! Скорей бы какая-нибудь война, тогда он заимеет много новых наложниц. Наступал приятный момент — утренняя трапеза. И пусть дураки называют это завтраком, но Тромос имел именно трапезу. Стол был сытный и обильный. Тромос цапнул с глиняного блюда куриную ножку и не глядя протянул в сторону кубок. Тонкой звенящей струйкой, именно как любил царь, потекло бордовое густое вино. Тромос причмокнул, предвкушая первый глоток, и…

Его взгляд уставился в щель окна и замер. Ко дворцу шли странно одетые люди! Они были огромного роста, белы лицом и почти безволосы. В руках их сверкали длинные, ослепительно солнечные мечи. Враги! В Тромосе проснулась незнакомая доселе прыть. Отбросив ненадкушенную ножку, он метнулся в задние комнаты дворца. Бежать было недалеко — дворец представлял собой кирпичную хибару из семи небольших комнаток. В самой маленькой из них спал оруженосец и верный собутыльник Тромоса Градус, прозванный Крабом. Это была прелюбопытнейшая личность. Чудом не убитый, в детстве — он родился шестипалым, что сочли за происки злых духов — Градус вырос в могучего гиганта. И быть бы ему великим воином, но чрезмерная страсть к игристому вину подточила могучее здоровье, и в бою он быстро выдыхался. Однажды, в одной из схваток, Градус лишился двух пальцев левой руки и с тех пор стал гордостью жителей Теносса. Тромос выиграл не один спор с заезжими купцами, утверждая, что его воинам Зевс переставил один палец с левой руки на правую, в доказательство чего тут же приводился Краб, чья шестипалая рука была настоящим сокровищем. И, кроме того, он обладал еще одним большим достоинством-был хорошим собутыльником.

Вбежав в комнатушку, Тромос начал бешено трясти мирно храпящего Краба. Но добудиться того было совсем непросто. Тогда Тромос, недолго раздумывая, влепил ему хорошего леща. Краб хрюкнул и открыл глаза.

— На нас напали! — истошно завопил царек. Краба как ветром сдуло. Промычав что-то нечленораздельное, он схватил меч и плетеный из прутьев щит и выпрыгнул в окно. Тромос сиганул вслед за ниц.

— Стой, идиот! — Он вцепился в бегущего Градуса — Враги там!

Крабу не слишком хотелось менять намеченный курс, но положение телохранителя обязывало. Вздохнув, он решил подчиниться и послушно засеменил за Тромосом. Крадучись, они обошли дворец. Тромос осторожно выглянул из-за угла.

Пришельцы стояли перед дворцом. Рабы, увидев их сверкающие мечи, благоразумно разбежались. Бывшие в селении жители тоже попрятались, лишь мальчишки бесстрашно вертелись неподалеку.

Незнакомцы не выказывали никакой враждебности. Один из них, видимо старший, чье лицо было прикрыто диковинной черной полумаской, что-то отрывисто приказал. Двое пришельцев, держащие в руках мечи и какие-то странные штуки, направились во дворец. Больше ждать было нельзя: надо было нападать или сдаваться. Тромос прикинул свои силы. Воинов у него было пять рук, врагов — вдвое меньше. Правда, вооружены были пришельцы куда лучше — у воинов Тромоса были всего два медных меча да несколько копий. Да и ростом пришельцы повыше… Но хозяин здесь он, Тромос! Боги хранят его. А значит, напасть!

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 12

Из речи Командора, произнесенной накануне дня начала экспансии.

Братья и сестры! Дети Атлантиды! Пришло время, и мы обрели потерянную нами родину. Она дика и пустынна. Она чужда и враждебна. Мы должны сделать ее цивилизованной и цветущей, родной и дружелюбной. Мы должны напоить Землю Разумом и взрастить эту ниву. Мы подарим людям Земли цивилизованное государство. Мы дадим им цель жизни — Разум, и под нашей благотворной властью они шагнут из дикости в царство Разума. Им откроется мир: земной и космический. Каким оно должно быть, наше царство Разума? Прежде всего мы не должны забывать главное правило любой инопланетной экспансии — внешнее вмешательство должно быть максимально ограниченным. Мы можем давать аборигенам любые знания, но они должны верить, что эти знания идут из недр их планеты, а не из Космоса. Мозг их слишком ограничен, чтобы принять в себя необъятный Космос. Они должны считать нас Земными существами — богами, сверхлюдьми, кем угодно, но только не инопланетянами. Их мораль равноценна их знанию, но, если они узнают о макроскопическом строении мира, о том, что они не одиноки во Вселенной, о том, что существует Вселенная, что она не заключена в их маленьком шарике, как они считают, в сознании аборигенов могут произойти непредсказуемые сдвиги, что может стать причиной гибели планеты. Как это было наитие. Ибо Земля — хрупкий шарик, положенный на колеблющиеся чашки весов Времени, и не в наших силах будет сдержать пошатнувшееся равновесие. Будь мы в другом, более выгодном положении, я не обратил бы внимания на все эти условности. Но ситуация такова, что мы являемся покорными просителями у этой планеты. В ее власти дать нам приют или отторгнуть, вновь превращая нас в космических скитальцев. Мир аборигенов должен оставаться таким, какой он есть — замкнутым в одном микрошарике, который им мнится лепешкой земной тверди, окруженной безбрежными водами океана. Мы внесем лишь небольшие изменения. На их убогую землю спустятся боги — существа высшего порядка, которым они привыкли поклоняться. Конечно, мы не можем стать бестелесными, но все наши действия должны заставить их поверить в то, что мы — материальные отражения бестелесных богов, их слияние с человеком. Мы — боголюди, сверхлюди, поставленные посредниками между человеком и богом. Это наше превосходство не будет для землянина унизительным, он привык преклоняться перед богами.

Земляне должны свято поверить, что мы — их родные земные боги, сошедшие навести порядок. Тогда Земля не отторгнет нас. Мы должны выглядеть как они, думать как они, соблюдать их обычаи и традиции. Это не мешает нам изменить их сознание, но вмешательство это должно быть постепенным. Мы должны скрыть от них материальные доказательства нашего превосходства. Нет, я не призываю отказаться от использования простейших роботов, механизмов и даже гравитолета, но «Марс» должен оставаться вне пределов их знания. «Марс» может раскрыть им глаза на то, что мы — изгои другой планеты. А мы должны быть богами, а не изгоями. Марс может привести их к мысли, что наше могущество скорее материального, чем нравственного порядка.

«Марс» будет нашим резервом, нашим последним козырем. Если дела пойдут настолько плохо, что речь будет идти о нашем спасении, «Марс» выйдет из мрака и повергнет аборигенов в ужас. Он будет гневом господним, но он ни в коем случае не должен быть посланием господа, ибо гнев не должен быть равным посланию, гнев сильнее послания. И опасайтесь сделать этот гнев постоянным, ибо, привыкнув к гневу, люди теряют свой страх перед ним. Корабль останется на этом острове и будет величайшей тайной мира, тайной, на которой будет зиждеться могущество атлантов.

Я знаю, многих не очень убедили мои слова, и они по-прежнему предпочли бы оставить крейсер своим домом, но, помимо приведенных мною доводов, это невозможно по чисто техническим причинам. Планета Земля слишком бедна ураном, и потребуются годы, прежде чем мы сумеем собрать топливо хотя бы для небольшого полета в пределах планеты. Пока урана у нас осталось ровно столько, чтобы выйти на орбиту. Если мы все-таки решим осуществлять экспансию на «Марсе», мы израсходуем и это топливо. Но я верю, что этого не потребуется. Верю, что атланты достаточно сильны, чтобы покорить этот мир мечом.

Мечом и словом!

Экспансия!

* * *

Убожество местных жителей и позабавило, и удручило атлантов. С одной стороны, это было неплохо — будет нетрудно привести их к покорности. Но с другой стороны, понадобятся столетия, чтобы создать руками этих дикарей хоть какое-то подобие цивилизации. И даже открытие Слеты и Гиптия не внушало особого оптимизма. Могло не хватить и такой огромной жизни.

Ксерий и Крим осмотрели дом и не нашли там ничего заслуживающего внимания. Лишь несколько визжащих от страха женщин. Имевший на Атлантиде репутацию бабника, Ксерий пытался заговорить с менее чумазой из них, но та заверещала такой трелью, будто атлант уже лишает ее давно потерянной невинности, и Ксерий, сплюнув, отступился, сопровождаемый ехидным замечанием Крима:

— Никак ты не понравился этой бабуле?

Дом был чрезвычайно убогий и грязный. Атланты даже не могли представить, что в жилище может быть такая грязь. В доме не было ни пищеблока, ни отхожего места, не говоря уже о прочих удобствах, однако Командор уверенно заявил, что это дворец местного правителя. Ксерий было скептично отмахнулся, но, сравнив его с окружающими хижинами вынужден был согласиться. Действительно, это был дворец царя.

Местные жители появляться категорически отказывались. Атланты уже начали скучать, когда в кривой улочке, выходящей из-за дворца, появилась небольшая толпа воинственно настроенных дикарей. На них были лишь короткие набедренные повязки, торчащие всклокоченные бороденки свидетельствовали о том, что их хозяева еще не научились заботиться о своей внешности. В руках у дикарей были дубины и копья, двое первых держали тускло сверкающие короткие медные мечи, больше похожие на ножи для резки хлеба. Аборигены были возбуждены и обменивались короткими криками.

— Командор, — наученный горьким опытом Есоний тронул руку предводителя, — они могут напасть.

— Вижу. Они нам не опасны.

— Шевий тоже так считал. У них есть приспособления, метающие на значительные расстояния маленькие копья.

Словно в подтверждение этих слов тонко запела тетива, и стрела, снабженная длинным тяжелым наконечником, вонзилась в землю рядом с ногой Инкия. Атланты не пошевелились.

— Придется применить силу — решил Командор — Никому, кроме меня, не стрелять. Постараемся избежать ненужной крови.

Подняв бластер и меч с таким расчетом, чтобы директриса и клинок составили одну прямую, Командор прицелился и выстрелил коротким импульсом. Сверкнувшая вспышка разнесла дубину одного из дикарей.

Эффект был ожидаемый и вместе с тем неожиданный. Завопив дурным голосом, аборигены все как один повалились ниц. Оружие безвольно упало на землю. Косматые нечесаные бороды мели дорожную пыль.

— Вот и все, — сказал Командор — Они признали нашу силу.

Он засунул бластер в кобуру и решительно направился к скорчившимся на земле дикарям.

— Осторожней, Командор, они могут быть вероломны, — забеспокоился Кеельсее.

— Чепуха! — бросил не оборачиваясь Командор — Они признали во мне бога. Остается лишь узнать, как я именуюсь.

Но недоверчивый Кеельсее все же пошел следом.

Командор подошел к предводителю — он узнал его по красной полосе на куске материи, прикрывавшем зад слегка коснулся его плеча мечом. Дикарь испуганно вскочил. Командор ритуально коснулся острием его плеч, и лба — дикарь при этом вздрагивал, и подтолкнул ногой медный меч, указывая взглядом, что разрешает взять его. Но дикарь, видимо, подумал, что бог вызывает его на поединок, и поспешно упал на четвереньки. Кеельсее, стоявший чуть позади Командора, рассмеялся.

— Что делать? — обернулся к нему Командор — Он не хочет понимать меня.

— Но, Командор, — вкрадчиво начал Кеельсее, — о твоей силе внушения ходят легенды…

— А что… — Командор взглянул на лысеющий череп Тромоса и послал мысленный импульс. Царек поспешно вскочил на ноги. Командор пристально смотрел на него, а Тромос усиленно кивал головой… В конце этого безмолвного диалога Тромос почтительно склонился и поцеловал Командору руку.

— Это его личная инициатива, — смутился Командор.

— Ничего, ничего, — с легкой язвинкой произнес Кеельсее.

— Он все понял. Он и его люди подчиняются богам. Я не обнаружил у него никаких тайных помыслов, но на первых порах лучше держаться настороже. Я по его мнению есть верховный бог Земли по имени Гарва. Ты тоже попал в боги. Тебя он считает богом моря.

— Почему? — хмыкнул Кеельсее — Я даже плавать не умею.

— Сейчас, — не обращая внимания на реплику Кеельсее, продолжил Командор, — он отведет наших ребят туда, где они смогут отдохнуть. Он обещает еду, вино и, кто хочет, женщин. Еще он сообщает о том, что счастлив видеть нас в своем селении: Он восхищен нашим могуществом и предлагает захватить соседние земли.

— Ого! А это весьма неглупый царек!

— Да, он себе на уме и надеется не только не потерять свою власть, но и приумножить ее. Я вижу, как в его примитивном мозгу рождаются грандиозные планы.

— И какое же место в этих планах он отводит себе?

— Самое первое. Мы должны сделать свое дело, захватить для него новые земли и уйти.

— Ловкач! А где, по его мнению, мы обитаем?

— Его представления о мире очень смутные. Он считает, что мы живем на какой-то горе — образ, порожденный фантазией.

— Ну и что мы будем делать?

— Я, ты и Инкий пройдемся и осмотрим берег. Остальные во главе с Сальвазием пусть идут, куда укажет царек. Да, надо передать Бульвию, что все нормально. Пусть они спрячут катер и гравитолет и ждут дальнейших распоряжений. Позови ко мне Сальвазия и предупреди ребят, чтобы не делали резких вы криков, необдуманных жестов. Пусть примут неприступный величественный вид. Именно такими должны быть боги в представлении этих людей.

Кеельсее отошел и заговорил с внимательно слушающими атлантами. Подошедшему Сальвазию Командор сказал:

— Пойдешь с ребятами за этим идиотом. Я сейчас внушу ему, чтобы он начал обучать тебя их языку. Отбери трех четырех пацанят-аборигенов, что посмышленей, и начинай учить их атлантическому. Сегодня осматриваемся, завтра начинаем действовать.

— Все понял, Командор. Атлантов ждал приятный вечер. Здешнее вино — бедняга Тромос вынужден был разорить все дворцовые подвалы — оказалось весьма приятным на вкус, женщины — охочими до любви. Несмотря на их нечистоплотность и далекие от идеала фигуры, атланты нашли, что они превосходны. В них не было той холодной чувственности, которая отличала атланток, они любили вкусной животной страстью. Это было ново, экзотично и приятно. Командор не выбрал себе женщину. Туземцы подумали, что он просто не нашел подруги, подходящей для главного бога. Раздраженный царек прибил двух подвернувшихся под руку наложниц, а затем притащил отчаянно сопротивлявшуюся, еще совсем маленькую девчонку и непристойными жестами показал, что она еще девственница. Первым побуждением Командора было прогнать его прочь, но затем он подумал, что девчонке здорово достанется, а может, этот разъярившийся кабан даже изнасилует ребенка, и он изъявил согласие. Царек просиял и протолкнул перепуганную девочку к ложу Командора. Атлант велел ему удалиться, и тот, едва сдерживая любопытство, ушел. Последняя его мысль была столь примитивна и низменна, что Командор не выдержал и громко рассмеялся. Царек — жаждал узнать, как совершает этот акт главный бог. «Надо было бы показать ему фокус с трансформацией материи, — подумал Командор — Я бы мог соорудить такой фаллос, что этот жирный бабник лопнул бы от зависти!»

Едва Тромос вышел, Командор пальцем поманил к себе девчонку. Она отрицательно покачала головой и забилась в угол. Мозг ее был забит страхом, Командор даже не мог про читать ее мысли. Страх глушил их. Командор встал, крепко взял ее за руку и, преодолевая нешуточное сопротивление, под тащил дикарку к примитивной кровати. Очутившись на ней девочка скорчилась и так крепко сжала ноги, что у Командора невольно появилось желание.

— Черт возьми! — выругал он себя вслух — Еще немного — и я начну кидаться на малолеток!

Он сдернул со стены какую-то шкуру и, завернувшись в нее, улегся на полу. Девчонка была удивлена, в какой-то мере даже обескуражена. Мало того, она почувствовала себя обиженной. Когда Великий царь тащил ее сюда, она испытывала странную смесь страха, жгучего стыда и желания. Она еще не знала мужчины, и ее мучил ужас перед неизведанным. Ей рассказывали, что это может принести боль. Но вместе с тем она догадывалась о наслаждении, которое это приносит. Иначе почему же взрослые так любят это?! И она чувствовала в себе женщину. Женщина оказалась оскорбленной. Раздумывая над тем, как поступить, она немного поворочалась и уснула. Командор улыбался ее мыслям. Как интересны мысли человека, жаждущего познать тайну!

А он не смог заснуть долго. Его голова гудела от раздумий. Он думал о завтрашнем дне, о возможном сражении, о будущем великом городе и о Леде. Да, и о Леде. Эта маленькая глупая девчонка, без любви занимавшаяся любовью с его сыном, волновала Командора. Он чувствовал в ней свою женщину, женщину, которая встречается только раз в жизни. В нормальной человеческой жизни, активный цикл которой ограничен тридцатью годами. Он желал ее. Конечно, что могло быть проще внушить ей, что она любит его, Командора. Но тогда бы она вечно заглядывала в глаза… А Командор хотел страсти. Он, который столетиями вытравливал страсть в атлантах, он чья жизнь была подобна бесстрастной Вечности, хотел настоящей человеческой страсти. А если тебе заглядывают в глаза, это уже не страсть-это жеманное рабство.

Как прекрасен был ее жест, когда она гладила его голову. Гладила, словно ребенка. Но это была не любовь, это была жалость. Жалость часто приводит к любви, пожалуй чаще, чем это бы следовало, но Командор не желал подобной жалостливой любви, он мечтал о любви пламенной и страстной, сжигающей все преграды и души влюбленных. Такая любовь зарождалась в одно мгновение и длилась жизнь. Командор ждал своего мгновения.

Тихо скрипела дверь. Утро роняло первые отблески света, где-то на дворе начинала волноваться странная птица-петух. Командор ждал…

Полдень застал отряд на дороге к соседнему селению. Было жарко, сухая пыль забивала рот. Атланты отплевывались и ругались. Даже обычно спокойный Инкий разбушевался и пятый раз пенял Командору, почему они не использовали десантный катер хотя бы для перемещения. Хотя прекрасно понимал, почему. За ними увязалась толпа теноссцев во главе с царьком Тромосом. Сей почтенный господин был очень воинственно настроен, и не взять его было верхом несправедливости.

Итак, по дороге двигалась походная колонна, состоящая из шести атлантов и трех десятков аборигенов. Неподалеку, прячась за холмами, неслышно следовал десантный катер, несший в своем чреве четырех атлантов. Командор по-прежнему оставался верен своей тактике — все технические чудеса оставить на крайний случай.

Вскоре показалось селение. Оно было гораздо крупнее Теносса и могло доставить куда больше неприятностей. В расчеты Командора не входило демонстрировать поддержку богов теноссцами, так как это могло привести именно к тем результатам, на которые рассчитывал любитель поживиться Тромос. Обитатели селения могли принять атлантов за своего рода «служивых» богов, работающих на Тромоса, и возложить победные лавры на голову теносского царька. А это никак не устраивало атлантов. Когда до Тромоса дошел смысл приказа, он жутко обиделся. Он почему-то вообразил, что главный бог считает его трусом. Чтобы успокоить скуксившегося царька, Командор терпеливо объяснил ему, что его воинов оставляют в качестве резерва, затем пришлось объяснять, что такое резерв и зачем он нужен, пока, наконец, Тромос не понял. Он заулыбался, выпятил грудь и стал объяснять своим воинам всю важность их задачи. Оставив царька любоваться собой, Командор двинул маленький отряд к селению. Оно, как уже отмечалось, было значительно крупнее Теносса и насчитывало несколько сот разбросанных по зеленым склонам хижин — домов. В центре его стоял дом-крепость. Маленькая крепость, но весьма большой по здешним меркам дом. В селе, видимо, уже знали о появлении каких-то необычных людей, и не успели атланты дойти до крайнего дома, как дорогу им преградила большая, воинственно настроенная толпа. Впереди нее, стараясь выстроить своих воинов в некое подобие строя, суетился предводитель. Атланты остановились и высокомерно наблюдали за этими приготовлениями.

Наконец предводитель выстроил свое войско. Оно выглядело куда более внушительно, чем шесть одиноко стоящих атлантов. Две сотни опытных, сильных, хорошо вооруженных воинов и шесть/странно одетых людей, держащих в руках бело-блестящие диковинные мечи. Предводитель дикарей выкрикнул гортанное слово, и из рядов вышел здоровенный плечистый детина, очевидно, слывший самым сильным воином. В руках у него был длинный медный меч, довольно похожий на мечи атлантов, и плотно плетенный из тростника щит. Экипировку довершали шкура какой-то дикой кошки с нашитыми на ней медными наплечниками и сандалии. Детина вышел шагов на двадцать вперед и начал издавать воинственные крики.

— Он вызывает кого-нибудь из нас на поединок, — пряча улыбку, сообщил Командор.

— Сейчас я его срежу! — Крим начал приподымать бластер. Инкий перехватил готовое выстрелить оружие на лету.

— Подожди. Командор, — взмолился он, — разреши, я обрежу этой скотине уши!

— Зачем? Я могу поставить его на колени взглядом. Мы же боги.

— Командор, мы три часа тащились по этой пыльной вонючей дороге. Эта прогулка испортила мне все настроение. Неужели мне нельзя хоть немного компенсировать эти превратности судьбы?!

— Ну, если ты так хочешь, пожалуйста.

— Вот спасибо! — Инкий развеселился — А теперь разыграем маленькую комедию. Играть так играть! Благослови меня на бой!

Засмеявшись, Командор поднял меч, коснулся им головы вставшего на одно колено Инкия и указал на врага. Инкий припал губами к мечу Командора. Атланты сдержанно засмеялись. Окинув их нарочито презрительным взглядом, Инкий встал и решительным шагом направился навстречу врагу. Не возись слишком долго! — крикнул ему вслед Командор.

— Дружище, мы прикроем тебя! — заголосил Ксерий.

— Командор, — немного тревожно сообщил Эвксий, — он оставил мне свой бластер.

— Наплевать, — скривил губы Командор, — Инкий шутя размажет, по грязи десяток таких дикарей. Если ты помнишь, когда-то он был чемпионом Атлантиды по борьбе йеп… А она включает в себя и фехтование на мечах. Надеюсь, он не забыл того, что когда-то умел. Этот дикарь не более чем мальчик для битья.

— На всякий случай я все же возьму его на мушку.

Командор безразлично пожал плечами.

Тем временем Инкий и дикарь сошлись. Абориген остановился в пяти шагах от атланта, и тот смог оценить этот шедевр земной эволюции. Справедливости ради Инкий сразу отметил, что его противник — превосходный экземпляр земного гуманоида: Очень высокий, лишь на пару пальцев ниже атланта, крепко сложенный, покрытый буграми мышц и боевыми шрамами. Выражение лица было сильное и сосредоточенное. Он больше не исторгал воинственных воплей, а внимательно, оценивающе смотрел на атланта. Убедившись, что противник, хотя и силен, но должен быть по зубам, детина сделал стремительный шаг и резко махнул рукой. Меч, описав широкую дугу, со свистом пронесся над головой вовремя присевшего Инкия и развернул своего владельца на сто восемьдесят градусов. Воспользовавшись тем, что дикарь невольно повернулся спиной, атлант растянулся в прыжке и, сделав изумительный по чистоте шпагат, отвесил врагу здоровущий пинок. Эффект был грандиозен. Противник ожидал чего угодно, но только не такого оскорбления. Он яростно взвыл и очертя голову бросился на атланта. Меч золотистой рыбкой блистал в его могучей руке. Сначала Инкий, развлекаясь, просто уворачивался от ударов, но вскоре это ему надоело, он встал в боевую стойку и заученным движением прижал меч к левому плечу, прикрывая им все тело… В мозгу мгновенно возникли уже призабытые комбинации блоков и контрвыпадов, и он мысленно облизнулся, предвкушая, как эффектно он сейчас разделает этого дикаря. Противник, подстегнутый бездействием атланта, бросился вперед и занес свой меч для решающего удара. Меч взлетел вверх и начал стремительно падать. Инкий подставил ему навстречу свой, и…

На первый взгляд мечи были почти одинаковы. Они имели равную длину, ширину, вес. Казалось, они родились в одной кузнице. Но меч атланта был сделан из прочнейшего титанового сплава, который мог быть побежден лишь алмазом, плазмой или лучом лазера, а меч дикаря был из мягкой интеллигентной меди, выплавленной без куска олова. Итог их спора был очевиден. Медный клинок наткнулся на белый меч Инкия и разлетелся на две части. Внезапно оказавшийся без оружия дикарь оступился и едва не упал. Однако прекрасные ноги вытолкнули тело из падения, и он, отпрыгнув, застыл в нескольких шагах от Инкия. На лице его застыла гримаса крайнего недоумения. Наверно, это был лучший меч его племени. Глаза дикаря сделались обиженными. А имея, как и все гиганты, добродушное выражение лица, он стал похож на обиженного ребенка. Сходство было столь ярким, что Инкий расхохотался. А отсмеявшись, сделал шаг вперед, и протянул дикарю свой меч.

Толпа аборигенов, крайне обескураженная поражением своего оружия, разразилась громким воплем, в котором читались удивление, восторг и одобрение действий Инкия. Однако были и другие нотки: возьми меч и убей его!

Командор недовольно сказал:

— Он заигрался!

Недоуменно посмотрев на противника, силач нерешительно протянул руку и взял меч. Глаза его скользнули по бритвенно чистой поверхности, и из груди этого большого ребенка вырвался восхищенный возглас. Больше всего на свете он уважал хорошее оружие! На мгновение дикарь заколебался: что делать? Искушение убить врага его же мечом было велико. Но враг был великодушен. Он подарил ему жизнь и даже дал этот несравненный меч. А убивать безоружного и великодушного — не-е-ет! Он решительно воткнул меч в землю по самую рукоятку. От соблазна подальше! Затем ткнул себя в грудь и промычал:

— Леонид!

Он называл свое имя! Что ж, атлант тоже решил представиться:

— Инкий.

На этом обмен любезностями кончился. Леонид решил, что расплатился за великодушие и пришла пора победить противника в честном бою. А решив это, он немедленно приступил к делу, и расслабившийся Инкий попал в железные объятия. Если бы атлант знал медведей, он бы сравнил их с медвежьими. Но на Атлантиде не было подобных животных, и руки Леонида напомнили Инкию мощь стальных цепей, которые он когда-то рвал на спор. Мощные мышцы обвили талию атланта и стали безжалостно сгибать позвоночник. Не очень приятное ощущение. Инкий не стал продлевать это сомнительное удовольствие и ребрами ладоней стукнул по ушам противника. Удар оказался эффективным, Леонид разжал объятия и, ошарашенно мотая головой, отступил. Но, видимо, здешнее племя знало основы не только борьбы, но и кулачного боя, потому что дикарь широко размахнулся и послал свой увесистый кулак по курсу уха Инкия. Тот не стал ожидать удачной стыковки, ушел из-под удара и пробил гиганту левую почку. Леонид взвыл и схватился за ушибленный бок, но быстро совладав с болью, размахнулся и выстрелил Инкию в грудь. Атлант сблокировал удар, поймал руку в замок и мощным рывком швырнул огромную тушу дикаря на землю. Леонид перекувырнулся в воздухе и пропахал носом по земле. Вставал он с ее ласково — обдирающей поверхности не очень охотно. Дикари подбадривали его свистом и выкриками, уговаривая продолжить поединок. Леонид продолжил, но стал втрое осторожнее. Теперь он ходил вокруг Инкия кругами, примериваясь, с какого бы боку к нему подобраться. Командору надоела эта игра, и он нетерпеливо крикнул:

— Заканчивай! — Инкий отмахнулся. Он только вошел во вкус. Он был в своей стихии. Видя, что гигант не решается напасть на него, Инкий принял пренебрежительный вид и отвернулся от противника. Как он и рассчитывал, Леонид немедленно бросился на него. Инкий молниеносно присел на корточки, гигант споткнулся о его ногу и смачно шлепнулся, на землю. Не давая ему опомниться, Инкий прыгнул на него и начал не очень сильно, в меру, выкручивать шею. Для противника это оказалось весьма болезненно, он глухо застонал и потерял сознание. Атлант огорчился. Он даже похлопал дикаря по щекам, но тот упорно отказывался приходить в себя. Видя, что делать нечего — бой окончен, Инкий с превеликим трудом вырвал из земли свое оружие и, довольно улыбаясь, пошел к своим. Из-за пояса у него торчали обломки медного меча, прихваченные в качестве трофея.

Далее произошло то, чего не ожидал никто из атлантов. Нет, дикари не стали стрелять из луков в спину победителю. Нет, они не бросились вперед, чтобы смести непрошеных гостей. Они растерзали своего вождя и провозгласили великого белого человека своим повелителем. Что ж, история знавала и не такие повороты!

Глава восьмая

Шаг за шагом огромный остров был завоеван. Все царьки признали власть атлантов или, как они их называли, белых титанов. Остров, которому суждено было стать основной базой атлантов, был назван Атлантидой. Рабы были освобождены. Командор не стал объяснять царькам, что и почему, а просто в один прекрасный день объявил рабов свободными. Они стали его подданными, как и другие островитяне, и стали называться марилами. Атлантида была объявлена империей Разума, Командор получил титул Великого Белого Титана.

Царьки лишились сначала рабов, затем своих армий, которые были переформированы в одно большое войско, чьей зада чей стала пограничная охрана острова. Используя ускоритель памяти, удалось быстро дать необходимые знания сотням и сотням шустрых молодых марилов. Они образовали нижние звенья администрации нового государства, окончательно отстранив царьков от власти. По острову прокатилась волна выступлений. Умные, подобно Тромосу, смолчали, группы объединились и выступили с оружием в руках. Атланты дождались ночи и атаковали лагерь восставших. Гравитолет и десантный ка тер смешали мясо с землей. Уцелевших, обезумевших от страха повстанцев вылавливали отряды гиппархов — воинов, сидевших на очень грациозных и полезных земных животных — лошадях. Гиппархам были даны четкие указания, и ни одного пленного остров не увидел.

Лишь после этого на Атлантиду прибыли атлантки. Как и опасался Командор, воспитанным на абсолютно других моральных принципах островитянам не понравилось быть под властью женщин, пусть даже богинь. Поэтому на первых порах пришлось ограничить участие атланток в жизни острова. По степенно островитяне к ним привыкли, а затем привыкли и к мысли, настойчиво внушаемой терпеливым учителем Сальвазием, что богиня стоит выше мужчины-островитянина. Парочка не в меру ретивых красавцев была кастрирована Крабом, взявшимся выполнять роль палача, и мужская плоть успокоилась.

Когда марилы не только физически, но и морально признали власть пришельцев, Командор приказал сослать всех царьков на близлежащий островок. Там им были созданы вролне сносные для жизни условия: женщины, обильные еда и питье, и царьки деградировали, постепенно исчезнув из памяти островитян. Из царьков на Атлантиде остался лишь один Тромос, который стал чем-то вроде шута при Командоре. Работа эта его ничуть не оскорбляла, а жирная жизнь радовала.

Командор изменил свое первоначальное решение — строить столицу империи в Теноссе. Здесь было решено построить крепость. Столицу, нареченную Городом Солнца, заложили на южном берегу острова, в гавани, прикрытой от жестоких океанских штормов. В девственную землю вросли первые стены.

Для строительства грандиозного острова требовалось множество рабочих рук, а островитяне были немногочисленны. Тогда атланты решили организовать поход за живым товаром. Для начала они захватили остров Кефтиу, лежащий посреди жемчужины Земли — Внутреннего моря. Но население его оказалось также немногочисленно, грандиозные проекты Командора требовали значительно большего числа рабочих рук. Из рассказа кефтиан выяснилось, что южнее острова, в дельте великой реки Хапи, живет могущественный многочисленный народ, коим правят великие правители, время от времени совершающие набеги на Кефтиу.

— Это хорошо, что они многочисленны, — заметил Командор — Нам требуется много рабочих рук — Он брезгливо отмахнулся, когда вождь кефтиан стал лепетать о страшных колесницах и бьющих без промаха гигантских луках. Земляне в глазах Командора уже не вызывали опасений.

В одну из ночей из гаваней Кефтиу вышла эскадра боевых кораблей, взявшая курс на юго-восток. На носу флагманского корабля стоял Инкий. В глазах его горел, яростный огонь. Экспансия!

Путь был довольно долог. Атлантам, привыкшим к стремительным космическим перемещениям, он показался бесконечным. К тому же они страдали доселе неведомой морской болезнью. Наконец вдали показалась земля. Инкий связался по рации с Атлантидой, и десантный катер начал готовиться идти на соединение с эскадрой.

Лучи встающего солнца высветили силуэты грозной эскадры завоевателей. Они были бодры и жаждали крови.

Великий номарх Мендеса Амукон еще нежился в постели, когда прибыл гонец. Черная перевязь на его одежде свидетельствовала, что случилась беда. Не вылезая из-под покрывала, Амукон выслушал сбивчивый рассказ посланца.

— Вчера перед заходом солнца. Огромный флот. Много-много кораблей. Черные паруса. На носах — морды невиданных зверей. И много, несметное количество воинов. Спаси нас, великий Амон! Помоги нам, великий… — Оборвав небрежным жестом причитания гонца, Амукон бросил ему серебряное кольцо. Гонец благодарно распростерся ниц. Амукон скривился и приказал ему убираться. К номарху уже бежали слуги с кувшинами воды, тазами и притираниями. Быстро освежив лицо, номарх вызвал к себе начальника дворцовой гвардии Кесептеха и приказал подать колесницы. Придворный врач попытался втереть в щеку Амукона лечебную мазь, вымазал номарху нос и, получив заслуженную оплеуху, оскорбленно удалился. Когда вошел начальник гвардии, номарх сосредоточенно оттирал смуглую горбинку носа.

— У наших берегов чьи-то корабли, — коротко бросил он, не прерывая своего занятия.

— Чьи? — спросил начальник гвардии. Я сказал чьи-то! — раздраженно сказал номарх — Сейчас надо поехать на побережье и посмотреть.

— Слушаюсь, господин.

— Ты не понял. Ты поедешь со мной. Слушаюсь. Но, мой господин, это может быть опасно.

— Чепуха! Мои кони унесут меня от любой опасности.

Начальник гвардии кивнул головой: мол, если так, то он больше не имеет никаких возражений, и последовал за своим номархом.

Кони действительно были превосходны. Это были полосатые дикие лошади из страны Каау. Их нервные уши дружно вибрировали при криках возниц. Номарх и начальник гвардии забрались в золоченую колесницу, и возница тронул поводья. Следом двинулись четыре колесницы с лучниками и небольшой отряд легковооруженных воинов. Самых быстроногих юношей брали в этот отряд. Они бегали ненамного медленнее лошадей.

Колесница номарха выехала из ворот дворца и, влекомая горячими конями, помчалась по серо-пыльной дороге. Говоря об этих прародителях современных бронемашин, следует задержать на них внимание подольше. Номарх Мендеса был одним из немногих владык Кемта, имевших в своем войске боевые колесницы. Может быть, они были изобретены «сынами» Амукона, может быть, кем-то другим — за это номарх не мог поручиться. Зато он мгновенно оценил мощь и силу этих бронеходов древности. Они были страшным оружием, и номарх обожал их. Колесница номарха была лучшей из своих товарок. Она представляла собой легкую двухколесную повозку, снабженную высокими щитообразными бортами, сделанными из драгоценного кедра, обшитого листами бронзы. Ни стрела, ни копье, ни меч не могли сокрушить этой преграды. Внутри колесницы находился комплект оружия — шесть коротких, всего в три локтя длиной, метательных копий и огромный, укрепленный на специальной раме многослойный лук, бивший на две с половиной сотни шагов. Изнутри к бортам были приделаны петли для мечей и боевых топоров. Но самое страшное оружие находилось впереди. Лошади, влекущие колесницу, были запряжены в специальную раму, которая оканчивалась огромным тройным серповидным наконечником. В бою этот острый, словно бритва, наконечник выкашивал сотни обезумевших oт ужаса врагов.

Экипаж колесницы составляли три человека: возница, управляющий лошадьми, лучник, поражавший цель метровыми стрелами, и щитоносец, чьей задачей было оберегать товарищей от вражеских стрел и истреблять врагов ударами копий. В бою каждый из этих воинов стоил многих десятков врагов. В битве с номархом Кноиса Амукон бросил против его бесчисленной, словно песок, пехоты два десятка своих колесниц — шестьдесят против тысяч! — и пехота в страхе бежала.

Дорога свернула в небольшую пальмовую рощицу, затем вышла к реке. Великий Хапи уже проснулся и приветствовал утро мощными зевками крокодильих челюстей. Тихо шумел тростник. Земледельцы, подобно муравьям облепившие свои небольшие наделы, при — виде своего повелителя издали в черную жирную землю. Благодатная Кемт — черная земля! Самая щедрая житница обитаемого мира!

На дорогу выскочил некто, отчаянно машущий руками. Возница натянул поводья, лошади взвились на дыбы и, кусая удила, захрипели всего в двух локтях от перепуганного человека. Кесептех, едва не выпавший из колесницы, начал грязно ругаться. Амукон жестом остановил его.

— Что тебе надо, человек?

Путаясь и глотая слова, человек, оказавшийся рыбаком, сообщил, что дальше ехать опасно, что пришельцы уже высадились на берег. И еще, предводители пришельцев огромны словно боги, их мечи подобны солнцу, а черные доспехи отливают ночью.

— Где эти люди? — спросил номарх.

— Они высадились за той рощей — Рыбак рукой указал направление.

— Ты знаешь, кто они?

— Лица их похожи на лица тех, что поклоняются Зевсу. Амукон хмыкнул и, ни к кому не обращаясь, пояснил:

— Это люди из страны Кёфтиу. Странно, до сих пор они не отваживались выйти в великое море на своих суденышках. Что ж, пойдем посмотрим на них.

Повинуясь знаку номарха, возница тронул лошадей, и колесница понеслась по вязкому зеленому лугу. Амукон выругался. Возница повернул коней, колесница выбралась на еле заметную тропинку и, проскакав несколько сот метров, остановилась близ жидкой финиковой рощи. Оставив колесницу, номарх в сопровождении начальника гвардии и пяти телохранителей смело углубился в лес. Идти пришлось недолго, вскоре разведчики оказались на окраине рощи. Спрятавшись за стволом пальмы, номарх изучал пришельцев. Рыбак не соврал. Это был флот Кёфтиу. Это был самый большой флот, когда-либо виденный номархом!

Двадцать огромных, не менее плетра в длину, кораблей грузно лежали на песке. Их вытащили на случай внезапной бури. Судя по количеству весел, каждый корабль имел не менее шестидесяти гребцов, а значит, столько же воинов. Черные паруса кляксами сползали на борта. Вокруг кораблей стояла охрана. Чуть левее выстраивалось в походную колонну войско. Номарх с растущей тревогой следил за слаженными действиями этой блестящей, сверкающей оружием змеи. Затем он обернулся к Кесептеху.

— Здесь что-то не так. Кефтиу никогда не имело такого огромного и хорошо вооруженного войска. Самый могущественный царь Кефтиу мог выставить едва ли пять сотен воинов, вооруженных наполовину копьями, наполовину дубьем. А здесь… — Он выразительно показал на стройные, сверкающие металлом ряды — Они все вооружены мечами, копьями и бронзовыми щитами. Откуда они взяли все-это?

Кесептех, так же внимательно рассматривавший вражеское войско, протянул:

— Я вижу здесь не только людей Кефтиу. Здесь много воинов с раскосыми желтыми лицами. Моряки говорят, что далеко на заходе солнца есть земля, где живут желтолицые люди. Может быть, они оттуда?

— Но ведь остальные-то люди Кефтиу! — Кесептех пожал плечами и сказал:

— Я пошлю двух воинов половчее, и они возьмут часового. От него мы узнаем, откуда они и сколько их.

— Делай так. А пока прикажи людям зажечь поля и груды сухого папируса.

— Но, господин, мы понесем большие убытки!

— Я предпочитаю потерять часть, но сохранить все. Нам необходимо их задержать. Как только они достигнут горящих полей, пусть их встретят лучники.

— Слушаюсь, мой господин, — сказал начальник дворцовой гвардии, торопясь обратно.

Колесницы помчали их назад. Очутившись во дворце, Амукон немедленно послал гонцов к номархам Саиса, Буто и Таиса. В своих посланиях он призывал забыть старые обиды и объединиться против общего врага, чью мощь он на всякий случай преувеличил, не подозревая, как он окажется прав. Гонцы сели на горячих скакунов, и пыль растаяла вдали. Скоро они будут на месте. А немного спустя враги — друзья приведут помощь. В том, что они это сделают, Амукон не сомневался, он хорошо знал их и был уверен, что они знают его. А великий номарх Медеса еще никогда и ни у кого не просил помощи.

Над полями клубился черный дым. Горела земля.

Инкий благополучно довел эскадру до устья Хапи. Здесь войско атлантов высадилось на берег. Собственно говоря, непосредственно атлантов было четверо: Крют, Юльм, Иузий и сам Инкий; подначальную массу составляли кефтиане и около сотни командиров-марилов.

Выставив у кораблей охрану и поручив командовать ею Иузию, Инкий разбил войско на три части и повел его вглубь страны Кемт. Признаков активного сопротивления не было, но чьи то руки уже подожгли посевы пшеницы. Поля затянуло пламенем и дымом. Глаза безудержно слезились. Воины кашляли и отплевывались. Время от времени слышался хищный свист длинной тростниковой стрелы, и еще один марил или кефтианин падал с пробитым горлом. Воины отвечали руганью и градом стрел, бесследно исчезавших в дымной пелене, я упорно шли вперед.

Наконец они миновали поля и вышли к речным зарослям. Здесь огни не было, и воины могли отдышаться. Спустившись к реке, они попадали в тепловатую воду, жадно ловя пересохшими губами живительную влагу. Внезапно один из них дико заорал и исчез под водой. Над рекой взметнулся хвост гигантского ящера. Щелкнули мощные челюсти, и по воде поплыли кровавые круги. Воин был закован в панцирь, и крокодилу не сразу удалось прокусить его, но он рвал трепещущее тело до тех пор, пока не откусил ноги. Гребнистая спина чудовища то и дело поднималась над водой в вихре мути и пены. Кефтиане, дико крича, обстреливали его из луков. Выждав, когда голова крокодила покажется на поверхности, Инкий прицелился и метким выстрелом из бластера поразил чудовище. Крокодил подавился. Желтое пузо всплыло над водой. Воины восторженно закричали.

К реке подошла вторая колонна, возглавляемая Крютом. О Юльме не было ни слуху ни духу. Его колонна куда-то исчезла. Инкий забеспокоился. И не напрасно. Юльм попал в засаду и ввязался в ожесточенный бой. Несколько сот кемтян атаковали его отряд. Они наскакивали на пришельцев с редким остервенением. Много раз отбитые, они приступали опять и опять. Десятки сраженных кемтян недвижно лежали на втоптанной в грязь пшенице, но на смену им появлялись все новые и новые. В конце концов все решило превосходство оружия пришельцев. Бронзовые мечи их с хрустом перерубали медные клинки кемтян. Круглые щиты с огромным пардусом посередине крошили медные копья. Разошедшийся Юльм одним ударом своего титанового меча перерубал и вражеское оружие, и его владельца. Смятые наконечники стрел словно камешки отскакивали от его бронедоспехов. Одна из них ухитрилась вонзиться в ногу, но он, не останавливаясь, с улыбкой выдернул ее, и шедшие рядом марилы громкими возгласами приветствовали его мужество.

Разнеся выставленный против него заслон, отряд Юльма вышел на довольно приличную дорогу. Где они находятся, Юльм не представлял. Пленный сказал, что эта дорога ведет к славному и великому городу Мендесу, где находится дворец всесильного номарха Амукона. Рация, висевшая на плече атланта, оказалась раздробленной, и Юльм принял единственно верное, как ему показалось, решение. Он выстроил разгоряченных боем воинов в колонну и повел их к Мендесу, предпочитая оказаться безрассудным храбрецом, нежели быть обвиненным в трусливой осторожности.

А Инкий в это время терпеливо ждал. Он ждал Юльма. Он ждал катер с десантниками. Но Юльм исчез, а у катера обнаружились какие-то неполадки. Бульвий жизнерадостно сообщил, что они, конечно, могут рискнуть вылететь, но он не гарантирует, что катер не шлепнется в море. Инкий мысленно вздохнул и сказал, чтобы они не рисковали. Обстановка, мол, терпит. Отряд выставил охранение и расположился на ночь. За день они прошли не более десяти километров. План номарха Мендеса задержать и раздробить силы врага удался.

Амукон приветствовал в своем дворце номархов Саиса, Буто и Таиса. Все трое должным образом восприняли тревожный тон послания и поспешили на помощь к своему извечному врагу. Прутья собрались в пучок. Каждый из номархов привел с собой по шесть сотен воинов и по десять боевых колесниц. Вместе с отрядом Амукона это составило почти трехтысячное войско, подкрепленное пятьюдесятью боевыми машинами. Грозная сила! Ни один князь Кемта не имел такой армии. С такой армией можно было покорить мир! Но увы, распоряжались этой силой четыре человека. Все три пришедших на помощь номарха в один голос заявили, что будут распоряжаться своими отрядами самостоятельно, и никакие доводы Амукона на них не подействовали. Он устал от бесплодного красноречия и бессильно откинулся на лежанку. Номархи внимательно следили, за его реакцией. Толстый противный Себу, маленький, словно священный скарабей, Тракуш, гурман и бабник порочно-изнеженный Херихотошкер. Отвратительные рожи! Но надо было как-то договариваться, и Амукон сделал вид, что уступает.

— Хорошо, — сказал он, — пусть главнокомандующим будет любой из вас.

Он прекрасно знал, что эти шакалы никогда не согласятся видеть над собой кого-нибудь из соперников. И действительно, номархи заспорили и мгновенно разругались. Себу был объявлен тупицей, Тракуша обозвали карандухом, а Херихотошкера — педерастом. Все эти прозвища настолько соответствовали истине, что Амукон невольно улыбнулся. Тракуш заметил движение губ номарха Мендеса и разразился скандальной бранью. Он кричал, что привел свою армию не для того, чтобы над ним издевались, что Он тотчас же уходит домой, а Амукон пусть выпутывается из этого дерьма как хочет. Он разбушевался не на шутку, и Амукону пришлось потратить немало усилий, прежде чем он утихомирил воинственного коротышку. В конце концов номархи порешили действовать самостоятельно, но по общему плану.

Разведчики донесли, что большая часть врагов стоит лагерем на берегу реки неподалеку от своих кораблей, а меньшая — всего около трех сотен воинов, движется прямо на город. Амукон предложил, что он и Себу — туповатый, а значит, будет легче прибрать его к рукам — встретят врага у стен, Мендеса и уничтожат его, а отряды Тракуша и Херихотошкера будут следить за основным войском и как только оно удалится на приличное расстояние от своего флота, нападут на корабельную стражу и сожгут корабли. Затем они должны сообща напасть на основные силы врага.

План понравился. Амукон видел это по разгоревшимся глазам своих нечаянных союзников. Для вида Тракуш сделал пару пустых замечаний, но тут же признал, что план номарха Мендеса вполне его устраивает. Оставив свои колесницы в распоряжение Амукона, Тракуш и Херихотошкер ушли к морю. Впереди их отрядов бежал оборванный и грязный проводник.

Войска Амукона и Себу выстроились перед городом и стали ждать неприятеля.

Отряд Юльма шел всю ночь. Сначала он надеялся догнать будто бы ушедших вперед Инкия и Крюта. Затем он понял свою ошибку, но останавливаться и поворачивать назад было уже поздно. Дух воинов падал с каждым шагом, и повернуть назад-означало удариться в постыдное бегство.

Солнце уже припекало, когда один из дозорных заметил чернеющий вдали город. Юльм бодро крикнул, что там их ждет основное войско. Воины ответили невнятным бурчанием.

Их действительно ждало войско, но вражеское. Врагов было намного больше. Они стояли стройными рядами, и солнце играло на металлических шариках их боевых войлочных шлемов.

Амукон построил свое войско согласно традициям древних. В центре густой беспорядочной массой стояла пехота. В первых рядах — наиболее крепкие и хорошо вооруженные воины, за ними — вооруженная копьями и дрекольем голота, а сзади, в резерве — две сотни отборных воинов дворцовой гвардии. Его и Себу. На флангах стояли боевые колесницы, причем половину из них Амукон предусмотрительно оставил в резерве. Впереди войска стояла жиденькая цепочка застрельщиков.

Юльму никогда не приходилось водить войско в сражение. Тем более в такое примитивное. Но чутье воина, немало повидавшего на своем недолгом веку, помогло точно оценить ситуацию.

Главную опасность представляли ряды странных конных повозок. Пехота была хлипкой и плохо вооруженной. Созвав командиров сотен, Юльм наметил план действий. Согласно этому плану войско атлантов должно было имитировать фронтальную атаку, а затем обрушиться на левый фланг противника, уничтожая колесницы и прижимая пехоту и колесницы правого фланга к реке. Оттесненные в заболоченную вязкую низину кемтяне должны были неизбежно сдаться.

Сотники-марилы разбежались по своим подразделениям. Зазвучали отрывистые команды, воины сомкнулись в плотный строй и пошли в атаку. Сомкнутая бронза рядов. Юльм поднял над головой щит и начал звонко бить по нему мечом, отбивая ритм шага. Кефтиане и марилы последовали его примеру, и над полем предстоящей битвы разнесся мерный угрожающий рокот. Бум! Бум! Бум! Словно гигантские колокола. Этот звон взбадривал дух воинов, повергая врагов в замешательство — всегда неприятно иметь дело с организованным и сплоченным противником. Бум! Бум! Бум!

Амукон взмахнул рукой. Над полем взвилась туча стрел, пятнающих бронзовые ряды. Наступающие потеряли шаг. Номарх махнул второй раз. Повинуясь этому жесту, колесницы рванулись с места и обрушились на воинов Юльма. Но атлант предвидел такое развитие событий. Каждый его воин нес в руке камень или бревно. Кефтиане подпустили врага поближе и мгновенно, передавая из рук в руки камни и сучья, сложили перед собой небольшой вал. Стрелки упали на колени и натянули тетиву луков.

Возничие слишком поздно заметили внезапно возникшую опасность. Колесницы правого фланга успели повернуть и начать обход атлантов, но остальные на полном скаку влетели в это препятствие. Кони становились на дыбы, воины вылетали из колесниц, пронзенные стрелами. Юльм выхватил бластер и, почти не целясь, срезал две уцелевшие при столкновении с заградительным валом колесницы. Лошади забились в агонии, люди умерли мгновенно с пеной у рта. Прыткие кони одной из колесниц сумели преодолеть завал и, оставив колеса своего экипажа в груде камней, пронзили строй кефтиан. Восемь человек погибли сразу. Их скосили страшные мечи, торчащие перед конями. Девятого достал стрелой лучник, который тут же повис на длинном копье гиганта марила. Кони, бешено кося ошалелыми глазами, проскочили сквозь строй и унесли обломки кабинки в поле. Ноги их были красны от человеческой крови. Красный конь в красном поле!

Времени перевести дух не было. Сзади заходили колесницы правого фланга. Возничие разгорячили бешеных полосатых коней, разевая рты в победном крике, атланты быстро перелезли через завал и развернулись. Колесницы правого фланга попали в такую же ловушку, как и их предшественницы. Лишь четырем из двенадцати удалось выбраться из этого месива. Юльм высоко вскинул над головой меч. Еще один удар — и победа! Однако Амукон думал иначе. Он не ждал такой прыти от этих трусливых кефтиан, они оказались куда лучше, чем он думал. Они умели драться и обладали каким-то страшным загадочным оружием — молниями, рассекающими человека на куски. Об этом уже говорили захваченные накануне пленные. Один из них клялся, что их войско возглавляют боги и что мечи их подобны молниям. Номарх не поверил и приказал отрубить ему голову. Теперь ему пришлось убедиться, что предводитель кефтиан действительно дерется ослепительной молнией. Рука одного из уцелевших возничих была обрезана по самое плечо, обрубок ее страшно обуглился. Амукон скривился. Пусть их оружие ужасно, но что они боги… Смешно! Великий Ра имеет голову кобчика и солнцеподобный лик. Вождь кефтиан имел отвратительное белое лицо раба с севера. Презрительно взглянув на потерявшего от страха голову Себу, Амукон вознес горячую молитву светлоликому Ра.

Бой тем временем перешел в решающую стадию. Войско Юльма ударило во фланг вражеской пехоте и, поражая копьями полуголых кемтян, начало теснить их к широкой и зубастой реке. Враги дрогнули и попятились, подставляя спины под разящие удары мечей. Разгоряченные боем атланты устремились за ними. И в этот момент в тыл им ударили двадцать пять боевых колесниц, предусмотрительно прибереженных номархом Мендеса. Удар был страшен. Земля покрылась искромсанными телами. Колесницы словно огненные демоны пронзили строй кефтиан, сея смерть и смерть. Опытные их экипажи действовали как хорошо отлаженный механизм: возница висел на поводьях рвущихся вперед коней, лучник щедро рассыпал во все стороны летучую смерть, крепко держащий щит копьеносец время от времени бросал короткие копья и радостно кричал, когда очередной враг замертво падал на землю. Смерть увлекла их настолько, что возницы даже не заметили, как врезались в бегущую толпу своих же солдат. Колеса колесниц окрасились кемтянской кровью. Бой перерос в кровавую свалку, перевес в которой был на стороне детей Кемта.

Юльм вместе с несколькими марилами отбивался от наседающих гвардейцев Амукона. Он срезал выстрелами из бластера три колесницы, создав вокруг их группки завал из конских и человеческих тел, преодолеть который было весьма непросто. Стоило кемтянину прыгнуть в ощеренный бронзовыми остриями круг, как его пронзали сразу несколько мечей и копий. Юльм отстреливал лучников, которые представляли наибольшую угрозу. Блестели клинки и тонко пели стрелы. Соленая кровь смешалась с соленым потом и орошала пресную землю

Кемта. Силы атлантов таяли. Вскоре около Юльма осталось лишь шестеро воинов. Остальные либо погибли, либо были захвачены в плен, что было тоже равносильно смерти, ибо кемтяне убивали пленных.

Ярко оперенная стрела пронзила сражающегося рядом с Юльмом марила. Их осталось всего шестеро. Какой-то кемтянин в богатом золоченом доспехе указывал рукой на атланта. Хотят взять живым?! Нате, выкусите! Сволочи! Импульс сбил с ног предводителя и стоящего рядом воина. Несколько кемтян разом бросились на Юльма. Он расстрелял двоих из бластера, а третьему снес голову мечом. Сильный удар поверг его на землю, но сражавшийся рядом потерявший шлем марил пронзил обидчика копьем и тут же получил стрелу в затылок. Оба они рухнули на Юльма, и тому стоило немалых усилий выкарабкаться из-под закованных в доспехи тел. Юльм встал и приготовился умереть.

Но кемтяне отказались от попыток победить его в поединке, решив убить колесницами. Одна из них развернулась и стремительно понеслась на Юльма. Он понял, что это — его последний шанс на спасение. Тщательно прицелившись, атлант сразил возницу и копьеносца, который сильно изумился, когда луч прожег его массивный бронзовый щит. Возница мертво повис на поводьях, кони сбавили темп. Юльм мгновенно очутился рядом с колесницей и легко, словно и не было многочасовой ходьбы и тяжелого боя, взлетел на нее. Лучник попытался вытащить меч, но тот запутался в петле. Юльм вскинул бластер, и кемтянин в страхе закрылся руками. Раздался негромкий пустой щелчок. Бластер выработал свою энергию. Кемтянин отстранил от лица руки. В глазах его рождалось злорадство. Тогда Юльм что есть сил ударил его кулаком в челюсть, бесстрастно проследив, как обезглавленное тело кемтянина вылетело из колесницы. Оторвавшаяся голова упала на дно повозки. Вокруг засвистели стрелы. Одна из них сплющилась о бронедоспех, вторая оцарапала щеку. Юльм вздыбил коней и вырвался из вражеского кольца.

За ним рванули две колесницы. Кони несли Юльма по пыльной, ослепительно пыльной дороге. Место побоища скрылось за поворотом. Сзади донесся топот копыт. Передняя колесница уже настигала. Полосатые кони скалили зубы около ободьев колес колесницы Юльма, лучник, прищурившись, целился в незащищенную шею. Атлант рванул из петли кемтский меч и, не оборачиваясь, бросил его в морды коней. Бросок достиг цели. Лошади взвились, опрокидывая колесницу. Вторая врезалась в кучу обломков и визжащего мяса и тоже перевернулась.

Путь предстоял долгий. Жарко светило солнце. Под ногами Юльма каталась оторванная голова. Атлант сглотнул сухой слюной, нагнулся и равнодушно, без эмоций, выкинул голову на дорогу.

Тракуш и Херихотошкер дождались, когда отряды Инкия и Крюта двинулись к Мендесу и атаковали охрану, выставленную около судов. Иузию здорово не повезло. Он загорал на соленом песке. Загорал, беспечно сняв бронедоспех: Загорал, смежив веки и мечтая о скорой встрече с Орной-девуппсой, которую он знал еще на Атлантиде, планете Атлантиде. Когда раздалось тонкое пение стрелы, он вскочил на ноги и тут же был пронзен добрым десятком легких тростниковых палочек, обмедненных острыми наконечниками. Смерть пришла мгновенно. Его не хватило даже на слово «мама». Воины, лишившиеся командира, сопротивлялись вяло. При помощи гребцов им удалось отпихнуть в море четыре корабля. Остальные стали добычей кемтян. Не утруждая себя пленением гребцов, кемтяне подожгли суда, и те весело запылали, распространяя вокруг себя зловоние и истошные крики.

Номархи завладели блестящим мечом Иузия. Бластер их не заинтересовал, радиопередатчик Тракуш пронзил копьем, но вот меч… Полководцы дико разругались. Каждый тянул заветную игрушку к себе и высказывал о сопернике все, что о нем думает. Горячая дискуссия закончилась тем, что они решили выяснить отношения с помощью оружия. Отбросив спорный предмет вожделения, номархи выхватили привычные бронзовые мечи и стали ожесточенно рубиться. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы в нее не вмешался оборванный проводник, оказавшийся начальником дворцовой гвардии номарха Мендеса Кесептехом. Амукон, знавший вздорный характер своих «друзей-полководцев», решил приставить к ним соглядатая. Дело это представлялось ему настолько важным, что он решил пожертвовать столь нужным на поле боя Кесептехом и сотней добрых воинов. В объединенном войске двух номархов был отборный отряд Амукона. По приказу начальника гвардии он арестовал Херихотошкера и Тракуша, заперев их в трюм уцелевшего корабля. Кесептех приставил к номархам надежную охрану, предупредив, что в случае попытки освободиться они будут немедленно убиты. После этого он предложил воинам обеих армий подчиниться его приказам. Они не противились этому. Получив в свое распоряжение почти полуторатысячный отряд, Кесептех поспешил вслед за ушедшим отрядом кефтиан.

Восемьсот атлантов попирали черную землю Кемта. Настроение Инкия становилось все более и более отвратительным. Мало того, что он никак не мог связаться с Юльмом, несколько минут назад пропала связь и с Иузием. Что произошло с кораблями, можно было только предполагать. Инкий предполагал худшее.

Их путь лежал вдоль огромной реки, называемой кемтянами Хапи, реки великой и обожествляемой. Это была самая большая из виденных Инкием рек. Реки планеты Атлантиды были узки и неглубоки, реки острова Атлантида были совсем крошечны. Хапи был грандиозной водной артерией, дающей жизнь целой стране. Темные воды его были насыщены илом, который был основой благополучия жителей Кемта. Он давал им огромную, в рост человека, пшеницу, прекрасные финики и волшебный папирус, который использовался везде: из него делали бумагу, ткань, корабли, варили клей, ели в сыром и вареном виде. Вне всякого сомнения, это было второе чудо страны Кемт. Но первым был Хапи. И второе чудо не могло быть без первого: воды и берега Хапи были богаты разной живностью: множество рыб, птиц и, конечно, же, отвратительные зубастые крокодилы, которых кемтяне почему-то обожествляли. Инкий оставлял каждому народу право на странности, но сам он с удовольствием постреливал в отвратительных ящеров.

На дороге заклубилась пыль. Войско остановилось и заучен но начало строиться в боевую линию. Жест Инкия прервал эти приготовления. Враг, если это враг, был одинок. Пыльное облако стремительно приближалось, пока не превратилось в повозку, запряженную двумя полосатыми лошадьми. На по возке стоял окровавленный человек. Юльм! Инкий не ошибся. Это был действительно Юльм. Кровь запеклась на его лице и иссеченных бронедоспехах. Он вздыбил коней перед Инкием и выпрыгнул из колесницы.

— Нас разбили!

— Это я уже понял, — холодно сказал Инкий — Какого черта ты полез один?

— Я думал, вы уже ушли на город.

— Он думал! А что, нельзя было повернуть? — Инкий посмотрел на помятую физиономию атланта и смягчился — Ладно. Хорошо хоть жив. Больше никто не уцелел?

— Боюсь, нет.

— Сколько там врагов?

— Не так уж много. Большую часть колесниц и пехоты мы уничтожили. Их осталось не более тысячи человек.

— Ничего себе! Тысячи! Юльм заторопился. — Воины Кемта не представляют большой опасности. Жидковаты. Заслуживают внимания лишь колесницы.

— Это что, повозки вроде той, на которой ты приехал?

— Да, в условиях сплошного строя они страшное оружие.

— Сколько их вы истребили? — Около сорока. Осталось еще с десяток.

— Как же вам удалось уничтожить такое множество этих лошадиных бронеходов? Юльм коротко рассказал.

— Значит, второй раз этот номер вряд ли пройдет?

— Да. Думаю, они будут готовы к этому — Что ты предлагаешь?

— Самое разумное — вызвать катер и смешать этих ублюдков с землей.

— А! — Инкий раздраженно махнул рукой — У катера какая-то поломка. Тут еще Иузий не выходит на связь!

— Иузий? Давно?

— Уже с час. Юльм помрачнел.

— Думаешь, с ним что-то случилось? — спросил Инкий.

— Боюсь, что да. По-моему, мы имеем дело с армиями сразу нескольких правителей. Вполне возможно, что мой отряд сражался лишь с частью общих сил, а другая часть в это время вполне могла напасть на корабли.

Инкий посмотрел на Юльма, затем на стоящих вокруг хмурых воинов и спросил:

— Ты предлагаешь вернуться?

— Нет. Мы должны любой ценой овладеть этим городом. Хотя бы потому, что под его стенами уже полегло столько наших; хотя бы потому, что иначе войско может взбунтоваться и попытаться выкупить свою свободу нашими головами. Лично меня такой финал этой эпопеи не устраивает.

— Меня, в общем, тоже, — устало улыбнулся Инкий.

— Значит, командир, нам надо захватить этот город и сделать это до того, как враги смогут объединиться.

— Разумно. Слушай, — вдруг спохватился Инкий, — а где Крют?!

Юльм недоумевающе пожал плечами. Крюта нигде не было. Атланты несколько раз позвали его, а затем пошли вдоль колонны, время от времени выкрикивая имя товарища. Но его нигде не было. Марилы и кефтиане кидали странные взгляды исподлобья. Инкию очень не нравилось их настроение.

Добежав до конца колонны и не обнаружив друга, атланты остановились. Инкий подозвал марила из отряда Крюта и велел ему немедленно найти своего командира. Марил ушел и не вернулся. В рядах воинов замелькали обнаженные клинки.

— Похоже, дело пахнет жареным, — пробормотал начинающий кое о чем догадываться Инкий.

— Смотри, — Юльм толкнул товарища локтем, — к нам, кажется, движется делегация.

К ним приближалась довольно большая группа воинов. Не дойдя до атлантов несколько шагов, посланцы остановились. Из их рядов вышли два командира сотен, начавших осторожно приближаться к атлантам. Один из парламентеров, бывший царек небольшого селения, отвесил небрежный поклон. Он был спокоен, он чувствовал за собой силу. Глотая звонкие звуки, он обратился к Инкию.

— Мы требуем вернуться назад, в Кефтиу. Врагов слишком Много, и нас ждет смерть. А мы не хотим умирать.

— Кто это мы? — пренебрежительнр спросил Инкий.

— Я говорю от имени всего войска. Все командиры сотен стоят за мной.

— Где наш товарищ? — жестко потребовал Инкий. Глаза его пожелтели от едва сдерживаемой ярости.

— Он в наших руках. Он побудет у нас некоторое время. Как только мы дойдем до кораблей, он будет отпущен.

— А где гарантии?

— Даю свое честное слово — Атланты дружно скривили губы. Заметив это, царек добавил:

— Вам придется поверить мне на слово. У вас все равно нет выбора.

— Ну, хорошо… Допустим, вы дошли до кораблей, сели на них, приплыли в Кефтиу… Но что вы будете делать дальше? Великий Титан, то есть Зевс, покарает вас!

— Он не великий Зевс. Он обманщик. И мы обманем его. Мы скажем, что вы погибли в песках Кемта. Он никогда не узнает о вашей судьбе.

— А вы не боитесь, что мы доберемся до Кефтиу на крылатой птице?

Главарь бунтовщиков гнусно рассмеялся.

— Я не верю в плохие сказки.

Инкий чуть не взвыл от досады. Сколько раз он доказывал Командору губительность его бессмысленной тактики — прятать от аборигенов достижения атлантической техники. И вот теперь он и Юльм вынуждены пожинать плоды упрямства Командора.

— Допустим, ваш план удастся. Что тогда вы сделаете с великим обманщиком, выдающим себя за Зевса?

— Мы отрубим ему голову, и все поймут, что он смертен.

— А ты не боишься умереть от наших мечей-молний?

— Нет. У нас тоже есть такой меч. — Царек обернулся и сделал жест рукой. Один из воинов поднял над головой титановый меч Крюта.

— Они действительно захватили его, — пробормотал Юльм — Ладно, — громко сказал он, — допустим, вы тоже имеете меч. Но это ничего не меняет. Мы не пойдем к кораблям!

— Тогда мы сделаем это сами. И если вы попытаетесь по мешать нам, мы убьем вас!

— Мы не собираемся вам мешать! — презрительно сказал Инкий — Мы лишь требуем, чтобы вы вернули нам нашего товарища.

— Нет, — упрямо сказал царек, — он останется у нас.

— Что будем делать? — тихо спросил Инкий у Юльма.

— Видимо, придется оставить Крюта у них.

— Подожди, — шепнул Инкий, — я попробую уговорить войско.

— Ты сказал, — обратился он к сотнику, — что все воины желают отправиться на родину. Но где доказательства этого? Может, ты лжешь? — Глаза кефтианина гневно сверкнули.

— Царь не может обманывать!

— Но все же я хочу поговорить с воинами. Царек ухмыльнулся.

— Ну, поговори.

Гнусная уверенная усмешка кефтианина давала повод думать, что войско действительно на его стороне. И все же стоило попытаться.

Инкий подошел к сломавшейся колонне и поднял руку. Мгновенно установилась гробовая тишина. Атлант начал говорить. Он говорил о великой цели их похода, о славе, о богатстве, которые ждут его участников, о мести за погибших товарищей. Говоря о всем этом, он внимательно всматривался в лица марилов и кефтиан. Они были угрюмы и не предвещали ничего хорошего. Призывы Инкия мало трогали воинов. Ничего не имея против богатства и славы, они слишком дорожили жизнью. А битва с кемтянами вряд ли могла принести славу, скорей всего она могла стоить собственной шкуры. Кроме того, мало кто из кефтиан или марилов знал язык атлантов, а горячая речь и бурные жесты, лишенные осязаемого смысла, были бесполезны. Видя глухое равнодушие воинов, Инкий решил припугнуть их карами великого Зевса. Вот эти слова царек, заранее распропагандировавший толпу, вдруг взялся переводить. Выслушав его бойкие слова, воины грозно зашумели. Приходилось отступить.

— Хорошо, — сказал Инкий, — я не буду препятствовать тем, кто решил бежать с поля боя и постыдными трусами вернуться домой. Они не избегнут заслуженной кары. Я взываю к тем воинам, которые не потеряли понятия о воинской чести, которые не согласны бросить в опасности своих товарищей. Если земля Кефтиу, если земля Атлантиды еще рождают таких людей, я призываю их присоединиться к нам!

Настороженными глазами Инкий обвел толпу. Его призыв вызвал лишь слабый отклик. Всего два десятка воинов вышли из рядов и сопровождаемые угрожающими выкриками присоединились к атлантам. Рядом с Инкием встал его «крестник» Леонид. Он имел понятие о чести, и Инкий благодарно стиснул его руку.

Сотник, возглавлявший недовольных, заколебался. Ему казалось неразумным оставлять атлантов свободными. Но слава их ужасного оружия вселила робость в душу кефтианина. Он сделал вид, что такой поворот событий его вполне устраивает, властным криком развернул колонну и направил ее назад, к морю. Он уходил, и его подмывало оглянуться, бросить последний взгляд на горстку храбрецов, решивших сделать то, что отказалась делать целая армия. Но он сдержался и не оглянулся.

Лазерный импульс вышиб Амукона из колесницы. Щит и крепкий доспех поглотили его, Амукон отделался испугом и исцарапанной задницей. Гвардейцы подхватили своего повелителя и, подняв над головами, бережно понесли во дворец. По Дороге номарх оправился от падения, изругал прытких спасителей и приказал нести его обратно.

Поле боя было густо завалено трупами. Трудно было определить, кого же погибло больше. Кемтянин лежал на сыне Кефтиу, отрубленные головы смешались с отсеченными конечностями. Черная земля жадно пила сочащуюся кровь. Хрипло стонали раненые. Их пересохшие глотки требовали воды. Воины не обращали внимания на стоны. Деловито бродя между грудами тел, они добивали раненых кефтиан, срывали кольца и цепи, а заодно меняли свое мягкое медное оружие на прекрасные бронзовые мечи и копья погибших врагов. Плетеные щиты заменялись на металлические. Воины с восторгом показывали друг другу изящно выдавленного на красном металле пардуса. Оружие было сделано очень искусными мастерами.

Немедленно прекратив грабеж, Амукон приказал командирам выстроить войско. Те криками, а кое-где и побоями, согнали воинов в одну кучу. Номарх приказал рассчитаться на сотни и выступать в поход. Воины погибшего Себу были включены в войско номарха Мендеса. Сам Себу с отсеченной страшной молнией головой лежал у ног Амукона. Со всех сторон сыпались доклады и донесения. Начальник колесниц доложил, что лишь двенадцать колесниц смогут принять участие в следующем бою. Остальные или разбиты, или повреждены. Из этих двенадцати девять были колесницами Амукона. Узнав об этом, номарх довольно зажмурился: теперь остальные номархи долго не посмеют поднять голову. Особенно, если он захватит ном Себу. В голове Амукона роились радужные перспективы. Битва с кефтианами оказалась не только небезрезультатной, но и крайне выгодной. Строя планы, номарх стойко терпел боль в ушибленной груди, пока оруженосцы меняли ему панцирь.

Облаченный в новые доспехи Амукон был водружен на колесницу и приветствовал восторженно ревевшее войско. Затем рука номарха взметнулась по направлению на север, и войско, забыв о ранах и усталости, двинулось за своим, победоносным вождем. На врага!

Враг оказался ближе, чем предполагал Амукон. Не пройдя и десяти стадиев, передовой отряд наткнулся на небольшую кучку кефтианских воинов, спокойно ожидавших врага на невысоком холме около дороги. Это было спокойствие смертников. Амукон оценил его. Он созвал к себе командиров.

— Они хотят умереть. Помогите им в этом.

Воины развернулись в неровные шеренги, утопая в желтом песке, полезли на холм. Номарх подозвал писца и велел тут же запечатлеть для потомков славные деяния великого номарха Мендеса Амукона. Он спешил попасть в историю. Несколько штрихов обмакнутой в краску палочкой — и Клио приняла номарха в свои объятия,

Тесно, плечо к плечу, готовились атланты, марилы и кефтиане встретить врага. Их было мало, кемтян — сотни и сотни, но храбрость и умение часто решают судьбу боя. Связавшись с Командором, Инкий обрисовал ситуацию и попросил поторопиться с подмогой.

— Иначе тебе только останется назвать эту страну моим именем! — пошутил он.

Голос Командора показался встревоженным. Обещав немедленно выслать помощь, он попросил продержаться хотя бы час. Один час! Инкий включил радиомаяк и занял свое место в строю. Его руки крепко сжимали меч. С бластером пришлось расстаться, им вооружился Юльм. Инкий был совершенно, спокоен, его спокойствие передавалось стоящим рядом с ним воинам. Они были готовы обняться со смертью, но верили в спасение. Они верили в жизнь.

Враги охватывали песчаный холм полукругом. За спиной атлантов был крутой гребень бархана, что позволяло не опасаться за тыл. Первые воины Амукона уже достигли вершины холма. Двое из них пустили стрелы, остальные с воплем кинулись на атлантов. Юльм разрядил в нападавших бластер, и десять изуродованных тел испятнали желтый ковер холма. Остальные мгновенно откатились.

Кемтяне молча смотрели на изуродованные лазером трупы. В первом сражении луч лазера растворился в горячке боя. Мало кто из них успел оценить его силу. Большинство из тех, кто видели его, остались лежать у стен города, остальные вперед не лезли, благоразумно держась золотой середины. Тем временем задние напирали и, как ни остерегались самые прыткие подставлять себя под удары молний, их ноги скользили все ближе и ближе к роковой черте, которую намечали изуродованные обугленные трупы. Наконец они не выдержали и вновь бросились вперед. Юльм принял на себя удар левой части нападавших. Бластер даже вскипел. Около полусотни человек кровавыми обрубками рухнули на песок перед атлантами. Остальные отхлынули.

Марилы во главе с Инкием приняли удар второй половины врагов. Холм потонул в яростном хаосе боя. Бронза рубила бронзу. Глубокие шрамы иссекли могучих пардусов, украшавших щиты сражавшихся. Кемтяне были разбиты и отброшены. Песок мгновенно впитал кровь.

Инкий подсчитал потери. Погибли пока всего два марила и четыре кефтианина, но многие из воинов были ранены, и жизнь начинала уходить из них, вытягиваемая жаркими лучами солнца. Инкий смочил горящий лоб горстью воды и отдал флягу раненым. Больше воды не было. Ярко светило солнце, раскаленный воздух обжигал легкие. Они продержались всего полчаса.

Командор в бешенстве бил кулаком по хилому дощатому столу. Впервые атланты видели его в такой ярости. Стол отплевывался мелкой трухой, а Командор продолжал бушевать.

— Нет: нет и нет! — яростно кричал он — «Марс» ни за что не пойдет к ним на выручку. Об этом не может быть и речи. Корабль лишится последних запасов энергии, и мы будем скованы по рукам и ногам. И эти дикари узнают, что мы собой представляем — Последняя мысль волновала его больше всего. Командор помешался на своей идее отторжения Землей инопланетных пришельцев. Он готов был пожертвовать чем угодно, даже жизнями атлантов, лишь бы все шло согласно его плану.

Вокруг него, сжав кулаки, стояли Эвксий, Гир, Кеельсёе, Сальвазий, Гумий и Бульвий. В углу, прикинувшись ветошью, сопел Тромос. У дверей небольшого домика, служившего временным жилищем экипажей десантного катера и гравитолета, стояли еще несколько мужчин и женщин. Они не смогли поместиться в маленькой комнатушке и жадно ловили звуки, доносящиеся изнутри. Нервы у всех были напряжены до предела.

— Проклятье! — не выдержал Гумий — Если мы не поможем им, они погибнут. Как мы сможем после этого смотреть друг другу в глаза? Может, ты, Командор, и прячешь свои глаза, потому что на твоей совести немало таких жертв?

— Если ты не заткнешься, я убью тебя! — взорвался Командор.

— Ты посмотришь на меня своими добрыми глазами или испепелишь мой мозг?!

Командор заскрежетал зубами. Верный холуй Кеельсёе был, как всегда, рядом.

— Командор прав. А ты, Гумий, выглядишь подозрительным. Я, кажется, начинаю вспоминать, где видел твою рожу… Кеельсёе не закончил. Короткое неприметное движение — и кулак Гумия вонзился в челюсть бывшего Начальника ГУРС. Пробив головой тонкую перегородку, Кеельсёе вывалился наружу. Гумий высунул голову в образовавшуюся дыру…

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 13

КЕЕЛЬСЕЕ: 49 лет. Родился в 1063 году Эры Разума. Атлант. Происхождение руконадежное. Вне брака. Школа средней ступени (1079 год). С 1079 года — в производстве. С 1081 года зачислен в ГУРС. Школа ГУРС (1086 год). С 1086 года в Отделе Контрразведки. С 1103 года — Начальник Отдела Контрразведки. С 1109 года — Начальник Отдела Политической разведки. С 1112 года — Начальник ГУРС.

В11Н6Р10П8

* * *

… — Ты бил по этой роже, скотина! Бил за то, что я осмелился стать тебе поперек. Я еще не полностью расквитался с тобой, палач!

— Прекратите! Прекратите, черт возьми! — зарычал Командор — Последнее решение: я могу послать лишь катер.

— Но он сломан, и на его починку потребуется не один час, — мрачно сказал Гир.

— Я рискну вылететь на гравитолете, — предложил Буль.

— Поздно!

На пороге стояла Дрила. По щеке ее медленно текла крупная слеза. Сглотнув, она пояснила:

— Орна взяла его. Сказала, что летит спасать Иузия. Она уже над морем…

— Как?! — закричал ошеломленный Бульвий — Он не заряжен. Там энергии всего на десять минут! Верните ее! Гумий бросился к радиофону.

— Орна! Орна! Вызывает Гумий. Прием. Прием. А, черт, она выключила связь!

Установилось молчание. Давящее, словно камень. Вязкое, словно вата. Командор украдкой посмотрел на часы. И вдруг динамик ожил.

— С гравитолетом что-то происходит! — Это кричала Орна — В чем дело? Гравитолет падает! Помогите! По…! Крик оборвался.

— Все, — сказал Бульвий — Гравитолета больше нет.

Возникла тяжелая пауза. В пробитой стене показалась окровавленная рожа Кеельсее.

— Вот что, Командор, — внезапно произнес Сальвазий — Я, как старший среди вас, имею право первым высказать свое мнение. Оно таково: если «Марс» не пойдет на выручку наших товарищей, я забываю, что я атлант, и покидаю этот остров. Я найду себе место. Могу ли я считать себя гражданином страны, предающей своих детей? Нет! Я не собираюсь строить царство Разума, если его стены будут замешаны на крови наших братьев! Я не приемлю кровавый Разум! Вот мой ультиматум: если через десять минут «Марс» не вылетит им на помощь, я покидаю тебя и этот остров, и никогда никто не услышит обо мне, так как я больше не атлант!

С этими словами Сальвазий отстегнул опознавательный жетон и положил его на стол. Рядом легли жетоны Эвксия, Бульвия, Гира и Дрилы. Гумий дрожащими от волнения пальцами никак не мог отстегнуть свой, и тогда он вырвал его вместе с куском комбинезона.

И Командор понял. Он мог сохранить в неприкосновенности «Марс», но лишиться всех своих соратников. Он не рискнул пойти на это. Побелевшие пальцы сжали радиофон, настраивая его на волны крейсера.

— Внимание! Командор вызывает «Марс»! Командор вызывает «Марс»!

— «Марс» слушает! — ответил голос капитана Динема,

— Динем, экспедиционный отряд попал в большие неприятности. Атлантам грозит опасность. Приказываю немедленно поднять корабль и выйти им на выручку.

— Как я найду их?

— Инкий должен включить радиомаяк.

— Слушаюсь, Командор! Через несколько минут я буду на месте.

Командор швырнул рацию на стол.

— Все равно они уже погибли.

— В таком случае ты останешься один, — сказал Гумий и, увидев заглядывающую рожу Кеельсее, добавил: — вот с этой крысой! — Кеельсее исчез.

Тромос сидел в своем углу и удивлялся.

Взвыли аварийные сирены. «Марс», теряя трап, свечой взмыл в небо. Его небольшой экипаж крепко сжимал подлокотники кресел. Крейсер рванул вперед, и земля провалилась. Остров яркой зеленой вспышкой пропал из глаз. Стремительно замелькали волны. Сориентировавшись на сигналы радиомаяка, Динем чуть-чуть поправил курс. — Быть наготове! — рявкнул он в. микрофон — Осталось две минуты полета.

— Кэп, мои пушки рыдают от нетерпения! — раздался голос лейтенанта Давра.

— Отлично! Скоро они напьются крови! Русий, как дела с ракетой?

Русий при помощи Слеты и; Ариадны пытался приспособить в качестве десантного катера грузовую ракету.

— В принципе должно получиться. У нее не слишком чуткие рули, но на небольшой скорости она должна, быть послушна.

— Понял. Дерзай! Ты должен вытащить их живыми или мертвыми!

— Я вытащу их живыми!

Над головой Кесептеха мелькнуло что-то блестяще-огромное, на мгновение затмившее солнце. Воины остановились и удивленно потирали глаза. «Показалось», — решил Кесептех и приказал двигаться дальше. Миновав засеянное пшеницей поле и густую финиковую рощу, они столкнулись нос к носу с вражеским войском. Внезапность-ключ к победе! Кесептех взмахнул серебристым мечом и бросился на врагов. Воины с криком — побежали за ним.

Не ожидавшие нападения кефтиане, не принимая боя, побежали. Тяжелые мечи и щиты мешали их бегству, и они бросали гибельное для них оружие. Сверкающая бронза покрыла поле.

Кесептех чувствовал себя диким зверем. Легко, словно дикая кошка, он вращал землю своими сухими ногами, и сверкающий меч обрушивался на головы бегущих врагов. Свистели стрелы. Обезумевшие от ужаса кефтиане хватались за лезвия мечей, умоляя сохранить жизнь, но дети Кемта безжалостно рубили и кололи непрошеных гостей. Лавина бегущих достигла Великого Хапи. Кефтиане, не задумываясь, начали прыгать в мутную воду. Это была кровавая потеха. То там, то здесь появлялась зубастая пасть священного ящера, следовал мощный щелчок челюстей, и очередной кефтианин с воплем уходил под воду. Крокодил уволакивал свою жертву в коряги и устремлялся за новой добычей. Он был умный, великий ящер, он знал изменчивость жизни и стремился заготовить как можно большие запасы. А мясо кефтиан было вполне недурно.

Из сотен бросившихся в воду на берег вышли три обезумевших человека.

Небольшая группа пришельцев все же предпочла ужасной гибели в пасти священных ящеров смерть в открытом бою. Они стали кругом и ощетинились остриями мечей и копий. Кесептех, обрадовавшись кровавой забаве, повел в атаку личную сотню. Кефтиане дрались с упорством обреченных. Собравшись вокруг высокого человека в черных доспехах, они стойко отражали яростные выпады воинов Кемта. Кесептех вспомнил, что такие же черные доспехи он видел у предводителя, убитого на берегу. Значит, это предводитель их главного отряда? Но почему он связан?!

Словно уловив безмолвный вопрос начальника дворцовой гвардии, один из воинов перерезал джутовые веревки, стягивавшие руки человека в черных доспехах. Воин что-то сказал ему и протянул длинный сверкающий меч. Такой же, как и у Кесептеха. Предводитель оттолкнул воина и, с огромной скоростью вращая мечом, ворвался в толпу кемтян. Блестящий клинок плясал в его руках танец смерти. Путь его отмечали разваленные пополам трупы. Бронза разлеталась даже от легкого прикосновения чудесного меча. Не обращая внимания на раны, он с непостижимой скоростью рубил воинов Кесептеха. Техника его была филигранна и необычна. Человек в черных доспехах пытался пробиться назад, к финиковой роще. Ну уж нет! Прыгнув вперед, Кесептех встал на его пути. Воины расступились. Кемтянин сделал ложный шаг в сторону, а затем внезапно обрушился на врага. Стремительный выпад меча! Но враг оказался умелым. Он отбил удар Кесептеха и в свою очередь напал на кемтянина. Мечи словно молнии сверкали в руках искусных бойцов, высекая снопы холодных искр. Атака слева, атака справа, выпад, прыжок в сторону, уход… Это был изящный танец, чуть не оговорился, смерти. Смерть не столь грациозна. Она костлявая и обременена грехами умирающих. Это был завораживающий танец ненависти. Бойцы люто ненавидели друг друга, ибо один из них должен был умереть.

Кесептех сделал ложный выпад, враг клюнул на эту приманку, последовал замысловатый поворот меча, и оружие противника упало на землю. Кемтянин победно рассмеялся. Взмахнув мечом, он живо представил потоки крови, хлещущие из перерубленной шеи. Меч пошел вниз и… провалился в пустоту. Крют каким-то немыслимым прыжком взвился в воздух и обрушился на кемтянина. Мощные руки поймали шею врага в замок. Резкий рывок! Лопнули шейные позвонки, и начальник дворцовой гвардии кулем осел на землю. Крют поднял меч и увидел свою смерть. Она была совсем рядом, и атлант понял, что в этот раз ему не удастся провести старуху. Стрела вонзилась ему прямо в переносицу. Последнее, что успело уловить его гаснущее сознание, было огромное черное тело, зависшее над полем смерти. Родной «Марс»…

Передышка, подаренная кемтянами, была недолгой. Устрашенные бластером враги отхлынули назад, но вскоре снова пошли на приступ. Амукон поставил сзади атакующих заслон из лучников. Каждого, кто осмеливался повернуть назад, ждали стрелы. Храбрецы падали под ударами мечей атлантов, трусы — пронзенные стрелами первого в истории заградотряда. Умные изо всех сил держались в середине.

Они напишут толстые труды И будут гибнуть в рамах, на картине, Те, кто не вышел в первые ряды, Но не были и сзади — и горды, Что честно прозябали в середине.

Длинные мечи атлантов без устали секли бесчисленных и обреченно — отважных врагов. Они кропили и кропили песок жидкой южной кровью. Но новые и новые вставали на место погибших, упорно тесня атлантов к самому краю холма. А дальше — песчаный обрыв и неминуемая смерть. Юльм сразил уже сотого и сто двадцатого врага. Но кемтяне смеялись над несущим смерть лучом. Смерть от собственных стрел страшила их куда больше. Она была длинной и острой. Желающих умереть было так много, что бластер устал и тревожно замигал индикатором. Юльм сунул его в кобуру и поднял с земли вражеский меч. И в этот момент кемтяне прорвали жиденькую цепочку защитников холма, бой перерос в кровавую животную схватку. Здесь вспарывали животы мечами, кололи, душили, рвали глотки истекающими окровавленной слюной зубами. Какой-то кемтянин повалил Инкия и пытался выколоть ему глаза обломком стрелы. Атлант перехватил его руку, ломая ее в локте. Она хрустнула, словно соломинка, и кемтянин закатил глаза в болевом шоке. Вскочив, Инкий швырнул обезумевшего от боли врага на копья его сотоварищей, неловко покатившихся вниз.

Стреляли огромные луки колесниц. Длинные метровые стрелы словно грозные шмели пели в воздухе, беспорядочно пронзая толпу сражающихся, валя и атлантов, и кемтян. Одна из таких стрел ударила Юльма в живот. Сверхпрочный пластик выдержал этот удар, но сила толчка сбросила Юльма с холма, и он, кувыркаясь через голову, покатился вниз по тягучему склону бархана. Восторженно ухнув, несколько кемтян прыгнули вслед за атлантом. Внизу их будет ждать смерть. Двоих Юльм проткнет их собственными мечами, третьему сломает шею, а последнего убьет страх. А пока они полны охотничьего азарта. Как он пьянит, этот азарт охоты на свирепого хищника! Он перчит кровь и обжигает нервы. Он сладок, словно уста любимой женщины. Он тягуч, словно дикий мед. Он пахнет кровью. Радуйтесь мигу азарта! Он делает нас людьми, ибо мы человечны, лишь когда подвластны азарту. В минуты спокойствия мы становимся слишком рассудительны, подобно старикам на кладбищенской скамеечке. Но пока мы азартны, мы молоды, и смерть уважает нас, даже когда мы поплевываем в воды Ахеронта. Налей мне, неуступчивый Харон, стакан книдского, пьянящего как азарт. И не надейся, старик, я не буду проситься обратно, я не выплюну тебе в рожу ту медную монетку, что спрятана у меня под языком. Я пошлю к черту и Аида, и его Тартар. Он ведь скучен и трезв, этот князь Тьмы. Он никогда не ведал азарта, он даже жену согласился любить три месяца. Зимой. А азарт не любит зиму.

Но азарт уже перерастал в отупелую озверелость. Лезли лишь затем, чтобы быстрее покончить с этим кошмаром. Мечи с визгом рубили черные доспехи Инкия. Руки атланта были иссечены, обагрены чужой и своей кровью. На губах упавшего рядом марила клокотала розовая пена. Рослый кемтянин наступил ногой ему на грудь и ударом меча отсек мертвую уже голову. Следующим ударом он разбил радиомаяк. Брошенное копье сбило с головы атланта шлем, и пыльный ветер расплескал русой кровью длинные волосы. Над холмом кружились зловещие Эринии. Алыми чувственными губами они впивались в кровоточащие раны и жадно пили горячую соленую кровь. Их безжалостные глаза пылали зеленым огнем. Они кружили над головой Инкия и терпеливо ждали, когда хлынут из перерубленных артерий семь литров алой космической крови. Но им не повезло. Мечи блеснули над головой атланта. Удар обрушился, нет — обрушивался на русую голову. Его принял на себя Леонид, до этого прикрывавший спину Инкия. Остро отточенный клинок рассек голову гиганта. Секунду он стоял, словно закостенев смертью, затем рухнул на выставленные вперед вражеские копья. Он отдал свой долг.

Второй удар упредили пушки «Марса». Огненный вихрь лазеров ударил прямо под ногами Инкия, швырнув его вниз, в объятия карабкающегося по склону Юльма. Кемтяне вплавились в песок. Холм превратился в огромную глыбу желтого стекла. Затем лазеры ударили по колесницам. Горящие кони вырвали Амукона из ада. Они бешено мчали увязающую по оси колес колесницу номарха. Они почти вытащили его из лап смерти. Но смерть пришла, откуда ее не ждали. Копыта лошадей вдруг увязли в песке, и кони покатились через голову. Взвившись, колесница рухнула в тягучий кисель песка. Зыбучий песок! Возница и щитоносец исчезли мгновенно. Номарх успел прыгнуть в сторону. Ноги его увязли почти по колено. Он рванулся и ушел еще глубже. Завыв, Амукон стал лихорадочно разгребать эту песчаную ловушку. Но отчаяние было не в силах преодолеть желтой тягучести. Бессильные слезы брызнули из глаз Амукона. Сквозь их пелену он до последнего вздоха смотрел на огромную блестящую кляксу стального чудовища, в одно мгновение пожравшего его войско. Когда песок забил номарху рот, глаза натужно выкатились. Горячие песчинки выжгли глаза Амукона. Конец. «Марс» подоспел вовремя. Еще немного-и пантеон Круглого острова принял бы в себя тела не двух, а четырех атлантов. Пока Русий усаживал в ракету Инкия, Юльма и двух чудом уцелевших марилов, Давр поливал жидким огнем окрестности, запекая в стекло перекошенные болью лица и обгорелые черепа. Приняв в свое чрево грузовую ракету, «Марс» плавно на малой высоте пошел над рекой. Через несколько километров показалось еще одно поле брани, устеленное трупами воинов в бронзовых доспехах. Сотни изрубленных предателей и трусов. Пушки крейсера расстреляли большую толпу изумленно взиравших в небо кемтян. «Марс» снизился и высадил десант: Русий, Давр, Юльм и две голубоглазые атлантки. В руках засверкали бластеры. Кемтяне падали на опаленную землю. В атлантов вселился дух мести. Одна Ариадна ни разу не подняла бластер, вздрагивая при каждой вспышке. Особенно поначалу. Здесь они нашли остывающее тело Крюта. Вокруг него валялись изрубленные трупы врагов. Крют достойно прожил последние минуты — длинная вереница врагов будет сопровождать его в подземное царство. Атланты подняли тело погибшего товарища на руки и медленно понесли его к «Марсу». Его ждало последнее путешествие. Последний поход. Последний раз небо примет его безжизненное тело.

Сзади вскрикнула Ариадна. Один из оживших кемтян попытался схватить ее за ногу. Ариадна резко отпрыгнула и впервые убила человека. Спокойно. Без эмоций. Сердце окаменело в этой бойне.

Слете удалось поймать совсем очумевшего от страха кемтянина. После долгих усилий из него выжали полусвязный ответ. Ткнув пальцем в черный бронедоспех Русия, он жестами пояснил, что такой же человек лежит на берегу моря. Атлантка тут же разрядила бластер в икающего от страха врага. «Марс» взмыл в воздух и через мгновение висел над побережьем.

Здесь, в зарослях тамариска, они нашли изуродованное тело Иузия. Орна не смогла спасти его. Она смогла лишь умереть в один час с ним. Кемтяне не пощадили атланта и в смерти, отрезав ему нос и уши. Две стрелы торчали из пустых глазниц. Из лежавшего на песке корабля были вытащены два взъерошенных избитых кемтянина. Они пытались что-то лепетать. Русий с отвращением поднимал их по очереди в воздух и бросал в замутневшее море. Луч лазера отрезал им путь к спасительному берегу до тех пор, пока тяжелые доспехи не утянули их на дно.

Затем Русий указал на болтающиеся неподалеку корабли, бежавшие после нападения кемтян. Гребцы и воины на них не издавали ни малейшего звука, словно понимая, что сейчас решается их судьба.

— Что будем делать с ними?

— Они предали нас. Из-за них погиб Крют, — твердо ответил Юльм.

— Вопрос исчерпан, — сказал Русий.

Крейсер поднялся в воздух. Давр четырежды нажимал на гашетку лазерных пушек. Поверхность моря покрылась окровавленными обломками. Затем «Марс» направился вглубь страны Кемт и сжег Саис, Мендес, Буто, Таис и Ураффе. Вместе с жителями. Столицей колонии стал Кноис, номарх которого раболепно пал перед сошедшими с неба богами.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 14

ГИБЕЛЬ АТЛАНТИЧЕСКИХ ПОСЕЛЕНИЙ НА ТИТРЕ

(Анализ событий воспроизведен на основе данных компьютера и показаний единственного оставшегося в живых атланта Трогута).

1002 г. Эры Разума, день 33.

Эскадра адмирала Альема в составе семи кораблей (1 линкор, 1 КСН, 5 крейсеров) приземлилась на планете Титра. Цель-колонизация планеты. Заложены четыре опорных пункта. Население Титры — примитивные гуманоиды низшей стадии развития — концентрируется в специальных лагерях, где подвергается психическому воздействию. Волнения незначительны. Из показаний Грогута (блок 1): «Местные жители встретили нас чрезвычайно дружелюбно. Они имели розовый с желтоватым оттенком цвет кожи, небольшой рост, немного, сплюснутую голову. Количество и форма конечностей соответствовали нашим. Вместо носа — хрящевая перепонка, действующая по принципу автоматического клапана. Ротовое отверстие — чрезвычайно узкое. Глаза — коричневые. Титрианцы выглядели миролюбиво и забавно. Их женщины оказались в состоянии совокупляться с атлантами, что и делали с видимой охотой. У них была своеобразная треугольная грудь. Иметь детей от подобных связей было строжайше запрещено, так как слишком различный хромосомный набор приводил к появлению мутантов. Тем не менее подобные случаи были. Рожденные дети, по слухам, обладали даром читать мысли. По обнаружению все они немедленно подвергались дезинтеграции (Инструкция ВК № 9804).

Титрианцы не выглядели глупыми. Наоборот, их мышление было весьма практичным. Согласно инструкции ВК 9812 все они были перемещены в специальные центры, где их мозг был подвергнут психовлиянию. Эта процедура должна была сделать их способными к строительству государства Разума. Когда выходили из этих центров, первое, что бросалось в глаза — сильная заторможенность. Они стали словно замороженными, стали походить на бездушных киборгов. Их женщины стали холодными… Пытались ли они сопротивляться нашему воздействию? Да, отдельные попытки были. Многие протестовали против помещения их в специальные центры. Почти всех пугали и отвращали достижения нашей техники: космические корабли, киборги, лазеры, биомеханизмы. Они пытались сопротивляться нашему влиянию. Особо упорных Совет Мудрых приговаривал к дезинтеграции. Я помню, бывали дни, когда дезинтегрировалось по тридцать-сорок титрианцев».

4 г. Эры Разума,

Титриайцы достигли достаточно высокого уровня развития, и было решено начать претворение программы строительства государства Разума.

1) Титрианцы объединены в коммунитарии. Из показаний Грогута (блок 2): «В этом году по решению Верховного Комитета Атлантиды мы приступили к созданию институтов государства Разума. Все титрианцы были насильно переселены в коммунитарии — дома-ячейки, схожие с жилыми блоками на Атлантиде. Коммунитарии упрощали быт и, что самое главное, облегчали контроль за поведением титрианцев. Для этой цели в каждом коммунитарии был создан закрытый центр наблюдения. Руководил жизнью коммуйитария Коммунитарный Управитель (КУпр). Он следил за выполнением расписания и порядком. КУпр непременно должен был быть атлантом».

2) Брак объявлен анахронизмом и заменен свободными половыми отношениями. Из показаний Грогута (блок 3): «Им было трудно разорвать старые привязанности. Когда обнаруживалось, что титрианец пытается, как и прежде, завести личную постоянную женщину и создать семью, КУпр докладывал об этом Начальнику Города, и нарушители расселялись в разные коммунитарии. Многие титрианцы очень тяжело переживали разлуку. Нам это было непонятно. Детей еще младенцами отдавали в Дома Детства, где их воспитывали согласно понятиям о Разумном Гражданине. Дети сильно отличались от своих родителей. Они выражали мало эмоций, были послушны и целеустремленны. Они обещали стать великим поколением».

3) Коммунитарное распределение продуктов производства.

4) Замена законов моральными нормами.

5) Возведение в культ идеи Высшего Разума. Из показаний Грогута (блок 3): «Законы были заменены моральными нормами, но это не позволило исключить наказание. Страх по прежнему оставался основой послушания титрианцев. Единственным учением, охватившим всю Титру, была идея Высшего Разума. Мы не задумывались над ее заповедями. Особой потребности в этом не было ни у нас, ни у титрианцев».

1006 г. Эры Разума.

Расцвет титрианского государства. Налаживание тесных контактов Титры и Атлантиды.

1007 г. Эры Разума, день 82.

Волнения среди титрианцев. Причина неизвестна.

1007 г. Эры Разума, День 95.

Возникновение очагов вооруженного восстания против Совета Мудрых. Подавление этих очагов войсками специального назначения Атлантиды.

1007 г. Эры Разума, день 97.

Всеобщее восстание титрианцев. Кровопролитные бои на улицах городов. Гибель двух атлантических крейсеров. Войска специального назначения Атлантиды начали применять тактику выжигания.

1007 г. Эры Разума, день 104.

Уничтожение тайного Совета Освобождения Титры. Угасание восстания.

Итоги антинародного восстания на Титре: погибли — 2441 атлант, получили ранения-318; погибли более 398 тысяч титрианцев, изолированы в спецзонах — 148 тысяч. Из показаний Грогута (блок 4): «Волнений не ожидал никто. Титрианцы были благодушны и доброжелательны как никогда. И вдруг они начали убивать атлантов. Без какого-либо очевидного повода. Наши отряды спецназначения понесли большие потери, пришлось вызывать подмогу с Атлантиды. Прибывшие алые шлемы (Войска специального назначения Атлантиды) нанесли удар по основным пунктам сопротивления восставших. Я слышал ночью залпы бластеров. Это алые шлемы расстреливали захваченных в плен повстанцев. До добра такие действия довести не могли; — через не сколько дней вспыхнуло всеобщее восстание. На улицах развернулись настоящие бои. Спецотряды расстреливали восставших из лазерных пушек, тирианцы забрасывали своих врагов камнями и обломками бетона. Лишь немногие из них имели бластеры. Я прятался в подвале своего коммунитария. Еду мне носил мой друг титрианец Брюбуксль. Он не выдал меня. Его потом застрелили на улице солдаты из алых шлемов. На второй день после на чала восстания он рассказал мне, что титрианцы хитростью захватили в Белкерире два наших крейсера, но использовать их не успели — вторая эскадра Атлантиды подвергла Белкерир ядерной атаке. Я слышал, в этом городе был Дом Детства для детей атлантов. Войска специального назначения начали уничтожать города. Делалось это так: сначала они предлагали титрианцам сдаться, а в случае отказа флот немедленно атаковал город. Лазерные пушки сжигали его до основания. Но титрианцы продолжа ли сопротивляться, предпочитая смерть плену. Их борьба прекратилась лишь тогда, когда специальная группа алых шлемов уничтожила Совет Освобождения Титры. Я видел их трупы. Это было месиво крови, костей и обрывков розовой кожи». Из показаний Грогута (блок 5): «Удивительно, но мы не смогли докопаться до причин восстания. Титрианцы предпочитали умереть, но не сказать ни слова. Они сотнями подыхали в спецзонах, но добиться от них чего-либо нам не удалось».

1007 г. Эры Разума, день 199.

Начало катастрофы. Внезапно усилилась сейсмоактивность. Землетрясения, извержения вулканов, космические смерчи, разломы планетарной коры. За день погибли шесть из четырнадцати уцелевших после подавления бунта городов. Началась эвакуация атлантов с Титры. Космическая эскадра выведена на орбиту. Из показаний Грогута (блок 6): «Это было ужасно. Почва, сотрясаемая подземными взрывами, непрерывно колебалась под ногами. То там, то здесь начинали бить фонтаны лавы. Звери со шли с ума и кидались на людей. Растения из серых стали синими. Мы поняли, что идет смерть, и кинулись на корабли. Это был ад! Люди давили друг друга, они убивали ребенка, лишь бы завладеть его местом на корабле. Корабли оказались перегружены, но толпа продолжала ломиться в заклинившиеся полуоткрытые шлюзы. Тогда адмирал Чреденк приказал открыть огонь из пушек. Лазерные залпы смели обезумевших людей. Бетон космодрома покрылся чёрной сажей. Корабли взлетели, но Титра не выпустила их из своих объятий, и они погибли вместе с планетой».

1007 г. Эры Разума, день 200.

Планетарная катастрофа. Прoрыв водной массы в планетарное ядро. Планета взорвалась. Флот атлантов погиб вместе с планетой. Из показаний Грогута (блок 6): «Когда планета взорвалась, я случайно был в аварийной шлюпке. Взрыв, уничтоживший корабль, вышвырнул меня в Космос. Там меня обнаружил и подобрал сторожевой крейсер…»

РЕЗЮМЕ: Причины гибели Титры анализу не поддаются.

Глава девятая

После событий в Кемте среди атлантов начались разногласия. Начало им положил Командор. После памятного спора в деревянном домике он решил удалиться. Не в изгнание. Он просто сложил с себя полномочия Командора и предложил, чтобы его место занял другой. Но атланты даже не могли представить на месте Командора кого-то из своих товарищей. Абсурд был в том, что они не знали настоящего имени Командора. Он всегда был для них Командором. Сложилась нелепейшая ситуация. Вместо того, чтобы потребовать у Командора ответа, атлантам пришлось уговаривать его изменить свое решение. Долго уговаривать. Командор предстал почти пострадавшей стороной и с оскорбленным видом отвергал все просьбы атлантов. Наконец он уступил, выставив требование, чтобы «Марс» занял свое место на Круглом острове. С этим легко согласились. Хотя многие и предпочли бы, чтобы «Марс» стальными стенами прикрывал их спокойствие на Атлантиде, но крейсер был почти беспомощен. Спасая атлантов, «Марс» истратил столько энергии, что на повторный подобный рейд ее просто бы не хватило. Чтобы накопить достатонный для полета запас урана на бедной этим металлом Земле, требовались десятки лет. «Марс» плюхнулся на каменное ложе и заснул. Чуткие радары берегли его покой. Командор вернулся к своим обязанностям, но конфликты не кончились.

Побитый Кеельсее заявил, что не может жить рядом с Гумием. Или он или Гумий. Так как Гумий не изъявлял желания удалиться в добровольное изгнание, а Командор не захотел принудить его к этому, уйти пришлось Кеельсее. Он стал великим номархом шести верхних номов Кемта. Ему был дан десантный катер. С Кеельсее ушли Есоний, Гиптий и Изида. Садясь в десантный катер, Кеельсее был счастлив.

Оправившись от ран и шока, Инкий пришел к Командору с твердым намерением плюнуть ему в лицо. Командор прочел его мысли и предупредил опасное желание твердым жестом руки.

— Сядь. Я знаю, атланты не одобрили моих действий, и ты вправе больше других обвинять меня. Вполне очевидно, что нам будет трудно работать вместе, и пoэтому я предлагаю тебе возглавить новую базу.

— По ту сторону Атлантического океана. На длинном материке. Наблюдение показало, что природные условия там великолепны, и мы могли бы попробовать развести там атлантические растения без риска нарушить экосистему нашей зоны. Если ты согласишься, я дам тебе трех человек, грузовую ракету и небольшой запас урана.

Исподлобья посмотрев на Командора, Инкий спросил:

— Где?

— Согласен, — сказал, помолчав, Инкий.

— Тогда можешь отправляться.

— Когда?

— Хоть сегодня.

Инкий улетел завтра. К его плечу нежно прижималась Слета. Когда он был болен, Слета не отходила от его постели. Она жалела его, а потом полюбила. Она была лучшим биологом экспедиции, и Инкий взял ее с собой. Садясь в ракету, Слета пообещала, что через три года она угостит всех земным кофе. Сзади на мешках с оборудованием спала Герра. Не хотевший покидать Атлантиду Воолий мрачно курил сигарету и изредка поплевывал в бушующий океан. Земля вновь пугала его неизвестностью.

Они будут поклоняться Солнцу.

* * *

Тромос постарел и обрюзг. Женщины не любили его, мужчины плевали шуту в глаза. Он отбегал, словно собака, но не обижался. Даже будучи ударен, он оставался счастливым. Если бы он жил позже, его бы назвали стоиком. Но он ухитрился родиться раньше, что, впрочем, не мешало ему радоваться жизни.

Больше всех обижал Тромоса не марил, а атлант. Атлант Крим. Он был полной противоположностью бывшему царьку. Молод, строен, безумно красив. Словно Аполлон, сошедший со снежных склонов. Душа же его была черна. Крим ненавидел все, что лучше его. Ненависть эта перерастала в подлость, и он вредил всем тем, кого ненавидел. Вредил мелко и грязно. А ненавидел Крим всех, кроме Командора. Командора он боялся. Он чувствовал его силу. Более других Крим ненавидел Русия. Он считал вопиющей несправедливостью судьбы, что молодой и ничем особенно не выдающийся в глазах Крима атлант сумел достичь такого положения и авторитета. Русий имел мужество стать наперекор всем и не только не был наказан, но и стал в конце концов героем. Мало того, все признали его правоту, и Эра Экспансии закончилась, едва успев начаться. Почему фортуна благоволит к одним и небрежно отталкивает других? Страждущих! Почему судьба не сделала его членом Верховного Комитета? Почему Командор не сделал его наместником Кемта, ведь он, Крим, так желал этого? Но в Кемт, полетел Кеельсее, а он остался простым надсмотрщиком на Атлантиде. Он согласился бы быть царьком в любой, самой крохотной стране, пусть там будут лишь камни и змеи. Главное, чтобы ему кто-то мог завидовать. Он хотел стать великим спортсменом, но проиграл. Он мечтал о славе полководца, но на этом поприще было слишком тесно. Не пробиться. Он грезил вершить судьбами держав, но таких вершителей было слишком много, там грызли и кусали, там умели ненавидеть не меньше, чем Крим, а бить много сильнее. Он мечтал о любви, но его не любили, любили других, и он ненавидел всех этих других. Это последнее было причиной того, почему Крим более других ненавидел Русия. Русий был любим. Его любили самые красивые девушки. Не успел он расстаться с Ледой, как на него стала смотреть Ариадна. Вернее, она смотрела на него и раньше, но взгляд был робким. Смотрела тем особенным взглядом, каким смотрят только влюбленные. Криму нравилась Ариадна. Он не любил ее, но хотел обладать ею. И еще он хотел, чтобы она его любила. Он хотел, чтобы все его любили. Крим жаждал всеобщей любви, но никому не хотел дарить свою.

Он не мог найти достойного себя места, и неудачи наложили черный налет на его душу. А вот этому счастливчику Русию всю жизнь везло. Он учился в лучшей школе, быстро продвигался по службе и достиг таких вершин, о которых Крим мечтал лишь в самых смелых фантазиях. Ходили слухи, что мать Русия путалась с Командором, но Крим благоразумно никогда не обсуждал подобные темы, а лишь слушал и запоминал, мечтая, что придет время, и он выплеснет в лицо своему врагу все те мерзости, какие он успел собрать.

Крим сидел на только что сложенной крепостной стене и наблюдал за работой марилов. Они согбенно суетились внизу: тащили каменные глыбы, тесали их бронзовыми топорами, месили раствор. Сальвазий ежедневно внушал им, что они строят свой великий город-основу своего будущего. Поэтому марилы выглядели счастливыми. По крайней мере, считалось, что они должны так выглядеть. Рабочих рук постоянно не хватало, и приходилось завозить их из других баз. Для этого потребовалось много кораблей и была выстроена огромная верфь, где каждый день сходили со стапеля два новых судна. Обшитые по бортам алыми боевыми щитами, они плыли в Кемт, или Кефтиу, или в Черный континент и возвращались груженные испуганными сильными людьми. Уже через день эти люди рубили камень, задыхаясь от бело-красно-черной пыли. Труд быстро убивал их. Но могучие боевые корабли атлантов везли новых и новых. Эти новые отдадут все, что смогут, после чего их иссохшиеся оболочки будут выброшены в море на съедение прожорливым акулам.

Внезапно Крим оживился. Он увидел, как. Русий, который руководил постройкой канала, переговорив со стоящим рядом марилом, пошел к морю. В голове Крима мелькнула мысль: а вдруг это и есть тот самый миг, который толкнет его на вершину? Крим мягко, словно кошка, сбежал по лестнице и, удостоверившись, что никто из марилов не заметил его исчезновения пошел вслед за Русием.

* * *

Ода о комплексах

Человек чрезвычайно комплексующее создание. Ходячий набор комплексов. Впрочем, в этом он не одинок: комплексуют гориллы, проигравшие в схватке за самку сопернику, моржи, потерявшие клыки в мужских разборках; комплекс ревности доводит макак до инфаркта. Львов комплексует облезлость шкуры, пеликанов — маленький нос, жирафов — короткая шея. Но никто не имеет такого букета комплексов, как человек. Они бесчисленны и разнообразны, словно капризы женщин. Сколько людей — столько и комплексов. Не меньше, пожалуй — больше.

Лысых комплексует отсутствие волос, волосатых — их обилие на груди; коротышек — малый рост и недостижимость дверных звонков, гигантов — низкие потолки и дверные проемы. Военные не любят висящей на, них мешком гражданки, штатских коробят ремень и скрипящие сапоги. Трезвенники комплексуют в веселой хмельной компании, пьяницы залпом пьют шампанское в кругу набожных дев и затравленно смотрят на их чуть пригубленные бокалы. Импотенты боятся женщин, лесбиянки бегут от мужчин. Эстет комплексует в грязном пивбаре, мужлан озирается в дорогом ресторане. Комплексы, комплексы, комплексы… Вы, словно короли, правите миром.

Тимур был хромым и мечтал охромить весь мир. Сталин не переносил умных и объявил врагами народа всех, кто был умнее его. А их, увы, были миллионы. Гитлер имел скудный ум и еврейские усики. Это сделало его страшным юдофобом. Толстой комплексовал сильную жену и поговаривал о непротивлении злу насилием. Последним желанием абсолютно бескомплексного, бескомплексного до того, что он в присутствии сенаторов мог спокойно заниматься любовью с очередной пассией, Юлия Цезаря было умереть в пристойной позе. Он не думал о радостях прожитой жизни или о величии надвигающейся смерти — он лихорадочно пытался натянуть на свои бесстыдно обнаженные ноги консульскую тогу. Его душил комплекс. Он конвульсивно запахнул полы тоги и лишь тогда успокоился.

Великолепная Клеопатра была закомплексованнейшей женщиной. Ей постоянно казалось, что человеческая жизнь стоит дороже ее божественной любви, и она упорно пыталась доказать обратное. Когда же Цезарь имел ее, но не любил и не умер, она подставила руку под ядовитый поцелуй. А еще она жутко боялась прослыть скупой и пила растворенный в уксусе жемчуг. Напиток сомнительной полезности.

Лукулл комплексовал против бедной юности и пожирал языки павлинов. Брут боялся умереть трусом и был счастлив, когда нашел смерть в бою.

Комплексы вращают землю. Человек был слаб и беззуб, но закомплексовал и придумал копье. Он плохо плавал — и изобрел корабль. Его рука не могла далеко бросить копье — и он изобрел лук. Слепые придумали очки, чахлые — атлетическую гимнастику.

Комплексы. Человек делает все, чтобы избавиться от них. Он не понимает, что преодолев свои комплексы, он будет несчастлив. Стесняясь бедности, он предпочитает разбогатеть, и его жизнь превращается в средство накопления денег. Великий Бисмарк всю свою жизнь страдал от кошмара коалиций и все свои силы тратил на то, чтобы преодолеть этот кошмар. Когда же он достиг своей цели и избавился от гнетущего его комплекса, оказалось, что он никому не нужен. Девственник пытается преодолеть свой страх перед женщиной. Но после первой любовной ночи он убеждается, что лишился, может быть, самого сладкого — предвкушения женщины. Чего лишается девственница, мы умолчим. Хотя это тоже комплекс.

Человек, лишенный комплексов — сверхчеловек. Он велик, но несчастен. Ибо не обладает умом Ницше и сердцем Христа. Христос комплексовал за всех нас, и в этом его величие. Он был тленом, вознесшимся на небо. Он не был сверхчеловеком, ибо был богом, и поэтому сверхлюди так невзлюбили его. А еще он был человеком — homo sum — слабым человеком.

Белокурая бестия. Сверхчеловек. Полное отсутствие закомплексованности. Сильные руки, могучая грудь, уверенный взгляд… Он привлекал многих. Огромный белокурый мужественный твердолицый гигант. Как атлант. Как обитатель Валгаллы. Он был призван спасти несчастный закомплексованный мир. Но его не хватило даже на отпечаток ступни на бетоне истории. Ибо нога тоже плоскостопа. Он растворился в кристально чистом Космосе.

«Я люблю того, кто живет, чтобы познать, и кто хочет познать для того».

«Я люблю тех, которые не ищут за звездами причины, чтобы погибнуть и стать жертвою; но которые отдают себя в жертву земле, чтобы земля когда-нибудь сделалась землею сверхчеловека». — Так говорил Заратустра.

Люди любят вас, ибо вы такие, какими хотят быть они, пытающиеся изжить свои комплексы. Они могут не сознаваться себе в этом, но они хотят. Они хотят стать титанами и покорить мир. Чем? Силой? Это признак самого сильного комплекса — душевной слабости. Любовью? Но мы любим других за их слабости и недостатки. Ибо сами слабы. Разумом? Разум поглощает все без остатка, превращая нас в сплошной комплекс. Гений велик лишь в одном — в своем знании, в остальном это самое неприспособленное существо. Моцарт тушил окурки в вине и рассеянно пожимал графиням прекрасные ручки. Эдисон забывал свое имя. Достоевский видел мир в призме сумасшедшего дома.

Дракон пожирает — сверхчеловека. Тот доходит до того, что начинает бояться своей собственной тени. Ему кажется, что она крадет его движения, и он начинает прятаться от солнца. Он комплексует зимой лед и надевает подбитые подковками сапоги. Лязг! Лязг! Колонны штурмовиков, комплексующих перед богатством плутократов. Каменные души людей, пытающихся спрятать мокрые от ночных слез подушки. Мокрый лай автоматов, скрывающих дрожь в руках.

«Чтобы у сверхчеловека не было недостатка в своем драконе, сверхдраконе, достойном его, для этого должно еще много горячего солнца пылать над первобытным лесом!» — Так говорил Заратустра.

Человек пытался доказать, что он лучше, чем на самом деле. Он лез в горы, он спускался в морские глубины, он крушил черепа, он пытался лечить души.

Любовь он считал ядом, а яд средством избавления от своих комплексов. Умер Моцарт, и Сальери показалось, что он счастлив. Но вскоре он начал сохнуть от черной скуки. Ему некому было завидовать!

Ненависть стала пчелиным ядом, а пчелиное жало оказалось прекрасным средством от радикулита. Сотни погибших пчел — вот цена разогнувшейся спины. И в ту же ночь раскомплексовавшийся счастливчик умирает от блудливого сладосдрастия. Кого не убил меч, тот подавится ложкой манной каши!

Человек, комплектовавший перед красным от пьянства носом. Он бросил пить — и жизнь задавила его самосвалом рутинности. Дионис не прощает измены!

Можно было бы говорить долго. Можно перечислять сотни греческих, римских, индоиранских, христианских, мусульманских, буддистских и других божеств; тысячи политиков, полководцев, художников, писателей, врачей, ассенизаторов и операторов машинного доения. Но это тоже комплекс. Комплекс боязни показаться невеждой. Будьте с ним счастливы, но не вымещайте его на других. На их плечи давят свои комплексы, и не надо обременять людей комплексом их незнания, лишним комплексом. Радуйтесь своим комплексам и не отыгрывайтесь ими на других людях. Это нехорошо. Это не сделает вас счастливым. Держите их при себе, и они сыпанут перцу в вашу кровь. Ведь даже Ницше комплексовал от его недостатка. Нет комплексов лишь у Смерти и Вечности. Но даже Смерть иногда смазывает свои гремящие кости теплым человеческим жиром.

* * *

Ни одного слова не было сказано между Русием и Командором после возвращения «Марса» из Кемта. Они обменивались малозначительными фразами, но их серьезной дружбе и сотрудничеству, казалось, пришел конец. Русий делал то, что от него требовалось, но не шел на сближение с Командором. Тот тоже отчужденно держался в стороне от своего сына. Это заметили все атланты, но выводы делали очень немногие. Командор очень много работал: он проектировал, чертил, анализировал и при этом ухитрялся быть в курсе абсолютно всех дел. Его видели и на строительстве башен, и на канале, и в каменоломнях. Моряки рано утром встречали его лодку, плывущую с моря. Он был многолик и вездесущ. Марилы искренне верили, что он бог. Падая ниц, они целовали краешек плаща Великого Белого Титана. Он был всемогущ и великодушен. По мановению его руки сдвигались горы и начинали течь реки. Предсказание Командора сбывалось-марилы видели в нем бога не силы, а созидания; он на их глазах творил мир, и они были готовы идти за ним куда угодно.

После многих потрясений Командор впервые почувствовал себя спокойным. Он погряз в делах, и они отвратили его разум от размышлений о Вечности. В его жизни не стало тревог и лижущих нервы забот. Если перед ним и стояла проблема-это была его личная проблема, и она не имела большого значения. По крайней мере, так ему казалось.

Проблема была одна. Она выступала в облике Альны, той самой маленькой дикарки, что была приведена Тромосом в первую ночь на Атлантиде. Неуклюжий испуганный подросток превратился в очаровательную цветущую девушку. Ее черные глаза были глубоки как бездна, губы трепетали как весенний цветок, лицо было прекрасно, подобно улыбке богини, вышедшей из морской пены. Это было прекрасное очарование юности, которое бывает только один раз и безжалостно стирается Временем. Но это очаровательное создание имело сильный характер. Альна требовала любви, Командор же отказывал ей в этом. Богу не к лицу падать на колени пред смертной женщиной. К тому же он не верил в любовь женщины. Его могла и должна была любить лишь та, которую любит он. А этой девчонке просто льстило, что она была отдана богу, и она пыталась удовлетворить свое самолюбие. Командор с равнодушной улыбкой отвергал ее, она гордо вскидывала голову и уходила. Через какое-то время история повторялась. История любит повторяться.

Ловко повиснув на сильных руках над обрывом, Русий очутился в маленьком гроте, длинная кишка которого выводила прямо к морю. Русий любил это место. Здесь было дико и безлюдно. Лишь старый седой океан могуче бил пенными валами в обсосанные обломки скал. Русий приходил сюда отдохнуть, померяться силой со стихией. Его руки дробили соленые волны, наполовину выбрасывая из воды бронзовое от загара тело. Он играл со стихией. Океан целовал его своими солеными губами, а Русий шутливо отбивался от его дурашливых ласк. Нырнув, можно было поиграть с веселыми черными дельфинами и потрогать фантастическую шероховатость кораллов. Там таились грозные мурены, но они не трогали атланта. Они уважали силу и, извиваясь лентой плоского тела, уползали в расщелины. Вырвавшись на поверхность, Русий жадно хватал губами воздух и вновь уходил под воду. Там было тихо и спокойно. Океан смывал заботы и тяжесть лишних дум. Он навевал грусть и покой. Минуты расслабленного покоя, стоящие многих часов на суетливой земле. Сдавливает спазмом грудь — наверх!

А здесь, наверху, жарит спокойно-суетливое солнце, надрывно кричат чайки; издалека доносится мерный стук обтесывающих базальт топоров. Русий подплыл к берегу и отдал себя в распоряжение волны. Грозно пробурчав, она не очень вежливо вышвырнула атланта на чуть колкий песок. Русий выплюнул набившийся в рот сор, засмеялся и встал. Жизнь была прекрасна!

И в этот момент белая изящная рука нажала на спусковой крючок, и в душе Русия возникла волна беспричинного дикого ужаса…

Командор, покусывая карандаш, склонился над схемой. Дикая Земля навеяла на него какие-то патриархальные чувства, и он стал предпочитать компьютеру карандаш и бумагу. Перед ним лежал план гавани, Командор, сощурясь, наносил на него последние штрихи.

— Добавим еще один пирс для боевых кораблей, — промычал он себе под нос — Так, хорошо! — Командор откинул голову и полюбовался на план издали. На бумаге все смотрелось замечательно. Каково будет в реальности? Сейчас он крикнет Эвксия, и завтра же первые глыбы упадут в море, разрезая его изящными дугами молов. И вдруг словно раскаленная черная молния пронзила мозг Командора. Опасность! Зрентшианцы мгновенно реагировали на опасность. Но она грозит не ему, а Русию! Волевой центр Командора уловил опасность, угрожающую его сыну. Дальше Командор разложил время. В его распоряжении было не более одной секунды. За это время он вряд ли мог успеть предупредить сына. Нужно было искать другое решение. И Командор нашел. Он закрыл глаза и послал импульс такой силы, что лишился сознания. Все силы его центра самосохранения ушли на помощь другому. Они ушли, чтобы защитить сына, и Командор обнажил свое сердце..

Огромная глыба, срезанная лучом бластера, громадно зависла над головой Русия. Но падала она слишком медленно, словно ее задерживало какое-то силовое поле. Русий не стал мешкать и, мощно оттолкнувшись; прыгнул в серую толщу океана. Через несколько мгновений он был вне опасности. Словно почувствовав это, силовое поле исчезло, и глыба сочно плюхнулась в воду, подняв сверкающие мириады брызг. Грохот ее падения сильно ударил по ушам, и Русий пробкой выскочил на поверхность.

На скале никого не было. Лишь легкий дымок испаряющегося гранита свидетельствовал о том, что скалу рассек огненный луч лазера. Русия пытался убить кто-то из атлантов. Кто?!

Бывает, минутная слабость стоит человеку жизни. Сколько шпионов гибло, забыв об опасности детских привычек. Сколько царей пало, на мгновение подставив незащищенную спину своим преданным друзьям. Вернее, слугам, ибо у царей нет друзей. Сколько солдат погибло, замешкавшись вскинуть свое оружие.

Вся воля Командора держала огромный обломок скалы, зависший над головой его сына. Он сидел с белым омертвелым лицом, подлокотники кресла хрустели в побелевших от напряжения пальцах. Именно в эту, может быть, самую страшную в жизни Командора минуту тихо скрипнула дверь. Вошел шут. Он улыбался и был готов позубоскалить вместе со своим повелителем. Глаза его уперлись в перекошенное лицо Командора, и шут понял: бог ушел куда-то по делам и оставил свое бренное тело. Это была минута шута. Звездная минута! Она больше не повторится. Шут может стать над богом. На столе лежал бластер. Тромос знал, как с ним обращаться. Он взял его и направил в голову Командора.

«Одно движение пальца, — мелькнуло у Тромоса, — и мы будем квиты. Он сделал из царя шута, я превращу бога в труп!»

Тромос усмехнулся и нажал на курок…

Импульс прожег стол и спрятался в стене. Тромос покатился по полу. Альна не была сильной, она ею стала.

С живостью, свойственной многим толстякам, Тромос вскочил на ноги и, выкрикнув яростное ругательство, выстрелил в девушку. Она пошатнулась и начала валиться на пол. Следующий импульс был послан в Командора.

Женщина может многое. А влюбленная женщина может творить чудеса. Последним усилием Альна прикрыла собой Командора, и импульс, войдя ей в спину, растворился в массивной бронзовой пластине, висевшей на высокой шее девушки. Раскаленные брызги обожгли лицо Командора. Альна, цепляясь за любимого, медленно сползла на пол. Скала рухнула в море. Подняв голову, Командор страшно посмотрел на шута. Тромос вскинул оружие и стал лихорадочно нажимать на спусковой крючок. Импульсы прошили стену за головой Командора. Но его там уже не было. Тромос почувствовал легкое прикосновение к плечу и обернулся.

На него смотрели глаза. Это была бездна. Там пылали пожары, лилась кровь, старели и умирали прекрасные женщины. Неведомые герои сражались с чудовищами и покоряли фантастические планеты. Кровь поглощала зелень и исчезала в черноте пожаров. Требовалось множество жизней, чтобы познать это. А у Тромоса была лишь одна, да к тому же обремененная обильным вином и жареным мясом. Он медленно рухнул на колени и обхватил ноги Командора. Тот брезгливо оттолкнул шута, и Тромос повалился на пол. Изо рта его текла густая черная кровь. Шут не смог вновь подняться до царя. Он залил гнилой кровью финал своей драмы.

* * *

Был вечер. Солнце роняло последние блики. Оно растворялось в сини океана, делая его пурпурно-черным. На огромном камне, выступающем над морем, стоял Командор. Его черная фигура отчетливо вырисовывалась в круге умирающего солнца, с каждой секундой становясь все меньше и меньше. Сначала исчезла голова, затем плечи, туловище и, наконец, весь он слился с ревущим океаном.

Соленые брызги разбивавшихся о камень волн кропили лицо Командора и мутными слезами сбегали по его щекам. Он не плакал, он ронял слезы, словно отдавая океану часть своей печали.

Внезапно он почувствовал чей-то взгляд и обернулся. В нескольких шагах сзади него стоял Русий. Рука сына взметнулась вверх и пронзила звездное небо. Командор вскинул свою, и их руки переплелись где-то далеко — в созвездии Весов. И бездонное небо укрыло их мягким покрывалом.

Часть третья. Строительство мира

Глава первая

«…И настал день, и появились сыны неба. И были они светловолосые и голубоглазые. И бог Сет спалил землю и хижины. И богиня Хатор пожрала всех, избежавших бездны огня. И настала ночь, и было так много дней. И протрубили трубы и засиял светлолицый Ра. И вернулась радость на землю великого Хапи. И отступили силы мрака, и море поглотило их…»

Надпись на каменной стелле в городе Лукcор

Кормчий Бантушу вел свой корабль к острову Великого Белого Титана. Корабль принадлежал Великому номарху Кноиса Келастису. Бантушу был «сыном» Келастиса, особо доверенным «сыном». Будучи много лет преданным псом своего повелителя, он достиг небывалого в их роду почета. Великий номарх поручил счастливому сыну семьи Бантушу доставить дорогой и важный груз — красный песок из каменоломен Турра, ценимый Белыми Титанами больше, чем желтый металл — могущественное золото. Тысячи и тысячи «сынов» Великого номарха день и ночь долбили медными кирками спекшуюся землю пустыни, мелко дробили безжизненную супесь и отсеивали мелкий красный порошок, который загружался в огненную печь, неугасимо пылавшую годы. Сотни и сотни «сынов» гибли от солнца, знойного ветра и страшной болезни, рассыпающей человека гнилью. И все это ради маленького мешочка красного песка, который раз в год отправлялся на остров Великого Белого Титана. Бантушу никогда не видел этого злого красного песка, не видели его и те, кто гибли во имя его. Медные стражники, привычные к зною и холоду, закованными в металл руками бережно клали волшебный песок в ящик из серого металла, который не добывался ни в земле Кемт, ни в других землях полуденного мира. Под охраной сотен воинов ящик грузился на деревянный корабль, который в сопровождении десяти боевых судов выходил из Большого Хапи во Всемирное Море и брал курс к земле Великого Белого Титана. Боевые суда боялись грозных волн Всемирного Моря и сопровождали корабль лишь до острова кудрявоволосых людей Кефтиу, а проведя его через воды, где рыскали быстрые триеры народов моря, поворачивали назад — в ласковые объятия Хапи. Дальше корабль с песком должен был идти один, идти к таинственному острову, увидеть который довелось немногим счастливцам.

Бантушу, неопределенного возраста человек, был одет в одежду, представляющую нечто среднее между передником и юбкой. Она так и называлась — «одежда». От утреннего холода спасал теплый двухслойный балахон, шитый серебряными нитями — вещь, стоящая целое состояние. Его подарил Бантушу перед отплытием сам номарх Келастис.

Ветер крепчал. Легкий прохладный бриз сменился порывистым, покусывающим пассатом — предвестником бури. Ловко вскарабкавшись по вантам на смотровую площадку, Бантушу стал всматриваться вдаль. С верхушки мачты море казалось грозным и бездонным, и сердце Бантушу в который раз дрогнуло от скользкого холода. Он не любил и боялся моря, хотя ни за что не признался бы в этом. Ведь он был потомственный моряк, сын и внук тех, кто покоряли седые валы, открыв множество новых далеких земель. Водная гладь начинала клубиться, макушки волн обрастали грязной пеной. Бантушу знал о силе гнева Всемирного Моря, о шквалах, опрокидывающих огромные корабли, о пучинах, засасывающих неосторожных мореплавателей. Старик Невехор советовал при первых признаках волнения Моря искать тихую гавань и не высовываться оттуда до тех пор, пока последний пенный вал не разобьется о твердь утесов. Надо было спешить следовать совету мудрого Невехора. Бантушу слез с мачты и подозвал своего помощника, черного, как сажа, нубийца Эмансера.

— Надо искать землю, — сказал он коротко. — Иначе смерть. Идет буря.

— Но здесь нет островов, кроме одного, — Голос Эмансера невольно дрогнул. — Острова Смерти.

Бантушу похолодел. Остров Смерти пользовался самой дурной славой: ни один корабль, осмелившийся пристать к нему, не пришел в порт, все они бесследно исчезли. Словно уловив мысли кормчего, Эмансер прошептал:

— Там дверь в подземное царство мертвых. Там бродят души умерших и исчадия зла.

— У нас есть выбор?

— Нет, — помедлив, сказал Эмансер. — Корабль не выдержит бури.

Бантушу подумал и решился.

— Придется поворачивать к Острову Смерти. Прикажи гребцам налечь на весла.

Эмансер сошел на нижнюю палубу, и двадцать пар гребцов дружно ударили веслами по волнам. Надуваемый крепким ветром, хлопнул большой квадратный парус с ярко-красным винторогим быком, вышитым посередине. Корабль, подгоняемый резкими ударами весел, словно исполинская птица полетел к чернеющему на горизонте Острову Смерти.

По мере приближения к зловещей земле волнение стихии усиливалось. Вместе с ним рос трепет в душах мореплавателей. Буйно вздымалась грудь, руки крепко сжимали оружие.

Наконец корабль достиг острова. Причалить было некуда. Со всех сторон вздымались высокие отвесные скалы, с грохотом дробящие волны. Корабль оказался меж двух огней: с одной стороны бушующее, несущее смерть море, с другой — огромные, грозящие растереть в пыль скалы. Бантушу увидел маленькую, словно притаившуюся в каменном поясе, песчаную бухточку. Времени на раздумья не оставалось, и он направил свое судно туда. Гигантская, невесть откуда взявшаяся волна подхватила корабль и, обдирая его борта о нависающие скалы, втолкнула в бухту. Не в силах преодолеть гибельной скорости, корабль стрелой пролетел узкое пространство бухты и грузно шлепнулся на прибрежный песок.

— Где якоря?! — заорал кормчий, хотя якоря были уже ни к чему.

— Их оборвало, — невозмутимо сообщил Эмансер. Волны захлестывали корабль, грозя опрокинуть его на бок.

— Взять груз и покинуть судно! — велел Бантушу.

Четыре воина бережно подхватили металлический ящик и вынесли его на берег. Эмансер схватил молоток и бросился расковывать гребцов.

— Куда?! — обхватил его сзади Бантушу — Если их освободить от цепей, эти собаки разбегутся!

— Но ведь они могут погибнуть!

— Если они и погибнут, то вместе с кораблем. А если погибнет корабль, нам не нужны рабы. Мертвый раб лучше беглого!

Море уже полностью захлестывало небольшой пляж. Разведчик, посланный в лесную чащу, сообщил, что обнаружил высокий холм, куда недостанет буря и откуда хорошо видны и остров, и пляж, и корабль. Бантушу приказал перебраться туда. Воины выхватили длинные узкие мечи и, остервенело рубя густую растительность, стали прокладывать дорогу к холму.

* * *

Радары «Марса» обнаружили корабль, быстро приближающийся к острову. Сидевший за пультом атлант хмыкнул и наклонился к микрофону:

— Гир, к острову приближается какой-то идиот.

— Сейчас приду — откликнулся штурман крейсера Гир, командовавший маленьким гарнизоном острова. Кроме Гира, на острове было всего пять человек: Лесс, Ксерий, Одроний, Шада и тарал Крек, сын Леды и убитого вождя племени Круглого Острова Большого Крека. Он имел голубые глаза и коренастую фигуру. Атланты считали его своеобразным талисманом острова. Вскоре Гир вошел в рубку.

— Ну, что случилось, Лесс?

— С северо-востока к острову подходит какой-то корабль.

— Он отвечает на наши позывные?

— Нет.

— Тогда они или сумасшедшие или авантюристы, что, впрочем, одно и то же. В любом случае им не повезло.

— По-моему, они прячутся от надвигающейся бури.

— Это ничего не меняет.

— Но, может быть, они не пойдут вглубь острова?

— Достаточно того, что они к нему причалят. Ни один приставший к Круглому Острову корабль не должен уйти безнаказанным. Это принцип! Именно он гарантирует сохранность нашей изоляции. Стоит хотя бы кому-то вернуться невредимым с нашего острова, как сюда повалят толпы авантюристов, ищущих приключений и славы.

— На толпы не хватит кораблей! — пошутил Лесс.

— Не лови меня на слове. Ты же понимаешь, что все равно я прав. Кодекс правил Первой базы требует уничтожения любого, не отвечающего на условные позывные, судна.

— В том-то и дело, что это записано в Кодексе, — соглашаясь, протянул Лесс.

— Тогда выполни свой долг. Возьми Ксерия, Одрония, Крека и одного робота. Второй пусть на всякий случай останется на базе. Изолируйте место высадки и уничтожьте корабль вместе с его экипажем. Возьмите с собой гранатомет и несколько урановых гранат.

— Командор приказал не использовать урановые гранаты. Здешняя природа слишком чутка к радиации, кроме того, уран может нам понадобиться для других целей.

— Возьми! — упрямо повторил Гир. — На всякий случай! Иди! — Заточение на острове испортило характер Гира. Он стал злым и раздражительным.

Лесс повернулся и вышел из рубки.

Вскоре процессия в составе четырех человек и робота направилась к восточному побережью. Путь был неблизок. Он должен был занять несколько часов. Впереди шел вооруженный бластером Лесс. Собираясь в эту экспедицию, он надел самый грязный и рваный комбинезон, что в сочетании с заметной щетиной придавало ему очарование провинциального оборванца. За ним шел Ксерий, беспечно насвистывающий сквозь зубы. Предстоящая операция мало его волновала. За Ксерием осторожно ступал Одроний. У него был пунктик. Сразу по прибытии на остров он был укушен змеей, и сто шестьдесят лет, прошедшие с того дня, не смогли изжить его отвращения перед ползучими гадами. Замыкали шествие Крек и робот РАБ-8, имевший домашнюю кличку Пузан. Крек был как две капли воды похож на своего отца, так неосторожно пощаженного атлантами. И, несмотря на то, что густая кровь жителя Земли смешалась с кровью женщины из космоса, он был все тот же дикий и могучий Крек, вождь несуществующего племени Круглого Острова. Он был неизменно весел, безмятежен и по-детски счастлив. Шада считала его больным ребенком, и Крек был бы круглым дураком, если бы не пользовался ее расположением. Он частенько совокуплялся с огромной мужеподобной атланткой, и они лежали вместе, словно две ветви могучего кедра. Крек недолюбливал бластер. Бластер казался ему нечестным оружием, дающим слишком большое преимущество перед противником. Поэтому он взял с собой большое копье с острым, словно бритва, титановым наконечником — оружие настоящего охотника. Рядом с Креком негромко скрежетали гусеницы Пузана, модернизированного, но недалекого РАБ-8. Ему вклепали кое-какие мозги, но забыли наделить даже искоркой юмора. Это был самый серьезный и нудный робот в мире, имевший одно абсолютное чувство — чувство долга. Оно было тоже механическим. Трехтонная махина робота плавно скользила по уже начинающей зарастать тропе. Металлическая клешня держала причудливую трубку гранатомета. В контейнере, закрепленном на спине робота, лежали четыре урановые гранаты, приличный кусок жареной баранины — изумительный запах чеснока! — два каравая хлеба, несколько душистых дынь и фляга с водой. Противник водопития Ксерий прятал за пазухой фляжку с крепчайшей, припахивающей сивухой, ойвой.

Экспедиция пересекла внутреннюю равнину и подошла к каменному кряжу. Лесс достал пеленгатор и связался по рации с кораблем. Получив координаты, он настроил пеленгатор и указал направление.

— Вон там. Четыреста метров.

— Ну что, командир, устроим небольшой перекус перед охотой?

— Пожалуй. — Лесс позволил себе пошутить. — А то я ужасно не люблю есть, вспоминая запах паленого человеческого мяса.

— О-хо-хо, какие мы нежные! — расплылся Ксерий, немедленно вытащивший фляжку. — Когда нечем закусить, можно занюхать и паленым мяском.

— Попробуй — предложил Лесс.

— Фу, командир, до чего же ты невоспитанный. Мог бы промолчать и сделать человеку приятное. Хотя бы минуту я почувствовал себя супергероем. А ты сразу спустил меня на землю и сделал маленьким человечком! — Ксерий отхлебнул приличный глоток и протянул фляжку Лессу. Тот отрицательно покачал головой.

— Смотри, сопьешься!

— А что еще делать на этом проклятом острове? Любоваться его фантастическими красотами? Осточертело!

Ксерий был готов поговорить еще, но Лесс не ответил. Острым ножом он взрезал чрево дыне и откусил сочную мякоть. Сидевший рядом Крек с аппетитом догладывал солидную баранью ножку. Одроний больше пил воду и озирался в поисках змей. Не встретив сочувствия относительно своего насчет роскошной жизни на прочих базах: «вино, мол, красотки и масса прочих развлечений!», но Лесс отшвырнул последнюю корку и поднялся.

— Так, — сказал он, вытирая липкие губы, — мы трое, — он ткнул пальцем в Одрония и Крека, — пойдем на разведку. Ксерий и робот останутся здесь.

— А почему я?! — возмутился порядком захмелевший Ксерий, но Лесс жестко отрезал:

— Потому что ты пьян и хорош лишь в качестве живой мишени!

— Полуживой, — хмыкнул Одроний.

— Ладно, змеелов, — обиделся Ксерий, — проваливай!

Разведчики неслышно растворились в зеленой листве. Первым крался Крек. Каждый раз, наблюдая за крадущимся по лесу сыном дикаря, Лесс поражался, насколько точны и отточены его движения. Ни малейшего шума, ни шороха, ни даже колебания воздуха дыханием. Юный дикарь словно растворялся в природе, сливался с ней. А ведь его этому никто не учил! Никто, кроме природы. Стараясь подражать каждому движению Крека, Лесс неслышно крался по его следам. Внезапно Крек остановился и упреждающе поднял руку.

— Я их слышу, — разобрал Лесс тихое движение губ.

— Где они? — глазами спросил Лесе.

Крек безмолвно показал рукой на кусты.

Приблизившись к ним, Лесс действительно услышал какие-то вопли, пробивающиеся сквозь мерный грохот волн. Крек ужом начал пробираться сквозь колючие заросли. Лесс и озирающийся в поисках змей Одроний последовали его примеру.

Потеряв изрядные куски одежды, все трое очутились над обрывом и увидели лежащий на песке корабль. Волны опрокинули его на бок. Каждая новая волна заливала трюмы и нижнюю палубу. Оттуда доносились истошные крики людей.

— Почему они не покинут корабль? — удивился Одроний.

— Они прикованы. Это рабы. Но меня очень интересует, куда же девалась команда.

— Может быть, они утонули?

— Вряд ли. Иначе как бы корабль мог попасть в эту бухту? Крек тронул плечо Лесса и указал на следы, ведущие вглубь острова.

— Ты прав, — кивнул головой атлант. — Они бросили рабов на произвол судьбы, а сами отошли на безопасное расстояние. Кажется, я знаю, чей это корабль.

— Кеельсее?

— Точно. На парусе — его красный бык.

— Стоит ли убивать людей Кеельсее?

— Мы не можем делать никаких исключений. Остров Смерти должен оставаться тайной, окутанной бездной мрака. Это — залог силы Атлантиды, ее последний козырь. И во имя этого мы должны убить всех, даже этих беспомощных рабов, хотя мне их жаль.

— А неплохо бы было иметь на острове дополнительную прислугу, свой огородик, сад, — мечтательно протянул Одроний.

Глаза Крека сверкнули.

— Потише, — пробурчал Лесс, — парень все слышит. И ты можешь когда-нибудь проснуться со свернутой шеей.

— Он не посмеет поднять руку на атланта! — вскинул голову Одроний.

— Кто его знает? — Лесс обернулся к лежавшему слева Креку — Куда ведут следы?

— На тот холм.

Лесс проследил указанное смуглой рукой направление и решил:

— Окружаем и уничтожаем. Крек, беги к Ксерию. Отрежьте им путь вглубь острова. Мы атакуем с моря.

Крек кивнул и растворился в зелени леса. Проверив бластеры, атланты осторожно спустились на тропинку, протоптанную босыми ногами. Следы были свежие. Они пахли раздавленной травой. День был ясный. Он пах кровью.

* * *

Грохот и дикие предсмертные вопли заставили вскочить Эмансера, лежавшего в расщелине неподалеку от корабля. Кемтянин понял, что с моряками случилась какая-то беда. Первым его побуждением было кинуться на помощь. Он уже вылез из расщелины и собрался бежать к клубящемуся пламенем холму, но крики и грохот внезапно прекратились. Пришла Смерть! Остров Смерти принял новую жертву! Эмансер лег на дно расщелины и стал негромко читать загробную молитву:

— Приди, Великий Ра, освети землю cвоим огненным светом и забери меня на суд Свой. Пусть будет он скорым и справедливым…

Сверху послышался легкий шорох. Эмансер поднял голову и увидел человека, облаченного в странную, закрывающую все тело, одежду. В руках незнакомца было копье с блестящим, как смерть, наконечником. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Затем человек откликнулся на чей-то зов и исчез. Выдохнув запертый в груди воздух, Эмансер судорожно пополз к морю. Сын моряка привык искать спасение в море и сейчас лихорадочно полз к своему родному дому. Наверху послышались голоса. Мореход сжался в комок. Неужели конец? Но голоса, звучавшие неподалеку, не приближались. Язык был незнаком Эмансеру. Собравшись с духом, он медленно высунул голову из-за камня. На скале, возвышающейся над бухтой, стоял огромный исполин; тело его сверкало на солнце матовым блеском. «Белый титан?» — мелькнуло в голове Эмансера. Рядом с исполином стояли три огромных человека, одетых в такие же странные одежды, как и тот, что видел Эмансера. Он, кстати, стоял рядом и безразлично оглядывал пляж. Он был меньше тех трех, а Эмансер мог пройти у него под рукой. «Должно быть, это боги Острова Смерти! — решил Эмансер. — Боги Смерти. Сет и его Слуги, несущие боль и смерть». Эмансер уронил голову на руки и вознес горячую молитву Богу солнца светлоликому Ра. Гороподобный, закованный в металлические доспехи, Сет поднял блестящую трубку. Она изринула огненный гром, расколовший корабль на части. Крики сгорающих заживо людей потонули в грохоте волн. Боги продолжали стоять на скале. Один из них сунул в рот белую палочку, испустившую негустой светлый дымок. Убедившись, что никто из рабов не уцелел, боги развернулись и исчезли за гребнем скалы.

Эмансер лежал долго. Лишь когда солнце исчезло за скалами, он решился выйти из своего убежища и подойти к месту, где недавно лежал корабль. Море почти успокоилось. Боги моря и зла сговорились между собой и уничтожили корабль и заточенных на нем людей. На берегу валялись мелкие обломки. Серые грязные волны лениво бросались оторванной головой одного из рабов. Эмансер повидал на своем веку многое, но от этого зрелища ему стало нехорошо. Забыв о мучившем его чувстве голода, он желал лишь одного — бежать от этого проклятого места. Но куда? Где-то за скалами его ждали враги: невидимые и могущественные. Пьющие кровь и вдыхающие запахи свежегорелого мяса. Но ведь он не мальчишка, он сможет встретить Смерть с открытыми глазами! Эмансер выпрямился и начал решительно взбираться на холм, куда когда-то ушли Бантушу и воины.

Травы не было. Холм был ободран, обожжен и залит кровью. Кривые отблески молний исчертили землю и опалили деревья. Повсюду в страшных позах лежали воины. Многие были без рук, другие обуглены страшным оружием богов. Тело Бантушу удалось найти лишь после долгих поисков. Головы у кормчего не было. Рядом с телом лежал перерубленный молнией меч. Эмансер узнал друга лишь по серебряным браслетам, охватывающим холодные руки. Красный песок исчез.

Эмансер стоял над телом погибшего кормчего. И вдруг в голову ему пришла удивительная мысль. Кара богов не настигает его, хотя он уже в их владениях. Значит, они не видят его? Значит, они не всемогущи?

Мучимый любопытством и страхом, Эмансер сошел с холма и двинулся по едва заметной тропинке в глубь острова.

* * *

Эмансера разбудил желтый луч солнца, упершийся в левый глаз спящего кемтянина. Он открыл глаза и увидел перед собой то, что тщетно искал ночью — жилище богов. Оно было огромно. Оно превосходило все, что Эмансеру довелось видеть, даже грандиозный дворец номарха в Кноисе. Только пирамиды, жилища покинувших этот мир богов, могли поспорить с этим грандиозным строением. Дом сверкал металлом и был покрыт колючками, словно степной еж. Стоял он в искусно выдолбленной неведомыми мастерами расщелине. Со всех сторон его окружали высокие скалы, был лишь один путь, по которому можно было проникнуть в дом — узкий проход, ведший из глубины острова.

Этот путь был явно недоступен Эмансеру. Но мореход был выходцем из гористых отрогов Нубии и поэтому скалы не представляли для него непреодолимого препятствия. Мечом, подобранным на холме, он срубил толстый крепкий сук и заострил его. Используя палку и меч как опоры, он стал ловко карабкаться на скалу и вскоре достиг ее вершины. Найдя наверху удобную для наблюдения площадку, он расположился на ней и стал следить за Домом богов.

Привычки богов оказались очень схожими с привычками людей. Они любили долго спать. Но вот, наконец, один из них показался в дверях дворца и, лениво почесывая волосатую грудь, сошел по лестнице вниз. Он был похож на обычного человека, но гораздо выше ростом, имел странные черты лица и когда сзади у него чуть приспустились штаны, Эмансер заметил, что у бога необычайно белая, словно горный снег, кожа. Плечи у него были нормального темного цвета. Бог подошел к бочке, зачерпнул дождевой воды, нехотя плеснул горстью себе в лицо и вытерся белой тряпкой, заткнутой за пояс штанов. Затем он отошел немного в сторону и занялся очень обыденным делом. У Эмансера перехватило дух. Где-то, в глубине души, он подозревал, что боги тоже должны делать нечто подобное, но что это нечто будет так похоже на то, как это делает Эмансер! Его разум не мог смириться с этим. Дальше началось еще более необъяснимое. Из Дома вышел еще один бог (?) с носом, похожим на нос соседа Эмансера, дворцового виночерпия Абухтера. Он что-то крикнул первому, и когда тот не ответил, плеснул ему на спину горсть воды. Первый вскочил и врезал обидчику хорошего пинка. Пострадавший не обиделся и, засмеявшись, ловко повалил волосатого на землю. Затем он побежал вокруг дома, а упавший бежал вслед за ним и, крича, кидал в него мелкие камушки. Эмансер выпялил глаза и с сильнейшим изумлением наблюдал за этой сценой. Так могли вести себя люди, легкомысленные люди, но боги?! Могущественные боги?!! Кемтянин стал усиленно соображать. Это не боги — вдруг сообразил он, это люди, похитившие власть у богов и нагло пользующиеся этой властью. Он, Эмансер, должен все рассказать другим. Немедленно, сейчас же! Он должен разоблачить этих кровавых лжебогов!

Кемтянин начал осторожно спускаться вниз. Перелезая через камень, он нечаянно задел его рукой. Камень с шумом покатился вниз. Один из лжебогов остановился и, приставив руку ко лбу, начал пристально вглядываться в склон, на котором притаился Эмансер.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Ксерий Лесса.

— Нет. Может быть, это горная коза?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы горные козы сбивали камни?

— Вообще-то нет.

— В том-то и дело. Их движения отточены как лезвия. Это человек!

— Думаешь, кто-то мог уцелеть?

— Может быть. А может, он с другого корабля.

— Радар засечет любой объект, подходящий к острову — твердо заявил Лесс.

— Может случиться так, что он с корабля, находящегося вне действия радара.

— Но это более сорока километров! Как он Мог попасть сюда?

— Не знаю… Например, на плоту, или держась за бревно.

— Здешние акулы обожают плавающих на бревнах.

— Один из ста может оказаться им не по зубам.

— Хорошо, — сдался Лесс, — пойдем запустим сфероглаз.

Они быстро поднялись по лестнице. Ксерий побежал предупредить Гира, а Лесс прошел на склад и вытащил оттуда сфероразведчика. Когда встревоженный Гир прибежал к внешнему шлюзу, сфероразведчик был уже готов.

— Не тяни, пускай! — приказал Гир.

Ксерий ласково пошлепал робота по округлому боку.

— Дорогуша, прочешешь вот этот хребет. Нас интересует живой объект, предположительно гуманоид. Понял? Робот согласно мигнул индикатором.

— Давай!

Металлический шар превратился в светлое облако и пропал из виду.

— Пошли в рубку, — велел Гир.

Они уселись в кресла у мониторов. Ждать пришлось недолго. Сфероглаз дал стремительно летящую картинку. Затем она замедлилась, появилось изображение оборванного исцарапанного человека, с ловкостью кошки ползущего по камням. Ксерий присмотрелся.

— Несомненно, он с этого корабля. На нем такой же дурацкий передник. Правда, он слишком черный…

— Может, возьмем его в плен? Будет помогать. По разным мелким делам, — снова предложил неслышно вошедший Одроний.

— Тебе не хватает роботов? — усмехнулся Гир.

— Да нет, — поморщился Одроний, — просто как-то неприятно дважды убивать приговоренного к смерти. Когда-то у нас на Атлантиде было неписаное правило: если приговоренный каким-то образом избегал смерти, его миловали.

— Это было давно. И не здесь. К чему, — в голосе Гира послышались сердитые нотки — вы опять заводите эти разговоры?! Я не менее, а даже более, чем вы, желаю оставить жизнь этому человеку. Но не имею права! Он может раскрыть тайну острова, и тогда наша держава будет в опасности.

— Послушай — вдруг рассердился Ксерий — почему Командор и ополоумевшие верховники вообразили, что наше существование здесь должно быть тайной? Почему они держат нас на этом вонючем острове? Я сотни и сотни раз задаю себе этот вопрос: почему? Я не понимаю, почему вдруг будет хуже, если подвластные нам народы узнают о нашем техническом могуществе? Разве материя не есть надежная опора любой идеи?!

— Не спорю, что материя, в общем, надежная опора. Но ты не хочешь вникнуть в саму суть нашей изоляции от всего мира. Дело в том, что любая власть держится не на силе, а на вере. Как только исчезает вера, как бы ни была сильна власть, она рухнет. Сила без веры — ничто. Люди должны верить. Пока они верят, что ими правят боги или, по крайней мере, боголюди, они счастливы и послушны. Им легко ощущать себя подчиненными, ибо подвластны они не равным себе, а созданиям, стоящим намного выше, созданиям, которым они сами вверили эту власть. Они в это верят. Они подчиняются мудрости созидателей, а не грубой силе. Как только они поймут природу этой силы, облик бога, сверхчеловека падет до образа человека. Человека злобного, ибо он присвоил себе божественную власть и неправедно помыкает над людьми. Человека лживого. Пелена спадет с их глаз. Они увидят; что их боги — всего лишь люди. Люди не их племени, а люди пришлые, обманом и силой захватившие власть. Их не испугает то, что оружие этих людей намного сильнее их собственного. Любое оружие рано или поздно ржавеет. Они воспылают идеей равенства, но не того равенства, к которому стремимся мы. Они возжаждут низвергнуть кумиров до себя или поднять себя до кумиров. Наступит хаос. Мы потеряем все, что успели создать. Мало того, мы нанесем вред этим детям природы. Хаос откинет их на сотни, тысячи лет назад. Конечная цель отодвинется в непредсказуемое будущее. Мы потеряем опору. Мы потеряем Землю!

— Ты запел, словно сладкоречивый Сальвазий!

— Считаю, что в этом он абсолютно прав.

— А я придерживаюсь другого мнения. И будь моя воля, я бы продемонстрировал этим дикарям всю мощь нашей техники. Я бы залил Землю кровью, если бы их не устроило, что их владыки не боги, а люди, пришедшие с другой планеты. Я бы стер даже следы их ног!

— Боюсь, у нас это впереди! — вставил Лесс.

— Ну а пока, — продолжил Ксерий, — я вынужден подчиниться тебе. Лишь потому, что этого требует Кодекс.

В голосе Гира зазвучали нотки сарказма:

— Мне повезло, что ты так чтишь правила и что долг превалирует над твоими чувствами. Идите и уничтожьте этого несчастного.

— Крека взять?

— Нет, не стоит. Кажется, наш дикарь начинает внутренне сочувствовать своим сотоварищам.

— Черт возьми, — снова завелся Ксерий, — если мы боимся демонстрировать свое техническое превосходство, почему мы отдали катер и ракету? Приходится носиться по острову, словно горным козлам, а можно бы было откинуться на спинку кресла и фьють!

— Фьють будешь делать ногами. А технику мы отдали именно по тем соображениям, какие ты только что высказал. Чтобы продемонстрировать нашим народам могущество богов. Но в разумных пределах!

— Куда там! Кеельсее летает на гравитолете только ночью, Инкий, правда, не прячется в темноте, но он носится над океаном и удивляет лишь одних китов.

— Оставь их в покое. Это не наше дело. Лесс, последи за этим вечно пьяным дураком. Крека не трогайте! — вновь напомнил он.

— Ха — хмыкнул Ксерий, выходя из рубки, — он, кажется, боится за нежную психику этого потомка дикаря.

Гир это слышал и крикнул вслед Ксерию:

— Не забывай, что он наполовину атлант! И прекращай эти глупые разговоры. Я не хочу осложнений на базе!

— О'кей, шеф! — пробормотал себе под нос Ксерий.

На экране монитора живучий дикарь упорно карабкался по скалам. В нем чувствовалась животная жажда жизни. За то время, пока Гир спорил с Ксерием, он успел уйти довольно далеко. Но это ему ничего не давало. Ведь остров — это обсосанный океаном маленький кусочек суши. А Круглый Остров был очень маленьким кусочком. Дикарю было некуда бежать.

* * *

Каким-то шестым чувством Эмансер ощущал опасность. Она исходила из небольшого прозрачного облака, висевшего в каких-то десяти шагах над головой. Мореход не знал, чем оно может ему грозить, но чувствовал, что это — опасность. Он пытался обмануть облако и неожиданно устремлялся то в одну, то в другую сторону, прятался за камни, но оно упорно, словно судьба, преследовало кемтянина, продолжая висеть над его головой. Эмансер еще не придумал, что будет делать дальше, и просто карабкался по скалам, желая уйти подальше от металлического дома и в то же время инстинктивно держась поближе к морю, где, как ему казалось, злые люди теряют свою власть. Солнце уже перевалило свой полуденный рубеж, когда под ногами кемтянина неожиданно сверкнула вспышка. Неведомая сила сбила Эмансера с ног, и он, обдирая в кровь тело, покатился по склону. Его падение окончилось точным попаданием в гладкий камень, формой напоминающий подушку. К сожалению, на этом их сходство кончалось, и перед глазами Эмансера поплыли зеленые и оранжевые круги. Он помотал головой и привстал. Тотчас же раздался грохот, и негостеприимная «подушка» разлетелась вдребезги. Боль и кровь вывели морехода из оцепенения. Обернувшись, он увидел неподалеку на вершине скалы одного из злых людей, того, на чьей груди росли странные волосы. Он был одет в красную, цвета крови, одежду и что-то кричал. Затем он поднял небольшую трубочку, из нее вылетел синий луч, и камень перед Эмансером разлетелся на части. «Ого!» — уважительно подумал Эмансер. Мысль эта была, к счастью, короткой, так как последовал новый выстрел. Эмансер успел опередить его на какое-то мгновение и спрыгнуть в расщелину. Она была достаточно глубокой и выходила прямо к морю. Собрав все свои силы, кемтянин побежал вниз. Бежать было неудобно. Приходилось перепрыгивать через большие камни и перелезать через завалы. Осколки гранита больно ранили босые ноги. Проклятое облако висело над головой. Вот и пляж! Эмансер кубарем покатился по песку. По нему стреляли. Сбоку от волосатого появились еще двое, тоже начавшие пускать молнии. Земля горела, камни брызгами разлетались во все стороны. Броситься в море?! Бессмысленно. Молнии превратят море в кипяток, а из него, Эмансера, вряд ли получится вкусная похлебка. Приметив небольшой грот, кемтянин ужом скользнул в него. Облако было тоже сунулось следом, но Эмансер запустил в него увесистым камнем, и соглядатай немедленно выскочил наружу.

Грот оказался сквозным, и Эмансер, крепко сжимая чудом не потерянный меч, пополз к другому выходу. Когда он дополз до солнечного пятна, раздались чьи-то торопливые шаги. Мореход затаился. Человек стал около Эмансера и стал возбужденно говорить. Кому? Ведь человек был один. Может быть, он заметил Эмансера? Но тогда он не стал бы тратить время на разговоры, а просто убил бы кемтянина. Выждав еще несколько мгновений, Эмансер осторожно выглянул из своей щели. Злой человек стоял всего в двух шагах и говорил в маленькую черную коробочку. Это был тот, с красным носом, который утром донимал волосатого. Голос его звучал тревожно. Облако крутилось неподалеку около входа в грот. Эмансер мгновенно сообразил, что лучшего момента не будет. Скоро сюда подойдут еще двое, и тогда они найдут и убьют его. Поджав ноги, Эмансер резким прыжком бросил тело вперед. Смуглая рука нанесла удар. Кровь залила лицо злого человека, и он рухнул на камни. Облако, видно, рассказало обо всем двум другим злым людям. Они закричали и начали беспорядочно стрелять. Они не видели Эмансера, но их молнии падали совсем близко. Наверно, облако помогало им. Эмансер был возбужден. Он почти не обращал внимания на выстрелы. Дрожащей рукой кемтянин поднял оружие злого человека. Это был странной формы металлический предмет, оканчивающийся короткой узкой трубочкой. Эта трубочка должна пускать молнии — решил Эмансер. Он взял оружие, направил трубку от себя и нажал пальцем на небольшой рычажок. Оружие слабо дернулось, камень, лежавший напротив, раскололся надвое. Эмансер удовлетворенно рассмеялся. Он имел оружие богов! Лежащий у его ног красноносый слабо застонал и пошевелился. Его безвольная рука мягко выползла из-под туловища. Эмансер нагнулся к раненому и тут заметил вещицу, которая чрезвычайно его заинтересовала. Это был небольшой браслет, одетый на руку злого человека. В центре браслета помещалась маленькая бляха с изображением человечков. Эмансер нагнулся пониже и всмотрелся. На бляхе были видны два человека. Один из них лежал навзничь, другой склонился над ним. И тут второй человечек пошевелил рукой. Эмансер вдруг понял, что этот второй человек — он! Для верности он покрутил над головой оружием злого человека и человечек на браслете в точности повторил его движения. Затем изображение начало меняться, и Эмансер увидел его точно сверху. Что-то было над ним и показывало его отражение на этой бляхе. Эмансер поднял глаза и увидел все то же, порядком надоевшее облако. Раздалось еще несколько выстрелов. Преследователи приближались. Облако показывало им, где стоит кемтянин. Ну, погоди же! Эмансер поднял оружие и нажал на рычажок. Облако взорвалось и рассеялось мелким металлическим дождем. Изображение на браслете потухло. Преследователи закричали. Теперь уже близко. Надо было уходить. Но что делать со злым человеком? Отец когда-то учил Эмансера: «Не убивай слабого и побежденного. Это не делает чести воину». Человек был побежден и слаб. Эмансер решил не убивать его.

Он поднял меч. Мгновение он колебался: какое оружие предпочесть. Но оружие злого человека было куда более сильным, и Эмансер остановил свой выбор на нем. Крепко сжав бластер в руке, кемтянин вскочил на прибрежный камень и бросился в море.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 15

Информация, заложенная в компьютер КСН «МАРС» «АТЛАНТИС». Сектор Д.[4]

1301 год Эры Разума, день 114.

Крушение на северо-востоке Круглого острова кемтского корабля с грузом урана. Судно и экипаж уничтожены. Уран оприходован. Во время операции объектом, уцелевшим членом экипажа, ранен Ксерий. Потеряно личное оружие, выстрелом из которого уничтожен сфероразведчик. Объект скрылся. Дальнейшая судьба неизвестна. Предположительно: погиб в море.

Доводы: отсутствие в радиусе 40 километров островов или иной суши; отсутствие в указанной зоне в течение трех дней кораблей или иных средств перемещения; наличие акул и сильных течений.

Командир базы — 1 штурман «МАРСа» Гир.

Глава вторая

Зеленая змея стремительной ленточкой мелькнула под ногой Иусигуулупу. Тот едва успел отпрыгнуть в сторону: зеленые змеи ядовиты и первыми нападают на человека. От их страшного укуса тело распухает, и укушенный умирает в страшных мучениях. Иусигуулупу выругался и ткнул змею копьем. Бронзовое острие проткнуло гадине череп, та задергалась, истекая грязно-желтым ядом. Выждав несколько мгновений, Иусигуулупу брезгливо наступил ногой на еще трепещущую оболочку, извлек копье и стал аккуратно вытирать тусклый, похожий на лист суммамейры, наконечник о сочную траву. Вскоре он был уже далеко от этого места.

Иусигуулупу был уру — сын Солнца. Так звался его народ и так звался он сам. Он был молод, но уже замечен. Стремительные ноги скорохода создали ему большую славу, и Рыжебородый Титан — правитель Инти Уауан Акус, города сыновей Солнца, не раз посылал Иусигуулупу гонцом в свои многочисленные города. Вот и сейчас он выполнял подобное задание. Рыжебородый Титан послал его с известием к наместнику города Куучак. Иусигуулупу выполнил поручение и теперь возвращался обратно. На поясе его висело кипу — связка шнурков с ответным посланием Рыжебородому Титану.

Гонец нырнул под лиану, тропинка повернула направо. Вдали послышался мерный глухой гул ударов, будоражащий тихую какофонию джунглей. «Дорога», — подумал Иусигуулупу. Он не ошибся. Через несколько сот шагов джунгли рассекла широкая просека. На ней копошились с три десятка обнаженных янакона — людей без земли и без дома. Спины их маслянисто лоснились потом, превращаемым полуденным Солнцем в вязкую соль. Срубив быстро тупящимся медным топором дерево, янакона облепляли его как муравьи и, обвязав лианами, оттаскивали ствол в сторону. Затем они корчевали пень, уничтожали мелкий кустарник и густо усыпали обезображенную землю мелким гравием, перемешанным с сухой глиной. Завтра придет караван — тридцать пушистых мягкогубых лам, груженых ровными базальтовыми плитами, что отшлифованы в мастерских Инти Уауан Акус. Мастера-каменщики разровняют гравий, разровняв, польют его водой и будут ровно-ровно, без малейшей зазоринки, класть на землю серые гладкие кирпичики, тонко смазывая их каменным клеем. И возникнут новые десять шагов Дороги. А затем мастера уйдут, чтобы вернуться через пять солнц. И джунгли станут меньше еще на десять шагов. И так будет вечно. Так будет до тех пор, пока базальт не оближут теплые волны Соленого моря. Минует не одна жизнь, где день равен двум шагам. Минуют десятки и сотни жизней. Но когда-нибудь чуткое ухо уловит в зеленом гаме джунглей нежное пение морских волн. И будет день радости… А завтра Рыжебородый Титан заложит первый камень новой Дороги. Ж-ж-ж-жах! Скрипнуло и упало огромное дерево. Янакона облепили его, полетели куски белесой коры, и вскоре тридцать двуруких муравьев тащили сочащийся свежими ранами ствол в сторону. Через год он станет домом термитов, через два от него останется лишь труха изъеденной коры. Иусигуулупу подошел к стоящему на краю сельвы воину, точнее, не подошел, а подкрался.

— Здравствуй!

Воин вздрогнул и, звякнув болтающимися на загорелых руках боевыми браслетами, стремительно обернулся. Наконечник копья угрожающе уставился в грудь гонца.

— Тьфу, нечистый дух, напугал!

Это был сосед Иусигуулупу Анко-Руй. Они рассмеялись и, воткнув копья в землю, прижались друг к другу грудью.

— Как дела? — спросил Анко-Руй.

— Как видишь, нормально. Иду с большим кипу — Иусигуулупу показал на висевшую на его поясе связку разноцветных шнурков, испещренных многочисленными узелками.

— А-а-а… — уважительно протянул воин. Иусигуулупу знал, что Анко-Руй не умеет читать кипу и хитроумные шнурки повергают его в почти священный трепет. — Тебя ждет большой отдых.

— Да — важно согласился Иусигуулупу. — Повелитель подарит мне пять, нет — семь солнц отдыха!

Воин завистливо вздохнул. Его должны были сменить не ранее чем через тридцать солнц — время, достаточное для того, чтобы кожа стала сухой и горячей, а москиты искусали босые ноги.

— Ты — счастливчик! — воскликнул он.

— У меня быстрые ноги, — словно оправдываясь, сказал Иусигуулупу. Они помолчали, затем гонец из вежливости осведомился:

— А как идут твои дела?

Анко-Руй вздохнул:

— Какие тут дела! Из девяти рук янакона у меня осталось лишь шесть. А ведь не прошло и двадцати солнц! Боюсь, не успею к сроку — Иусигуулупу сочувственно покачал головой. — Болезни. Жара. Вода зацвела — обреченно бормотал стражник — Вчера одного из воинов укусила зеленая змея.

— Ай-яй-яй! — закивал головой Иусигуулупу и рассказал о недавней неприятной встрече.

— Что творится — не пойму! — пожаловался Анко-Руй.

— Наверное, Боги гневаются…

Они снова замолчали. Солнце обогнуло дерево и бросило в беседующих огненную стрелу. Они тут же, не сговариваясь, шагнули в тень. С треском рухнуло еще одно дерево. — А что будет, если ты не управишься с работой — внезапно спросил Иусигуулупу. Воин вздрогнул.

— Ничего хорошего. Меня могут наказать — перевести в митмак.

— Это плохо, — покачал головой гонец — Сейчас много митмак требуется в Уари, а у тамошних племен отравленные стрелы.

— Я слышал об этом, — хмуро сказал Анко-Руй — Слушай, — вдруг встрепенулся он, — ведь ты скоро увидишь Рыжебородого Титана?

— Да, — догадываясь, куда клонит сосед, подтвердил Иусигуулупу,

Анко-Руй взмолился:

— Замолви ему за меня словечко. Скажи, что эта чертова дорога застряла не по моей вине. Опиши ему мучения, которые мы испытываем. Пусть пришлет еще янакона, и тогда мы управимся к сроку.

— Так попроси его сам.

— Я боюсь, — сознался Анко-Руй.

— Чего? Рыжебородый Титан — справедливый правитель.

— Так-то оно так… — протянул воин. И без всякого перехода:

— Так ты выполнишь мою просьбу? Иусигуулупу пожал плечами.

— Попробую. Хотя ничего не обещаю. Если известие, что я несу, будет добрым, Титан, я думаю, выслушает меня.

— А ты разве не читал его?

— Нет, как можно? — обиделся гонец.

— Извини. Это я так. Ты не забудь о моей просьбе, а за мной будет должок.

Иусигуулупу ощерился кривозубой улыбкой.

— Еще бы! А сейчас неплохо бы перекусить!

— О чем речь! — Пойдём.

Анко-Руй созвал остальных охранников, и они сели под развесистой суммамейрой. Гонец устроился на огромном, выпирающем из земли, корне, остальные расположились вокруг. Анко-Руй раздал воинам картофельные лепешки, по куску вяленого мяса и по несколько бананов. Появилась фляга с бражкой, первый глоток которой предоставили сделать гостю.

Заметив, что воины сели обедать, янакона прекратили работу и дружно повернули носы на запах пищи. Тогда Анко-Руй привстал с места, показал им копье и крикнул:

— Работать!

Вновь хрипло застучали топоры.

Насытившись и слегка захмелев, все легли подремать, оставив двух стражников присматривать за голодными янакона. Разомлевший Иусигуулупу не видел, как Анко-Руй воровски, скользким движением ощупал кипу и завязал несколько новых узелков.

Вечером он разбудит Иусигуулупу, и тот отправится в путь по серой базальтовой дороге.

* * *

Шесть огромных ступенек из вечного андезита. Двенадцать стражников, вооруженных короткими мечами и копьями. Дворец Рыжебородого Титана. Сотни и сотни раз ступала на эти ступени нога Иусигуулупу, но до сих пор он ощущал внутренний трепет, чувствуя под босой ногой холод божественного камня.

Неосознанно сгорбив спину и приняв раболепный вид, Иусигуулупу миновал стражу, начальник которой слегка кивнул гонцу, забирая у него копье, и вошел во дворец. Блеск тысячи солнц. Золотая зала — тысячи и тысячи золоченых медных пластин, отражавших ослепительное светило, заглядывающее через хитроумные щели в крыше. Пластины были прибиты к гранитным стенам неисчислимыми мириадами крохотных серебряных гвоздиков, загадочно мерцающих ночью. Человек невольно зажмуривался, впервые попадая в эту залу.

— Что ты принес, гонец?

Рыжебородый Титан стоял рядом со своей статуей, только что высеченной из камня дворцовым скульптором. Они были мало похожи друг на друга — живой бог и гранитная статуя. Только размерами да небольшой рыжей бородкой — у статуи она была вымазана красящим соком дербенника. В остальном оригинал был куда величественнее. Огромный — в полтора нормальных человеческих роста, могучий, словно секвойя, с резкими непривычными чертами лица — таким представал Рыжебородый Титан перед своими подданными.

Иусигуулупу раболепно склонился.

— Послание от наместника Куучака.

— Давай его сюда.

Гонец отстегнул кожаный ремешок и протянул кипу своему повелителю. Тот взял послание, пальцы быстро заскользили по разноцветным шнуркам. Лицо Титана просветлело.

— Добрые известия. Я прикажу выдать тебе в награду лишний мешок сушеного картофеля. Можешь отдыхать. Иусигуулупу поклонился, но не сдвинулся о места.

— Что еще?

Гонец разогнул спину и торопливо изложил просьбу Анко-Руя. Титан нахмурился.

— Не успевают? Это их проблема.

— Но, Повелитель, — Иусигуулупу невольно заговорил словами Анко-Руя, — янакона мрут как мухи!

— К сожалению, они мрут гораздо быстрее, чем мухи — усмехнулся Титан. Ладно, я прикажу послать твоему соседу еще несколько рук янакона.

Иусигуулупу склонился в низком поклоне.

— А ты добрый! — с удивлением заметил Рыжебородый Титан. — И, кажется, преданный мне человек.

— Это так, мой Повелитель.

— Хорошо, ступай. Я даю тебе десять дней отдыха.

Иусигуулупу был счастлив. Над страной Уру светило яркое солнце. Великое Пресное море навевало прохладу…

Дождавшись, когда гонец выйдет, Инкий подошел к большому столу, выточенному из матового серого мрамора, и нажал на кнопку. Вскоре послышались быстрые шаги. Вошел Воолий.

— Что случилось?

— Радостные новости. Еще один город в наших руках.

Воолий воспринял это сообщение довольно равнодушно.

— Отлично! — воскликнул он без всякого энтузиазма. — Где?

— Неподалеку от Куучака. Гонец только что принес кипу с этим известием.

Воолий хмыкнул.

— Все-таки странно. Нас всего четверо, а в наших руках земли, втрое превышающие остальные владения атлантов. — В голосе его зазвучали горделивые нотки.

— Не забывай, — одернул его Инкий, — большую часть нашего государства составляют сельва и бесплодные горы.

— Полетишь к Командору? — внезапно изменил тему бывший механик. Было традицией после каждого очередного успеха летать с докладом Командору.

— Да, этой ночью.

— Возьмешь меня? — В голосе Воолия затеплилась надежда.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что в этот раз очередь Герры.

Воолий слегка огорчился.

— Давненько не видел наших.

— Ничего, еще один город — и наступит твоя очередь.

— Ха, еще один город! Как будто это дело двух дней!

— Ладно, кончай канючить! Иди-ка лучше готовиться к церемонии.

— Опять кровь… — скорчив недовольную мину, пробурчал Воолий.

В ответ на слова Воолия Инкий скептически усмехнулся — он не верил в их искренность, но счел нужным сказать:

— Не я устанавливал нравы этой страны. Дикари уважают лишь смерть, и мы не можем столь быстро изменить их душу. Иди и возвести о нашей победе!

* * *

Гигантская пирамида Солнца. Четыре яруса каменных, сложенных из стотонных трахитовых блоков, террас, увенчанные зубцами храма-крепости. Каменный монстр и море людей, бушующее у его подножия. Ждут появления Рыжебородого Титана. Ждут дня отдыха и раздачи подарков. Ждут.

Инкий склонился над мраморным ложем священного водоема — каким-то чудом холм, опоясанный пирамидой, пробил родничок — и зачерпнул ледяной воды. Несколько обжигающих холодом глотков, затем атлант набрал живительной влаги в горсть и растер опаленное солнцем лицо. Пора начинать. Накинув на плечи пурпурный плащ и надев увенчанную кондором диадему, Инкий вышел к народу. При появлении своего повелителя людское море загудело. Инкий вскинул вверх руку и начал:

— Сыновья Солнца, я собрал вас здесь, чтобы поведать радостное известие! — Это была дежурная фраза, предшествующая любому заявлению. — Наши доблестные войска покорили еще один город кечуа! — Раздался восторженный рев. Инкий сделал небольшую паузу. — Тысячи и тысячи новых янакона будут трудиться во имя могущества великого Инти Уауан Акус — Города сыновей Солнца! Тысячи, и тысячи митмак будут осваивать безбрежные пространства сельвы. Да славятся великие воины Солнца! Да славится великий народ Солнца! Да славится великий Город сыновей Солнца — Инти Уауан Акус!

Порыв ветра надул плащ, заключивший фигуру Инкия в пурпурно-солнечный нимб. Словно в объятия Солнца.

Слушатели, восторженно заревев, начали скандировать последние слова Инкия, присовокупляя к ним:

— Да славится великий Повелитель! Слава Правителю Города сыновей Солнца! О-о-о! А-а-а! У-у-у! — ревела толпа на разные лады. Взгляд Инкия медленно окинул покорную, прославляющую его толпу. Пестрые богатые одежды. Ни янакона — потерявших свободу слуг, ни митмак — крестьян, терпко пахнущих натруженным потом. Здесь были лишь блистающая золотом знать, хранители знаний жрецы, воины и небольшие, вкрапленные то там, то здесь группки камайок — богатых ремесленников. Все это сборище ревело и славило своего мудрого Правителя — Рыжебородого Титана. Лица их выражали восторг, в голосе звучало торжество. Победа!

Приветственно махнув рукой, Инкий ушел в тень ворот крепости. Речь его была краткой: не стоило утомлять сгоравших от нетерпения людей долгими словами, ведь они пришли сюда ради второй части действа — принесения кровавой жертвы Солнечному Ягуару — Богу войны великого Инти Уауан Акус.

Грозно и торжественно заревели медные трубы. Цепь воинов, стоящих на верхней террасе, звонко ударила мечами о щиты. Шел Бог! Человек, одетый в пятнистую шкуру с грациозными повадками кошки. На голове его была маска ягуара, небольшие матово поблескивающие темные стекла заменяли мертвые глаза хищника, гипертрофированные золотые клыки ощерились в грозном оскале.

Толпа взвыла. Человек-ягуар встал на самом краю платформы и начал завораживающий танец смерти. Нервные скользкие движения, удары хвостом, быстрые прыжки и сальто — и все это в сиянии золотой кровожадной улыбки.

Из ворот, куда скрылся Инкий, появились трое. Два сильных, закутанных в черные плащи с капюшонами, человека крепко держали за руки темноволосую стройную девушку. Ноги ее подгибались, глаза бессмысленно смотрели вперед. Она явно не понимала, что здесь делает. Человек-ягуар приблизился к жертве и, хищно забив хвостом, начал круг смерти. Черные фигуры отшатнулись и скрылись в сумраке ворот. Один круг, еще… Девушка механически поворачивала голову за движениями своего палача, который медленно подводил ее к огромной каменной чаше, стоящей с правого края платформы. Толпа настороженно затихла. И вот девушка достигла чаши. Человек-ягуар начал свой последний круг, проскользнул по самому краю платформы и, чудом не упав вниз, оказался возле девушки. В руке его блеснул широкий, отточенный словно бритва, нож. Яростные глаза ягуара — куски волшебного камня, посланного небом, украшали рукоять этого ритуального орудия смерти. Схватив горло девушки рукой, человек-ягуар полоснул ее шею хищно блеснувшим ножом. Толпа взвыла. Девушка забилась, сознание, находящееся прежде где-то далеко, на мгновение вернулось к ней. Но поздно! Желтые клыки ягуара вонзились в трепещущую плоть и окрасились алой кровью. Бессильно упавшая голова свесилась над чашей, и кровь хлынула в священный сосуд. Горячая, из еще трепещущего тела. Толпа стонала в экстазе. Человек-ягуар бросил тело девушки вниз, и оно покатилось по каменным террасам, пятная их редкими мазками крови. Толпа расступилась, дав телу место для падения, а затем вновь сомкнулась, раздирая на куски кровавое мясо. Счастлив тот, кому достанутся остатки трапезы Солнечного Ягуара — всю жизнь ему будет светить Солнце, всегда будет полный достаток, сладкий картофель и страстные женщины. И люди рвали теплое мясо! Подобно стервятникам!

Дождавшись, когда тело разорвали в клочья, человек-ягуар достал золотую чашу и, зачерпнув ею крови, поднес чашу ко рту. Яркая жидкость потекла по хищной морде, окрашивая шерсть в цвет смерти. Ягуар скалил кровавые клыки, Бог был доволен. Бог обещал свое покровительство и помощь. Инти Уауан Акус мог спать спокойно.

Заревев в последний раз, толпа стала расходиться, предвкушая сытый и беззаботный день празднества.

Инкий сидел на бордюре, окольцовывающем водоем, и смотрел, как к нему приближается человек-ягуар. Очутившись у воды, тот скинул маску и погрузил воспаленную голову в воду. Инкий успел заметить, что на губах жреца кровавые пятна. Побулькав под водой пузырьками воздуха, человек-ягуар замерз и высунулся к Солнцу.

— Ну, как представление?

— Отвратительно, как и всегда. Воолий, ты опять пил кровь?

Жрец смутился.

— Что ты, Инкий! Это всего лишь имитация. Я лишь делаю вид, будто пью кровь, чтобы потрафить дикарям.

— Когда мы впервые очутились здесь, в сельве, — начал вспоминать Инкий, — обряд жертвоприношения Ягуару уже существовал, но этой, как ты выражаешься, имитации в нем не было.

— Была, — спокойным голосом возразил Воолий — Ты же сам говорил, что не мы устанавливали нравы этой страны. Не нам их и менять — Он извлек из-под шкуры нож и опустил его в бассейн. По воде поплыли масляные пятнышки. Воолий зачарованно наблюдал за их жирным блеском, а Инкий следил за глазами Воолия. Маленькие алые пятнышки, отражающиеся в алчных глазах вампира!

Инкий резко встал.

— Ну что ж, пора готовиться в дорогу. На ночь выставь вокруг дворца усиленный караул. Мне донесли о волнениях среди янакона.

Вскоре стемнело. Сумерки поглотили город. Как только на небе зажглась седьмая звезда, огромная черная тень скользнула над Инти Уауан Акус и, выплюнув теплый розовый шлейф, исчезла в созвездии Рака.

Глава третья

Центр обитаемого мира. Остров Великого Белого Титана. Город Солнца

Ахейский корабль «Кассандра» плавно входил в гавань. Паруса были приспущены, весла гребцов мерно погружались в воду, разбрызгивая солнечно-зеленые брызги. Розовые блики играли на окованном медью носу.

Гавань города была правильна и совершенна. Труд тысяч и тысяч марилов и ерши — детей Великого Белого Титана — создал то, что оказалось не под силу природе — два огромных волнореза, способных сокрушить самую гигантскую волну. Они были сложены из массивных необработанных каменных глыб. Казалось, такое не под силу человеку, такое — во власти богов. Края волнорезов оканчивались небольшими сторожевыми башнями, сложенными из таких же огромных глыб. В башнях день и ночь сидели воины, следившие за входом и выходом кораблей из гавани.

Хозяин корабля Адрадос, толстый грек с сиреневым мясистым носом и оттопыренными ушами, вежливо поклонился неподвижным фигурам воинов. Те не удостоили его ответом.

— Ну, вот мы и достигли цели нашего путешествия — Адрадос повернул голову к стоящим за его спиной людям — Здравствуй, великий Город Солнца!

Моряки откликнулись нестройным хором голосов. Они были слишком изумлены, более того — подавлены. Даже внешние проявления величия столицы мира поразили их словно молнией. Они забыли о своих обязанностях и, широко раскрыв рты, глазели по сторонам. Капитану «Кассандры» Маринатосу то и дело приходилось подгонять их. Матросы все как один были уроженцами Ахейи или близлежащих островов, у них были смуглые лица, прямые как стрела носы и веселый бесшабашный характер, не раз выручавший их в трудных переделках. Но я оговорился. Один из матросов не был владельцем прямого носа и веселого характера. Он был черен и хмур. Он не был полноправным членом команды. Его подобрали в открытом море, вцепившимся в обломок бревна. В руке его был намертво зажат какой-то странный предмет. Просто удивительно, что его не сожрали акулы!

Когда спасенный оклемался, капитан попытался поговорить с ним, но этот человек не знал ни одного ахейского слова. Из трюма «Кассандры» был извлечен одноглазый певец Горидор. Старик многое повидал на своем веку. Его странствия исчертили все Великое море, он видел двухвостых животных и людей с красными бородами. Своего глаза он лишился в сражении с четырехрукими людоедами. Так утверждал он. Однако злые языки уверяли, что певцу вышибли глаз в пьяной потасовке и что с тех пор он не взял в рот ни капли вина. Капитан Маринатос верил второй версии, тем более что Горидор действительно не пил вина. Даже здесь, на корабле, он пил тухлую вонючую воду. Фу! Так вот, капитан извлек из трюма певца Горидора, и тот, к великому удивлению всей команды, смог понять незнакомца. Престиж Горидора мгновенно вырос. Незнакомец оказался родом из далекой страны Кемт. Он подтвердил байки Горидора о двухвостых исполинских животных и поведал свою историю.

Оказывается, он был помощником кормчего. Корабль, на котором он плыл, вез драгоценный груз красного песка на Остров Великого Белого Титана. Спеша укрыться от надвигающейся бури, корабль причалил к Острову Смерти. Слушатели опасливо зацокали языками. Там корабль и команда были уничтожены злыми людьми. Он описывал их грандиозное металлическое (!) жилище, их страшное, раскалывающее скалы и корабли, перерубающее пополам людей, оружие. Ахейцы много смеялись. Горячась, рассказчик извлек тот странный предмет, с которым он не расстался даже на пороге смерти, и предложил перерубить им мачту. Маринатос засмеялся и велел кемтянину перерубить хотя бы весло. Кемтянин приставил предмет к веслу и стал дергать за какую-то металлическую штуку. Весло осталось Целым. Капитан не поверил россказням кемтянина и приказал ему отправляться на камбуз помогать коку. Моряки прозвали его Черным Вруном, и лишь одноглазый Горидор частенько подсаживался к кемтянину и слушал его рассказы о злых людях-богах, об их страшном оружии и об огромном медном гиганте, сжигающем неосторожные корабли. Горидор мечтал написать об этом песню.

«Кассандра» миновала оба волнореза, и взору путешественников предстала огромная гавань с несколькими десятками искусственных пирсов. Подобной гавани не было нигде в мире!

Каменные ленты врезались в море на целый стадий. Десятки, сотни кораблей обтирали борта об их шершавые ребра. Корабли из Ахейи, Финкии, Кемта, Сфирии, Кефтиу, стран Хеттов и Черомов, Черного Континента; разноязыкий говор, многоцветные паруса, резные фигуры, надменно взирающие с изукрашенных носов. И огромный флот Атлантиды! Десятки пузатых торговых судов, а слева, в специально отгороженной части гавани — грозные боевые эскадры. Триста сорок быстроходных непобедимых триер. Триста сорок окованных бронзой носов. Тридцать раз по триста сорок отважно бьющихся сердец. Сто раз по триста сорок мускулистых рук, сжимающих отполированные ладонями рукояти весел. Великий флот Атлантиды, заслуживающий того, чтобы к нему обращались с большой буквы. Гроза темных сил всего мира. Опора могущества государства.

Корабль подошел к первому пирсу. Таможенник, одетый в синий хитон, ловко прыгнул на борт судна и потребовал документы. Адрадос начал суетливо совать ему какой-то папирус и слегка позванивающий мешочек. Таможенник ознакомился с бумагами, выслушал сбивчивый лепет судовладельца и коротко отрезал:

— Седьмой пирс. Левая сторона. Там ждут надзиратели. О просьбе аудиенции у Великого Белого Титана доложишь начальнику порта. А насчет этого — таможенник кивнул на позвякивающий мешочек — будет время, зайди в мраморные каменоломни Тиура… Если, конечно, будешь допущен в Город. Там подыхают те, кто имели глупость это взять. Всего хорошего. — Он сдержанно кивнул головой и, ухватившись за брошенную ему петлю, ловко перепрыгнул на пирс.

Гребцы дружно налегли на весла, и «Кассандра» пошла к седьмому пирсу. Здесь уже стояли три корабля. Капитан Маринатос начал выискивать свободное место, как вдруг увидел на пирсе человека в синем хитоне, размахивающего обеими руками. Это был надзиратель. Он указывал место, куда нужно было причалить.

— Вот это порядок! — восхитился Адрадос.

— М-да — задумчиво промычал капитан.

Корабль причалил к указанному месту, и надзиратели приступили к осмотру груза. В их действиях чувствовались немалый опыт и сноровка. Двое шныряли между бочек и тюков, время от времени издавая отрывистые выкрики, третий стоял у борта, делая острой медной палочкой пометки на свежей глиняной лепешке, заключенной в металлический футляр. Этот футляр потом клался на жаровню, глиняная лепешка твердела и выпадала. Получалась вечная запись, которая сдавалась в дворцовый архив.

Вскоре корабль был осмотрен, а весь груз переписан. Старший надзиратель на хорошем ахейском сообщил сумму пошлины, которую купец должен был уплатить в казну Великого Белого Титана, и осведомился, хочет ли он внести пошлину сразу или после обмена товара. Адрадос запричитал, но выложил всю сумму сполна. Затем на всякий случай он спросил у надзирателя, как он может получить аудиенцию у Великого Белого Титана.

— Это в ведении Начальника порта Титана Эвксия — вежливо ответил надзиратель, подтверждая сказанное таможенником на первом пирсе. Затем, отказавшись от предложенной им чаши вина, все трое ушли. Адрадос возрадовался:

— Они не нашли голубой камень, вымываемый горными ручьями Тавра!

Неожиданно из-за бочек, стоявших на пирсе, появилась голова старшего надзирателя.

— Пошлина за бирюзу в размере половины груза вносится в казну непосредственно камнем.

Адрадос онемел. Капитан посмотрел на него и громко, во все горло, расхохотался.

* * *

В Городе было много сторожевых башен. Слишком много. Враг не мог угрожать Городу ни с суши, ни с моря. Город был слишком силен, враги — слишком ничтожны. Но, тем не менее, башен было много.

Клеоден был воином. А у воинов очень мало прав, гораздо больше обязанностей. И одна из них — стоять на страже. Пост Клеодена был в самом сердце города — на башне, прикрывающей доступ во Дворец Великого Белого Титана. Приставив к влажной стене свои щит и копье, он закутался в шерстяной плащ и постарался забыться. Но плащ не спасал от промозглого холода, столь частого в этих краях. Можно бы было встать и попрыгать, но Клеодену было жаль терять крупицы тепла, бережно хранимого на груди. Он размышлял: «Сегодня великий мудрец Титан Сальвазий говорил, что победит Разум, а люди станут равными как братья. Я буду равен Великому Белому Титану? — издевалась рассудочность. Ха! Старик глуп и наивен. Он не понимает, что его Разум стоит не больше, чем кружка доброго горячего вина с красным перцем. Он много бубнит, но никто из Титанов его не слушает. Все они делают так, как велит им всемогущий бог — Великий Белый Титан».

Мыслей было мало, а времени много. Клеоден попенял Сальвазия и начал перемывать косточки Начальнику Гвардии Титану Давру.

«Грязный вонючий козел! Он ударил меня только за то, что мой щит не отразил Солнце. Медь тускнеет и невозможно успеть каждый день начищать ее пастой. Будь я на его месте…» — Фантазия было увлекла Клеодена в свои нескончаемые дебри, но размышления воина были внезапно прерваны появлением огромного черного призрака, бесшумно скользнувшего по звездному небу. Опять боги слетались на совет к Великому Белому Титану! Клеоден скинул плащ и рухнул на колени. «Боги, сделайте меня счастливым! Подарите мне теплую и сытую жизнь. Дайте мне женщин и колесницу. Усладите мои уста хиосским вином и смажьте мои волосы благовониями. Боги! Я достоин этой участи!»

* * *

Десантный катер мягко приземлился на посадочную площадку позади Дворца. Откинулся стеклянный колпак кабины, и показалось улыбающееся лицо Кеельсее. Улыбка была редким гостем на лице бывшего Начальника ГУРС, особенно с тех пор, как он возглавил базу на земле Кемт, и ее наличие свидетельствовало о прекрасном настроении и о том, что Кеельсее действительно рад видеть своего встречающего, пусть даже им был Русий. Кеельсее вылез из катера и шагнул навстречу Русию, приветствовавшему его рукой, прижатой к сердцу. Кеельсее ответил тем же жестом и, не удержавшись, обнял встречающего. Это было настолько необычно, что Русий рассмеялся.

— Тебе что, надоело твое великолепное царство Кемт?

— Хуже манной каши, которую там принято жевать по утрам.

— Не ешь. Ты же великий номарх и можешь позволить себе такую прихоть.

— Вот именно поэтому и не могу. Эта крупа — самая дешевая пища, и я подаю пример своему народу.

— Ладно, мученик, пойдем. Тебя ждет великолепный ужин!

— Жду не дождусь этого! — Они разговаривали как лучшие друзья. И это было удивительно. Из темноты вынырнули Юльм и Крим. Русий попросил их позаботиться о катере и проводить пилота во Дворец. Беседуя, они пересекли внутренний дворик и вошли в покои Дворца. Широкая мраморная лестница привела их на пятый этаж — в сектор, где находились каюты атлантов. Командор был у себя.

— А! — широко улыбнулся он, приподнимаясь из кресла — Номарх Келастис! Рад тебя видеть.

— Командор, — взмолился Кеельсее, — не называй меня этим идиотским именем. Хочется хоть несколько часов побыть в шкуре старого подлеца Кеельсее. Мне ужасно надоело строить мину мудрого и справедливого правителя.

— Как, тебе надоело повелевать?

— Надоело — это не то слово!

— Но ты же так рвался править Кемтом!

— На то были свои причины, и ты о них знаешь. Кроме того, что говорить, хотелось вкусить чего-нибудь новенького, вроде божественной власти.

— Ну и как, вкусил?

— Объелся. И выяснилось, что власть — чертовски надоедливая штука. Я рад, что хоть не полез в фараоны, а остался главным советником и номархом шести приморских номов. Вы не представляете, как это тягостно — быть живым богом!

— Носить парик, корчить из себя живую статую…

— Да, и еще: брить голову, любить лысых женщин, таскать на себе балахоны, шитые золотом и камнями, обедать в присутствии сотен придворных. Фараон даже минуту не может побыть наедине с собой. Даже в сортир его сопровождает особый человек! Ведь он должен быть постоянно обожествляем. Это такая скука!

— Ну, брить голову — тебе бы это не грозило — Командор провел взглядом по лысому черепу Кеельсее.

— Да — согласился тот, ничуть не задетый.

— Ну ладно, не плачь. Как там у тебя дела с фараоном?

— Он слушается меня, словно ягненок. Мы с Гиптием изредка демонстрируем ему кое-какие фокусы. Когда мы наедине, он становится передо мной на колени. Он знает свое место.

— Смотри, как бы он не подсидел тебя!

— Не подсидит! — Кеельсее уверенно усмехнулся. — Он знает, кто за мной стоит, а при упоминании о страшной каре богов, некогда обрушившейся на Кемт, мгновенно меняется в лице. В его убогой голове даже нет и мысли о возмущении.

— Убогой, говоришь…

— Все знания Кемта — в руках жрецов. А жрецы — в руках Гиптия.

— А жрецы Сета?

— К-как? — чуть не подавился Кеельсее. — Откуда ты знаешь?

— Вопрос беспредметен, — усмехнулся Командор. — Ты же знаешь, я не раскрываю источников своей информации. Кеельсее слегка помрачнел, но ответил:

— Они пока не слишком напоминают о себе.

— Это хорошо, потому что, основываясь на своих наблюдениях, я пришел к выводу, что за их спиной стоит какая-то неясная, но очень могущественная сила. Теперь перейдем к делу. Я вызвал тебя вот по какому поводу. Мне донесли, что ты пытаешься организовать дублирующую, независимую от нас, службу безопасности. К чему все это, Кеельсее? Или ты и вправду хочешь стать живым богом Кемта?

— Тебя обманули, Командор! — В голосе Кеельсее звучало искреннее негодование. — Кто-то хочет нас поссорить. Ты же сам понимаешь, что это полнейшая чепуха! Неужели ты думаешь, что я строю заговор против атлантов?!

— Допустим, — сказал Командор и, заметив двусмысленность слова «допустим», добавил:

— Допустим, тебя оклеветали. Тогда ответь мне: почему ты втайне от нас заложил крепость в Барумту?

Глаза Кеельсее забегали, но он сумел совладать с собой и ответил:

— Это нелишняя предосторожность против волнений детей Кемта и против набегов кочевников. Я просто не успел сообщить тебе о ней.

Это была явная отговорка. С востока Кемту не грозили никакие кочевники, и Командор прекрасно знал об этом. Но он не стал опровергать Кеельсее, ибо имел еще один козырь.

— А что ты можешь сказать о KOHHOМ отряде, формируемом по твоему приказу около Саиса?

Вопрос Командора неприятно изумил Кеельсее. Если сведения о строительстве крепости в Барумту могли дойти, до Командора от обыкновенных лазутчиков, то доложить о формировании отборного конного полка, подчиняющегося личным приказам номарха, они просто были не в силах успеть. Кеельсее распорядился об этом лишь три дня назад.

— Ты пытаешься понять, каким образом я получил эти сведения?

— Да… Да нет! — опомнился чуть не согласившийся с предположением Командора Кеельсее. — Какой отряд?

— Ой, Кеельсее, не крути… Доиграешься!

— Да нет там никакого отряда — Номарх машинально потер лысую голову. — Я перевел туда одну из своих сотен — это верно. Но это не новый отряд! И он переведен туда лишь временно. На постой.

— Может быть, но все же я хотел бы убедиться в этом. Если ты не против, я пошлю тебе на помощь человека.

Кеельсее насторожился.

— Кого?

— Например, Гумия.

— Командор! — протестующе завопил Кеельсее. — Ты же знаешь, как мы друг к другу относимся.

— Знаю, — спокойно подтвердил Командор.

— Я наотрез отказываюсь с ним работать.

— Хорошо. Кого ты предпочитаешь?

— Не знаю.

— Тогда с тобой полетит Давр. Против него, я надеюсь, ты ничего не имеешь?

— Нет — после некоторой паузы выдавил Кеельсее.

— И помни, пока я тебе верю, но что может случиться потом, мне трудно предположить. Не забывай, что у «Марса» хватит урана, чтобы долететь до Кноиса.

— Я прекрасно об этом помню, так же как и о том, что уран этот добывается руками детей Кемта — холодно промолвил Кеельсее.

— Этот уран добывается подданными Атлантиды! — с ударением подчеркнул Командор — Ну да ладно, оставим этот разговор. Пойдем в трапезную. В твою честь приготовлен отличный ужин, и атланты ждут нас.

* * *

Столы, покрытые темно-лиловыми скатертями, ломились от яств. Яркий электрический свет, создаваемый усилиями автономного генератора, бросал ломкие блики на усыпавшие посуду и рамы картин драгоценные камни, тонул в бархатных драпировках. Атланты, числом двенадцать, стоя приветствовали вошедших Командора и Кеельсее. Не было лишь Динема, возглавлявшего морскую экспедицию к берегам Черного Континента, да Гумия, не пожелавшего видеться со своим заклятым врагом. Все остальные были здесь и приветствовали номарха Кемта. Многих из них Кеельсее не видел уже несколько лет. Но для атлантов на Земле это был очень небольшой срок, почти что позавчера. Они улыбались ему. Они почти что не изменились. Приветствуя атлантов, Кеельсее поднял вверх руку. Они ответили ему таким же жестом. После этого номарх уселся и сразу же налил себе бокал крепкой виноградной ойвы.

— Что сравниться может с цветом алой, Словно при восходе Солнце, крепкой ойвы. Вмиг развеселит, согреет душу, Тьму заменит на туман истомы…

Все удивленно посмотрели на Кеельсее, продекламировавшего строки из айги — запрещенной баллады доразумного барда. Не обращая внимания на устремленные на него взгляды, Кеельсее пригубил бокал, еще раз посмотрел ойву на свет и залпом допил напиток. Атланты одобрительно рассмеялись, кто-то даже хлопнул кулаком о ладонь.

— Вот это по-нашему!

Бросив в рот маринованный груздь, Кеельсее сообщил:

— Ужасно соскучился по этому напитку богов — Голос номарха был ласков, будто и не было неприятного разговора. Он причмокнул. — Кемтяне варят только плохое пиво и гнуснейшую тростниковую бражку. Виноградный сок не доступен ни их разуму, ни плодородию Хапи. А я, увы, не переношу ни пиво, ни брагу. Поэтому слыву трезвенником.

Сидевший рядом Русий рассмеялся.

— Это придает твоему божественному ореолу дополнительное очарование!

— Готов променять его на бокал ойвы! — захохотал Кеельсее.

— Готов? Хм… — В тоне Русия послышались нотки скепсиса. Кеельсее, и без того взвинченный разговором с Командором, хотел вспылить, но сдержался и перевел разговор на другую тему. Они поговорили о видах на урожай, поспорили о достоинствах коммунитарного распределения на Атлантиде, поругали занявшегося мифотворчеством Грогута. После этого Кеельсее посмотрел на часы и стал прощаться.

— Мне пора, а не то утро застанет меня в воздухе.

— Ну и что, ты же бог, а боги могут летать!

— Боги летают днем, а ночью летают злые духи. А про меня ходит и так достаточно сплетен. Не удивлюсь, если однажды услышу, что разливы Хапи не что иное, как результат того, что я сходил испражниться. Ха-ха! — Получилось не очень смешно, но Кеельсее поддержали. Больше из вежливости. Он мгновенно уловил это, настроение его снова испортилось, но номарх был достаточно умен, чтобы не показать этой перемены. Он прощально прижал руку к сердцу и, сопровождаемый Командором и Русием, вышел.

Катер был уже готов к полету. Пилот-кемтянин безмолвной статуей опирался рукой на крыло.

— Ты доверяешь ему? — спросил Русий, кивком головы указывая на пилота.

— Вполне — ответил Кеельсее — Его зовут Зрунд. Я взял его еще совсем ребенком. Он считает меня отцом. Я не знаю человека, который был бы предан мне так, как он.

— А может, он и вправду твой сын? — Русий пристально вгляделся в лицо кемтянина.

— Нет. У меня много жен, но я не переношу их. Они глупы. И лысые! Последнее просто ужасно! Я до сих пор не могу привыкнуть к этому дикому обычаю.

— Так отмени его.

— Это не так просто, — усмехнулся Кеельсее — Многовековые обычаи этой страны таковы, что жена бога не должна иметь волос, иначе она может осквернить своего мужа. Я вообще не имею права прикасаться к женщине с волосами. Естественно, я избегаю этот запрет и имею наложниц — на это смотрят сквозь пальцы — но дети наложниц не имеют права воспитываться во дворце.

— Скажи честно: ты просто не любишь детей.

— Да, ты прав. Я не просто не люблю, я ненавижу их! Я возненавидел их давным-давно, когда меня однажды направили в Дом Детства подменить заболевшего воспитателя.

— Ты шутишь? Ты и воспитатель?!

— Какие тут шутки — пробормотал смущенный Кеельсее — У нас в Управлении практиковался подобный метод наказания. Я тогда проштрафился, и Начальник Отдела на пару недель перевел меня на эту работу.

— И каков же был результат?

— Эти две недели превратили меня в дикого зверя. Я возненавидел детей. Сразу и на всю жизнь. Это болезнь. Ею болеют многие, те, кого наперекор их желанию пытаются заставить заниматься несвойственным им делом. А самые несчастные из них — неудачливые педагоги. Они ненавидят чужих детей и боятся иметь своих. На Атлантиде было проще. Там я просто не знал своих детей. Здесь я их просто не хочу делать.

— А как же с этим парнем?

— Зрунд — совсем другое дело. Его родителей пожрал Хапи. На его глазах. Когда его привели ко мне, это был маленький пятилетний человечек со взрослыми грустными глазами. Он разучился раздражать детством, и я взял его к себе. Со временем он стал моим пилотом и доверенным помощником. Нет человека, которому я бы доверял более, чем ему. Зрунду сейчас двадцать семь. За двадцать два года, проведенные в моем дворце, он ни разу не рассмеялся.

— М-да, серьезный человек — Русий посмотрел в глаза пилота, и ему показалось, что глаза эти странно блеснули. — Не знаю только, хорошо ли это.

— Это хорошо, Русий.

— Хорошо так хорошо. Твое дело.

— Вот именно, мое! — подчеркнул Кеельсее.

Из Дворца вышел Давр, направившийся к катеру.

— Русий — попросил Командор — постой с Давром в сторонке. Нам надо договорить.

— Хорошо — Русий отошел и стал о чем-то разговаривать с Давром.

— Так вот, Кеельсее, Давр полетит с тобой. Как мы и договаривались. Постарайся не воспринимать это как недоверие с моей стороны, хотя ты вполне заслуживаешь подобного отношения. Не перебивай! — приказал Командор, заметив, что Кеельсее собирается возразить — Давр будет осуществлять контроль. И не только за тобой. Вы у себя закостенели в своем восприятии жизни Кемта, и нужен человек со свежим взглядом, чтобы он мог определить невидимые вами недостатки. Давр и будет таким человеком. Взамен ты пришлешь мне Есония. Он будет делать то же, что и Давр, только на Атлантиде. Я опасаюсь, что у нас тоже не все гладко, а мы этого не замечаем. Больше у меня нет к тебе никаких пожеланий. Только одна постоянная просьба — будь бдительнее! Следи за настроением своих людей. Чем сильнее мы становимся, тем труднее нам удержать власть, ибо чтобы быть сильным, надо дать народу знание, а неровен час, найдутся властолюбцы, что обратят наши знания против нас же. Поэтому надо быть бдительным. Смотри в оба, Кеельсее!

— А ты будешь смотреть за мной, так, Командор?

— Так.

— Вот с этого и надо было начинать. А не читать мне в пятый раз проповедь о внимательности. Я располагаю пятитысячными силами безопасности и вдвое большей армией. Моими шпионами кишит весь Кемт. По-моему, этого вполне достаточно, чтобы охладить пыл любого, как ты выражаешься, властолюбца.

— А ты бойся не только властолюбцев, но и своей армии, и службы безопасности. Вооруженные нашим оружием и знанием, они представляют не меньшую угрозу нашему могуществу. Да, я забыл тебе сказать, — резко сменил тему разговора Командор — один из твоих кораблей с грузом урана во время бури причалил к Круглому острову, и Гир со своими ребятами был вынужден сжечь его. Груз урана они забрали себе.

— Черт с ним! Для меня потеря одного корабля — небольшой убыток.

— А людей не жалко?

В голосе Командора звучала подковырка, но Кеельсее не отреагировал на нее.

— Земля Кемт рождает достаточно людей. Надеюсь, там никто не уцелел?

— Гир передал, что никто. Но мне показалось, он темнит. Ты ведь знаешь, что мне иногда кажется…

— Знаю — буркнул Кеельсее.

— Если кто-нибудь из них вдруг объявится у тебя в Кноисе, поступи с ними… Ты знаешь, как надо поступить.

— О чем речь, Командор!

— Тогда все. Давр! — Командор обернулся к бывшему лейтенанту. Давр, держа в руке небольшой мешок, приблизился — Отправляйтесь!

— Есть, Командор — Давр, как когда-то много лет назад, четко щелкнул каблуками и пошел вслед за Кеельсее к катеру.

— Давр — крикнул ему вслед Командор.

— Да — обернулся тот.

— Ты не забыл инструкции?

— Я не из тех, кто забывает, Командор.

Сказав это, Давр залез в кабину, взревели двигатели, катер взмыл вверх и растворился в ночном небе. Командор и Русий смотрели ему вслед.

— За Кеельсее нужен глаз да глаз, — четко произнес Командор.

— Думаешь, он играет?

— Да. И переигрывает. Он пытается играть не просто судьбами, он катает ногой весь земной шарик. Ну ничего, Давр не из тех мышек, которых легко обведет вокруг пальца хитрый кот Кеельсее.

Они развернулись и звонко пошли по выложенному мраморными плитами дворику.

А Кеельсее всю дорогу был хмур, вяло отвечая на вопросы Давра. Его мучил вопрос: какие же инструкции дал Командор своему соглядатаю?

Глава четвертая

Адрадос был вне себя от ярости. Он прибыл сюда не просто купцом. Он был посланником. Чрезвычайным послом славного города Алалах. Города, воздвигнутого на кедровых бревнах и золотом песке. Нет, конечно же, город был выстроен из белого камня и кирпича — это более долговечный материал, но благополучие его основывалось на великолепных рощах кедровых деревьев, густо покрывающих окрестные холмы, и золотоносной священной реке Хабиру, несшей свои воды в Великое море. Царь Алалаха был личным другом Адрадоса и не раз поручал ему всякого рода щекотливые задания.

Владыки Алалаха давно знали о существовании великого, рожденного из пены, острова, которым правят Белые Титаны — люди со снежно-белыми лицами. Страна их велика и могущественна, а Алалаху вечно грозили воинственные соседи — хетташи. Недавно взошедший на престол великий царь Алалаха Улусили решил пойти на сделку — предложить Белым Титанам кедр и золото взамен их военной помощи.

Когда Адрадос увидел Город Солнца, у него возникли сомнения, так ли атланты нуждаются в золоте и кедре. Но в любом случае, не принять посла было оскорблением, и Адрадос пыхтел от негодования. Прошло уже девять солнц с того дня, когда «Кассандра» вошла в гавань Города Солнца. Адрадос обменял в городских хранилищах все привезенные товары, сделал необходимые покупки, и было уже пора покидать негостеприимный город. Ахейцы даже не видели его. Охрана не пускала за пределы порта, если путник не мог предъявить необходимые документы. Один из матросов, пытавшийся проникнуть в город ночью без разрешения, исчез. Старший надзиратель порта на запрос Адрадоса ответил, что не отвечает за необдуманные поступки незваных гостей. И когда уже Адрадос успел помянуть недобрым словом всех богов, на причале появился надзиратель, сжимающий в руке глиняную табличку. Сверкнув небесно-голубыми глазами, он передал эту табличку Адрадосу и сообщил, что Совет Пяти разрешает купцу посетить Дворец Разума, где он будет принят Великим Белым Титаном Атлантиды, государства Солнца. Табличка оказалась пропуском. Но перед этим Адрадос должен был посетить Начальника порта и взять на борт сопровождающего.

Сделав недовольное лицо, купец сказал, что его очень огорчила заминка с аудиенцией, но сердце Адрадоса билось громкой радостью — мало кто из смертных удостаивался чести видеть Великого Белого Титана, повелителя Мира — человека с огромными черными глазами. Не медля ни минуты, Адрадос надел парадный хитон, шитый жемчугом и золотыми нитками, и приготовился отправиться в Дом со шпилем — резиденцию начальника порта у самой гавани. Дом находился на левом берегу канала.

К борту «Кассандры» подошла посланная за Адрадосом лодка. Толстый купец не без труда сполз в хлипкую посудину по веревочной лестнице. Лодочник, оскалив кипенно-белые зубы, поздоровался с сопящим от натуги купцом и дернул за фал. Небольшой парус хлопнул на ветру, лодка очень бойко заскользила по гавани. Адрадоса, повидавшего немало быстроходных кораблей, изумила невероятная легкость ее хода: он перегнулся за борт и раскрыл от удивления рот — бока лодчонки были обшиты потускневшими медными листами.

— Приятель — придав голосу фамильярный тон, сказал купец — сколько стоит твоя лодка?

Лодочник жизнерадостно оскалил зубы.

— Тебя интересует цена меди, покрывающей ее днище?

— В общем — да.

— Государство выдает нам медь бесплатно. Оно же обеспечивает нас хлебом и другими необходимыми для жизни предметами.

— Вы что же, совсем не имеете дела с деньгами?

— Нет, мы в них не нуждаемся. Когда у нас появляется какая-нибудь потребность, мы идем и получаем все необходимое из государственных складов.

— А вдруг ты запросишь больше, чем тебе необходимо?

— Зачем? Купец замялся.

— Ну, например, тебе захочется иметь платье роскошнее, чем у твоего товарища.

— Мы не приучены к этому. Но даже если такое случится, государственный учетчик укажет мне на это.

— Милый мой, вы должны быть хорошо воспитаны!

— О нашем воспитании также заботится государство.

— Черт возьми, но хоть что-то вы делаете самостоятельно?!

— От нас требуется лишь добросовестная работа, все остальные заботы берет на себя государство.

Ахеец удивленно хмыкнул. Подобная система его вряд ли бы устроила.

— Послушай, дружище, а ты можешь стать кем-либо еще, кроме лодочника? Или это тоже решает за тебя государство?

— Нет — несколько озадаченно протянул лодочник, но тут же контратаковал. — А ты можешь стать вельможей?

— Это не так просто…

— Вот видишь! Ты тоже не можешь стать, кем захочешь.

— Да, я тоже не всегда волен в своих желаниях, но я могу стать воином, рыбаком, лодочником, ремесленником, землепашцем, а ты всю жизнь должен оставаться лодочником.

— А что в этом плохого? Нашим лодочникам не столь плохо живется, чтобы они желали стать кем-то другими. Мы созданы для того, чтобы быть лодочниками. Великий Воспитатель уже в, раннем детстве решает судьбу каждого ребенка. Сильным предстоит быть воинами, умелым в ремеслах — кузнецами и гончарами, тем, кто любит море — моряками или рыбаками. Это очень разумно: каждый занимает то место, где он может принести большую пользу.

— Так тебя уже с детства учили быть лодочником?

— Да, с семи лет из меня делали моряка. Я и подобные мне ходили в море, нас учили ставить парус, вязать узлы; мы научились не бояться моря.

— Почему же ты сейчас не на корабле?

— Я совершил проступок — ударил помощника капитана… — Лодочник кривовато улыбнулся — Был пьян. За это меня перевели на другую работу. Я стал лодочником.

— Ты что же, не понес наказания?

— Должен был понести. Меня должны были отдать в низшие сроком на один год, но капитан заступился за меня, и все окончилось переводом на эту «триеру» — Лодочник похлопал рукой по борту своего суденышка.

— А кто такие низшие? — с интересом спросил Адрадос.

— Это люди, совершившие какой-либо проступок. В зависимости от его серьезности они становятся на определенный срок низшими. Низшие используются на самых тяжелых работах: они работают под присмотром воинов.

— Хм… В моей стране таких людей называют рабами.

— Нет, они не рабы. Я знаю о ваших рабах. Нам о них рассказывали. Раб — бесправное существо. Его можно ударить, мучить, убить. С низшим нельзя сделать ничего, если эта мера не вызвана необходимостью. У нас все знают о случае, когда воин беспричинно ударил низшего.

— Ну и что же? — встрял купец.

— Этот воин сам стал низшим и пробыл им целый год. А пострадавший был прощен и допущен к прежней работе.

— Какая доброта! — с сарказмом пропел купец.

— Не смейся, чужеземец! Наши законы на много лет опередили ваши. Вы — дикари по сравнению с нашими мудрейшими.

— А это кто еще?

— Советники Великого Белого Титана Атлантиды. Они составляют Совет Пяти. — Лодка стукнулась о камень лестницы, ведущей в Дом со шпилем. Адрадос встал и занес ногу за борт лодки.

— Послушай, приятель, а на сколько лет у вас делают низшими?

— А почему тебя это заинтересовало? Ты что, собираешься совершить какой-нибудь проступок? — В голосе лодочника появились нотки подозрительности — Да нет, — начал оправдываться Адрадос, — мне просто интересно.

— На один, на два, на пять, на десять, на всю жизнь. Срок устанавливается Советом Пяти.

— На всю жизнь? Но это же и есть пожизненное рабство!

— Чужеземец, мы не чувствуем себя рабами. Нам незнакомо это состояние.

— Ладно, это ваше дело, — решил купец, ставя ногу на твердь ступеньки.

Распрощавшись с лодочником, Адрадос бодро зашагал вверх по лестнице, обрамленной большими мраморными колоннами. Немного задохнувшись от быстрого подъема, он попал в просторный, украшенный двумя изваяниями портик. Адрадос перевидал немало статуй, но подобные этим ему никогда не встречались.

Слева от входа возвышалась огромная, высеченная из серого мрамора статуя мужчины, одетого в длинный ниспадающий складками хитон. Голова мужчины была гордо устремлена ввысь, тронутые голубой краской глаза, казалось, обозревали бескрайние просторы океана. Мускулистая рука, вытянутая вперед, держала большой серебристый шар.

Женщина, стоявшая справа, трепетными, насколько мрамор может выразить трепет, руками держала края готового распахнуться пеплоса. Лицо ее было нежно и ветрено. Она выглядела столь живой, что казалось — помани ее, и она улыбнется, и сойдет с пьедестала, и распахнет пепос, обнажая розовое теплое тело. Сотворить такую красоту было под силу лишь творцу. Или даже кому-то более могущественному, чем творец, ибо статуи были совершеннее человека!

Позади Адрадоса послышался легкий шум. Увлеченно рассматривавший статуи купец обернулся. Перед ним стоял невысокий черноволосый человек, прижимающий к груди стопку глиняных табличек и блестящий дактиль. Маленькие глазки человечка пронизали купца. Розовые губы неспешно распахнулись.

— Купец Адрадос?

— Да.

— Начальник порта ждет тебя. Следуй за мной — Человечек повернулся и двинулся вперед маленькими семенящими шажками. Они миновали большую, отделанную драгоценным кедром, залу. Адрадос озадаченно поджал губы — атланты вряд ли нуждались в кедровой древесине, раз им столь расточительно отделывался даже дом Начальника порта.

Человечек распахнул массивную, отлитую из меди дверь. Купец вошел в комнату. Дверь, тихо скрипнув, прикрылась.

Небольшой без излишеств рабочий кабинет. На стеллажах вдоль стен сотни глиняных табличек и каких-то тонких белых листов, похожих на хорошо выделанный папирус. Из-за черной шторы, прикрывающей одну из стен, виднеется кусочек карты… Человек, сидевший за столом, при появлении Адрадоса поднялся. Он был очень высок ростом, бел лицом. Прозрачные голубые глаза его были подобны глазам мраморной статуи. Он указал рукой на кресло, стоящее перед столом.

— Садись. Меня зовут Титан Эвксий. Я Начальник порта. Адрадос сел и угодливо пробормотал:

— Я купец Адрадос. Я хотел бы попросить…

— Я поставлен в известность — прервал его Начальник порта — Цель твоего визита к Великому Белому Титану?

— Я здесь не просто купец, я посланник великого города Алалаха.

— Где это?

Эвксий встал, отдернул занавеску, и перед глазами купца предстала самая великолепная карта, какую он когда-либо видел в своей жизни. У Адрадоса даже затряслись руки. Он вытащил свой живот из кресла и благоговейно подошел к этому чуду. На карте, сделанной из какого-то блестящего белого материала, было изображено все Великое море вместе с окружающими его землями и островами, и Бескрайний Океан. Бескрайний? Синюю гладь Океана ограничивала неведомая Адрадосу земля. Купец напрягся, пошарил глазами по карте и с некоторым сомнением ткнул пальцем около какой-то черной точки.

— Рядом с Угаритом? — спросил Эвксий.

Купец часто закивал головой. Начальник порта подошел к столу и нажал на потайную кнопку. Крышка стола поднялась вверх. Что было под ней, Адрадосу не было видно. Гигант сделал несколько манипуляций рукой, и на карте появилась новая черная точка. Рядом ровными красными буковками возникла надпись.

— Ну вот, — удовлетворенно протянул Эвксий, — теперь ваш город есть на карте.

— Великий господин — сглотнув слюну, униженно попросил Адрадос, — а нельзя ли мне перерисовать эту чудесную карту?

— Нет. Это собственность Великой Атлантиды. Купец огорченно вздохнул.

— Так о чем ты хочешь попросить Великого Белого Титана — вернулся к старой теме разговора Эвксий.

— Государство Алалах достаточно могущественно, чтобы не просить. Оно предлагает союз и торговлю.

— Хорошо, я доложу Совету Пяти, но сомневаюсь, что он заинтересуется твоими предложениями.

— Мы дадим вам кедр и золото!

— Кедровые рощи Атлантиды достаточны для нужд нашего флота. Золото… Этот металл нас мало интересует. Если только как средство обмена? Мы очень мало используем его.

Глаза купца раскрылись до предела, отведенного природой. Заметив его удивление, Эвксий рассмеялся.

— Наше государство живет по несколько иным обычаям, чем другие. Мы интересуемся только теми товарами, которые необходимы для удовлетворения потребностей государства. Золото не является таковым. Мы используем его только в произведениях искусства, ценя его за единственно полезное качество — вечность.

— Но за золото можно купить все! — горячо воскликнул Адрадос.

— Мы привыкли расплачиваться товарами.

Купец хитро зажмурился.

— А если вы захотите купить у меня на сто талантов драгоценных камней, а мне будет нужен мрамор, который добывается рядом с Алалахом — в каменоломнях Тризда. Его можно купить за золото, но у вас нет золота, а значит, вам понадобятся сотни кораблей, чтобы доставить этот мрамор с Атлантиды в мой город… — Доведя до конца свою задачку, купец с превосходством посмотрел на столь неразумного Титана. — Нет, куда проще вести расчеты золотом.

— Нам не нужны твои камни, и мы не собираемся платить за них мрамором. Единственное, за что мы согласны платить чем угодно: и золотом, и мрамором, и камнями, и живым товаром — это красный песок. Если ты сможешь предложить его, атланты доставят в любое указанное тобой место требуемый товар в течение одного дня.

— Но это невозможно! — возмутился Адрадос. Этот атлант явно издевался над ним. — Я могу поспорить на все свое состояние, что ни один корабль не в состоянии доплыть от Атлантиды до Алалаха быстрее, чем за месяц. А если это будет целая эскадра тяжело груженых кораблей, то понадобится вдвое больший срок. А бури! А ветры! А течения! — всплескивал пухлыми руками купец.

— Твое состояние слишком мало, чтобы толкнуть нас на такой эксперимент, а не то мы бы, пожалуй, поспорили…

— А кто считал мои деньги?! — вознегодовал купец — Может быть, у меня даже есть красный песок. Эвксий отмахнулся.

— Откуда он у тебя?

— Неисповедимы пути сокровищ, попадаемых в случайные руки!

— Пираты?

— Может быть.

— И много его у тебя? — уже заинтересованно спросил Эвксий.

— На десять серебряных мин веса.

Эвксий посерьезнел. Десять мин — именно столько составлял вес партии урана, отправленного из Кемта в позапрошлом году. Корабль с грузом не дошел тогда до места назначения. Сочли, что он был потоплен пиратами. А вдруг?

— Где ты его взял?

— Это мое дело.

— Ну хорошо, если ты говоришь правду, то этого вполне достаточно для спора. Я доложу о нашем разговоре Совету Пяти. И, думаю, ты можешь поспорить с нами, если не передумаешь…

Эвксий снова поднял крышку стола. Несколько движений и:

— Твой корабль может входить в канал. Вас ждут. На каждом контрольном пункте ты должен предъявлять вот, эту табличку. — Он протянул Адрадосу медный футляр с вложенным в него глиняным кружком.

— У меня уже есть одна — Купец продемонстрировал Начальнику порта пропуск, полученный от главного надзирателя.

— Эта действительна лишь для первого поста у входа в канал. Дальше будешь предъявлять ту, которую тебе дал я. Ее отберут у тебя на последнем внутреннем посту. На обратный путь ты получишь другую и отдашь ее мне. Лишь только тогда твой корабль сможет выйти из гавани. Когда будешь у Великого Белого Титана, не забудь напомнить ему о красном песке. Тогда, может быть, он рассмотрит твои предложения насчет союза и торговли с Алалахом.

Атлант коротко поклонился Адрадосу, показывая, что аудиенция закончена. Купец отвесил ответный поклон и вышел. Ждавший в дверях человечек проводил ахейца до лодки.

* * *

Паруса ставить не стали. «Кассандра» шла на веслах. Адрадос позвал к себе Горидора и приказал ему привести кемтянина.

— Переводи, — сказал купец и обратился к Черному Вруну:

— Ты говорил, что твой корабль вез красный песок?

— Да, — подтвердил кемтянин.

— И боги-убийцы забрали этот песок?

— Да, а что?

— Нет, ничего. — Адрадос отпустил кемтянина. В мозгу его родилась интересная мысль.

Корабль вошел в канал. Слева величаво проплыл Дом со шпилем, справа-казармы морской стражи. Сразу за портовыми сооружениями шел первый внутренний пост. Он располагался перед мостом, пересекающим канал. Мост был настолько низок, что «Кассандра» не смогла бы пройти под ним даже со срубленной мачтой. Адрадос вопросительно посмотрел на сопровождающего, поднявшегося на борт у Дома со шпилем. Тот успокаивающе закрыл глаза.

«Кассандра» причалила к маленькой пристани около сторожевого поста. Спустившийся с башни часовой взял протянутую ему табличку. Сопровождающий сказал несколько быстрых слов, на что часовой молча кивнул, после чего повернулся к башне, из-за зубцов которой торчали несколько копий, и махнул рукой.

Движение по мосту прекратилось, он разделился на две половинки, которые начали разъезжаться вверх и в стороны. Моряки разинули от восхищения рты. Вскоре половинки моста разошлись настолько, что между ними мог свободно пройти любой корабль. Табличка вернулась к Адрадосу, часовой махнул рукой, показывая, что можно плыть. Весла вспенили спокойную воду, и корабль прошел мост.

По обеим сторонам канала тянулись посевы чрезвычайно высокой пшеницы.

Через три стадия показался еще один мост. Здесь процедура повторилась.

Спустя еще четыре стадия корабль достиг первого обводного канала, имевшего огромную ширину. Это была непреодолимая преграда для любого вражеского войска, решившего осаждать Город Солнца с суши. Командир одной из башец, преграждающих путь в узкую протоку, что соединяла внешний и средний обводные каналы, предупредил Адрадоса, что кораблю придется обождать — он не может развести мост, потому что по первому кольцу сейчас проходит гонка колесниц. Чтобы получше видеть это зрелище, матросы полезли на мачту. Адрадос и капитан были приглашены командиром поста посмотреть на скачки с вершины башни.

Внешнее — первое обводное кольцо Города Солнца — представляло собой правильный земляной обруч, зашитый в каменные плиты, шириной около двух стадиев. Большую часть его занимал ипподром для скачек, ближе к центру города по окружности располагались конюшни, казармы гиппархов и дома для моряков, которые жили там, возвращаясь из плавания. Здесь же были многочисленные верфи для постройки военных судов. Они были хорошо видны с вершины башни. Вдалеке блестел золоченый купол Дворца Разума.

Начальник поста подтолкнул Адрадоса локтем, и тот увидел взвихрившуюся на повороте перед мостом пыль. Приближались колесницы. Зрители, а их было множество, напряженно следили за состязаниями. Вот колесницы вскочили на мост. Возница передней из них резко повернул лошадей. Взбешенные кони крутанули медный борт колесницы, и он раздробил ноги скачущим сзади лошадям. Те от боли взвились на дыбы и, увлекая за собой колесницу с отчаянно орущим возничим, рухнули в канал. Победитель издал торжествующий крик. Его колесница с грохотом пронеслась мимо башни. Вслед за ней проскакали еще три экипажа. Все, кто стоял на башне, нагнулись за зубцы и смотрели в взбаламученную воду, в которой плавали деревянные обломки и обрывки материи. Ни возничего, ни лошадей не было. Они не выплыли. Тяжелая, обитая медью колесница увлекла их на дно.

— Такое случается почти каждый раз — безразлично прокомментировал начальник караула. Он протянул купцу его пропуск. — Я сейчас подниму мост. Вы можете плыть.

У Адрадоса от увиденного испортилось настроение. Гибель возничего показалась ему плохой приметой. Он вяло кивнул офицеру, взял футляр и спустился на корабль.

На входе во второй обводной канал стоял следующий сторожевой пост. Миновав его, корабль вошел в узкий, облицованный гранитом ров, ведущий в третий обводной канал. Почти весь ров был накрыт нераздвигающимся мостом и представлял собой темный тоннель, словно ведущий в мрачный Тартар. Этот тоннель был рассчитан ровно настолько, чтобы по нему мог пройти трехпалубный боевой корабль. «Кассандру» это вполне устраивало. Пройдя под мостом все второе обводное кольцо, застроенное домами горожан и мастерскими, корабль наконец вошел в последний, третий обводной канал и, миновав под зорким оком охраны два с половиной стадия, причалил к великолепной парадной пристани Дворца Разума. Она была сооружена из огромных, отполированных до блеска блоков черного камня. Золоченые цепи, окутывающие ее бока, загадочно мерцали на густо-ночном фоне. С двух сторон пристань замыкалась массивными боевыми башнями. Высота каждой из них была не менее сорока локтей, каменные бока не смог бы пробить ни один таран. Гарнизон каждой башни насчитывал сто человек и был снабжен всем необходимым для долгой осады.

От башен тянулись мощные, уходящие в небо стены. Сложены они были из такого же серого камня, что и башни, но зубцы их горели ослепительным белым блеском. Так мог сверкать лишь драгоценный мрамор тончайшей шлифовки, чистый, словно кожа девственницы. Адрадос, казалось, уже потерявший способность удивляться, схватился за голову — одни зубцы этих стен стоили больше, чем весь славный город Алалах. Адрадос мог поклясться в этом чем угодно. «Какая роскошь!» — только и смогли прошептать его губы. Стражи на стенах не было. Не видно было ее и на башнях. Видимо, Титаны были столь уверены в своей неуязвимости, что не считали нужным заботиться об охране Дворца.

Дворец Разума занимал центральную часть окруженного водой комплекса. Идти к нему надо было через Народную площадь — огромное покрытое камнем пространство, где в дни торжеств атланты внимали словам Великого Белого Титана. В дальнем конце площади около Дворца возвышалась статуя Великого Белого Титана. Она была столь огромна, что, казалось, достигала головой неба.

Адрадос, капитан Маринатос, Горидор и Черный Врун (последний на коленях умолял взять его во Дворец и даже решился расстаться с оружием, которое разучилось метать молнии. Адрадос сказал, что берет его из жалости, но оружие забрал. Изящная бесполезная штучка ему очень понравилась.) и двое имевших благообразный вид матросов сошли со сходен и взошли по ступеням пристани.

Площадь была пустынна. Путешественникам стало не по себе: они почувствовали себя беззащитными на этом ровном и безжизненном пространстве; казалось, на них глядят сотни глаз, и меткие луки, повинуясь чьему-то приказу, вот-вот изрешетят их острыми стрелами. Неуютно: человек привык за что-то прятаться. Поэтому-то люди идут в горы, а не в степи. В степях тебя слишком далеко видно.

Преодолев секундную робость, Адрадос выпятил толстый живот и зашагал по выстеленной гранитом площади. Его спутники последовали за ним. Огромный, без единого окна, фасад Дворца становился все больше и больше, пока, наконец, не занял полгоризонта. Статуя Великого Белого Титана грозно распростерла над ними свои медные руки. Послы стояли, подавленно взирая на это чудо, созданное, казалось, не человеком.

Обитые бронзой двери Дворца распахнулись, выпуская отряд воинов, вооруженных длинными блестящими мечами. Неулыбчивый командир бросил отрывистую команду, и воины в мгновение ока окружили купца и его спутников. Командир знаком приказал путешественникам следовать за ним и, продемонстрировав мощный загорелый торс, незащищенный сзади панцирем, первым вошел во Дворец. Послы, окруженные сверкающим кольцом охраны, проследовали за ним.

Потянулись длинные бесконечные анфилады комнат, обставленных одна богаче другой. Процессия не раз переходила с этажа на этаж, пока, наконец, не достигла приемной залы, которая была невелика и не давила своей роскошью. Предложив гостям сесть на длинные узкие установленные вдоль стен скамьи, начальник стражи сообщил, что Великий Белый Титан Атлантиды скоро выйдет к ним. Послы расселись и начали ждать, с любопытством осматриваясь.

Приемная зала не изобиловала излишествами обстановки. Черный, ярко блестящий трон — Адрадос сразу определил: черное дерево, — скамейки для посетителей да небольшой столик для писца — вот, пожалуй, и все. Да, еще посреди залы стоял непонятно зачем здесь очутившийся непристойной формы металлический столб. Внимательно рассмотрев его, купец обнаружил, что верхушку столба украшают два круга из холодного гладкого пепельного цвета камня. Что это такое и для чего служит, купец не понял.

Прошло уже немало времени, и послы заскучали. Наконец открылась дверь, и появился Великий Белый Титан. Он стремительно, на ходу поправляя оборку расшитого золотом и смарагдами драгоценного плаща, вошел в залу и сразу сел на трон. Он был молод и ослепительно красив. Твердые губы его слегка кривились, то ли от удовольствия видеть послов, то ли от желания рассмеяться. Это был Крим. Командор давно заметил, что Крим — большой охотник до всякого рода пышных лицедейств, и не раз просил подменить его на приемах иноземных послов. Служба командира конной стражи не отнимала много времени, и Великий Гиппарх с огромным удовольствием менял свой черный плащ на роскошные драгоценные одеяния, напяливал на себя черные очки и муторил недоверчивых иноземцев. Адрадос и его спутники этого, естественно, не знали и поэтому поспешно вскочили с лавки и согнулись в низком поклоне. Один из матросов по недоумию упал на колени, вызвав довольную ухмылку Крима. Он развалился в сделанном из черного пластика кресле и щелкнул пальцами. За его креслом мгновенно выросли два телохранителя; неслышно прошуршал по зале кривоногий толмач, занявший место за столиком.

Немного покрасовавшись, Крим перешел к делу. Толмач, пришептывая, перевел вопрос Великого Белого Титана.

— Кто вы такие?

— Мы послы великого города Аладаха, — с достоинством ответил Адрадос.

— Где это?

Купец слегка обиделся.

— О, Великий Белый Титан, я уже докладывал об этом Титану Эвксию, Начальнику порта.

Крим недовольно поморщился. Командор ничего не сказал ему об этом.

— Ах да, я припоминаю. Что привело вас в Город Солнца?

— О, Великий Белый Титан, меня послал к тебе царь славного и великого города Алалаха Улусили. Великий царь повелел мне, его ничтожному слуге, заключить мир и торговый союз с Великим Белым Титаном…

— А разве мы воевали? — деланно удивился Крим, сбивая Адрадоса с торжественного тона. Купец начал запинаться, а Крим с удовольствием наблюдал за его потугами. Он веселился и скучал одновременно. Смешно, но ничтожно! Внезапно раздался тонкий сигнал передатчика, спрятанного у него за поясом. Крим царственным жестом извлек черную коробочку и приложил ее к уху. Гости удивленно воззрились на него. Внимательно выслушав распоряжения Командора, атлант, спросил у купца:

— Чем ты торгуешь?

Вопрос атланта не сразу дошел до Адрадоса. Воспользовавшись тем, что Великий Белый Титан отвратил от него свое внимание, купец занялся другим делом. Раскрывая перед Кримом перспективы сотрудничества с кривоулочным городом Алалахом, он вдруг заметил, что верхушка непристойного столба чуть-чуть вращается/вокруг своей оси. Более того, купцу показалось, что серые круги ловят его движения. Волшебный глаз? Орудие демонов? Открытие настолько поразило купца, что он невольно прослушал вопрос Великого Белого Титана.

— Что? — конфузясь, пробормотал Адрадос.

— Я спрашиваю, чем вы торгуете! — начал раздражаться Крим.

— Лесом, тканями, золотом, благовониями, живым товаром — всем, что пожелает Великий Белый Титан.

— Меня интересует красный песок. Адрадос было заколебался, но затем решительно сказал:

— У меня есть красный песок.

— Сколько?

— Десять мин.

— Мало! Но сойдет и столько. Я слышал, что ты не против заключить со мной спор относительно того, смогу ли я за день доставить из Алалаха сюда этот песок.

— За день туда и обратно? — зачем-то переспросил Адрадос.

— Конечно!

Адрадос верил в чудеса. Но не в такие. Поэтому он сказал:

— Согласен.

— Что я должен поставить с моей стороны?

— Пятьдесят талантов золота и мраморные зубцы со стен Дворца.

— Мраморные зубцы? Ого! У тебя неплохой аппетит. Другому бы я отказал, но ты получишь все, что хочешь. Но учти, если я не найду в твоем доме красный песок, ты и твои люди останетесь здесь навечно. Атлантида нуждается в рабочих руках — Крим притворно зевнул. — Я сообщу о нашем пари моему казначею. Он обо всем договорится с тобой. А насчет союза с твоим городом я подумаю… — Атлант сделал паузу. — Сейчас вы можете пообедать и отдохнуть в покоях для гостей. Толмач отведет вас туда.

Переводчик угодливо поклонился и пробормотал по-ахейски:

— Я по распоряжению Великого Белого Титана отведу вас туда.

Крим встал, коротко кивнул, давая понять, что аудиенция закончена, и вышел. Гостей повели в отведенные для них покои.

* * *

Командор наблюдал за этим представлением по монитору. Камера, установленная в медном футляре, которому Гумий недолго думая придал форму фаллоса, давала сразу две картинки, позволяя рассмотреть сцену во всех подробностях. Обычно он мало интересовался приемами гостей, но сегодня был особый случай. Эвксий сообщил ему, что купец, добивающийся приема, утверждает, что имеет уран. Откуда?! Эвксий предположил, что купец перекупил груз красного песка у пиратов, которые могли захватить и ограбить корабль Кеельсее. Командор не поверил этому, но решил на всякий случай понаблюдать за купцом. И, как оказалось, не напрасно. Купец был, бесспорно, лгун, и его следовало примерно наказать, остальные его спутники не представляли никакого интереса, но вот черный моряк… Командор вспомнил о недавнем докладе Гира, о его невнятной, сказанной неискренним голосом фразе о том, что один кемтянин, черный как уголь, напал на Ксерия и был убит лишь после того, как ухитрился уничтожить сфероразведчика. Уже тогда у Командора закралось подозрение, что кемтянин уцелел и сумел скрыться с Круглого Острова. И вот теперь — загадочный черный человек, которого не должно быть на корабле ахейцев.

Командор вызвал Крима по рации и сказал:

— У меня есть кое-какие соображения насчет этого купца. Он утверждает, что у него есть уран. Предложи этому толстому идиоту пари, что ты сумеешь за день доставить красный песок из его дурацкого Алалаха в Город Солнца. Скажи ему, что этим делом займется твой казначей, и отправь их в комнату для гостей. Я сам обработаю этого барашка.

Крим сделал все, как нужно.

Сняв комбинезон, Командор напялил на себя потертый синий хитон и направился в гостевую залу. — Когда он вошел, послы ели. Челюсти их, соскучившиеся по нормальной пище, жадно перемалывали дорогие яства. Вино ручейками и реками лилось в обожженные солью глотки. Увидев Командора, купец вытер ладонью жирный рот и поднялся навстречу.

— Я казначей Великого Белого Титана, — проскрипел Командор, подражая старческому голосу, на родном купцу ахейском языке.

— Очень рад, очень рад. Великий Белый Титан предложил мне, хе-хе, одну сделку.

— Да, я в курсе. Пари. Ты ставишь десять мин красного песка против пятидесяти талантов золота…

— Великий Белый Титан обещал еще мраморные зубцы со стен!

— Ха! Ты хочешь увезти почетный трофей победителя! Но ты помнишь, что если Великий Белый Титан доставит этот песок на Атлантиду за один день — ты проиграл.

— А если нет — я выиграл!

Командор скрипуче рассмеялся.

— Ставка принята. Надеюсь, Великий Белый Титан не забыл сообщить тебе еще об одном условии: если он не обнаружит в указанном тобой месте красный песок, ты и твои люди — голос Командора стал жестким — останетесь навечно на Атлантиде.

— Да, он это говорил…

— Вот документ, подтверждающий действительность спора. — Командор протянул купцу табличку с текстом. Адрадос колебался. — Или ты передумал?

— Нет — решился ахеец и приложил свой перстень к свежей глине. Рядом с улыбающимся пардусом — печатью Великого Белого Титана, встали три корявые буковки А. К. А. — «Адрадос купец ахейский».

— Все правильно, — сказал Командор. — А сейчас ты должен сказать, где лежит красный песок, и написать своим слугам распоряжение о передаче его посланцу Великого Белого Титана.

— А может, Великий Белый Титан просто отдаст мне золото — попытался пошутить Адрадос.

«Казначей» серьезно ответил:

— Еще ни один талант золота не уплывал с Атлантиды подобным путем. Этот случай не будет исключением. — Командор сунул в поясной мешочек табличку и продолжил: — А теперь позволь мне переписать твоих спутников.

— Зачем? — удивился купец.

— Завтра им предстоит стать низшими Великого Белого Титана.

Уверенный той казначея поколебал было решимость Адрадоса, но он переломил себя и, приняв как можно более равнодушный вид, сказал:

— Изволь, переписывай.

Командор достал свежую табличку и пошел вдоль стола. Спутники Адрадоса один за другим называли свои имена, а Командор старательно водил стилосом по табличке, делая вид, что записывает их. Перед Эмансером Командор задержался.

— Кемтянин? — Командор перешел с ахейского на родной язык Эмансера. — А как кемтянин попал на ахейский корабль?

Горидор открыл рот, чтобы поведать таинственную историю про страшный Остров Смерти, но Эмансер опередил его:

— Меня похитили пираты и продали в рабство! — Кемтянин почувствовал странные токи, исходящие от спрятанных за непроницаемой маской глаз казначея, и его сердце забилось учащенно. Точно такие же токи он чувствовал от тех злых богов на Острове Смерти.

Горидор, единственный из послов, кто понял ответ кемтянина, удивленно вскинул глаза. Командор улыбнулся:

— Вот как? Я могу выкупить тебя у купца, и ты станешь свободным.

— Нет, мне неплохо на ахейском корабле.

— Как знаешь.

Пока они говорили, Командор успел прочесть все мысли кемтянина и узнал, что тот был на Круглом Острове и что тот догадался, кто скрывается под маской шаркающего казначея. Его можно было убить тут же. Мыслью. Но это было некрасиво. И неинтересно. Командору хотелось увидеть, как кемтянин будет выкарабкиваться из этой ловушки. А сейчас следовало осложнить ему жизнь — убрать единственного человека, кто может понять нечаянного гостя Круглого Острова.

— Горидор? Я где-то слышал это имя, — придав голосу заинтересованность, сказал он поэту.

Горидор горделиво оправил бороду.

— Я певец, чужеземец, и мое имя известно всему миру!

— Да-да, ты певец. Я вспомнил, где я слышал твое имя! —

Командор послал слабый сканирующий импульс, и продекламировал:

Там Океан седой грустит и плачет солью. Там нереиды водят длинный хоровод…

— Да, это мои стихи, — утвердительно кивнул головой польщенный певец.

— О, да ты великий поэт! Твое славное имя известно на Атлантиде. Великий Белый Титан привечает поэтов. Он гордится их дружбой. Если ты хочешь, я покажу тебе Дворец Великого Белого Титана. Поэт найдет здесь много интересного.

— Принимаю твое предложение с величайшей благодарностью, — сказал ничего не подозревающий Горидор.

Командор вежливо поклонился, резко повернулся к Адрадосу.

— Купец, ты написал послание домой? Адрадос молча протянул испещренную письменами табличку.

— Отлично. Завтра вечером я покажу тебе твой красный песок или известие от твоих родных, если ты обманул. Бойся обмануть, купец! — Адрадос судорожно сглотнул, а Командор вновь обратился к Горидору:

— Великий Горидор, последуй за мной, и я покажу тебе чудеса атлантов!

Он вежливо пропустил поэта вперед и вышел следом. Пройдя несколько комнат, он послал импульс и усыпил Горидора. Поэт не сделал ничего дурного, но он мог помешать. Пусть сон выведет его из игры.

* * *

Славный город Алалах. Полночь

Двое, закутанные в черные плащи, постучались в городские ворота. Вооруженный неуклюжим копьем страж велел им проваливать. Они стали стучать еще громче, требуя командира стражи. Грохот поднялся! Не приведи бог, проснется великий царь Улусили! Часовой сбегал в караульное помещение и привел командира стражи. Тот, подкрепленный десятком блестящих копий, приказал открыть ворота и впустить незнакомцев.

Они были огромного роста и белолицы. Один из них показал командиру стражи глиняную табличку и передал, что их послал купец Адрадос и что они ищут его дом. Начальник стражи сквозь зевок заметил, что сейчас — ночь, а все дела — утром, но несколько ярко блеснувших при свете луны монет сделали его сговорчивым. Приказав закрыть ворота, он вызвался лично проводить посланцев купца Адрадоса. На всякий случай он, однако, взял троих солдат, хотя незнакомцы не были вооружены. По дороге он расспрашивал их, кто они и откуда.

— Мы атланты! — последовал гордый ответ.

Командир стражи сильно заинтересовался. Он лишь краем уха слышал о могущественной Атлантиде и о ее загадочных всемогущих правителях.

— А сколько времени вы добирались до Алалаха — в предвкушении интересных морских баек спросил он.

— Мы вышли из Дворца Великого Белого Титана, когда начинало темнеть — отрезал один из гостей. Начальник стражи обиделся:

— Какая чушь! А они рассмеялись.

Миновав три кривые улочки, спутники остановились перед домом Адрадоса.

— Здесь — сообщил стражник. Один из гостей предложил:

— Будь любезен, постучи.

Командир стражи пожал плечами и несколько раз бухнул в измазанную глиной дверь. Залаяла собака. Люди проснулись позже — усердный вояка успел еще дважды побарабанить по неоструганным доскам. Наконец послышался женский голос:

— Кто там шастает ночью?

— Посланцы от купца Адрадоса — ответил командир стражи.

— Ночь же… — боязливо протянул тот же голос.

— Не бойся, с ними начальник городской стражи! — бодро рявкнул алалахский вояка — Открывай!

— Сейчас.

Скрипнула отворяемая дверь. Отблеск свечи выхватил кусочек молодого женского лица. Придирчиво осмотрев ночных гостей, женщина признала командира стражи и лишь тогда впустила всех в дом. Солдаты остались на улице.

— Что случилось? — Женщина с недоверием оглядывала скрытые черными плащами мощные фигуры посланцев.

— Кто ты? — вместо ответа спросил один из них.

— Я жена купца Адрадоса.

Атлант взглянул на начальника стражи. Тот утвердительно кивнул.

— У нас поручение от твоего мужа. — В руку женщины легла глиняная табличка.

— Где он?

— На Атлантиде.

Женщина повертела табличку в руках.

— Я не умею читать. — смущаясь, пролепетала она.

— Тогда пусть прочтет он. — решил атлант и передал послание командиру стражи. Тот взял его и, шевеля губами, начал медленно слеплять слова.

Моя дорогая жена. Я в добром уме и здравии заключил спор с Великим Белым Титаном о том, что его посланцы в течение одного дня и одной ночи доставят из моего дома мешочек с красным песком. Для этого они за один день должны преодолеть путь, занимающий три полных луны. Когда они прибудут, передай им красный песок — он лежит в ларе, в нашей спальне. Я сейчас нахожусь на Острове Великого Белого Титана в Городе Солнца. Передай великому царю, что я выполнил его поручение. Вернусь богатым.

Твой боголюбивый муж.

Командир стражи закончил и провел рукой по мгновенно вспотевшему лбу. Жена Адрадоса, выражая радость, привычно всхлипывала.

— Когда он передал вам это?

— Сегодня днем.

Женщина рассмеялась.

— Господа шутят? Или они, верно, много выпили.

— Неважно. — ответил уставший говорить правду Крим. — Мы должны получить красный песок.

— Постойте, но не прошло еще и двух лун с тех пор, как мой муж покинул город. Как вы могли успеть добраться до Алалаха с посланием моего мужа? Вы, наверно, пираты? Вы похитили его?!

При этих словах командир стражи, и до этого не очень-то доверявший бредням пришельцев, выдернул из ножен свой верный меч.

— Я уже говорил тебе, что мы на закате солнца получили письмо купца Адрадоса и доставили его сюда! Прошло целых четыре часа!

— Они сумасшедшие — взвизгнула женщина.

Начальник стражи кинулся к двери, чтобы позвать солдат, но добежать до нее не успел — Крим выхватил бластер и уложил его на месте. Запахло горелым мясом.

— Ты поспешил, Крим — укоризненно бросил напарник.

— Все к черту, Юльм! Мне уже до смерти надоело возиться с этими вонючими придурками!

Женщина, в ужасе раскрыв рот, стояла на месте. Крим грубо схватил ее за руку. Она очнулась и дико завизжала.

На ее крик вбежали солдаты. Крикнув «убери бластер!», Юльм поднял меч начальника стражи и мгновенно сразил двоих нападавших. Третий выронил копье и, истошно крича, выбежал на улицу. Крим прицелился и свалил его на землю. Улочка начала просыпаться, где-то поблизости хлопали двери.

— Проклятье! — выругался Юльм — Нашумели! Давай быстрее, а не то придется прорываться с боем! Тащи эту дуру в спальню, пусть показывает, где песок. Только идиоты хранят уран около постели. Удивительно, как она еще не облысела!

Крим вновь схватил визжащую женщину за руку. Видно, подумав, что атлант решил покуситься на ее честь, она начала брыкаться. Тогда Крим, не церемонясь, влепил ей здоровенную затрещину, моментально прекратившую истерику и визг.

— Где — коротко спросил он.

Женщина молча показала вглубь дома.

— Веди!

Она провела их в спальню и дрожащей рукой указала на резной, окованный медными бляшками, ларь. Откинув его крышку, Юльм стал вытряхивать вещи. Пожитков оказалось немного, в том числе небольшой слиток золота. Урана не было. Крим прорычал:

— Так эта жирная скотина решил поиграть с нами!

— Командор так и предполагал — крикнул в ответ Юльм — Ладно, купец заплатит. Надо захватить какие-нибудь доказательства, что мы здесь были, и сматываться!

— Сейчас захватим — зло рассмеялся Крим и поднял бластер.

* * *

С исчезновением Горидора Эмансер онемел. Никто из ахейцев не мог помочь ему, даже если бы и захотел. Надо было рассчитывать только на свои силы.

Их не охраняли. Правда, неподалеку стоял один страж, но он следил за целым этажом и не обращал на послов никакого внимания. Вот он почесал свою ногу древком копья и, насвистывая, направился вдоль по коридору. Момент был удобный. Эмансер прижал палец к губам и, провожаемый недоуменными взглядами ахейцев, выскользнул из залы. Он крался словно кошка. Заслышав шаги навстречу, он прижимался за ближайшей дверью или прятался за какой-нибудь предмет меблировки.

Так ему удалось преодолеть два этажа необъятного Дворца. Оставалось еще немного. О том, что он будет делать, оказавшись на площади, Эмансер не думал.

Он осторожно ступил на лестницу, ведущую на первый этаж. Но по ней кто-то поднимался. Этот кто-то был облачен в черные, облегающие тело, одежды, наподобие тех, что были у злых богов на Острове Смерти. Человек миновал пролет и поднял голову. Это был казначей, но как он изменился! Он стал огромным и всесильным. Руки его плавили медь. Он увидел Эмансера и улыбнулся. Нервы кемтянина не выдержали. Бросив мечущийся взгляд на поднимающегося казначея, он кинулся бежать вверх по лестнице. Теперь у входа на каждый этаж стояли охранники, равнодушно, без проявления каких-либо эмоций, смотревшие на бегущего по ступенькам кемтянина. Все, лестница закончилась. Перед Эмансером была дверь. Он рванул ее и провалился внутрь какого-то помещения.

Это был храм. Великий храм Атлантиды, храм, которого никто не видел и о котором ходило столько легенд. Его куполообразное, сложенное из розового камня тело венчало Дворец, бросая красноватые блики солнечных лучей. Здесь поклонялись пардусу, и первое, что увидел Эмансер, едва оправившись от неожиданности, это огромные, бешено горящие глаза гигантской кошки, заставившие его невольно отпрянуть назад. Но спустя мгновение он совладал с собой и осмотрелся.

Прямо перед ним стояла статуя Великого Белого Титана. Не похожая на ту, что была на площади. Тот Титан был великодушен и божествен, этот — жесток и человечен. Руки его держали большой шар, который переливался и светился дивными красками. В ногах нежился грациозный пардус, смотревший на входящего хитрым взглядом. Тело Титана скрывалось под странным костюмом, подобно тому, что у преследовавшего Эмансера казначея. И лишь глаза не прятались за речной полумаской. Они были пусты и бездонны, как Вечность. Эта статуя была настоящей. Из нее исходила смерть.

По бокам от статуи Великого Белого Титана стояли другие изваяния. Но они не были живыми, и Эмансер понял, что эти боги умерли. Еще он понял, что сейчас придется умереть ему, потому что сзади послышались неторопливые уверенные шаги. На этот раз бежать было некуда, и Эмансер повернулся навстречу смерти.

Командор стоял и смотрел на посеревшего от страха кемтянина. Он так хотел жить! Но он слишком много знал и должен был умереть. Командор подошел к Эмансеру, снял очки и… взял его за руку. Затем он возвратил очки на прежнее место и повел Эмансера прочь из храма — к жизни.

— Как дела, Командор? Что ты сделал с этим кемтянином?

— Ты знаешь, я почему-то сохранил ему жизнь. Русий удивился.

— Как, неужели в тебе взыграла человечность? В тебе, зрентшианце?

— Сколько раз я тебе говорил — рассердился Командор — никогда не произноси этого слова!

— Ну ладно, ладно, извини.

Командор немного помедлил, потом начал говорить:

— Я посмотрел, сколь сильна у него страсть к жизни, и позавидовал. Мы ведь никогда не обладали такой. Мы живем по инерции. Мы стремимся к чему угодно: к власти, славе, почестям, но никогда мы так не стремимся к жизни. Мы не понимаем, что значит жить ради жизни, что значит радоваться солнечному утру, распускающемуся цветку, улыбке. Для нас это голая и опасная абстракция. А вот этот дикарь понимает: он живет ради того, чтобы жить, и не хочет расставаться с жизнью. Он за нее цепляется. Хотя и не трус. Представь, он одолел тридцать километров волн, чтобы спасти свою шкуру. Кто из нас способен на подобное? Да мы потонем на первых же ста метрах. Просто сообщим себе: а, надоело! — и вниз.

— Ты не прав. Вспомни, как дрались Юльм или Инкий.

— Это была не жажда жизни. Это был азарт! Если бы они хотели жить, они бы бежали.

— Ну и зачем нужна такая жизнь? Извини, но это мораль труса!

— Согласен. Я плохо выразился. Если бы они хотели жить, они бы не побежали, они бы искали шанс выжить в бою и не лезли бы на рожон. Вот если бы они поступили так, я бы поверил — у них есть жажда жизни.

— И как бы ты к ним после этого относился?

— Неважно. Это другой вопрос.

— А у меня — усмехнулся Русий — Ох, как я нырнул, когда кто-то бластером свалил на меня скалу!

— Ну… — протянул Командор — Если бы я не подтолкнул тебя, ты вряд ли бы соизволил прыгнуть в море. Спорю на что угодно, что ты решил бы проверить, что крепче: камень или твоя голова.

— Ты выиграл спор — рассмеялся Русий.

— Вот видишь! А он цепляется за свою жизнь!

— Где он сейчас?

— Пока я посадил его под охрану в одном из караульных помещений. Потом придумаю, что с ним сделать.

В покои Командора без стука вошла Ариадна. Она была одета в традиционную одежду островитянок — короткую со сборками тунику, слегка обнажающую грудь. Вид у нее был встревоженный.

— Наши вернулись — сказала она, не дожидаясь вопроса — Они ввязались там в какую-то драку. У Крима разрублена щека.

— Неужели красавчик Крим попортил свою физиономию — насмешливо удивился Русий.

Ариадна укоризненно посмотрела на него.

— Не ожидала от тебя таких слов. И вообще, я не вижу здесь повода для смеха.

— А я и не смеюсь.

— Значит, мне показалось.

— Значит, показалось!

— Тащи их сюда — приказал Командор, прерывая начавшуюся пикировку.

— Я могу затем остаться здесь — спросила Ариадна.

— Конечно. У атлантов не может быть никаких секретов между собой.

Легко выпорхнув из комнаты, Ариадна привела Юльма, Крима и Бульвия. Последний имел вполне невинный вид, двое других были помяты и смущены. У Крима смущение смешивалось с кровью, запекшейся на рассеченной щеке.

— Неласково вас принял славный город Алалах! — язвительно заметил Командор, на что Крим мгновенно возразил:

— Мы расквитались за эту встречу!

— Уран привезли?

— Нет, его там не оказалось — ответил Юльм, руководивший этой операцией — Купец обманул.

— И не найдя урана, вы решили разнести весь город…

— Они напали первые.

— Да ладно, чего уж оправдываться, — встрял Крим, — начальник городской стражи поднял тревогу, мы угробили его, а затем на нас навалился весь город. Драться они не умеют, зато здорово швыряются из окон. Чего в нас только не бросали… Вы думаете, — Крим указал на подсохшую царапину, — это от удара мечом? Как бы не так! Не родился еще такой человек, который бы мог съездить мечом по моей физиономии. Это какая-то тварь залепила мне куском черепицы!

— И что же ты сделал с этой тварью?

— Она не прожила долго. Я врезал ей из бластера. Это было куда эффективнее!

— Надо быть осторожней — заметил Командор — И цари гибнут от гнилой черепицы.

Крим пренебрежительно мотнул головой, а рассказ продолжил Юльм.

— Получив черепицей по макушке, Крим рассвирепел и, когда мы добрались до гравитолета, он потребовал расстрелять весь город. Но мы с Бульвием посчитали, что царапина не стоит жизней тысяч людей.

— Если это царапина атланта, то стоит, — заверил Крим, — И не прикидывайся добреньким. Вы хором заявили мне, что у нас в этом случае не хватит энергии, и лишь поэтому я пощадил этот грязный городишко.

— Все ясно. Значит, завтра порадуем купца, — Командор прошелся по комнате, — Надеюсь, вы не забыли захватить пару сувениров из его дома.

— Нет, — Крим злобно скривился. — Доказательства лежат в гравитолете.

— Значит, до утра. А ты, Крим, зайди к Леде, она заделает тебе царапину.

Крим нагловато усмехнулся.

— Я бы не против зайти к ней не только из-за царапины…

— Что ж, попробуй. Хотя я тебе этого не советую.

— Я пошутил, Командор. А царапину мне обработает Ариадна, если она, конечно, не против.

Смех Ариадны зазвенел серебряными колокольчиками.

— Пойдем, болезненный.

Для личных потребностей атланты использовали лишь небольшую часть Дворца — правое крыло верхнего пятого этажа. Никто, кроме нескольких особо доверенных таралов, не смел заходить в эту часть здания. Это была миникопия «Марса», включавшая в себя информцентр, пищеблок, биомедблок и прочие прелести атлантической цивилизации.

Ариадна повела Крима не в биомедблок, а в свою каюту. Всю дорогу она искоса поглядывала на разукрашенную физиономию Крима, слегка улыбаясь. Крим при этом почему-то краснел.

— Проходи, страдалец, — распахнула она дверь в свое жилище.

— Столько лестных эпитетов: то ли радоваться, то ли обижаться, — серьезным тоном заметил Крим.

— Я не собиралась обидеть тебя, — мягко сказала Ариадна.

— Спасибо хоть на этом, — Крим огляделся. Ему никогда не приходилось бывать в каюте Ариадны. Она не жаловала мужчин, и никто не мог похвастаться, что познал ее любовь. А может быть, она просто не имела дела с теми, кто любил рассказывать о своих победах. Комната эта была такой же, как и другие, но все же чем-то отличалась от них. Чем-то неуловимым. Уютом. Добротой. Ласковыми руками. В ней чувствовалось присутствие молодой желанной девушки. И Крим невольно мягчел. Его злобное сердце начинало оттаивать.

Смочив водой синтетический заживляющий бинт, Ариадна взяла голову Крима в теплые руки. Господи, что вы значите для мужчин, ласковые женские руки! Даже ваши хозяйки не осознают до конца вашей магической силы. Конечно, первой искрой любви могут быть глаза, улыбка, изящная фигура. В них можно влюбиться, но любить мужчина начинает лишь тогда, когда оценит теплоту прекрасных женских рук. Это руки моей женщины. Моей! Они приласкают, обогреют, накормят, погорюют, если тебе плохо, вместе с тобою. Стрела вонзилась в твой мозг, ты кричишь от боли, но стоит женским рукам обнять твою горящую голову — и боль утихает, отступая пред их магической силой. Руки снимают боль, впитывают ее в себя. И страдают. И ты молчишь, наблюдая эти страдания. Как ты думаешь, почему мужчины целуют женские руки? Знак уважения? Приветствия? Способ обольщения? — Нет. Они ищут теплоту, ту, что не хватает им и которая должна сделать их счастливыми. Они обоняют их вкус, ибо в руках вся женщина. По ним можно прочесть ее судьбу, ее будущее и прошлое. По ним можно прочесть ее душу. Она улыбается, дотронься до рук — они бесчувственны как камень — таково и ее сердце; поцелуй руку замарашке — она тепла, от нее веет добротой и нежностью, она ласкает твое измученное сердце — возьми эту женщину на руки, она рождена, чтобы сделать тебя счастливым.

Мой друг, чаще целуй женские руки, и ты будешь любить только любящих женщин, и тебя будут любить только любимые женщины. Храмы древних перуанцев носили изображения скрещенных женских рук. Перуанцы верили в их божественную суть, в их силу, их доброту. Они все погибли, защищая своих женщин, но ветер их дыхания и поныне целует любимые руки, превращенные в камень. Они счастливы даже в объятиях смерти! Целуйте женские руки!

Руки Ариадны были прекрасны. Их доброта и нежность мягко обняла ноющую рану Крима, и боль исчезла. Если бы Криму кто-то рассказал об этом, он бы цинично рассмеялся. Какая чушь! Он научил себя презирать женщин. Они — похоть, помноженная на измену. Но сейчас — он сидел и чувствовал себя счастливым комочком в мягких и добрых руках.

«Она могла бы стать прекрасной матерью» — внезапно подумал Крим. И мысль эта поразила его. Он осторожно взял руку Ариадны и поднес ее к губам. Девушка удивленно смотрела на него.

— У тебя добрые руки, — взволнованно сказал Крим.

Она ничего не ответила, мягко отняла руку от его губ и продолжила свое дело. Спекшаяся кровь растворилась в комке ваты. Микрохирург, чуть покалывая замороженную кожу, сшил края раны и втер заживляющую мазь. В довершение этой операции Ариадна соорудила из бинтов тюрбан и нахлобучила его на голову Крима. Теперь он выглядел как надменный царек, и девушка тихо рассмеялась.

— Ты не такой злой, как я думала.

У Крима отнимали качество, которым он гордился — его злость. Он попытался разозлить себя и возразил:

— Нет, я злой!

Девушка улыбнулась.

— Дурачок! Ты глупый, и глупость твоя в том, что ты стараешься казаться злым.

Отвернувшись от Крима, она стала укладывать инструменты в ящичек стола. Крим немного подумал, встал и подошел к Ариадне. Его словно выточенные из мрамора руки властно легли на плечи девушки. Она вздрогнула и напряглась.

— Я люблю тебя, — тихо шепнули губы Крима.

— Тебе недостаточно таралок? — тоже переходя на шепот, спросила Ариадна.

— Атлант не может любить земных женщин.

— А Командор? Он ведь любил?

— Не верю. Он полюбил ее, когда она умерла. Он полюбил ее за то, что она умерла. Он полюбил ее за то, что она подарила ему свою жизнь. Он просто не мог отшвырнуть такую жертву. Это не любовь, это запоздалое раскаяние.

— Я не согласна с тобой, — Ариадна попыталась освободить плечи.

— Но я люблю тебя! — Крим бешено рванул девушку к себе и впился в ее губы.

Ариадна не противилась, но и не отдавалась страсти. Ее губы оставались безжизненны, как пресный лед, и Крим отпустил их.

— Я не верю в твою любовь, — глядя ему в глаза, сказала Ариадна, — даже если ты и любишь, я не люблю тебя. Ты можешь насильно овладеть мною, но это будет твое поражение. Ведь применение силы — это признак бессилия. Но знай, если это случится, я возненавижу тебя.

Ее слова, рождаемые трепетными губами, словно бич хлестали атланта. Он побледнел, и боль вернулась к нему.

— Я никогда не сделаю тебе больно, — разделяя слова, твердо сказал он и, отпустив девушку, пошел к двери. Сердце его сжималось в черный комок. Не дойдя шага до спасительной черты, за которой оставались лишь злоба и ненависть, Крим потерял сознание и рухнул.

Когда он очнулся, голова его покоилась на розовой руке. Боль ушла. Глаза Ариадны были задумчивы. Она тихо улыбнулась и прошептала:

— Дурачок.

И сердце Крима растаяло.

* * *

Утром Русия кто-то в очередной раз пытался убить. Сок, налитый в его стакан, оказался отравленным. Об этом спокойно сообщил Командор, вошедший как раз в тот момент, когда Русий уже подносил стакан ко рту. Замедлив время, Командор забрал стакан и выкинул его в утилизатор. Русий, проглотивший лишь воздух, рассердился.

— Что за шутки?

— Сок отравлен.

— Откуда ты знаешь?

— Странно задавать такой вопрос зрентшианцу.

— А не скажет ли дорогой зрентшйанец, кто насыпал яду его обожаемому сыночку?

— Не скажет.

— Почему же? Ведь он всевидящий?

— Понимаешь, в чем дело — посерьезнев, сказал Командор — я не могу определить, кто это делает. Я читаю эти мысли, вижу движения; я вижу руку, сыплющую яд в твой стакан, но я не вижу того, кто это делает. Мысли всех людей, что окружают нас, чисты, в них нет даже намека на то, что они хотят причинить тебе зло. Даже Крим, который тебя не переносит, безвинен как ягненок. Эти мысли словно выплывают из пространства. Они вершат действие и снова исчезают, так и не раскрыв своего хозяина. Я уже начинаю подумывать: уж не ты ли сам совершаешь эти покушения?

— Я? Сам на себя? Тебе не кажется, что у тебя слишком богатая фантазия?

— Почему же, бывают ситуации, когда человеку выгодно имитировать покушение на свою жизнь. Я могу привести тебе не один пример.

— Допустим. Но что дает тебе повод подозревать именно меня?

— Ты единственный, чьи мысли я не могу читать свободно. Ты можешь экранировать их, и тогда я не знаю, о чем ты думаешь. Но сегодня я убедился, что эти покушения — не твоих рук дело.

— Каким образом?

— Рука, так мило добавившая в твой сок яд, была очень непохожа на твою огромную лапищу. Она была изящна и красива.

— Женщина?

— Необязательно. У многих таралов такие руки. И у Крима.

— Но ты же сказал, что он вне подозрения!

— Нет, я говорил иначе. Я сказал, что не уловил у него никаких помыслов против тебя. Но я не могу гарантировать, что все его мысли подконтрольны моему сознанию. Человек непознаваем. Даже мы, зрентшианцы, не все знаем о нем.

— Ладно, покончим с этим. Только почему ты не оставил яд для анализа? Это могло бы натолкнуть на след.

— Это экстракт из ядовитых морских медуз, изредка встречающихся в океане. Он убивает мгновенно.

Русий невольно сглотнул.

— Великолепное утро! Будь так любезен, Командор, предложи мне стакан неотравленного сока!

* * *

После исчезновения Горидора и бегства кемтянина Адрадос почувствовал себя совсем плохо. Мрачные предчувствия грызли его сердце и скатывались в бездну необъятного брюха. Кроме того, от жирной пищи у него расстроился желудок, и купец метался между покоями для гостей и отхожим местом. Ничего не подозревающие о терзаниях Адрадоса капитан и два матроса играли в кости.

Наконец распахнулись двери, и в проеме появилась фигура казначея. Но это был не казначей, не тот вчерашний согбенный шаркающий старикан в вытертом хитоне. Выпрямившись во весь огромный рост, на пороге стоял повелитель. Неведомые купцу одежды облегали его тело. Великий Белый Титан!

Словно уловив мысли купца, великан кивнул.

— Да, я Великий Белый Титан Атлантиды, и я пришел, чтобы расквитаться с тобой, купец, за твой обман!

Позади Командора появились еще несколько титанов, среди которых ахейцы сразу признали того молодого красавца, что вчера изображал из себя Великого Белого Титана. Он зловеще улыбался, набухая кровью свежий рубленый шрам.

— Но, мой повелитель — Адрадос бухнулся на колени — я не обманул тебя!

— Тогда где же твой красный песок?

— Он в моем сундуке, в спальне моего дома. Там, где я указал!

— Мои люди были у тебя дома и не нашли там никакого красного песка!

— Зачем ты обманываешь меня, Великий Белый Титан — хитро прищурился купец — Твои люди не могли побывать там. Я не верю тебе.

— Ты сомневаешься в моих словах? Ты хочешь сказать, что я лгу?! — загремел голос Командора. Купец заюлил.

— Нет, я не говорил этого. Но, может быть, ты шутишь, разыгрываешь меня?

— Мраморные зубцы наших стен затмили твой убогий ум, купец! Ты помнишь сокровища своей жены?

— Конечно — угодливо улыбнулся Адрадос.

Командор сделал знак, и Юльм бросил купцу мешочек с драгоценностями. Купец был озадачен. Не обращая внимания на обступивших его моряков, он перебирал и перебирал драгоценности. Губы его безмолвно шевелились.

— Ну что, купец, похожи они на украшения твоей жены?

Чуть поколебавшись, купец решил обмануть:

— Нет, это не они.

— Ты уверен, купец?

— Они похожи, но это не они. Командор страшно рассмеялся.

— Я предвидел твой ответ, купец! Ты сам пожелал этого! Надеюсь, ты помнишь лицо своей жены?

— Конечно — начиная предчувствовать беду, ответил Адрадос.

— Тогда лови — крикнул Крим, бросая к ногам купца пластиковый мешок. Вслед полетели злорадные слова — Вытряхни это дерьмо на пол!

Адрадос трясущимися руками развязал мешок и, схватившись за уголки, встряхнул его. Из мешка выкатилась облепленная кровью голова женщины. Его жены! Моряки дико закричали, а Адрадос, окаменев, смотрел на оскаленный крик отрубленной головы.

— Ты заставил меня это сделать, купец — Командору стало немного не по себе — Я был уверен, что ты не захочешь поверить ни одному моему доказательству, и поэтому представил тебе такое, от которого ты не сможешь отмахнуться. Ты хотел взлететь слишком высоко и говорил слишком много. Твой язык и жажда золота стали причиной этого прискорбного случая…

Очнувшийся от шока Адрадос заревел и, выхватив из складок плаща нож, бросился на Командора. В руке Крима блеснула серебристая полоса меча, и голова купца подкатилась к голове его жены. Словно в последнем поцелуе они прижались мертвыми лицами.

— Это тебе за дыру в моей физиономии, купец! — подытожил Крим.

Несколько мгновений все стояли, застыв. Затем Командор бросил:

— Увести их в Дом Перевоспитания.

Гулко хлопнули медные двери, и ахейцы упали на мокрые камни пола. Они не видели, как воины захватывали их корабль, безжалостно уничтожая всех, кто осмеливался встать на дороге. Они многого не увидят. Весь остаток своей жизни они будут видеть лишь опаленный солнцем мрамор да узкую полоску неба над мрачным рудником. Они уже никогда не будут людьми.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 16

Верархонту Внутренней Службы Дворца

агента С-821 / агентурная кличка «Веселый моряк»

ДОНЕСЕНИЕ.

Довожу до вашего сведения, что согласно приказу я был приставлен к ахейскому купцу Адрадосу. Во время поездки в Дом со шпилем купец вел со мной провокационные разговоры, пытаясь подвергнуть сомнению ценности нашего строя. Он усомнился в превосходстве нашей системы общественных складов и пропагандировал чуждую нам систему частной собственности. Он издевался над нашими ценностями и сравнивал низших с рабами. Будучи уверен в моей общественной незрелости, он пытался опорочить нашу систему воспитания и противопоставлял ей возможности чуждого нам общества.

Об услышанном донес немедленно.

С-821 — «Веселый моряк».

Резолюция:

Поощрить «моряка» — выдать со склада новый праздничный хитон и сандалии.

Глава пятая

Цвет. Как много он значит в нашей жизни.

Серый — это унижение и безысходность. Это цвет арестантских бушлатов, гадящий душу, словно тифозная вошь.

Красный — это цвет смерти. Бесцветная старуха любит кровь и мажет ею лезвие своей косы. Она красит им знамена полков, и эти полки никогда не вернутся с поля битвы.

Черный — это цвет Вечности. Холодный и всепоглощающий. Он пожирает даже лучи солнца. Он — черная гарь пожарищ, когда мир превращается в Вечность. Бездна тоже черного цвета. И Космос. Ибо они вечны.

Синий — цвет моря. Цвет соленый, теплый и ласковый. Люди, любящие синий — романтики жизни. Они отвергают черный фатализм корсарских бархатных шляп. Они улыбаются ультрамариновыми глазами. Глазами надежды и счастья.

Зеленый — это полдень, освещенный солнечными лучами. Он ласков, но неплодороден. Он счастлив, но это примитивное счастье. На уровне хлорофилла. Зеленые люди страдают от бесплодия и пьют сок смерти — алую кровь. Их называют вампирами. Но вампирами они становятся черной ночью. Ибо вампир — не кровь, он — Вечность. А Вечность любит ночь и боится яростного желтого солнца, вытаскивающего ее из бездны. Вампиры тают от солнца.

Желтый — это цвет стихии. Пожар — стихия с желто-красными языками. Это жизнь пытается одолеть смерть. И когда стихия побеждает, смерть вынуждена удалиться в черные чертоги Вечности. Греки очень любили желтый, ибо они не имели блеклой патины рая и вынуждены были любить стихию жизни. Желтый цвет — это глаза ягуара, подобного молнии. Это цвет молнии — огненной стрелы великого Зевса. Даже бушующий океан — грязно-желтого цвета.

Коричневый — это цвет стойкости и бешенства. Его избрали штурмовики и берсеркиры. Бросаясь на красное, быки думают о коричневом. Коричневый — это смесь Смерти и Вечности. Великие чаши равновесия. Ибо Смерть мгновенна, а Вечность бессмертна. Весы равны лишь миг, а потом распадаются на два отвратительных цвета. Кровь и пустота. Штурмовики умерли и канули в Лету, берсеркиры никогда не обрели своей Валгалы.

Белый — такого цвета нет вообще. Это блеклый оттенок любого из цветов. Розовый — ленивая смерть от дозы опия. Голубой — сопливый отсвет ручейка в великом Океане. Салатовый — словно безвкусная французская травка. Светло-лимонный — подобен этому яростному плоду, вдруг выжатому и потерявшему свою ярость. Бледно-коричневый — цвет, никогда не решившийся распасться на кровь и пустоту, а влачащий свою жизнь бледно-коричневым.

Лишь черный цвет не имеет блеклых оттенков. Ибо Вечность — абсолютна, она не признает компромиссов.

Низшие не имели цвета. Они были голыми. Они пахли грязью и кровью. Глаза их слезились от блеклой пыли и желтого солнца.

Слокос яростно долбил медным молотом по клину. Слокос был пожизненным низшим. Он родился счастливым. Судьба назначила ему быть воином. Он был могуч и храбр. От удара его страшного кулака валились наземь быки, лошади вздымались на дыбы от его крика. Враги боялись его, друзья уважали, Начальник Гвардии Солнца Давр предвещал ему великое будущее. Все полетело к черту в тот день, когда Слокос встретил Глайду. Огромная черная коса змеей хлестнула по глазам воина и затмила ему белый свет. Несколько дней он ходил сам не свой, а потом он снова встретил ее. Но лучше бы не встречал. Она шла, вцепившись в руку Начальника Гвардии, и он, смеясь, целовал ее яркие губы. Слокос подошел к Давру и сказал, что ему нужно поговорить с ним. Начальник Гвардии отнекивался и просил подойти потом, но Слокос был настойчив. Когда они отошли в сторону, воин попросил Начальника Гвардии отдать ему Глайду. Тот сильно удивился этой просьбе.

— Сегодня она со мной, завтра будет твоя. А потом ее захочет кто-нибудь еще. Так велит обычай! — И он похлопал Слокоса по плечу.

Но воина этот обычай не устраивал. Он размахнулся и ударил Начальника Гвардии в голову. Тот грузно упал на рыжий песок, но затем вскочил и бросился на Слокоса. Он знал разные увертки и дрался нечестно, но Слокос стоял как скала. Он сбивал и сбивал взбешенного Начальника Гвардии с ног. Затем он прыгнул на него и начал душить. Воины, издалека наблюдавшие за этим поединком, попытались прийти на помощь своему командиру, но Слокос разбросал их, словно щенков. Начальник Гвардии уже хрипел. И тут во дворе появился сам Великий Белый Титан. Он посмотрел на Слокоса и стал снимать черную полумаску. Воин понял, что Великий Белый Титан сейчас убьет его. Собрав все свои силы, он бросился на нового врага. Но стремительный удар кулака провалился в пустоту, а затем на голову Слокоса обрушилось что-то тяжелое в яркое, и он потерял сознание.

Очнулся он спустя много часов, в Доме Перевоспитания. Голова раскалывалась так, словно еe пронзила молния.

Совет Пяти приговорил Слокоса к пожизненному пребыванию в низших. На него навесили цепи и пригнали в мраморный карьер. Люди здесь выдерживали не более года, но Слокос был молод и очень силен — он держался уже третий, и уже третий год перед его глазами был все тот же медный кол, дергающийся в руках напарника Слокоса Киша, и бывший воин мерно бил по нему молотом. Удар, удар… День, день… И так вся жизнь.

Достаточно. Слокос отложил молот в сторону, Киш вставил в проделанное в коле отверстие рычаг, и они в четыре руки с трудом выдернули кол из гранитного монолита. Затем напарник Слокоса вбил в образовавшееся отверстие клин из твердого тиса. Слокос вытер со лба пот. Еще две такие операции, и восемь вбитых в камень клиньев вычертят квадрат вырубаемой глыбы. Клинья будут долго поливаться горячей водой, после чего разбухнут и разорвут крепкий камень. Вырванный из горы монолит попадет в каменные мастерские Великого Белого Титана, где он будет превращен в колонну или статую.

Таких, как Слокос и Киш, здесь было несколько сотен. Все они были низшими. Кто, как Слокос, навечно, кто, подобно Кишу, на год или два. Смотря по степени того проступка, который они совершили. Киш, например, украл со склада кусок материи, зачем, он так и не смог объяснить, и на год был переведен в низшие. A раньше oн был землепашцем, и по ночам ему снились его вол и свежая борозда.

Слокос вбил последний клин и позволил себе разогнуть спину. Стоявший неподалеку охранник заметил это и угрожающе крикнул. Зло сплюнув сквозь зубы, Слокос показал ястребу, как они называли охранников, что его напарник пошел за горячей водой, и делать ему сейчас нечего. Но охранника эти доводы совершенно не тронули, и он с угрожающим видом двинулся к Слокосу. Ястребы на каменоломнях были двух видов. Одни стояли на специальных вышках, окружающих карьер. Они были вооружены луками и должны были предотвращать попытки побега или бунта. Но их почти никогда не бывало, и поэтому эти охранники были ленивы и добродушны. Зато те, что находились внизу, были большими сволочами. Они следили за тем, чтобы низшие не переставали работать, и их страшный кнут, обжигающий тело огненной болью, никогда не оставался без дела. Для тех, кто и после этого пытался артачиться, охранники имели более весомый аргумент — бронзовый меч, раскаляющий ножны. Это были люди с убогим мозгом и низменными желаниями. Сами Титаны презирали их.

Ястреб стал перед Слокосом, и держась кривой рукой за рукоять меча, надменно взирал на бывшего гвардейца.

— В чем дело, низший? Почему ты прекратил работу?

— Мой напарник пошел за водой — сквозь зубы процедил Слокос.

— Н-да — хмыкнул охранник. Он расслабился, и когда Слокос решил, что опасность миновала, внезапно обрушил ему на спину сплетенный из медных жил хлыст. В момент удара электрический конденсатор, спрятанный в рукояти, давал мощный разряд, парализующий мышцы. Слокос изогнулся от страшной боли. Работающие вокруг низшие прервали свое занятие и с затаенной ненавистью смотрели на ястреба. Тот уловил скрытую угрозу в их напряженных поздх и защелкал кнутом.

— Работать! Работать!

Со всех сторон к нему на помощь спешили другие ястребы. Низшие нехотя принялись за работу. Прибежал Киш с амфорой горячей воды.

— Что случилось, Слокос?

— Да ничего особенного — осторожно массируя распухшее место, ответил бывший гвардеец — Просто имел удовольствие насладиться укусом медного скорпиона.

— Передохни — предложил Киш.

— Хватит, наотдыхался! Эта скотина — Слокос кивнул в сторону стоящего неподалеку с нарочито безразличным видом ястреба — только и ждет, чтобы мы стали. Он тут же пустит в ход своего скорпиона.

— Нет — умно сказал Киш — он, конечно, твердолоб, но не настолько, чтобы рискнуть повторить свой «подвиг». Тем более, что у него, кажется, нашлось другое занятие — С этими словами Киш указал на быстро удаляющегося охранника и, приложив руку ко лбу, стал всматриваться в дорогу, вьющуюся в противоположном конце рудника — Никак не пойму: что там?

Слокос, обладавший соколиным зрением, прищурился и буркнул:

— Гонят очередную партию мяса.

Окруженная со всех сторон воинами, по дороге шла нестройная толпа низших. Они еще не освоились со своим новым положением и пытались выглядеть людьми. Но Слокос знал, что через три дня они будут выглядеть так, словно всю свою жизнь провели на этом руднике.

Ястребы уже приступили к обработке вновь прибывших. Безжалостно избивая корчащихся людей бичами, они разбили толпу на пары и стали расставлять их по участкам. Двое очутились рядом со Слокосом и Кишем. Ястреб начал объяснять новеньким, что они должны делать, но они никак не могли понять, чего от них добиваются. Тогда охранник показал рукой на стоящего неподалеку Слокоса — идите, мол, учитесь. Низшие покорно поплелись выполнять приказание. Они стали в нескольких шагах от Слокоса и стали наблюдать за тем, как он и его напарник льют воду на мгновенно разбухающие клинья. Их бездействие раздражало Слокоса, и он кинул ястребу:

— Скажи им, пусть помогут!

— Вот еще! — Oщерился тот — Еще успеют наработаться. А ты вкалывай! Вкалывай — Ястреб ненавидел Слокоса.

Бывший гвардеец оценивающе смерил взглядом гнилую фигуру надзирателя и, ничего не сказав, вновь принялся за работу. Его, сильные руки заколачивали заранее заготовленные клинья, а Киш поливал их водой. Новенькие, видимо, поняли, о чем говорил Слокос, и один из них, постарше, сделал нерешительное движение помочь Слокосу. Охранник угрожающе щелкнул кнутом. Слокос распрямился и процедил:

— Что, гнида, не по-твоему вышло?!

Охранник размахнулся и ударил Слокоса. Но тот словно не почувствовал боли и продолжал стоять, вызывающе смотря на ястреба. Тот ударил еще раз. Слокос не пошевелился. Ястреб разозлился, обругал низшего и ушел.

Поведение Слокоса вызвало одобрение новых товарищей по несчастью. Один из них похлопал бывшего гвардейца по плечу и подозвал своего спутника. Они склонились над скалой и начали забивать клин.

— Кто вы — спросил Слокос.

Новичок беспомощно покачал головой и произнес несколько странно звучащих слов. Он явно не рассчитывал, что Слокос поймет его, но тот понял — гвардейцев учили азам нескольких языков. Это был ахейский, и он был знаком Слокосу.

— Кто ты — спросил он на этот раз по-ахейски.

Новичок обрадовался и стал быстро и горячо говорить. Слишком быстро. Из сказанного Слокос понял лишь то, что их новые знакомые — моряки с ахейского судна, захваченного атлантами. Почему титаны приказали захватить судно — обычно они не занимались морским разбоем — Слокос не понял, но на всякий случай сочувственно поцокал языком.

До вечера они работали вместе, а когда, окруженные охраной, вернулись в большой серый дом, где, спали низшие, выяснилось, что их нары находятся рядом. Новых друзей звали Ибрудос и Глебус. Они были молоды. Когда-то они были веселы и очень любили петь песни.

* * *

Командор был прав, обвиняя Кеельсее в том, что тот ведет двойную игру. И не прав в то же время. Номарх действительно втайне формировал несколько полков, которые подчинялись лично ему, а не дерганому фигляру фараону Рату. Навербованные из потерявших надежду бедняков, пленных кочевников, напоенные, накормленные, готовые грызться зубами за нежданно свалившееся на них благополучие, воины боготворили Кеельсее. Одно Движение руки — и десять тысяч отборных, великолепно вооруженных воинов были готовы ринуться на любого врага великого номарха. Вот только на кого они должны двинуться? Этого Кеельсее еще не решил. У него было много врагов, как вне Кемта, тaк и в самой стране.

Кочевники и запада, налетавшие на быстрых пятнистых лошадях. Стройные линии лучников Кемта отбрасывали их назад в пекло пустынь, но они с завидным постоянством появлялись снова и снова, сея смерть и огонь.

Дикие пираты с побережья Великого моря, чьи украшенные демонами легкие триеры и тараки совершали лихие налеты на ощетинившееся крепостями побережье. Время от времени они прорывались в глубь страны, и требовались нешуточные усилия, чтобы заставить их бежать на свои корабли. Правда, в последнее время они поуспокоились — номарх вел с ними таинственные переговоры, но от этих заросших диким волосом детей моря следовало ожидать любой пакости.

Волновались земледельцы, плели интриги утратившие власть номархи. Даже сопливый мальчишка фараон Рату, погруженный в похотливую возню со своей женой и поставляемыми номархом Келастисом наложницами, и то влез в какой-то заговор. Когда соглядатаи доложили об этом Кеельсее, он засмеялся, но затем призадумался. Не все гладко в солнечном Кемте.

Но хуже всего была последняя новость. Верный человек, служивший не за деньги, а из преданности — ой, как не много таких людей — донес номарху, что вновь поднимают голову жрецы Сета, бога мрака. Тайна покрывала естество и поступки этих людей. Кеельсее даже не понимал, чего они добиваются, власть мало интересовала их. Что же тогда? Удары их были быстры и непредсказуемы, а появлялись и исчезали они так внезапно, что отряды храмовой стражи даже не успевали схватиться за оружие.

Во дворце номарха готовились к вечерней трапезе. Предстояло сидеть за столом, подавая приближенным пример в неприхотливости и умеренности. Год был неурожайным, и надвигался голод. Номарх должен был страдать вместе с народом, и он страдал, запивая жидким пивом жареные зерна пшеницы, приправленные жидкими побегами молодого папируса. Наутро об этих скромных трапезах знал весь Кемт, возбуждая себя ненавистью против фараона Рату, в трапезах которого купленная на вес золота у дальних восточных народов черная икра сменялась тающими во рту язычками фламинго. Каждый из этих язычков будет камнем на могилу глупца Рату!

Резко отодвинув от себя груду папирусов, Кеельсее поднялся из-за стола и щелкнул пальцами. У него возникло желание.

Появилась невысокая черноглазая женщина, и номарх, не тратя время на лишние разговоры, повалил ее на ложе. Можно бы было сделать это после трапезы, но зачем противиться зову природы, тем более что он может проделать это и после? Сил пока хватало!

Покончив с этим приятным занятием, Кеельсее поднялся и одернул складки хитона.

— Иди к себе.

Наложница так же безмолвно выскользнула за дверь, а номарх, приняв важный, слегка напыщенный вид, прошествовал в обеденную залу.

Его уже ожидали. Сидевшие за столом, а их было человек двадцать, встали при его появлении. Кеельсее прошел к высокому, стоящему во главе стола обеденному трону и уселся в него. Низко склонившийся прислужник поднес таз с водой. Поплескав руками воду, Кеельсее вытер их и лишь тогда кивнул — садитесь.

Рабы торжественно внесли блюдо с жареной пшеницей. Каждый из сидевших зачерпывал себе серебряной лопаточкой порцию этой, с позволения сказать, еды и со вздохом клал ее на тарелку.

Номарх следил, чтобы все клали себе ровно сколько положено. Не больше, но и не меньше. Подавая пример своим подданным, Кеельсее зачерпнул ложку жареной каши и со скрытым отвращением поднес ее ко рту. Лица придворных сделались кислыми, но они поспешили последовать примеру своего повелителя. Установилось дружное молчание. Лишь треск пережевываемого зерна, да бульканье жидкого пива. Тягостная трапеза. Быстрей бы покончить с ней! Соскребя с блюда последнюю ложку, номарх лихо закинул ее в рот и исподлобья глянул по сторонам. Похоже, участниками трапезы владело то же тягостное чувство — об этом свидетельствовали лихорадочно работавшие челюсти сидевшего рядом Гиптия.

Подождав еще немного, Кеельсее поднялся.

— Благодарение сияющему Солнцу-Осирису!

— Благодарение великому и единственному — дружно подхватили придворные.

— Благодарю тебя, великий Бог, что ты послал мне столь неслыханно вкусное угощение — проблеял редкостный подхалим и лицемер Управитель дворца Фра.

— Я рад, что тебе понравилось — буркнул номарх уже на ходу, спеша во внутренние покои.

Помещения, занимаемые атлантами, представляли собой шесть трапециевидных комнат, соединенных одна с другой. Четыре из них служили спальнями, в пятом были информцентр и картотека, в шестом находилась стража — двенадцать огромных гвардейцев-доров. Могучие и преданные, словно псы, они надежно охраняли покои номарха.

В середине этого «цветка» находилась седьмая комната — своеобразный центр психологической разрядки, где окруженные пушистыми коврами и удобной мебелью атланты находили успокоение и покой. Здесь Кеельсее и обнаружил Давра. Бывший лейтенант, а ныне главный советник номарха Кемта, полувозлежал на кушетке, поглощая огромный кусок мяса, приправленный горьковатым миндальным соусом. В руке его был бокал, наполненный явно не жидким пивом.

Давр приветствовал вошедшего невинным кивком головы и продолжил свое занятие. У Кеельсее вдруг пропало желание ругаться с Давром из-за того, что тот не явился на общую трапезу. Пробормотав что-то нечленораздельное, он плюхнулся на кушетку рядом с вкусно чавкающим лейтенантом и стащил с его блюда солидный кусок жаркого.

— Ну зачем — укоризненно возопил Давр — Я оставил вам порции на столике!

И действительно, откинув небрежно положенную на столик накидку, Кеельсее обнаружил там три блюда с солидными порциями мяса и кувшин багрового кипрского вина, вкус, которого он уже и не помнил.

— Восхитительно — пробурчал сразу подобревший Кеельсее — Как ты до этого додумался?

— Три дня, проведенные в тесной дружбе с жареной кашей, сделали мой мозг изворотливым, словно разъяренная кобра — Давр дочавкал и поковырял пальцем во рту — И вообще я не понимаю, какого черта вы создаете себе дополнительные трудности. Хороша умеренность, но не аскетизм. Чего проще — пошел к охотнику и взял у него мясо.

— У них нет мяса. Они сдают его в продуктовое хранилище…

— Откуда оно исчезает в неизвестном направлении — подхватил Давр,

— Почему исчезает? Оно предназначено для войска.

— Что-то я не заметил, чтобы твои доры обжирались мясом. По-моему, его просто разворовывают. А что касается этого симпатичного куска, он обошелся мне всего лишь в серебряное кольцо.

— А где ты его взял — с подозрением спросил Кеельсее.

— В твоей комнате есть контейнер, доверху набитый серебряными и золотыми кольцами.

— Я так и знал! Но это же государственная казна! — возмутился было Кеельсее — А впрочем, черт с ней!

— Ты начинаешь мыслить как нормальный человек! — похвалил Давр — Затем я отдал раздобытое мясо одной очаровательной девушке — и вот результат. Кстати, где эти чертовы слуги Осириса? Мясо может остыть!

— Бурчат у себя в комнатах непереваренным зерном. Они ведь не подозревают, что у нас сегодня пир!

— Непорядок — решил Давр. Легко, словно большая мускулистая кошка, он спрыгнул с ложа и вышел из комнаты, чтобы через мгновение возвратиться в сопровождении облаченных в длинные жреческие хламиды Гиптия и Изиды.

— Ого! — воскликнула Изида — Что мы празднуем? Кеельсее не проявил чувства юмора и со всей серьезностью изобличил проступок Давра.

— Давр нарушил правила и купил у охотника мясо — тут Кеельсее многозначительно поднял вверх измазанный в соусе палец — что должно было пойти в государственное хранилище!

— Так верните его туда — предложил Давр.

— Вот еще!

Ужин исчез, с потрясающей быстротой. Давр лишь успел завладеть бокалом вина и надкушенным персиком и теперь меланхолично взирал на остатки в прошлом роскошной трапезы.

— М-да, я, конечно, не самый большой любитель пожрать, но к чему этот ваш аскетизм?

— Мы должны подавать пример народу — сказала Изида, облизывая жирные пальцы.

— Но почему бы не подать пример наоборот? Пусть все жрут мясо!

— Обильная и роскошная пища развращает — заученно возразил Гиптий — И потом, поля Кемта не дают достаточного урожая.

— Я видел их, и у меня сложилось противоположное впечатление. По-моему, они много лучше, чем на Атлантиде, а между тем островитяне ни в чем не нуждаются.

Давр явно ждал аргументированного объяснения, и Кеельсее не замедлил с ним.

— Кемт ведет многочисленные войны и вынужден содержать большую армию…

— Армия Атлантиды тоже немалочисленна!

— Постой, не перебивай. Кто-нибудь из вас там, на Атлантиде, хоть раз задумывался над тем, сколько человек пожирают наши урановые рудники? Я никогда не упоминаю об этом, но вот приблизительные цифры. Население Кемта чуть более миллиона. В основном оно занято весьма непродуктивным земледелием, совсем немного — охотой и рыболовством. Какая-то часть людей работает на добыче меди и алша, в мраморных карьерах и на строительстве. Твое войско. Если бы наши заботы ограничивались лишь этим, рабочих рук и еды в основном хватало бы. Но мы несем бремя двенадцати урановых рудников, отнимающих у Кемта восемьдесят тысяч пар рабочих рук. Восемьдесят тысяч самых здоровенных мужиков: кемтян и военнопленных. Эти восемьдесят тысяч требуют постоянного пополнения, потому что редкий человек выдерживает на рудниках более четырех-пяти лет. Каждый год — двадцать пять тысяч рабов, обреченных умереть в красной пыли! Каково? Кемт не потянет такой обузы. У нас просто не хватит женщин, чтобы воспроизвести новых рабов, и мы вынуждены воевать. Отсюда-то и ненависть наших соседей. Мы служим своеобразным громоотводом для Атлантиды. Остров подобен льву, застывшему в гордом величии, а Кемт — стервятнику, таскающему для льва мясо. Мы имеем шестидесятитысячное войско, в то время как живя в мире могли бы обойтись и шестнадцатью тысячами. Мы создали флот, чтобы разорять берега народов моря, и расходуем на него колоссальные силы и средства. Но я даже не заикнулся об этом Командору. Ни разу! Почему? А потому, что это нам выгодно. Чем голоднее и злее народ, тем лучше он работает, тем более он готов к свершениям. Он не жиреет и живот его подтянут.

— Но бунты? Ты же сам говорил мне о них!

— Для их подавления существует армия и храмовые отряды. Они сыты и счастливы от сознания этого. Они убьют любого, будь то мать, отец или брат, лишь бы не лишиться своей привилегии жрать от пуза. Слово «лучник» притягивает, словно магнит, всех тех, кому суждено быть земледельцами, охотниками, камнетесами. Они лезут из кожи, чтобы доказать, что достойны быть воинами, и в результате мы имеем сильную инициативную молодежь. А вспомни, что имеете вы? На Атлантиде дети почти с рождения обречены стать кем-то, независимо от своих желаний и способностей.

— Но почему же? Воспитатели следят за наклонностями детей и сообразно этому определяют судьбу каждого ребенка.

— Но это же чушь! Как может проявить себя восьмилетний мальчик? Он же еще ребенок. Он не осознает ни своих желаний, ни своих поступков. Он действует подсознательно, на очень низком уровне; он еще не представляет себя в роли взрослого человека. Он лишь играет. И немудрено, что глиняная игрушка может показаться ему привлекательнее тяжелого медного меча, и тогда вы определяете его в гончары. А в душе он, может быть, великий воин! Он мог бы стать величайшим полководцем, а вместо этого будет всю жизнь вращать ногами гончарный круг. Кто от этого проиграл? Он? Да. Но больше всего — государство! Государство, которое не дало раскрыться своему сыну.

— Но то, о чем ты говоришь — возразил Давр — всего лишь частный случай. Это действительно может случиться, но в целом наша система продуманнее и результативнее; ведь из тысячи мальчиков, отобранных в воины еще в детстве, вырастут десять полководцев!

— Но ты потеряешь самого гениального!

— Пусть — упрямо сказал Давр — И потом, так было на Большой Атлантиде — Так атланты называли свою прежнюю планету, в отличие от острова, который они именовали просто Атлантидой.

— Было, не спорю. Но не задумывался ли ты над тем: а все ли правильно было там, на нашей планете? Ведь на то нам и дан новый, чистый, словно бумага, мир, чтобы мы написали на нем письмена Разума, не повторяя ошибок прошлого. Не задумывался ли ты над этим?

— Нет. А зачем?

— Действительно, зачем?

Кеельсее вдруг стало скучно.

— Оставим этот разговор. Мы видим мир по-разному, и я рад, что имею возможность строить свой мир. Здесь, в Кемте.

— Но Кемт — часть Атлантиды, — полувопросительно-полуутвердительно бросил Давр.

— Конечно! Не собираюсь же я отдать власть этому сопляку Рату! — ловко ушел от ответа Кеельсее. — Какие планы на завтра у жрецов Осириса?

— Собственно говоря, никаких, — ответил Гиптий за себя и за Изиду, — Все как прежде: утренняя служба, храмовые отчеты, донесения от жрецов…

— Что слышно о жрецах Сета?

— Пять дней назад был бунт в Карабисе. Есть данные, что его организовали поклонники Сета, но замешаны ли в этом жрецы, не знаю.

— Вряд ли. Они более изощренны, — Кеельсее подумал, сказать им или не сказать о том, что донес ему шпион, и решил: не стоит. Пусть об этом будет знать лишь он. Номарх потер бок и вздохнул. — Что-то я устал. Надеюсь, вы не расцените как невежливость, если я удалюсь в свою комнату?

— О-хо-хо, — засмеялась Изида, — Какая роскошная фраза! Нет, наш повелитель. Дрыхни себе на здоровье!

Они посидели еще немного и разошлись. Последним ушел Давр.

* * *

Когда Кеельсее шел на встречу с пиратами, послами народов моря, он и не предполагал, что его ждет долгая, хлопотливая и очень опасная ночь. Он рассчитывал на часовую прогулку, после которой следовало тихо вернуться в покои и как следует выспаться.

Послы ожидали номарха в Резном домике — небольшом деревянном дворце, сооруженном на берегу прозрачного как слеза пруда. Здесь Кеельсее любил отдохнуть от суеты и полюбоваться на купания грациозных наложниц, а в последнее время и работал. К домику вел подземный ход, сооруженный в лучших традициях ГУРС — глубокий, выложенный гладким камнем. Кеельсее шел по его узкому коридору, и шаги его звонко перебегали по своду.

— Цок! Цок!

Снабженная хитроумным замком дверь. Кеельсее снял с пояса ключ, вставил его в еле заметную скважину и одновременно наступил на одну из черных плит, лежащих у порога. На вторую слева. Дверь тихо скрипнула и отворилась.

Гости развлекались. На столиках перед ними стояли кувшины с вином, негромко визжали две невесть откуда взявшиеся девки. Появление номарха, вышедшего из-за портьеры, вызвало легкий переполох. Послы отставили недопитые чаши, девки с криком бросились к двери.

— Сбир!

У входа в комнату возник огромный, закованный в бронзу дор.

— Убрать это! — Кеельсее указал на вино — И это! — пальцем на девок.

Дор сделал знак рукой. Появились еще несколько таких же огромных воинов. Двое из них уволокли отчаянно отбивавшихся девок, остальные быстро убрали кувшины и чаши. Послы, встревоженные появлением вооруженных гигантов, искоса переглядывались. Раздался короткий женский крик. Гвардейцы убирали невольных свидетельниц встречи. Пираты схватились за рукояти мечей.

— Спокойно! — велел Кеельсее — Вам ничего не угрожает. Появился Сбир.

— Все в порядке, хозяин.

— Отлично, Сбир. Можешь идти. Сбир и доры вышли, плотно притворив за собой дверь. Номарх медленно ходил по зале. Пираты напряженно следили за ним.

— Как вы знаете — внезапно начал Кеельсее — мои корабли больше не тревожат ваших берегов. И это неспроста. Я оценил вашу храбрость и хочу предложить вам союз. Кто самый могущественный в этом мире?

Пираты переглянулись. Номарх Кемта не относился к числу любителей лести.

— Великий Белый Титан — с легким подобострастием в голосе ответил верзила с отрубленным ухом, носивший кличку Одноух.

— Кто самый богатый?

— Великий Белый Титан.

— От чьих кораблей вы бегаете, словно трусливые крысы? Это было оскорбление, и пираты угрожающе заворчали.

— От кораблей Великого Белого Титана, не так ли — не обращая внимания на их реакцию, осведомился Келастис — Как видите, Великий Белый Титан представляет все в этом мире: власть, богатство, силу. Он держит в своем кулаке и вас, и жирных сирийцев, и Кемт. Он играет нами словно марионетками. Кемт платит ему огромную дань, и мне донесли, что он собирается наложить дань и на народов моря.

Пираты возбужденно загалдели. Кеельсее повысил голос.

— И наложит! Что вы можете противопоставить ему? Три сотни медных носов? Он бросит против вас шестьсот триер и пентер и сотрет ваши эскадры в порошок! А вас пошлет на каменоломни. Там требуются рабочие руки!

Слова эти покрыл новый взрыв негодования.

— Тихо! Этот приказ исходил от Меча — невысокого, не очень коренастого, почти квадратного воина. Кеельсее знал, что когда-то Меч был тетрархом конной гвардии Города Солнца, но бежал с Атлантиды, предпочтя карьере свободу. Это был страшный человек и великий пират, пользующийся большим авторитетом между своих собратьев.

— Все это — сказал Меч — мы знаем и без тебя, номарх. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю — голос Кеельсее был тверд — разрушить Город Солнца. Стереть его с лица земли!

Пираты молчали, пораженные. Лишь Меч не выглядел удивленным.

— Ты видел Город Солнца, номарх?

— Да. И не только видел. Я могу дать вам подробный план Города и сообщить много полезных сведений…

— А ты, случаем, не Титан? — вкрадчиво спросил пират. — Ты очень похож на Титана.

— Да, я — Титан! — решительно, даже с каким-то вызовом, сказал Кеельсее.

Кто-то из пиратов присвистнул.

— Ого!

Они были готовы счесть это провокацией, но все решил Меч.

— Ты хорошо сделал, что не солгал, номарх. У меня есть глаза и уши; солги ты — и я бы не доверился тебе. Не нужно объяснять, почему ты жаждешь гибели Атлантиды. Это ясно и без слов. Я пойду с тобой, если твои слова решатся стать делом. Но я сделаю это не из мести и не из страха пред растущей силой атлантов, а лишь потому, что Атлантида — это сказочно богатая страна, и там есть чем поживиться моему мечу! — С этими словами пират извлек из ножен блестящий клинок и вонзил его в лакированную поверхность стола.

— Вот мой меч!

Стена недоверия была сломлена. Целый лес блестящих клинков вонзился в черное дерево стола. Морские авантюристы ценили жизнь меньше, чем хорошую добычу. Смерть под стенами Города Солнца? Что ж, она будет прекрасной, и певцы-туруши сложат песни о великих пенителях моря, сложивших головы на молах величайшего города Вселенной.

— Я жду вас через тридцать дней. Мой флот будет готов присоединиться к вам.

— Не минует и двадцати девяти солнц, как триста медноносых кораблей будут пенить волны у берегов Кемта!

Мечи с лязгом вошла в ножны. Стол покачнулся и рассыпался.

Вот так же рухнут и неприступные утесы Атлантиды!

Давра номарх заметил случайно. В темноте дворцового коридора вдруг вспыхнул крошечный огонек сигареты, заставив Кеельсее застыть на месте. Курить мог только Давр, заядлый курильщик, не расстававшийся с сигаретой ни на минуту.

Огонек то вспыхивал, то затухал, а Кеельсее терпеливо ждал. И был вознагражден за свое терпение. Мелькнула смутная тень — появился человек, ожидаемый Давром.

Давр затушил сигарету и двинулся навстречу незнакомцу.

Они встретились всего в нескольких шагах от номарха, и тот прекрасно слышал каждое сказанное слово.

— Ну? — Это был голос атланта.

В ответ раздался тихий вкрадчивый голос:

— Господин обещал заплатить…

— Фра! — изумился Кеельсее. Тихоня и жополиз, а заодно шпион в доме своего хозяина!

— Сколько? — брезгливо спросил Давр.

— Десять золотых колец.

— Держи. Здесь больше. — Послышался тихий звон. Кеельсее был готов лопнуть от злобы. — Давр расплачивался золотом из сундука номарха Кемта!

Предатель спрятал золото в кошель и зашептал:

— Слушай меня, советник. Номарх что-то замышляет. Он собрал и вооружил несколько полков. Они находятся далеко от западной границы, значит, предназначены не для войны с кочевниками. Ни один из них не находится близ побережья, значит, они не готовятся отразить нападение пиратов. Все они расположены в центре Кемта между Саисом и Мемфисом.

— Может быть, он опасается фараона?

— Нет, этот глупый мальчишка не имеет и сотни преданных ему воинов. Номарх может раздавить его, словно муху. Однажды он упоминал при мне, что один из этих полков якобы предназначен для борьбы против служителей Сета, но я не верю этому. Жрецы Сета никогда не выходят на землю и не вступают в открытый бой. Они расправляются со своими врагами из-под земли, словно черви.

— Сколько всего новых полков?

— Не знаю точно, четыре или пять.

— Что ты знаешь еще?

— Еще? Он ведет какие-то таинственные переговоры с послами народов моря. Наши корабли перестали сжигать их селения, а их пиратские эскадры не тревожат наше побережье. Это странно, советник, тем более, что кемтян и народы моря разделяют три столетия непрерывных войн.

— Все? — Все.

— И ты считаешь, что этот бред стоит горсти золота?

— Эх, советник, что такое для тебя горсть золота! — Фра дунул на раскрытую ладонь — Пыль. А для меня — целое состояние.

— Ну ладно — немного подумав, решил Давр — иди. Если узнаешь еще что-нибудь, ты знаешь, как со мной связаться.

К дверям своих покоев Кеельсее подлетел кипя от ярости. Шпионы Командора! Предатели в его собственном доме! Услужливое воображение рождало самые страшные пытки, которым он подвергнет скользкого слизняка Фра. Дыба! Котел с кипящим маслом! Жгучие термиты! А под конец — на корм крокодилам; пусть полакомятся свежатинкой!

Может быть, эта ярость и спасла ему жизнь. Совершенно не опасаясь, что его могут услышать, номарх пнул ногой в дверь и буквально влетел в комнату. И тотчас же позади него просвистела сталь. Если прожитые годы и ослабили силу мышц номарха, но они не тронули его реакцию, оставшуюся стремительной, словно мысль. Моментально оценив ситуацию: он на свету, а нападавший в темноте — номарх кувыркнулся через голову и покатился туда, где должно было быть ложе. Вот и оно, номарх крепко врезался в медную ножку. Рука его метнулась в складки постели и извлекла бластер. Нападавший был уже в шаге от своей жертвы, занесенный для удара меч тонко рассек воздух, но Кеельсее опередил своего врага. Тьму прорезали несколько импульсов, один из которых разворотил грудь взмахнувшего мечом человека. Но убийца был не один, из углов надвигались новые тени. Кеельсее полосовал темноту длинными импульсами и слышал свой дикий подсознательный вопль.

Поднялась тревога. В спальню ворвались доры с обнаженными мечами. Зазвенел металл. Сражающиеся яростно рубили друг друга.

— Огня! — орал Кеельсее, разряжая бластер в каждого, кто имел неосторожность приблизиться к ложу, на котором утвердился помятый номарх.

Загорелись факелы, озарившие целый лес обнаженных мечей. На полу в лужах крови лежали люди.

— Болваны — заорал номарх на растерянных доров, окончательно убедившись, что лишь чудом не лишился головы — Как вы проворонили их?!

— Не раздирайся — сказал Гиптий на атлантическом — Доры здесь ни при чем. Они пришли из-под земли. Это люди Сета.

Факелы высветили черную, уходящую вглубь земли, дыру. Один из доров наклонился над ней, раздался свист, и воин рухнул. Из горла его торчала черная стрела. Разразившись бранью, его товарищи стали кидать в дыру факелы.

— Завалить ее! Сейчас же!

Пока перепуганные рабы таскали корзины с землей и камни, обрушивая свою ношу в подземный ход, атланты рассматривали тела убитых врагов… Их было четверо; двоих из них убил номарх, двое других погибли от мечей доров. Слуги Сета были облачены в темно-багровые балахоны с большим черным солнцем на спине. Вооружены они были короткими узкими мечами, на пальце одного из них, видимо старшего, блестел массивный золотой перстень, украшенный крупной черной жемчужиной. Кеельсее сдернул его и примерил на свою руку.

— Трофей.

Жемчужина была мертвенно-черной, лишь утром, когда встало Солнце, из ее центра прорезался узкий зеленоватый луч, тут же распавшийся в напоенном желтизной воздухе.

* * *

Сознание — мир образов и желаний. Сознание — бездна мыслей и чувств, непредсказуемых никаким провидцем. Вы можете читать мысли, но никакая сила ума не поможет вам проникнуть в бездну сознания.

Атланты посчитали Крека глупым безобидным мальчишкой. Да он и был таковым. Он не видел своей матери, ее у него никогда не было. Была женщина, которая выкинула его из своего чрева и забыла о нем. В самой глубине сердца таилась мысль, что ее заставили забыть, но это не играло особой роли.

Всю жизнь он помнил себя на этом острове. Совсем маленьким он играл в прятки в бесконечных лабиринтах железного корабля, но потом корабль ему опротивел. Он полюбил остров и готов был пропадать там бесконечно долго. Целыми днями он носился по знакомым и родным тропинкам и рощам Круглого Острова. Он знал здесь каждое дерево, каждый куст. Горные козочки чесали свои мордочки о его руки, змеи прятали клыки и шипя уползали в каменную прохладу гор. Остров признал его своим и принял в недоступное чужаку братство.

Но на ночь Крека загоняли спать в душный железный ящик, который они именовали Домом. Сначала насильно. Потом он привык. Они боялись, что Крек одичает и сольется с островом, а они потеряют его. Он зачем-то был им нужен.

Еще он помнил, как когда-то давным-давно на остров прилетела железная лодка. Из нее вышли трое. Один из них поднял Крека в воздух и сказал: «А может, убьем гаденыша, а то, неровен час, придет день — и он рассчитается с нами за своего отца!»

Крек не понял всего, что говорил этот человек, но почувствовал, что душа у человека багрово-черная и он желает зла маленькому Креку. Дикарь хотел ударить злого человека, но передумал. Он заплакал. Надо было показать, что он слаб.

Тогда к злому человеку подошел другой, с глазами, закрытыми черной маской. Он всем своим видом пытался показать, что у него добрая душа, но Крек чувствовал, что у этого человека вообще нет души, а есть слепящая равнодушная бездна.

Он приказал: «Оставь его — И добавил: — Мальчишка безвреден. Он не знал своего отца и никогда не узнает о его смерти. Он будет связью между нами и землей. Он первый, а их будут тысячи. Мы будем править, опираясь на их плечи. Пусть этот дикарь живет на острове. Пусть остров заменит ему весь мир».

У третьего была очень чистая душа. Но он не захотел сказать ничего. И глаза его были странны.

Они улетели. С тех пор лодка приходила всего два или три раза. Может быть, больше, но Крек об этом не знал. Потом ему объяснили, что люди, приплывающие на остров — злые и могут принести беду, а поэтому их надо убить, не то они убьют тебя. Креку не хотелось верить, но он сделал вид, что поверил. С тех пор он вместе с другими обитателями острова истреблял все корабли, осмелившиеся пристать к омываемому волнами клочку суши. Но посещения эти становились реже и реже. Люди стали бояться Острова Смерти.

Обитатели острова называли себя атлантами. Они сказали, что Крек такой же, как и они, что он их друг. Но Крек чувствовал в их словах некую фальшь. Его внимательные глаза отмечали, что некоторые из названных «друзей» пренебрегают им, считают его ниже себя. Кое-кто из них даже пытался заставить Крека выполнять чужую работу. Правда, старший из атлантов Гир наказал их за это, но они не изменили своего отношения. Кроме всего этого, Крека мучило подозрение, что атланты обманули время. Он заметил еще в детстве, что жизнь в природе течет и обновляется намного быстрее, чем жизнь Крека. Бесчисленно многие листья успели состарить деревья, прежде чем Крек стал большим и сильным. Многие и многие козочки оставили на склонах свои источенные кости, прежде чем Креку пришло время брить свое лицо. Атлантов же время, казалось, вообще не коснулось: они оставались такими же, какими он помнил их многие годы назад.

Однажды он спросил об этом у самого веселого и доброго из атлантов — беспробудного пьяницы Ксерия. Тот без тени иронии подтвердил, что время не властно над ними и что они будут жить вечно. «А значит, вечно будут гореть ни в чем не повинные корабли, прибиваемые бурей к берегу», — подумал Крек, но ничего не сказал.

До этого он не испытывал к ним никаких злых чувств. Впрочем, как и добрых. За исключением, может быть, какой-то неосознанной признательности. За то, что он есть в этом мире, в их мире. Ни насмешки, ни мелкие унижения не вызывали в нем чувства злобы, неприязни к атлантам. Но когда он узнал, что они обманули время, в нем проснулась какая-то глухая ярость. Не то чтоб он возненавидел их, нет. Просто он решил, что они должны исчезнуть — так будет справедливо. И сделать это надо без всякой ненависти. Просто восстановить нарушенный ход времени, отдать их времени, заставить заплатить долг, который они ему задолжали. Он не спешил, он чувствовал, что судьба предоставит ему такую возможность. Она не посмеет отказать ему в такой малости. Эта мысль засела в голове Крека столь сильно, сколь естественно было его внешнее равнодушие. Крек стал мстителем Времени. Он чувствовал, что должен отомстить, хотя вряд ли мог объяснить — за что.

И вот этой ночью его осенило. Он понял вдруг, как атланты обманули время. Крек знал, что его отец не был атлантом. Он был великим вождем этого острова — Крек прочел это в потаенных мыслях атлантов. Значит, атланты убили его, как и сотни других безвинных людей, попавших в их владения. Они похитили время у этих людей, отняв у них жизнь. Они похитили время у отца Крека. Кто-то из них, а может, и сам Крек, прожил его годы. Они — вампиры Времени. Они живут до тех пор, пока могут отнимать у людей время. И покуда живут они и подобные им, люди будут терять время в лужах крови и искать его дрожащими от злобы пальцами.

И он стал спокоен. Он улыбался. Он ел вместе с ними. Он спал с их женщиной. Он был уверен, что никто, даже человек в черной маске, не сможет прочесть то, что он спрятал глубоко-глубоко в тайниках своей души — где-то в кончиках пальцев.

Придет час, эти пальцы нажмут нужные кнопки — и время вырвется на свободу.

Глава шестая

— Так ты и есть тот самый живучий человечек, разукрасивший физиономию забулдыге Ксерию?

Воин, приведший Эмансера в Дом Разума, удалился, оставив кемтянина наедине с пожилым лысоватым человеком, уютно устроившимся в глубине обитого кожей кресла. Честно говоря, Эмансер ожидал другого, совсем другого. Сначала он ожидал смерти. Но человек в черной маске пощадил его и отвел в свои покои, заставленные странными предметами, назначения которых кемтянин не знал. Там он сказал Эмансеру — губы его не шевелились, но кемтянин понял:

— Ты мне нравишься, и я оставлю тебе жизнь. — Глаз человека Эмансер не видел, но мог поклясться, что они неулыбчивы. Так же, как и губы. — Но ты не сможешь вернуться в свою страну. Никогда! Ты слишком много знаешь. Я, конечно, могу сделать так, чтобы ты забыл обо всем, что случилось с тобой здесь и на Острове Смерти. Я даже могу сделать так, чтобы ты забыл свое имя, — Эмансер вздрогнул, — но я не сделаю этого. Ты станешь неинтересен. Все останется по-старому: ты будешь помнить о страшных богах Острова Смерти, ты будешь помнить о том, что случилось с тобой здесь, но ты никогда и никому не сможешь рассказать об этом. Ибо с этого дня ты в тюрьме. Тюрьма твоя — город Солнца. Тебе никогда не суждено выйти за его стены, так как за ними тебя ждет смерть.

Не скрою, я готовлю тебе большое будущее. У тебя великолепный податливый мозг, о возможностях которого ты даже не подозреваешь. У тебя сильное, жаждущее жизни сердце. Тебе надо было бы родиться атлантом, но природа дала тебе иную оболочку — оболочку раба. Я исправлю эту ошибку. Я сделаю тебя тем, кем ты заслуживаешь быть, я сделаю тебя Человеком. — Эмансер вдруг понял, что Человек — слово с большой буквы. — Для этого потребуется время — годы, но ты будешь тем, кем я хочу, — и, уловив нотку сопротивления в мозгу Эмансера, — даже если ты этого не желаешь. Но для этого тебе нужно познать истину, тебе нужно узнать то, что знаем мы, тебе нужно проникнуться нашими идеями и стремлениями и принять их. Тебя отведут в Дом Разума к человеку, который поможет тебе стать Человеком, а пока — спать, спать… — И кемтянин заснул.

Когда он проснулся, на нем был новый, темно-серого цвета хитон, и воин повел его в Дом Разума.

— Ты не слушаешь меня, — внезапно возник в мозгу Эмансера голос сидящего собеседника.

— Слушаю, — Кемтянин облизал губы. — Кто ты?

— Как, тебя разве не предупредили? Мое имя Сальвазий, я верховный жрец Разума.

— Ты не похож на других Титанов.

— Знаю. Атланты предстали перед тобой огромными, вечно молодыми гигантами, а тут лысый, сморщенный старичок.

— Ты не старик, — возразил Эмансер.

— Спасибо за комплимент, но я, увы, старик. Даже по нашим меркам.

— Мне сказали, что отведут в Дом Разума, но я не заметил, что выходил из Дворца.

— Чтобы попасть в Дом Разума, не нужно выходить из Дворца, он часть Дворца, он занимает одно из четырех крыльев здания и соединен с остальными помещениями.

— Что ты со мной сделаешь?

— А что я с тобой могу сделать, — усмехнулся Сальвазий. — Для начала я предложу тебе сесть. — Атлант указал рукой на кресло, такое же кожаное и удобное, как под ним.

Эмансер хмыкнул и, словно про себя, заметил:

— До сих пор мне не приходилось сидеть ни на чем мягче, чем папирусная циновка, покрытая куском грубой ткани.

— Тебе придется изменить многие свои привычки. Садись!

Кемтянин повиновался, чувствуя, как тело проваливается в мягкую взвесь пуха и гибких пружин.

— Ласково, как в море.

— Хорошо сказано! Командор верно заметил, что у тебя сильный образный мозг.

— Кто это — Командор?

— Тот, кто разговаривал с тобой. Великий Титан. Мы называем его Командором.

— Кто мы? Титаны?

— Да.

— И что же Командор приказал сделать с моим мозгом?

— Ничего плохого, Ты должен будешь научиться тому, что умеем и знаем мы. Наше государство испытывает недостаток в сильных людях.

— Я могу отказаться?

— Нет, — Сальвазий отрицательно покачал головой. — Ты слишком много знаешь. Ты будешь с нами или тебя уничтожат.

— Смерть — не самое страшное в этой жизни!

— Дурачок, иной жизни нет. Дальше лишь темнота и Вечность. Вечность, которую невозможно осознать, в которую нельзя проникнуть. Дверь — и ничто. И потом, тебя не убьют. Специальная машина переделает твой мозг. Ты забудешь, кто ты и как сюда попал, тебе дадут чужую память, и ты будешь счастлив, но это будет не Эмансер, это будет кто-то другой, занявший тело Эмансера.

— Но ведь именно это ты и собираешься со мной сделать?

— Ни в коем случае. Нам нужен твой мозг, но творческий и самостоятельный; мы ничего не выиграем, если получим в свои руки еще одного биоробота — Видя, что Эмансеру не понятно слово «биоробот», Сальвазий пояснил:

— Ну, механического человека.

— Как на Острове Смерти тот, огромный, с молнией в руке?

Сальвазий засмеялся.

— Это не человек. Это существо, созданное человеком. Он из металла.

— Я не верю тебе.

— Поверишь, когда познаешь то, что должен знать. Ну, так что ты выбираешь?

Эмансер сделал вид, что думает.

— Ладно, учите!

И его начали учить. Нейроускоритель закладывал в мозг кемтянина готовые блоки информации: языки, сведения о природе, основы химии, физики, техники, математики. Он познал историю Земли. Единственное, чего он не смог добиться — ответа на вопрос: откуда взялась цивилизация атлантов. Он не раз спрашивал:

— Откуда вы пришли?

Следовал неизменный ответ Сальвазия:

— Мы жили здесь вечно.

Научившийся мыслить критериями Эмансер хмыкал:

— Вечность — это всего лишь отрезок времени. Чему она равна, ваша вечность?

Сальвазий смеялся:

— Правильно говорят, что знание еще никогда не доводило до добра! Ты впитал в себя горы информации, но это не значит, что ты стал умным. Ты еще не научился мыслить, зато стал, как мне кажется, страдать словоблудием. Вечность неизменна и постоянна, это прямая, а не отрезок, как ты изволил выразиться.

— Но я имею право на собственное мнение?

— Конечно.

— Тогда я считаю, что вечность — это лишь отрезок, часть времени.

— Великий Разум — начинал горячиться Сальвазий — ты объединяешь разные категории.

Эмансер упрямо стоял на своем. И Сальвазий сдавался.

— Хорошо, останемся каждый, при своем мнении. Что же касается нас, мы живем здесь столько, сколько существует Земля. Более того, мы создали эту планету!

Кемтянин недоверчиво хмыкал.

— Не верю. Я уже не говорю о технической неосуществимости этого проекта. Но даже пусть так: допустим, это возможно. Но где тогда следы вашей цивилизации? Где могилы ваших предков?

— Срок нашей жизни очень велик — не скрывал Сальвазий — Мы обречены жить в сотни, тысячи раз дольше обыкновенного человека. Но мы имеем могилы. Где они — это тайна, великая тайна Атлантиды.

Этот разговор повторялся не один раз. Однажды Эмансер не выдержал и рассмеялся.

— Но ты же прекрасно понимаешь, учитель, что я знаю, где это место. Как и то, что вы пришельцы и ваше пребывание на Земле длится не столь уж долго, хотя вам хочется, чтобы мы думали иначе.

— Кто это «мы» — строго спросил Сальвазий.

— Мы? Дети этой планеты! Атлант слегка смутился.

— Да, мы дали тебе знание, и ты научился владеть им. Слишком быстро научился. Надеюсь, ты окажешься достаточно умен, чтобы не твердить о своем открытии каждому встречному. Ты прекрасно понимаешь, что я не могу причинить тебе вреда, но этого нельзя сказать о других. Не всем Титанам нравится, что ты допущен постигать плоды знаний нашей цивилизации. Не всем! Что уж говорить про таралов. Для них ты просто выскочка, который неизвестно почему занял столь высокое, положение. Бойся, они только и ждут, чтобы подставить тебе ногу. Научись прятать часть своего «я» в глубинах сознания.

Эмансер кривил губы.

— Что это даст? Ваш Командор без труда выпотрошит любой мозг. А что, все атланты могут читать мысли и говорить, не шевеля губами?

— Нет. Это очень редкий дар.

В окно заглянул луч Солнца, и Эмансер вдруг попросил:

— Я хочу выйти в город. Я давно не видел моря.

— Иди.

— А ты не боишься, что я убегу?

— Нет, — ответил Сальвазий. — За стенами Города тебя ждет смерть.

— Почему?

— Не знаю, — Сальвазий развел руками. — Но так сказал Командор, а он не бросает слов на ветер.

— Значит, я узник этой тюрьмы. — Эмансер спросил о том, что побоялся узнать у Командора.

— Все мы узники. Разница лишь в размерах камер. Одна — меньше, другая — больше. Одна — четырехметровая пещера, другая — весь мир. Даже в Космосе человек чувствует себя узником. Узником Вечности.

— Философское словоблудие — пробормотал Эмансер — Вы, Титаны, помешались на Вечности. Что касается меня, я был бы не против иметь своей камерой весь мир, но сегодня ограничусь тем, что посмотрю на море.

С этими словами кемтянин выскочил из комнаты. Легко и радостно, словно мальчишка, словно школяр. Приятное и неизведанное чувство — Эмансер не знал в детстве школы. Чувство, не обремененное семьей и заботами.

Сальвазий посмотрел ему вслед и устало уронил голову. Он был стар, столетия прожитой жизни утомили его. Эмансер должен был заменить старого атланта. На тот случай, если случится беда. Хотя можно ли назвать бедой смерть старца? Это — избавление дряхлого тела от превратностей жизни. Беда, что гибнет мозг, еще гибкий и сильный. Если же он засыпает — пора. Сальвазий начал забывать имена. Рано или поздно он забудет все, и тогда придет смерть. И тогда чернокожий Эмансер или какой-нибудь праправнук Эмансера заменят его — жреца Разума. «Рано или поздно мы сольемся с Землей. Это неотвратимо» — любил повторять Командор.

Сальвазий чувствовал, что его время неотвратимо уходит.

* * *

Рыжебородый титан нежился в объятиях своей возлюбленной. О, Земля, что ты сделала с женщинами Атлантиды! О, сельва, что ты сделала со Слетой! Слете было хорошо с мужчиной, так хорошо, что не хотелось вставать с этой широкой, покоящейся на резных деревянных лапах кровати. Она погладила заросшую густым русым волосом грудь Инкия, рука заскользила ниже. Мужчина засмеялся.

— Перестань! Пощади! Иначе мы никогда не выберемся из этой постели!

— Ну и что! — тоже рассмеялась Слета.

Не внимая словам возлюбленного, она продолжала свое занятие.

— Я же сказал: хватит — рассердился Инкий — Солнце уже черт знает где!

Он откинул тонкое паутинное покрывало и рывком вскочил на ноги. Еще одно быстрое движение — и на бедрах затянута легкая повязка.

— Я буду в бассейне! — Инкий вышел.

Слета откинулась на мягкие подушки.

«Земля, Земля, могла ли я представить, как ты прекрасна! Могла ли я подумать, что здесь так легко дышится, что здесь нет прозрачных коммунитариев, серых людей с острыми глазами, равнодушно похотливых мужчин? Думала ли я, что сельва с ее змеями, пауками и желтыми быстрыми кошками куда прекрасней, чем каменные коробки городов? Земля — ты есть природа и Он. Он, которого любишь. Земля, как ты прекрасна! Как прекрасно, что ты есть! Как я хочу…»

Мысли Слеты прервал тонкий свист. Длинная чернооперенная стрела вонзилась прямо в край постели. Как в дешевом сферофильме, Слета откинулась на подушки и завизжала…

На Город напали войско кечуа — народа, исчезавшего под натиском Инти Уауан Акус. Смуглолицые, низкорослые, вооруженные копьями и мощными луками, воины тихо сняли бесконечную городскую стражу и неслышным потоком вошли в Город. Охрана Дворца тоже прозевала их. Тревогу поднял сотник Анко-Руй, случайно оказавшийся поблизости. Криком разбудив охрану, он отважно напал на целую толпу врагов и вступил с ними в бой. На помощь ему из дворца выскакивали все новые и новые воины…

Надеть бронедоспех и шлем — секундное дело, и вот Инкий уже врубился в толпу врагов. Титановый меч его сеял смерть и страх, устилая площадь перед дворцом изрубленными телами врагов. Но кечуан было много больше и, главное, напали они внезапно. В их руках были уже гигантская пристань Пума-Пунку, государственные склады и большинство жилых кварталов. Отряды защитников Города оказались разобщены.

Огромные толпы врагов, словно неистощимый песок. Меч покрылся загустевшей кровью и затупился. Ряды защитников дворца, сражавшихся на площади, таяли.

— Отступаем! — приказал Инкий.

Осыпаемые градом стрел, сыновья Солнца вернулись в стены Дворца и с трудом заперли ворота. Инкий связался с окруженным в храме Солнечного Ягуара Воолием.

— Как у тебя дела?

— Паршиво! Они засыпали нас стрелами и лезут на приступ. Кучка каких-то мерзавцев завладела ангаром!

— Проклятье! — выругался Инкий — Ты можешь выбить их оттуда?

— Едва ли. У меня слишком мало людей. Мы с трудом удерживаем внутренний двор храма. Нужны бластеры!

— Понял! — Инкий приблизил ко рту хрипнувший передатчик — Держись! Я пробиваюсь к тебе!

Ворота дворца трещали от удавов тарана. Среди кечуан мелькали белые набедренные повязки восставших янакона. Врагов становилось больше и больше. Они готовились торжествовать победу. Инкий вбежал в залу, где укрылись от вражеских стрел Герра и Слета. Там же был отважный сотник Анко-Руй. Лицо его было в крови.

— Будем прорываться к ангару — коротко бросил Инкий. Он подошел к стене и набрал шифр потайного шкафа. Дверца отъехала в сторону. Запустив руку в черное чрево хранилища, Инкий извлек один за другим четыре покрытых налетом пыли бластера.

— Настало ваше время, ребята!

Вручив два бластера женщинам, он поколебался и протянул третий Анко-Рую.

— Нажмешь сюда — Русий показал на спусковой крючок — Отсюда — палец уткнулся в чернул точку дула — вылетит луч смерти. Смотри!

Короткая ослепительная вспышка — и мраморный столик развалился на две половинки. Анко-Руй испуганно отшатнулся.

— Не бойся! Бери! — Видя, что сотник колеблется, Инкий насильно всунул оружие в его руку — Быстрее, у нас нет времени!

Снаружи послышался грохот — нападавшие сшибли ворота. Зажав в правой руке бластер, а в левой меч, Инкий выскочил из Золотой залы.

Прорыв!

* * *

«Зеленая жемчужина!» — это была первая мысль, пришедшая в голову Мокеро, когда они пересекли снежный хребет гор. Мокеро был лучшим воином племени кечуа, Мокеро был лучшим разведчиком племени кечуа, Мокеро был командиром передового отряда. Вот кто он — Мокеро! Смуглолицый, крепкий, с жилистыми руками и ногами — вот каков он, Мокеро!

Он побывал во многих странах — удел воина, но впервые его нога коснулась земли Долины сыновей Солнца, и Мокеро восхищенно оглядывал ее неповторимую красоту. Яркая-яркая зелень сельвы и лугов в оправе снежно-белых гор, сползающих в воды пресного моря; а посередине ровное серое пятнышко — город сыновей Солнца, город, которому суждено стать добычей кечуа.

Мокеро взмахнул рукой, и первые воины его отряда начали спускаться в долину. Зеленую и беззащитную. Которая вскоре покроется черными пятнами пожаров. «Сами виноваты — словно оправдываясь, буркнул про себя Мокеро — Не мы первые начали эту войну. Не мы захватывали города и селения, не мы превращали людей в скот. Это начал он — Рыжебородый титан, чье лицо похоже на холодный горный снег. Он решил завладеть сельвой, он, не знающий сельвы! Он, боящийся сельвы! Он силен, это бесспорно. Но он сошел с неба, а сельва принадлежит земле. Она принадлежит Мокеро и тысячам других кечуан и уру. Он слишком наивен, этот белолицый бог. Он слишком доверчив, он не знает людей. А Мокеро их знает хорошо. Даже слишком хорошо!»

Отряд тихо пробирался по начинающей редеть сельве. Негромкий крик ночной птицы. Мокеро поднял вверх руку. Воины остановились. Кечуанин прислонил ко рту ладонь и ответил. Точно так же. Из зарослей показался человек, прячущий лицо в капюшон накидки. Он подошел к Мокеро и негромко сказал:

— Когда стемнеет, я проведу вас в город. А сейчас — отдыхайте.

— Ты знаешь, что будет с тобой, если мы попадем в засаду — торжественно спросил Мокеро. Но человек будто и не слышал.

— Когда стемнеет, я проведу вас в город — упрямо повторил он.

Спустилась ночь, и отряды кечуая вошли в город.

Нападение было произведено строго по намеченному плану. План этот составил человек, что встретил Мокеро. Он хотел получить власть над городом. Глупец! Неужели ему нужен покоренный город?! Неужели можно строить империю руками побежденного народа? Но план был хорош.

Отряды воинов вошли в город и разрезали его на части. Один из них блокировал казармы войска сыновей Солнца, другой захватил пристань, третий окружил храм Солнечного Ягуара, четвертый атаковал дворец. Да, этот человек разработал отличный план, но сам исчез. Может быть, он погиб, может быть, залег на дно, дожидаясь, когда схватка выявит победителя.

Солнце вползло в зенит. Бой подходил к логическому завершению. Защитники города бросали оружие и сдавались в плен. Без сопротивления. Отряд Мокеро захватил казармы и, пленив больше тысячи прекрасно вооруженных воинов, двинулся на помощь осаждающим дворец белолицего правителя. Еще немного, и белолицый повиснет на копьях кечуан. Хвала Ильяпе — богу войны и грома!

К дворцу отряд Мокеро поспел вовремя — воины вышибали дверь. Вот она жалобно взвизгнула и раскололась надвое, осыпав пол мраморной крошкой. Пустив в темный проем тучу стрел, кечуане завизжали и бросились на штурм. И в этот момент сверкнула молния.

Залпы бластеров разметали толпу индейцев. Одни упали мертвые и искалеченные, другие в ужасе разбежались. Путь был свободен. Инкий вышел из дворцовых ворот. Стоявшие неподалеку кечуанские воины начали пускать стрелы. Две или три угодили в бронедоспех атланта и, сплющенные, упали на землю. Инкий поднял бластер и пересек группу стрелявших пополам. Затем появились Слета, Герра и донельзя потрясенный увиденным Анко-Руй. Из щелей выползали редкие уцелевшие защитники дворца. Инкий крикнул невнятную фразу и бросился по направлению к храму. Остальные побежали за ним.

Улицы были пустынны. Жители Инти Уауан Акус отсиживались по домам. Изредка попадались лежащие на земле трупы — все без исключения уру. Судя по всему враг захватил Город, не встретив почти никакого сопротивления.

Вот и храм, вся пирамида которого облеплена лезущими наверх вражескими воинами. Их полуголые тела мелькают уже на стенах храмовой крепостцы, упорно обороняемой немногочисленными защитниками. Атланты подняли бластеры и дали залп. Огненный вихрь смел все живое у подножия пирамиды. Лучи поползли вверх, откалывая глыбы окутанного паром мрамора. Полетели агонизирующие, извивающиеся фигурки. Уцелевшие бросились бежать, немногие смельчаки бросали вниз копья.

Истребляя все живое, атланты и небольшая кучка сбежавшихся к храму защитников Города поднялись на платформу, густо заваленную трупами. Каменная чаша для жертвоприношения была полна крови, вытекшей из горла свалившегося на нее мертвого кечуанина. «Что ж — усмехнулся Инкий — бог благосклонно принял жертву!»

Ворота освобожденного храма распахнулись. В них появился Воолий.

— Надо спешить, — крикнул он Инкию. — Дикари пытаются разломать ракету!

— Идем, — слегка остыв от горячки боя, сказал Инкий.

Из ангара, занимавшего заднюю часть платформы, доносился треск. Завидев приближающихся атлантов, кечуане пустили несколько стрел. В ответ Инкий послал импульс, поразивший сразу трех врагов: одному из них оторвало голову, другой мешком покатился по террасам пирамиды, еще один, истошно крича и размахивая обугленной рукой, бросился на атланта. Тот подпустил обезумевшего от боли врага на несколько шагов и разнес его вдребезги. Этого оказалось вполне достаточно. Воинственный пыл кечуан мгновенно угас, и они бросились наутек. Вскоре на платформе не осталось ни одного врага.

Атланты вошли в ангар. Вставшая у входа Герра преградила путь сунувшимся было следом уру. Они покорно остановились, лишь Анко-Руй попытался пройти дальше. Герра навела на него бластер, но Инкий почему-то крикнул:

— Пропусти его!

Герра недовольно посторонилась, и Анко-Руй прошел в святая святых храма Солнечного Ягуара.

Ракета была исправна. Дикари, пытаясь сломать адское изобретение пришельцев, лишь слегка поцарапали обшивку, Инкий набрал комбинацию цифр, и люк, щелкнув магнитами замка, открылся.

— Они хотят крови, — сказал Инкий на атлантическом, — они получат ее! Садитесь! И ты, — крикнул он Анко-Рую, видя, что тот нерешительно мнется перед титановым монстром.

— Но радиация губительна для него! — воскликнула Слета.

— За десять минут с ним ничего не случится! А десять минут — это много, даже слишком много. Садись!

Анко-Руй послушно залез в механическую махину. Генераторы солнечных батарей распахнули двери шлюза, взревели двигатели, и ракета взмыла в небо.

— Воолий — крикнул Инкий сидящему за штурвалом товарищу — Держи курс на казармы!

— Но там же наши!

— Ты помнишь, что сказал Командор, когда взрывал Дом Народа? Наши все умерли. Там мразь, которую нужно смешать с землей!

Инкий включил настройку лазерной пушки, снятой когда-то с «Марса».

— Скорость меньше… Огонь — крикнул он сам себе.

Анко-Руй, немного отошедший от ужаса первых минут полета и внимательно смотревший в иллюминатор, видел, как массивные многотонные стены казарм вдруг осели и рухнули, подняв гигантское облако пыли. Следом расстрелу подверглись кварталы янакона. Луч превратил глиняные хибарки в мертвый спекшийся камень.

— Теперь к Пуна-Пунку!

Накренившись, ракета сделала резкий поворот и понеслась к гигантской пристани, кишевшей спасающимися бегством кечуанами. Они захватили суда и пытались уйти морем.

Первый импульс обрушился на тех, кто метался у края пристани. Он был краток и, прочертив глубокую борозду, ушел в море. Оставшиеся в живых кечуане бросились искать спасения в воде или назад в город, где их встретили подошедшие с морской базы отряды лучников.

Импульс! Корабль, доверху набитый кричащими людьми, вспыхнул словно факел. Ракета с ревом пронеслась над морем и начала закладывать новый вираж.

Импульс! Импульс! Импульс! Корабли разлетались огненными тюльпанами, вода кипела и брызгала паром.

— Может, хватит — спросила Слета, осторожно трогая плечо любимого.

— Ну нет! Очередная вспышка.

Море покрылось обломками, кое-где чернели головы барахтающихся в воде людей.

— А теперь — вокруг Города!

Лишь опоясав Город огненной стеной, Инкий успокоился. Ракета вернулась в ангар.

* * *

Когда атланты вышли из ворот храма, вокруг было море. Море коленопреклоненных людей.

Стража у ворот Дворца почтительно расступилась, и Эмансер, едва сдерживая радостную легкость шага, буквально выпорхнул наружу. Статуя Командора, так подавившая его своим величием в первый раз, гладкий, словно вылизанный, базальт площади — Эмансер знал секрет его обработки, набережная, у которой жмутся несколько лодчонок. Спустившись по ступенькам, Эмансер подошел к одной из них и полез в мешочек за контрольным жетоном, но лодочник — черноглазый безусый парень — поспешно воскликнул:

— Не стоит утруждать себя, мой господин!

— Ты меня знаешь?

— Да — Лодочник угодливо согнул спину.

— Но откуда?

— Нас… — начал парень и осекся.

«Как мало я знаю об этом городе» — подумал Эмансер и приказал:

— Ну ладно, вези меня в порт, к морю.

— Слушаюсь, мой господин.

Весла плеснули воду. Потянулись земляные кольца, каналы, башни, часовые, которые, не дожидаясь предъявления контрольного жетона, пропускали лодку дальше, и Эмансер поразился, насколько четко и отлаженно работает механизм Города. Лодочник, несколько раз безуспешно пытавшийся заговорить с Эмансером, угрюмо молчал и, кажется, был рад, когда необщительный пассажир велел подчалить лодку к ближайшему молу. Здесь Эмансер вылез из шаткой посудины и с беспечным видом направился вглубь гавани — туда, где виднелись высокие сторожевые башни. За башнями было море, свободное от кораблей и портовой шелухи, за башнями была свобода.

Как только кемтянин зашел за ближайший мол, лодочник выскочил из своей лодки и бросился бежать к невысокой голубой будке. Там сидел человек в сером с двумя зелеными полосками хитоне. Лодочник предстал перед ним.

— Ну что — спросил сидящий, ковыряя пальцем во рту.

— Он пошел в сторону военных молов. Как мне кажется, он хочет бежать из Города.

— Пусть попробует — усмехнулся серый — Нейроошейник. О чем он говорил?

— Он не стал вступать со мной в разговоры.

— Осел!

Замечание адресовалось лодочнику, и тот виновато понурился.

— Ну и черт с ним! — решил серый — Я доложу. Его возьмет служба наблюдения порта, а ты можешь идти. И чтоб не попадался ему на глаза на обратном пути!

Лодочник поспешил выскользнуть из будки. Дождавшись, пока его шаги не затихнут в отдалении, серый поднял со стола аляповатую вазу и пробубнил в ее нутро:

— Четвертый! Докладывает два дробь четырнадцать семь. Объект движется по направлению из порта к восточной сторожевой башне.

Ваза глухо ответила:

— Четвертый понял. Снимайте наблюдение. Жду доклад. Серый поставил вазу на стол и удовлетворенно вздохнул. Работа была выполнена отлично.

Эмансер, не подозревающий, что является предметом столь оживленных переговоров, миновал последний мол и ступил на вымощенную плитами лестницу, ведущую в обход сторожевой башни за пределы порта. Взобравшись по ней на вершину холма, он сделал глубокий, успокаивающий бьющееся сердце вдох и осмотрелся. Перед ним расстилалась великолепная панорама Города Солнца: заключенный в кольца каналов огромный Дворец, желтые сетки пригородных полей, а прямо под ногами — огромный порт, наполненный медью боевых галер.

«Ну что ж, Город, пришло время расстаться с тобой» — усмехнувшись, подумал Эмансер. Он не решил еще, вернется ли назад или будет искать убежища где-то вне Города, чтобы потом бежать на первом попавшемся корабле. По правде говоря, жилось ему здесь не так уж плохо, но он был человек и имел право на свободу. Он хотел доказать свое право.

Решив это, Эмансер зашагал вниз, прочь от каналов и каменных стен-к редкой цепочке странных черных столбов, служивших, как он решил, границей Города. Еще несколько шагов — и он будет на свободе, хочет этого или не хочет человек в черном плаще. Плевал он на его угрозы!

Вдруг в голове Эмансера возник сильный вой. Начавшись с высоких, словно свист урагана, тонов, вой постепенно понизил тембр, пока не стал подобен страшному подземному гулу. Потом что-то щелкнуло и послышался механический голос, незнакомый Эмансеру, но шедший откуда-то из глубин его мозга,

— М-11. Две недели. Категория первая.

После этого раздался новый щелчок, и голос приобрел нормальный человеческий тембр.

— Кемтянин Эмансер, — сказал он на родном беглецу языке, — немедленно вернись назад в пределы Города. Ты пересекаешь запретную зону, подвергая свою жизнь смертельной опасности.

— Сволочи, — удивленно поделился сам с собой Эмансер. Он был несказанно разозлен и, не колеблясь, двинулся за черные столбы.

Визг усилился, голос приобрел ироничные нотки.

— Давай-давай! Сначала будет больно… Больно?

Не успел Эмансер ответить этому наглому голосу, как в мозгу его вспыхнула ослепляющая боль, словно кто-то залез раскаленными щипцами в его темя и рвал протестующую, корчащуюся от боли, плоть. Взвыв, кемтянин рухнул на землю.

— Больно, — довольным тоном констатировал голос. — Тебя же предупреждали… Дальше будет еще больнее. А через двадцать шагов — смерть! Твои мозги спекутся, словно творожная лепешка!

Стиснув зубы, Эмансер попытался подняться на ноги.

— Не дергайся — посоветовал голос — Эта симпатичная штука называется нейроошейник. Лучше всякой тюрьмы, не правда ли? Довольно дорогое и сложное устройство. Мы обычно используем его с объектами высшего уровня. Устал? Я могу чуть убавить напряжение — Беглец почувствовал, как боль стала глуше — Возвращайся!

Возвращаться? Ну нет! Эмансер с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь, двинулся дальше — к свободе, к морю.

— Глупец! — развеселился голос, и боль вспыхнула снова, заставив кемтянина рухнуть на колени — Ты проиграл. Смирись и возвращайся!

Но оглушаемый дикими вспышками боли Эмансер упрямо полз вперед. Вскоре отказали ноги, он рухнул на бок, и толкая руками раскаленную землю, заставил тело катиться по ней. Словно безжизненное бревно. Но вперед!

Голос занервничал.

— Идиот, ты погубишь себя! Затем он начал кому-то жаловаться:

— Объект ползет за пределы запретки. Еще два пункта — и произойдет поражение мозга!

— Болван! — Это кричал уже кто-то другой — Отключи сознание и немедленно вытащи его за пределы нейрозоны!

Что было дальше, кемтянин не помнил. Он потерял сознание.

Очнулся Эмансер в каком-то сумрачном помещении. Болела голова, порождая неясные воспоминания. Чьи-то сильные руки приподняли голову кемтянина и поднесли к губам кружку с теплой солоноватой жидкостью. «Кровь!» — мелькнуло в голове у Эмансера, и он с отвращением сплюнул.

— Вода немного солоноватая, но у нас нет другой — сказал, извиняясь, человек, придерживавший голову Эмансера. Пелена одури спала, в мозгу немного прояснилось. Опершись руками о жесткое, застеленное тощеньким одеялом ложе, он привстал и огляделся. Низкий сводчатый потолок, серые массивные стены, полное отсутствие мебели. Тюрьма? Но люди, что стояли рядом, не походили на тюремщиков.

Словно догадавшись о его мыслях, один из незнакомцев сказал:

— Мы солдаты портовой охраны. Меня зовут Клеоден, а его — говоривший указал на своего товарища — Гесип.

Эмансер разлепил губы.

— Почему я здесь? Что со мной случилось?

— Мы нашли тебя около башни. Ты был без сознания.

— Я не помню, что со мной произошло — Эмансер обхватил голову руками, словно пытаясь вернуть воспоминания.

Солдаты переглянулись.

Клеоден упрямо повторил:

— Ты лежал около башни.

Его товарищ поспешно добавил:

— Такое случается. Правда, нечасто. Но мы подобное уже видели.

— Что подобное?

Гесип замялся, Клеоден поспешил выручить его:

— Когда люди теряют сознание от жары. Мы к этому привыкли, но в твоей стране жара, видно, редкость.

— В моей стране более жарко, чем здесь, — машинально возразил Эмансер. Слова воинов пахли ложью. Внезапно Эмансер вспомнил:

— Со мной кто-нибудь был?

— Нет, ты был один.

— Странно, — пробормотал кемтянин, — я был уверен, что слышал чьи-то голоса.

Клеоден пожал плечами.

— Может быть, там кто-то и был, но мы никого не видели.

— Странно…

Эмансер вновь прижал цадонь ко лбу.

— Ничего не помню. Кажется, я шел из города… Да, точно! Я хотел выйти к морю. И вот я здесь? — Внимательный взгляд кемтянина ощупал лица воинов. Но они остались бесстрастны.

— Мы ничего не видели — вяло сказал Клеоден, стараясь не смотреть в глаза Эмансеру.

— Ну ничего, так ничего — решил Эмансер — Мне надо идти.

— Конечно, конечно… — засуетились воины.

Клеоден предложил:

— Если хочешь, я провожу тебя до молов. Вдруг ты снова потеряешь сознание?

Кемтянин хотел отказаться, но заметил, что воин слегка подмигивает ему глазом так, чтобы не заметил напарник.

— Я буду благодарен тебе, — сказал Эмансер. — Я и вправду неважно себя чувствую.

— Гесип, — обратился Клеоден к молчаливому товарищу, — я ненадолго. Оружие оставлю здесь. Если придет грул, скажешь, что кислятина, которую нам выдали перед сменой, разъела мой желудок, и я разрисовываю камни.

Гесип насмешливо хрюкнул.

— Ладно, иди.

— Целая речь, — с наигранным восхищением заметил Клеоден, поворачиваясь к кемтянину. — Пойдем. Он прикроет меня.

Они вышли из башни и двинулись по чуть скользкому — видно, прошел дождь — склону.

Воин молчал, Эмансер тоже не спешил форсировать события.

— Ты кемтянин, — внезапно спросил Клеоден и, не дожидаясь ответа, пояснил: — Тот, что пришел на ахейском судне.

— Да — согласился Эмансер — А откуда ты знаешь?

— У тебя темная кожа. На Атлантиде нет людей с такой кожей.

— Логично. Я кемтянин, а что?

Вдруг мощная рука воина схватила Эмансера за горло, притиснув к выступу скалы. Блеснул нож.

— Как ты чувствуешь себя, кемтянин, предавая своих друзей?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Ах, ты не понимаешь! Почему моряки-ахейцы оказались в мраморных каменоломнях, а ты разгуливаешь на свободе?! Почему вокруг тебя суетились люди из Внутренней службы Дворца? Почему на тебе хитон архонта Внутренней службы? Сколько предательств он тебе стоил?

Воин разгорячился и чуть ослабил внимание, чем не замедлил воспользоваться Эмансер. Солдат Атлантиды учили драться на мечах и копьях, они владели луком и были превосходными бойцами на кулаках, но чему их не учили, так это хитрости в поединке. И пусть кто-то назовет это подлостью! Воин ослабил хватку и позволил Эмансеру овладеть ситуацией. Резко нырнув вниз, кемтянин ушел из захвата и ударил Клеодена ногой в пах. Воин охнул и согнулся, подставляя шею. Эмансер не стал ждать повторного приглашения. Его небольшой, но крепкий, словно точеный камень, кулак ударил в основание затылка, повергнув Клеодена на землю. Затем кемтянин поднял оброненный противником нож и сел на камень неподалеку.

Потребовалось время, чтобы охающий Клеоден смог подняться на ноги и распрямиться. Растирая рукой ноющее место, он с ненавистью посмотрел на кемтянина. Эмансер был вполне удовлетворен.

— Ну что, вояка, успокоился?

Клеоден пробурчал что-то невразумительное.

— Будем считать, что успокоился. Теперь о главном. Сейчас ты объяснишь мне то, о чем только что так сумбурно выкрикивал. Потом, если мы не будем иметь взаимных претензий, можем разойтись. Что ты бормотал здесь об ахейцах, на чьем корабле я прибыл на Атлантиду?

— Как будто ты не знаешь — скривил губы Клеоден.

— Ты можешь мне не верить, но я действительно не знаю. Когда я бежал из приемных покоев Дворца, они были еще там и, смею утверждать, в полном здравии. Что с ними случилось?

Воин, по-прежнему не веря кемтянину, с сомнением покачал головой.

— Хорошо, если ты настаиваешь… Ахейский купец был настолько глуп, что поспорил с Великим Белым Титаном и проиграл этот спор.

— И что же, за это его обратили в рабство? — скептично спросил Эмансер.

— Нет, в рабство обратили его спутников. Купец лишился головы.

Эмансер присвистнул.

— Ты уверен в этом?

— Так же, как и в том, что купца звали Адрадос, а капитана триеры — Маринатос.

— Верно, — согласился Эмансер и наивно поинтересовался: — А откуда ты знаешь об этом?

Вполне овладевший собой Клеоден усмехнулся. Жестко и с превосходством.

— Я отвечу на твой вопрос, но сначала ты должен ответить на мои.

— Спрашивай — неожиданно легко согласился Эмансер. Он сделал движение рукой, словно взвешивая доставшееся ему оружие, и внезапно бросил нож к ногам Клеодена. Жест этот явно понравился воину.

— Ты не трус! Ответь мне, кемтянин, почему тебя принесли в башню люди из Внутренней службы Дворца, которые, надо отметить, были весьма заботливы к тебе?

— Не знаю — пожал плечами Эмансер — Я не помню этого. Но, наверно, они что-то сказали обо мне?

— Лишь то, что ты очень ценная персона, требующая самого бережного отношения. Еще они велели, чтобы мы сказали тебе, будто ты потерял сознание от жары, а мы подобрали тебя.

— Это было не так?

— Конечно же, нет. Ты зашел в запретное поле. Видимо, ты один из тех, для кого оно и сооружено, потому что я или Гесип ходим по нему без всяких проблем.

— Почему же ты сразу не сказал правду?

— Я же объяснил тебе, что так велели люди из Внутренней службы, а я еще не сошел с ума, чтобы связываться с ними. Тем более, что мой напарник Гесип наверняка серый.

— Серый? — Эмансер недоуменно посмотрел на воина. Тот удивился не менее кемтянина.

— Не хочешь ли ты сказать, что не знаешь, кто такие серые?

— Нет, не знаю. И еще бы я хотел узнать, что такое Внутренняя служба Дворца.

— Вот это да! — захохотал Клеоден. — И об этом меня спрашиваешь ты! Ты!

— А что здесь такого?

— А то, что об этом лучше спросить тебя, архонта Внутренней службы!

Глаза кемтянина раскрылись до пределов, дарованных им природой. Занавес!

— Я архонт Внутренней службы? С чего ты взял?

— Не прикидывайся дурачком, кемтянин! Ты думаешь, я не в состоянии различить цвет одежды?

Эмансер оглядел свой хитон.

— А что цвет? Цвет как цвет. Серый. Мог бы быть зеленый или красный, как у тебя.

— Мог бы! Да ты что, действительно не знаешь или придуриваешься? — В голосе воина послышались угрожающие нотки.

— Да не знаю я, не знаю, — закричал Эмансер. — Я всего несколько дней на этом проклятом острове. Я не имею ни малейшего понятия: какая разница, что за цвет у моего хитона — синий, зеленый или оранжевый в крапинку!

Этот вопль был настолько искренен, что Клеоден решил поверить.

— Похоже, парень, ты не врешь — хмыкнул он — Ну ладно… Так знай, каждый человек на Атлантиде имеет свой цвет. Красный цвет, как у меня, цвет воинов. Красный, чтоб не боялись крови. Синий и зеленый хитоны носят гозы — служащие. Синий — в порту, зеленый — в Городе. Цвет одежды ремесленников — коричневый. В желтые хитоны одеты сельские рабочие. Дети носят оранжевое. Старики, что не могут больше работать — фиолетовое. Титаны одеты в черные плащи. Третья заповедь Атлантиды — бойся коснуться черного плаща! В сером же, как у тебя, ходят люди из Внутренней службы Дворца — глаза и уши Титанов. Но у тебя не просто серый! Смотри — Клеоден устремил вперед палец — по подолу у тебя идут четыре зеленые полоски. Это говорит о том, что на тебе плащ архонта!

— Это высокий ранг?

— Очень. Выше только Верархонт и Титаны. Архонты живут в двухэтажных домах. Они могут иметь четыре лошади.

— Да — дослушав, вынужден был согласиться Эмансер — это очень богатые люди.

— Не богатые, чудак! На Атлантиде нет богатых. Это люди высокого ранга.

— Чудно — хмыкнул кемтянин — значит, я архонт?

— Выходит, так — на этот раз миролюбиво согласился воин.

— Неплохая карьера — решил Эмансер похвалить сам себя — Я не очень понимаю, почему на мне этот хитон, но могу рассказать, как он мне досталсд — И кемтянин рассказал Клеодену сбою историю, начиная со дня отплытия из Кемта и до событий, происшедших с ним во Дворце. Когда он рассказывал об Острове Смерти, а он слегка колебался, делать ли это, помня о предостережениях Сальвазия, Клеоден не удержался от восторженных возгласов. Особенно в том месте, где Эмансер расправился с злым богом и его летающим посланцем. Наконец кемтянин дошел до того момента, когда он попал в руки человека в черном плаще:

— …я уснул, а когда проснулся — на мне был этот хитон. Я не задавал вопросов по этому поводу. Вот и все.

— Да… — задумался Клеоден — Ты им определенно зачем-то нужен. Но зачем? Чего они хотят от тебя?

— Ничего особенного; они пичкают меня массой всяких знаний. Сальвазий сказал, что в будущем я буду должен заменить его.

— Кто? Сальвазий?

— Ты его знаешь?

— Ха! Кто же не знает Верховного жреца Разума! Тебя ждет неплохое будущее, если, конечно, ты переживешь этого Сальвазия.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что.

— Почему же тогда я не переживу его? Он ведь много старше меня?

— Я слышал, он такой уже много-много лет. Не один десяток поколений лег в землю острова, а он все такой же старый-престарый. Он почти не изменился, как, впрочем, и все они — люди в черных плащах.

— Но это же невозможно! Они говорили мне об этом, но я не верил — запротестовал рассудок Эмансера.

— Я тоже думал, что это невозможно. А они нет.

— Они — боги?

— Об этом лучше спросить у тебя — усмехнулся Клеоден. Он о чем-то подумал, а затем заявил:

— А ведь ты можешь быть нам полезен.

— Кому «нам»?

— Это неважно. Будем считать, я поверил тебе. Ты хочешь выбраться с Острова в свой Кемт?

Перед взором Эмансера возник жирный Хапи, дремлющий в золотой оправе полей. Его спокойное величие заслонило собой море, Атлантиду, даже великолепие загадочного Дворца Командора. Кормчий и не подозревал, что так любит опаленную зноем землю.

— Да — ответил он без колебания.

— Ты хочешь отомстить тем, кто убивает слабых?

— Да.

— Отлично. Когда ты можешь выходить из Дворца?

— В любое время. Я не стеснен никакими ограничениями. Я должен только предупреждать Учителя. Клеоден довольно ощерился.

— Тогда я жду тебя в доме моего друга через два дня после полудня.

— Как я найду это место?

— Ты знаешь цифры?

— Да — удивился Эмансер.

— Дом 2/7 Л 65. — Заметив, что этот числовой ребус не дошел до Эмансера, Клеоден пояснил:

— Так обозначаются все здания в Городе. Двойка — это номер кольца, семь — номер прохода. «Л» означает, что проход — налево от канала, соединяющего Дворец с портом. Ну а шестьдесят пять — номер дома. Он выбит на табличке перед входом.

— Чей это дом?

— Я же сказал тебе: это дом моего друга. Он ремесленник. Запомнил номер?

— Да. У меня хорошая память.

— Тогда приходи, не пожалеешь!

— Хорошо, я буду там.

— Через два дня в полдень.

— Договорились!

Махнув на прощание рукой, Эмансер стал спускаться вниз. Клеоден смотрел ему вслед, о чем-то размышляя. Внезапно он шепнул: «не обмани, серый» и пошел вслед за кемтянином. Прячась за камнями, он проследил за тем, как Эмансер дошел до крайнего мола и направился дальше — в сплетение таможенных будок и складов. Вдруг зоркие глаза воина подозрительно сощурились. Из-за дровяного склада выскользнул какой-то человечек, одетый в коричневый хитон ремесленника. Но как мало походил на ремесленника этот скользкий пронырливый тип, как фальшив был его нарочито равнодушный вид на пристани, где каждый был озабочен каким-то делом; здесь работали, а не гуляли.

«Серый» — понял Клеоден. Серый мог принести вред кемтянину, а значит, и вред Делу. Клеоден не колебался и не раздумывал, хотя подумать стоило бы. Выработанный долгими тренировками инстинкт воина и убийцы подсказал ему решение, на его взгляд, единственно верное. Сбежав по склону, он побежал меж каменными стенами складов. Ему нужно было опередить кемтянина.

Кажется, опередил. Тихий закоулок между глухой стеной таможни и входом в зернохранилище. Таможенники не могли видеть Клеодена, а в зернохранилище никого не было — приемщик уже закончил выгрузку зерна и, распустив грузчиков, прохлаждался в одном из портовых кабачков. Клеоден присел в зарослях тамариска и затаился.

Послышались легкие быстрые шаги. Кемтянин? Нет. Какая-то женщина в укороченной по последней моде тунике. Клеоден невольно засмотрелся на стройные золотистые ножки. Красивая женщина. В воздухе поплыл тонкий запах благовоний. И богатая женщина. «Интересно — подумал Клеоден — какого черта ей здесь нужно?»

Красотка исчезла за поворотом. В конце проулка появилось серое с черным пятно. Кемтянин. «Лопух — мысленно ругнулся Клеоден — Даже не обернется! Хотя куда этому раззяве тягаться с изощренными в слежке агентами Внутренней службы!»

Клеоден пропустил кемтянина и приготовился. Тихие, еле шелестящие шаги. Воин выглянул из-за ветки. По проулку шел серый — невысокий аккуратный человечек. Весь его вид свидетельствовал об усталости — видно, набегался за день; серый был столь миролюбив, что Клеодену стало чуть жаль его. Жалость тигра, настигающего обреченную добычу!

Преследователь кемтянина поравнялся с кустами, и Клеоден прыгнул. Тело воина взвилось в воздух и обрушилось на спину серого, стилетоподобный нож вонзился между шейными позвонками. Серый всхлипнул, начал оседать. Убийца подхватил его и поволок в заросли тамариска.

Очутившись в укрытии, Клеоден осмотрел проулок. Тихо. И ни следа схватки. Движения Клеодена были столь стремительны и точны, что кровь убитого даже не успела запятнать придорожную пыль, хлынув лишь здесь — в кустах тамариска.

Клеоден оглядел свою жертву. Обычное простое лицо, искаженный болью рот, ссадина на левой руке — типичный ремесленник. Воина вдруг охватило неприятное чувство. Не ужас, скорее досада. Неужели ошибся? Не напрягая мускулов, он рванул край хитона убитого около шеи. Если это серый, на груди должен быть знак — маленькая черная родинка, в которой, как рассказывали знающие люди, была заключена вся судьба агента. Ветхая ткань треснула, обнажая хилое тело.

Все в порядке! На груди убитого виднелось крохотное, черное, словно ожог, пятнышко.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 17

Верархонту Внутренней службы Дворца

архонта 4-го сектора

ДОНЕСЕНИЕ

о внешнем наблюдении за агентом СД 1/М 11. Покинув Дворец, объект наблюдения направился к пристани и велел лодочнику отвезти его в порт. Лодочник, агент 1 класса Р-372, кличка «Хитрый», исполнил приказание. По дороге, согласно инструкции, пытался разговорить объект, но успеха не достиг. Ничего подозрительного не заметил. Оказавшись в порту, объект двинулся по направлению к восточной сторожевой башне. Агент службы наблюдения порта Т-24, кличка «Парус», отметил, что поведение объекта было спокойное и естественное. Далее объект вышел за пределы порта и, миновав восточную сторожевую башню, направился к запретной нейрополосе. Оказавшись в сфере действия нейролучей, он был предупрежден дежурным о последствиях попытки бегства. Предупреждению не внял, пытался преодолеть запретную полосу. После поражения нейролучами потерял сознание. На место происшествия срочно отправилась группа из трех человек во главе с агентом 3 класса Н-17, кличка «Жук». Вынеся объект из запретной зоны, они поместили его в восточной сторожевой башне. Постовым (Клеоден и Гесип — агент 1 класса Р-415, кличка «Конь») были даны инструкции не сообщать объекту об истинном ходе событий. Очнувшись, объект направился вниз, в гавань, попросив одного из постовых — Клеодена сопровождать его. Клеоден сообщил агенту «Коню», что сопровождал объект лишь до подножия холма, а дальше тот шел один; однако Клеоден отсутствовал более продолжительное, чем требовалось, время. Далее наблюдение за объектом осуществлялось двумя агентами: 2 класса, Г-36, кличка «Красотка» и 1 класса Р-258, кличка «Дюшес». Ничего подозрительного в поведении объекта не замечено.

Выполняя задание, при невыясненных обстоятельствах погиб агент 1 класса Р-258, кличка «Дюшес». Заколот ударом ножа. Объект — вне подозрения. Возможные версии происшедшего отрабатываются:

Версия 1: Немотивированное убийство.

Версия 2: Участие Клеодена. Проверяется.

Версия 3:…..

Путь от порта до Дворца объект проделал пешком. Долго рассматривал предмостные укрепления. Более ни в чем предосудительном не замечен. На закате Солнца объект вошел во Дворец.

Архонт 4-го сектора Шеррабий

Резолюция: Проверку Клеодена немедленно прекратить!

Остановиться на версии «немотивированное убийство».

Архонт 2-го сектора Броч.

Глава седьмая

Как и предполагал номарх, Управитель дворца Фра оказался настолько трусливым, что не пришлось даже прибегать к пыткам. Палач лищь достал иглы дикобраза — загнанные под ноготь они делают разговорчивыми даже немых — и Фра тут же обмочился. Он бубнил обо всем, даже о чем не спрашивали, а Кеельсее не мог оторвать глаз от вонючей лужи, растекающейся под ногами Фра, чувствуя, как к горлу подкатывается комок отвращения.

Из рассказа Фра выяснилось, что он предложил свои услуги Давру уже на второй день после прибытия того в Кемт.

— Я сразу понял, что он прислан следить за Великим номархом!

Рассказал он ему немного, так как мало что знал, но вполне достаточно, чтобы у Командора появились основания для отзыва Кеельсее на Атлантиду. Оставалось надеяться, что Давр не поспешил с передачей полученной информации, а постарается раздобыть более надежные доказательства.

Не скрывая своего отвращения, номарх махнул палачу и направился к выходу. Но тут Фра, отчетливо увидевшего перед собой перспективу дыбы и раскаленных щипцов, словно прорвало. Изумленный Кеельсее узнал, что Управитель работал не только на Давра, но и на фараона Рату. И на жрецов Сета!

Кеельсее вернулся и сел. Разговор предстоял долгий. Палач откровенно скучал, поддерживая на всякий случай огонь в жаровне, а Фра сыпал и сыпал новыми именами и фактами. Незадачливый шпион, он оказался обладателем великолепной памяти и без малейшего упрека совести, даже с каким-то злорадством, продавал всех тех, кто платил ему за сведения. Среди них оказались несколько придворных, важные чиновники, командир стоящего в Саисе полка и даже Сбир — начальник личной охраны номарха!

— Он не шпион, здесь мой господин может быть спокоен. Он сын Омту, верховного жреца Сета. Кеельсее усмехнулся.

— Те, кто тебе платили, или слепцы, или законченные идиоты. Неужели они не видели, какому жалкому человеку доверяют? И как много доверяют!

Фра лишь пожал плечами.

Велев запереть его под стражей в самом надежном каменном мешке дворцовой тюрьмы, номарх начал действовать. Пока подкрепленные храмовыми отрядами доры проводили аресты в городе, Кеельсее и ничего не подозревающий Сбир арестовали изменившего командира полка. Его телохранители было вздумали оказать сопротивление, но Сбир изрубил их быстрее, чем они успели обнажить свои мечи. Когда предатель очутился в каменном мешке по соседству с Фра, Кеельсее наставил на Сбира бластер и велел положить оружие. Офицер безропотно, скорее удивленно, подчинился.

— Вот уж не знал, что мой главный телохранитель — жрец Сета!

— Я не жрец — твердо возразил Сбир.

— Но ты сын Омту, верховного жреца?

— Да. Но я не видел отца со дня моего рождения и не касаюсь его дел. У меня своя жизнь.

— Что ж, очень даже может быть. Более того, я бы очень хотел, чтобы это было правдой. Тем не менее, я вынужден подержать тебя взаперти, если ты не против, конечно? — предложил номарх тоном, не допускающим возражений. В голове Кеельсее вдруг возникла великолепная идея — Это будет арестом лишь с виду. На самом деле я лишь спрячу тебя на несколько дней в одном из помещений дворца. У тебя даже не будет стражи. Согласен?

— Воля хозяина для меня закон — поклонился Сбир.

— Тогда возьми свой меч и идем во дворец. И постарайся изобразить удивление, когда я объявлю при всех о твоем аресте.

Все вышло так, как задумал Кеельсее. Придя во дворец, номарх обезоружил Сбира на глазах изумленных придворных и запер его в одной из дворцовых кладовок.

— Еды и питья там достаточно! — крикнул он Сбиру и возбужденно потер руки. Наклевывалась великолепная интрига!

События последующих дней, внезапные и стремительные, всколыхнули весь Кемт. Сразу же после арестов в Саисе Кеельсее отправил в Гатис отряд доров с письменным приказом командиру конного полка ливийцу Чтели, пользующемуся полным доверием номарха.

На стальную сеть плана было нанизано второе звено.

Затем он созвал на совет атлантов. Кратко обрисовав обстановку — везде предательство (имя Фра не прозвучало, чтобы не насторожить Давра) — номарх предложил следующее:

— Нужно отправить отряд в Гатис и пленить фараона — О том, что этот отряд уже отбыл, Кеельсее скромно умолчал.

Все согласились. Затем номарх, сославшись на какой-то мифический источник, сообщил, что офицер охраны Сбир — не кто иной, как сын верховного жреца Сета Омту.

— Необходимо использовать это и заставить жрецов пойти на переговоры. Мы должны заставить их прекратить подрывную деятельность — Кулак обрушился на жалобно пискнувший стол — Жрецы Сета могли бы влиться в нашу храмовую систему.

И хотя против этого предложения выступили Гиптий и Изида, опасавшиеся потерять влияние, Кеельсее настоял на своем, и было решено попробовать вступить в переговоры. Эту обязанность были вынуждены взвалить на себя жрецы Осириса.

— Еще одна неприятная новость — продолжил Кеельсее, когда был решен вопрос с жрецами Сета — К нашим берегам идет флот народов моря. Необходимо организовать отпор, иначе наше побережье снова будет предано огню и мечу. Предлагаю, чтобы этим занялся Давр. Он лучше других разбирается в военных вопросах.

Если у Давра, знающего со слов Фра о переговорах номарха с пиратами, и возникли какие-то сомнения насчет последнего сообщения Кеельсее, то предложение возглавить действия против пиратов развеяло их. Приятно удивленный, Давр лишь переспросил:

— Мне?

— Я не вижу лучшей кандидатуры — скорчив честную мину — сказал Кеельсее — Но, может, ты против?

— Я с удовольствием приму на себя это поручение. Внутренне ликуя, Кеельсее надел на себя маску деловитости и принялся объяснять:

— Наш морской флот располагает лишь ста пятьюдесятью боевыми судами. И все они далеко не в блестящем состоянии. Посылать за помощью в Кефтиу уже поздно. Значит, придется обходиться своими силами. Твоя задача в двухнедельный срок починить все неисправные суда и построить еще сто триер. Материал из Библа уже прибыл, корабельные мастера ждут твоих распоряжений.

— Я отправляюсь немедленно!

— Подожди — остановил Кеельсее вскочившего с места Давра — выслушай до конца. Спрячь речной флот в дельте Хапи. Он не сможет тягаться с триерами пиратов. Готовь армию. Она наш главный козырь. Мы вынудим их принять сражение на суше. В дельте стоит двадцатитысячный корпус. Еще четыре новых полка я сформировал в Гатисе, Эдфу, Тинисе и Медуме… — Заметив удивленные лица атлантов, номарх фальшиво воскликнул:

— Как, разве я не говорил вам об этом? Я начал их формирование уже три месяца назад, после неудачного для нас набега кочевников. Ну ладно, не время об этом. Полк, что находится в Гатисе, придется не трогать, он нужен для подавления заговора. Остальные три — Кеельсее поднял глаза на Давра — я отдаю в твое распоряжение. Это еще восемь тысяч отборных воинов. С этими силами мы можем достойно встретить пиратов! Отправляйся и готовь флот. Назначаю тебя главнокомандующим силами Юга. Я прибуду — голос номарха принял приторный оттенок — когда в этом будет необходимость.

И Давр отправился в дельту Хапи, где в крепости Нурт им будет построен флот, который очень пригодится великому номарху Кемта!

Не успела осесть пыль колесницы новоиспеченного главнокомандующего, а Кеельсее уже взял за шкирку дрожащего Фра.

Разминая кулаком жалкую физиономию предателя, номарх веско сказал ему:

— Сейчас ты и жрецы Осириса отправитесь в Мемфис. Свяжешься с верховным жрецом Сета Омту и скажешь ему, что номарх Келастис предлагает переговоры. Нам есть о чем потолковать. Передай также, если он откажется, то схваченные нами поклонники Сета расстанутся со своими головами. И первым умрет Сбир, капитан моих доров. Надеюсь, Омту не забыл имя своего сына! Жрецы Осириса будут ждать ответа пятнадцать дней, а если не дождутся, прольется кровь, и повинны в этом будут служители Сета. Передай это Омту! — Номарх приблизил свое лицо к трясущейся физиономии бывшего Управителя дворца — Если вздумаешь выкинуть какой-нибудь трюк, познакомишься с крокодилами. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Д-д-да, — с третьей попытки выговорил Фра.

— Тогда иди!

Фра почти бегом направился к двери.

— Эй, падаль, — позвал Кеельсее.

Предатель настороженно обернулся.

— Не хочешь ли скушать на дорожку яблочко?

Спираль интриги раскручивалась.

* * *

Минуло два дня, и Эмансер отправился на встречу с Клеоденом и его таинственным другом. Накануне вечером он предупредил Сальвазия, что собирается осмотреть Город. Старик был не против, лишь поинтересовался, не нужен ли провожатый. Эмансер сказал, что нет.

— Нужно быть ребенком или редкостным глупцом, чтобы заблудиться в столь совершенно созданном городе.

— Я не об этом. У тебя могут возникнуть какие-нибудь вопросы.

— Я задам их тебе. Когда вернусь.

— Как хочешь — пожал плечами Сальвазий.

На следующий день они занимались лишь до обеда, после чего Эмансер закутался в ярко-красный плащ, совершенно скрывший серый цвет хитона, и отправился в Город.

Лодочник, на этот раз другой, был так же почтителен с ним, зато стража требовала контрольный жетон, но, взглянув на него, склонялась в низком поклоне.

Второе земляное кольцо было сплошь застроено домами. По крайней мере с той стороны, где шел Эмансер. Дома были разные по высоте и количеству этажей, но кемтянин отметил одну общую закономерность — трех- или двухэтажные дома никогда не граничили с себе подобными, их обязательно разделяли невысокие мазанковые строения бедняков. Хотя можно ли вообще говорить о наличии бедняков или богачей на Атлантиде? У Эмансера были определенные сомнения на этот счет.

Миновав несколько совершенно одинаковых улочек, кемтянин очутился в седьмом проходе. Ловя на себе любопытные взгляды прохожих, преимущественно моряков, чьи корабли были в ремонте, Эмансер искал нужный ему дом. При этом он неосознанно озирался по сторонам.

«Что за черт! Почему я веду себя словно преступник?» Кемтянин распрямил спину и горделивой деревянной походкой прошествовал к крохотному саманному домику. Над входом висела табличка с цифрами 65. Эмансер стукнул в дверь. Она мгновенно распахнулась, словно его ждали; должно быть, действительно ждали. На пороге стояла пожилая женщина.

— Ты кто? — спросила она, с любопытством рассматривая кемтянина.

— Я? — удивился тот. — Я Эмансер.

Женщина пожала плечами, будто это имя ей ни о чем не говорило, но все же посторонилась, пропуская гостя внутрь. Эмансер шагнул в пыльный полусумрак мазанки. И в этот момент на него обрушилось небо…

Он плыл в лодке. Была ночь, беззвездная и безлунная. Мерные покачивания и тихий шелест волн. Эмансер прислушался. Нет, это не волны. Кто-то говорил о нем, Эмансере: «Этот черный может оказаться полезнее, чем даже Икс!» Говорившему возразил другой голос: «Ха-ха! Не сочиняй! Икс стоит…» Сколько стоил неведомый Икс, Эмансер не расслышал, но то, что его обозвали «черным», обидело кемтянина, тем более что он узнал голос, произнесший эти слова. Это был голос Клеодена.

Пол под Эмансером закачался. Послышался чей-то возглас:

— Что там у тебя?

— Зелень, господин крул. Я везу ее на общественный склад.

— Чертовы огородники! Вам что, мало общественных полей? Или нечем заняться?

— Я люблю копаться в земле, господин крул. Я получаю от этого удовольствие.

— Проезжайте, придурки!

Пол под кемтянином завибрировал.

«Похоже, я не в лодке — понял Эмансер — меня везут на тележке, и она только что въехала на мост. Но зачем Клеодену понадобилось это? Если он хотел убить меня, то куда проще это было сделать прямо в доме. Интересно, куда они меня везут?»

Ответ на этот вопрос он получил довольно скоро. Тележку тряхнуло, как будто она преодолевала какое-то препятствие, после чего она остановилась. Чьи-то руки развязали горловину мешка.

— Вылезай!

Разминая затекшие мышцы, кемтянин покинул свое пыльное пристанище и первым делом ощупал нывшую голову. Так и есть — здоровенная шишка! Он поднял глаза на стоявших рядом людей. Один из них, Клеоден, встретил взгляд Эмансера нагловатой улыбкой, второй был заметно смущен.

— Надеюсь — сказал кемтянин — ты объяснишь мне, что все это значит.

— Конечно — без тени смущения ответил Клеоден — Пойдем в дом.

Только сейчас Эмансер заметил, что они стоят перед великолепным трехэтажным дворцом, окруженным буйной порослью диковинных деревьев. От улицы дворец отгораживала высокая каменная стена.

— Чей это дворец?

— Это не дворец — поправил его Клеоден — дворец на Атлантиде имеет лишь Великий Титан. Это дом. Дом моего хорошего друга.

— Твой друг, случайно, не носит серый хитон?

— Все может быть. Ведь ты его носишь тоже. Достаточно разговоров. Пойдем в дом. Там ты получишь ответы на все свои вопросы.

Они вдвоем вошли в дом. Откуда-то появился человек, облаченный в желтый хитон.

— Жип — обратился к нему Клеоден — скажи хозяину, что гость уже пришел.

Жип безмолвно склонил голову и удалился.

— Он немой — сообщил Клеоден, кивая в сторону ушедшего — Неплохо иметь такого слугу?! Неплохо. Особенно для нашего дела.

С этими словами воин распахнул двери какой-то комнаты и жестом пригласил Эмансера войти.

— Гостевая. Подождем здесь.

Они развалились в мягких креслах. На лице Клеодена читалось блаженство от столь редкостного ему комфорта.

— Видишь, на какие уловки нам приходится идти ради успеха Дела! Я был уверен, что ты притащишь за собой серых, и поэтому дал тебе другой, неверный адрес. Ариз, тот, которого ты сейчас видел во дворе, ставит в этом доме тележку с зеленью. Он договорился с хозяйкой, что встретится у нее с приятелем. Приятелем должен был быть ты. Это была первая часть плана.

Не успел ты еще отпустить лодочника, а я уже следил за тобой. И, кстати, не я один. У тебя на хвосте висели два серых, не говоря уже о том, что лодочник, что привез тебя в Город, тоже был серым.

— За мной следили — изумился Эмансер — Я ничего не заметил.

— Он не заметил — захохотал Клеоден — Святая простота! Куда такому лопуху, как ты, заметить слежку! Да за тобой следят постоянно, даже в сортире. За тобой следили сегодня, за то бой следили в день нашей первой встречи. Их соглядатаи везде, на каждом шагу!

— Но я не видел ни одного серого хитона!

— Конечно! Ни один идиот, кроме тебя, не рискнет показаться в Городе в своем сером обличье. Они маскируются одеждами воинов, рабочих. Они облачаются в зеленые и синие плащи, они используют хитоны стариков. Они асы своего дела. Лишь серый и черный цвета для них под запретом. Облачиться в серый хитон равносильно тому, что ты будешь идти и кричать: смотрите, а вот идет соглядатай! Кого ты тогда сможешь выследить? Ну а черный плащ привлекает всеобщее внимание — слишком большая редкость встретить Титана в Городе. Они редко покидают пределы Дворца, и то обычно в сопровождении воинов. Один из моих высоких друзей — воин таинственно понизил голос — рассказывал мне, что серые даже используют оранжевые хитоны детей.

— Детей?

— А чему ты удивляешься? Ты думаешь, среди серых нет детей — Клеоден горько усмехнулся — Атланты с восьми лет определяют судьбы своих рабов.

— Рабов? Но Титаны уверяет, что на Атлантиде нет рабов, что все люди здесь свободны.

— Свободны — согласился Клеоден — В своем рабстве. Фраза понравилась ему, он с удовольствием повторил ее еще раз.

— Если кто-то определяет твою судьбу, не спрашивая желания, разве это не рабство? Может быть, я мечтал стать жрецом или, допустим, моряком, а меня сделали воином! Это ли не рабство? Я раб в обличье воина! Я не могу сбросить свой красный хитон!

— По-моему, ты это уже сделал — заметил Эмансер, только что заметивший, что на Клеодене был хитон белого цвета.

— А что, мы должны быть глупее серых? Это маскировка. Я оделся моряком, чтобы привлекать меньше внимания. В этой части Города много моряков.

— В этой? Мы находимся в другом кольце? Я слышал, что мы проезжали мост, — Эмансер посмотрел в глаза Клеодену, и тот неохотно признался:

— Да, это третье кольцо. Но ты сбил меня. О чем я говорил?

— Ты хотел рассказать мне вот об этой симпатичной шишке, которую с удовольствием осязает моя рука — Эмансер провел ладонью по коротко остриженной голове, опухоль гуттаперчиво прыгнула под пальцы.

— Ха-ха-ха! Не обижайся. Когда я увидел, что тебя пасут сразу двое серых, я понял, что у нас нет времени на разговоры. Разделаться сразу с двумя я бы не смог, поэтому решил действовать иначе.

— И разделался со мной!

— Точно! — Рассказ об этом явно доставлял удовольствие Клеодену — Я опередил тебя и попал в дом первым. Ариз сказал хозяйке, что я его товарищ, она имела глупость поверить этому. Затем появился ты. Хозяйка дома впустила тебя, а дальше мой кулак рассчитался за тот удар ногой, что стоил мне доброго десятка приседаний — Воин захохотал, рассчитывая, что Эмансер поддержит шутку, но тот даже не улыбнулся — После этого мы засунули тебя в мешок, погрузили на тележку и были таковы.

— А серые?

— Мы обманули их и вышли с другой стороны дома.

— Зачем же тогда нужно было бить по моей голове? Я бы мог просто уйти вместе с вами.

— У меня не было времени для объяснений, к тому же, буду откровенен, хозяин этого дома не хотел, чтобы ты знал дорогу сюда.

— Значит, серые и сейчас ждут меня около того дома?

— Вполне вероятно.

— Как же хозяйка объяснит им мое исчезновение?

— А никак — Клеоден хищно улыбнулся — Ей ничего не придется объяснять — я перерезал ей горло.

Эмансер поперхнулся. Он был ошарашен. И даже не тем, что сделал Клеоден, а той легкостью, с какой он говорил о случившемся. Он имел дело с людьми, не знающими страха, но и не ведающими жалости. Продолжать разговор на эту тему дальше что-то расхотелось. Клеоден замолчал тоже.

К счастью, пауза длилась недолго. Распахнулась дверь — и появился Жип. Он поманил гостей пальцем. Ведомые слугой, они поднялись на второй этаж. Хозяин дома ждал их в своем кабинете. Он указал рукой на два придвинутых к небольшому черненому столику кресла.

— Садитесь.

Эмансер и Клеоден сели, хозяин расположился в кресле напротив и начал бесцеремонно рассматривать гостя. Кемтянин спокойно выдержал его сильный гипнотический взгляд и в свою очередь с интересом изучал хозяина. У него были голубые глаза, значит, он был таралом и именно потому достиг такого успеха, залысины на лбу и затылке и дряблые морщины свидетельствовали о солидном возрасте, чистые холеные руки о том, что этот человек не слишком утруждает себя физическим трудом. Взгляд хозяина был тяжел и властен, видно было, что он привык повелевать, и неприятен. Чем, Эмансер вряд ли мог объяснить. На щеке был большой старый шрам. Кемтянину показалось, что он уже видел это лицо.

— Меня зовут Броч — хрипловатым голосом произнес хозяин. Последовала пауза, прервать которую счел нужным Эмансер.

— Мое имя Эмансер.

— Я знаю тебя — сказал Броч — Что ты ищешь в моем доме?

— Ничего. Меня пригласил сюда вот этот человек — Эмансер кивнул в сторону настороженного Клеодена — Он сказал мне, что есть люди, которые интересуются мной и могут помочь мне вернуться на родину.

— И это твое единственное желание?

— Нет.

— Что же ты хочешь еще?

— Я хочу увидеть море.

Броч сухо рассмеялся.

— Ха! Это легко исполнимое желание. Выгляни в окно. Из него видно море.

Эмансер не стал отказываться от этого предложения хотя бы для того, чтобы определить, где находится. За окном плескалась вода обводного канала, тянулись бесконечные желтые поля, а у самой кромки горизонта виднелся порт.

— Это не море, это порт. А я хочу видеть море.

— Не вижу разницы — Броч пожал плечами — Если тебе мешают корабли, выйди за башни.

«Притворяется, что не знает» — понял Эмансер и сказал:

— Я пробовал, но не смог.

— Запретная полоса?

— Да. Ты знаешь, что это такое?

— В самых общих чертах. Ею занимается третий отдел Внутренней службы. Сама по себе она не является препятствием, она лишь отмечает рубеж, за которым кончается действие нейролучей. С помощью довольно несложной операции в голову человека вводится небольшая капсула-приемник. Она принимает лучи специального излучателя и, пока это происходит, все идет нормально. Но воздействует излучение лишь на определенном расстоянии, оно и отмечено этими черными столбами. Как только человек выходит из сферы воздействия лучей, капсула начинает давить на болевые центры, если объект продолжает двигаться и дальше, капсула уничтожает его.

Эмансера охватило отчаяние.

— Зачем они сделали это со мной?!

— Не только с тобой. С подобной капсулой ходят многие, кто не должен, по мнению Титанов, покинуть пределы Города. Например, ваш покорный слуга.

— У тебя тоже там — Эмансер коснулся головы — капсула?

— Да — спокойно ответил Броч.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А чего мне волноваться? Поздно. Волноваться я был должен лет тридцать назад, когда согласился занять предложенный мне пост.

— Кто ты?

— Я Броч.

— Я не об этом.

— Знаю. Еще я архонт 2-го Оперативного отдела Внутренней службы Дворца!

Эмансер присвистнул. Он ожидал нечто подобное, но не думал, что его предположение столь близко к истине. И потом так открыто, без тени сомнения, прямо в лоб. Броч умел ошарашивать собеседников!

— Ты удивлен? Да, я имею право на точно такой же хитон, что носишь ты, хотя тебе он достался не по заслугам.

— Но ты не носишь его.

— А, Клеоден уже посвятил тебя в тонкости нашей работы. Нет, конечно, не ношу. Это мешает службе. Но иногда — Броч доверительно наклонился к Эмансеру — я надеваю его дома, когда один, и наслаждаюсь!

Последнюю фразу он пропел шепотом, отчего стал похож на облизывающуюся змею. Но это выражение мгновенно исчезло — архонт великолепно владел своим лицом — Броч хлопнул в ладоши. Появился Жип с подносом, на котором стояли стеклянный кувшин, ваза с фруктами и три изумительной работы бокала.

— Золотой хрусталь — не удержавшись, похвастался Броч, разливая пахучую жидкость — Смесь стекла, свинца и золотой пыли — фантазия Солнца!

— Красиво — вяло похвалил оглушенный свалившейся на него бедой Эмансер.

Хозяин бросил на него быстрый взгляд.

— Пей! И ни о чем не думай. Это лучшее вино Атлантиды — И первым пригубил бокал. Затем в его руке появилась дымящаяся палочка. Он сунул ее в рот и выдохнул клуб белого вонючего дыма. Эмансер закашлялся.

— Табак — сказал Броч — Забава Титанов. Хочешь попробовать? Эмансер отрицательно покачал головой.

— Номарх Кемта Келастис тоже не очень жалует его.

— Келастис? При чем он здесь?

— При чем — выдохнул дым хозяин — Вопрос на вопрос: какого цвета у него глаза?

— Голубые. Ну и что? Твои глаза тоже цвета неба, но это не значит, что ты Титан.

— Правильно. Но я сын Титана, я тарал. Я живу уже сто тридцать лет. А сколько лет, по-твоему, номарху Келастису?

— Не знаю. Но он еще не очень стар. Броч затянулся поглубже.

— Я видел его на заре своей юности, когда был еще простым агентом. На днях я опять видел его. Он ничуть не изменился.

— Ты лжешь! — Эмансер почувствовал, как земля во второй раз уходит из-под ног. Кемт, его родной Кемт был во власти Титанов и не примет беглеца с Атлантиды, даже если он сможет освободиться от опутавшего его мозг ошейника. Тяжелый жирный Хапи исчезал в необъятной синеве моря. — Ты лжешь! Номарх никогда не покидал Кемт на столь долгое время!

— Глупец! Титаны летают по воздуху на металлических колесницах. Путь в Кемт и обратно занимает у них всего полночи. Полночи на то, на что у тебя уходят месяцы! — кемтянин молчал. — Тебе нужны доказательства? Пожалуйста! Я сам обеспечивал охрану важному гостю. Клеоден может подтвердить мои слова. Он сам видел, как среди ночи садятся и взлетают волшебные колесницы, ведомые рукою Титанов. Келастис не единственный, кто прилетает на Атлантиду. У нас бывают гости с великого западного материка. Атлантида — не остров, — Броч вдавил окурок в серебро подноса, — Атлантида — весь мир! Ты можешь бежать с острова, но не убежишь с Атлантиды. Куда бы ты ни спрятался, длинные руки Великого Белого Титана достанут тебя. Ведь ты им нужен? Ты слишком много знаешь? — Эмансер кивнул. Броч изобразил сожаление. — Это и моя беда. Нам нет пути из этой золотой клетки, сколь ни ломай ты хитроумных запоров, нас все равно поймают и вернут назад. Или убьют. У нас есть лишь один путь, другой путь — разорвать прутья клетки! Тогда ты сможешь вернуться в Кемт, а я обрести свободу на Атлантиде.

Эмансер молчал, потрясенный.

— Ты мне не веришь?

— Не знаю.

— Не веришь… — протянул Броч. — Я не буду больше приводить тебе доказательства правдивости сказанного мною. Ты найдешь их сам. И когда найдешь, ты будешь с нами.

— Чего вы добиваетесь?

— Мы хотим, чтобы ты был с нами.

— Я не о том. Какова цель вашего Дела?

— Об этом знают лишь те, кто с нами.

— Но я же не могу быть с вами, не зная, куда иду.

— Ненависть приведет тебя к нам, затем ты познаешь цель.

— Ты говоришь, словно жрец.

Броч не отреагировал на это замечание.

— Подумай. И пока ты еще не сделал свой выбор, я не требую от тебя услуг. Я прошу у тебя помощи. Это нужно не нам, это нужно мне.

Архонт бросил выразительный взгляд на Клеодена. Тот поднялся и, не говоря ни слова, вышел.

— Я слушаю твою просьбу.

Броч понизил голос.

— Сто лет. Уже более ста лет работаю я во Внутренней службе Дворца. Тридцать из них я возглавляю 2-й Оперативный отдел. Самый важный отдел! Но ни разу, заметь, ни разу я не видел того, кого называют Верархонтом, — руководителя Внутренней службы. Всю нужную информацию он получает через компьютер, распоряжения отдаются тоже через компьютер. Я даже никогда не слышал его настоящего голоса. Если он и говорит со мной, а это бывает крайне редко, разговор ведется по радиофону, причем механический кодификатор изменяет тембр его голоса. Мне необходимо знать, кто возглавляет Внутреннюю службу Дворца. Это больше нужно не мне, это нужно Делу.

Эмансеру захотелось заметить, что Броч противоречит самому себе: мне — не мне, мне — Делу, но он благоразумно промолчал.

— Хорошо, я постараюсь исполнить тврю просьбу.

— Тогда до встречи. Клеоден проводит и проинструктирует тебя.

Дом Броча гости покинули через запасной выход, выведший их на берег канала. Здесь уже ждал Ариз, променявший свою тележку на лодку. Едва они успели сесть, Ариз налег на весла, и лодка понеслась, вдоль дуги земляного кольца. Клеоден торопливо начал:

— Мы высадим тебя с другой стороны кольца. В следующий раз на встречу пойдешь самостоятельно. Тебя будут ждать по адресу, записанному на этом листке, каждый пятый день, считая от сегодня. — Клеоден протянул кемтянину обрывок кожи с несколькими красного цвета закорючками. Эмансер не удивился бы, узнав, что они сделаны кровью. — Прикрывать тебя я больше не могу; тебе придется действовать самостоятельно, поэтому будь осторожен и осмотрителен. Чтобы оторваться от слежки, ты должен знать следующее:

Первое. Будь осмотрителен.

Второе. Знай, что за тобой всегда следят агенты Внутренней службы. Всегда!

Третье. Агенты эти стараются быть незаметными, а значит, не используют черных, серых и красных — они тоже очень приметны — хитонов. Это хоть немного, но сузит круг возможных преследователей.

Четвертое. Агенты Внутренней службы всегда имеют безразличный вид. Всегда! Это их стиль. Броч сам рассказывал мне об этом. Твоя задача вычислить их и уйти из-под наблюдения. Но при этом ты не должен показывать, что заметил их, ты не должен бежать, не должен озираться, не должен, по возможности, прибегать к физическому воздействию.

— А что, в случае необходимости я могу убивать их? — с невинной улыбкой спросил Эмансер. Клеоден не обратил внимания на мелькнувшую в словах кемтянина иронию.

— Можешь, но так, чтобы никто не заметил — Воин не выдержал и похвастался: — Например, как это сделал я. Два дня назад я убил агента, который следил за тобой, и сделал это чисто.

— А зачем? Ведь мне ничего не угрожало.

— Для тренировки! И не задавай больше глупого вопроса: зачем! Если я делаю, значит — надо! Ты должен запутать агента, обмануть его. Но знай, они могут меняться. Два проулка за тобой идет один агент, а затем его сменяет другой. Ты можешь прозевать их смену и успокоиться. И тогда ты у них на крючке. Бдительность и еще раз бдительность!

Клеоден задумался.

— Что еще? Да, в подобных случаях очень удобно менять одежду. Ты заскакиваешь в пустой проулок и делаешь вот так — Клеоден скинул плащ и задрал край туники. Изнанка ее была другого цвета — Агент видит тебя со спины и теряется: совсем другой человек. А ты в это время преспокойно уходишь. Хотя тебе это сделать трудновато, у тебя слишком заметная кожа.

— Черная — Эмансер посмотрел в глаза воину.

Тот и не подумал смутиться. Похоже, он даже не понимал, что брошенное им на мосту определение в адрес Эмансера могло обидеть кемтянина, а если и понимал, то не подумал придать этому значение.

— Да, темнее, чем у жителей Атлантиды. Правда, менять одежду запрещено, но это не слишком большое нарушение, на него обычно не обращают внимания. Ты выворачиваешь хитон или плащ и замешиваешься в людской толпе. Часто это помогает. Еще ты можешь взять лодочника и попытаться ускользнуть по каналам, но почти все лодочники — серые. Есть еще сотня способов, как уйти от наблюдения. Ты дойдешь до них своим умом.

— Время — сказал Ариз.

— Хорошо, я закончил. Давай к берегу.

Лодка ткнулась в песчаную окаемку отмели. Эмансер соскочил на берег, а Ариз усиленно заворочал веслами, направляя неповоротливое судно дальше. Кемтянин посмотрел вслед заговорщикам и пошел к ближайшему мосту. Путь его лежал мимо невысокой стены, отсекавшей канал от домов. Стена была сложена из саманных кирпичей с редкими вкраплениями гранитной крошки. Через каждые десять шагов была прорезана небольшая, сплетенная из прутьев дверь. Когда Эмансер проходил мимо одной из них, в щелке между прутьями появился глаз. Агент «Скорый» зафиксировал появление исчезнувшего объекта М-11.

2-й отдел работал безукоризненно.

* * *

«Он опять ушел и наверняка уже лезет в постель к очередной сучке. Блудный, бесплодный пес! Кот, у которого март тянется всю жизнь! Тварь с угреватой рожей!»

Дрила размашисто шла, почти бежала по коридору, уводящему в хитросплетения Лабиринта. Встречавшиеся изредка слуги шарахались в стороны. Дрила знала, о чем они будут шептаться за ее спиной. «Опять Правитель трахается с какой-нибудь веселой девчонкой, а стерва бежит в объятия своего монстра! О Берата, сократи срок ее жизни!» Именно эти слова говорил придворный каламистр девке для омовения ног. Верная старая Юлта подслушала их разговор и донесла о нем Дриле; та приказала бросить слуг в чрево Лабиринта, где они и бродят до сих пор, натыкаясь на стены и визжа от страха, если их не пожрал Турикор — страж Лабиринта, существо без рождения и смерти.

Дрила заскочила в узкую клетушку лифта и нажала на кнопку спуска. Лифт мягко поехал вниз на стометровую глубину…

* * *

База на Кефтиу возникла относительно недавно — лет триста тому назад. До этого Кефтиу входил в орбиту владений Атлантиды, но управлялся советом местных царьков, внимавшим каждому слову изредка посещающих остров Титанов. Однако шло время, его стремительный бег менял берега и народы. С далекого севера на берега Великого моря пришли многолюдные и воинственные племена. В жилах северян текла медленная кровь, глаза были серы, душа — яростна. Они не обрабатывали землю и не ловили рыбу; они умели лишь одно — воевать. Гордые и уверенные в своей силе, они обрушились на восточные берега Великого моря, обратив города в пепел, жен — во вдов, детей — в рабов. Они взяли великую добычу, но она лишь разожгла их жадные к золоту и славе души. Пленные поведали им о волшебных и сказочно богатых странах, лежащих по ту сторону Великого моря. Пришельцы построили корабли и, ловя ветер парусами, вышли в море.

Первой их жертвой пал Кефтиу, разоренный и сожженный дотла. Небольшое войско, набранное царьками, было разбито наголову, пленным вспороли животы. Затем волна пришельцев обрушилась на Кемт. Сотни и сотни боевых, варварски украшенных кораблей. Кеельсее успел приготовиться к отпору, но ему пришлось туго. Два огромных флота: пришельцев и кемтян, укрепленных эскадрами атлантов, три дня крушили смоленые борта между Кефтиу и Кемтом. Море пропиталось кровью и покрылось обломками кораблей. Медная стена кораблей Кеельсее и Динема преградила путь к Кемту. Пятьсот кораблей пришельцев нашли свою смерть в волнах Великого моря, триста сумели прорваться и достичь благодатных берегов Кемта. На землю ступили орды безжалостных, жадных до добычи убийц. Горели посевы пшеницы, рушились стены городов, кричали убиваемые и истязуемые. Черная волна смерти докатилась до Саиса, где ее ждало войско кемтян. Триста боевых колесниц, вооруженных острыми как бритва серпами, обратили пришельцев в бегство, тридцать тысяч отборных воинов довершили разгром их войска. Они рассеялись словно пыль, словно дурной сон, но через два года вернулись, опустошив стремительным набегом прибрежные селения. С тех пор их набеги повторялись из года в год. Кемт покрылся башнями крепостей, но набеги народов моря — так прозвали пришельцев, не прекратились.

Трижды Атлантида и Кемт посылали против них карательные экспедиции, но это было равносильно охоте ночью на стаю ловких диких кошек. Юркие корабли народов моря разбегались по извилистым бухтам северного побережья, известным лишь искусным пиратским лоцманам. Убегая, разбойники выжигали свои селения, и взору карателей представали черные безжизненные пепелища с развешанными на обугленных стенах мертвецами. То были пленники, взятые в предыдущих набегах. Не достигнув результата, атланты отказались от крупномасштабных операций и перешли к оборонительной тактике, отвечая редкими контрвыпадами кемтских эскадр. На море установился своего рода паритет — народы моря «ограничивались» небольшими набегами на великоморские владения атлантов: Кемт, Кефтиу и Восточный Азак, а атланты в свою очередь не проводили крупномасштабных карательных экспедиций против пиратов. Чтобы упрочить позиции атлантов в бассейне Великого моря, Командор решил основать пятую атлантическую базу — в Кефтиу. Руководить ею были отправлены Грогут и Дрила.

— Больше людей дать не могу, иначе без атлантов останется сама Атлантида — сказал тогда Командор — Управитесь своими силами.

Почему выбор пал именно на них, Грогут и Дрила не задумывались. Друг к другу они относились равнодушно, но компьютер утверждал, что между ними существует взаимная расположенность. Видимо, это и сыграло решающую роль.

Прибыв на остров, атланты немедленно объявили себя Правителями и приступили к созданию оборонительной полосы. Десантный катер тем временем расстреливал селения народов моря, приведя пиратов в такой ужас, что они полвека не рисковали даже подойти к Кефтиу. Тысячи рабов, привезенных из Кемта и Южного континента, воздвигали оборонительные укрепления, прикрыв северное побережье Кефтиу сплошной шестиметровой стеной. На других направлениях были воздвигнуты многочисленные крепости и форты, в гаванях Кидасса, Ормума и Фисайи стали эскадры боевых кораблей.

Для Правителей был сооружен великолепный дворец, оседлавший три холма самой благодатной части острова — юго-восточного плоскогорья. Надежно защищенный, он утопал в зелени лесов и лугов, снежные вершины гор дарили ему чистейшую родниковую воду. Ажурные украшения, изящные башенки и арки превратили дворец в детскую игрушку — солнечную и красочную. Но истинное нутро дворца пряталось от дневного света, оно было глубоко под землей.

Сразу по приезде в Кефтиу Дрила увлеклась мистериями мрачного культа Бераты — богини с косами-змеями на голове. Культ Бераты был таинствен и сладок, его загадочные нашептывания возбуждали звериную страсть. Грогут удивлялся, какой неутомимой и неистощимой в любовных выдумках стала Дрила после приезда в Кефтиу. Сам он был слишком большой прагматик, чтобы верить во что-нибудь, даже в Разум. А затем Дриле стало не хватать Грогута, и пошли кефтиане, смазливые и любвеобильные. Грогут в отместку стал щупать дворцовых девок и скоро преуспел в этом занятии, заполнив дворец многочисленными отпрысками обоего пола. А затем появился Турикор.

Дрила хорошо помнила этот день, точнее, ночь. К ним прилетел Кеельсее, они сели в его катер и отправились на Атлантиду. Там на столах горели свечи, было оживленно и весело. Посреди игривого разговора с Бульвием к Дриле подошла Ариадна, на вид все та же непорочная девственница, что и восемь веков назад. Она спросила:

— Ты еще не перестала интересоваться генетикой?

— Нет — ответила Дрила.

— Тогда пойдем. Я покажу тебе кое-что интересное.

Вход в генетическую лабораторию преграждали несколько дверей с магнитными и цифровыми замками.

— Ого, какая секретность! — воскликнула чуть пьяная Дрила.

Ариадна, деловито набиравшая код последнего замка, не ответила. Замигала лампочка кодификатора, дверь отъехала в сторону, и они дошли в лабораторию.

Помещение это было невелико и почти сплошь заставлено шкафами и стеллажами с генетическим материалом. В банках с формалином плавали причудливые уродцы, в клетке сидел попугай с змеиным хвостом, громко завопивший при появлении женщин.

— Консенсус! Косинус! Квадратура Квадрата! — Затем птица сделала паузу и подвела итог сказанному: — Маразм!

— Совершенно точно, Ди-ди — Ариадна провела хозяйским взором по рядам разнокалиберных контейнеров — Последние тридцать лет я занимаюсь опытами по гипогенетике.

— Пытаешься совместить несовместимое?

— Точно — Губы Ариадны тронула мягкая улыбка — И мне удалось добиться определенных результатов, к примеру, получить гибрид земного коня и атлантического гака.

— Существа, схожие по типу — заметила Дрила.

— Да — согласилась Ариадна — Но разные по генной основе. Кроме коня-гака я получила еще несколько подобных существ, но, к сожалению, все они оказались неустойчивыми и аннулировались вскоре после создания. Лишь Ди-ди оказался более жизнеспособен. Ты можешь посмотреть их.

Ариадна выключила свет, и на белом круге экрана возникли сферокадры причудливых уродцев — быка с кошачьей головой, змеи с четырьмя когтистыми лапами, козла, чья морда была украшена изогнутым клювом атлантического грифона.

— Забавно — хмыкнула Дрила — А зачем все это? Перспективы хозяйственного использования?

— Никаких. Напротив, Командор категорически против генного моделирования. Это просто мое развлечение. Он знает о нем, но не одобряет.

— Понятно — Дриле захотелось вернуться в обеденный зал, где играли веселыми фривольными разговорами и лилось ореховое вино. Только такая зануда, как Ариадна, могла находить удовольствие в возне с пробирками — Это все, что ты хотела мне показать?

— Не все. Это лишь прелюдия. Год назад мне удалось получить устойчивое белковое соединение. Весьма занятное существо! Я назвала его Турикор. Думаю, он тебе понравится.

Ариадна ввела в компьютер код. Послышалось легкое жужжание, один из шкафов с генным материалом отъехал в сторону, открывая черную пасть входа в потайное помещение. По лаборатории разнесся сильный неприятный запах. Ариадна зашла в тайник и поманила Дрилу рукой.

— Входи.

Та робко ступила в темноту. Запах усилился.

— Он здесь. Я сейчас зажгу освещение, но предупреждаю: оно будет слабым. Турикор не переносит яркого света. Да, и смотри не испугай его!

Послышалось негромкое гудение — шкаф стал на место. Начали разгораться лампы, прикрытые приглушающими свет плафонами. Дрила увидела перед собой клетку и вздрогнула. «Не испугай!» Здесь впору сказать: не испугайся! На нее смотрело существо, представить которое не сможет даже самая дикая фантазия. Короткие массивные ножки, оканчивающиеся широкими копытами, мощный, покрытый жесткой длинной шерстью, торс, мускулистые передние руки-лапы с изогнутыми острыми когтями. И над всем этим возвышалась голова человека, в которой не было ничего человеческого, лишь глаза. Черты лица были полукошачьи-полубычьи, но глаза — человеческие. Голубые-голубые, словно небо, наполненные мыслью и болью.

— Кто это — выдавила из себя Дрила.

— Турикор. Генетическая помесь быка, атлантического пардуса, гариозейской собаки и человека. Впечатляет — Дрила не ответила, лишь сглотнула слюну — Он еще ребенок, ему всего год. Если бы он вырос, он бы достиг трехметрового роста.

— Почему «если бы»?

— Скоро его будет трудно прятать, а Командор не разрешит выращивать монстра. Мне придется убить его.

Дрила вдруг явственно увидела, как глаза существа погрустнели.

— Он понимает нас?

— Да. И не только слова. Он может читать наши мысли. В этом его беда — Ариадна горько усмехнулась — Ведь читать мысли — привилегия лишь Командора. Поэтому он обречен. Завтра я подам отчет о проделанной за год работе, где впервые упомяну о существовании Турикора. Послезавтра его не станет.

Из левого глаза существа выкатилась крохотная слезинка. Оно вытерло лицо лапой и, словно застыдившись, отвернулось. И Дрила вдруг сказала:

— Отдай его мне.

— Бери — сразу ответила Ариадна и добавила: — Не знай я тебя, ты ни за что бы не попала в эту комнату. Я была уверена, что Турикор понравится тебе.

Сказаны эти слова были с ироничным, неприятным для Дрилы оттенком, но она решила не обращать на это внимание.

— Но как его везти?

— Очень просто. Размеры Турикора относительно невелики. Я посажу его в контейнер, и ты преспокойно вывезешь его на катере.

— А если кто-нибудь поинтересуется, что в этом контейнере?

— Генетические разработки новых масличных культур. Я получила разрешение Командора опробовать их на Кефтиу.

— Так ты знала, чтo я возьму его?

— Конечно. Точнее, я была уверена на девяносто девять процентов.

— Но вдруг он выдаст себя… — Дрила замялась.

— Криком?

— Да.

— Нет, Турикор будет молчать. Он хороший мальчик. Ты будешь молчать, Турикор?

— Буду, — заявило существо. Глаза Дрилы широко открылись.

— О-он… Он говорит?

— Учится. Но скоро будет говорить не хуже, чем обычный человек. У него великолепное сочетание генов. Пройдет время — и он будет очень умен. Ты не боишься иметь собеседника, который во много раз умнее тебя?

— Я сказала, что беру его. Что еще тебе надо?

— Да, в общем, ничего. Ты забыла лишь узнать, чем он питается.

— Чем?

— С питанием у нас некоторые проблемы. Не так ли, Турикор — Существо грустно кивнуло — Именно потому я не могу больше прятать его. У меня нет для него пищи.

— Что же он ест?

— Людей.

— Что?!

— Организм Турикора может усваивать лишь органическую субстанцию, именуемую человеком. Я кормила его выкидышами и младенцами, которых использовала для своих опытов. Но этой пищи ему уже недостаточно. Турикор должен съедать в день органическую массу, равную одной тридцатой его веса. Сейчас это всего полтора килограмма, но через два года это будет уже около пятидесяти килограммов в день. Я не смогу обеспечить его таким количеством пищи, и тогда он умрет. Для тебя, Правительницы Кефтиу, это не составит никакого труда.

— Ты хочешь сказать, что я должна кормить этого монстра человеческим мясом?!

— Он не монстр, — укоризненно протянула Ариадна.

— Я не монстр, — подтвердил Турикор.

— Неужели на Кефтиу мало преступников, плененных пиратов, чей удел — подохнуть на строительстве стен и каналов. Так пусть лучше они послужат пищей для Турикора!

Дрила пребывала в раздумье. Существо чем-то ее привлекало, но плата за него была слишком высокой.

— Поторопись с решением! — велела Ариадна — У нас мало времени!

— Нет! — шевельнулись было губы Дрилы, но тут Турикор прошептал:

— Я не монстр! — и из его глаза вновь выкатилась слеза.

— Я беру его, — решительно сказала Дрила. — Готовь контейнер и накорми его в дорогу.

Через час она сидела в катере, а у ног ее был контейнер с затаившимся Турикором. По прилете Дрила спрятала существо в одной из комнат своего блока и велела привести туда человека, что убил жену и двух своих детей. Маленькие кошачьи лапы существа расправились с убийцей в мгновение ока, а затем Турикор съел его. Целиком! И насытился на месяц вперед. С питанием пока проблем не было. Нужно было позаботиться о жилище.

Под дворцом располагались около двух десятков камер, служивших для проведения таинств Бераты. Мистерии были переведены в спешно воздвигнутый наземный храм, а камеры — соединены многочисленными ходами и умножены. Дрила лично разработала план Лабиринта, который знали лишь она и Турикор. Прошло три года, прежде чем Лабиринт был окончательно завершен. Турикор к тому времени достиг двухметрового роста и мог убить человека одним ударом руки-лапы. Поздно ночью Дрила отвела его в Лабиринт, в каменное чрево которого стали опускать преступников и рабов из числа пленных. Им говорили, что справедливая Правительница дарит шанс: кто пройдет через Лабиринт, тот получит свободу. Это была ложь. Выхода из Лабиринта не было. Точнее, он был, но лишь через желудок Турикора.

Люди стали страшиться Лабиринта. Преступность исчезла вообще. Теперь на Кефтиу не было смельчака, что рискнул бы украсть даже медную булавку. Корабли народов моря стали обходить остров стороной. Смельчаки-капитаны согласны были принять смерть в море, но не в мраке Лабиринта. Тогда слуги Дрилы стали похищать людей — ни в чем не повинных путников. Рабов заставили метать жребий. Двое из них еженедельно становились «гостями» Лабиринта. Остальные жертвы были пиратами и незадачливыми торговцами, не понравившимися Правительнице Дриле.

Постепенно слухи о страшном монстре просочились сквозь каменные стены Лабиринта. Скорей всего, тайну раскрыл подвыпивший Грогут. Сначала она ужаснула, затем к ней привыкли, а потом Лабиринтом стали гордиться, правда, отнюдь не желая попасть туда. Турикор пожирал свои жертвы и увеличивался в размерах. Вскоре его рост достиг трех метров, а вес стал равняться полутора тоннам. Мозг его сделался необычайно силен и скептичен. Он перенимал сознание всех тех, кого принимал в жертву. В Турикоре воплотились тысячи съеденных им людей.

* * *

Лифт миновал отметку «90 метров». Еще несколько секунд, кабинка покачнулась и стала. Дрила покинула лифт и очутилась в облицованном мраморными плитами гроте. Грот был девственно чист, дальний конец его перегораживала решетка из толстых, в человеческую руку, медных прутьев. За решеткой чернел Лабиринт.

Рука Дрилы повернула рычаг. Заскрипел подъемный механизм, и решетка поднялась вверх. Атлантка подула в висящий на шее золотой свисточек. Затем она села на выбитую в стене скамью и начала ждать.

Турикор не замедлил откликнуться на ее зов. В полумраке Лабиринта показалась громоздкая, мерно шагающая фигура. Она стремительно приближалась, и спустя мгновение Турикор стоял перед своей повелительницей. Грудь гигантского существа бурно вздымалась, глаза были оживлены, на нижней губе отпечатались несколько пятнышек крови.

— Я бежал, — сообщил Турикор, ложась на живот у ног Дрилы. В таком положении он приходился по плечо сидящей женщине. Сладко вздохнув, существо закрыло глаза и осторожно положило голову на колени хозяйке.

— Ты ел?

— Да, мама, — Турикор называл Дрилу мамой, зная, что ей это приятно. — Я был удивлен, узнав, что мой завтрак составил Каламистр.

— Он был не в меру болтлив, — сказала Дрила, гладя огромную шишковатую голову.

— И циничен, — добавил Турикор, — а, главное, невкусен. В его убогом мозгу не нашлось ни одной стоящей мысли. Лишь женщины, прически и страх. А знаешь, он бы хотел иметь тебя.

— Да? — попыталась удивиться Дрила.

— Ты не удивлена, — констатировал Турикор. — Ты слишком красивая женщина и осознаешь, что возбуждаешь страсть.

— Даже у тебя?

— Пожалуй, да.

Дрила скованно рассмеялась. Обычно Турикор был крайне застенчив, и читая, особенно на первых порах, нескромные, удивляющие его мысли Дрилы, старался ходить бочком, прикрывая от ее взглядов свою обнаженную плоть. А она нарочно подсмеивалась над ним, спрашивая, что он делает с красавицами-служанками, время от времени попадающими к нему в Лабиринт. Обычно Турикор сердился и уходил от ответа, но однажды в порыве откровения заметил, что не прочь пошалить, но:

— Моя физиология не располагает.

Дрила не была уверена в искренности этих слов, и Турикор, естественно понял это.

— Убогий человечишко, убогие люди, — продолжал тем временем Турикор, трепеща кошачьими усами. — Мама, я давно не получал человека, который доставил бы мне удовольствие, а ведь были времена, когда в Лабиринт попадали и великие убийцы, и великие философы. Клиоген, — сладко прошептал Турикор и приоткрыл подернутые негой глаза. — Какое наслаждение доставил мне этот философ! Через него я узнал о строении мира, о ходе звезд, об искусстве диспутов. Это было истинное наслаждение, — Дрила вспомнила, как он тогда пришел к ней светящийся от счастья. Рука-лапа его играла с головой философа Клиогена — глупца, согласившегося расплатиться жизнью за одну любовную ночь, проведенную с Дрилой. Турикор, захлебываясь, рассказывал ей об обретенном знании, рука-лапа его покачивалась, и из перерезанной шеи философа капали свежие капли крови, а в мертвых глазах был ужас. Она смотрела в эти безмолвно кричащие глаза и старалась ни о чем не думать, чтобы не обидеть Турикора.

— Или Гтивак! — вновь сладко выдохнуло существо.

— Но он едва не выколол тебе глаз! — возмутилась Дрила.

— Зато какой человек был! Не поверишь, я едва не отпустил его из Лабиринта. Меня остановила лишь мысль, что он может посчитать, что победил Турикора. Как мы славно бились!

— И какая-то тварь из стражников сунула ему по дороге нож!

— Но это хоть чуть уравняло наши шансы. А того стражника я потом съел. Он был глупец и, вдобавок, трус. А Гтивак! Какой это был человек! А сколько знал! Почему ты бросила его в Лабиринт? Он был достоин стать королем!

— Может быть. Но это место уже занято. А кроме того, он был самым дерзким пиратом, которого когда-либо знало Великое море. Мои эскадры гонялись за ним более десяти лет. Он был достоин смерти. И разве Гтивак не доставил тебе удовольствие?

— Доставил, — Существо вновь вздохнуло. — Но какой был человек! Очутившись в моих лапах, он спросил: кто я. «Дьявол» — таков был мой ответ. Из моей щеки текла кровь, но я был доволен и готов продолжить игру. «Дьявол — это бог, скрывающий иронию» — сказал он и вдруг умер. Наверно, сердце не выдержало.

— Наверно, мой мальчик. Не расстраивайся.

Дрила поиграла кисточкой кошачьего уха. Турикор счастливо закрыл глаза и лизнул огромным, с ладонь, языком ее бедро.

— Знаешь, мама, мне опять приходят мысли о смерти.

— Но почему? Ведь ты бессмертен.

— До тех пор, пока получаю пищу.

— Но так будет всегда. А если вдруг что-то случится со мной, ты знаешь, где запасной выход. Ты выйдешь на свободу; города и поля Кефтиу полны людей.

— Но Солнце…

— Существует еще и ночь.

— Я не об этом. У меня предчувствие, что Солнце обрушится на землю и сожжет ее.

— Нет, что ты! Эллиптическая орбита Земли такова…

Турикор вдруг перебил:

— А ты много знаешь! — Он поднял голову и посмотрел в глаза Дриле. В голубых зрачках существа играли огоньки. Сердце женщины вдруг сковал беспричинный ужас. Турикор улыбнулся мягкой кошачьей улыбкой.

— Не бойся, мама! Я ни за что не съем тебя. Хотя бы потому, что ты приносишь мне пищу. А насчет Солнца, падающего на Землю, я не шучу. Ты же знаешь, что я могу читать мысли не только человека, но и Земли. Что-то должно произойти. Это что-то будет огненным и обжигающим. Погибнут целые цивилизации. Целые материки уйдут в бездну океана и родятся новые. Я даже могу назвать срок катастрофы — двадцать четыре дня.

Дрила хмыкнула.

— Ты не заболел?

— Мама не верит мне, — обиделся Турикор. — Но это будет. Я чувствую, как это приближается.

— Ну и пусть. Я приготовила тебе сюрприз.

— Какой — заинтересовалось существо.

— Мой друг номарх Кемта Келастис прислал двух людей, от которых ему надо избавиться. Я говорила с ними. Как мне показалось, они весьма интересны.

Турикор поднялся на ноги и прошелся по гроту.

— Скажи мне, Кеельсее знает, кто я?

— Он знает, что ты есть.

— А знает ли он, что я воспринимаю сознание своих жертв?

— Не должен. А почему тебя это заинтересовало?

— Люди, присылаемые Кеельсее, вкусны, — сказал Турикор, вновь ложась у ног Дрилы, — но у меня очень странное чувство, будто он пичкает их фальшивыми сведениями. На языке военных это называется дезинформацией.

— Но зачем?

— Не знаю. Кеельсее очень умен, и если он задумал какую-нибудь игру, то у него есть всего лишь три противника, которые могут оказать ему сопротивление. Один из них я. Поэтому он и пытается вывести меня из игры.

— Кто два другие?

— Командор и Русий.

— Русий? — удивилась Дрила.

— Да. Это фигура более сильная, чем даже Командор. Но самым опасным для Кеельсее является Турикор, потому что я в состоянии предугадывать его ходы. Для этого мне лишь нужна информация. Вот он и пытается снабдить меня фальшивыми сведениями.

— Так ты не примешь его подарок?

— Нет. Ты отпустишь их.

Дрила отрицательно покачала головой.

— Я не могу. Кеельсее приставил к этим людям специальную стражу, которая должна проследить за тем, как их опустят в Лабиринт.

— Тогда я убью их, чтобы избавить от мучений, но есть не буду. Пришли мне еще кого-нибудь.

— Хорошо, сынок. Красивую девочку.

— Мне все равно, — буркнул Турикор, но Дрила успела заметить, как ноздри его хищно дрогнули.

— Расскажи мне…

— Хорошо, — не дав ей договорить, согласился Турикор. Он сел и обхватил колени своими огромными руками-лапами. Дрила легла в образовавшееся уютное гнездышко и, вдыхая острый звериный запах, стала слушать сладкую песнь Турикора.

— Чувство голода возникает у меня странно, не как у других людей. У других это просто потягивание в желудке, которым можно пренебречь, и они могут так не один день. У меня же прежде всего возникает странная пустота в голове. Сначала это маленькая светлая точка, подобная крупинке золота на лоскуте черной кожи. Затем она увеличивается и превращается в ядрышко, стремительно разбухающее в размерах. И если я не получу пищу, светлое пятно разрастается и разрастается, мои мускулы слабеют, силы оставляют меня. Я никогда не переступал этой грани, но знаю, что за ней — полное забвение и смерть. Но в меня входит человек и придает мне новую силу. Мои мышцы становятся упруги и стремительны, мозг обретает силу. Желтое пятно становится крохотнее и крохотнее, а затем вообще исчезает. Остается лишь гладкая черная поверхность. А потом она взрывается яркими солнечными красками новых для меня мыслей. Вот я плыву на корабле, уверенный и сильный. Враги дрожат при виде моего паруса, девушки подставляют раскрытые, словно бутон цветка, губы. Лабиринт рассыпается, и вокруг меня море: ласковое и теплое, море, которого я никогда не видел и видел тысячи раз. Летают чайки, у носа корабля резвятся черные лоснящиеся дельфины. Прыжок — и я в таверне, лью себе в глотку зеленоватый эль. И буйный шкипер с «Альбатроса» норовит заехать мне в лицо кружкой. Но моя рука опережает его, и он с грохотом падает на пол. Я иду по тропическим зарослям. Зелено обвисают лианы, обезьяны корчат смешные рожи, глухо и угрюмо рычит тигр. Он хочет прыгнуть, но не решается, опасаясь выпада моего меча. А дальше я попадаю в плен, и меня бросают в Лабиринт. И я бегу от преследующего по пятам чудовища. И все… Я уже на горе и рассматриваю зеленеющие внизу луга. Затем я стремительно бросаюсь вниз. Дикий свист ветра, восторг полета, упругая подушка воздуха мягко толкает в живот. И за моей спиной вырастают крылья, я бью ими и улетаю далеко-далеко — в сторону моря. Я парю над ним, а потом складываю крылья и бросаюсь в соленую бездну. Вода темнеет, становится иссиня-черной. Из мрака на меня выползают морские чудища. Я толкаюсь ногами о скалу и вылетаю на поверхность, но оказываюсь в центре Лабиринта. И снова ужас… Я сражаюсь с войском гадридов. Их красные пузатые щиты теснят меня со всех сторон. Но сильна рука, и кривой меч без устали рубит налево и направо. А потом бой кончится. Я сижу в шатре и прихлебываю подогретое с красным перцем вино. Симпатичная девчонка щедро пачкает мазью мои раны. Р-р-раз! Я валю ее с ног, мы падаем на пушистый ковер и катаемся по нему, целуясь и кусаясь от страсти. А потом будет поражение… И Лабиринт…

Турикор вдруг кашлянул и замолчал. Дрила ровно дышала.

Голубые глаза Турикора равнодушно обежали ее тело. Жесткая клыкастая улыбка раздвинула губы. Затем выражение лица смягчилось. Бережно подняв женщину, Турикор переложил ее на скамью и направился в черный зигзаг Лабиринта

Перед тем как окончательно скрыться за ближайшим поворотом, он обернулся и промолвил:

— А потом будет ужас.

Слова эти были сказаны на жестком, незнакомом Земле языке. То был язык зеленой безжизненной планеты, когда-то носившей имя Зрентша.

Глава восьмая

Солнце уже встало на ладонь от горизонта. Редкие деревья бросали ломкую тень на дорогу, по которой скакали два всадника, необычайно контрастирующие друг с другом. Один из них, чья кожа была черна как смоль, сидел на светло-серой, почти белой, в яблоках лошади. Другой, с лицом чуть золоченным солнцем, скакал на вороном коне. «Принцип домино» смягчался ярко-красными с черной полосой по подолу, плащами, небрежно застегнутыми на левом плече. Свежий бриз раздувал плащи, окутывая черно-белые фигуры кентавров в кровавую кипень. То были Русий и Эмансер, спешившие в Дом Воспроизводства.

— Странное у вас, у титанов, отношение к любому делу, даже к любви. Я бы сказал… — Эмансер замялся, подыскивая нужное слово.

— Скотское.

— Да, если не обидно.

— Отчего же. Мы сами именуем его именно этим словом.

— Скотское! Грубо, но точно! Даже такой поэтический процесс, как любовь, вы ухитряетесь обезличить, превратив его из потребности души человека в служение грубым потребностям общества.

— Поэтический процесс — расхохотался Русий, и его конь нервно прянул ушами — Сильно сказано. Но поэзия не может быть процессом, поэтому мы и не имеем дело с поэзией. То, чем мы сейчас будем заниматься, не имеет ничего общего с любовью. Я никогда не видел девушку, предназначенную мне на сегодня, и вряд ли увижу ее еще. И я сомневаюсь, что она мне понравится. Это именно процесс воспроизводства. Мы подобны племенным быкам, покрывающим самых молодых и красивых телок. Это часть большой программы, цель которой создать нового человека-атланта.

— Атланта? Кто же в таком случае все те, что населяют Город, Остров?

— Кто — Русий усмехнулся — Я и сам не знаю. В нашем сознании произошла чудовищная путаница понятий. Если говорить откровенно, атлантами являемся лишь мы, те, кого именуют Титанами. Лишь мы, дети той Атлантиды, которая перестала существовать много веков, назад. А значит, атлантов всего около тридцати. Но этот остров тоже называется Атлантидой, и выходит, что его жители — тоже атланты! Это второе. А есть еще и третье. Командор планирует создать нацию атлантов, которую будут составлять лишь чистокровные потомки Титанов, а теперь и твои.

— С вами, с Титанами, мне все ясно, но я не могу понять, что должно произойти с жителями этого острова. Куда исчезнут они, и кто явится им на смену?

— На смену им придут наши потомки, которые сейчас именуются таралами. Это и есть истинные атланты. Население Атлантиды на данный момент можно разделить на три группы. Это таралы, марилы и ерши. Марилы — это коренное население острова, занимающее в этой классификации среднюю позицию. Таралы — дети атлантов и женщин — марилок и потомки этих детей. Как ты знаешь, на Атлантиде существуют и поощряются свободные любовные отношения. Для нас, Титанов, они не ограничены. Титан может выбрать себе любую понравившуюся женщину, будь она таралкой, марилкой и даже ерши. В любом случае чистота генофонда обеспечена. У ребенка будут голубые глаза, светлая кожа, и он будет признан таралом. Таралы ограничены общением лишь внутри собственной группы. И если контакты мужчин-таралов с женщинами других групп допускаются, хотя и не приветствуются, то связи между мужчинами марилами и ерши с таралками строжайше запрещены. Если раскрывается подобная связь, а тем более рождается ребенок, женщину ждет строгое наказание.

— Какое?

— Они изгоняются из Города и отправляются в специальные сельские хозяйства, где обречены провести всю жизнь. Условия там, прямо скажу, не из легких. Для таралок, привыкших к комфорту, это тяжелое испытание. То же самое касается и марилов. Мужчины могут заниматься любовью с кем угодно, кроме таралок, женщинам запрещено вступать в связь с ерши. И, наконец, самая бесправная группа — ерши. Дети рабов и переселенцы. Их женщины вольны в своем выборе, мужчины могут выбирать подруг лишь из своего круга. В случае нарушения этого правила они переводятся в низшие и остаются в этом состоянии всю жизнь.

— А низшие?

— Низшие вне всех категорий. Но когда время их наказания заканчивается, они возвращаются в свои группы. Все, кроме таралов, которые переводятся в разряд марилов. Но таралы и не расположены совершать проступки. Они довольны жизнью.

— Насколько я понял, генетическая программа ведет к тому, чтобы на Атлантиде остались лишь Титаны и таралы.

— Да. И тогда можно будет с полным основанием применить слово атлант.

— Куда же денутся марилы и ерши?

— Большинство из них в последующих поколениях сольются с таралами и покинут свои группы. Остальные будут вытеснены с Атлантиды, а часть переведена в состояние пожизненных низших.

Эмансер зло усмехнулся.

— Чтобы было кому работать в каменоломнях и шахтах?

— Да — взглянув на кемтянина, спокойно подтвердил Русий.

— А к какой группе отношусь я?

— Решено считать тебя Титаном.

— Вот как! Я польщен. Но как же генофонд — Эмансер не удержался и язвительно добавил: — Ведь я могу делать только черненьких детей. И хоть убей, не могу себя заставить дать им голубые глаза!

— От тебя этого и не требуется. Капля твоей крови растворится в море крови атлантов. Твои дети сольются с таралами, и через несколько поколений их глаза будут голубы, а кожа — бела. Но они не потеряют предрасположенность к высокому интеллекту. И это главное!

— Короче, я племенной бычок!

— Как и все мы.

Дорога, прежде прямая как стрела, раздвоилась. Русий повернул своего жеребца налево, лошадь Эмансера последовала туда же. Вскоре они обогнули холм и увидели небольшой, стоящий на взгорке особняк.

— Вот мы почти и приехали — заметил Русий.

— Исходя из того, какое значение вы придаете генетической программе, я предполагал, что увижу по меньшей мере дворец, населенный сотнями прекрасных невольниц!

— А так оно и есть! За год через этот уютный домик проходит тысяча девушек. Но редко какая проводит здесь более пяти дней. Как только врач отмечает признаки беременности, женщин переводят отсюда в другое место, а сюда доставляют новых.

— Конвейер.

— Именно. Я же тебе говорю, что это воспроизводство, а не любовь.

Они подъехали к украшенному колоннами портику дома и спешились. На пороге показался высокий улыбчивый тарал — смотритель Дома Воспроизводства.

— Доброе утро, господин Титан. Доброе утро, господин…

— Титан, — помог замявшемуся таралу Русий.

— Титан, — послушно повторил смотритель.

— Как дела, Темсе?

— Превосходно. Господа располагают временем? Может быть, стакан вина — затараторил смотритель.

— Нет, спасибо — ответил Русий — С утра не пью. Что можешь предложить сегодня?

Тарал сладко облизнулся.

— На любой вкус. Превосходные девочки! Вам сколько? По одной? Две? Три?

— Три? — удивился Русий. Засмеялся. — Неужели находятся такие гиганты?

— О да! Господин Титан Начальник Города заказывает за раз и четыре и пять. Правда, мало кто из них потом забеременивает.

— Я сделаю ему замечание.

— Не надо, господин Титан! Прошу вас! — забеспокоился Темсе — Мне попадет.

— Не бойся. Я сделаю так, чтобы не попало. А теперь поспеши. У нас мало времени.

— Прошу господ.

Он отвел Эмансера в комнату свиданий и, заговорщицки подмигивая, спросил:

— Маленькую? Повыше? Господину Титану нравятся зеленые глаза или карие?

Эмансер покраснел.

— Любую.

— Понял.

Темсе исчез. Эмансер сбросил плащ и улегся на широкую удобную постель…

Спустя полчаса кемтянин оправил хитон и, скрывая какое-то гаденькое чувство, вроде смешанного с липкой грязью смущения, вышел. Русий уже ждал его, сидя с сигаретой в руках на парапете около входа. При виде Эмансера он усмехнулся.

— Долговато. Понравилось?

— Скотство! — выдохнул Эмансер — Мне подсунули девчонку, почти ребенка! Почему ты не предупредил меня об этом?

— А ты предпочел бы заниматься любовью со старухой? Ладно, — видя что лицо кемтянина принимает злобное выражение, усмехнулся Русий, — не злись. Возраст тоже критерий целесообразности процесса. В этом возрасте они наиболее приспособлены к деторождению. Здоровые дети, хорошая генетика, малая смертность. Когда они становятся старше, показатели ухудшаются.

Сказано это было столь равнодушным тоном, Словно речь шла не о людях. А впрочем, так оно и было. В душе Эмансера поднялась волна ярости, и он едва не ударил Русия, но побоялся. Вместо этого он выкрикнул:

— Неужели ты никогда не знал любви?!

Русий выпустил клуб дыма и задумчиво ответил:

— Знал. Но пойми, наша жизнь так длинна… А любовь, настоящая любовь приходит один, может быть, два раза в жизни. Одну я испытал лет восемьсот назад. Хотя вряд ли это была любовь. Но это было чувство. Сильное чувство… А впрочем — Русий с силой потер скулу, словно выгадывая время для раздумья — может, это и не было чувством, а так, баловство. Не помню. Все-таки восемьсот лет! Но я жду ее, любовь. Первую или вторую… Может быть, она придет через сто лет, может быть — через тысячу, а может — завтра. Любовь — лишь бесконечно короткий штрих в длинной череде дней и столетий. Лишь штрих!

Заржал, напоминая о себе, конь.

— Поехали! — велел Русий. Он прыгнул в седло и помчался по петляющей между холмами дороге.

Эмансер пустил лошадь шагом. Он ехал и думал: «Тысячелетия и штрих. Многовековая череда столетий, стремительных и ползущих, и один миг. Миг, именуемый любовью. День, месяц, год… Штрих!» И ему стало бесконечно жаль атлантов.

* * *

Минуло девятнадцать лун со дня нападения войска кечуа на Общину сыновей Солнца. Жизнь в Городе вернулась в нормальное русло. Анко-Руй, назначенный начальником стражи Дворца, быстро рассортировал пленных кечуан и бросил их на ремонт разрушенных зданий и дорог. Тысячами рук Город стремительно зализал раны и стал еще сильнее и прекраснее, чем до нашествия. Его окружила высокая крепостная стена, у Пума-Пунку встал мощный военный флот.

Был праздник Солнца. Огромный изысканный стол в Золотой Зале. Мясо карибу и диких ланей, нежнейшие фрукты, свежая рыба с берегов Соленого моря, икра, изысканные вина…

За столом сидело человек шестьдесят: атланты, столичные вельможи; военачальники, наместники городов. Тут же вертелся незаменимый Анко-Руй. Много ели, еще больше пили, произносили выспренные тосты.

Вот встал, поднимая бокал, наместник города Куучак.

— Великий Правитель, дозволь мне поднять бокал за воинов, не вернувшихся с войны!

Тост был двусмысленным, но Инкий милостиво кивнул и чуть отпил из золотой чаши. Но вдруг брови его нахмурились. Вдруг он что-то вспомнил, и узкая, едва заметная морщинка пересекла его лоб до самого конца пира.

Когда гости уже расходились, он поманил к себе Анко-Руя и шепнул ему:

— Приведи ко мне наместника Куучака.

Начальник дворцовой стражи научился хорошо разбираться в интонациях своего повелителя, и поэтому наместника не привели, а притащили. Слегка помятого, с разбитой губой. Два огромных стражника вволокли его в покои Рыжебородого Титана и, дружно разжав руки, уронили на пол. Наместник пал на колени и, пришепетывая, запричитал:

— О Повелитель, чем твой усердный слуга мог прогневить тебя?

Инкий ответил не сразу. Он начал издалека.

— Знаешь, у людей есть свойство — забывать…

— Знаю — пролепетал ничего не понимающий наместник. Инкий не отреагировал — вопрос был риторический.

— Да, людям свойственно забывать. Особенно, когда голова занята работой, а руки — мечом. Особенно, когда твой дом лежит в руинах.

— Да-да — бормотал наместник.

— Но ведь настанет время, когда все вспомнится!

Инкий рывком встал из тронообразного кресла и подошел к стоящему на коленях наместнику и, взяв его за волосы, заставил подняться и заглянуть в свое искаженное яростью лицо.

— Почему ты сообщил мне, что кечуа покорились сыновьям Солнца, в то время как они готовили нападение на Город?!

— Владыка — наместник начал заикаться от страха — это неправда! Я писал тебе, что кечуа осадили Куучак и собираются идти на Инти Уауан Акус! Я сразу поспешил предупредить тебя.

— Ты уверен в этом — зловеще спросил Инкий.

— Повелитель — взвыл наместник. Инкий хмыкнул.

— Странно. В послании, что принес мне гонец, было совсем другое.

— Так прикажи расспросить гонца!

— Я сам знаю, что мне делать. Ладно, ты можешь идти отдыхать. Пока отдыхать. Если ты понадобишься, я вызову тебя.

Пятясь задом и часто кланяясь, наместник буквально выкатился из покоев. Инкий нажал на кнопку звонка и вызвал Анко-Руя.

— Приведи ко мне Иусигуулупу, — приказал Рыжебородый Титан.

Они шли по берегу узкой речушки. Стояла ночь. Глаза девушки загадочно мерцали, дыхание нежных губ освежало, словно ветерок. Иусигуулупу наклонился к щеке своей спутницы.

— Любимая, — шевельнулись его губы, — Любимая…

— Как долго я ждала этого слова, — тихо и озорно рассмеялась девушка.

— Любимая! Кансоор, неужели мне надо было произносить это слово? Неужели оно не читалось в моих глазах?

— Твои глаза подобны твоим ногам. Они столь же быстры и изменчивы… — Она, видимо, устала говорить, ее губы потянулись к губам юноши. Они слились в долгом поцелуе.

— Не пройдет и луны, как мы поженимся — выдохнул Иусигуулупу.

— А ты уверен, что жрец разрешит наш брак?

Девушка была аклья — подневольная работница. Жрецы запрещали браки аклья со всеми другими сословиями, кроме яна-кона.

— Я упрошу Титана. Он не откажет мне.

Иусигуулупу вновь стал искать ее рот. Кансоор, смеясь, прятала лицо, но затем, уступив, подставила свои теплые влажные губы под поцелуй. Мир замер. Рука Иусигуулупы скользила ниже и ниже и легла на бедро девушки. Она мягко отстранилась.

— Не надо. После свадьбы.

Иусигуулупу слегка разочарованно хмыкнул. Ему было непонятно упорство Кансоор. Ведь жрецы разрешали и даже поощряли свободную любовь. Но эта неуступчивость даже нравилась ему, и он послушно переместил руку на талию.

— О Кансоор, как ты прекрасна!

Девушка улыбнулась, ослепительно белые зубы лунно блеснули в темноте. Она и сама знала, что красива, точнее говоря, не столь красива, сколь необычна. Необычна той изюминкой, которая кружит голову мужчинам, что пьянит, словно молодое вино. Лицо и фигура Кансоор делали ее не похожей на других девушек Города. Она была длиннонога, с удивительно изящной талией. Лицо бело и удлиненно, тонкая алая полоска нежных губ, и самое восхитительное — ультрамариновые прозрачные глаза, прекрасные и бездонные, словно Соленое море, которого она никогда не видела. «Твоим отцом было море» — не раз говорил ей влюбленный Иусигуулупу. Другие смотрели на это трезвее и шушукались, что здесь не обошлось без жреца Солнца, а то и — здесь они поднимали вверх палец — без самого Рыжебородого Титана. Ведь нежный пушок под мышками девушки был цвета Солнца!

Она нравилась многим. Даже кое-кто из курака — людей, носящих солнечно-золотые украшения — был не прочь видеть ее хозяйкой в собственном доме, но она любила гонца, стремительного и настойчивого, умеющего быть внимательным и нежным. Она любила запах далеких земель, приносимый его быстрыми ногами.

Влюбленные дошли до блока, где жили ткачихи — аклья. Иусигуулупу поцеловал возлюбленную, и она исчезла за высокими стенами. Страж, охранявший покой и порядок в блоке, по-доброму засмеялся. Иусигуулупу пожелал ему доброй ночи и отправился к себе. Жил он довольно далеко отсюда-за четыре городских квартала, близ Дворца Рыжебородого Титана.

Ночь. Широкие улицы Города пустынны. И свежи. Зной ушел куда-то на запад, чтобы наутро вновь появиться вместе с Солнцем. Ведь Земля круглая, и где-то на другой стороне ее сейчас дуют обжигающие кожу соленые ветры.

Иусигуулупу миновал Храм Солнца и подошел к Дворцу Рыжебородого Титана. Ворота Луны, Ворота Звезд, Ворота Солнца. Перед последними гонец невольно замедлил шаг. Тусклый лунный свет неясными полутенями вычерчивал лик великого Инти — Солнца, отца бога-созидателя Виракочи. Инти — невысокий коренастый человечек с непомерно большим ликом-головой, был окружен нимбом из двадцати четырех лучей, оканчивающихся головами лунных зверей — ягуаров. Слияние Солнца и Луны породило жизнь. Огненное семя солнца ударило в прохладное лоно Луны, и возник Мир с его огненными страстями и, ледяным равнодушием. Возник бог Виракоча с солнечными глазами и повадками лунного ягуара. Но сначала было Солнце.

Великого Инти окружали люди-кондоры — хранители чистоты и веры. Их скрюченные клювы вырывали сердца у нечестивцев.

Луна сместилась чуть вбок, залив лик Инти мертвенным светом. Мертвое на живом. Стало чуть жутко, и Иусигуулупу невольно ускорил шаг. Быстрее домой, где ждут теплый очаг и печеная картошка. И еще — добрая мама. В отличие от многих других сыновей Солнца Иусигуулупу знал свою мать.

Вот и дом, но что такое? Блеснул металл, и гонец оказался окруженным воинами дворцовой стражи. Кто-то положил руку на его плечо. Анко-Руй!

— Мне очень жаль, — сказал бывший сосед, переселившийся во Дворец, — но Повелитель приказал привести тебя к нему.

«Мне очень жаль…» — Иусигуулупу понял, что погиб. Но почему? Что он сделал? Ему захотелось закричать: за что?! Но их не учили сопротивляться.

Гонец склонил голову и, окруженный блестящими копьями, пощел ко Дворцу.

Лик вечно живого Инти был мертв.

* * *

Тюрьма даже из золота — все равно тюрьма. В ней пахнет сыростью и тленом, и гнилой похлебкой. И еще плахой…

Тюрьма в Городе сыновей Солнца была из трахита — камня, которого не берут столетия. Он сер и холоден.

Иусигуулупу поместили в крохотную камеру-мешок — три шага в длину и всего полтора в высоту. Даже не сесть. Он лег на холодный пол и начал размышлять о своей горькой судьбе. Но быть долго наедине со своими мыслями ему не пришлось. Щелкнул замок отпираемой решетки.

— Выходи.

Тюремщик привел его в караульную залу. Там сидели Анко-Руй и еще два человека, один из которых, неестественно маленького роста, пользовался очень дурной славой. Его звали Мастер кожаных ремней, а нарезал он эти ремни из человеческих спин. Все трое пили дынную брагу, закусывая ее тоненькими ломтиками жареного мяса ламы — большой деликатес! Иусигуулупу даже не помнил его запаха.

— Садись — приказал начальник дворцовой стражи.

Иусигуулупу послушно сел на краешек длинной скамьи.

— Пей!

Анко-Руй протянул арестованному большую чашу браги. Подумав, Иусигуулупу решил, что отказываться не стоит — невежливо, да и мало ли что ждет его впереди. Он взял чашу и медленно вытянул ее до дна.

— Молодец! — одобряюще хрюкнул Анко-Руй — Закуси.

Кусок тающего во рту мяса. Если Иусигуулупу и почувствовал хмель, то это было блаженство от давно не пробованного мяса. Он съел предложенный ему кусок и сложил руки на коленях. Больше ему не давали, зато сами пили и ели с завидным аппетитом. Наконец брага закончилась. Сыто рыгнув, Анко-Руй поерзал, поудобнее устраиваясь на скамейке.

— Теперь поговорим.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Что — Анко-Руй ухмыльнулся — А все, что ты мне расскажешь. А рассказать ты мне должен о том, как подделал кипу наместника Куучака и сколько тебе заплатили за это.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ах, он не знает…

Анко-Руй мигнул одному из своих собутыльников, и на голову гонца обрушился страшной силы удар. Иусигуулупу рухнул на пол.

— Хватит разлеживаться!

Говоривший ткнул неподвижно лежавшего гонца ногой в бок. Со стороны могло показаться, что это слабый тычок, на самом деле натренированные пальцы ноги сломали ребро, причинив такую боль, что Иусигуулупу решил, что у него разорвана печень. Он захрипел и перекатился на спину. Тут вскочил со скамейки Мастер кожаных ремней и сладострастно пнул истязаемого в пах, заставив гонца взвыть от нечеловеческой боли. Все трое палачей дружно заржали.

— Здорово завизжал! Словно кот на весеннюю луну! Ха-ха-ха! — радостно прокомментировал карлик.

— Ладно, достаточно пока с него — решил Анко-Руй — А то еще того и гляди подохнет.

Он наклонился и рывком поднял корчащегося гонца на ноги.

— Вспомнил?

— Что?

— Сколько тебе заплатили кечуа, чтобы ты исправил письмо?

— Я не трогал никакого письма!

— Ха! Он еще не поумнел! Хорошо, тогда поговорим иначе, и то, что ты уже испытал, покажется тебе легкой щекоткой по сравнению с предстоящим. В разговорную комнату!

Подручные схватили Иусигуулупу за руки и потащили в соседнюю комнату. У карлика оказались стальные руки.

В той комнате было много хитрых приспособлений. Они жгли, резали кожу, срывали ногти, сверлили суставы. Все они были предназначены лишь для одного — причинить боль. Нечеловеческую боль. Но Иусигуулупу молчал. Молчал, даже когда ему ломали руки.

* * *

Скользнув взглядом по амуниции стоящих перед покоями Рыжебородого Титана стражников — все ли в порядке — Анко-Руй прошел внутрь. Повелитель был не один. На его коленях сидела длинноногая светловолосая жрица Луны, евшая сочные апельсины. Титан рассеянно гладил ее волосы. Анко-Руй дипломатично кашлянул. Инкий встрепенулся.

— Говори.

— Он ни в чем не сознается. Но я уверен, что он виноват.

— Почему уверен?

— У меня такое чувство.

— Чувство — еще не есть доказательство. Ты испробовал все способы, чтобы заставить его говорить?

— Все, мой Повелитель.

— И он молчит? Крепкий орешек — В голосе Титана послышалось одобрение — А может, он и вправду невиновен?

— А кто тогда?

— Наместнику я верю. Он не лжет. Тем более, что сказанное им подтвердил его писец. Жаль, если не удастся докопаться до истины… Значит, ты испробовал все методы?

— Доступные мне — да. Но есть еще один — Анко-Руй сделал вид, что замялся, и показал глазами на Слету. Инкий понял. Он наклонился к уху безразлично слушавшей неинтересный ей разговор девушки и что-то прошептал. Она недовольно хмыкнула и, косо посмотрев на начальника стражи Дворца, вышла из залы.

— Говори — велел Инкий.

— Завтра праздник Ягуара — полуутвердительно спросил Анко-Руй.

— Да, а что?

— Девушка уже подобрана?

— Наверно, а какое это имеет значение?

— У гонца есть невеста, в которую он безумно влюблен. Он сознается, если узнает, что она назначена в невесты Ягуару.

— То есть, он сознается во всем, даже в том, что он не совершал? — нехорошо взглянув на Анко-Руя, спросил Инкий.

— А что еще требуется — цинично воскликнул начальник стражи.

— Ладно, будь по-твоему. Делай, как задумал. Я сообщу жрецу Солнца о том, что невеста будет заменена…

Спустя полчаса Анко-Руй был в тюрьме. Комкая невольно расползающуюся по лицу довольную улыбку, он спросил:

— Ну как, ты что-нибудь вспомнил? С трудом разлепив спекшиеся кровавой коркой губы, Иусигуулупу ответил:

— Нет.

— Жаль… — зловеще протянул Анко-Руй. И вдруг: — Радуйся, гонец! Великодушный Рыжебородый Титан приказал освободить тебя. Завтра праздник Ягуара, и Повелитель не хочет омрачать его казнями. Более того, он лично приглашает тебя на праздник.

Иусигуулупу безучастно отнесся к этой новости. Палача подобное безразличие задело.

— Ты что же, не рад?

— Рад, — выдавил из себя Иусигуулупу. С трудом сдерживаемая ухмылка наконец-то прорвалась на лицо Анко-Руя.

— А знаешь, какая красивая невеста будет у Ягуара?! Ноги — стройные, словно морской тростник, губы — словно лепестки мака, глаза — подобны небу!

Избитый гонец не реагировал на эту восторженную арию. Анко-Руй терпеливо продолжил:

— А руки — чистое золото. Она первая ткачиха среди городских аклья.

На этот раз Иусигуулупу понял, куда клонит палач; голова его медленно поползла вверх.

— Ты хочешь спросить, как ее имя? По-моему, ты уже и сам догадался. Ее имя Кансоор!

Гонец вскочил. Забыв про сломанные руки и истерзанное тело, он бросился на палача. Раздавленные пальцы рвались к короткой, набрякшей пьяными жилами шее. Анко-Руй ожидал подобную реакцию. Он увернулся и стукнул Иусигуулупу кулаком в висок. Затем он присел над рухнувшим на пол гонцом и процедил:

— Хочешь, чтоб она жила? Выбирай! Одно из двух: или ты сознаешься, или твоя Кансоор будет отдана жрецам.

Из глаз Иусигуулупу лились слезы. Слезы боли и бессилия. Окропив горячей влагой вечно холодный пол, он выдавил:

— Хорошо, я сознаюсь.

— Я знал, что ты поступишь разумно — не смог сдержать довольной ухмылки Анко-Руй — Завтра ты предстанешь перед Повелителем. А пока отдохни. Тебе принесут поесть и перевяжут раны — Довольный успехом, Анко-Руй направился к двери, Когда он уже выходил, Иуеигуулупу прохрипел ему вслед:

— Постой!

Начальник стражи Дворца вопросительно обернулся.

— Сосед, за что ты меня так ненавидишь?

— Ненавижу? — удивился Анко-Руй — Работа!

* * *

В Гатисе, в священной роще, в вечной тени деревьев, в неге и лени возвышался дворец Фараона Рату. Солнце было уже высоко, но дворец стоял в безмолвии — его обитатели не привыкли вставать рано. Доры номарха перебрались через глухую стену, опутанную зелеными сетями лиан, и цепью окружили дворец. Когда стража опомнилась, было поздно — размахивающие мечами гиганты уже ворвались во внутренние покои. Лишь один-единственный глупец вздумал преградить дорогу и был безжалостно изрублен.

По Гатису прокатилась паника. Не понимая, что происходит, люди бросали дома и искали спасения в песках. Вспыхнули первые пожары. Полки, стоявшие в соседних Тумах и Димте, вышли на помощь своему повелителю, но были остановлены отборным конным полком номарха Келастиса и после короткой стычки бежали.

Когда Гиптйй, Изида и Фра прибыли в город, все уже было кончено. Жители возвращались в покинутые дома, потушенные пожары щерились черными гарями, храмовые стражники маджаи вылавливали и истребляли редких мародеров.

Дети Кемта были уведомлены, что фараон Рату оказался недостоин своего народа, и великий Осирис лишил его власти над Кемтом с тем, чтобы передать ее другому, более достойному.

Очутившись во дворце фараона, Гиптий повелел командиру конного полка:

— Привести сюда Рату! Я хочу говорить с ним!

— К сожалению, это невозможно — ответил ливиец Чтели, меланхолично натирая ослепительно яркое лезвие меча толченым мелом.

— Как ты смеешь противоречить жрецу Осириса! Мерзавец! — Изида с удивлением смотрела на орущего Гиптия, раззадоривая его своим взглядом еще больше. — Я покажу тебе, кто здесь хозяин!

— Пойдем, — сказал ливиец, вбивая меч в ножны. Они вышли из комнаты и по длинной выщербленной лестнице спустились в дворцовый погреб.

— Ты что, держишь его в таком холоде?! Да ты с ума сошел! Он же может заболеть!

— Вряд ли.

Наклонившись над кадкой меда, Чтели запустил в нее руки и выдернул большой, странной формы комок. Небрежное движение руки — и взору Гиптия предстала мертвая, с оскаленными зубами, физиономия Рату.

Атлант остолбенел.

— Но как ты посмел? Был же приказ… — забормотал Гиптий сразу осипшим голосом.

— Я получил приказ представить номарху лишь голову, — И вдруг блеснул меч, приставленный к горлу Гиптия, — А если ты, жрец, будешь угрожать мне, то я могу представить моему повелителю и две головы. Не думаю, что он сильно рассердится.

Из дворца Гиптий улепетывал быстрее степного зайца.

Вечером того же дня Фра отправился в Мемфис на встречу с жрецами Сета. Появился он лишь спустя две недели, когда Гиптий отчаялся уже ждать. Выглядел Фра сильно усталым. На голове его был странный колпак.

— Собирайся в дорогу, жрец. Путь предстоит неблизкий. Слуги Сета ждут тебя в городе мертвых — в Куне.

— Ты был там — подозрительно спросил Гиптйй.

— Да.

— Ты лжешь! От Мемфиса до Куны пятнадцать дней пути!

— Кони Сета… — начал бубнить Фра, но Гиптий не слушал его. Он обошел бывшего Управителя сзади и резко сдернул колпак. Поросшая редким волосом голова Фра была совершенно седой.

Плечи Управителя ссутулились.

— Что, изменился? Это случается с каждым, кто побывает в лабиринте мрака. Запомни, город мертвых, шестиугольная пирамида. Там вход в лабиринт. Тебя будет ждать проводник. Ты должен быть один и без… — Фра не докончил предложения и неожиданно хихикнул — А вернешься ты седым!

Сгорбленные плечи его согнулись еще больше. Кемтянин забормотал:

— Мрак, темнота, страх… Страх! Чудовища. Вампиры с ласковыми губами. Серый металл. Много-много… Черные кони мрака. Кони, способные повернуть вспять время. Лабиринт, черный-черный и длинный, словно жизнь. Страх… А знаешь, я больше не боюсь. Ни тебя, ни номарха, ни дышащих падалью крокодилов.

Фра поднял перекошенное гримасой лицо и удивленно повторил:

— Я больше… — и, схватившись за сердце, рухнул на пол.

Глава девятая

Все так же, как и много раз прежде. Та же Золотая Зала. То же каменное лицо Рыжебородого Титана. Только сегодня он суров и неулыбчив.

— Рассказывай!

Иусигуулупу сглотнул слюну и, страдая от жестокой боли в перебитых руках, начал:

— Как известно Великому Повелителю, я был послан гонцом в город Куучак. Я должен был отнести послание наместнику города — Сидевший здесь же в Зале наместник Куучака усиленно закивал головой — Выполнив это поручение, я забрал ответное послание и отправился в обратный путь. Но не успел я отойти от города и на полет стрелы, как был схвачен воинами кечуа, которые отвели меня к своему вождю. Племя кечуа находилось в состоянии войны с нашим великим государством, вождь хотел было убить меня, но передумал. Он предложил мне сохранить жизнь и много скота и женщин с тем условием, чтобы я доставил Великому Повелителю фальшивое послание. У меня не было выбора, и я согласился. Вождь кечуа заставил меня поклясться Солнцем, и пообещал скормить термитам, если я не выполню свою клятву. Если же я помогу ему, он обещал сделать меня правителем Инти Уауан Акус. Дав клятву, я изменил послание наместника Куучака и отправился в обратный путь.

— Что именно ты изменил в послании — послышался голос стоящего чуть сзади Анко-Руя. Не поняв вопроса, Иусигуулупу обернулся к говорящему.

— А?

— Я спрашиваю тебя: что ты изменил в послании — терпеливо повторил начальник дворцовой стражи.

Иусигуулупу замялся. Один из стражников подтолкнул его древком копья.

— Отвечай! Побледнев, гонец пролепетал:

— Я не помню.

— У тебя короткая память! — вновь подал голос Анко-Руй — Ничего, я напомню — Он снял с пояса кипу и протянул его Иусигуулупу — Вот твои показания. Читай!

Едва шевеля непослушными пальцами, Иусигуулупу начал:

— Я, митмак Иусигуулупу, обвиняемый в измене Великому Правителю Инти Уауан Акус, свидетельствую, что в послании, переданном мне наместником города Куучак, было сказано: «Войско кечуа, поклоняющихся белой луне, подошло к городу. Их неисчислимое множество. Вождь кечуа угрожает, что завоюет Куучак, а потом придет черед Общины сыновей Солнца. О Великий Повелитель, прошу, пришли мне войско. Город в опасности. Преданный тебе слуга, наместник Куучака».

— Все правильно — спросил Анко-Руй у встрепенувшегося наместника.

— Слово в слово — угодливо пролепетал тот.

— Читай дальше! Иусигуулупу продолжал:

— Я свидетельствую, что заменил эти слова на следующие: «О Великий Повелитель, сын твой, наместник города Куучак, смиренно припадает к твоим стопам, спеша поделиться великой радостью. Второго дня четвертой луны храброе войско твое, разбив воинов кечуа, овладело большим городом Умару. Захвачено много продовольствия и пленных. Да пребудет имя твое в веках, мой Повелитель! Да будут боги благосклонны к великому городу Инти Уауан Акус! Преданный тебе слуга, наместник города Куучака».

Иусигуулупу замолчал и протянул кипу шагнувшему к нему Анко-Рую.

— Что было дальше — спросил внешне равнодушный Инкий.

— Дальше я принес кипу своему Повелителю.

Инкий хмыкнул. Ему не нравился этот спектакль. Вот именно — спектакль! Все это наверняка выдумал Анко-Руй. Да, но откуда тогда он мог столь точно знать, содержание обоих посланий? О первом ему мог вполне рассказать наместник Куучака, но второе? Текст второго послания, зачитанный стоящим перед ним гонцом, был слово в слово схож с текстом кипу, извлеченного из дворцового архива, доступ в который имели лишь атланты. Неужели все-таки гонец предал? Или здесь что-то иное?

Инкий машинально провел пальцем по висевшему на поясе кипу. Действительно, почти слово в слово.

Если гонец не делал этого, то откуда он знает текст обоих посланий?

Если делал? Что-то здесь было надумано. Слишком гладко.

— Как ты мог записать свои показания — спросил Инкий Иусигуулупу — У тебя ведь сломаны руки.

— Это сделал за меня писец.

— На тебя не давили во время расследования?

Вопрос был великолепен! Ведь Рыжебородый Титан только что упомянул о сломанных руках. «А может быть, он хочет, чтобы я сказал правду?» — мелькнула шальная мысль в голове гонца. Иусигуулупу посмотрел на Анко-Руя. Тот ощерился в многообещающей улыбке: попробуй только!

— Нет, — сами собой разжались губы гонца, — я признался добровольно.

— А твои сломанные руки?

— Упал со скалы.

Формальность была соблюдена. Гонец струсил. Инкий сделал для него достаточно и большего делать не собирался. Однако спросил:

— Как выглядел вождь кечуа?

— Высокого роста, густые волосы… — Иусигуулупу наморщил лоб, вспоминая, что вдалбливал ему в голову Анко-Руй, и облегченно выдохнул:

— А, еще золотые браслеты!

— Были ли у него шрамы на лице?

Гонец замялся. Про шрамы ему ничего не сказали. Он посмотрел на начальника дворцовой стражи. Тот равнодушно отвел взгляд в сторону.

— Да, был один.

— Где?

— На левой щеке — Иусигуулупу следовал логике. Большая часть воинов — правши. А удар, нанесенный мечом справа, должен рассечь левую щеку.

Инкий задумчиво покачал головой. «Вождя он не видел. Это точно».

Вождя кечуа обнаружили мертвым на платформе Пума-Пунку. Его опознали собственные воины. Всю правую скулу вождя пересекал огромный старый шрам, нанесенный беспощадным бронзовым копьем. Не запомнить его было невозможно.

— Ты уверен, что разговаривал с вождем?

— Да.

— Допустим. Ты встречался с кем-нибудь, когда нес кипу в Город?

— Только один раз.

— Что это были за люди?

— Они прокладывали дорогу. Ими командовал начальник дворцовой стражи Анко-Руй.

— Ах да, я что-то припоминаю. Ты еще тогда просил за Анко-Руя. Он ведь, кажется, твой сосед?

— Был — отрезал Иусигуулупу, бросив ненавидящий взгляд на слегка побледневшего начальника дворцовой стражи.

— Кто-нибудь из стражников мог прочитать и исправить твое послание?

— Нет, они неграмотны.

— Это так? — спросил Инкий у Анко-Руя.

— Да, мой Повелитель.

— Значит, в дороге кипу исправить не мог никто?

— Выходит, так.

— Повелитель — вмешался Анко-Руй — к чему тратить время? Гонец признал свою вину.

Инкий бросил на говорившего тяжелый взгляд, тот запнулся и умолк.

— Значит, его исправил ты?

— Да, я.

— Ты сам решил свою участь, гонец. Сегодня ты будешь казнен на площади перед Дворцом. Уведите его.

— Но, Повелитель, я надеюсь…

Не слушая упавшего на ноги гонца, Инкий встал и резко вышел.

— Повелитель — взывал ему вслед Иусигуулупу — моя невеста будет жить? Скажи мне?!

— Будет — ласково тронул его плечо начальник дворцовой стражи — Я ведь обещал тебе.

— А Повелитель? Он знает об этом?

— Конечно. Я же передал тебе его слова.

— Да — Иусигуулупу повернул тронутое безумной гримасой лицо к двери, в которую вошел Инкий — Его слова…

— Пойдем — Анко-Руй помог гонцу встать с колен и бросил воинам:

— Через час он должен быть на площади! — И тихо Мастеру кожаных ремней: — Заткни ему глотку.

Сыны Солнца любили кровь. Они любили жестокие зрелища. Такова суть человека, как ни прячет он ее под квакерские одежды. Сегодня их ожидало два великолепных представления. Площадь была полна.

Инкий, Воолий, Герра и Слета, облаченные в парадные, алые с голубой оторочкой плащи, заняли место на вделанной а крепостную стену трибуне.

Толпа загудела. Инкий поднял вверх обе руки, призывая ее к тишине. Площадь смолкла. Последовал кивок стоящему неподалеку в почтительной позе Анко-Рую. Тот исчез и вскоре появился во главе небольшой процессии, состоящей из осужденного на смерть и шести закованных в звонкую медь стражников. Толпа заревела. Громче и громче. Волнами.

Иусигуулупу подвели к небольшому деревянному помосту. Там уже суетились четверо: палач, вооруженный огромным, причудливой полукруглой формы, топором, двое его подручных и Мастер кожаных ремней. Воины возвели пошатывающегося гонца на помост. Анко-Руй встал на небольшое возвышение и начал зачитывать приговор.

— За что его — негромко спросила Герра у Инкия.

— Государственная измена. Он вступил в сговор с кечуа и принес мне фальшивое кипу, позволившее врагу напасть на Город внезапно.

— Какой молоденький, — пожалела Герра, — А может, он не виноват?

— Он во всем сознался.

— Еще бы! Попробуй не сознайся этому костолому!

Герра показала глазами на орущего во всю глотку Анко-Руя.

— Он во всем сознался — упрямо повторил Инкий. — Остальное неважно.

— Но пусть он хотя бы скажет слово в свою защиту!

Атлант на мгновение заколебался, а затем решил:

— Хорошо, будь по-твоему. Я велю ему говорить, как только Анко-Руй закончит чтение приговора.

Герра замолчала, Инкий скосил глаза влево, где сидели Воолий и Слета. Слета была бесстрастна, губы жреца кривила кровожадная улыбка. Он все-таки пил кровь!

Анко-Руй закончил. Привстав со своего места, Инкий бросил:

— Пусть он скажет в свою защиту, если ему есть что сказать!

Анко-Руй усмехнулся и что-то сказал осужденному. Тот отрицательно покачал головой. Лицо его осталось безучастным. Он не хотел говорить, он отказывался от последнего слова. Неужели человек и вправду может отказаться от последнего слова? Неужели он не даст губам шевельнуться в последнем прости-всем людям — и плюнуть в лицо палачам? Неужели он откажется выпустить нежного, с придыханием, мотылька последнего звука? Неужели? Ведь люди так любят говорить. Особенно о себе. Особенно, упаси фортуна, в последний раз. Даже если этот последний раз еще не единожды повторится. Ведь последнее слово дается не только приговоренным к смерти. Его дают и шалопаям, заслужившим месячную отсидку. Но ведь и они обожают последнее слово. Они согласны говорить его по многу раз, и не оно ли причина их частого возвращения в камеру? Как приятно раз в месяц побыть героем, плюнуть в лицо присяжным, а заодно и всему миру. Их много, любителей громких слов.

Боже, как метали громы и молнии анархиствующие революционеры!

«Мускулистая рука рабочего класса…» — Какие метафоры! Какие эпитеты! Как бледнели в бессильном гневе обматюкованные судьи, зная, что один запрещающий жест — и вся либеральная пресса обрушит огонь на «кровожадных деспотов царизма». Как били по физиономиям усатых жандармов зонтики истеричных дамочек: сатрапы! За это давали всего лишь пятнадцать суток, но и здесь они успевали сказать прочувствованное последнее слово, заработав бурную овацию зала. Бывало лучше. Бывало красивее, порядочнее, эффектнее любых последних слов, в которых, сколь бы оправданы они ни были, всегда слишком много выспренности. Бывало, когда шли в белом мундире навстречу штыкам, или как Лев Франции, любимец Наполеона маршал Ней, так и не сумевший предать своего императора, сидя в карете смертников — священнику, что сопровождал его на казнь, показывая пальцем в небо: «Зато там, падре, я буду быстрее вас!» Какой дух! Какая сила! Нужны ли здесь еще какие-нибудь слова!

Иусигуулупу хотел сказать последнее слово, но не смог этого сделать. За несколько мгновений до того, как вывести на площадь, к нему подошел Мастер кожаных ремней. В руке он держал хитро зазубренную костяную палочку — два крючка на каждом из концов. Подручные палача схватили Иусигуулупу, а Мастер вонзил эту палочку через низ подбородка в небо. Гонец захлебнулся кровью и навеки сжал челюсти. Увы, ему было не суждено сказать последнего слова.

Как только Иусигуулупу отрицательно покачал головой, подручные палача схватили осужденного и бросили его на широкую деревянную колоду. Крепкие веревки обхватили руки и ноги. Заревели трубы. Мастер кожаных ремней вынул из-за пояса нож — хищный, с зазубринами — и потрогал пальцем его остроту. Толпа замерла в сладостном предвкушении. Мастер надсек кожу, показалась кровь, и сделал широкий надрез. Иусигуулупу пучил глаза, боль давила из горла крик, но встретившись с еще более чудовищной болью в скованном крючками рту, отступила назад — к сердцу.

Садист сделал второй надрез и подцепил ножом ленту кожи. Толпа взревела. Мастер дернул окровавленный лоскут и, оторвав, поднял его в воздух, демонстрируя возбужденной толпе. Вопли усилились.

— Великий Разум — Слета закрыла глаза рукой — какая ужасная казнь!

— Толпа любит кровь — заметил Инкий — Пусть позабавится.

Карлик сделал еще один надрез и вырвал второй лоскут кожи. Затем, обнажая позвоночник, третий. Гонец обмяк и бессильно повис на колоде. Обычай требовал, чтобы перед тем, как отрубить голову, его привели в чувство, но Инкий махнул рукой: кончайте!

Вновь заревели трубы. Палач взмахнул топором и, резко выдохнув, обрушил его на шею Иусигуулупы. Удар был силен и точен. Голова отделилась от туловища и, брызнув кровью, покатилась по помосту. Воолий нервно облизал губы. Быстрые ноги судорожно заскребли по шершавому дереву, дернулись и затихли. Охнувшая было толпа разразилась ревом.

Никогда больше гонцу не суждено видеть синего бездонного моря!

Но представление еще не закончилось, впереди была вторая его часть — у Храма. Толпа загудела и повалила к Пирамиде. Быстрее, быстрее — занять место поближе к основанию. Быстрее, быстрее — вонзить когти в трепещущую плоть!

Анко-Руй подбежал к трибуне, на которой сидели атланты, и махнул рукой. Янакона поднесли четверо носилок. Негоже богам ходить пешком! Атланты разместились в них, Инкий приказал начальнику дворцовой стражи сесть рядом, и кортеж двинулся к пирамиде. Бегом! Народ расступился, пропуская своего Повелителя вперед.

— И все-таки он невиновен, — внезапно сказал Инкий устроившемуся в его ногах Анко-Рую.

— А кто же тогда?

— Не знаю.

— Зачем, в таком случае, Повелитель приказал казнить гонца?

— А какая разница! Человеком больше, человеком меньше… Что стоит жизнь, — Инкий скривил губы в усмешке. — Важнее страх.

— Ты мудр, Повелитель, — льстиво улыбнулся Анко-Руй. — Страх нужен.

— Ты мне докладывал, — внезапно вернулся Инкий к мучающей его мысли, — что врагов вел проводник из наших. — Атлант вопросительно посмотрел на начальника дворцовой стражи.

— Да, пленные говорили об этом. Но никто не видел его лица.

— Иусигуулупу не мог вести войско кечуа. Он в это время был во Дворце.

Анко-Руй пожал плечами.

— Это мог сделать кто-нибудь другой. Мы ведь казнили этого ублюдка за совсем другое преступление.

— Н-да, — неопределенно поддакнул Инкий. — Но у меня предчувствие, что оба эти преступления связаны. Значит, пленные не опознали проводника?

— Нет. Его лицо было скрыто маской.

— Жаль — огорчился Инкий и с улыбкой заглянул в лицо Анко-Рую. Глаза атланта были холодны и жестоки — С удовольствием содрал бы с него кожу!

— Я бы с удовольствием помог тебе в этом, мой Повелитель — льстиво улыбнулся Анко-Руй. Носилки приближались к храму.

— А как быть с этой девчонкой — спросил вдруг стражник — Я обещал казненному, что она останется жива.

— Она будет жить. На небе — захохотал Инкий — Какая разница — сегодня одна, завтра другая. Что изменится?

Мимо плыла бесконечная стена городских складов. Скользя глазами по ее серому постоянству, Инкий внезапно спросил:

— Говорят, она хороша?

— Да. У нее голубые глаза.

Взгляд Инкия застыл. Он задумался. В этот момент янакона остановились и, крякнув, поставили носилки на землю. От легкого толчка Инкий очнулся и решительно произнес:

— Я не буду менять своего решения. Пусть умрет она.

Хотя Анко-Руй сделал безразличную мину, на душе у него остался какой-то осадок вины.

Атланты и стража поднялись на вершину пирамиды. Вот и спасительная тень храма.

— Ой, лицо совсем обгорело — пожаловалась Слета, щурясь в небольшое зеркальце — роскошь, недоступная даже курака. Сказала она это на языке атлантов, но Анко-Руй понял.

«Великий Виракоча! Какие же они звери! И ведь они даже не осознают свою звериную сущность. Через несколько минут умрет девушка много моложе тебя, видевшая в жизни в тысячу раз меньше, чем ты. Умрет страшно! А тебя хватает лишь на то, чтобы беспокоиться о своей внешности! Звери!»

Анко-Руй улыбнулся и сказал:

— У жрицы чудесная кожа!

— Спасибо, — не без кокетства улыбнулась Слета.

Храмовый служка принес шкуру ягуара — рабочую одежду Воолия, атлант скинул алый плащ и начал быстро облачаться. Предвкушение кровавого действа возбуждало его.

— А девчонка-то ничего! — подмигивая, сообщил он Инкию. — Я только что ее видел.

Тот со смешком откликнулся:

— Вон Анко-Руй говорит, что у нее голубые глаза. Может быть, она — результат твоих похождений?

Жрец захохотал.

— Мои детишки умирают, так и не родившись, вместе с мамашами. Сразу после зачатия! Ха-ха!

Атлантки нехотя рассмеялись. Инкий промолчал. Он явственно чувствовал неодобрение, исходящее от находившегося рядом начальника дворцовой стражи.

— Ладно, хорош трепаться, начинай!

— Бегу — сообщил Воолий, действительно почти переходя на бег от нетерпения.

Инкий махнул рукой. Стоявшие на гребне пирамиды воины поднесли ко рту медные трубы. Церемония началась.

Какая чепуха — может подумать читатель. Автор наслаждается надуманными сценами жестокости: разможженные кости, растерзанные тела, окровавленные внутренности — все для того, чтобы пощекотать нервы. Но разве не любят люди, когда им щекочут нервы? Риторический вопрос. Конечно, любят. Пусть даже на страницах книг или на экранах телевизоров, коль исчезли гладиаторы и исчезает коррида.

Сыновья Солнца любили щекотать нервы всерьез, чтоб пахло кровью и испражнениями. Они любили кровь, и эту любовь нельзя вычеркнуть из истории. Их история была кровавой, но не более, чем наша история. Но они любили мочить в крови губы, в то время как мы — руки. Они не ходили в крови по колено. Кровь была священна, ее не лили как воду. Ею ублажали богов. Кровь, проливаемая ими, текла лишь по форзацу книги истории, а кровь, пролитая «цивилизованным» миром, пропитала страницы. Каждую страницу.

Но кровь была. Как костры инквизиции. Как Гулаг. Как коричневая тень европейского пожара. Как Варфоломеевская ночь. Как резня в Хиосе. Было! И кровь запомнилась. Она была слишком яркая. Она слишком выставлялась ими наружу. Она лилась с вершин пирамид, а не пряталась по подвалам застенков.

Сыновья Солнца обожали кровь, и мы не вправе вычеркнуть эту страницу из истории.

Инкий махнул рукой. Заголосили трубы. Церемония началась.

Жрецы вывели к алтарю девушку. Она не была равнодушной, подобно прежним жертвам, одурманенным сладкими грезами наркотиков. Она знала, что ее ожидает. Она то рвалась и кусалась, уподобляясь разъяренной кошке, то устало обмякала в руках вечно бесстрастных жрецов.

Появился Воолий. В звериной шкуре, дрожащий от возбуждения. Он начал традиционный танец Лунного Ягуара, но танец короткий, нетерпеливый. Повинуясь его жесту, храмовые служки заключили запястья и лодыжки жертвы в крепкие кожаные кандалы, цепями привязанные к вделанным в гранит вертикальным столбам. Заскрипели блоки, и девушка повисла на цепях, распятая и беспомощная. Жрецы стали позади жертвы, картинно скрестив на груди руки.

Воолий остановился. Члены его напряглись, веки, скрытые маской, нервно затрепетали, горячий вожделенный взгляд обжег девушку. Она, почуяв его, забилась. Ягуар ударил хвостом и, крадучись, пошел к жертве. Вот она, юная и желанная. Руки Воолия коснулись скрытых тоненьким платьицем бедер. Как он любил этот не ведавший любви трепет! Как покорны и беззащитны обреченные жертвы! Но эта — совсем другое дело. Она похожа на запутавшуюся в сети пуму. Огонь ее голубых глаз обжигал. Воолий не мог больше сдерживать себя и резким рывком разорвал платьице жертвы. Толпа завопила, но атлант даже не услышал этого воя. Пальцы его жадно заскользили по прекрасной фигуре. Какая у нее нежная золотистая кожа. Руки жреца начали с плеч, коснулись небольшой напряженной груди… Девушка плюнула в маску, Воолий хрипло рассмеялся. Маленький, чуть втянутый пупок, шелковистые бедра. Жрец гладил их кругообразными движениями, заставляя пустить его руки дальше — к вожделенной цели. Девушка вновь забилась. Бедра напряглись так, что обозначились вены. Все, больше он терпеть не мог. Рванув на себе одежду, жрец навалился на девушку, бессильно бившуюся в паутине опутывающих ее цепей. Потные руки буквально разодрали стиснутые колени жертвы, и жрец проник в нее. Она закричала. Наэлектризованная толпа ответила диким истеричным воем, в котором явственно читались желание и похоть.

Обхватив маленькую, корчащуюся от боли и унижения фигурку, жрец проникал в нее всей мужской страстью и медленно отступал назад. Еще и еще… И вот он закричал от комкающего сердце восторга. Толпа завистливо ухнула. Воолий опустился на колени, лизнул языком бегущую по бедру струйку крови, затем провел по лону подрагивающими руками и воздел их над головой. Кровь! Алая кровь, смешанная с белесыми сгустками страсти. Ягуар принял жертву!

Солнце вошло в зенит и уничтожило тени. Пора! Подошедший к жрецу служка протянул ему нож. Воолий крепко сжал золотую рукоять, тусклый луч, отразившийся от клинка, ударил по глазам жертвы, заставив их раствориться в слезах. Шагнув, Воолий схватил рукою грудь девушки и очертил ее тонким кровавым кругом. Обильно хлынула кровь, залившая живот и задрожавшие ноги. Не внимая дикому крику, жрец проделал то же самое и с другой грудью. Затем он отступил чуть назад. Кровь, сбегающая по золотистой коже, образовала небольшую лужицу у ног Кансоор, служка подставил туда жертвенную чашу. Девушка устала кричать и лишь редко всхлипывала. В Воолий вдруг снова начало просыпаться неодолимое дикое желание. Нельзя! Подавляя в себе зов плоти, жрец заспешил и, взмахнув ножом, вонзил его чуть повыше пупка жертвы. Раздался животный вопль. Нож медленно, наслаждаясь страданием, пополз вверх, обнажая сочащиеся жиром внутренности. И сердце — бешено бьющийся в предсмертной неге комочек. Рука жреца вцепилась в него и вырвала наружу — к Солнцу. Тело Кансоор вскинулось вверх и беспомощно повисло на веревках.

Воолий продемонстрировал сердце рычащей в экстазе толпе и положил его в чашу. Кровь, которой было забрызгано все: базальт, тело жертвы, руки и одежда жреца — пьянила его. Отбросив все традиции, Воолий скинул маску, поднял сверкавшую золотом и кровью чашу и, совершенно не таясь, припал к ней губами. Кадык на шее задвигался.

Переиграл. Толпа онемела. Ее восторг обратился в ужас. Каждый вдруг представил себя на месте жертвы, сознавая, что кровь — потребность не бога, а вампира, человека с зелёной кожей.

Так бывает, когда человек чует свою смерть. А она была рядом, и губы ее были алы от крови.

Несколько мгновений люди стояли, застыв в ужасе, затем, словно очнувшись, бросились бежать от этого проклятого места. Толкаясь локтями и давя слабых. Бряцающие золотыми браслетами курдка и грязные янакона, воины и самоуверенные жрецы. Площадь вмиг опустела. Лищь несколько растоптанных тел да обрывки сорванной одежды. И мечи, и копья. И ребенок, таращащийся в небо мертвыми карими глазами.

Воолий допил последнюю каплю и, сладко выдохнув, бросил опустевшую чашу застывшим жрецам. Затем он подошел к висящей на веревках мертвой Кансоор и впился алыми губами в посиневшее лицо.

И гром не ударил. И Солнце светило как прежде.

— Он заигрался — сказал Инкий оцепеневшим в шоке атланткам.

* * *

Эмансер ничего не имел против сюрпризов, но не таких. На него взирал сам номарх Кемта Келастис. Тело Эмансера непроизвольно подалось вперед, готовое рухнуть на колени. Из оцепенения его вывел окрик Сальвазия:

— Что с тобой?

Эмансер прижался к спинке кресла и ошарашенно помотал головой, словно пытаясь отогнать наваждение. Но Келастис не исчезал, а, напротив, нахально взирал на нубийца.

— Так-так, значит, жив и прекрасно себя чувствует. Тридцать километров по кишащему акулами океану! Я недооценивал тебя, Эмансер!

Номарх повернулся, намереваясь выйти.

— Постой! — крикнул ему вслед Сальвазий.

— Что тебе надо. — Голос номарха был отнюдь не вежлив. — Куда ты сейчас идешь?

— На Совет Пяти. Сегодня прилетел Инкий. Мы могли бы собраться в полном составе, но если ты занят…

— Инкий? Он здесь?

— Да. А ты что, не знал?

— Сальвазий стар, и зачастую не считается нужным посвящать его в происходящее во Дворце. Я иду на Совет. Послушай, а не мог ли Эмансер пойти вместе со мной?

— Эмансер. — В голосе Кеельсее послышалось сомнение. — Ну, не знаю. Лично я ничего не имею против, но не знаю, как отнесутся к этому другие. Пойдем узнаем, если хочешь.

— Эмансер. — обратился Сальвазий к кемтянину. — подожди меня здесь.

Несколько минут прошли в ожидании, затем открылась дверь, и посыльный тарал возвестил:

— Великий Белый Титан приглашает кемтянина Эмансера явиться на Совет Пяти. Прошу следовать за мной.

Посыльный привел Эмансера в сектор «А», где жили Титаны. Всем прочим, за исключением немногочисленной прислуги — особо надежных таралов — вход в сектор был строго воспрещен. Восемь огромных голубоглазых гвардейцев денно и нощно стерегли единственный ведущий в сектор проход, оберегая покой Титанов.

Эмансер и его спутник подошли к обитой черным металлом двери, по краям которой недвижно стояли закованные в медь гиганты. Посыльный нажал на торчащую в стене кнопку. Приоткрылся небольшой глазок — кто-то изучал кемтянина — затем дверь распахнулась, и Эмансер вошел внутрь.

Облаченный в блеклый, неопределенного цвета хитон тарал повел Эмансера по длинному, извилистому, похожему на серебрящуюся кишку, коридору. Кемтянин решил заговорить с провожатым и мимоходом заметил:

— А я думал, что сюда могут входить только Титаны. Слуга не ответил.

— Значит, здесь есть и таралы? Молчание.

— Ты что, глухой — не выдержал кемтянин.

Лицо тарала осталось бесстрастным. Ни одной эмоции.

Они продолжали, идти по закручивающемуся спиралью коридору. Совершенно безлюдному. Лишь единожды вдалеке мелькнул край чьей-то одежды, тут же исчезнувший. Ни одной двери, ни одной комнаты. Лишь серые стены да странный, не похожий на солнечный, свет.

Внезапно тарал остановился и нажал пальцем на едва заметный выступ. Часть стены плавно поехала вверх, и глазам кемтянина предстала небольшая зала. Ослепительно красивая девушка, одетая в вызывающе нескромную тунику, готрвила коктейль. Она брала куски льда и опускала их в сосуд с апельсиновым соком. Рядом с ней сидел Сальвазий, который при виде Эмансера встал и сказал:

— Входи.

Девушка без интереса взглянула на Эмансера и велела проводнику:

— Можешь идти.

Тот безмолвно склонил голову, дверь за спиной Эмансера медленно опустилась вниз. Сальвазий сделал несколько дерганых шагов — наблюдательный Эмансер давно заметил, что в присутствии Титанов Сальвазий становится слишком суетлив, неуверен в себе. Вот и сейчас он заторопился.

— Пойдем. Нас ждут. Это Леда. — Последнее замечание относилось к девушке, готовящей апельсиновый коктейль. — Она жрица Солнца. Познакомься. — Не давая Эмансеру вымолвить и слова, старик взял его за локоть и увлек в соседнюю комнату, где уже сидели и ждали пять человек, замолчавшие при появлении кемтянина. Троих из них Эмансер знал. Это были Великий Белый Титан, главный помощник Великого Титана по имени Русий и великий номарх Кемта Келастис. Двое других были ему не знакомы, но судя по всему один из них должен был быть Инкием, прилетевшим с далекого загадочного континента. Быстрый взгляд кемтянина отметил также, что стол, за которым сидели присутствующие, рассчитан лишь на пять человек — по числу мониторов — а два кресла, стоящие напротив Великого Титана, принесены лишь недавно.

— Ты наблюдателен. — похвалил Командор, прочтя мысли Эмансера. — Это хорошо. Садись.

Не обращая больше внимания на вошедших, Командор продолжил прерванный разговор:

— У всех конфликты, Инкий. Не только у тебя. Это неизбежно, когда общение замкнуто в относительно узком кругу. Нас четырнадцать, и то мы время от времени ухитряемся испортить друг другу настроение. И я не считаю это чем-то дурным — нормальный выход излишних эмоций. Надо лишь следить, чтобы он не выходил за определенные рамки.

— Вот именно! Не выходил из рамок! Но ведь он находит удовольствие в том, что пьет кровь! Я его больше не могу выносить!

— Так отмени обычай человеческих жертвоприношений — предложил Командор.

— Это не так просто. Ты же знаешь, жестокость и кровавые зрелища могут казаться ужасным, но они в крови у уру. Пройдут столетия, прежде чем они осознают неестественность этого.

— А так ли это нужно, Инкий, если честно? Тебе ведь так проще живется. Ты создал отдушину, в которую уходит излишняя злоба, если так можно выразиться, отрицательная энергия твоего народа. Не будь отдушины, эта энергия могла бы выплеснуться против атлантов. Эта кровь — цена за твое спокойствие. Весьма небольшая цена. Так почему же ты должен отвергать пролитие крови?

— Я пока и не отвергаю — признался Инкий — Если говорить честно, меня это вообще мало занимает, у меня есть дела поважнее. Но мне трудно жить рядом с вампиром. Мне кажется, что он только и ждет случая, чтобы вонзить зубы в мою шею.

— Гуляй перед сном. — посоветовал Инкию Кеельсее.

Командор изобразил подобие улыбки.

— Ценный совет. Вот, например, Кеельсее у нас точно в такой же ситуации, но совесть тем не менее не слишком мучает его. Излишнюю энергию своего народа он выпускает в боях против кочевников и народов моря, боях абсолютно бессмысленных, потому что мы могли бы отправить совместную карательную экспедицию, задействовав десантный катер, а может и ракету, и раз и навсегда покончить с этой проблемой. Но Кеельсее не хочет этого, хотя, когда заходит речь о подобной экспедиции, он, насколько мне известно, кивает в мою сторону — мол, я не желаю создавать себе дополнительные хлопоты, формируя флот и войско, расходуя энергию на катер. Не так ли, великий номарх?

— Ты как всегда прав, Командор — ничуть не смутившись, подтвердил Кеельсее.

— Вот видишь, Инкий. Бери пример с Кеельсее и спи спокойно.

Но Инкий не сдавался.

— Может быть, все-таки есть возможность отозвать Воолия на Атлантиду? Пришли ему замену, как это ты сделал с Есонием.

— Но здесь совершенно разная причина — протянул Командор — В случае с Есонием речь шла не о совместимости последнего с кем-либо из обитателей третьей базы. Там не было речи о просьбе Кеельсее, напротив, — откровенность Командора была чрезмерной, и Кеельсее недовольно скривился, — скорее вопреки его желанию. Давр оказался замешан в весьма неприятную историю, а говоря попросту, он схлопотал по физиономии от собственного гвардейца, не поделив с ним какую-то бабу. Естественно, после подобной дискредитации он не мог оставаться Начальником Гвардии, и я был вынужден отправить его в Кемт. Пройдет время, все забудется, и он сможет вернуться на Атлантиду.

— А гвардеец? — поинтересовался Инкий.

— Что гвардеец? — притворился непонимающим Командор.

— Что стало с ним?

— А что с ним могло стать? Гниет в каменоломне. К сожалению, у него оказался низкий коэффициент мышления, иначе мы бы использовали его. Великолепная фактура! Мощь, реакция, выносливость… Но, увы, мозг как у кролика. Будь он хоть чуточку поумнее, кто знает, не занял ли бы он место Давра? — Командор сделал небольшую паузу. — Так что насчет перевода Воолия на Атлантиду я вынужден тебе отказать. Пока еще не случилось ничего такого, что заставило бы нас искать ему замену на Атлантиде. Четвертая база функционирует превосходно. У вас все гладко; нет почти никаких проблем, а если и есть, то нам бы твои проблемы. — Раскрылась дверь, и появилась Леда с подносом в руках. Командор заторопился. — Я думаю, этот вопрос мы решили.

Настало молчание, неловкое по мнению Эмансера, но вполне естественное по мнению остальных. Леда также не обратила никакого внимания на то, что разговор с ее появлением оборвался. Поставив на стол чашу с соком, она вышла и тут же вернулась с двумя кувшинами вина.

— Если что и погубит нашу цивилизацию, так это вино! — шутливо воскликнул Инкий. Все, кроме Командора и Эмансера, рассмеялись. Немного натянуто.

Леда поставила вино на стол и исчезла так же быстро, как и появилась. Командор собственноручно наполнил бокалы.

— Внимание! — Он поднялся. Огромная глыба тела нависла над ставшим вдруг хрупким столом. — Сегодня на нашем совете присутствует гость. Кое-кто из вас его знает, другие о нем слышали. Его зовут Эмансер. Думаю, он будет первым, кто войдет в Совет Титанов, а может быть, и в Совет Пяти. Предлагаю выпить за встречу с новым другом. Хвала Разуму!

— Хвала Разуму! — подхватили остальные и дружно осушили бокалы.

Командор продолжил:

— Сальвазий стал жаловаться на старость и попросил замены. Мы искали ее не один год, но все вы прекрасно знаете, как трудно найти человека с коэффициентом мышления свыше двадцати. Таралы, увы, в большинстве своем весьма недалекие люди. И в тот самый момент, когда я уже был готов разочароваться в обитателях этой планеты, в наши руки вдруг попал этот черный самородок! — Командор впервые улыбнулся, сверкнув матово-белой линией безупречных зубов. — Когда Ариадна сообщила мне о результатах М-анализа, признаться, я не по верил ей. Да и вы бы на моем месте не поверили! Его коэффициент, — Командор гордо поднял вверх указательный палец, — двадцать шесть М! Вряд ли кто-нибудь из нас может похвастаться столь высоким потенциалом. Функциональные возможности мозга, скрытого в этой сумасбродной голове, сравнимы лишь с возможностями компьютера. Грешно не использовать такой мозг! И поэтому этот человек среди нас, хотя натворил он немало… И я надеюсь, что он будет нашим другом.

На лицах Инкия и Кеельсее отразились противоречивые чувства, а Гумий весьма явственно процедил что-то насчет черной обезьяны.

Властным взглядом Командор подавил назревающее недовольство, и под влиянием его мысленного импульса всем вдруг дружно подумалось, что в общем это ничего, что один из них будет неголубоглаз и темнокож.

Бокалы были вновь наполнены вином. Атланты кивали Эмансеру, называя себя.

— Русий. Главный Управитель Атлантиды.

— Инкий. Начальник четвертой базы.

— Меня ты знаешь, — криво улыбаясь, буркнул великий номарх. — Но здесь меня зовут не Келастис, а Кеельсее.

— Сальвазий! — Старик поднял бокал и отсалютовал им Эмансеру.

— Гумий. Управляющий внешними сношениями и Начальник Управления Закона и Порядка.

Последним представился Командор.

— Меня зовут Командор. Это среди своих. В присутствии посторонних я Великий Белый Титан. Я возглавляю все пять баз. Сейчас я коротко познакомлю тебя с историей атлантов.

Наш народ заселял Землю со дня ее возникновения. Мы были порождены космогоническими силами, повелевающими движением Вселенной. Земля еще представляла бушующий океан расплавленной магмы с редкими островками почти безжизненной суши, а наши предки уже строили стальные купола, укрывавшие их от превратностей стихии. Шли века. Катаклические процессы утихали, не без нашей помощи; энергия перемещалась вглубь земного ядра. Возникла твердь. Мы заполнили ее спорами растений, простейшими организмами и животными. И, наконец, был создан венец рукотворного мира — человек. С этого дня начался отсчет разумной земной цивилизации, чей возраст составляет ныне около двухсот тысяч лет. С крохотного островка в океане она распространилась на Атлантиду, Великий, Черный и Западный континенты. Появились народы, затем государства, спаянные единой целью — служением Разуму…

Командор говорил еще долго. Скорее всего отдавая дань традиции. Он читал мысли Эмансера — кемтянин не верил ни единому сказанному слову. Остальные Титаны откровенно позевывали. Но Командор выполнил свой долг до конца и закончил на мажорной ноте: во славу Разума, истины и великой цивилизации атлантов.

Далее атланты перешли к обсуждению практических вопросов. Гумий, Инкий и Кеельсее коротко поведали о внутреннем состоянии Атлантиды, Кемта, Кефтиу и страны Уру. Русий доложил о действиях против народов моря. Затем были наскоро рассмотрены доклады Слеты о выполнении программ «табак», «чай» и «кукуруза» и Ариадны о программе «Хлорос». Гумий рассказал о происшествиях, в том числе:

— Тревожный симптом! За последние четыре месяца убиты три агента Внутренней службы. Тревожный!

По просьбе Командора Инкий рассказал подробно о нападении на Инти Уауан Акус племени кечуа, подчеркнув:

— Их привел кто-то из своих. Мой новый начальник дворцовой стражи считает, что это сделал один из гонцов. Лично я этому не поверил, но пустил события на самотек.

— Что значит «на самотек»? — спросил Эмансер.

— Гонец был казнен, — равнодушно сообщил Инкий.

Меж разговорами пили крепкое вино, постепенно развязывавшее языки. И вот уже Русий рассказывает о похождениях Бульвия в Доме Воспроизводства, а Гумий — с подробностями о приключениях одного из влиятельных таралов, которого поймали на любовный крючок, заманили в порт, избили и ограбили. И новый взрыв смеха. Мало пили лишь Командор и осторожный, постоянно ссылающийся на больную печень, Кеельсее. Эмансер пил и смеялся вместе со всеми, отвечал на вопросы. Его заставили рассказать о злоключениях на Круглом острове и внимательно, с оттенком некоего злорадства выслушали историю о том, как кемтянин расправился с Ксерием. Но в чаду веселья и нарочито откровенных разговоров Эмансера не оставляло ощущение, что за ним наблюдает чей-то незримый глаз. Это было неприятное чувство. Кроме того, он ощущал, как время от времени Командор сканирует его мозг. И это тоже было неприятно.

Наконец вино было выпито, беседа стала менее оживленной. Инкий выразительно посматривал на циферблат кварцевых часов. Командор поднялся для заключительного слова, как и прежде, играя на Эмансера.

— Атлантическая цивилизация процветает и благоденствует. Мы идем к новым победам и новым свершениям. Через пару десятков лет, думаю, можно будет ввести железо, а через пару тысячелетий появятся космические корабли. Но все это возможно лишь при условии, что мы будем едины в своих действиях, в стремлении к цели. Разум и единство. Единство и Разум! И мы непобедимы! Я все сказал. Заседание Совета окончено.

Атланты нестройно потянулись к выходу из залы. Расположенный за гладью небольшого зеркала, висевшего над головой Командора, монитор проводил стеклянным оком членов Совета Пяти до выхода.

Сидящий за монитором человек досмотрел эту брызжущую фальшью сцену до конца и нажал кнопку на панели управления. Картинка с изображением зала заседаний Совета Пяти исчезла, появилась другая — идущие по коридору Сальвазий и Эмансер. Невидимый телеглаз следовал за ними по пятам, фиксируя каждый жест, каждое движение. Разговор жреца Разума и его ученика был почти не слышен, и тогда человек подкрутил рукоять настройки звука. Вскоре ему удалось поймать нужную волну.

— …комедию! — Это был обрывок фразы Эмансера.

Сальвазий скрипуче рассмеялся и ответил:

— Да, сказка, придуманная Командором, не слишком удачна. Он мог бы выдумать и получше!

Услышав то, что хотел, человек отключил экран и взял передатчик.

— Докладывает Верархонт Внутренней Службы. Старик стал в последнее время говорить много лишнего.

— Спасибо за информацию, — ответил голос Командора. — Я подумаю о том, как укоротить ему язык.

* * *

Лазерный импульс оплавил стену над головой Русия. Какое-то мгновение он ошалело взирал на солидную с рваными краями дыру, прожженную в толстенном камне, затем прыгнул, падая вперед. И вовремя. Рядом с первой отметиной появилась вторая. Точно в том месте, где мгновением раньше находилась голова атланта.

Откатившись к стене, Русий вытащил бластер, кобуру с которым он по необъяснимой прихоти повесил утром на пояс — обычно атланты не носили с собой бластеров. Огонь по нему велся из залы, смежной с комнатой писцов.

«Четвертый уровень. Выход отсюда лишь один. Миновать меня убийце не удастся. Он попал в ловушку», — мгновенно оценил ситуацию Русий. Поведение покушавшегося отдавало безумием. Но, может, он собирается прорываться? Настороженно косясь в светлый четырехугольник дверного проема, Русий начал отползать за массивную колонну. За этим занятием его и застала Ариадна.

— Играем в прятки? — весело поинтересовалась она.

— Угу, — буркнул Русий, окидывая девушку стремительным взглядом. — Только водящего в нашей игре расстреливают из бластера.

— Тебя опять пытались убить? Бедняжка! — пожалела девушка Русия, приседая на корточки рядом. Глаза атланта непроизвольно скосили в сторону и уставились в изящное загорелое бедро, едва прикрытое короткой туникой. — Что будем делать?

— Любовью заниматься! — рассердился Русий. — Разве не ясно, что рано или поздно он будет вынужден выйти из своего убежища.

— Если только ЭТО еще там.

— Это? — удивился Русий.

— А почему ты уверен, что стрелявший в тебя обязательно должен оказаться мужчиной? Может быть, это женщина, может, что-то иное.

Атлант хмыкнул.

— Не помню, чтобы я обидел хотя бы одну женщину, но, впрочем, все может быть…

— Ты даже не знаешь, обидел ли ты кого-нибудь?

— Не привык обращать внимания на подобные мелочи! Из самолюбия Русий полежал еще немного, после чего начал подниматься.

— Ты права. Ждать нечего. Нужно пойти и посмотреть.

Уровень был по-прежнему пуст. Дворец не отличался обилием обитателей. Атланты да около сотни таралов: чиновники, охрана и прислуга. Все они были заняты своими делами, почти невозможно было встретить праздношатающегося в бесконечных коридорах Дворца. Так было и сейчас. Коридор был пуст. Но почему безмолвствуют писцы?

Ответ на этот вопрос был получен спустя мгновение.

Держа палец на спусковом крючке, Русий ворвался в первое помещение. Никого! Что-то подсказывало Русию, что и в соседней комнате неприятностей для его персоны не предвидится. Писцы были на месте. Все пятеро. Они лежали у своих столиков с простреленными головами. Пахло паленым.

В комнату вошла Ариадна.

— ЭТО ушло туда! — Она указала пальцем на большую дыру, прожженную в одной из стен залы. Оплавленный камень еще дымился.

Забыв об осторожности, Русий бросился к отверстию, просунул в него голову и едва не распрощался с жизнью. Импульс, выпущенный ЭТИМ — фигурой в синем плаще — оплавил камень над торчащей из стены головой атланта.

Спустя мгновение Русий был уже снаружи и гнался за стрелявшим в него ЭТИМ. ЭТО бежал-бежала-бежало по направлению к сектору «А». Русий бросился вдогонку. Ой уже миновал лестничный пролет, когда наверху послышались звуки выстрелов и приглушенный крик. Затем все стихло. В тишине, нарушаемой лишь шагами и дыханием атланта, отчетливо щелкнул замок двери, преграждающей доступ в сектор.

Еще несколько шагов — и Русий стоял на площадке перед сектором «А». Гвардейцы, охранявшие сектор, были убиты. Расплавленная медь щитов и мечей свидетельствовала о том, что гиганты пытались сопротивляться. Но безуспешно, убийца расправился с невольными свидетелями.

Русий набрал код и распахнул дверь. Тишина. Тишина и безмолвие. Труп тарала у самого входа. Длинный коридор — копия перехода «Марса» — был пуст, если не считать скомканного плаща, небрежно брошенного на пол. ЭТО рассталось с единственной уликой, способной выдать.

Русий осмотрел плащ. Типичный, предназначенный для чиновников порта. Швырнул его на пол, прямо под ноги подбежавшей Ариадне. Затем он начал стучаться в каюты. В секторе оказались Бульвий, Этна и Леда. Четвертым открыл заспанный Крим.

Глава десятая

Рыжебородый Титан проснулся от неясного шороха. Перед кроватью, на которой спали он и Слета, стоял вооруженный мечом человек. Проколотые ноздри незваного гостя свидетельствовали, что он — кечуанин, шрамы, иссекшие лицо, что он — храбрый воин.

— Не кричи, — сказал он на ломаном уру, — я не сделаю тебе ничего дурного.

— Я знаю, — негромко, чтобы не разбудить Слету, сказал Инкий, — иначе зачем бы ты стал дожидаться моего пробуждения.

Незнакомец улыбнулся, пронизав полумрак ослепительно белыми зубами.

— Ты прав. Я здесь уже довольно долго и мог без труда убить тебя.

— Так что же тебе нужно?

— Ты пригрел на груди змею. В твоем доме предатель, яд которого страшнее яда змеи.

— Тот, что провел твой отряд в Город?

— Откуда ты знаешь? — удивился кечуанин.

— Догадался. Почему ты решил предать его? Из-за того, что он позже сражался на нашей стороне?

— Так ты знаешь и это? Ты знаешь, кто он?

— Конечно. Я догадывался об этом ранее, был почти уверен минуту назад, а теперь могу без колебаний назвать тебе его имя. Но я хочу знать, почему ты решил предать его?

— Хм… — Собеседник небрежно бросил меч на постель — Вы, боги Солнца — страшные люди. Страшные люди! Мир, который вы строите, жесток и ужасен. Это мир оборотней и вампиров. Мне стоило бы убить тебя и жреца Солнца, потому что в ваших руках знание и великая сила, потому что вы пришельцы из другого мира.

— Вот как! — засмеялся Инкий. — А почему бы тебе просто не вообразить, что мы боги?

— Боги этого мира не обладают такой силой, — убежденно произнес кечуанин. — Боги этого мира не обладают таким знанием. Вы посланцы иного мира, выдающие себя за богов.

— Что ж, допустим, ты прав. Но почему же тогда ты отказываешься от возможности убить злого бога ради смерти какого-то никчемного уру? Ведь ты сам сказал, что наши сила и знание несут смерть!

— Я должен был бы убить вас всех, но это выше моих сил. Я убью самого страшного. Ибо он рожден этой землей. Он плоть этой земли. Он знает ее слабости и достоинства. Он страшен, когда рвется к власти, он будет ужасен, когда достигнет ее. Он понимает душу земли, вам же не суждено понять ее. Вы мыслите другими категориями. Вы подобны корню в мясной похлебке, положенному туда для вкуса; корню, без которого вполне можно обойтись. А он-соль, без которой мясо будет несъедобно. Он предал вас, он предал многих и предаст еще больше. Его манит власть. Она для него — все, а для вас она лишь орудие для достижения чего-то иного, что в ваших глазах имеет высшую ценность. Я не прав, Рыжебородый?

— Ты прав, кечуанин. Он предал тебя?

— Да. Он поднял тревогу раньше, чем это следовало, и мы не успели захватить Дворец. Он играл на две руки, не рискуя проиграть. Он рисковал лишь одним — своею жизнью, но что такое жизнь для подобного честолюбца? Зато, уцелев, он выигрывал в любом случае: в случае нашей победы он получил бы большую награду и власть над покоренным городом, если побеждали вы, высокое положение при Дворце. Так и вышло. Инкий потрогал пальцем холодное лезвие лежащего в его ногах меча и спросил: — Что ты думаешь делать потом?

— Что значит «потом»?

— Ну, например, завтра?

— Я буду долбить камень для постройки дороги, а потом уйду в сельву.

— Ты не боишься сельвы?

Кечуанин сверкнул зубами.

— Глупый вопрос! Она мой дом.

— Как я смогу найти тебя?

— Меня не нужно искать. Когда придет время, мой меч сам найдет тебя.

— Ты наивен, — скривил губы Инкий.

— Я мудр, — последовал мгновенный ответ.

Заворочалась Слета. Легкое покрывало сползло с нее, бесстыдно обнажив тронутые легким загаром ноги. Инкий протянул руку и прикрыл наготу любимой. Когда он поднял глаза, таинственного визитера уже не было.

Оба воина, охранявшие покои, были найдены утром с переломанными шеями.

* * *

Кап! — Чуть непрозрачная щелочная капля упала в пробирку с кислотным препаратом, понижая его агрессивность. Раствор помутнел и бурно вспенился, взметнулся вверх и облизал пластиковую пробку, инертную к любым агрессивным средам. Реакция заняла долю секунды, и вот уже о ней напоминают лишь ползущие по прозрачным стенкам белесоватые хлопья, да еще тепло, явственно исходящее от пробирки.

Сняв пробку, Ариадна набрала несколько капель жидкости в шприц. Черная крыса, до этого беззаботно щелкавшая зерна кукурузы, при приближении сверкающей иглы занервничала и попыталась увернуться, однако тесная клетка не располагала к подобным маневрам. Загнав мечущееся животное в угол, атлантка воткнула ему в ногу иглу шприца, тут же освободившегося от содержимого. Крыса пискнула и метнулась в другой угол клетки. Вскоре, убедившись, что опасность миновала, животное продолжило прерванную трапезу, хрустко разгрызая кукурузные зерна.

Ариадна села за компьютер и внесла запись в программу эксперимента «Хлорос». Затем она немного помедлила, над чем-то размышляя, взяла радиофон и набрала несколько цифр. После короткой паузы передатчик откликнулся:

— Великий Воспитатель на связи.

— Здравствуй, Этна. Это Ариадна.

— Узнала. Привет. Как всегда?

— Да. Сколько гомункулов?

— Сегодня три. Два естественных и один искусственный. Сейчас пришлю.

— Мне еще нужен один живой объект.

— Трехдневный подойдет?

— Вполне. Только накорми, чтоб не орал.

— Как всегда. Обожди… — Голос Этны уплыл куда-то в сторону. Послышалось несколько невнятных восклицаний, затем отчетливый звук пощечины. — Вот сучонка! — В голосе Этны звучало неподдельное возмущение.

— Что там у тебя происходит?

— Не хочет отдавать своего ублюдка. Таралка. — Переспала с каким-то ерши, а то и с низшим. Чертова потаскушка… — Голос вновь ушел в сторону, азартно выкрикнув: «Так ее! Так!» — Сейчас выпорют, — сказала Этна, вновь возвращаясь к разговору. — Ты же знаешь, у меня строго!

— Да, — односложно поддакнула Ариадна.

— Сейчас привезут. Жди!

Ариадна отключила радиофон и вновь вернулась к компьютеру. Она уже успела углубиться в расчеты, когда у двери негромко прожужжал зуммер. Легко встав, девушка подошла к стене, отделявшей лабораторию от внешнего коридора, и нажала на слегка фосфоресцирующую кнопку. Дверная панель мягко разъехалась в стороны и спряталась в переборке.

— Входи.

Облаченный в сверло-зеленый хитон тарал аккуратно ввез в помещение тележку с двумя контейнерами. Глаза посыльного испуганно бегали по сторонам — в какой раз! Ариадну очень раздражало это.

— Можешь идти.

Тарал с облегчением выскочил в коридор. Ариадна закрыла за ним дверь и обвела лабораторию взглядом. Чисто механическим. Так она делала каждый раз после ухода очередного посыльного. В глазах таралов явно читался ужас, и Ариадна пыталась понять, чем же он вызван, что так пугает их в этом стерильном, вылизанном до жирного блеска помещении. Чучела: саблезубого тигра — его убил на охоте Инкий, забавной макаки-резус, длиннобородого со скептичным блеском в матовых глазах козла-дорнеля, банки с метиловым раствором, в которых плавали гомункулы и несколько некрупных мутантов. Порядок и безукоризненная чистота.

Легко, без особых усилий, Ариадна сняла с тележки один за другим два контейнера и перенесла их на операционный стол. Все, как и обещала Этна. В одном из контейнеров лежали три сморщенных, синюшно-красных шестимесячных эмбриона, в другом — крохотный малыш, всласть насосавшийся молока и теперь посапывающий во сне.

Ариадна решила пока не будить его и занялась эмбрионами. Она по очереди рассекала их электроскальпелем и вынимала сердце, почки, селезенку с печенью и легкие. Извлекши материал, атлантка бросила ненужные остатки в утилизатор. Теперь следовало осторожно разделить органы, особенно селезенку, и поместить их в биососуды. После краткого тестирования они придут на переработку, а полученные после долгого и сложного процесса гормональные препараты будут использованы для изготовления омолаживающих лекарств, способных увеличить срок жизни. Этими чудодейственными порошками Ариадна снабжала признанных наиболее ценными таралов. Время от времени их употребляли стареющие Сальвазий и Кеельсее, а также решивший пережить всех Крим. Крим… Губы Ариадны тронула легкая улыбка. Теперь никто не называл его красавчик-Крим. Шрам попортил идеально-чеканный профиль, но придал лицу недостававшую ранее мужественность. Крим стал жестче, но вместе с тем — как-то человечнее. Он по-прежнему без особого успеха пытался добиться расположения Ариадны.

Электроскальпель отсоединил комочек селезенки. Атлантка аккуратно взяла его тонкими пальчиками и положила в биососуд. Спустя месяц после сложнейшей обработки из этого крохотного комочка плоти родятся пять препаратов, каждый из которых подарит таралу год-два жизни.

Хвала Разуму, в последнее время стало больше выкидышей. Ариадна подозревала, что здесь не обошлось без участия Этны. Дом Воспитания отныне полностью обеспечивал потребности лаборатории в гомункулах. Необходимость в искусственном прерывании беременности с целью получить недоношенный плод отпала. А ведь в прежние годы это практиковалось довольно широко и вызывало волну панических слухов:

— Титаны пожирают младенцев!

Бред, порожденный примитивным мозгом дикарей!

Внезапно проснулся малыш, заревел, засучил ручонками. Атлантка стянула пластиковые перчатки, кинула их в утилизатор, вытерла салфеткой покрытые тонкой пленкой пота руки и осторожно взяла младенца.

— Тихо. Тихо, мой хороший. Какой красивый мальчик!

Нежно покачивая крохотное тельце, она пошла по лаборатории. Малыш ткнулся носом в теплый белый комбинезон и умиротворенно затих, таращась карими глазенками на диковинные, сверкающие металлом и стеклом инструменты и аппараты.

С ребенком на руках Ариадна подошла к клетке, в которой сидела щелкающая кукурузные зерна крыса. Судя па завидному аппетиту, она была в полном здравии, но опытный глаз биолога сразу отметил, что с крысой происходят какие-то метаморфозы — шкурка животного приобрела зеленоватый оттенок, бусинки глаз из черных стали темно-изумрудными.

— Процесс пошел, — задумчиво промолвила Ариадна. Она погладила малыша по безволосой головке. — Пойдем, мое солнышко.

Атлантка уложила младенца в контейнер, сунула ему в рот соску, набитую белково-глюкозной массой. Изредка поглядывая на увлеченно сосущего сладкую кашицу малыша, Ариадна набрала в шприц три кубических сантиметра раствора и поднесла иглу к предплечью ребенка. Легкий укол — и малыш, едва успевший ощутить боль, вновь причмокивает розовыми губками, не подозревая, что его сердце уже гонит по венам раствор хлорокадезола.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 18

ПРОГРАММА «ХЛОРОС»

КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

Цель — создать устойчивую, качественно новую биосистему на основе земных гуманоидов со следующими параметрами:

— повышенная работоспособность;

— малая умственная деятельность;

— отсутствие потребности в органической пище.

Задача — изменить систему обмена веществ в человеческом организме, приняв за основу процесс светосинтеза — поглощение м-клетками солнечных лучей и преобразование их в жизненную энергию.

* * *

Малыш насосался сладкой кашицы и уснул. Ариадна быстро окончила препарирование органов, поместила их в биососуды. Затем, повинуясь неясному зову, она взяла ребенка на руки и начала тихонько покачивать, напевая при этом всплывшую откуда-то из глубин памяти песенку. Откуда? Кто ее пел? И когда? Да и не могло этого быть. Дети на старой Атлантиде засыпали под навязчивое нашептывание идеалов коммунитарного кодекса.

Ночь опустила воронье крыло

На луга, на леса, на поля.

Спи малыш, спи, родной,

Кровиночка спи моя.

Тихо склонились на землю цветы

И не поет соловей…

Чей-то кулак с силой ударил в переборку.

* * *

Шаги гвардейцев, охранников Дворца, приближались. Слокос замер за тяжелой, скрывающей окно бархатной портьерой. В залу, где он прятался, вбежали несколько закованных в бронзовые доспехи воинов. Наскоро осмотрев помещение, они решили, что беглеца здесь нет, и, повинуясь окрику командира поспешили дальше. Какое-то время из-за стены доносилось бряцанье оружия, затем все смолкло — гвардейцы перешли на следующий этаж.

Слокос выпустил из побелевших от напряжения пальцев крюк и мягко спрыгнул на подоконник а затем и на пол.

Его разыскивали, и это было плохо. Но он сумел бежать — и это было хорошо. Утром в барак, где спали низшие, явился наряд гвардейцев с приказом доставить Слокоса во Дворец. Ничего хорошего от этого визита ожидать не следовало — видимо, до Совета Пяти дошли слухи о существовании на мраморном руднике заговора низших, видимо, какая-то тварь указала на Слокоса. Гвардейцы спешили. Возглавлявший их грул когда-то служил со Слокосом в одной когорте, они были почти что друзьями. Он взял с низшего слово, что тот не попытается бежать, после чего велел снять кандалы, сковывавшие ноги.

Слокос сдержал данное им обещание. Смирно, словно ведомый на заклание ягненок, он скакал на лошади, которую держал под уздцы один из гвардейцев, затем плыл по обводному каналу на лодке, сплевывая небрежно, протопал по брусчатке Народной площади. Грул, не понаслышке знавший о гигантской силе Слокоса, со вздохом облегчения сдал его на руки дворцовой страже и вместе со своими подчиненными отправился в казарму.

Едва очутившись во Дворце, Слокос могуче повел руками и хлипкая медная цепь разлетелась надвое. Ошеломленные стражники не успели опомниться, как бывший гвардеец раздробил скулу одному из них и ударил ногой в пах другого. Третий попытался ткнуть Слокоса копьем, но попал в захват и, вереща со сломанной рукой, врезался в последнего, еще стоявшего на ногах воина. Когда стражи поднялись с мраморного пола и подняли крик, Слокос уже исчез. Единственное, в чем они были уверены, так это в том, что беглец не покидал Дворца.

Немедленно по тревоге были подняты две сотни гвардейцев. Гиппархи блокировали все подходы ко Дворцу, а двадцать нарядов вооруженных до зубов воинов начали методичный обыск уровней. Но Слокос перехитрил их. В прежние годы он неоднократно стоял на посту в третьем ярусе и знал там каждый укромный уголок. В одном из таких потайных мест он и спрятался.

Решив, что опасность пока миновала, Слокос глубоко вздохнул и осмотрелся. Он находился в картинной зале, где Титаны любовались полотнами, написанными по их заказу лучшими художниками мира. Громоздкие аляповатые холсты висели на массивных медных крюках — на одном из них, подтянувшись, и держался Слокос во время обыска — недостаток света придавал полотнам мрачный вид.

Первым делом беглец поспешил избавиться от остатков кандалов. Разогнуть медные обручи, сковывавшие запястья, не удалось. Слокос ограничился тем, что оборвал позеленевшие звенья кандальной цепи. Теперь на его запястьях по-прежнему красовались браслеты, но они не звенели при движениях рук, а в случае чего их можно было использовать в качестве кастетов.

Проделав эту несложную для его могучих мышц операцию, Слокос покинул картинную залу и, крадучись перешел в следующую. Здесь стояли гипсовые заготовки скульптур, которые после одобрения Титанов должны будут воплотиться в мраморе, бронзе, а то и золоте. Скептично взглянув на покрытого гипертрофированными мускулами здоровяка с эталонно-атлантическим лицом, Слокос миновал и этот зал. Память не подвела его. Здесь была лестница, пустая в обычные дни, но в данный момент охраняемая двумя настороженными стражниками. О том, чтобы справиться с ними голыми руками, нечего было и думать. Необходимо было искать другой выход. Слокос повернул назад, пересек скульптурную и картинную залы и очутился в хрустальной палате, доверху наполненной изделиями из золотого стекла. Как ни осторожны были движения беглеца, они все же чуть всколыхнули воздух и десятки свисающих с потолка причудливых люстр тоненько запели.

Стараясь не дышать, Слокос миновал хрустальную, а затем фарфоровую и алмазную залы. Дальше шел узкий, обитый серым металлом коридор, который, насколько помнил Слокос, оканчивался большим разноцветным окном, выходящим на канал. Сейчас он доберется до окна, высадит решетку и, цепляясь за выщербленную в этом месте стену, тихо сползет в воду.

Далеко за спиной послышалось жалобное и грозное пение хрусталя, которое перекрыл возглас

— Он где то здесь! Я нашел обрывки его цепи!

Слокос чертыхнулся, проклиная свою неосторожность, и, стараясь не топать, побежал вперед — туда, где за поворотом находилось заветное окно.

Вот и поворот. Слокос сделал еще пару шагов и застыл в недоумении. Окна не было. На том месте, где когда-то молочно-белый всадник поражал копьем алого дракона, серела металлическая стена. Он был в тупике.

— Проклятье!

Уже не опасаясь, что его могут услышать, Слокос в ярости размахнулся и саданул кулаком в серый металл. Прошло мгновение, и стена вдруг распахнулась и пропустила Слокоса внутрь, после чего вновь стала на свое место.

Переводя дух, беглец быстро огляделся по сторонам. Он находился в небольшой, наполненной различными диковинками зале. Перед ним, напряженно улыбаясь, стояла невысокая изящная девушка. Голубые глаза и особый покрой одежды свидетельствовали о том, что она принадлежит к Титанам. Вопреки ожиданиям Слокоса, она не выглядела удивленной или испуганной. Куда более испуган был сам Слокос. Ноги его дрогнули и, чтобы не упасть, беглец прислонился спиной к стене. Было слышно, как по коридору гулко бежали стражники. Раздались удивленные крики — они обнаружили, что беглеца в тупике нет.

Слокос стоял и думал, как поступить с девушкой. Убить? Но она закричит. Оставить в живых? Но он не знал, какими мотивами она руководствовалась, давая ему убежище.

Ариадна прекрасно понимала, о чем сейчас размышляет тяжело дышащий беглец. Какое-то время она наслаждалась его растерянностью и, лишь когда пауза стала опасной, указала рукой на деревянную, с отделанной перламутром спинкой, скамью.

Слокос послушно сел. Спустя мгновение из-за стены донесся лязг доспехов и топот уходящего отряда. Вскоре все стихло. Девушка и беглец напряженно молчали. Наконец Ариадна спросила:

— Что ты натворил?

— Бежал, — коротко ответил Слокос, с интересом рассматривая чучело саблезубого тигра.

— И все?

— Этого достаточно. Я низший.

— Для низшего ты неплохо выглядишь, — заметила Ариадна, с видимым удовольствием окинув взглядом мощную, составленную из сухих взрывных мышц, фигуру.

— Неплохо, — согласился Слокос.

Разговор иссяк. Немного покатав во рту пересохший язык, Слокос спросил:

— Где я?

— В биологической лаборатории. Здесь производятся опыты над животными.

— Над этими? — Слокос кивнул на саблезубого тигра.

— И над этими тоже.

— Роскошный зверь! Велик тот воин, что совладал с таким.

— Это было несложно. — Ариадна не стала говорить о том, что Инкий поразил хищника с расстояния двухсот метров из инфразвукового пистолета.

Сухой язык царапал воспаленное небо беглеца. Немного помолчав, он попросил:

— Мне бы воды.

— Конечно.

Ариадна нацедила из графина большой бокал напитка, настоянного на листьях коки.

— Попробуй. Это освежает и придает силы.

Слокос с удовольствием выпил. Хотел попросить еще, но не решился. Он вдруг застеснялся своего вида — оборванный, покрытый струпьями и пятнами ожогов, в истрепавшейся крохотной набедренной повязке. А кроме того, он слишком долго не был в обществе женщины. Даже портовой шлюшки. А эта женщина была роскошна. Опытный глаз Слокоса отметил, что мешковидная одежда скрывает прекрасное тело, лицо спасительницы напоминало лик мраморных богинь, в глазах читались ум и нежность, и искорки иронии. И еще — от нее зависела жизнь Слокоса. Решившись, он прямо спросил:

— Как ты думаешь со мной поступить?

— Я еще не придумала, — честно призналась Ариадна. — Но одно точно — я тебя не выдам.

Заметив, что запястья Слокоса украшают медные обручи кандалов, она предложила:

— Давай сниму.

— Но как? Нужны молоток и зубило.

Ариадна улыбнулась.

— Обойдемся.

Она достала из хирургического шкафчика лазерный скальпель, и мгновение спустя браслеты валялись на полу, а Слокос с наслаждением растирал белесые, в язвах, запястья.

— Благодарю тебя, — учтиво сказал он.

— Пожалуйста, — ответила девушка. — Обожди-ка минутку.

Она извлекла из контейнера заживляющую мазь и смазала ссадины на руках, а затем, чего уж Слокос никак не ожидал, рубцы на плечах и спине.

— Через два дня от них не останется и следа.

— Ты волшебница! — искренне восхитился Слокос.

Ариадна лишь улыбнулась в ответ. Напряжение, витавшее в комнате до этого, спало. Спустя несколько минут девушка с интересом слушала чуть хвастливые рассказы Слокоса, упивавшегося вниманием столь очаровательной незнакомки.

Вечером она облачила Слокоса в черный плащ и глухой с забралом шлем и вывела его из Дворца. Очутившись на свободе, Слокос почтительно поцеловал девушке руку. Он был почти влюблен. Повинуясь безотчетному порыву, Ариадна встала на цыпочки и коснулась губами обветренных губ воина. Слокос вспыхнул. Все-таки он ни черта не понимал в женщинах!

— Я навеки твой должник, — неловко сказал он и ушел в темноту.

Уже ложась спать, Ариадна внезапно вспомнила, что не накормила младенца, который, одурманенный кокой, не проронил ни единого звука все эти долгие часы, что она укрывала беглеца. Лаборатория встретила ее гробовой тишиной. Крыса, ранее методично уничтожавшая зерна, безмолвствовала. Ариадна заглянула в клетку. Животное было бездыханно. Ярко-зеленая крыса.

— Не вышло, — сказала девушка сама себе. Сознавая, что опыт в очередной раз не удался, она все же заглянула в контейнер. Зеленовато-синюшный трупик ребенка уже окостенел.

— Не вышло.

Ариадна отправила использованный материал в утилизатор. День вышел полосатый — удачи-неудачи. Происшествие со Слокосом развеселило ее, эксперимент опять провалился. Через десять минут она уже засыпала, в голове звенел тихий мотив.

Ночь опустила воронье крыло

На луга, на леса, на поля.

Спи, малыш, спи, родной,

Кровиночка спи моя.

Тихо склонились на землю цветы

И не поет соловей.

Солнышко спит. Милый малыш,

Глазки закрой поскорей.

* * *

Завязав два последних узелка, Инкий проверил кипу и отдал письмо Анко-Рую.

— Передашь его кураке, надзирающему за строительством дороги к пристани. Здесь имя человека, который знает предателя, приведшего войско кечуа в Город. Ты должен доставить этого человека ко мне. Ты, кажется, не умеешь читать?

— Не умею, мой Повелитель — склонив голову, подтвердил начальник дворцовой стражи.

— Не беда. Курака прочтет тебе его имя. Возьми с собой несколько воинов. И помни, ты должен доставить этого человека живым и невредимым!

— Я должен идти за ним сейчас же, ночью?

— Нет. Приведешь его утром. Но знай, если с ним что-нибудь случится, тебе не сносить головы!

— Слушаюсь, мой Повелитель!

— Ступай! — приказал Инкий.

Анко-Руй поклонился и исчез за дверью. Как только отзвуки его шагов перестали метаться в каменном лабиринте комнат, Инкий накинул на плечи серый плащ и незамеченным вышел из Дворца.

Курака, возглавляющий строительство дороги к пристани, проснулся от резких нетерпеливых толчков.

— Какого черта?! — завопил он спросонок, не размыкая смеженных сладким сном век.

— Проснись, идиот! Приказ Повелителя!

Дрему как ветром сдуло. Курака вскочил с лежанки и стал лихорадочно шарить в поисках свечного огарка. Вот он! Чиркнуло кремневое кресало, дрожащий огонек озарил зыбкие стены комнаты и стоящего перед куракой человека.

— Анко-Руй! — Курака согнулся в низком поклоне. Начальник дворцовой стражи был нетерпелив.

— Читай! — Он протянул кураке кипу.

— Я не умею, — пробормотал насмерть перепуганный сановник.

— Хорошо, я сам! — Пальцы Анко-Руя забегали по узелкам письма. — Среди твоих людей есть человек по прозвищу Рубленое Лицо?

— Да, мой господин.

— Кто он?

— Храбрый воин. Кечуа. Он был пленен воинами Повелителя.

— Он живет вместе со всеми янакона?

— Нет, он десятник. Десятникам положена отдельная хижина.

— Проводи меня к нему.

— Сейчас, — засуетился курака, обнаружив, что на нем лишь узкая набедренная повязка. — Я только оденусь.

— Поторопись, — короткий смешок, — толстяк! Курака накинул праздничную хламиду, перепоясал ее шерстяным с золотым шитьем ремешком.

— Я готов.

— Тогда пойдем.

Они вышли из дома курака и двинулись вдоль грязных глиняных построек.

— Здесь живут простые янакона, — пояснил ставший словоохотливым курака, указывая на длинный одноэтажный барак, — а вот — дома десятников.

— Который из них?

Курака подвел Анко-Руя к небольшой глиняной хижине, похожей больше на звериную конуру высотой всего около полутора метров. Окон в ней не было. Лишь небольшая дверь, занавешенная грязной циновкой.

— Здесь.

Внутри хижины тлел тусклый огонек.

— Странно, — прошептал курака, невольно проникаясь таинственностью поручения, — он еще не спит.

— Тем лучше, — сказал Анко-Руй. С этими словами он выхватил меч и вонзил его кураке в живот. Вельможа беззвучно осел на землю. Анко-Руй зачем-то вытер меч о его одежду и, сорвав занавесь, шагнул внутрь.

Комната, в которой он оказался, была крохотной — всего четыре шага в длину. Лишь кровать, да небольшой столик в изголовье. За столом, пряча лицо в тени капюшона, сидел человек, которого предстояло убить. Перед ним стояли кувшин и стакан, густо пахнущие дурной брагой. Тусклая свеча бросала блики на убогую обстановку. Когда Анко-Руй сорвал занавесь, сидящий даже не пошевелился.

Начальник дворцовой стражи слегка усмехнулся. Он был вооружен и, хотя широкие плечи противника свидетельствовали о недюжинной силе, мог позволить себе эффектную позу.

— Кто ты и откуда знаешь мое имя? — спросил он, пряча меч в ножны.

Человек молчал.

— Не хочешь отвечать? Тогда я сам назову твое имя. Мокеро! Грязная обезьяна, ты решил заработать свободу, продав меня? Ты считаешь, твоя свобода так дорого стоит? — Голос Анко-Руя приобрел торжествующие интонации. — Ты просчитался!

— Не думаю!

Резким движением головы сидящий откинул капюшон и поднялся. Перед Анко-Руем возвышалась сгорбленная низким потолком, но все равно огромная фигура Рыжебородого Титана.

— Проклятье! — прошипел начальник дворцовой стражи.

— Ты же не умел читать, мой храбрый Анко-Руй! Но твои пальцы так ловко бегали по узелкам письма, погубившего несчастного гонца! Настало время расплаты!

— Я рад, что мы встретились! — закричал Анко-Руй. — Рано или поздно наши пути должны были пересечься. И я рад, что это случилось рано!

Выкрикнув это, Анко-Руй выхватил меч и без замаха бросил его в грудь Инкия. Он был опытным воякой, этот начальник дворцовой стражи, он понимал, что ни теснота, ни верный меч не помогут ему одолеть Рыжебородого Титана; этот противник был не по зубам Анко-Рую. И тогда он принял единственно верное решение, дающее хоть крохотный шанс на удачу — напасть первым и нанести лишь один удар, но столь неожиданный, чтобы враг не смог защититься. Но, увы, горячая волна ненависти и поднимающегося страха помутили разум Анко-Руя. Он забыл о том странном черном панцире, что плющил острия медных копий.

Брошенный с огромной силой меч столкнулся с твердыней бронедоспеха и отлетел назад, к ногам Анко-Руя. Тот наклонился, чтобы поднять оружие, но сделать этого не успел — могучая рука Инкия обхватила предателя за шею и подняла болтающее ногами тело в воздух. Затем оно начало стремительно сближаться с землей и наткнулось на выставленное вперед колено. Раздался хруст. Удар был столь силен, что обломок позвоночника разорвал брюшину, брызнувшую гнилостной жидкостью. Запахло куриными потрохами. Атлант вытер руки о постеленную на кровати циновку, механически провел рукой по спрятанному под плащом бластеру и приказал:

— Пойдем!

Послышался негромкий шорох. Из-под кровати показалась голова с трудом протискивающегося наружу человека.

— Неплохая работа! — воскликнул он, бросив быстрый взгляд на изуродованное тело Анко-Руя. — Но куда мне идти?

— Во Дворец. — И, усмехнувшись: — Надеюсь, новый начальник моей дворцовой стражи всю жизнь будет помнить об участи своего предшественника!

Когда они шли мимо ворот Солнца, бог Инти подмигнул им своим щербатым ртом. Он любил кровь, этот бог-солнце. Он видел ее даже ночью.

Глава одиннадцатая

Запряженная холеными вороными скакунами колесница спешила в Нурт. Опираясь на медный щит, Кеельсее говорил держащему вожжи Сбиру:

— Все идет по плану, малыш! Ты не напрасно проторчал почти месяц в этой пропахшей мышами кладовке. Я вознесусь вверх, а вместе со мной вознесешься и ты…

Его план шел к счастливому завершению. Рату был мертв, и ничто не мешало Кеельсее занять место фараона — живого бога. Гиптий должен исчезнуть в лабиринте, а если жрецы Сета окажутся столь глупы, что отпустят его, номарх поможет ему умереть на земле. Что будет с Изидой, Кеельсее еще не решил. Еще… Сбир станет великим номархом — это будет шагом к миру с жрецами Сета. Не станет же Омту строить козни против своего собственного сына! Оставались еще Давр и Атлантида. Но Давр исчезнет. Сегодня же! А завтра эскадры Кемта и пиратов двинутся к Городу Солнца.

— …единственное, что ты должен делать, быть послушным и незамедлительно исполнять мои приказы.

— Слушаюсь, мой господин.

— Тогда подхлестни лошадей! Давр, наверно, уже заждался нас.

Крепость Нурт располагалась в дельте Хапи, рядом с самым большим его ответвлением, образующим гавань, способную вместить флот в двести боевых кораблей. Река перед крепостью была перегорожена толстенной медной цепью, концы которой уходили в кладку двух передовых фортов. Цепь предохраняла от внезапных нападений вражеского флота. Сама крепость располагалась чуть сзади, опоясывая своими двадцатиметровыми стенами самый большой из близлежащих холмов. Те, кто видел Нурт, не могли удержаться от восхищения перед его мощью.

Два ряда устремленных ввысь стен, широких настолько, что на них могли разъехаться три боевые колесницы. Громадные башни, пузато выдвинутые вперед, должны были держать противника под постоянным градом стрел и камней, пускаемых катапультами. Пред стенами простирался глубокий ров, заполненный водой и прожорливыми крокодилами. И горе тому, кто рискнул бы преодолеть эту преграду! Пятьдесят тысяч рабов строили крепость долгих десять лет. Миллионы тонн крепчайшего камня легли в ее несокрушимые стены.

Колесница подкатила к западным воротам крепости. Воины, стоящие у подъемного моста, почтительно расступились, и кони зацокали по деревянному настилу.

Жизнь здесь кипела как никогда. Все суетились, тащили камни, бревна, оружие. Видно было, что Давр развил нешуточную деятельность. Объяснить же, где находится главнокомандующий силами Севера, не мог никто. Наконец один из офицеров сообщил, что видел его в гавани, на верфях. Номарх и Сбир отправились в гавань.

Давра они застали за весьма необычным для атланта занятием — он тесал бревно.

— Я вижу, ты записался в ремесленники, — заметил Кеельсее, подавая руку для приветствия.

— Жизнь заставила.

— Как идут дела?

— Пятьдесят три новеньких корабля готовы выйти в море. Еще шесть будут закончены не позднее чем через день.

— Молодец! — обрадовался Кеельсее. — Ты просто не представляешь, какой ты молодец! Давр довольно улыбнулся.

— Меди не хватает. У многих кораблей не закончены носы.

— Это пустяки.

— И матросов маловато.

— Наберем! Что пираты?

— Стоят со спущенными парусами у побережья. У меня создалось впечатление, что они вовсе не собираются нападать.

— Обма-а-анчивое впечатление, — протянул Кеельсее. Положил руку на плечо Давра. — Ладно, пойдем. Надо поговорить.

Разговор получился недолгим. Кеельсее коротко пересказал события, произошедшие за месяц, не скрывая, почему он приказал убить Рату.

— Полагаю, пришло время стать фараоном мне.

— Помнится, ты был против этой затеи.

— А! — Номарх отмахнулся рукой. — Времена меняются. Он подлил вина себе и Давру.

— Пей! Завтра решающий день.

— С чего ты взял?

— Пей! — И Кеельсее первым осушил свой кубок. Пока Давр глотал багровое, словно спекшаяся кровь, вино, номарх быстро оглядел стены комнаты.

— Ого! У тебя здесь целый арсенал!

— Да… — Давр слегка смутился. — Люблю оружие.

— Похвально, — механически заметил Кеельсее. — Черта настоящего мужчины. Раз так, ты должен неплохо владеть им.

Кеельсее извлек бластер и приказал скромно молчавшему в углу Сбиру:

— Убей его!

— Ты что, Кеельсее? — опешил Давр.

Кеельсее скривил губы.

— Я благодарен тебе за то, что ты построил такой великолепный флот. Завтра он соединится с пиратскими эскадрами и пойдет на запад. Тридцать дней — и Атлантида перестанет существовать!

— Ты в своем уме?! — не веря услышанному, закричал Давр.

— Я? В своем. Что застыл? — номарх повернулся к изумленному таким развитием событий Сбиру. — Убей его!

Убедившись, что Кеельсее не шутит, Давр дико заревел, сорвал со стены боевой топор и бросился на номарха, но дорогу ему преградил Сбир. Стремительно вращая мечом, гвардеец перерубил древко топора и нанес страшный удар. Но Давр не напрасно считался хорошим воином. Каким-то чудовищным, неестественным прыжком он бросил свое тело назад; меч Сбира лишь слегка оцарапал ему правое предплечье.

Теперь в руке атланта тускло блестел верный спутник — титановый меч, сокрушивший не одного врага. Встав в боевую стойку, прижав меч к левому плечу, Давр стал приближаться к Сбиру, искоса поглядывая на Кеельсее, внешне безучастно наблюдавшего за поединком. Удар! Меч метнулся вперед, чтобы снести гвардейцу голову, но тот был настороже. Мгновенно присев, Сбир выкинул вперед правую руку. Брошенный с огромной силой клинок кемтянина вонзился в живот Давра. Атлант покачнулся и рухнул.

— Готов, — констатировал Кеельсее, наблюдая за судорогами умирающего. — Он мне всегда не нравился. Возьми его меч. Он твой. Ты честно заслужил его. А завтра ты примеришь корону номарха.

Над самой высокой башней крепости взвился синий флаг. Увидев условленный сигнал, пиратские корабли подняли паруса и подошли к берегу.

Завтра утром огромный флот выйдет в море — навстречу своей славе, а может, гибели.

Завтра вечером катер великого номарха Кемта Келастиса в последний раз вылетит на Атлантиду.

Интрига подходила к развязке.

* * *

Младший жрец бросил комочек ароматической смолы в курящееся чрево треножника. Узкая струйка дыма набухла небольшим облаком, взвившимся под свод храма. Жрец обернулся к стоящим за его спиной Сальвазию и Эмансеру. Сальвазий едва заметно кивнул, разрешая служке удалиться.

Едва лишь они остались вдвоем, Эмансер не выдержал:

— Идолопоклонство, — заявил он и скосил глаза в сторону атланта, наблюдавшего за тем, как мягкие облака ароматного дыма обнимают мраморную голову Земли. Какая-то нехорошая, грубая интонация прозвучала в этих словах. Сальвазий немедленно повернул голову к ученику.

— Для тебя — да. Для нас это память. Его голос был мягок, он звал к примирению, но кемтянин не был склонен к компромиссам. Вчера ночью Эмансера попросили удалиться с тайного совета заговорщиков. Броч сделал это как бы между прочим, но был настойчив. Самолюбию Эмансера была нанесена глубочайшая рана. Кемтянин был раздражен и искал, на кого излить свою желчь.

— Тотемизм! Идолы! И этим занимаются люди, покорившие космос! — В голосе кемтянина звучало презрение. Словно плевок!

— Мы не обожествляем их, — мягко сказал Сальвазий, указывая рукой на статуи ушедших товарищей. — Mы помним о них. Мы обязаны помнить, ибо мы верим в человека.

— В идею Высшего Разума!

— Да, и в идею!

— И что же выше?

— Идея и человек, вооруженный идеей. Они наравне. Эмансер презрительно хмыкнул.

— Чепуха! Человек для вас ничто!

— Да. В том случае, если он не служит идее.

— Идея! Человек! Наравне! Заладил! — со злобой закричал Эмансер. — Да и не верите вы ни в какого человека! Ты же сам говорил мне, что человек не более чем песчинка в бесконечном потоке времени.

— А я и не отказываюсь от своих слов. — Сальвазий потер занемевшую от долгого стояния ногу и, чуть прихрамывая, направился к стоящей у стены скамеечке, сел. После краткой паузы он продолжил:

— Человек есть песчинка в Вечности. Если только он не стремится обуздать Вечность…

— И тогда он вырастет до размера большой песчинки. Песчинищи! — со смехом вставил Эмансер.

— Нет, он остается песчинкой, но оставляет след. И этот след — именно то, ради чего стоит жить.

— Хорошо. Допустим, я подожгу храм Разума и оставлю след в истории. Ведь оставлю?

— Оставишь! — раздался негромкий возглас незаметно вошедшего в храм Командора. — Многие безумцы высекали искру, надеясь, что пожар, зажженный ими, обессмертит их имя. Одни сжигали храмы, другие города и целые континенты, третьи — планеты. След остался, но это черный след, след ненависти, который память норовит исторгнуть. В нем нет веры, а лишь ненависть и похотливое желание жить вечно.

Эмансер хотел возразить Командору, но не решился и спросил:

— Как мету верить я, чью веру убили знания не моей цивилизации, не моей эпохи?

— Да, это трудно, — согласился Командор. — Действительно, ради обретения твоего мозга мы убили в тебе зачатки здоровой веры, заменив их растлением скептицизма. Мы отняли у тебя веру, ничего не дав взамен. Но я был уверен, что ты проникнешься нашим сознанием…

Последняя фраза не была закончена, в ней звучал вопрос. Эмансер поспешил ответить:

— Проникаюсь. — И честно добавил: — Но не очень получается.

— Разные миры, разные эпохи, — задумчиво протянул Командор. — Требуется время, чтобы проникнуться. Ведь что есть вера? То же, что и истина. Существующее и несуществующее. Абсолютное и относительное. Я верю, значит, существую. Но во что? В Высший Разум? Абстрактно. В человека? Мне трудно вообразить его символом веры. Даже идеального. Хотя такой невозможен. Уж слишком он несовершенен и подвержен желаниям и страстям. Пусть даже он укрощает плоть, но это тоже страсть. Страсть борьбы с собой. За себя. Якобы за себя. Это лишь самолюбие и попытка зажечь храм, но с другой стороны. Огнем аскезы. Верить в идолов? В дракона, как халиборнейцы? В Гору-мышь, подобно илюзратянам? В богов Земли? Мардук и Молох, Зевс и Ахурамазда, Кали и Осирис. Они кровожадны, корыстолюбивы, развратны. Как люди, волею судьбы вознесенные на небесный престол. В лучшем случае — слабы. Как Распятый. Но это ли лучше? Они ввергают мир в страсти, они потакают этим страстям, они прощают преступления, совершенные во имя страстей.

Командор сделал краткую паузу, и кемтянин поспешил воспользоваться ею.

— Прости мою нескромность, Великий Титан. Я знаю всех перечисленных тобою земных богов. Но кто такой Распятый?

— Распятый? Это самый страшный из идолов. Это чудовище, возмечтавшее видеть мир слабым и жаждущее обрести силу в собственной слабости. Пройдет много тысячелетий, прежде чем он объявится на Земле. Он будет двулик. Снаружи бел и прекрасен, изнутри черен и ужасен. Он будет неискренен в своих словах и будет совершать шарлатанские фокусы, которые непросвещенные сочтут за чудо, а слова его за пророчества. Он ввергнет Землю в пучину многовековых бед и страданий. Его учение во многом схоже с нашим. Во многом, почти во всем. Лишь цели разные. Мы стремимся к Разуму, стремимся сделать человека мыслящим, жаждем, чтобы он обрел счастье в своем знании. Цель Распятого — дать человеку обрести свое счастье в слабости. Ударили по левой щеке, подставь правую. Сильных духом заставят каяться на смертном одре, обещая кастрированное счастье в посмертной жизни. И они будут каяться! — Тень ярости пробежала по лицу Командора. — Глупцы!

В любой вере слабость и сила. Но куда больше слабости. Именно поэтому мы попытались создать сильную веру, где правят не чувства, а Разум, где поклоняются не идолам, а памяти ушедших друзей. Для вас они боги, незнакомые и далекие, для нас они были друзьями, и это наша вера! Мы курим фимиам пред их алтарями, пред их силой, умом, великодушием, отвагой, их веселостью и беззаботностью, их человечностью. Их коллективный лик сливается в идеал человека, идеал человечества. Вот что такое наша вера! — Эмансер сделал непроизвольное движение. — Ты хочешь возразить мне, кемтянин?

— Нет. Это твое видение веры, и я чувствую, что ты искренен в своих словах. — Эмансер отнюдь не чувствовал этого и был неискренен в своих. — Но я хочу поведать тебе, как видят вашу веру простые атланты: таралы, марилы, ерши — те, что своим трудом создают силу и величие Атлантиды, те, для кого эта вера и предназначена.

— Что ж, это любопытно.

Командор с интересом, словно впервые видя, посмотрел на Эмансера.

— Ваша вера унифицирована до малейшей черточки, слова, жеста. Центр ее — дворцовый храм, куда нет доступа непосвященным. Он порождает много слухов и кривотолков. Таинства справляются в двух сотнях территориальных храмов, посещение которых обязательно. Там стоят статуи Великого Титана, вдесятеро уменьшенные копии той, что на Народной площади. Храмовые служки воскуривают фимиам и поют гимны Разуму. А еще они ведут строгий учет всех тех, кто не посещает храм. И если марил не был в храме более трех месяцев, в дело вмешивается служба нравственности…

— Я знаю об этом, кемтянин. Если ты…

— Я еще не закончил! Ваша вера основана не на Разуме, а на Силе. Вы заставляете поклоняться Разуму… На словах они славят Разум, сильного человека, но на деле они поклоняются статуе, персонифицированному в камне Командору. Они поклоняются тому, что давит на них своей громоздкостью и несокрушимостью. Они верят в ее незыблемость, равно как и в незыблемость установленного порядка. Пока стоит статуя, стоит Атлантида. Вот в чем их вера. Она примитивна и проста. Суть ее в огромном куске мрамора, поглотившем и Разум, и Человека.

Глотая слова, Эмансер закончил поспешную речь. Великий Титан и Сальвазий молчали. Затем Командор промолвил:

— Мы говорили на разных языках, кемтянин. Но сказанное тобой любопытно. Атлантида падет, когда падет статуя. Мани, факел, фарес… Кровавые брызги черного гранита на Народной площади? Что ж, очень даже может быть. Тридцать дней…

И кораблей плывущие носы

Вмиг сокрушат ростральные колонны…

— Мне пора! — бросил Командор. — Пока, кемтянин. Жаль, что мы не доспорили. Хорошо, что наш спор не окончен. Пока, Сальвазий. За месяц ты не успеешь состариться. — Уже на выходе этот странный человек обернулся и бросил:

— Завтра день отдыха! Мы все едем на море.

* * *

Вечер того же дня

Луна еще не прошла и половины отведенного ей пути, а Кеельсее и Инкий уже собрались в обратный путь.

— Ну, с Инкием мне все ясно. Ему еще полночи болтаться над океаном. Но куда спешишь ты? — спросил Командор Кеельсее.

— Думаю залететь на Круглый остров.

Командор бросил на бывшего начальника ГУРС внимательный взгляд. Но мысли того были спрятаны под железным колпаком непроницаемости.

— Что там делать?

— Если уж я повидал Инкия, то почему бы не залететь к Гиру и его разболтанной компании? Они, небось, уже заплесневели от скуки.

— Ну что ж, загляни. Я не против.

Залезая в катер, Кеельсее хмыкнул: «Не против! А с чего бы тебе быть против? Хотя, знай ты, зачем я лечу на Круглый Остров…» Словно убоявшись, что Командор сможет прочесть ненароком выскользнувшую шальную мысль, Кеельсее спрятал ее поглубже и включил зажигание.

Стоявшие близ взлетной полосы атланты, прощаясь, подняли вверх сжатые кулаки. Слева расцвел столб пламени. Ракета Инкия уже стартовала и была над морем. Кеельсее помахал провожающим сквозь темный триплекс кабины. Атланты не видели этого жеста. Они стояли, подняв вверх сжатую в кулак руку.

«До скорого», — мысленно пошутил номарх и сдвинул штурвал управления. Мощный толчок вдавил его в кресло, а когда сила ускорения отпустила вжатые в кресло плечи, Город Солнца превратился в крохотную черную точку на черном покрывале Земли.

Кеельсее включил передатчик и связался с Круглым Островом.

— База один! База один! Вызывает база три. Прием! В динамике послышался голос Гира.

— Кеельсее! Какими судьбами?

— Даешь посадку! — засмеявшись, велел Кеельсее.

— Милости просим. Сейчас включу радиомаяк. Готово. Волна 312.

— Понял. Захожу на посадку.

Настроив приемник на 312-ю волну, Кеельсее переключил ручное управление на автомат. Катер начал снижаться, ведомый радиоволной к крохотному пятачку спрятанного меж скал посадочного поля. Скорость стремительно падала, и вот уже заработали вертикальные посадочные двигатели, обжигая радиоактивной струей вынырнувшую из темноты землю. Откинув триплекс кабины, Кеельсее вывалился прямо в объятия Гира. Ему были рады, и это было приятно.

— Гости у нас столь редки, что твое появление — целое событие! — радовался Гир, всматриваясь в улыбающееся лицо Кеельсее. — У тебя, конечно, мало времени?

— Конечно, — подтвердил Кеельсее. — Но двух часов, думаю, нам хватит.

— Э-э-э, нам не хватило бы и вечности, но попытаемся уложиться в два часа. Пойдем, я угощу тебя вином собственного приготовления. Запах — жить не хочется!

— Неужели такой отвратительный? — шутя спросил Кеельсее.

— Обижаешь! Жить не хочется — так мало! Расхохотавшись, они вошли в корабль. Гир принес пластиковую бутыль с вином.

— Пластик, — задумчиво сказал Кеельсее. — Я уже забыл, как он выглядит.

— Подожди меня здесь. Я разбужу ребят.

— Да не надо, пусть спят.

— Ты с ума сошел! Первый гость за десять лет. Они с меня голову снимут утром, когда узнают, что ты прилетал. Ты ведь не хочешь, великий номарх, чтобы твой друг остался без головы? — прошепелявил Гир, смешно подергивая плечами.

— Паяц! — махнул в его сторону Кеельсее.

— Эх! — вздохнул Гир. — Здесь такая скука, что лучше стать паяцем, чем нажить черную меланхолию. — С этими словами он исчез.

Едва его шаги затихли, Кеельсее нажал на кнопку вмонтированного в часы радиоустройства. Из катера выползло плоское, похожее на черепашку устройство. Преодолев полянку, оно наткнулось на броню корабля и накрепко присосалось к ней.

Гир вернулся с шумной толпой разбуженных атлантов.

— Великий Разум! — придурочно заголосил Ксерий, падая на колени, — неужели я лицезрею перед собой человека, да какого человека! Самого великого номарха! — Завывая таким образом, Ксерий подполз к укоризненно качающему головой Кеельсее и попытался поцеловать его ногу. Спешно взгромоздив ноги на стул, Кеельсее заявил:

— Да, меланхолия вам явно не грозит. Гир встретил эти слова хохотом.

Пришедшие быстро расселись, разобрали бокалы и наполнили их вином.

— Ну, рассказывай, что творится в мире. Как там дела в твоем Кемте?

— Та же серость и скука, что и у вас, с той лишь разницей, что вы сходите с ума в тесном дружеском кругу, а я в почтительном окружении подданных.

— Ну уж! Тебе ли, номарху Кемта, говорить о скуке? — замахал руками Лесс. — Небось, сплошные девушки, пиры, сражения?

— Чего-чего, а сражений хватает!

— Расскажи! — обрадовался Ксерий. — А то здесь даже не с кем повоевать. Эти скучные ребята, что сидят вокруг, не приемлют моих невинных шалостей, а у дикаря Крека слишком здоровенные кулаки.

— Как, он еще здесь? — наигранно удивился Кеельсее. — Я думал, он давным-давно умер.

— Что ему сделается? Он в полном, как говорится, расцвете сил и способностей. Только странный стал какой-то. Хмурый. Особенно после того, как мы расстреляли… Ах да, — спохватился Гир, — мы же расстреляли твое судно.

— С ураном, — подтвердил Кеельсее. — И сделали это грязно. Один из моих людей уцелел и сейчас на Атлантиде. Ксерий виновато потупился.

— Ну да черт с ним! Хотя лучше бы вы расстреляли пиратские эскадры.

— Что, пираты никак не утихомирятся?

— Да вроде бы стали вести себя потише, но на днях нагрянул целый флот.

— Мы бы с удовольствием, — словно извиняясь, сказал Гир, — но ты ведь знаешь, как относится к этому Командор. Первым делом он раскричится, что один вылет сожрет тридцать годовых норм урана.

— Добытого на моих рудниках!

— Да, но что это меняет? Затем он заведет свою проповедь об отторжении Землею тех, кто хочет завладеть ею силой и в таком духе.

— Да я пошутил, — сказал Кеельсее. — Давр уже приготовился к отпору. Он молодчина! — Перед глазами номарха вдруг предстала сцена агонизирующего со вспоротым животом Давра, и он слегка поперхнулся. — К-ха, Давр. За две недели он снарядил целую эскадру. Когда я приехал к нему, знаете, чем он занимался? Он тесал бревна.

— Вот дает! — восхищенно раскрыл глаза Ксерий, а Шада одобрительно хлопнула в ладоши.

— Пиратам не сносить голов! — заученно, словно произнося речь, провозгласил Кеельсее. — Я уже вижу, как их корабли идут на дно…

Час спустя катер номарха прошел над песчаным берегом Черного континента, усыпанным мелкими точками горящих костров.

Через четыре недели флот должен достигуть Атлантиды.

Глава двенадцатая

Сегодня они сумели сделать то, о чем мечтали уже не один день, не один месяц, а может, и год.

Сегодня они сумели выбраться на море. Все вместе. Двенадцать из четырнадцати. Тринадцатым был Эмансер. Чтобы взять его с собой, потребовалось увеличить радиус действия нейроошейника, и Командор пошел на это. У него было слишком хорошее настроение, чтобы портить его другим.

Колесницы доставили их на море. Не туда, где просто плещет пахнущая солью водичка, а где есть пляж, песок и камни, облизываемые веселыми волнами. Где игривые дельфины подставляют спины теплой ласке солнца. Где хочется лечь и забыться под мерный говор моря, так сладко укачивающий и убаюкивающий. Словно теплые руки матери и нежный напев колыбельной.

Звездочка с неба в ладонь упадет. Ночь. Ночь.

Горе к тебе никогда не придет. Прочь. Прочь.

И каруселью прокатятся вдаль. Дни. Дни.

Пряча в карманы твою печаль. Спи. Спи.

Смыв с себя все заботы, они лежали на раскаленном песке, и солнце лизало их золотистую кожу. Лежали совершенно нагие, великолепные в своей наготе; умиротворенно расслабленные. Лишь Юльм, которому вечно не сиделось на месте, донимал Динема, пытаясь затеять с ним шуточный поединок.

— Посмотрим, кто сильнее — флот или армия! — Юльм был Начальник Армии, а Динем — Адмирал.

Но Динем лишь лениво отпихивал от себя двухметрового мальчишку.

Ариадна лежала рядом с Кримом, касаясь бедром его гибкого торса. Горячий взгляд жег ее тело, и не было надобности открывать глаза, чтобы выяснить, чей. Она прекрасно знала это.

Эмансер сидел рядом с Ледой. Он не понимал и не принимал столь горячей любви этих странных людей к огненному диску. Да, и он поклонялся солнцу за то, что оно дарит земле жизнь, но ведь из этого не следует, что люди должны добровольно поджаривать свою кожу на обжигающих полуденных лучах.

Именно это он и сказал вслух.

— Тебе не понять этого, — не открывая сладко зажмуренных глаз, негромко заметила Леда. — Ты видишь солнце каждый день. С самого своего рождения. И будешь видеть его до своей смерти. Для тебя солнце — обязательный предмет декорации, без которого мир просто не может существовать. Мы же воспринимаем солнце по-другому. Иначе. В Космосе много звезд. Многие из них огромны и ослепительны. Во сто раз больше и ярче огненного шарика Солнца. Но они не греют, они холодны. Нужен дом, чтобы звезда могла согреть тело. Нужен дом, чтобы звезда стала Солнцем. Это ужасно тоскливо, когда вокруг одни звезды. Бесчисленные мириады холодных мерцающих светлячков на бесконечном покрывале ночи. Оно порождает чувство бесконечного одиночества и собственной ничтожности. Словно песчинка под огромной нависшей скалой. Ты не испытал этого, кемтянин, но, поверь, это малоприятное чувство. Солнце же дает тебе дом, равно как и дом дает тебе Солнце. Дома мы чувствуем себя большими и сильными.

Леда приподнялась на локте и открыла глаза, голубые-голубые, словно небо. И Эмансер опять поразился красоте этой женщины. Неземной красоте. Один ласковый взгляд которой мог сделать человека счастливым.

Эмансер смотрел в ее глаза. Правда, не очень долго, так как имел представление о приличии. Затем он отвел взгляд, вызвав смех Леды.

— Какой ты черный и… стеснительный! Побежали купаться!

Она легко вскочила на ноги и заставила Эмансера подняться. Она была чуть выше его, но казалась хрупкой. Светло-золотистая кожа девушки прекрасно гармонировала с эбеновой кожей кемтянина. И Леда заметила это.

— А я неплохо смотрюсь на твоем фоне! Побежали!

Взявшись за руки, они бросились к морю и прыгнули в катившуюся на берег волну. Изящно, одновременно изогнув тела. Кое-кто из атлантов приподнял головы, наблюдая за ними, циник Гумий пробормотал:

— Вроде бы сейчас не весна, чтобы устраивать кошачьи свадьбы.

Он буркнул это себе под нос, но Командор услышал, и в глазах его, скрытых черными стеклами очков, плеснула невидимая ярость.

Запищал радиопередатчик. Русий нажал кнопку приема. Послышался голос Бульвия:

— Ну, как загорается?

— Отлично!

— Завидую вам, лежебокам. Греете себе брюхо, а Начальник Города должен вкалывать.

— Работа у тебя такая.

— Это точно, — согласился Бульвий. — Ладно, отбой.

Русий отбросил передатчик и перевернулся на спину.

Встал и направился к морю Тезей, затем Эвксий. Поднялись Крим и Ариадна. Однако они пошли не к морю, а в сторону — за высокие дюны. Подождав, когда они исчезнут за песчаным гребнем, поднялся и Русий. Он бросился к морю, глубоко вдохнув, нырнул и поплыл под водой вокруг выступающего в море рифа, туда, куда ушли возлюбленные. Возлюбленные?

Над водой разносились крики и хохот. Лежащие на песке не выдерживали, и один за другим присоединялись к купающимся. Лишь Командор не пошевелился. Он не любил воду, и никто не знал, почему.

Леда и Эмансер вышли из моря первыми. Отжимая воду из струящихся по спине волос, Леда как бы невзначай заметила:

— Ты удивительно занятный человек. Вдобавок еще и жутко умный. Командор считает, что ты умнее всех нас.

— Да ну, нет! — Эмансер вдруг застеснялся.

— Не скромничай! Ты действительно самый умный, и поэтому тебя держат на поводке. Я слышала, ты пытался убежать?

— Было дело, — признался Эмансер.

Ему было крайне неприятно вспоминать об унижении, которое он испытал. Леда, по-видимому, поняла это.

— Не хочешь — не рассказывай. Как тебе показалась Атлантида?

— Праздное любопытство?

— Допустим.

— Довольно странной.

— Чем же?

— Я не слишком грамотно выразился, — поспешил исправиться Эмансер. — Многое у рас мне кажется непривычным и непонятным. Многое я просто не могу принять.

— Что, например?

— Например, утверждение, что на Атлантиде нет рабства. Ведь низшие такие же рабы, как государственные или храмовые в Кемте. Положение их почти совершенно неотличимо, может быть, с той лишь разницей, что в Кемте рабы преимущественно иноземцы, военная добыча, а на Атлантиде — атланты.

Словно размышляя над сказанным Эмансером, Леда коснулась рукой небольшой, налитой груди, после чего промолвила:

— Ты не совсем прав. Между ними есть определенная разница, хотя бы в том, что состояние низшего имеет определенный срок, а рабство в Кемте — навечно. Но в остальном все верно. Они такие же рабы.

— И не только они, — неожиданно горячо подхватил Эмансер. — В похожем положении находятся все жители Атлантиды. Они не вправе распоряжаться своей судьбой и обречены выполнять то, что им определено кем-то свыше.

— А что в этом плохого? Да, за них все решает государство, то есть мы, но мы же освобождаем их от всех проблем. Им не надо бояться за свое завтра. Они знают, что будут сыты и одеты, что у них будет женщина, и, естественно, работа. Государство снимает с их плеч все заботы, перекладывая их на свои. Что в этом плохого?

— Пока не знаю. До конца не знаю. Но мне не нравится.

Леда коротко рассмеялась, скользким движением поправила прядку непослушно упавших на щеку волос.

— Я расскажу тебе притчу. Предание древних атлантов.

Строился дом Большой дом, с колоннами. Дворец. Строили его тысячи каменщиков и плотников. Руководил строительством зодчий. Всего лишь один! И все они имели по пять кусков хлеба и были довольны. А зодчий имел двадцать. Зависть закралась в их души. Зачем нам нужен тот, кто имеет больше, чем мы, и не носит камни, не месит глину? Что вообще ты делаешь? — вопрошали они у зодчего. Он отвечал им: я указываю вам, как класть камни. Мы работаем здесь двадцать лет. Неужели ты думаешь, что за это время мы не научились класть камни? — И они прогнали его.

Наутро они стали класть камни самостоятельно. Стены перекосились, сначала немного. Так продолжалось день и три, а на четвертый дом рухнул, погребя строителей под своими развалинами

Так будет и с государством, не имеющим твердых предначертаний!

Леда замолчала и лукаво улыбнулась Эмансеру. Тот посмотрел в ее прекрасные голубые глаза и ужаснулся их притягательности

— Ты ведь сама придумала эту сказку. Прости меня. Может быть, то, что я скажу, будет неприятно тебе, но твоя история слишком примитивна. Она не отражает сути Государства Солнца. Она применима к любой державе с достаточно высоким уровнем централизации. Эту притчу можно рассказать и про Кемт…

— Конечно, это ведь тоже владение атлантов!

— Ты не дослушала. Да, то же самое можно сказать и про Кемт, но у нас не все решается государством, Кемту не свойственна столь строгая регламентация. Взять хотя бы, к примеру, область распределения…

Эмансер говорил много и горячо, пытался аргументировать свою мысль, но Леда не слушала его.

— Забавный и умный кемтянин, — задумчиво процедила она спустя какое-то время и велела: — Продолжай.

И Эмансер продолжал:

— Я уже знаю, что система, о которой мы говорим, называется распределением. Я знаю, что на Атлантиде самая жесткая система распределения, в Кемте и стране Инкия она несколько мягче. Я знаю и то, что существует иной способ вознаграждения — через обмен товаров, где труд стоит ровно столько, во сколько его оценивает общество, а не государство.

— И какая же система, по-твоему, лучше?

— Мне еще трудно об этом судить, — увернулся от прямого ответа Эмансер. — Но очевидно, что и та, и другая имеют и свои преимущества, и свои недостатки. Однако система обмена товаров развивает в человеке предприимчивость и желание трудиться…

— Я слышала нечто подобное, — перебила его Леда, — и не могу не согласиться, что подобная точка зрения имеет право на существование. Рациональное зерно в ней есть. Но подумай, какие проблемы возникают перед государством! Насколько труднее управлять подобным обществом.

— Труднее, — согласился Эмансер. — Но такое общество думает сначала об интересах человека, а уж потом об интересах государства, наше же общество — наоборот.

Закинув руки за голову, Леда сладко потянулась. Тело ее изогнулось дугой, стремительной и напряженной, словно завидевшая добычу кошка, ласково тягучий голос промолвил:

— Может быть, ты это уже слышал от других Титанов, может быть, нет. Может быть, это тебе не понравится. Человек, о котором ты так печешься, лишь песчинка в огромной пирамиде идеи. Нам нет дела до его мыслей, чувств и страданий. Ты веришь в любовь? — Леда перекатилась на бок и прижалась нагретой грудью к плечу Эмансера. Рука ее коснулась чресел, мгновенно возбудив их. — Так вот, ее нет. Есть только страсть. Животная страсть. Как у тебя сейчас. Почему же нас должен волновать крохотный человечек с его ничтожными мыслями и желаниями? Не лучше ли дать ему минимум того, что он желает, и заставить его служить великой идее? Любви, а не страсти. Мы и сами всего лишь песчинки. Только покрупнее, чем вы, жители Земли. И цена нам гораздо выше. Но мы тоже ничто по сравнению с целью. Ты хочешь спросить, к чему я клоню? А к тому, что умрешь ты, умрут тысячи, миллионы, мы даже не вспомним о них. Вы сделали свое дело и ушли. Зачем просеивать сквозь сито памяти миллионы песчинок? Мы пойдем дальше — к цели, и совершенно неважно, сколько миллионов жизней и лет потребует этот путь? Мы пройдем его и взойдем на вершину Разума. И поверь мне, какими смешными покажутся тебе слова о человеке; человеке, который ничто, если он не живет во имя цели!

— Ничто?

— Великий Разум! — вдруг спохватилась Леда — Зачем мы говорим об этих глупостях?

Губы ее настойчиво прильнули к губам Эмансера, и Солнце исчезло…

* * *

Русий был великолепным пловцом. Он знал и любил море, хотя в последнее время его преследовало чувство, что он задыхается в нем. «Какая глупость!» — сказал он сам себе и нырнул. Глубоко-глубоко, до самого дна.

Давление здесь было гораздо больше, чем у поверхности, что позволяло экономней расходовать воздух. Если на двухметровой глубине Русий мог плыть под водой всего пятнадцать минут, то нырнув на пятьдесят и более метров, он спокойно находился под водой до получаса.

Сейчас ему не требовалось плыть столь долго, но он все равно ушел на глубину, может быть, чтобы доказать себе, что не обращает внимания на мгновенно возникшее гадливое чувство. Горло сдавила вязкая подушка страха. Русий помассировал кадык. Отпустило.

Он погружался все глубже и глубже. Берег в этом месте обрывался резко, щерясь провалами тектонических разломов. Базальтовая плита, на которой стоял остров, была испещрена вкраплениями различных минералов — от пемзовых плюшек до синеватых, с блестками драгоценных камней, кимберлитов. При желании, покопавшись, здесь можно было набрать неплохое ожерелье. Но для кого? Не для той ли, за которой он так бесстыдно подсматривал?

От этой мысли Русий рассвирепел и энергично заработал руками, разогнав стайку крохотных синеватых рыбешек. Из расщелины выглянула мурена — препротивнейшее создание, с бритвенными зубами и скверным характером. С ней следовало держать ухо востро, и Русий пару раз обернулся. Мурена следовала за ним несколько десятков метров, до конца своих владений, после чего ее узкое тело метнулось в сторону и исчезло в зеленоватой мути.

Резвились пестрые рыбы-попугаи, облюбовавшие причудливые сплетения багровых кораллов, важно проплыл ядовитый спинорог.

Слева показалась отмель.

Русий начал всплывать. Осторожно, памятуя о разорванных легких и вскипающей от резкого перепада давления крови. Вязкая подушка удушья снова сдавила шею. Русий пробил ее и, выплевывая последние остатки воздуха, выскочил на поверхность.

И сразу увидел их, смотрящих в море. Пришлось снова уйти под воду и вынырнуть за выступавшей из моря каменной грядой.

Его опасения оказались напрасными. Никакой интимностью здесь и не пахло. Правда, Крим и Ариадна сидели, тесно прижавшись друг к другу, но воспитание атлантов позволяло и большие вольности, не выходящие за рамки простого общения.

Русий вдруг осознал, как глупо, как гадко его поведение. Давиться ревностью, ревновать, не имея на то ни прав, ни оснований, подсматривать… Ему стало противно. Набрав воздуха, он ушел под воду. Он не видел, как Ариадна и Крим поднялись и пошли обратно, но на полпути Ариадна вдруг вернулась и склонилась над водой.

* * *

В ажурных хитросплетениях рифов пахло опасностью. Сюда зашла белая акула, нечастый гость в здешних водах. Шесть метров ярости и острых зубов, ищущих себе добычу посолидней. Она медленно пересекала подводную струю, надеясь обнаружить запах крупной добычи. Рыбная мелочь, бесстрашно резвившаяся рядом, не интересовала акулу, ее массивная туша рассекла косяк малявок надвое и ушла под прикрытие тени. Лениво пошевеливая хвостом, она вспоминала о вкусном мясе тунца, съеденного ею накануне. Приятные воспоминания, рождающие, однако, голодный зуд в желудке.

Внезапно убогий мозг хищника пронзила мысль. Кто-то подсказывал ей, что неподалеку плывет человек — вкусный, с горячей кровью. Сердце захлестнула дикая злоба. Столь дикая, что породить ее крошечному акульему мозгу было просто не под силу. Это сделал за него кто-то другой.

Акула легла на бок, и, разгоняясь винтообразными движениями хвоста, заспешила туда, куда вел ее неведомый наводчик, туда, где пахло человеком.

Русий заметил ее слишком поздно. Акула уже легла на спину и атаковала. Приняв единственно правильное решение, он рванулся вниз и прижался ко дну. Акула пронеслась над ним, слегка задев плечо атланта шершавым брюхом. В воде повисло крохотное пока облачко крови, приведшее акулу в состояние совершенного неистовства. Сделав резкий поворот, она кинулась в новую атаку.

По-прежнему крепко прижимаясь к рифу, Русий лихорадочно искал выход из положения. Уплыть от акулы он не мог — слишком велика разница в скорости, отсидеться на дне — тоже. Воздуха оставалось минут на десять, а акула только начинала свою охоту. Приходилось рисковать.

Хищница предприняла новую попытку, попробовав подцепить Русия торчащими словно кинжалы, зубами. Но и это нападение не удалось. Русий вжался в расщелину, где неприятно покалывали морские звезды, и акула пребольно ударилась носом о каменный выступ.

Ошалело поведя безмозглой башкой, акула отплыла в сторону и начала новый круг. Воздуха осталось минут на семь…

Силуэт хищницы начал скова увеличиваться в размерах. Атлант лихорадочно рыскал по дну расщелины в поисках чего-нибудь острого, ругательски кляня себя за то, что поплыл в рифы, не взяв с собой титанового ножа. Вдруг рука его нащупала острый обломок гарпуна, одного из тех медных гарпунов, что использовались рыбаками: крепкий, с почти бритвенным лезвием.

Не самое плохое оружие! — решил Русий и приготовился к встрече с акулой.

Но тварь уже не спешила. Чутье подсказывало ей, что этот человек, как бы ни тренированы были его легкие, рано или поздно вынужден будет всплыть на поверхность.

Воздуха осталось всего минуты на три. Начинало мутиться сознание. Больше ждать было нельзя. Русий выскользнул из расщелины и рванулся вверх — к живительному глотку кислорода. Акула прозевала его рывок, но тут же устремилась вдогонку.

Чувствуя, как от быстрого всплытия закипает кровь в жилах, Русий летел к поверхности. Акула догоняла его, кровожадно играя челюстями. Она настигла атланта, когда до поверхности оставалось всего три метра. Каким-то невероятным усилием Русий рванулся в сторону, зубы акулы щелкнули вхолостую, и схватился за острый плавник. Еще мгновение — и он лежит на спине акулы и полосует обломком гарпуна хрящи у основания плавника — самое уязвимое место, поразив которое можно парализовать все мышцы.

Почувствовав, что этот промах грозит ей крупными неприятностями, хищница метнулась на глубину, оставляя за собой шлейф блеклой крови. Русий рубил и рубил плавник, чувствуя, как трепещет уродуемое им тело, чувствуя, как выходят последние остатки воздуха. Яростно молотя хвостом помутневшую воду акула, понеслась вверх и — о счастье! — выбросилась на поверхность моря. Всего на миг, но как многого стоил этот миг! Может быть, это была капитуляция, мольба о пощаде, Русий не думал об этом. Ослепленный лучами Солнца, хрипя рвущимися легкими, он все же успел глотнуть воздуха, прежде чем снова очутился под водой. Теперь он был спокоен — он победил.

Последовало еще несколько сильных ударов, и тело акулы обмякло. Разинув в последний раз пасть, она повернулась на бок и начала медленно опускаться вниз. Русий отрезал плавник до конца и оттолкнулся ногами от агонизирующего хищника. Спустя несколько мгновений он будет на поверхности и наполнит легкие воздухом, а акула обречена умереть от удушья — жабры ее, черпающие кислород из воды, требуют постоянного движения, неподвижность равносильна смерти.

Искромсанный, с рваными лоскутами кожи, плавник, брошенный на песок, смотрелся чрезвычайно эффектно.

— Акула, — однозначно бросил Русий.

— Что с плечом? — спросил Гумий.

— Царапина.

— Неплохая рыбка! — Гумий подошел к плавнику и пихнул его ногой.

— Неплохая, — согласился Русий, — а уха должна быть преотличная.

У него предательски дрожали колени и, чтобы скрыть это, он лег на песок. Командор присел рядом с ним.

— Ну как, помог тебе гарпун?

— Да… — Русий изумился самой постановке вопроса. — А откуда ты о нем знаешь?

— Я сам подложил его туда.

— Так ты знал, что на меня нападет акула?

— Конечно. Разве ты не заметил, что я сегоднй соизволил искупаться в море, хотя, как тебе известно, не переношу этого занятия. Под водой я теряю власть над временем, пропадает временная ориентация, а это очень неприятно. Но я все же доплыл до того места, где, по моим расчетам, на тебя должна была напасть акула, и сунул в расщелину обломок гарпуна.

— Но почему ты не предупредил меня?

— Тогда тот, кто за тобой охотится, придумал бы что-нибудь другое. И почему я не помог тебе? Да потому, что ты должен научиться обходиться в подобных ситуациях собственными силами. Может настать день, когда меня просто не окажется рядом. Но сегодня ты вел себя молодцом.

Русий повернул лицо к Командору.

— Скажи, кто он?

— Не знаю. Мы с тобой уже говорили на эту тему. Это очень сильный противник, который может полностью блокировать свои тайные замыслы. Мысли присутствующих здесь чисты, но тем не менее кто-то из них вызвал акулу. Но в данном случае есть плюс — ты можешь вычеркнуть из списка подозреваемых Бульвия. Таким образом, их останется всего двенадцать.

— А Есоний? Кто может поручиться, что он не прятался только что за соседним барханом?

— А кто может поручиться, что там был не Бульвий? Ведь он мог связаться со мной по рации из-за того же соседнего бархана.

— Логично.

— Значит, их тринадцать, — задумчиво протянул Русий. — Но это означает, что ты включил в это число и себя?

— Обязательно. Я тоже не имею алиби. Кто знает, может быть, я просто жажду твоей смерти?

— Для тебя не составило бы труда выполнить подобное желание. Двенадцать.

— Спасибо, — улыбнулся уголками губ Командор.

— Не за что. Я просто реально оцениваю ситуацию.

— Да, их двенадцать. И не вздумай снять подозрение хотя бы с одного из них!

— А Ариадна? Ведь она была рядом со мной во время последнего покушения, я имею в виду тот случай, когда убийца расправился с писцами и гвардейцами и скрылся в секторе А. Кроме того, если мыслить логично, убийцей мог быть лишь кто-то из присутствующих в секторе. А там были четверо: Крим, Этна, Бульвий и Леда.

— Вот именно потому, что она была с тобой! — веско сказал Командор. — Я могу прочитать тебе целую лекцию о психоматическом внушении, но ограничусь несколькими словами. Как ты знаешь, существует три вида внушения. Гипноз — самый простой вид, подразумевающий непосредственный контакт с объектом воздействия. Гипнотелепатия — передача волевого импульса на расстоянии. Это более сложный вид воздействия, требующий большой концентрации воли. И, наконец, психоматическое внушение — самый сложный вид внушения. Он несколько схож с телепатией, но сходство это чисто внешнее. Телепатия имеет пространственные и временные рамки. Как правило, она действенна на расстоянии не более десяти километров, и лишь очень сильные индивиды способны посылать сигнал на большую дистанцию. То же касается и временных рамок. Сигнал принимается непосредственно после его посыла. Это делает невозможным использование телепатии в случае, подобном тому, что только что произошел с тобой. Я знал, что с тобой должно случиться нечто, и контролировал все мысленные сигналы, находящиеся в радиусе стадия от этого места.

— Но Крим! — негромко воскликнул Русий. — Его не было здесь!

— И Ариадны! — заметил Командор. — Не забудь, с ним была Ариадна. Я прощупал и их мысли. Все чисто, то есть гипнотелепатия отпадает. Остается лишь психоматическое внушение. Что это такое? Я уже говорил, что оно схоже с гипнотелепатией, но словно записанной на пластинку. Некто, тот, кто хочет с тобой расправиться, продумывает план и задает мысленный импульс, который, однако, не приводится в действие немедленно, а закладывается в глубинные отсеки памяти. В нужный момент кодовая мысль разблокирует этот импульс, и он передается автоматически. Уловить его невозможно, потому что человек, пославший его, думает в этот момент совершенно о другом.

— Похожим путем мы избавились от Ария, — заметил Русий.

— Нет, это совершенно разные вещи. Схожим там было лишь одно то, что вы использовали отложенный импульс, приведенный позднее в действие с помощью кодового сигнала. Олем был биороботом. А человек, посылающий психоматиче-ский импульс, прекрасно понимает, что он должен делать. Его задача — не выдать свои действия. Это самый сильный и неуязвимый вид внушения. Он имеет лишь один недостаток. Так как психоматический импульс не обладает четкой направленностью действия, то чтобы сохранить достаточную силу внушения, импульсатор вынужден поступиться расстоянием. Этот импульс действенен на довольно ограниченном расстоянии, не более того, что я охватил своим мысленным контролем. Лишь зрентшианец способен послать более мощный импульс. Ни один другой гуманоид, пусть даже с колоссальной силой внушения, вряд ли в состоянии послать сигнал дальше чем на несколько сотен метров. Это скорей всего и спасло тебя. Будь этот импульс послан мной, он собрал бы не одну, а с добрый десяток зубастых красавиц. Ты меня слушаешь? — спросил Командор, заметив отвлеченный вид Русия.

— Да… — рассеянно ответил тот и, чуть помедлив, добавил: — Ты знаешь, я обожаю суп из акульих плавников.

* * *

Эмансер очнулся от легкого прикосновения Леды. Нельзя сказать, чтобы оно было слишком ласковым.

— Вставай, — сказала она. — Пора идти.

Кемтянин попытался взять девушку за руку, но она отстранилась.

— Не надо.

Кожа ее была покрыта мелкими холодными пупырышками.

Со стороны Города приближались несколько колесниц. Атланты быстро облачились в хитоны, накинули на плечи черные плащи. Дети Солнца не должны были видеть своих повелителей обнаженными. Боги должны были быть загадочны и немного чопорны. Чопорны, а оттого еще более загадочны.

Это вышло как-то само собой: когда Эмансер хотел забраться в колесницу, куда садилась Леда, выяснилось, что там уже находится Командор. Эмансеру пришлось отступиться и залезть в колесницу Сальвазия.

Как только лошади набрали разбег, Сальвазий сказал Эмансеру на языке детей Кемта, опасаясь, видимо, что его поймет возница:

— Ты сделал глупость. Тебе не следовало трогать Леду.

— Я не уверен, что у меня с ней что-то было, — признался Эмансер.

— Это неважно. Все видели, как вы ушли в дюны, и какое имеет значение, что вы там делали. Вы ушли — и это главное! Леда — возлюбленная Командора. Это может не слишком бросаться в глаза — у них довольно странные отношения, но это так. Я сделал ошибку, не предупредив тебя об этом.

— Не думаю, что мне может что-то грозить. Она сама завлекла меня. И потом, Командор мало похож на ревнивца.

Сальвазий усмехнулся.

— Ты думаешь? Кто знает, какие страсти бушуют в душе этого человека? Если он только человек. Он лишь кажется бесстрастным. Но я уверен, на деле он клубок противоречий. Неразрешимых к тому же. Послушай моего совета, не лезь больше к этой женщине.

— Я люблю ее. Я вдруг понял это.

— Мне жаль тебя.

— Почему? — удивился Эмансер. — Я люблю! Люблю прекрасную женщину!

— Поэтому и жаль. Не спорю, она прекрасна. Но ты любишь ту, которая не любит и не любила никогда и никого.

Возница лихо щелкнул бичом, и колесница загрохотала по разводному мосту. Облако взметнувшейся пыли захлестнуло следующую, последнюю колесницу. Сидевшие в ней Командор и Леда закашлялись.

— Проклятый кемтянин! — раздраженно воскликнул Командор.

— При чем здесь он? Это не его ноги подняли пыль, попавшую нам в горло.

— Зачем ты ушла с ним?

— Просто так! — Леда улыбнулась и вызывающе посмотрела на Командора. — Просто так. Ты же знаешь, я привыкла исполнять свои желания.

— С твоей стороны это было просто неприлично. Ты могла подумать хотя бы обо мне.

— Почему? Почему неприлично? И почему я должна думать о тебе? Ты же знаешь — я не люблю тебя. Я не люблю никого. Меня интересует только удовольствие. Любовь пуста.

Ее слова ранили Командора, но он не подал виду.

— Это твое личное дело. Но все знают о существовании между нами определенных отношений, и будь любезна вести себя соответственно. Я не какой-нибудь мальчишка с третьего кольца!

На губах Леды заиграла циничная улыбка.

— А жаль. Это так приятно — совращать неопытных малолеток!

Не обращая внимания на ее эскападу, Командор продолжал:

— И потом, я бы не хотел делить тебя с каким-то черномазым.

— Как ты вульгарен! Он темнокожий. Кроме того, если ты ставишь вопрос так категорично, мы можем расстаться. Почему ты решил, что его общество мне менее приятно?

— Я могу стереть его с лица земли!

— И что ты этим докажешь?

— Ничего. Я его уничтожу — и все!

— Пожалуйста, — пожала плечами Леда. — Я найду себе другого.

Командор вышел из себя.

— Ты говоришь так, как будто это само собой разумеющаяся вещь!

— Конечно. Ведь так было на матери — Атлантиде. Не ты ли сам устанавливал эти правила?

— Но здесь совсем другая ситуация.

— Чем же? Та же свободная любовь. Те же отношения. Те же общие дети. Разница лишь в том, что здесь нет многоэтажных блоков и прочих «прелестей» цивилизации, и чуть больше Солнца.

— Ну, если ты так думаешь…

— А может, я хочу так думать! — выкрикнула Леда.

Командор замолчал. Возница Агол, немой от рождения, сочувственно посмотрел на него. Он обожал своего господина, и хотя природа лишила его одного чувства, но дала ему какое-то иное, не менее сильное и чуткое. Агол тихо коснулся руки Командора и, встретив его вопросительный взгляд, сочувственно покачал головой. Это не укрылось от Леды.

— А он весьма неплох, этот черномазый. И очень не глуп. Если б ты слышал, как он смеялся над твоими байками о Высшем Разуме и Цели, которые ты пытаешься вдолбить в его мозг. Он просеивает информацию, анализирует ее и делает весьма здравые выводы.

— Например? — Командор попытался пойти на мировую.

— Мы говорили с ним о взаимоотношении человека и общества. Он отверг наш тезис о первичности общества и весьма аргументированно обосновал свое мнение.

— Это образец примитивного мышления.

— А я думаю, он прав.

— В чем же, интересно?

— Личность и в самом деле первична.

— В таком случае ты должна говорить о любви, а не о кошачьем блуде! — нанес удар Командор.

— Это жестоко, — после небольшой паузы процедила Леда. — Ты не боишься, что я тебя ударю?

— Ударь, — предложил Командор.

Рука Леды метнулась к его щеке, но провалилась в пустоту. Командор исчез. Опешивший Агол натянул поводья, подняв лошадей на дыбы. Его губы шевелились, задавая безмолвный вопрос.

— Ты хочешь спросить, где этот проклятый оборотень? — зло крикнула Леда вознице. — Вот он, стоит на обочине!

Агол обернулся в указанном направлении и, увидев своего повелителя, облегченно вздохнул.

— Отвези ее во Дворец! Я пройдусь! — крикнул Командор.

Отрицательно покачав головой, Агол передал поводья Леде и спрыгнул с колесницы.

Леда хотела крикнуть что-нибудь обидное, но передумала и зло хлестнула лошадей. Колесница умчалась.

Агол подошел к Командору и знаком показал ему на короткий меч, висевший на его поясе.

— Я понял тебя, — горько усмехнулся Командор. — Ты хочешь охранять меня. Единственный друг. Ну что ж, пойдем. А все же ты напрасно бросил ее. Я имею в виду — колесницу.

* * *

ДОКУМЕНТАЛЬНАЯ СПРАВКА № 19

Верархонту внутренней Службы Дворца

ДОНЕСЕНИЕ.

5-го дня 6-го месяца сего года сопровождал объект до Дворца. Во время следования объект жаловался на нечуткое отношение со стороны возлюбленной, из-за ссоры с которой и покинул колесницу; сетовал на то, что не имеет друзей. Был подавлен. Более ни о чем доложить не имею.

Агент 2 класса «Немой».

Примечание: Написано рукой агента 2 класса «Немого».

Глава тринадцатая

Это был самый обычный день в Инти Уауан Акус. Яркое безоблачное утро, мгновенно, без предупреждения приходящая жара, негромкий стук копий стражи по базальту мостовых.

Но этот день начался с серьезного разговора.

— Твое поведение, — кричал Инкий, — переходит все границы! Ты даже не можешь себе представить, как далеко завела тебя кровавая похоть! Ты — чудовище! Люди видели кровь, текущую по твоим губам, они отшатнулись от нас. Ты губишь систему. Ты превратил торжество жертвоприношения в кровавую оргию. Янакона бегут из Города, аклья вспарывают себе животы, опасаясь, что будут назначены очередной жертвой на праздник Ягуара. Раньше этого не было!

— Было, — усмехнулся Воолий, — только ты об этом не знал.

Инкий, словно не расслышав этого, горячо продолжил:

— Воины отказываются подчиняться, курака плетут заговоры — того и гляди вспыхнет общий бунт. Мокеро только что доложил мне, что митмак оставили плантации кукурузы на юге!

— Почему ты валишь все это на меня?! — взвился Воолий. — Я не желаю быть козлом отпущения. Все мы в равной степени несем ответственность за происходящие события.

— Все мы?! Кто?! Слета? Герра? Я? Кто из нас пьет кровь? Чьим именем путают детей? Моим или, может быть, Мокеро?

— Ты тоже помешан на крови. Сколько людей было казнено по твоим приказам?!

— Это были предатели или преступники. Мои руки чисты. И потом, я же не пью их кровь!

— Это ритуал, кровь. А зачем палач вырезает ремни? Тебе нравится вид содранной кожи?

— Это устрашает и предотвращает новые преступления.

— А почему ты не думаешь, что я пью кровь ради того же?

— Твои глаза блестят в темноте!

— Чепуха! Это плод твоего воображения. Тебе надо выпить ойвы и успокоиться!

— Предложи это своей бабушке! — вспомнил Инкий старинное ругательство. Воолий рассмеялся.

— Вот ты и сбавил свой напыщенный тон. Сменим тему и поговорим спокойнее. Что за известие принес тебе гонец перед моим приходом?

— Завоеван еще один город кечуа, последний, — остывая, сказал Инкий. — Отныне вся земля кечуа в наших руках.

— Ого! — оживился Воолий. — Значит, есть повод навестить Командора?

— Есть, — неохотно согласился Инкий.

— Надеюсь, ты не забыл, что в этот раз моя очередь?

— Не забыл, — как-то задумчиво ответил Инкий.

— Когда летим? После храмовой церемонии?

— Нет, раньше. Только я не смогу полететь в этот раз. Положение в Городе слишком неустойчивое. Лети один.

— Ну нет… Это слишком неразумная трата энергии. Пожалуй, я тоже откажусь.

— Зачем же, — заторопился Инкий, — лишать себя удовольствия встречи с друзьями! Тем более, ты не видел их уже несколько лет. Четыре, кажется?

— Пять, — задумчиво произнес Воолий, прищуриваясь. — Какой-то ты странный сегодня!

— Странный? Почему?

— Слишком добрый.

— Ты полагаешь? Что ж, ты прав, я действительно хочу, чтобы ты полетел. Считаю, что это пойдет тебе на пользу. Развеешься. А может, чуть поумнеешь. Хотя не верится. — Инкий хихикнул. Воолий поддержал. Смех его, впрочем, был также неискренен.

— Ну, если ты так настаиваешь, я переговорю с Геррой. Ей очень хотелось повидать Леду.

— Хорошо, — вяло согласился Инкий. — Летите вдвоем.

* * *

Вечером того же дня. Ангар

Мокеро загружает в ракету корзины с экзотическими плодами. Авокадо, ананасы, киви — маленький подарок для обитателей Атлантиды. Воолий, слегка хмельной, радостно смеется:

— Великий Разум, увидеть знакомые физиономии! Гумий, Давр, Эвксий… Еще жутко хочется видеть пьяную рожу Ксерия. Может быть, Командор разрешит слетать на первую базу?

— Может быть, — пожал плечами Инкий.

— До чего же ты сегодня скучный! А, Герра? — Воолий шлепнул облаченную в комбинезон атлантку чуть пониже спины.

— Кретин, — отозвалась она, не прерывая своего занятия — Герра паковала контейнеры с генетическим материалом. Воолию не сиделось. Он выглянул из двери ангара наружу.

— Темнеет. Скоро седьмая звезда. Инкий, если ты такой умный, объясни, почему ракета должна вылетать лишь после того, как на небе появятся семь звезд? Магия числа семь? А, старый колдун?

— Нет, — не обращая внимания на подковырки Воолия, спокойно ответил Инкий, — просто когда появляется седьмая звезда, значит, стемнело достаточно для того, чтобы силуэт ракеты растворился на фоне неба.

— О, значит, здесь тонкий математический расчет?! — пьяно заржал Воолий. — А я-то думал…

В ангар вернулся выходивший на платформу Мокеро.

— Повелитель, седьмая звезда. Воолий снова заегозился.

— А, вот и наш маленький враг! — Он попытался шутливо приобнять невысокого индейца, тот брезгливо отстранился. — О-хо-хо, какие мы нежные! Инкий, почему он называет тебя Повелитель, а меня нет? Мне тоже хочется, чтобы он меня так называл.

— Будет, когда вернешься! — Инкий неожиданно рассмеялся.

— Смотри, я запомню! — Воолий шутливо погрозил пальцем.

— Эй, трепач, садись! — крикнула Герра из кабины ракеты.

— Сейчас! Минутку!

Воолий пьяно, взасос, поцеловал недовольно скривившуюся Слету, панибратски обнял Инкия и, небрежно махнув рукой начальнику дворцовой стражи, полез в ракету.

Инкий нажал на кнопку, распахивая шлюз.

— Поехали!

Словно услышав его возглас, Воолий включил двигатель. Тот, чихнув, взревел на полных оборотах и вытолкнул ракету в небо. Спустя несколько секунд она растворилась меж звезд.

Инкий, Слета и Мокеро вышли из ангара. Девушка пошла вперед, а мужчины чуть задержались, закрывая медные двери.

— Один спокойный день, — процедил Мокеро. — И все вернется на круги своя. Кровь и бардак.

— А вдруг он не вернется? — внезапно спросил Инкий.

— Я буду уважать тебя, если это произойдет, Повелитель! — веско сказал Мокеро.

— А сейчас ты не уважаешь меня?

— Сейчас я служу.

— С этой минуты ты должен уважать меня, Мокеро. Жрец Солнца никогда не вернется в Инти Уауан Акус! Городу сыновей Солнца слишком много двух богов!

Мокеро склонился к руке Инкия.

— Я люблю тебя, Повелитель!

* * *

Прошло всего четыре минуты с момента старта, когда стрелка энергемометра вдруг щелкнула и остановилась на нуле. В ту же секунду затих вой двигателя. Стало неестественно тихо. И жутко. Небо давило сотнями километров пустоты. Ракета дернулась и начала падать вниз, возникло неприятное ощущение в желудке.

— Проклятье! — закричал, не веря своим глазам, Воолий. — У нас кончилась энергия!

— Как же так? — вслушиваясь в свистящие завывания рассекаемой атмосферы, тревожно спросила Герра. — Ведь заправка была полной, я сама видела, что стрелка энергемометра стояла на шестидесяти. Что происходит?

— А знаешь что? — вдруг понял Воолий. — Инкий решил отделаться от меня и разрядил аккумулятор.

— Этого не может быть! — горячо воскликнула атлантка. — Инкий не способен на это! И зачем?

— Я стал мешать ему. Ему захотелось полной и нераздельной власти, а я стоял на его пути.

— Но почему ты думаешь, что это он, а не кто-нибудь из уру? Мокеро, например? Ведь он должен ненавидеть нас!

— Мокеро дикарь. Он не сможет даже открыть магнитного замка, не говоря уже о том, чтобы разрядить энергемометр. Такое мог сделать только атлант. Проклятье!

В иллюминаторах замелькали оранжевые сполохи. Падение ускорялось. Десять тысяч метров, шесть, четыре, две, одна. Пятьсот метров!

— Катапультируемся! — заорал Воолий, нажимая на кнопку катапульты. Мощнейшая пружина вытолкнула его кресло наружу, над Атлантикой забелел купол парашюта. Второй так и не появился. Герра не стала покидать ракету.

* * *

Воолий упадет в море. А утром доберется до острова, одного из тех, что мы называем Канарскими. Там жили дикари, и они приняли вынесенного волнами человека. Он был высок, светловолос и голубоглаз. Он был прекрасен, словно луч света, и силен, словно морской шторм. Он стал вождем племени, женщины боготворили его. Он проживет на острове тысячи лет, сходя с ума от скуки и бессильной ярости. Ярость давала ему огромную силу мышц, и он повергал своих соперников, а они были редки, одним ударом кулака. Ярость давала ему огромную силу мужчины, и он любил сотни женщин сразу, постепенно заселив остров своими детьми. Он создал государство, великое государство. Почти такое, как Город сыновей Солнца. Островитяне тоже считали себя детьми Солнца. Они создали великолепные дворцы.

Воолий мог быть спокоен перед историей. Он измарал в ней свою страничку. Но его душила ярость, не находящая выхода. Он искал врагов, могущих дать выход этой ярости, но не находил их. Он пил кровь, но не мог утолить ненасытной жажды. Кровь была слишком пресной. Он решил подсолить ее и укротить океан. Великий седой океан. Огромный и вечный, словно Космос. Воолий вошел в волны и поплыл навстречу Солнцу. Он заплыл слишком далеко. Он не смог вернуться. Или не захотел.

Созданное им государство существовало еще тысячелетия.

Дети Солнца были высоки, светловолосы и голубоглазы. Словно пришельцы из другого мира. Они не доживут до наших дней. Их истребят конкистадоры — люди с золотыми слитками вместо сердца. Конкистадоры нарекут их гуанчами и заставят мыть золото. В земле, которая знала лишь Солнце и море, дети Солнца исчахнут, словно лишенные света цветы.

Их страничку в истории сотрет Вечность. От них останется лишь несколько фраз, сказанных последним из детей.

Вот они, эти строки:

«Отцы наши говорили, что бог, поселив нас на этом острове, потом позабыл о нас. Но однажды он вернется вместе с Солнцем, которому он велел рождаться каждое утро и которое нас и породило».

О небо, как преданы они были своему богу! Как трепетно ждали его возвращения! Как подолгу всматривались своими голубыми глазами в узкую полоску, где пена моря мешается с голубизной неба — линию горизонта, бесконечную, словно Вечность.

Они ждали своего бога, но пришел другой, тоже с голубыми глазами и с неуемной жаждой золота. Он принес смерть.

И ветер разметал сгоревшие страницы истории.

Чарующие марсиане Бредбери — они были смуглые и золотоглазые. Но их не было! Они порождены гениальной фантазией Певца ближнего Космоса.

А вот гуанчи были. Они были светловолосые и голубоглазые. Они поклонялись Солнцу.

* * *

Раздражение сравнимо с энергетическим импульсом. Оно накапливается постепенно, незаметно, неотвратимо и разряжается мгновенной вспышкой. Гнев и брызжущая слюной ярость!

Русий был заряжен в этот день с самого утра. Встал он с левой ноги. Нерасторопный слуга разбил крышку любимого фарфорового кувшина. Русий, верный своему принципу — не выказывать гнев по пустякам, — сдержался, но потемнел лицом. Солнце казалось тусклым, птицы в дворцовом саду кричали слишком громко. Даже сок, блестевший искорками льда, и тот показался слишком теплым.

Плохое настроение было немного развеяно зрелищем тренировки гвардейцев — он наблюдал за ними из окна своей каюты. Бравые парни под предводительством Есония ловко орудовали мечами, пробивали копьями массивные, набитые стружкой манекены, а кулаками — толстенные доски.

Чувствуя, что настроение начало меняться к лучшему, Русий двинулся в зал Совета.

Повестка заседания была как всегда совершенно идиотской! Вначале долго и нудно распинался Бульвий, требовавший… Впрочем, чего он только не требовал! И дополнительных лодок для перевозки через каналы, и новых тресвиров, и дополнительных пайков для вернувшихся с лова моряков. Все эти вопросы он мог вполне решить сам, но нужно было знать Бульвия, постоянно подчеркивающего сложность и важность работы Начальника Города. В конце концов он обрушился с претензиями на Крима:

— Я три дня подряд посещал Дом Воспроизводства и за все это время не встретил там ни одной новой девушки. Мне кажется, Крим совсем забросил свои обязанности! (Помимо исполнения должности гиппарха Крим контролировал работу Дома Воспроизводства).

Желчный и острый язык Крима мгновенно нашелся с ответом:

— Смотри, не истощи себя!

Все захохотали, а Бульвий забормотал, оправдываясь:

— Я хожу туда с инспекциями…

Если бы Бульвия отшил кто-нибудь другой, настроение Русия наверняка бы улучшилось, но это сказал Крим, и Главный Управитель разозлился еще больше.

Бесконечно тянущееся заседание продолжалось. Выступил Есоний, кратко и деловито, как всегда. Затем последовало длинное и бессвязное выступление Этны, требовавшей средств на постройку новой палаты для рожениц. Русий, внешне спокойный, равнодушно позевывал, но в душе его кипела ярость, особенно когда он ловил быстрые переглядывания Ариадны и Крима.

Окончательно его вывел из себя Тесей, заявивший вдруг, что каменоломни требуют нового пополнения низших.

— Они дохнут один за другим. За тридцать дней их умерло двенадцать тысяч, а поступило всего около четырех. Сейчас в наличии пятьдесят шесть тысяч вместо положенных семидесяти.

— Что ты предлагаешь? Конкретно? — спросил Русий.

— Есть два выхода из этой ситуации. Первый — ужесточить наказания за проступки, но они и без этого достаточно суровы, второй — поход в пределы Великого моря или Черного Континента.

Все сказанное им было верно. Город потреблял много камня и руды. Но слова Тесея вдруг разозлили Русия, как будто именно он был виноват в том, что прекратились работы по добыче ослепительно белого мрамора, которым отделывался купол Дворца.

— Хорошо, я распоряжусь о снаряжении экспедиции на Западный берег. Что еще?

Вроде бы все вопросы были уже разрешены, но тут поднялась со своего места Леда, начавшая упрекать Русия в том, что он уделяет мало внимания идеологической работе.

— Я понимаю, что у Управителя могут быть более важные дела, но нельзя же забрасывать воспитательную работу. Марилы и ерши совсем забыли о великой цели. Они не верят в Высший Разум. Я познакомилась со сводкой донесений Службы порядка и закона. Там сказано, что они организуют общества лунопоклонников, отрицающих веру в Разум и Солнце.

— Это так, — подтвердил помалкивавший до этого Гумий.

Русий сжал челюсти, сдерживая рвущуюся ярость.

— Вот и займись этим, — процедил он сквозь зубы. — Насколько я понимаю, это дело Службы порядка и закона и Внутренней службы Дворца. А также Сальвазия с его храмами и жрецами. Почему вы пристаете с этим ко мне? Неужели с каждой подобной мелочью нужно обязательно лезть к Главному Управителю?! Останьтесь здесь и договоритесь между собой.

Он встал, давая понять, что заседание Совета закончено, и направился в свою каюту. По коридору разнесся стук стремительных шагов человека, спешащего убежать в паутину одиночества, но перед самым входом в каюту его настигла Ариадна.

— Ты чем-то расстроен?

— Нет, черт возьми! — рявкнул Русий. — У меня просто плохое настроение. Что тебе надо?

— Если у тебя плохое настроение, то зачем вымещать злобу на других?

— Ты догнала меня лишь затем, чтобы спросить это?

— Конечно, нет.

Они стояли перед каютой Русия.

Ариадна улыбнулась.

— Может быть, ты все-таки позволишь мне войти?

— Пожалуйста! — Русий отступил в сторону и изогнулся в шутовском поклоне. Девушка сделала вид, что не замечает его ерничанья.

— Ты очень любезен. — Она чуть помедлила. — У меня к тебе дело.

— Какое? Ты пришла за благословением на вашу с Кримом любовь?

— Ты дурак, — спокойно констатировала Ариадна. — И, может быть, когда-нибудь поймешь, почему. У меня нет времени на пустые разговоры. Я провела кое-какие анализы. Думаю, тебе это будет интересно.

— Валяй. Я заинтригован.

— Когда покушавшийся на тебя скрылся в секторе А, он сбросил свой плащ…

— Да. И что же?

— Ты не придал этому никакого значения, но я подобрала его и подвергла экспертизе. Мною были проведены два анализа: один на состав пота, другой — на запах.

— И каков результат? — невольно заинтересовался Русий.

— Не знаю, будет ли это новостью для тебя, но я могу заверить с твердостью, что покушавшийся — атлант.

— Это не новость.

— Но ты не знал другого. — В голосе Ариадны зазвучали торжествующие нотки — Убийца — женщина!

— Вот как! — удивленно взметнулись вверх брови Русия.

— Да, именно. Об этом свидетельствует анализ пота. В нем слишком мало соединений кальция. Само по себе это доказательством не является, подобный состав пота встречается и у мужчин, но есть еще анализ запаха. А спектр запаха свидетельствует о наличии значительного количества розового масла, которым пользуемся только мы, женщины. Больше или меньше.

— И кто же больше всех? Хотя, к чему я задаю этот глупый вопрос! Кто же, как не первая красавица — Леда!

Русий посмотрел на Ариадну, словно вопрошая, прав он или не прав. Девушка уклонилась от прямого ответа.

— Не берусь судить. Я принесу тебе дискеты с результатами анализов. Решай сам. Она порывисто поднялась.

— Постой! — сказал Русий. — Я иду с тобой. Мало ли что!

Но осуществить задуманное они не успели. В это мгновение створки дверной панели поднялись вверх, и в каюту ворвались четверо гвардейцев, те, что должны были охранять вход в сектор. Обнаженные мечи и горящие злобой глаза не оставляли никаких сомнений в их намерениях. Однако Русий, готовый к любым неожиданностям, был начеку. Выхватив из-за пояса бластер, он бросил его Ариадне, а сам схватился за меч.

Зазвенел металл. Первый из нападавших, сделав ложный замах, направил свой меч горизонтальным ударом. Русий парировал выпад и въехал гвардейцу рукоятью меча в глаз, повергнув врага замертво. Раздался выстрел. Ариадна свалила еще одного гвардейца, который бросился на нее. Двое оставшихся в живых атаковали Русия, тесня его к переборке. Отражая стремительные выпады, атлант думал не о себе, а о девушке, которой ему так много требовалось сказать и которая попала из-за него в такую опасную передрягу. Ариадна, однако, не потеряла голову, она обошла сражающихся и очутилась за спинами гвардейцев. Грянул еще один выстрел. Огромный гвардеец, нападавший на Русия слева, схватился за плечо, и атлант мгновенно воспользовался этим, снеся противнику голову.

Остался всего лишь один, но он был очень опытный фехтовальщик. Увидев, что оказался меж двух огней, гвардеец ловко ушел под руку Русия и оказался у него за спиной, используя атланта как живой заслон. Поединок продолжался с неменьшим пылом, но исход его был вполне очевиден. Противники были приблизительно равны по силам, но бронзовый меч гвардейца крошился с каждым новым ударом все больше и больше, грозя оказаться в конце концов переломанным.

— Русий! — позвала сзади Ариадна.

— Не лезь! — крикнул атлант. — Я разделаюсь с ним сам.

Но девушка закричала вновь:

— Русий!

Она видела то, чего не видел атлант: в дверном проеме возник контур человека, поднявшего бластер. Черный зрак смерти уставился прямо в спину Русия. Напрасно Ариадна жала на курок. Боекомплект был пуст. Русий забыл подзарядить бластер. Тогда Ариадна завизжала. Человек, целившийся в спину Русия, вздрогнул. Крик девушки заставил его изменить свое решение, и он направил бластер на Ариадну. Она испугалась и побежала. Дуло бластера следовало за ней по пятам, палец плавно давил на курок. Выстрел!

Луч попал девушке точно под левую грудь, пробил сердце и на излете обжег Русия.

Всего этого Русий, увлеченный поединком с гвардейцем, не видел. Он лишь слышал крик и почувствовал сильный удар в левую руку. Рискуя быть зарубленным, атлант отскочил в сторону и обернулся.

Ариадна лежала на полу. На белой тунике темнело крохотное черное пятнышко, лицо было мертвенно бледным. Позади нее стоял, казалось, ошарашенный происходящим Тесей, в руке его был намертво зажат бластер. Безмолвная сцена длилась доли мгновения. Тесей, опомнившись, начал поднимать бластер, а Русий, издав звериный рык, кинул в него блеснувший, словно молния, меч. Сила броска, впитавшего в себя всю ненависть, всю ярость Русия, была столь велика, что клинок пронзил Тесея насквозь и, выкинув его в коридор, пригвоздил мертвое уже тело к стене. В этот момент в воздухе просвистел меч гвардейца, Русий успел присесть и, дождавшись, когда рука с зажатым в ней клинком пронесется над его головой, поймал ее за запястье и швырнул противника за спину. Огромная, весившая не менее ста килограммов махина гвардейца взвилась в воздух и, пролетев через всю каюту, ударилась в переборку с такой силой, что оставила вмятину на тусклой поверхности металла. Враг сполз вниз и остался недвижим.

И только сейчас Русий бросился к Ариадне. Только сейчас. Но было уже поздно. Жизнь уже ушла сквозь две крохотные дырочки — смертельная прямая, пронзившая сердце.

Глаза девушки меркли, но с губ сорвалось последнее:

— Люблю.

Русий рухнул на колени и завыл. Дико и страшно. Крик его потряс Дворец, наполнившийся топотом бегущих людей. Едва в проеме появилась человеческая фигура, Русий схватил бластер Тесея и, не сознавая, что делает, выстрелил прямо в размытый контур.

Затем в голове его помутилось, и он рухнул на тело Ариадны.

С этой смертью закончилась эпоха строительства мира. Началась его агония.

Часть четвертая. Агония

Глава первая

Вставало Солнце. Лучи его пронизали зеленую поверхность моря и растворились в непрозрачной глубине. Белые барашки беспокойных волн роняли соль на кедровые доски бортов.

Хлопнул полог сооруженной из просмоленной парусины кормовой каюты, и на палубе появился Русий. Три недели, прошедшие со дня смерти Ариадны, сильно изменили его. Он осунулся; лицо, и без того жесткое, напоминало высеченную грубым резцом маску, в которой были гнев, боль, страдание и, может быть, капелька недоумения, обиды на так несправедливо обошедшуюся с ним судьбу. Три недели хандры и болезни, поразившей сильное тело, когда он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой, когда он отказывался от пищи и не хотел видеть Солнце. Когда он не поддавался никаким уговорам и жаждал смерти…

Но несколько дней назад Командор бросил опечаленному Гумию, небрежно и негромко, но чтобы слышал Русий:

— Он слабак. Он сломался.

И тогда Русий встал и попросил поесть. Затем, пошатываясь, направился на тренировочный дворик. Несколько дней он провел в яростной борьбе с самим собой, торопясь обрести то, что потерял за предшествующие недели, словно догадываясь, что грядут вихреносные события. Еще вчера он рубился тупыми мечами с гвардейцами. Рубился столь яростно и всерьез, что четверых его противников унесли истекающими кровью, а пятому он ухитрился отрубить руку. Больше драться с ним никто не захотел, гвардейцы лишь отводили глаза, когда, потрясая окровавленным мечом, он вызывал их на поединок. Командор, наблюдавший за этой сценой, насильно увел Русия во Дворец.

— Остынь. Тебе не мешало бы проветриться. Хочешь пожить несколько месяцев у Инкия? Я вызову ракету.

Русий отрицательно покачал головой.

— Нет.

— Может, у Кеельсее?

— Нет. Я поеду на Круглый Остров.

— Пора бы уже забыть о ней, — сказал Командор и тут же пожалел о сказанном.

Глаза Русия вспыхнули яростью, и он был готов взорваться вспышкой, столь знакомой самому Командору, но огромным усилием воли сдержался и лишь спросил:

— А ты бы смог позабыть Леду?

— Смог бы, — без промедления ответил Командор.

— Тогда ты действительно страшный человек. Хотя нет… Ты лжешь. Ты легок лишь на словах, а в действительности раним не менее, чем я.

— Даже больше, чем ты, — поправил Командор. — Но я смогу забыть ее. Забыть не сердцем, а умом. Она не стоит любви.

— А вот я не могу, — прошептал Русий. — И поэтому я поеду на Круглый Остров. Это обязательно. А дальше делай со мной, что хочешь.

— Ну хорошо, как знаешь. Возьми малую эскадру.

— Нет, только корабль. — Они шли нога в ногу, затем Русий нарочно сбил шаг. — Где похоронили Тесея?

— В море.

— Напрасно. Он был достоин Пантеона.

— Так значит, ты по-прежнему считаешь, что он не убивал Ариадну?

— Убил-то он, но не по своей воле. Им двигала чья-то злая рука. И я догадываюсь — чья. Да и ты, по-моему, тоже.

— Нет, только не это. Я могу обвинить ее во всех грехах, но только не в том, что она пыталась убить моего единственного сына. А если так, где мотивы?

— Вот именно это мне и предстоит выяснить. И клянусь, я докопаюсь до истины. Клянусь! Кстати, не знаешь ли ты, какой запах она любит больше всего? Не розового ли масла?

— Да, — удивился Командор и попытался прочесть, о чем думал Русий в данное мгновение, но Русий воспрепятствовал проникновению в свой мозг.

— Я так и думал. Она любит запах розового масла. И крови.

Все это Русий вспоминал, сидя на прохладной, не успевшей еще нагреться палубе. Сверху плясал парус. Двадцать четыре пары низших мерно опускали в воду весла.

Корабль шел к Круглому Острову, где три месяца назад легла в вечный саркофаг Ариадна. Любимая и любившая. Лицо ее, живое и прекрасное, скрывала теперь прозрачная маска Вечности…

— Ветер попутный, — прервал тяжелые мысли Русия капитан судна. — К вечеру мы должны быть у Круглого Острова.

При словах «Круглый Остров» в голосе капитана прозвучали нотки ужаса. Он не согласился бы ступить на эту пользующуюся дурной славой землю ни за какие сокровища на свете. Он не согласился бы даже подплыть к ней ближе, чем на сто стадиев. Но на все воля Титана.

Было время завтрака. Гребцы затабанили весла и с аппетитом жевали хлеб с толстыми ломтями солонины, время от времени делая добрый глоток вина. И в этот момент закричал сидевший на мачте наблюдатель:

— Корабль! Парус на горизонте!

Не успел Русий привстать со своего кресла, а наблюдатель уже вопил:

— И не один! Четыре, пять, шесть парусов. Много! На нас идет целая эскадра!

— Что будем делать, Великий Управитель? — засуетился капитан.

— Идем им навстречу. На всякий случай приготовиться к бою.

Засвистела трескучая дробь флейты кормчего. Воины расхватали оружие и заняли места за желтыми с черной каймой бортовыми щитами.

Неизвестные корабли приближались. Вскоре стали хорошо видны алые, ярко раскрашенные паруса и хищные, украшенные острыми змеиными мордами, носы триер.

— Народы моря! — охнул капитан и завопил: — Поворот! Поворачивай назад!

— Отставить! — рявкнул Русий. — Если они собираются напасть на нас, то поворачивать уже поздно. Их корабли быстроходнее нашего, нам не уйти. Идем навстречу и выясним, что им нужно.

— Как будто об этом трудно догадаться! — страх породил в капитане подобие дерзкой смелости, и он позволил себе язвительный тон, чего никогда не допустил бы раньше.

Русий лишь взглянул на него, но ничего не сказал.

Пираты были уже совсем близко, и только теперь атлант понял, что это не просто набег, а масштабная, широко задуманная акция.

Вражеских кораблей было не шесть и не семь. Десятки, сотни змеиноголовых триер охватывали полукругом галеру атлантов, а из-за горизонта, насколько хватало глаз, появлялись все новые и новые.

— Что вы ищете в водах Атлантиды?! — завопил капитан, обращаясь к человеку, стоящему на носу флагманского судна. Тот не ответил, а лишь махнул рукой. Полетели стрелы. Одна из них вонзилась в горло капитану, и тот рухнул бездыханным на палубу.

— На абордаж! — закричал Русий.

Никто на этот раз не останавливал его, твердя о безумии.

Тонко пели стрелы, сочно впивавшиеся в бортовые щиты, засевшие на вантах воины начали швырять дротики и копья, дико завыл кто-то из раненых гребцов. Русий выхватил бластер, прицелился и пережег звенящую мачту неприятельского корабля. Ломая борта, калеча пиратов и гребцов, она рухнула на палубу. Русий выстрелил еще дважды — под восторженные вопли увидевших вдруг проблеск надежды воинов, — сухое просмоленное дерево загорелось, и пиратская триера утонула в шлейфе вонючего дыма. Есть один! Но уже приближались еще три корабля: один — в лоб, два — обходя с бортов.

Установив переключатель бластера на сплошной импульс, Русий поразил галеру, метившую в нос «Солнечного круга». Солидная дыра у ватерлинии, и судно начало погружаться в воду. Но в этот момент подоспели два других. Они навалились одновременно и стиснули «Солнечный круг» просмоленными бортами. Полетели кошки, и оборванные, загорелые, покрытые шрамами многочисленных схваток пираты бросились на абордаж. Первый натиск их был неудачен. Атланты, воодушевленные двумя быстрыми победами, отразили атаку, сбросив хватающихся за фальшборта пиратов в море. Русий тоже не бездействовал и длинным импульсом поразил корабль по левому борту. С десяток пиратов были убиты, множество изранены и обожжены, срезанная мачта рухнула на змеиный нос, подмяв мечущихся врагов.

Но что мог поделать один корабль с огромным флотом? Сразу несколько быстроходных триер вонзили свои носы в неподвижное тело «Солнечного круга». На палубу хлынули волны пиратов. Четкий слаженный механизм боя распался на множество поединков, где верх был явно за пиратами: их было больше, и они были более умелы в скоротечной абордажной рхватке. Атланты кто пали, обагряя палубу кровью, кто — их было больше — бросили оружие и подняли вверх руки. Бой продолжался лишь у мачты, где сражались Русий, два его телохранителя-гвардейца и несколько воинов, окруженные доброй сотней врагов. Они бились до тех пор, пока нe разлетелось оружие, пока бластер не расстрелял весь зайас энергии.

— Убейте их! — приказал человек в черном, как и у Русия, плаще — адмирал.

Кривые мечи пиратов скрестились на шее стоявшего рядом с Русием гвардейца. Голова отделилась от туловища и шлепнулась к ногам атланта.

И вдруг Русий почувствовал нарастающий шквал ярости. Огромный, ослепляющий, накатывающийся, словно волна. Подобный тому, что случился с ним, когда он ударил Ария или когда погибла Ариадна. Он вдруг понял, что готов испепелить этих людей. Он вдруг понял, что может сделать это. Глаза атланта превратились в ослепительные солнца. Он заглянул в зрачки замахнувшегося на него мечом пирата, тот рухнул замертво. Страшно засмеявшись, Русий повел глазами вокруг себя, и все, на кого бы ни пал этот взгляд, валились замертво, словно трава, срезанная острой косой. Косой смерти.

Ужас обуял бесстрашных пиратов. С дикими криками бросились они на свои корабли, спешно отваливающие от «Солнечного круга».

Русий опомнился лишь тогда, когда на палубе не осталось ни одного живого человека. Его взгляд, убивший всех не успевших спастись бегством пиратов, не пощадил и воинов-атлантов — двое или трое из них, еще стоявшие на ногах к тому моменту, когда огонь глаз Русия убил первого пирата, тоже были мертвы — и гребцов.

Корабль, чьи борта были пробиты в нескольких местах, тонул.

Русий взглянул на обжигающий диск Солнца и не зажмурился. Его глаза больше не боялись огненной стихии, они сами стали подобны Солнцу — сжигающему и всепоглощающему, но не животворящему. Желтое, обжигающее пламя стихии с черным зрачком Вечности. Глаза ЗВЕРЯ.

Тем временем море поглощало корабль, волны катались уже у самой палубы. Русий поспешил залезть на вершину мачты.

Пираты подбирали барахтающихся в воде, изредка пуская в атланта стрелы с пожеланиями:

— Мы дождемся, атлантическая собака, пока тебя не скроют волны!

Оказавшись в закрепленной на самом верху мачты корзине, Русий сосредоточился и попытался телепатировать:

Слишком далеко, но все же…

— «Командор, Командор, мне грозит опасность! Отец, мне грозит смерть!»

Командор откликнулся почти мгновенно. В голове Русия возник его встревоженный голос:

— «Что случилось?»

— «„Солнечный круг“ подвергся нападению пиратов. Он тонет».

— «Я же говорил тебе, что надо взять эскадру!»

— «Вряд ли бы это помогло. Их слишком много. Здесь несколько сотен кораблей. Кстати, — мысль сопровождалась легким смешком, — если тебя это интересует, я сижу на самой верхушке мачты, которая уже до половины ушла в море».

— «Пикантная ситуация! — бодро телепатировал Командор. — Ладно, сейчас я попытаюсь вытащить тебя. Сосредоточься. Представь себя в моей каюте…».

— «У тебя столик слева?» — невинным тоном осведомился Русий, чувствуя, как волны лизнули ноги.

Командор не обратил никакого внимания на эту браваду.

— «Сосредоточься. Представь себя рядом со мной. Представь свою руку в моей руке». Ну вот, ты и дома, — сказал Командор, держа Русия за руку.

— Ловко! — Русий изумленно огляделся. Море и пиратские корабли исчезли. Он был в каюте Командора. На столике, который на деле стоял справа, дымилась сигарета. — Я думал, такое возможно лишь в сказках о параллельных мирах.

— Не только! — Командор улыбнулся. — С возвращением!

Он внимательно заглянул Русию в глаза.

— Мне жаль тебя огорчать, но тебе суждено вечно носить черные очки.

Командор раскрыл небольшой, вроде сигарного, ящичек и бросил Русию пластиковые с темными матовыми стеклами очки.

Русий поймал их на лету.

— Знаю, и это не слишком пугает меня!

Когда я вернусь, пусть будет утро. Когда я вернусь, пусть светит Солнце. Когда я вернусь, пусть улыбнется друг. И я надену черные очки.

* * *

Когда демон, сжигающий корабли и повергающий людей взглядом, исчез, пираты исторгли крик ужаса. Кое-кто был уже готов повернуть назад — в спасительные гавани Тира и Сидона. Мечу и его помощнику Корьсу с большим трудом удалось восстановить какое-то подобие порядка.

Адмиралы, командовавшие эскадрами, спешно собрались на флагманской триере Меча — самом быстром корабле в мире. Адмиралов было восемь. Пять пиратов: Меч, Лисица, Корье, Одноух, Шелом и трое кемтян: Лиме, Геллур, Абу. Каждый из них предводительствовал шестью десятками триер. Общее командование флотом осуществлял Меч. Здесь же был Сбир, возглавлявший сухопутные силы.

Держался совет: что делать дальше. Трое: Шелом, Лисица и кемтянин Абу требовали повернуть назад. Больше всех горячился Шелом, чудом спасшийся с палубы «Солнечного круга».

— Вы не видели это чудовище! Меч блистал в его руках, словно молния! Ослепительные лучи, данные ему Солнцем, сожгли и потопили три моих корабля. Его взгляд испепелил лучших моих людей, видевших зарево Гадиса и Овдомена. Я сам чувствовал его на себе. Он обжег мою спину. Смотрите! — Шелом задрал кожаную рубаху и продемонстрировал окружающим свою спину. Она действительно покраснела и была покрыта нехорошего вида черными пятнами. — Еще мгновение — и от меня осталась бы лишь горсть пепла!

Шелом брызгал слюной, в глазах его светился нескрываемый ужас.

— Мои корабли не пойдут на Атлантиду. Вы как хотите, но мы вернемся в гавани Тира. Атланты не трогают нас, зачем нам их богатства? В этом мире еще есть места, где можно омыть руки золотом.

— Кто еще придерживается того же мнения? — спросил Меч.

— Они нам не по зубам, — сказал Лисица, известный не столь храбростью, сколь умом и даром предвиденья. Никто не мог припомнить случая, чтобы Лисица хоть раз ошибся. Мнение его значило многое, почти как слово Меча.

Третьим высказался Абу.

— Адмиралы правы, — сказал он, старательно пряча глаза от свирепого взгляда Сбира. — Нам лучше вернуться.

— Кто еще так думает?

Все остальные молчали. Сомнение шевельнулось и у Корьса и у Одноуха, но они слишком хорошо знали своего предводителя, как и то, какое значение он придает этому походу; они чувствовали малейшие интонации в голосе Меча, а те были неласковыми. Корье промолчал. Промолчал и Одноух.

— Значит, шестеро за продолжение похода, трое за то, чтобы вернуться, — подытожил Меч. — Как же нам поступить в этом случае? Есть несколько вариантов. — Меч вскочил со своего места и стал прохаживаться по каюте. Движения его были взвинчены. — Первый — мы поворачиваем назад. Как вы понимаете, он мало кого устраивает. Он не подходит ни мне, ни тем более кемтянам, которым придется нести ответ перед номархом. Да и я привык отвечать за данное мною слово. Второй — мы продолжаем поход. Но, насколько я понимаю, этот вариант тоже устраивает не всех. Третий — поход продолжают лишь пять эскадр…

— Нет, — вмешался Сбир. — Я не касаюсь дел пиратов, но флот Кемта в моем подчинении, и он весь пойдет к Атлантиде.

— Отлично! — обрадовался Меч. — И четвертый вариант, который лично меня устраивает больше всего. Все адмиралы, которые не хотят продолжать поход, возвращаются обратно, но без своих эскадр.

— Я против! — немедленно возразил Лисица. — Мои люди подчиняются только мне.

— Я тоже не позволю кому-то распоряжаться своими кораблями! — выкрикнул Шелом.

— Подумай, Лисица! — предложил Меч. Видимо, нечто зловещее в голосе предводителя прозвучало слишком явственно, потому что Лисица заколебался.

— Да что тут думать! — заорал Шелом. — Возвращаемся!

Но больше крикнуть он ничего не успел. Из рукава куртки Меча выскользнул тонкий змеинообразный стилет, пронзивший мятежному адмиралу горло. Шелом плюнул кровью и повалился на пол.

Лисица и Абу схватились за мечи, но вытащить их не успели. Стилет Меча уперся в кадык Лисицы, а Сбир зажал голову Абу в замок крепко сплетенных рук, заставив того потерять желание играть оружием. В этот, признаться, весьма щекотливый момент в каюту постучали.

— Спокойно! — велел Меч Лисице и Абу. — Вы на моем флагмане, где команда предана мне как три тысячи чертей. Лисица, не делай глупостей. Мне не хотелось бы лишиться хорошего товарища. — Меч спрятал окровавленный стилет обратно в рукав, а Сбир отпустил полузадушенного Абу.

— Войдите! — велел Меч.

Дверь распахнулась, и появился помощник капитана.

— Адмирал, нами выловлен человек — гребец с галеры демона. Он говорит, что имеет важные сведения.

— Тащи его сюда!

В каюту вошел человек, шатающийся от усталости, абсолютно голый, покрытый многочисленными ранами и синяками. Левая кисть его была отрублена, рука перетянута наскоро скрученным жгутом.

Он медленно поднял голову, и Меч, пристально всматривавшийся в лицо вошедшего, воскликнул:

— Капитан Маринатос!

* * *

Лет двадцать тому назад пиратская шхуна «Кедр» вышла в набег к берегам Ахейи. Одним из матросов на шхуне был сопливый парнишка Лупар. «Кедр» искал удачи, но она отвернулась от него. Шхуна напоролась на отряд неприятельских кораблей и была потоплена. Перепуганного, нахлебавшегося воды Лупара схватил за шкирку и выдернул на борт здоровенный ахеец, капитан одного из вражеских кораблей по имени Маринатос. Лупар стал рабом ахейца и работал на его полях. Впрочем, его доля была не столь тяжела до тех пор, пока красивый сидонец не пленил сердце младшей дочери Маринатоса Ораи, совсем еще девчонки. Не донимая себя излишними сомнениями, Лупар познал девичью любовь, а Маринатос — позор. Лупара били, травили собаками и в конце концов бросили в глубокий засоленный колодец. Выбраться из него было невозможно, но Лупар сделал это. Крадучись, он вернулся к дому ахейца и увидел страшную картину: его возлюбленная висела на смокве, руки и ноги ее пронзали медные нагели, а спина была до костей истерзана бичом. Она уже не дышала. В ране шевелились белые черви.

И после этого Лупар уже не думал, а действовал, словно хорошо рассчитанный автомат. Он прокрался в дом, нашел комнату хозяина и, прислушиваясь к его мерному, спокойному дыханию, вонзил в горло Маринатоса один из тех нагелей, что были вбиты в руки его дочери. Затем он бежал, сопровождаемый воплями домочадцев и истеричным лаем собак, долго блуждал по Ахейе и в конце концов вышел к морю, где его, умирающего от голода и усталости, подобрали пираты. Он стал гребцом, затем воином, кормчим и, наконец, капитаном. Он прославился и водил эскадры. Лупар стал зваться Мечом и никогда не вспоминал об той страшной ночи, о иссеченной спине, прибитой к смокве Ораи и предсмертном хрипе распоротого горла Маринатоса. Не вспоминал… И вдруг такая встреча!

— Капитан Маринатос! Живой…

Маринатос поднял голову и всмотрелся в лицо пирата.

— Лупар? Я думал, ты давно умер.

Пираты и кемтяне с любопытством наблюдали за этой сценой. Меч захохотал.

— Я был такого же мнения насчет тебя. И вдруг такая встреча! Как ты оказался на корабле атлантов?

— Воды! — хрипло попросил Маринатос.

— Вина и стул! — велел Меч.

Ахеец жадно припал к принесенному сосуду с вином, напился и внимательно рассмотрел свою изуродованную, небрежно замотанную руку.

— Где тебя так угораздило?

— Корабль тонул, я не мог освободиться от цепи, приковывающей меня к скамье, и тогда мне пришлось отрубить себе руку.

Кое-кто из находившихся в каюте невольно вздрогнули. Даже по спине бесстрашного Меча поползли предательские мурашки.

— Тебя надо перевязать получше.

— Нет, — отрезал Маринатос. — Потом. Сначала — дело!

— В чем же оно заключается, твое дело?

— Я помогу вам завоевать Атлантиду. Корье присвистнул.

— Говори! — велел Меч.

И Маринатос начал говорить.

— На Острове есть люди, которым ненавистно владычество Титанов. Таких людей много. Кое-кто из них занимает очень важные посты. Они объединены в организацию, которая ставит целью свержение Великого Белого Титана и его помощников. — Словно вспомнив, что и сам принадлежит к числу заговорщиков, Маринатос сменил «они» на «мы». — Нас много. Очень много. Многие тысячи. Среди нас есть рабы, но есть и архонты. Много воинов, моряков, ремесленников. Атлантида поражена тленом недовольства, атланты не будут защищать тиранов. Стоит лишь нажать — и Держава Солнца рухнет как карточный домик…

— Все это интересно, — перебил Меч, — но нам нужны факты. Факты! Мы как раз, если так можно выразиться, на перепутье. И от того, какое впечатление произведет твой рассказ, зависит во многом, пойдем ли мы на Атлантиду или повернем обратно. Поэтому не торопись и попытайся представить ситуацию в лучшем для нас свете. Итак, какими средствами защиты располагает Атлантида?

— Флот. Он действительно грозен. Но лишь числом и снаряжением судов. Пятьсот боевых кораблей. Правда, часть из них отсутствует или неисправна, но все равно, не менее трехсот.

— Это серьезная сила! — заметил Меч. — Мы, конечно, разобьем их, но можем понести слишком большие потери, и штурм Города Солнца станет невозможным.

— Не волнуйтесь! — заторопился Маринатос. — Я уже сказал, что они сильны лишь числом и вооружением. Моряки-атланты не хотят сражаться. Боевой дух их чрезвычайно низок. Флот в худшем случае займет нейтралитет, в лучшем — там ведь много наших людей — примкнет к вашим эскадрам.

— Допустим. А армия?

— Почти вся армия сосредоточена вблизи Города Солнца. По острову раскиданы лишь небольшие гарнизоны.

— Какова ее численность?

— Точно не знаю, но по расчетам наших людей что-то около пятидесяти тысяч человек плюс конница, плюс колесницы, плюс трехтысячная гвардия.

— Ого! — не удержался от восклицания Сбир. — У нас всего около сорока тысяч бойцов. Двадцать кемтян и столько же — пиратов. И ни одного всадника, ни одной колесницы!

— Они тоже не будут драться! — горячо заверил Маринатос. — Сопротивление может оказать лишь гвардия, да и то многие гвардейцы, я уверен, примкнут к нам. Потом, вы забываете о том, что как только мы высадимся на Атлантиде, тысячи и тысячи низших вольются в наши ряды…

— Они пока не твои! — внезапно разозлился Меч, но Маринатос будто не слышал этого замечания.

— …А среди них множество бывших воинов. Они озлоблены и готовы на все, даже на смерть. Это страшная сила!

— Допустим. — Меч сделал вид, что еще сомневается, хотя на деле все давным-давно решил. — Ну что ж, картина вполне ясная. Она соответствует тому, о чем говорил номарх Келастис. Что порешим?

— Напасть! — ответили сразу несколько голосов.

— Лисица?

— Хорошо, я присоединяюсь.

— Разумно! — похвалил Меч. — Значит, объявляем по флоту о выступлении. Да, не забудьте сказать, что отважный адмирал Шелом скончался от раны, полученной в геройском бою с демоном. Его место временно займет адмирал кемтянин Сбир. Все по местам! Ставить паруса! Курс — запад!

Засвистели дудки, поднялась суета на вантах, хлопнули наполняемые воздухом паруса, а гребцы опустили в воду весла…

Флот шел на Атлантиду.

Глава вторая

— Вызывай их непрестанно! Вызывай! — Командор был явно встревожен.

— Но они не отвечают. Я уже одурел от писка магнитных бурь! — взмолился Бульвий. Он сидел за пультом радиосвязи и пытался связаться с Круглым Островом и Кемтом.

В рубку вошел Русий. По случаю объявленного на Атлантиде осадного положения он был облачен в комбинезон и бронедоспех. Штаны, от которых атланты успели отвыкнуть, порядком мешали.

— Как дела? — спросил он Командора.

— Удалось связаться лишь с Инкием. Он сказал, что Воолий и Герра вылетели на Атлантиду еще два дня назад, и изобразил сильное удивление, когда узнал, что их здесь нет.

— Что значит — изобразил? И где они?

— Кто знает. Но что-то подсказывает мне, что Инкий исполнил свою мечту — избавился от Воолия.

— Неужели он мог пойти на это?

— Сколько я его знаю — да.

В этот момент из радиоприемника донесся треск, затем далекий неясный голос произнес:

— Кеельсее слушает.

— Кеельсее! — заорал обрадованный Бульвий.

— Дай его мне, — приказал Командор. Бульвий поспешно выскользнул из кресла, тут же занятого Командором.

— Кеельсее, говорит Командор.

— Слушаю, Командор.

— У нас неприятные новости. К Атлантиде движется большой флот народов моря.

— Я знаю, — донесся слабый голос Кеельсее. — Они совершили набег на берега Кемта. В стране волнения. Давр убит. Гиптий и Изида исчезли. Мои войска взбунтовались и перешли на сторону пиратов. Дворец разрушен. Катер сожжен. Связь держу с запасного пункта.

— Почему взбунтовались твои войска?

— Их разложили и подбили на выступление жрецы Сета. Наша власть над Кемтом потеряна. Прошу забрать меня на Атлантиду. Мои координаты…

— Постой! — прервал его Командор. — У нас нет возможности выполнить твою просьбу. Связь с Круглым Островом утеряна. Ты можешь связаться с Гиром?

— Нет. Я уже пробовал. Мой передатчик слишком слаб, а Гир почему-то не отвечает. Может быть, его уже нет в живых. Ведь эскадры пиратов должны были пройти через Круглый.

— Это невозможно! — воскликнул Командор. — Радары не подпустят к Острову даже мухи, не говоря уже о целой эскадре.

Я просто не… — В микрофоне послышался треск. — Кеельсее! Кеельсее! Дьявол! — Командор стукнул кулаком по столу. — Связь оборвана!

— Что будем делать? — спросил Бульвий.

— Вызывай Круглый Остров. До посинения! А мы пойдем. Необходимо сделать еще много дел.

Бульвий вздохнул и завел монотонно-нескончаемое:

— Первая база, первая база… Круглый Остров… Вызывает Атлантида… Вызывает Атлантида.

Тем временем в зале Совета Пяти заседал военный совет. Решено было флоту Атлантиды выйти навстречу и разбить неприятеля.

— Следует подтянуть к Городу Солнца все гарнизоны, — посоветовал Юльм.

— Ни в коем случае! — возразил Командор. — Цель пиратов заключается именно в том, чтобы пощипать наше побережье. Неужели вы всерьез думаете, что они решатся напасть на Город Солнца?

Увы, многие атланты так и думали, но возражать не стали, понимая, что это бесполезно.

Распустив Совет, Командор связался с Верархонтом Внутренней Службы Дворца.

— Необходимо усилить наблюдение за Городом и, особенно, за портом. Проверить настроение моряков. В случае непредвиденных осложнений докладывать немедленно!

— Хорошо, — ответил Верархонт. Интиблятор голоса придал ответу стальные интонации тона Командора. Черная кошка играла с золотым диском.

* * *

Видимо, это был день совещаний. Совещались пираты и кемтяне. Совещался Совет Пяти. Совещались и заговорщики.

Они сидели в темной комнатушке одного из конспиративных домов Броча. Хозяин дома выдавал себя за ремесленника, точнее, не выдавал, он им и являлся, что и подтверждал ежедневным постукиванием своего медного молоточка. Но существовал он за счет фондов Внутренней Службы, значась как агент второго класса «Соловей». Кроме того, он состоял в заговоре, подчиняясь лично Брочу.

В комнату набилось человек двадцать, возбужденных и нетерпеливых, но Броч не начинал. На вопросы: чего он ждет, архонт Внутренней Службы неизменно отвечал:

— Одного человека. Большого человека. Но пусть это будет для вас сюрпризом!

Наконец раздался условленный стук. Броч лично (!) поспешил открыть дверь. Это был он, тот, которого ждали.

Заговорщики охнули, когда откинулся капюшон и показалось лицо. Оно было слишком знакомо всем, это лицо. Мало кто видел его вблизи, а если и видел, то тут же склонялся в низком поклоне, большинство же видели его только издалека, но знали его все.

Броч был изумлен не менее других. Он и сам не знал, кто должен прийти на встречу. Утром он обнаружил на своем столе записку следующего содержания:

«Срочно собери своих людей у жестянщика по 3.12.14. Приду, когда опустятся сумерки. Условный стук — три длинных — короткий — длинный. Икс».

Безапелляционность и степень информированности таинственного Икса смутили Броча, и первой его мыслью было не выполнять распоряжение и бежать из Города, но, поразмыслив, он решил не рисковать. Если Икс знал сверхсекретную явку Внутренней Службы, то при его возможностях ничего не стоило доставить крупные неприятности Брочу. К тому же, если честно, в Броче пробудилось дикое любопытство.

И вот Икс пришел, и Броч стоял с раззявленным ртом, похожий не на тертого судьбой архонта Внутренней Службы, а на безмозглого безъязыкого болвана!

Икс издал короткий смешок.

— Может быть, вы предложите мне сесть? Броч очнулся и бросился за стулом.

Икс сел. Собравшихся обежал внимательный, пристальный взгляд.

— Знакомые все лица! Эмансер… Здравствуй, Эмансер! — Кемтянин судорожно сглотнул слюну и кивнул головой. — У меня была твердая уверенность, что ты рано или поздно окажешься в этой компании. Центурион Долир, один из помощников Претора Гвардии. Закройте рот, центурион! Застудите зубы! — Центурион, силящийся завопить «измена!», с треском сомкнул челюсти. — Дворцовый писец Аргантур. Адмирал Сирд. Бывший преторианец Слокос… Теплая компания! Позвольте представиться… Икс! Я вижу, вы удивлены, встретив меня здесь. Не удивляйтесь и не задавайтесь вопросом: почему? Вы должны помнить, что меня зовут Икс и что приказы здесь отдаю я! Если вы запомните это, то будете жить на пятом этаже Дворца Разума, а если забудете, окажетесь на дне канала. Броч, сядь! — Крик заставил передернуться зашедшего зачем-то за спину Икса архонта. — А теперь внимательно слушайте.

Через день к Атлантиде должен подойти флот народов моря и кемтян. Цель их — уничтожить владычество Титанов — схожа с нашей целью. — Заговорщики уже ничему не удивлялись. — Флот и армия Атлантиды достаточно сильны, чтобы отразить любое нападение. И поэтому наша задача — не допустить этого. Мы должны скоординировать наши действия с замыслами пиратов, дезорганизовать флот, развалить армию. Мы поможем им захватить Атлантиду, им, и не подозревающим, что делают они это не для себя, а во имя наших интересов. Как только Титаны будут низвергнуты, власть перейдет в наши руки, а мы сумеем сладить, поверьте мне, и с пиратами, и с кемтянами…

Далее последовал ряд четких указаний:

— Адмирал Сирд!

— Да!

— Это ответ не военного человека!

— Я слушаю, господин…

— Зови меня Икс!

— Я слушаю, Икс!

— В твоем распоряжении, если мне не изменяет память, внутренняя эскадра?

— Так точно! Сто двадцать судов!

— Капитаны тебе преданы?

— Да. По крайней мере, большинство.

— Сколько мы имеем людей в других эскадрах?

— Не менее двадцати капитанов сочувствуют нашим планам, многие не посвящены, но не имеют ни малейшего желания сражаться за власть Титанов.

— Отлично! Отправляйся на корабли. Завтра утром флот получит приказ выйти в море. Ты и твои люди должны сделать все возможное, чтобы флот атлантов проиграл этот бой. Любым путем! Любыми жертвами! Тебе ясно?

— Так точно!

— Отправляйся.

Сирд спешно покинул комнату. Икс, не останавливаясь:

— Кто здесь старший из военных, кроме Долира?

— Архонт Трегер! — отчеканил невысокого роста человек в синем плаще поверх ярко-красной туники.

— Ерши? — Удивленный взгляд Икса уставился прямо в карие глаза архонта.

— Да.

— Должно быть, ты незаурядный человек, если сумел дослужиться до архонта!

— Так точно! Я участвовал во всех походах за последние тридцать лет. Имею восемь ранений — и тринадцать отличий.

— Великолепный послужной список! Ты вполне достоин звания главнокомандующего. Какая часть находится под твоим началом?

— Полк северо-восточной стороны.

— Он прикрывает город от нападения с суши?

— Именно так!

— Прекрасно! Как только десант пиратов приблизится к Городу, вы пропустите их через первое обводное кольцо. Насколько я понимаю, в твоем ведении один из мостов?

— Да, я отвечаю за охрану второго моста.

— Твои люди должны будут занять мост и удерживать его до тех пор, пока пираты не прорвутся к стенам Дворца. Тебе ясно?

— Да.

— Вольно, архонт! — Последовал довольный смешок сквозь зубы. — Красавчик Долир… Центурион густо покраснел.

— Я слушаю, Икс.

— Ну-ну, не нагоняй на себя краску. Сколько у тебя преданных людей?

— Десять человек.

— Десять из шестисот? Не густо.

— Это люди, за которых я могу поручиться как за себя. Но я уверен, многие примкнут ко мне во время боя.

— Уверен? — на лице Икса заиграла легкая усмешка. — Завтра в полдень ты должен быть на дворике для упражнений. Там ты получишь все необходимые указания.

Броч, которому не нравилось, что Икс забрал в свои руки все бразды правления, счел нужным вмешаться.

— Извините меня, госп…

— Меня зовут Икс! — резко перебил гость.

— Да-да. Извините меня… Икс. Мы слышим здесь приказания, больше схожие с обрывками, чем с четко разработанным планом. А нам бы хотелось представлять картину выступления в целом.

— Кому это «нам»? Я слышу здесь только один голос. Твой голос, Броч. Другие, как мне кажется, склонны верить на слово. Если ты не доверяешь мне, еще не поздно отказаться от участия в заговоре. Залезь в одну из своих крысиных нор и пережди там.

— Я, кажется, не давал повода считать себя трусом! — разозлился Броч. — Я лишь хочу знать план полностью, а не какими-то жалкими урывками!

— Что за слово — урывки! Следи за своим языком, Броч! — Предостережение прозвучало зловеще. — Если ты ставишь свое требование столь категорично, то я отвечу тебе тем же. Может статься, что я не доверяю кое-кому из присутствующих здесь. Где гарантии, что кто-нибудь из вас не побежит к Командору и не доложит ему о том, что здесь слышал? Если это вдруг произойдет, Командор сумеет разрушить лишь часть плана, в остальном же все будет идти, как намечено. — Ведь не думаете же вы, что под моим началом лишь одно тайное общество? — Вытянувшиеся лица присутствующих показали, что они именно так и думали. Икс рассмеялся. — Нет, их много. И каждое из них лишь шестеренка в огромном механизме переворота. Ну так что, требуете ли вы раскрыть весь план?

— Нет! Нет! — воскликнули Долир и Аргантур.

— Нет, — после паузы процедил Броч.

— Это совсем другое дело. Тогда давайте поторопимся. Ночь, увы, коротка. У нас есть люди на западном побережье?

— Да, — ответил Броч.

— Надо послать к ним связных с приказом овладеть фортами Четвертым и Степным. Если они не смогут сделать этого сами, пусть хотя бы окажут посильную помощь десанту.

— Комендант Степного — мой друг, — сообщил Броч. — Он мне многим обязан. Я уговорю его.

— Это было бы превосходно. Так, вопрос с северовосточными фортами тоже уже решен. Север… Какие связи на севере?

— У меня есть возможность связаться с нашими людьми, — Броч Замялся, — я имею в виду Внутреннюю Службу Дворца, в городе Волн. Я работал там и, надеюсь, меня еще не забыли.

— В городе Волн служит мой сын, — сообщил марил в зеленом хитоне портового служащего.

— Сын? — удивился Икс, прекрасно знавший, что марилы не знают своих детей.

— Да. Я нашел его в Доме Воспитания по следу от ожога, который моя женщина нанесла ему незаметно при рождении. С тех пор я поддерживаю с ним постоянную связь. Он тетрарх в конном полку.

— Это может здорово пригодиться. Немедленно отправляйся в Город Волн и свяжись с сыном. Действовать по обстановке.

— Но как я выберусь из Города? Осадное положение. Рука Икса опустилась в поясной мешочек и извлекла оттуда круглую глиняную таблетку.

— Вот пропуск. Он действителен на всех постах. В почтовой службе тебе дадут лошадь. Ступай!

Отец тетрарха припал к руке гостя, чьи губы недовольно скривились.

— Поспеши!

Посланец схватил таблетку и побежал к конторе Почтовой Службы.

— Слокос!

Преторианец встал со скамьи и распрямился во весь свой огромный рост. Отнюдь не миниатюрный Икс казался крохотным по сравнению с этим гигантом.

— Что можешь предложить ты?

Слокос, все это время лишь таращивший глаза на гостя, замялся.

— Мы… Мы…

— Быстрее! — последовал нетерпеливый окрик Икса.

— Низшие мраморного рудника готовы к восстанию! — заторопился бывший гвардеец. — Я держу с ними постоянную связь через преданных нашему делу охранников. Нас около полусотни, но у нас есть оружие и, я уверен, как только мы выступим, к нам примкнут все низшие.

— Надеюсь! — протянул Икс, наслаждаясь незримой властью над этим гигантом. — Садись!

Слокос послушно шлепнулся назад на скамейку.

— Мраморный карьер готов. Гранитные и угольные шахты — тоже. Медный рудник… Так, а соляные копи? Есть у нас связь с соляными копями?

Присутствующие вопросительно переглянулись. Броч ответил:

— Нет. Там у нас никого нет. Но, если нужно, я могу послать туда одного из моих людей. Хотя это небезопасно.

— Там всего восемьсот низших. — Икс что-то прикинул в уме. — Не стоит. Не слишком большая сила. Они сами примкнут к нам, когда наступит время. Теперь вот еще о чем. Я оставлю вам план. — Икс извлек из поясного мешочка очередную таблетку. — На нем отмечено место, где мною спрятаны радиофоны. Их пятнадцать штук. Броч объяснит вам, что это такое и как ими пользоваться. Действуют они лишь в пределах Города. Нужно сегодня же извлечь их из тайника и раздать каждой из групп. Связь будете держать через Аргантура, который останется здесь.

— Но моя работа? — поднял голову писец.

— Завтра там будет не до тебя. Будешь сидеть здесь и записывать доклады. Твой радиофон — он помечен красной чертой — настроен лишь на прием. Когда надо, я свяжусь с тобой.

Словно комментарий к словам Икса, тоненько запищал браслет на левой руке. Гость поднял руку вверх, призывая к тишине, и, когда возбужденный шепот затих, нажал на рубиновую звездочку.

— Да. Я слушаю.

— Где тебя носит? — с явным раздражением осведомился мужской голос.

— Я на третьем кольце.

Присутствующие в испуге повскакали с мест.

— Что ты там делаешь?

— Глупый вопрос. Ты же знаешь, что у меня могут быть здесь некоторые дела. Особенно сейчас!

— Ну, хорошо. Заканчивай их поскорее и немедленно возвращайся во Дворец. Твое присутствие необходимо.

— Слушаюсь, Командор. Скоро буду. Связь оборвалась.

Делая вид, что не замечает напряженных поз заговорщиков, Икс поднялся, бросив торопливые слова:

— Остальные распоряжения позже. Выполняйте каждый свое задание. Связь по радиофонам. Прощайте!

С этими словами гость исчез. Так же стремительно, как и появился.

Часы в каюте Командора пробили полночь. День первый Агонии уже закончился, но впереди была ночь.

* * *

Этой ночью не спал никто. Но спали многие. Пиратские корабли продолжали свой стремительный бег к Атлантиде.

Броч и ему подобные опутывали Остров липкой паутиной заговоров.

Низшие грезили о сладкой доле, а многие точили оружие.

Воины вспоминали прожитые годы и думали о возможно грядущей смерти. Им не хотелось умирать.

Скрипели снасти и стучали молотки в гавани. Эскадры Динема готовились к выходу в море.

Спали дети. Спокойно и безмятежно, без снов. Спали наложницы в Доме Воспроизводства, знавшие, что их вряд ли ожидает худшая доля. Спали гвардейцы: сильные, уверенные и чистые, словно дети; спали тоже без снов.

Спали Гир, Лесс, Ксерий, Одроний, Шада и Крек, и не подозревавшие, что пиратская эскадра, осторожно обошедшая Круглый Остров четыре дня назад, готовится обрушиться на Атлантиду.

Спали Инкий и Слета, отдыхая от обжигающего дневного зноя.

Спал Воолий, сонно подергивая на себе влажные пальмовые листья.

Спал Кеельсее, не мучимый ни совестью, ни кошмарами.

Крупные африканские звезды светили в лицо спящим Изиде и Гиптию. Пустыни Ливии зябки ночью. Даже летом!

В Пантеоне спала Ариадна.

Спали в море убийца Тесей и не рванувшая стропу катапульты Герра.

Спал в жирной земле Кемта зарубленный Сбиром Давр.

Но Титаны не спали. Ночь кофеина и больных голов. Ночь суеты и напряженного ожидания. Они не спали. Они должны были успеть.

Динем и Эвксий готовили к бою флот. Триста семьдесят боевых кораблей. Не всегда новых, не всегда снаряженных, но тем не менее всегда грозных! Лучший флот в мире!

Сидя в каюте огромного семиярусного бипрора, вооруженного четырьмя катапультами и двумя таранами, Динем делился с начальником порта.

— Что-то мне не нравится во всем этом.

— Что именно? Флот снаряжен, экипажи укомплектованы, эпибаты заканчивают погрузку.

— Не знаю! — Динем отхлебнул глоток кофе. — Вроде бы все нормально и одновременно что-то не так. Что там случилось с Кеельсее?

— Ну, он же объяснил. Народы моря напали на Кемт, начались волнения…

— И сожгли декатер! — насмешливо подхватил Динем. — Как так — вдруг взяли и сожгли?! Кеельсее — хитрый лис, а получается — его обвели вокруг пальца как мальчишку? А может быть, он хотел, чтобы напали? А может, и не напали вообще?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что все в этой истории притянуто за уши. И с Кеельсее, и с Инкием. А почему молчит «Марс»?

— Не знаю, — пожал плечами Эвксий. — Ладно, пустой разговор. Особенно сейчас. Светает. Пойдем проверим готовность эскадр.

Приблизительно о том же говорили Русий и Командор.

Только что закончился военный совет и все его участники разошлись выполнять порученные им задания. В зале остались лишь Русий и Командор.

— Мне подозрительна слаженность происходящих событий, — говорил Русий. — Что ты думаешь насчет Кеельсее?

— А что о нем думать? С ним и так все ясно. Номарх решил перехитрить нас и освободиться из-под опеки Атлантиды, но перехитрит он лишь самого себя.

— Ты полагаешь, все, что он сказал — ложь?

— Конечно.

— И никаких волнений? Никаких нападений пиратов?

— Уверен.

— А катер?

— Наверняка цел.

— Тогда это попахивает…

— Изменой. Конечно, изменой. Боюсь, он не только натравил на нас пиратов — и присоединил к ним свои эскадры. Мне кажется, молчание Круглого Острова — дело его рук.

— Как так? — не понял Русий.

— Не забывай, когда-то он работал в системе Гурс и наверняка не забыл кое-какие технические штучки из арсенала спецслужбы. Скорее всего, он блокировал эфирное пространство радиоколпаком. И они не могут принять наш сигнал.

— Но у нас обязательная связь через каждые два дня!

— Будем надеяться, что завтра «Марс» сам свяжется с нами. Если, конечно, Кеельсее не придумал чего-нибудь похлеще обыкновенной радиоблокады.

— И все же я не могу поверить в его предательство.

— А ты и не верь. Это еще не факт, а лишь предположение. Я даю тебе самую вероятную версию событий.

— Но зачем? Зачем ему делать это?

— Понимаешь, Русий, — Командор положил руку на плечо сына, — он игрок. Игрок вроде нас с тобой. Игрок не меньшего масштаба. А в чем-то — в хитрости, изворотливости — он и превосходит нас. Для него игра — все. А скорее даже не игра, а риск, связанный с этой игрой. Он готов лишиться всего на свете, рисковать жизнью, лишь бы разыграть эффектную комбинацию. Чтобы трепетало от волнения сердце. В душе своей он чувствует, что обречен проиграть, у него просто нет последнего хода, но он игрок и все равно сыграет эту партию. Его поразила та же болезнь, что и нас — ему скучно на этой планетке. Здесь негде развернуться. Здесь не с кем помериться силой, умом, хитростью. На Матери были альзилы, в Космосе мы столкнулись с эмнаитами, здесь же, на Земле, нам не досталось равных соперников. Не считать же таковыми вооруженных дубинами дикарей, хотя они и ухитрились убить нескольких наших товарищей. А Кеельсее из тех, кто ставит знак равенства между жизнью и интригой. Для него не существует жизни без интриги. А если нет интриги, зачем ему такая жизнь? И он разыграл свою интригу против нас — против самых достойных противников. Он выказал этим нам свое уважение. И я думаю, он сейчас счастлив, увы, ненадолго.

— Если все на самом деле так, как ты говоришь, я сверну этому мерзавцу шею!

— Если доберешься, конечно!

Русий бросил на Командора непонимающий взгляд.

— Атлантида может пасть, — пояснил Командор. — Да, да, может! А кроме того, как знать, не привлек ли Кеельсее на свою сторону Давра или Гиптия, К тому же он может овладеть «Марсом» или уничтожить его, и тогда он станет практически неуязвим.

— А что если ты телепортируешь меня в Кемт или на Круглый Остров? — предложил Русий. — К утру от вражеских эскадр останется лишь воспоминание.

— Эх, если бы это было так просто! Мы бы тогда даже не тратили усилий на организацию отпора агрессии. К сожалению, это невозможно. Я могу телепортировать тебя лишь в ту точку, где есть приемник — зрентшианец, готовый принять тебя. Но увы, таким приемником ни в Кемте, ни на Круглом Острове мы не располагаем.

— Жа-а-а-аль, — протянул Русий. Он вдруг вспомнил об одной вещичке, которая некогда сильно выручила его. На ее помощь можно было надеяться и сейчас. Но Русий не хотел посвящать Командора в эту тайну. У него появилась потребность уйти, он не стал ломать голову над изобретением повода, а просто сказал:

— Мне нужно побыть одному. Я хочу отдохнуть.

— Пожалуйста, — немного удивившись, сказал Командор. Как только Русий вышел, Командор подсел к пульту связи и набрал код 837.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Проследи за тем, что он будет делать.

Небольшая аварийная лампочка в каюте Русия стала из матовой прозрачной, и крохотный, запрятанный в вольфрамовый волосок телеглаз высветил на мониторе картинку с изображением каюты. Человек, с которым говорил Командор, увеличил громкость.

В тот же момент дверная панель поехала вверх и в каюту вошел Русий. Но, вопреки своим словам, он не собирался отдыхать, а начал рыться в контейнере с немногочисленными личными вещами, что были у каждого атланта. Искал он недолго и вскоре извлек нужный предмет наружу.

Телеглаз заработал на увеличение, и на мониторе появился громадный, во много раз увеличенный черный с серебряным ромбом перстень.

Взявшись двумя пальцами за ромб Русий с видимым усилием повернул его, и тотчас же в каюте возник человек, облаченный во все черное — черный комбинезон, черные сапоги, вороненого цвета плащ и черную полумаску из матового стекла. Гость и Русий были явно знакомы.

— Давно не виделись, — сказал Русий. — Садись.

— А мне показалось, мы виделись только вчера. Время так обманчиво. — Незнакомец сел в кресло и закинул ногу за ногу. — Чем угощают на этой дрянной планетке?

— Извини, но у меня здесь нет вина, а послав слугу, я могу дать повод для толков.

— Фу, какой ты рассудительный и мнительный. Помнится, когда я встречал тебя раньше, ты был куда лучше. Эх, кто знает, может быть, счастье летучего зрентшианца и состоит лишь в том, чтобы дегустировать спиртные напитки да неприхотливую жратву убогих планеток вроде этой.

— Я не помню, чтобы ты был столь большим гурманом.

— И напрасно. Где стоит вино?

— В погребе, четырьмя этажами ниже.

— Сколько метров? Я не могу считать на этажи.

— Тридцать семь и приблизительно еще шесть.

— Итого — сорок три метра. Поехали! Обожди минутку… Гость исчез, а спустя доли мгновения появился с огромной двадцативедерной бочкой под мышкой.

— А вот и я! Стаканы у тебя/надеюсь, есть?

— Найдутся! — весело ответил Русий и неожиданно рассмеялся, легко и заразительно. Словно незнакомец снял с его плеч тяжелый груз.

— Стакашечки, стакашечки, — забормотал гость. Резким ударом пальца он пробил бочку и подставил бокал под резко ударившую струю вина. — Ого! Судя по запаху, не хуже Даргельской слезы!

— Не помню. Давно не пробовал.

Гость наполнил бокалы и провел рукой по пробитой дыре. Она мгновенно затянулась.

— Оп-ля! — сказал он и сделал приличный глоток. — Приятная штука. Не ожидал, не ожидал… Стоит путешествия в четыре тысячи парсеков. — И без всякого перехода: — Зачем звал?

— Мне нужна помощь.

— Зрентшианец просит помощи? Что-то новое!

— Мне не под силу сделать то, о чем я прошу.

— Что же тебе не под силу? Свернуть гору или породить новую звезду?

— Ты опять смеешься?

— Ничуть. Хочешь знать, я вообще не обладаю чувством юмоpa. Может быть, это и делает меня столь сильным.

— Мне нужно перенестись на триста километров отсюда.

— В чем же дело? Возьми катер или ракетоплан. А хочешь, микроптицу, как у бильбоков.

— У меня нет ни катера, ни ракетоплана. И птицы бильбоков, увы, нет под рукой. Мне нужно, чтобы ты телепортировал меня.

— Это довольно сложно — задумался незнакомец. — Там нет приемника?

— На Земле всего лишь два зрентшианца, — сказал Русий. — И оба они здесь.

— Стер Клин здесь? Ну, этого надо было ожидать! А от Кай Суика ты, надо думать, отделался?

— Да.

— Туда ему и дорога! Надеюсь, он сейчас воет на звезды.

— Я думаю, что он мертв.

— Блажен, кто верует! — засмеялся гость. — Зрентшианцу не так уж просто расстаться с жизнью. Скорей, это даже трудно, даже если этого вдруг возжелаешь. А насчет приемника, я не имею в виду тебя или Стер Клина, достаточно иметь вот такую штучку, — незнакомец взял перстень и подбросил его в воздух. Перстень превратился в облачко и растаял. — Там нет такой штуковины?

— Нет, — с сожалением ответил Русий. — Я и не подозревал, что обыкновенный перстень может быть приемником.

— Ну, насчет обыкновенного ты не прав. Это сложнейший блок. В нем напихано столько всякой всячины, что изготовь его, к примеру, по атлантической технологии, он получился бы величиной с пятиэтажное здание. Это мое личное изобретение, а собран он в микромире Зоа. — Незнакомец допил вино и вновь наполнил бокал. — А что же все-таки случилось?

— На Атлантиду движется огромный вражеский флот, и нет уверенности, что мы сумеем отразить это нападение. По крайней мере, мы не хотим рисковать.

— А что же «Марс»? Согласно моему поверхностному анализу цивилизация на этой планете столь примитивна, что он должен казаться просто чудом техники.

— Так оно и есть, но, к сожалению, он находится на острове примерно в трехстах километрах отсюда.

— И именно туда ты хотел попасть?

— Да, — кивнул головой Русий.

— Неосторожно, — заметил гость.

— Согласен. Но сейчас не время обсуждать правильность или ошибочность этого решения и искать виновных. Мне нужно попасть на «Марс». Что-то случилось со связью, мы потеряли контакт, а завтра вражеские корабли уже будут у Атлантиды.

Незнакомец понимающе кивнул.

— Насколько я понимаю, здесь не обошлось без козней кого-нибудь из атлантов, например хитрого мудака Кеельсее.

— Ты читаешь мои мысли.

— Зачем? Я просто призвал на помощь логику. Из тех, что я знал и что сумели бежать с Атлантиды, лишь один он способен выкинуть подобный фокус. Ах да, была еще одна дама. Ну, надо сказать!.. Характер у нее похлеще, чем у пяти Кеельсее вместе взятых! Не хотел бы я с ней схлестнуться!

Незнакомец был слишком словоохотлив, и Русий перебил его.

— Ты не ответил. Ты доставишь меня на «Марс»?

— Прости, — сказал гость, — но я не смогу этого сделать.

— Не можешь или не хочешь?

— Не хочу! Знаешь, хоть ты и стал зрентшианцем, но не стал от этого менее симпатичным, может быть, потому, что я когда-то помог тебе. Если бы речь шла о том, чтобы спасти тебя, я помог бы тебе не раздумывая. Хочешь, я перенесу тебя на Атлантиду?

— Спасибо за щедрое предложение! — процедил Русий.

— Не обижайся, но я не собираюсь помогать Стер Клину. Слишком много узелков завязано между нами. Я просто не имею права ему помочь!

— Так помоги другим. В случае нашего поражения погибнут атланты, тысячи аборигенов. Убей Командора, но спаси их!

— Легко ты жертвуешь собственным отцом! — усмехнулся гость. — Как истинный зрентшианец. Но подумай, какой интерес в том, чтобы убить своего врага? Его нужно раздавить, унизить, растереть в грязь. Тогда чувствуешь удовлетворение. А убить — это слишком просто.

— У тебя убогая философия! — вспылил Русий.

— Хочется сказать: какая уж есть, но, увы, у меня ее совсем нет. Я сплетение всех возможных и невозможных противоречий. На них не построишь философии. Хорошее вино! — гость налил третий стакан

— Так ты отказываешься помочь мне?

— Тебе — нет. Я не хочу помогать Стер Клину и его делу.

— Тогда нам не о чем говорить. У меня нет ни времени, ни желания.

Гость вскользь коснулся рукой маски.

— Ты позволишь мне выпить еще один бокал вина?

— Пей. И проваливай!

— Ты великодушен.

Незнакомец опорожнил четвертый бокал, щелкнул пальцами — бочка исчезла.

— Дешевый фокус! — пробормотал Русий.

— Ты не прав, — не согласился гость. — Это требует долгой тренировки.

Незнакомец сжал руку в кулак, затем медленно растопырил пальцы. На ладони лежало знакомое железное с ромбом кольцо.

— Я оставлю его тебе. На всякий случай. Будет тяжело — свистни. Я приду.

— Пошел к черту!

— Не так уж далеко! Ты не хочешь узнать, как поживет Атлантида?

— Нет.

— Напрасно. Она благоденствует. Люди счастливы. Куда больше, чем во времена вашего уравнительного рая. Я думаю, эта планетка будет не менее счастлива, когда падет ваше владычество над нею. А сколько крови! Сколько поживы!

— Убирайся! — не выдержав, рявкнул Русий.

— Уже. — Гость стал таять в воздухе. — Подумай. Решишь смыться — поверни ромб. Прощай…

Несколько мгновений Русий сидел недвижно, затем схватил кольцо и швырнул его в мусоросборник.

— К дьяволу!

* * *

ИЗ ПОГИБШИХ «АННАЛОВ АТЛАНТИДЫ».

«Агония. День первый.

Корабль Главного Управителя Атлантиды Русия во время следования к Круглому Острову подвергся нападению пиратских эскадр. Численность неприятеля неизвестна, ориентировочно — более 300 кораблей. Курс — Атлантида. По армии и флоту объявлена боевая готовность. Население, дабы не вызвать панику, пока не уведомлено. Верархонту Внутренней Службы Дворца поручено выяснить намерения неприятеля. На адмиралов Динема и Эвксия возложена обязанность подготовить флот к бою. Главнокомандующий Юльм должен принять меры для отражения возможной агрессии на суше. Начиная с полудня предпринимаются усилия связаться с другими базами. Первая база не отвечает. Вторая сообщила о беспорядках. Четвертая — об исчезновении ракеты с двумя атлантами. Передатчик пятой базы молчит. Остается надеяться лишь на собственные силы. В Городе и на Острове пока спокойно. Волнений не отмечено. Флот и армия горят желанием дать отпор агрессору.»

Глава третья

Корабли постоят и ложатся на курс. Не успело взойти солнце, а три боевые эскадры Атлантиды уже покидали гавань, готовясь выйти навстречу вражескому флоту.

Обращаясь к истории, надо отметить, что развитие кораблестроения было всецело заслугой атлантов. До их появления земляне использовали лишь примитивные крохотные суда, сделанные в лучшем случае из нетолстых, неровных бревен, а чаще — из ивовых веток, папируса, а то и из камыша. Естественно, надежность и мореходные качества подобных посудин оставляли желать лучшего, и редко какой корабль отваживался удалиться вне видимости берега.

С появлением атлантов положение резко изменилось. Вынужденные искать средство сообщения между Атлантидой и остальными базами атланты обратились к Древней истории, к знаниям предков, которые столь долго и успешно выхолащивались Отделом Истории. Как оказалось, ни одна страница, ни один вещественный объект не были уничтожены безоглядно. Все они перед тем, как подвергнуться дезинтеграции, были зафиксированы на дискетах, хранимых в семи строго засекреченных местах. Одним из таких хранилищ и была база в Чертовых горах, откуда драгоценные дискеты попали на борт «Марса», а затем и на Землю.

Приняв запрос, компьютер немедленно выдал полные данные по судостроению в Древних веках. Тщательный анализ позволил унифицировать черты судна, наиболее подходящего для бурных земных морей, загадочных и непредсказуемо изменчивых, то взрывающихся внезапным шквалом, то застывающих в бессильном штиле.

Согласно полученным данным было построено первое атлантическое судно, названное пальдумом по имени древних праатлантических кораблей. Пальдум оказался вполне устойчивым, но маломаневренным и слишком медленным. Пришлось обратиться к опыту Земли, и родился симбиоз двух цивилизаций — галера, оснащенная парусом и веслами. Весла требовали гребцов, и это было причиной первых войн Атлантиды против островных пеласгов и острова Бер, не пожелавших добровольно расстаться с десятью тысячами сильных выносливых мужчин.

Атлантические эскадры, еще немногочисленные, выжгли побережье и захватили необходимое количество будущих гребцов, но когда они вернулись сюда через несколько лет за новой партией живого товара, их встретил организованный отпор много чему научившихся аборигенов, которые ухитрились в считанные годы обзавестись собственными флотилиями. Именно пеласги и придумали триеру — судно с тремя рядами весел, единодушно признанную лучшим кораблем Земли. И с тех пор она преобладала как в эскадрах атлантов, так и у их друзей и недругов.

Кораблестроение на Атлантиде было развито чрезвычайно. Дело было поставлено на поток. У дальнего входа извилистой кишки верфей сваливалась куча крепчайших кедровых бревен, доставленных из огромных рощ Фиолетовых гор. Бревна обрабатывались, подгонялись под нужный стандарт и отправлялись дальше, где они попадали в руки корпусных мастеров, сноровисто тюкающих своими межными топориками. Триста человек. Тюк да тюк. День за днем. К исходу четвертого дня над водой уже высился остов нового судна, который перегоняли дальше — к палубникам и конопатчикам. Два дня уходило на настилку палуб, еще два — на шпаклевку и смоление. После этого почти готовое судно поступало к снаряженцам, которые устанавливали мачты, крепили паруса и снасти, обшивали манжетами свежеоструганные весла. У самого выхода из верфи поджидали оружейщики. Суда обретали тараны, боевые палубы — катастромы, на них устанавливались катапульты, десантные мостки, навешивались обитые медью свинообразные «дельфины».

Вздымались паруса, и гавань принимала новое судно. Всего шестнадцать дней там, где пеласгам или тирянам требовался не один месяц. Одно судно в четыре дня, двадцать три в солнечную четверть, без малого сто в год.

Ни одна держава не смогла б вынести бремени подобных расходов, Атлантида же почти не напрягала свои могучие мускулы.

Триеры шли потоком, но флоту требовались и другие виды судов. И они родились. Какие-то были подсказаны временем, какие-то — срисованы у гораздых на выдумку полудиких соседей.

Сначала появились пентеры — плод усилий Динема. Массивные гиганты, разгоняемые пятью сотнями гребцов, буквально раздавили вражеский центр в битве у Горва и с тех пор прочно вошли в состав атлантических эскадр. Пентер строилось немного, не более четырех в год — слишком они были громоздки и слишком больших затрат требовали. Это были элефанты морских баталий, бросаемые в бой тогда, когда нужно было преломить ход битвы.

У кавконов был позаимствован кукерт — пузатое судно с двумя таранами и мощной катапультой,

Северные гельмы подарили атлантам низкосидящую востроносую чонгу — судно, незаменимое в бою на мелководье.

Узкие веретенообразные шапати, вооруженные тремя парусами и всего одним рядом весел, были излюбленным судном морских авантюристов — пиратов. Атланты их использовали мало — слишком велик был риск перевернуться, настолько чутки в управлении они были. Шапати часто становились плавучими гробами для незадачливых команд.

Еще были пендусы, марапены, эпакриды, гальроки, аритоны, фрасгии…

Метрисы, дродны, лестриды, чушеты, карвалоты, аяды…

Десятки названий, сотни парусов.

Но над всеми ими стояла гордая и надежная триера. Двести гребцов, двадцать матросов и тридцать морских пехотинцев эпибатов.

Так было. Так есть. И так будет. И спустя тысячелетия будет.

К семи утра флот покинул гавань и, выстроившись клином, начал огибать мыс Южного Ветра, спеша переградить путь идущим к Атлантиде вражеским эскадрам.

Было утро второго дня агонии.

* * *

Одна из дозорных пиратских шапати неосторожно нырнула в хитросплетенье крохотных островов — атоллов и тут же поплатилась за это. В ее борта вцепились две триеры, входящие во внутреннюю эскадру адмирала Сирда, и, после короткого абордажного боя, пленили.

Наварх пиратского судна был доставлен на флагманскую пентеру Сирда, который о чем-то перешептался с пиратом. Затем явно изумленный гость был пересажен на быстроходный карвалот, тут же устремившийся в направлении невидимых еще пиратских эскадр. Наткнувшись на неприятельский флот, карвалот тут же выкинул белый флаг.

Меч выслушал обоих посланцев: и пирата, и одного из приближенных Сирда, после чего отдал приказ готовиться к бою. При этом все корабли правого фланга были переведены в центр, и лишь десять пиратских триер по командой Корьса обозначали жидкую линию там, где еще совсем недавно реяли полторы сотни боевых вымпелов.

Динем отметил это, когда рассматривал поле предстоящего сражения в бинокль, и связался с Эвксием, командовавшим правым флангом.

— У противника произошли какие-то невразумительные перестановки. Пираты оголили правый фланг и перевели почти все свои корабли в центр. Что они хотят этим добиться, пока неясно.

— Полагаю, они боятся удара пентер и пытаются увеличить плотность строя.

— Наверно, ты прав. Но тогда они проиграли. Здесь даже не нужно ломать голову над планом битвы. Они сами нам его подсказали. Сирд, прием!

— Да, адмирал, — тут же послышался в радиофоне голос Сирда, и Динем понял, что тот подслушивал разговор атлантов.

— Как только мы сцепимся с неприятельскими эскадрами, нанеси удар с фланга. До этого даже не высовывайся, как будто тебя нет. Понял?

— Да, адмирал.

— Отлично! Тогда начинаем!

Водрузив на голову магнитный шлем, Динем щелкнул под подбородком магнитной пряжкой и приказал:

— Сигнал к атаке!

С носа флагманского бипрора взвились две красные ракеты. Оба застывших в напряженном ожидании флота проследили, как они пронеслись над водой и лопнули фонтаном холодных брызг. Затрепетали надутые паруса, и корабли устремились навстречу друг другу.

Рев труб, топот, бряцанье оружия; мерные удары весел да хриплое дыхание гребцов под ногами. Взвизгивали флейты, задавая нужный темп, надсмотрщики-келевсты совали куски хлеба, пропитанного вином, в рты тяжело дышащих гребцов — для ускорения гребли; нерадивым доставалось кнутом. Быстрее! Быстрее!

Нужна мощь для первого удара!

Когда расстояние между стремительно сближающимися флотами сократилось до трехсот метров, передовые пиратские корабли вдруг стали разворачиваться, подставляя борта под удары таранов пентер.

Плюнули камнями катапульты, засвистели пускаемые онаграми стрелы.

— Вперед! — заорал Динем. — Эти трусы сами напрашиваются на таран!

Он был уверен, что враги не выдержали устрашающего вида надвигающихся громад пентер и пытаются спастись бегством. Но он ошибался. Это было не бегство, это был маневр, придуманный хитроумным Лисицей. Зная, как страшен первый натиск пентер, пиратский адмирал предложил пожертвовать несколькими кораблями, используя их как живой заслон, но не дать ударному отряду атлантов пробить центр пиратского флота. Считая, что играет свою игру, Динем на самом деле плясал под дудку Меча и Лисицы.

Раздался страшный треск. Таран бипрора проломил борт флагманского судна и застрял в нем. Завизжали онагры, плюющиеся тяжелыми трехметровыми стрелами, камни катапульт сокрушали палубы судов. Бой начался.

Повинуясь движению руки адмирала, эпибаты сбросили на протараненную триеру десантные мостки и кинулись на абордаж. Завязался ожесточенный рукопашный бой. Эпибаты кололи и рубили мечущихся пиратов, но врагов становилось все больше и больше. Потребовалось время, чтобы Динем понял хитрость пиратских адмиралов. Вместо того, чтобы дожидаться, пока атланты разделаются с передовыми кораблями, суда второй и третьей линии пришвартовались к ним бортами и выбрасывали на залитые кровью палубы все новые и новые десанты, заставляя атлантов терять время в бесполезных для них рукопашных схватках. Действия пиратов отличались слаженностью, в то время как корабли атлантов бестолково маневрировали, то и дело натыкаясь и тараня друг друга.

Становилось жарко. Движением руки Динем бросил в бой очередной отряд эпибатов, но число пиратов не уменьшалось. Напротив, их разноцветные варварские одежды мелькали уже по всей палубе, засевшие на мачтах лучники осыпали пентеры градом стрел.

Справа, где сражалась эскадра Эвксия, появились клубы дыма. Атланты пустили в ход «жидкий огонь» — смесь, сжигающую корабли даже под водой. Состав этой смеси, представлявший огромную тайну, не был, однако, секретом для кемтян, и горшки с огненным зельем обрушились и на палубу атлантических триер, превратив правый фланг в сплошной костер.

Рухнул на палубу сидевший рядом с Динемом прорет. Укрывшись щитом от жужжащих стрел, адмирал вызвал Эвксия:

— Жарковато! — прокричал тот, отвечая на вопрос: «как дела?». — Моя гептера уже горит. Пытаемся сбить пожар. Мы не можем их сломить — дерутся как черти. Атакуй левым флангом.

— Сейчас.

В щит атланта ударилась стрела. Невольно вжав голову в плечи, Динем прокричал в пространство:

— Сирд, атакуй!

Но Сирд не ответил, а через мгновение на голову Динема свалился какой-то отчаянный пират, тут же павший под ударами мечей телохранителей. В короткой схватке потерялся передатчик, заставив Динема гадать, принял Сирд приказ или нет.

Бой продолжался с переменным успехом. На юге пылали факелы сцепившихся эскадр Эвксия и кемтян. Длинная дуга двухсот кемтских кораблей постепенно нависала над эскадрой Эвксия, пока, наконец, не замкнула ее в полукольцо. Вынужденные сражаться в толчее триеры атлантов проламывали друг другу борта, воспламеняли искрами обвисшие паруса. Надвигалась катастрофа. Сирд не появлялся.

В центре положение было куда лучше. Большинству пентер удалось высвободить свои тараны. Дождавшись, пока продырявленные неприятельские триеры не захлебнутся водой, они продолжили свой страшный натиск, действуя, словно хорошо отлаженные автоматы. Удар! И гребцы налегают на весла, спеша дать задний ход. Смазанная бараньим салом медь тарана выскальзывает наружу, и вражеское судно погружается в воду.

Меч лишился шести десятков судов, погиб Одноух; пираты, хотя и много превосходящие числом, начали пятиться.

— Остановить!

Двадцать юрких гельм рванули в тесные проходы между пентерами, ломая их весла.

Но атланты оказались готовы к подобному маневру. Обшитые двойным слоем толстых досок борта стиснули хрупкие пиратские суденышки, обрушились вниз «дельфины» — толстые омедненные бревна, прошивающие гельмы от палубы до днища. Отчаявшиеся, ошалевшие от визга стрел и грохота огромных камней, пираты карабкались на борта пентер и падали, пораженные не знающими усталости мечами эпибатов.

Это был решающий момент. Кто дрогнет, тот проиграет. А проиграть не имел права никто, да и не те здесь собрались люди, чтобы проигрывать.

Вновь взвились вымпелы, и корабли с неослабевающим упорством двинулись в новую схватку. Вновь затрещали ломаемые борта, запели стрелы, дико закричали раненые и обожженные. Море окрасилось яростью боя. Звериной яростью. Лишь флотоводцы казались спокойными. Сквозь дикую какафонию звуков боя они пытались уловить рев труб Сирда, идущего на помощь. Вот только кому на помощь?

Адмирал Сирд был обыкновенным выскочкой. Без чести, без совести и даже без храбрости. Для многих было загадкой, как он вообще ухитрился занять пост адмирала Внутренней эскадры. Считалось, что ему протежирует Динем, что очень удивило бы последнего, узнай он о бытующем на Атлантиде по этому поводу мнении.

Отличительной чертой адмирала было то, что он постоянно колебался. Вот и сейчас он метался меж двумя огнями. С одной стороны он жаждал насолить Титанам, с другой он опасался за свою шкуру, не слишком веря, что пиратские эскадры, пусть и вдвое превосходящие флот атлантов, способны одолеть непобедимые пентеры Динема. Сирд метался по каюте, не обращая никакого внимания на вопрошающие взгляды помощников. На недоуменные запросы с кораблей «почему не вступаем в бой?», он велел отвечать, что ждет сигнала.

— И вообще, все идет по плану! К чему волноваться?

Радиофон меж тем молчал, повергая Сирда в сильнейшее сомнение. Уж не справляются ли там эскадры Динема и Эвксия без его помощи? В таком случае следовало немедленно поспешить на помощь Динему, снимая с себя подозрения. Был момент, когда адмирал был готов отдать приказ начать охват пиратского флота, и его сдерживали лишь трусость да страх перед сообщниками, многие из которых были тут же, рядом, и бросали на Сирда красноречивые взгляды.

Внезапно из гущи сражающихся кораблей выскочила быстрая аритона, на всех парусах помчавшаяся к эскадре Сира. Это было посыльное судно Динема — Сирд узнал его. Заметив появление аритоны, немедленно раздули паруса два неприятельских корабля из отряда Корьса.

Строй внутренней эскадры нарушился. Некоторые непосвященные в заговор навархи направили было свои суда на помощь аритоне, но флагман немедленно поднял сигнал «стоять во внимании». Они и стояли, наблюдая, как пиратские триеры зажали крохотное посыльное суденышко в клещи и расстреляли из громко бухающих катапульт. Затем, не снижая скорости, победители направились к флагманской пентере.

— Какого хера ты ждешь?! — заорал Корье атлантическому адмиралу. — Атакуй! Иди ты думаешь, что если мы проиграем, Титаны не узнают, что ты, паскуда, продался нам?

Очертя круг прямо перед носом флагмана и осыпая Сирда отборным матом, пиратская триера понеслась назад.

Эскадра заволновалась. Корабли ломали строй. Кое-кто спешил к флагману за разъяснениями, кто-то торопливо поворачивал к сереющей вдали Атлантиде.

И Сирд, наконец, решился.

На рее взвился флаг, приказывающий:

«Следовать за мной»!

Неровная толпа кораблей устремилась в тыл эскадре Динема, еще и не зная толком, что будет делать. Атаковать — да! Но кого?

Шел третий час боя. Эвксию удалось прорвать охватившую его эскадру дугу и разбить вражеский строй. Все перемешалось. Корабли метались в вонючем дыму, слепо натыкаясь друг на друга, сокрушая свои и чужие борта. Пентера Эвксия потопила уже восемь неприятельских триер, выдержав в свою очередь четыре таранных удара. Трещали кожаные манжеты, раздираемые новыми веслами, падали на палубу окровавленные эпибаты, а Эвксий, похожий на неподвижную черную статую, все так же стоял на носу своего судна.

Вот кормчий направил пентеру на новую жертву. Кемтянин, однако, оказался ловким, увернулся от тарана и припал к флагману бортом. Взвились кошки, проворные кемтяне повисли на фальшбортах. Эпибаты спихивали их копьями и мечами. Эвксий видел, как лепестковидный наконечник копья вонзился в раззявленную глотку одного из пиратов по самое основание, но несколько врагов все же оказались на палубе атлантического судна. Возглавлял их огромный, закованный в тяжелые бронзовые доспехи воин, в котором нетрудно было признать Сбира. Щедро рассыпая удары зажатыми в обеих руках мечами, Сбир прорвался на нос пентеры, где столкнулся с Эвксием. Атлант не знал, что перед ним главнокомандующий неприятельского войска, как и тот, что это — убийца Давра.

Мечи их скрестились. Противники были равны по силе и по технике фехтования, но Эвксий уступал кемтянину в той сноровке и отточенности движений, которые достигаются ежедневными тренировками. Теснимый к фальшборту, он лихорадочно искал выход. Был момент, когда противник отвлекся — на него напал эпибат — и Эвксий почти дотянулся мечом до шеи кемтянина, но спустя мгновение перерубленный надвое эпибат лежал на палубе, а атлант вжимался спиной в трещащий фальшборт, с трудом парируя сыплющиеся на него удары.

Но смерть была вложена не в эту руку. По борту карабкался однорукий капитан Маринатос. Изможденный, обессиленный вчерашней потерей крови. Но ярость толкала его, и он лез вверх до тех пор, пока не увидел черный шлем прижавшегося к борту атланта. Издав звериный рык, Маринатос схватил Эвксия за шею и потянул за собой — в море.

Разозленный тем, что противник ускользнул от него, Сбир бросился к борту, через несколько мгновений из воды показалась курчавая голова Маринатоса, торжествующе завопившего:

— Я убил демона!

Сбир сплюнул и бросился в пекло битвы. Эпибаты бросали оружие.

Корабли Сирда врезались в строй эскадры Динема. Их было немного, не более двадцати — остальные, не понимая толком, что происходит, маневрировали по морю, а кое-кто даже сражался друг с другом, — но вполне достаточно, чтобы до Динема донесся панический вопль:

— Измена! Нам ударили в спину!

В тот же момент с левого фланга напал отряд Корьса, укусил несильно, так как насчитывал всего десять галер, но пребольно. А с правого фланга заходили победоносные триеры кемтян.

Поднялась паника. Зажатые со всех сторон корабли Динема сломали строй и метались по крохотному пятачку боя, с треском ломая борта и обрушивая мачты. Ревела врывающаяся в пробоины вода, истошно кричали тонущие. Кемтяне ударили горшками с «жидким огнем», и над пентерами повис чадящий дым.

Это был конец. На реи полезли белые флаги позора. Лишь немногие пытались вырваться из вражеского кольца, но их атаковали сразу по несколько неприятелей, ставя перед выбором: или капитулировать, или тут же пойти на дно. Большинство предпочло капитулировать.

На боевые палубы полезли низшие. Неведомо как им удалось расковаться, и теперь они бросались на упавших духом эпибатов и закалывали воинов их собственным оружием.

— На прорыв! — заорал ослепший от ярости Динем. Он побывал уже в трех абордажных схватках, лишился шлема. Доспех его был покрыт царапинами, из руки сочилась кровь. — На прорыв!

Ведомая им пентера (бипрор был уже на дне моря) буквально развалила пополам вражеское судно. Впереди завиднелся кусочек чистого моря — вражеский строй был прошит насквозь. Еще немного — и они вырвутся на простор, а там все зависит от гребцов. От гребцов…

Весла вдруг упали в воду и затабанились. Раздался треск ломаемого дерева.

— Что такое, черт возьми?

Динем бросился к люкам, ведшим на нижние палубы, но опоздал. Оттуда уже валила толпа раскованных предателями-келевстами гребцов. И тут же на Динеме повисли два телохранителя, решившие выдать своего адмирала пиратам и заслужить этим жизнь, а может быть, и награду.

— Щенки!

Могучий, страшный в своей ярости атлант повел плечами. Один из телохранителей размазал свои мозги по мачте, второй с воплем полетел в море. Но, раскидывая предателей, Динем выронил меч, а спустя мгновение на него навалилась уже целая толпа. Возбужденно крича и раздирая в кровь лицо пленника, низшие связали атланта.

Сквозь пелену кровавых слез он видел, как к его пентере спешат триеры пиратов, а на мачте взвивается белый флаг позора.

И не было даже кингстонов, чтобы скрыть этот позор в трехсотметровой тьме моря. Да и некому было крикнуть:

— Открыть кингстоны!

Вокруг были одни победители. Проиграл лишь один он.

Не успело еще сесть Солнце, как корабли кемтян высадили на побережье Атлантиды десант, тут же устремившийся к фортам Степной и Четвертый.

* * *

Коменданта Степного форта звали Опис. Меняя загнанных лошадей на почтовых станциях, люди Броча прибыли к нему лишь под вечер, измотанные непрерывной восемнадцатичасовой скачкой.

Но, прочитав послание Броча, Опис поступил не так, как ожидали заговорщики. Явившаяся на его гортанный выкрик стража схватила посланцев и бросила их в крепостной каземат. Затем началась всеобщая суета — форт готовился к обороне.

Когда же, уверенные в том, что форт без боя перейдет в их руки, кемтяне приблизились к крепостным стенам, то были внезапно атакованы всадниками, подкрепленными десятком колесниц, разбиты и бежали.

Слабым утешением послужило сообщение, что Четвертый сдался без боя, а командир его со всем своим отрядом примкнул к союзникам. Но нельзя было думать о нападении на Город Солнца до тех пор, пока не падет Степной, не опасаясь удара в спину.

Кемтяне и несколько сот пиратов, в основном раненых, расположились на холмах, неподалеку от Степного, тут же опоясавшихся цепью костров и стражи. Все лежали под открытым небом, лишь для предводителей был разбит шатер в центре лагеря.

Небольшой костер бросал ломкие блики на шуршащие ветром полотняные стены. У костра сидели четверо — Меч, Сбир, Лисица и плененный Динем. Корье, Лиме и адмирал-предатель Сирд остались на кораблях, Геллур был у четвертого форта, колебавшийся перед битвой Абу нашел свою смерть на дне моря. Впрочем, как и Одноух.

— Жаль Одноуха! — в третий раз повторил Меч, опрокидывая в рот очередную чашу с вином.

— Жаль! — снова согласились Сбир и Лисица.

Динем промолчал. Меч развязал ему руки, взяв честное слово, что тот не попытается сбежать, и атлант был беспомощен как младенец, топя свою боль в чашах вина.

— Чудны повороты жизни! — продолжал рассуждать порядком захмелевший пират. — Мог ли я еще сорок лун назад подумать, что буду попирать землю Атлантиды, а рядом со мной будет сидеть плененный адмирал ее разгромленного флота! Ты славный моряк, — Меч потянулся к Динему чашей с вином. — Почему бы тебе не примкнуть к нам?

— Нет! — однозначно отрезал Динем.

— А ты подумай! Я назначу тебя адмиралом. Ну, конечно, сначала ты побудешь капитаном, но потом станешь адмиралом моего пиратского флота. Мы будем жить здесь, на острове, и править всем миром.

— А я думал, что ты хочешь уничтожить Атлантиду!

— Конечно, — согласился Меч. — Я сокрушу Атлантиду, но создам свою. Вы слишком мечтательны. Вы ищете человека там, где есть лишь скот. Бредовые идеи испили вашу силу. И пришел Меч, взявший Атлантиду с меча! Хе-хе!

Динем искоса взглянул на Сбира и Лисицу. Пират делал вид, что сильно пьян и не обращает внимания на эту болтовню, зато Сбир, внешне равнодушный, слушал внимательно: синяя жилочка трепетала на его виске.

— Повергнуть такой флот, — пьяно бормотал Меч, — это вам не… — Пират не нашел, с чем сравнить свой подвиг, и потянулся за новой порцией вина.

Внезапно снаружи у входа в шатер возникло какое-то движение. Голос охранника воззвал:

— Адмирал Меч!

— Да, — откликнулся пират.

— Прибыл человек из форта!

— Иду! — Меч легко вскочил на ноги и исчез за пологом. Отсутствовал он недолго, вскоре вернулся и сел у костра.

— Вот так дела! — Голос Меча был совершенно трезв, и Динем понял, что пират прежде ломал перед ним комедию. — Вот тебе, атлант, наглядный пример о тщетности ваших усилий перевоспитать род человеческий. Допустим, вам удалось воспитать одного фанатика — сумасшедшего Описа, который, вместо того, чтобы сдать форт, как ему и советовали наши друзья из Города Солнца, взял и напал на кемтян. Хотя спроси его: зачем? и я уверен, он не найдет, что ответить. Но ваша цель достигнута — честь вам и хвала! Форт сражается, мы застреваем под ним, давая вам время собраться с силами. Так? А вот и нет! Ночью ко мне прибегает человек, который сообщает, что сотник такой-то согласен пропустить нас через охраняемую им стену. И знаешь, в награду он просит совсем немного. Всего лишь пост коменданта форта. И ему наплевать, кому служить. Он будет чувствовать себя большим человеком и будет счастлив. Вот она, мораль! А вы — о Разуме, о грядущем счастье… А ему не нужен Разум. Он дурак и согласен оставаться таковым. А счастье ему нужно лишь настоящее. А знаешь, атлант, как мы с ним поступим? Мы сейчас пойдем и возьмем этот форт. А потом я притащу этого сотника к тебе, и ты отрубишь ему голову. По-моему, это будет справедливо. Ты согласен со мной, атлант?

— Да, вполне справедливо.

— Тогда подожди меня здесь. Не засыпай. Мы ненадолго. Пираты и Сбир поднялись и вышли. Меч что-то негромко приказал охране.

Все было осуществлено точно по плану. Отборный отряд воинов взошел на стену и распахнул ворота форта, в которые тут же вошли пять тысяч кемтян. Схватка была короткой. Сопротивлялись лишь Опис и несколько преданных ему людей. Их изрубили. Остальных даже не стали разоружать, а согнали в кучу и окружили цепью воинов. Не охраны ради, а для того, чтобы не дать разбежаться. Утром их присоединят к восставшему гарнизону Четвертого форта, и они двинутся вместе с союзниками к Городу Солнца. В руки победителей попало много оружия, кони и колесницы, в которых они особенно нуждались.

Уже светало, когда Меч приволок к шатру предателя сотника. Не обнаружив стражников, оставленных охранять атланта, он осторожно откинул полог и заглянул внутрь. Динема не было. Костер мерцал остатками тепла. Ногами к нему лежали четыре аккуратно связанных охранника с забитыми в рот кляпами. Меч разочарованно протянул:

— Однако слово атланта недорого стоит!

— Адмирал, — прокашлялся один из часовых, когда его освободили от кляпа, — атлант велел поблагодарить за гостеприимство.

— И все?

— Нет. Еще он сказал, что счел себя вправе нарушить слово, данное человеку, который в него все равно не поверил.

— Сильный аргумент! — саркастически заметил Меч. И вдруг захохотал. А отсмеявшись, приказал было отрубить стражникам головы, потом, к великому негодованию Сбира, передумал. Впереди ждал Город Солнца, на счету был каждый человек.

Наскоро позавтракав припасами, захваченными в Форте, двенадцатитысячная колонна кемтян двинулась к Городу Солнца.

Со стороны Четвертого форта выступил объединенный отряд пиратов и взбунтовавшихся атлантов.

Вставало солнце третьего дня Агонии.

Ах да, сотника, сдавшего форт, обезглавил лично Меч.

* * *

Взошедшее Солнце застало крохотную, всего пять метров длиной, аяду далеко в море. Аяда — посыльное судно, прообраз современной яхты с экипажем в три человека; сейчас же ею управлял всего один — высокого роста воин в блестящих черных доспехах.

Маринатос явно поспешил, возвестив о гибели Эвксия. Оглушенный падением с семиметровой высоты, полузадушенный, атлант и впрямь начал погружаться на дно, но в последний момент какая-то искра, пронзившая мозг, вернула сознание, и он, захлебываясь и судорожно загребая обессилевшими от недостатка кислорода руками, сумел выскочить на поверхность, обнырнув пентеру под килем. Здесь бушевал ад: свистели стрелы, лилась магма «жидкого огня», с грохотом падали мачты и обломки бортов. Выплевывая напитанную кровью воду и молотя цепляющихся за него тонущих моряков, Эвксий схватился за провисший якорный канат одной из пиратских триер, а затем под прикрытием густой пелены дыма сумел взобраться на борт едва не раздавившей его аяды. Экипаж суденышка не оказал ни малейшего сопротивления и вскоре уже плавал в воде, а Эвксий поставил парус и лавировал между неприятельских триер, ежесекундно подвергаясь риску быть раздавленным их крутыми боками.

Вначале он думал пробиться к гептерам Динема, но затем, видя, что они терпят поражение, изменил свое намерение. Аяда взяла курс на восток — к Круглому Острову, к лазерным пушкам «Марса».

Было утро третьего дня агонии.

* * *

ИЗ ПОГИБШИХ «АННАЛОВ АТЛАНТИДЫ».

«Агония. День второй.

На рассвете атлантический флот вышел навстречу вражеским эскадрам. К полудню поступили сведения о поражении флота, причиной которого послужило предательство командующего внутренней эскадрой адмирала Сирда, дом которого был немедленно сожжен толпой возмущенных марилов и таралов. В гавань вернулось не более двух десятков судов. Адмиралы Динем и Эвксий пропали без вести. Война на море проиграна. Взятые в плен пираты и кемтяне подтвердили, что в событиях замешан Кеельсее, лично разработавший план нападения. Неясна роль Давра, Гиптия, Изиды и Грогута. По непроверенным сведениям, Давр погиб. Главный управляющий Атлантиды Русий и Главнокомандующий войсками Атлантиды Юльм получили приказ укрепить гавань и приготовиться к отражению неприятеля у стен Города. Ближе к вечеру поступили сведения о беспорядках на северо-востоке острова. Наместнику Города Волн отправлен приказ ликвидировать волнения. Низшие и ерши пока ведут себя спокойно. Верархонт Внутренней Службы Дворца доложил о разоблачении незначительного заговора. Весь день предпринимались попытки связаться с 1, 3 и 5 базами. Ни Гир, ни Кеельсее, ни Грогут не ответили. Народ и армия горят желанием дать отпор агрессорам…»

Глава четвертая

Гумий находился возле зерновых складов, когда ему донесли о волнениях на соляных копях. Тут же вскочив на коня, он направился туда, сопровождаемый небольшим отрядом всадников.

Соляные копи, расположенные километрах в двадцати западнее Города Солнца, считались одним из самых мрачных мест. Туда посылались лишь пожизненные низшие. Круглыми днями долбили они жесткий соляной камень, ссыпали его на тачки и везли к мельнице, где камень размельчался и перерабатывался. Выпаренная и упакованная в мешки соль поступала на общественные склады, шла на засолку мяса и рыбы. Добыча соли была не столь трудной, сколько вредной для здоровья работой. Соляная пыль висела в воздухе, набиваясь в горло, беспощадно сжирала легкие. Достаточно было крохотной ранки, чтобы через неделю на этом месте образовалась огромная незаживающая язва. Человек загнивал. Мокнущие язвы увлажняли лохмотья, которые впитывали соль и превращались в жесткую, почти негнущуюся броню, причиняющую невыносимые мучения своему хозяину и в конце концов убивавшую его. Обессиленных, неспособных работать низших опускали в неглубокую соляную же шахту, давая им немного хлеба и всего по кружке воды. По сути дела, это был замаскированный способ казни — человек, впитывавший соль всеми порами кожи, умирал через несколько дней от нестерпимой жажды.

Работавшие на соляных копях низшие считались отъявленными негодяями, и охраняли их целые две сотни воинов и надсмотрщиков.

Когда Гумий прискакал на место, глазам его предстала следующая картина: прямо перед входом на соляную мельницу лежал мертвый ястреб. Меж раскинутых ног его запеклась лужица крови, расколотая голова и раззявленный рот были забиты солью. Чуть поодаль валялись утыканные стрелами пять или шесть трупов низших.

— Что здесь происходит?! — крикнул Гумий подбежавшему коротышке с кривыми ногами — командиру ястребов

— Они восстали! Восстали! — запричитал коротышка, хватая Гумия за зажатую в стремени ногу.

— Прочь, болван! — Гумий отпихнул от себя трясущегося идиота. — Где они?

— В соляных копях, а несколько десятков засели на мельнице.

— Вперед!

Кавалькада всадников поскакала к виднеющемуся неподалеку провалу копей. Приблизившись, Гумий с облегчением заметил, что коротышка ударился в панику не ранее того, как расставил своих ястребов по кромке копей.

Копи представляли собой полуторакилометровый карьер, наполненный соляной пылью и беснующимися людьми. Их было более полутысячи. В воздухе висела ругань. Изредка из толпы вылетал кусок соляного камня, и тогда один из ястребов пускал туда стрелу, валившую виноватого, а чаще невиновного.

Завидев Гумия, толпа завопила, заулюлюкала, заорала, завизжала. Кое-кто рвал на себе лохмотья, указывая атланту на незаживающие раны. Гумий бросил пару слов одному из охранников, тот кивнул головой, подошел к краю копей и поднял руку.

Толпа настороженно затихла.

— Титан приглашает наверх для переговоров пятерых. Изберите их сами, и пусть они выскажут свои жалобы и требования.

Толпа вновь загудела, но теперь в ее говоре слышались нотки удовлетворения: их испугались, им идут навстречу. Пока низшие выбирали посланцев, Гумий успел перекинуться парой фраз со смышленым десятником-ястребом.

— Что здесь произошло?

— Они взбунтовались и убили двух надзирателей. Часть их успела забаррикадироваться в мельнице, часть, что пытались бежать или напасть на нас, мы перебили. Остальных загнали сюда.

— Причина?

— Как всегда. Они требуют облегчить их участь и тому подобное — в общем, типичный набор фраз. Но, по-моему, им что-то известно об идущем на Атлантиду флоте. Слишком решительно они настроены.

— Пройди вокруг копей и предупреди лучников, чтобы они были наготове. Как только я дам сигнал, пусть тут же начинают стрелять.

Не выразив и тени эмоции, десятник бросился выполнять приказание. Гумий тем временем разделил прибывших с ним всадников на два отряда. Один из них был отправлен к мельнице, другой сосредоточился у входа в копи. Едва он успел сделать это, как от возбужденной толпы отделились пять человек. Сверху была сброшена веревочная лестница, и они один за другим вылезли из копей, представ перед Гумием.

— Говорите! Только короче! — приказал атлант.

— Короче не выйдет… — хитровато протянул изможденный, но вместе с тем слащавый старик с выбитыми передними зубами.

Гумий надменно молчал. Послы заторопились и, перебивая друг друга, начали выкрикивать жалобы.

— Еды нет!

— Соль разъедает кожу. Подыхаем!

— Загниваем заживо!

— Воды, чтобы помыться!

— Стойте! Замолчите! — пытался урезонить своих разошедшихся сотоварищей беззубый старик, на глазах которого переговоры превратились в обыкновенный балаган.

— Достаточно! — велел Гумий. — Теперь слушайте меня. Мои условия таковы: вы выдаете зачинщиков и тех, кто убил охранников, и тут же приступаете к работе. В этом случае я согласен забыть, что здесь произошло.

Посланцы возбужденно загалдели. Гумий не стал тратить время на уговоры. Блеснул извлеченный из ножен меч, и беззубый старик рухнул с рассеченной головой. Еще два удара — и два бунтовщика окропили землю у ног атланта. Двух других, истошно вопящих, сбросили живьем в двадцатиметровый провал котлована. Туда же полетели и трупы.

Толпа с мгновение ошалело молчала, затем разразилась диким воем и руганью. Большая часть низших бросилась к единственному выходу из копей, где их встретили всадники Гумия и лучники. Остальные стали швыряться кусками руды, кое-кто пытался карабкаться на отвесные стены.

Гумий махнул рукой, и полетели стрелы. Десятки, сотни стрел обрушились на толпу, испещряя ее черными смертельными черточками. Наиболее густо свистели они у выхода — там легла целая груда трупов. Воины, стрелявшие с очень удобной позиции — сверху вниз, — били на выбор. Стрелы вонзались между лопатками, в живот, заставляли плеваться кровью пробитое горло, вышибали серую кашицу мозгов. Котлован потонул в истошных криках. Низшие бросались от одного края к другому, вжимались в стены, прикрывались трупами товарищей — все было напрасно. Стрелы били и спереди, и сзади, пронзали руки, ноги, поясницу. Прошло совсем немного времени, и все было кончено. Копи являли собой картину ужасающего побоища, где у мертвых не было в руках оружия. Лишь куски соли да наполненные яростью и болью глаза. Лишь стиснутые кулаки, так и не познавшие теплоту боевого меча…

Гумий расцепил скрещенные на груди руки и дал сигнал. Стрельба прекратилась. На заваленной трупами площадке появились несколько десятков ястребов, сноровисто довершавших кровавую жатву. Удар электробичом, и, если жертва выказывала признаки жизни, на ее голову обрушивался меч.

Бросив еще один бесстрастный взгляд на залитые кровью копи, Гумий направился к мельнице. Низшим было предложено выйти и сдаться. Когда же они отказались, ястребы обложили мельницу соломой и подожгли. Здание вспыхнуло, словно факел. Выскочили всего трое, тут же пронзенные стрелами. Но еще долго раздавались вопли, а в воздухе пахло горелым мясом.

Подбежал командир ястребов. Он чуть не плакал.

— А как же мельница?

— Идиот! — не выдержал Гумий. — Наш флот разбит. Сохранить бы свои головы, а мельница и низшие — дело наживное!

Атлант вскочил на коня и погнал его по покрытой белесым соляным налетом дороге. Надо было успеть проверить медные и угольные шахты. На них было подозрительно спокойно.

* * *

Был уже полдень, когда Динем достиг третьего обводного кольца Города. Воины рассеянно, с чуть заметным пренебрежением, салютовали атланту. Еще сотня метров — и он у Дворца. Конь издох, едва адмирал успел вытащить ногу из стремени. Задыхаясь от жажды, он бросился к вышедшим навстречу Юльму и Криму.

О поражении флота здесь уже знали, как и о том, что причиной этого поражения было предательство адмирала Сирда. Пока Динем глотал ледяную воду, Юльм рассказал ему о других событиях, весть о которых уже достигла Дворца.

Взбунтовались и перешли на сторону неприятеля форты Первый, Третий и Черный на севере. Верным правительству остался лишь Второй, осажденный отрядами пиратов. В Городе Волн вспыхнуло восстание, поднятое тетрархом конного полка. Архонт полка, отказавшийся примкнуть к мятежникам, был убит. Город оказался в руках неприятеля.

Весть об этих событиях мгновенно распространилась по северному побережью. Взбунтовались два пехотных полка. Восставшие связались с пиратами и двинулись к Городу Солнца, сметая высылаемые против них заслоны. Ряды их непрестанно пополнялись.

На западе пока было спокойно. На юге, вблизи Города Солнца — тоже, но уже гуляли слухи о начавшихся восстаниях среди низших, одно из которых, действительно происшедшее, было потоплено в крови Гумием.

В порт прибыли с полтора десятка уцелевших судов, капитаны которых поведали об истинном масштабе катастрофы. В морском сражении погибло около трети атлантического флота, но что самое неприятное — две сотни уцелевших кораблей, захваченных или добровольно примкнувших к кемтяно-пиратам, — шли вместе с ними к Городу. В результате, несмотря на понесенные потери, неприятельский флот не только не уменьшился, а наоборот, усилился и достигал сейчас пятисот с лишним судов. У атлантов же их оставалось всего восемнадцать.

Было принято решение немедленно блокировать гавань. Узкий проход между молами перегородили двумя массивными цепями, между которых были поставлены наполненные кипами хлопка грузовые галеры. В случае, если бы противник попытался прорваться через это заграждение, ему пришлось бы повозиться с практически непотопляемыми кораблями. К тому же достаточно пустить один-два снаряда с жидким огнем — и вся заградительная линия превратится в огромный, пылающий факел.

Это было сделано еще утром. А сейчас Есоний и Бульвий устанавливали на молах катапульты, Русий и Командор проверяли готовность сторожевых башен, Этна и Леда отправились поднимать дух в один из недавно сформированных полков.

Крим и Юльм осуществляли общее руководство подготовкой к защите Города. Они распределяли запасы оружия и продовольствия, следили за выставлением сторожевых постов, принимали и размещали подходящие части. Шли они, правда, лишь с западной стороны. Север был объят всеобщим восстанием, с востока подошли лишь несколько конных сотен и пехотный полк. Крим настаивал на том, чтобы стянуть к Городу охрану рудников и шахт, но против этого воспротивился Гумий, заявивший, что в этом случае низшие тут же примкнут к восставшим.

— Но мы хотя бы сохраним ястребов для охраны Города!

— Не думаю, что они могут принести сколь-нибудь значительную пользу. Гораздо важнее, если они удержат от выступления низших.

В конце концов Крим плюнул и отступился.

По базальтовой брусчатке Народной площади грохотали колеса боевых колесниц. Лошади роняли на гладкий камень теплые лепешки.

Слокос связался по радиофону с Аргантуром и получил приказ Икса начать выступление.

Пираты обогнули мыс Южного ветра.

На Атлантиду надвигалась гроза.

* * *

Рывок за руку — и Эмансер, проходивший по коридору, был втащен в одну из гостевых кают. Перед ним стоял Броч. Глава заговорщиков выглядел растерянным и жалким. Не тратя время на приветствия, Броч зашипел:

— Ты узнал, кто возглавляет Внутреннюю Службу Дворца?

— Нет, — ответил Эмансер, несколько удивленный горячностью, прозвучавшей в словах архонта. — Я спрашивал у Сальвазия. Он не знает. Почему-то это является секретом даже для атлантов.

— Старик притворяется! Надо было спрашивать еще. Ты вхож к Командору, мог бы спросить у него.

— Ага! И вечером же мой труп плавал бы где-нибудь за сторожевыми башнями. Почему бы тебе не сделать это самому?

— Но ты же знаешь, руководитель организации не вправе рисковать своей жизнью.

— Напротив, я считаю, что руководитель должен рисковать. В этом великий воспитывающий пример.

— Скотина! — Броч чертыхнулся и исчез. Эмансер пожал плечами и продолжил свой путь. Он хотел поговорить с Ледой, но не застал ее. Слуга-тарал сказал, что она ушла куда-то с Этной. Вздохнув, Эмансер вернулся в свою каюту и сел к компьютеру. Он уже овладел им в достаточной мере и легко набирал различные коды, подключаясь то к одной, то к другой программе.

Вот и сейчас он набрал наобум трехзначный код — 837 — и запустил его в компьютер. На дисплее появилась надпись:

Доступ закрыт. Прошу кодовое слово!

Почти не задумываясь, Эмансер набрал слово, наиболее часто встречающееся в речи атлантов.

РАЗУМ

Компьютер мигнул и высветил надпись.

Идентификация. Доступ разрешен.

Кемтянин затребовал информацию. С первой же прочитанной строки он понял, что стоит на пороге величайшей тайны Атлантиды. Это была запись разговоров таинственного Верархонта. Эмансер проник в святая святых Внутренней Службы Дворца.

14.3.. Эры Разума

— Это Командор.

— Я знаю.

— Меня интересуют данные наблюдения за Русием.

— Пожалуйста. Блок 4417. Код В-61.

— Как там поживает Кеельсее?

— Ничего подозрительного. Но есть данные, что он пытается установить контакт с жрецами Сета.

— Это те самые, которые, возможно, имели контакт с внеземными цивилизациями?

— Да.

— Предоставь мне подробную информационную справку о них.

— Хорошо. Будет готова завтра к обеду. Что еще?

— Пока все. Увидимся вечером.

— Увидимся.

27.4.. ЭР

— Докладывает архонт 4-го отдела.

— Успокойтесь. Что у вас?

— Объект М-1-1 кемтянин Эмансер пытается пройти сквозь запретную линию. Степень нагрузки 8.

— Ну и черт с ним. Пусть поджарит свои черные мозги.

— Осмелюсь напомнить, но вы сами велели беречь его. У него очень высокий нейрокоэффициент.

— Ах, да. Кажется, двадцать.

— Двадцать шесть.

— Много. Попробуйте уговорить.

— На контакт не идет.

— Срочно применяйте нейрошок и вытаскивайте его из запретки. Если с ним что-нибудь случится, потеряешь голову.

— Есть!

Эмансер наталкивался на свое имя еще несколько раз, и в каждом случае загадочный Верархонт отзывался о нем пренебрежительно, обзывая то черным, то обезьяной. В целом же информация была настолько интересной, что у Эмансера даже захватило дух. Перед ним вырисовывалась истинная картина взаимоотношений этих чужаков, мнящих себя избранниками судьбы, достойными решать судьбы целых народов. Он узнавал о их низости, мелочности, пренебрежении ко всем, кто стоял ниже их. Он узнал, что Русий ненавидит Крима, а Командор следит за Русием. Компьютер бесстрастно поведал, что весельчак Юльм любит собственноручно отрубать головы пленным, а солидный до нудности Бульвий имеет патологическую привязанность к малолетним девочкам. Верархонту докладывалось обо всем этом, и Эмансер вдруг понял, что эти строки не читал, кроме него, никто, и что расплата за узнанное им может быть страшной. Но чем больше он узнавал, тем сильнее притягивали его эти короткие бесстрастные разговоры, в которых не было отражено ни одной эмоции — все они выхолащивались механическим языком компьютера. Короткие ровные строчки, мерно повествующие о тайной жизни Дворца за многие годы. Атланты вдруг предстали перед Эмансером живыми людьми, и он ужаснулся, насколько страшным оказался их людской лик.

Чем больше кемтянин вчитывался в скупые строчки переговоров, тем яснее он понимал, какой отлаженный механизм слежки существовал на Атлантиде, каким дьявольски изощренным умом обладал Верархонт, задумавший и создавший этот механизм, каким огромным влиянием обладала Внутренняя Служба Дворца, подчинившая своей незримой воле даже Командора и Русия.

Но более всего кемтянина интересовали последние переговоры, в которых могла содержаться информация, интересующая заговорщиков.

Девятое, десятое… Вот! Одиннадцатое.

Первая запись — утренний доклад Броча. Вторая — доклад архонта 3-го отдела. Большой перерыв и, наконец, последняя запись.

11.9.. Эры Разума

— Верархонт? Это архонт Броч.

— Да, я слушаю. Что у тебя? Быстрее. У меня мало времени.

— Мне надо с вами поговорить.

— Я слушаю.

— Мне надо переговорить с глазу на глаз.

— Это невозможно. Ты же знаешь, это запрещено инструкцией.

— Но это особый случай. Разговор очень серьезный. Я раскрыл заговор.

— Да? Это интересно.

— Более того, я сам в нем состою.

— Ну и что же? Это опасно?

— Да-да, опасно. Сегодня на ночь назначены выступления низших. В городе начнутся убийства. В заговоре замешаны военные и гвардейцы. И…

— Что замолчал? Смелее! Что — и?

— Даже атланты.

— Это меняет дело. Жду тебя на третьем уровне в спецблоке. Надпись на двери: Хранилище N 4. Будь там через пять минут.

— Верархонт!

Мгновение Эмансер сидел ошарашенный. Затем, очнувшись, он сделал запрос о времени разговора. Пятнадцать часов тридцать пять минут. Броч звонил всего четверть часа назад. Еще можно было предупредить Икса. Эмансер вскочил с места и, даже не отключив компьютер, бросился бежать из каюты. Ноги сами несли его на третий уровень.

Быстрее! Он должен успеть!

* * *

Броч принадлежал к разряду мнительных натур, хотя вряд ли кто догадывался об этом. Даже знавшим его многие годы трудно было предположить, что Броч может колебаться, настолько сильным и целеустремленным характером он, по общему мнению, обладал. Но никто не заглядывал ему в душу. Никто даже толком не присматривался к нему. Он был Брочем — архонтом со стальными нервами и каменным сердцем, безжалостно выжигавшим заразу на теле государства. Но кто знал, что сердце это не камень, а лишь крохотный мечущийся комочек, что решения Броча больше похожи на застывшие в шатком равновесии весы? Что достаточно упасть капле сомнения, и равновесие нарушится, а с ним рухнет и вся комбинация. Так уже бывало. Но никто не знал об этом.

Трудно сказать, в чем засомневался Броч на этот раз. Может быть, его властная натура запротестовала против узурпаторских действий Икса, нахально отодвинувшего Броча от руководства его же заговором, может быть, он испугался. Но как бы то ни было, капля упала, и Броч заколебался. Какое-то время он раздумывал, где выиграет больше, и, наконец, решился. Рука его легла на кнопку связи, и он произнес:

— Верархонт? Это архонт Броч…

Даже разоблачив себя и заговор, он не переставал сомневаться и кричал в динамик, пытаясь выторговать себе хоть какие-то гарантии, но его уже не слушали, и не оставалось ничего иного, как идти в назначенное место.

Броч поднялся на третий уровень. Вот и дверь с табличкой «Хранилище N 4». Хотя Броч не мог поручиться наверняка, но ему показалось, что раньше здесь было что-то другое. На то, чтобы вспомнить, что здесь было, просто не оставалось времени. Архонт толкнул дверь, она отворилась, и Броч вошел внутрь.

Пыльное помещение, смахивающее на склад мусора. И никого! Броч осмотрелся, затем отер край кресла и присел, готовый ждать. Но ожидание его было недолгим. Внезапно открылась замаскированная ковром дверь, и из нее появился Икс.

— Ты звал меня, архонт Броч?

Броч понял свою ошибку и хотел закричать…

Выстрел из бластера разнес ему голову.

Тело Броча так и осталось валяться в этой пыльной комнатке. Пройдет два-три дня, прежде чем оно завоняет, а к тому времени все будет кончено.

Вот как бывает — капелька упала на чашу и сломала хрупкий механизм… Механизм жизни. Капелька упала…

* * *

Эмансер стоял перед дверью в Хранилище N 4 и пытался выдавить ее ногой. Сначала бесшумно, но внутри было тихо, и Эмансер понял, что уже что-то произошло. Таиться не было смысла. Тогда он разбежался и врезался в дверь всем телом. Она соскочила с петель, и кемтянин покатился по полу. Откашливаясь от мгновенно забившей нор и рот густой пыли, он протер замусоренные глаза. Прямо перед его носом торчали чьи-то ноги. Ноги, прячущиеся в хитоне с широкой серой каймой. Ноги Броча.

А вот головы у архонта не было.

И Эмансер подумал: «Неужели…»

Он вернулся к себе, занятый этой мыслью. Он не заметил, что компьютер был отключен.

* * *

К вечеру в руках союзников и восставших была уже половина Атлантиды. Кемтяне овладели городами Боталем, Крютом и Дацшнегором. Пираты взяли штурмом почти неукрепленный Иузигор, подвергнув его страшному разгрому. Объединенное войско восставших северных фортов овладело Зарудьем, Городом на двух холмах, Руситолем и Городом птиц. Были освобождены низшие, работавшие на медных рудниках. Никому не известный сотник Аров объявил себя правителем Атлантиды, назначив своей столицей Город Волн.

Объединенный флот обогнул мыс Южных Бурь и встал на якоре в пределах видимости Города Солнца.

На востоке были замечены несколько неприятельских отрядов. Крим выслал против них конную сотню, и они исчезли в зарослях кустарников.

Пришло известие о восстании на мраморных рудниках. Восставшие оказались неплохо вооружены. Ястребы были перебиты в мгновение ока, и толпы низших двинулись по направлению к угольным шахтам. Туда был послан конный полк под командованием Крима. Хотя восставших было очень много, хотя к ним примкнули несколько мелких взбунтовавшихся частей, а с востока успел подойти конный отряд кемтян, в коротком яростном бою они были разбиты и бежали. Однако Крим, раненный в ногу, запретил преследовать бегущих. Причиной столь странного приказа было то, что командиры конных сотен — дерархи доложили об исчезновении почти сотни воинов, чьи трупы так и не были обнаружены на поле боя. Крим сделал вывод, что они дезертировали, а может быть, что было не исключено, перешли на сторону врага.

Вместо того, чтобы преследовать разбитого неприятеля, Крим приказал перебить низших на угольных шахтах, допустив тем самым большую ошибку. Убить удалось не более сотни низших — остальные спрятались в жерлах глубоких шахт, но во время неразберихи исчезли еще полторы сотни воинов.

С этим невеселым известием Крим и возвратился во Дворец. Ему перевязали рану, вкололи антисептик, а затем он пил много кофе и, прислушиваясь к бухающим ударам взвинченного сердца, наблюдал, как восходит Солнце. Солнце четвертого дня агонии.

* * *

Сегодня воинов кормили обильно и вкусно, как никогда. Каждому было дано по полтушки дикого зайца с миндалевой подливкой, сколько угодно пирога и по целому кувшину багряного вина. А на десерт они могли лицезреть прекрасных русоволосых атланток, прибывших сюда для поднятия духа воинов.

Воины были веселы и беззаботны. Но веселье их отдавало истеричинкой. Таков бывает пир во время чумы, когда знаешь, что этот глоток вина может оказаться последним. Но воины были молоды и смеялись. И Этна и Леда смеялись вместе с ними.

Они сидели в небольшой, немного сумрачной обеденной зале. Столы, рассчитанные на целую сотню каждый, вкусные запахи кухни и пекарен, негромкий приятный гул. Все это настраивало на умиротворенный лад, словно предлагая забыть, что где-то, уже совсем неподалеку, маршируют колонны кемтян и взбунтовавшихся атлантов, плывут пиратские эскадры. Беспечность, губившая правителей и народы. Беспечность, превращающая в тлен цивилизации.

Расслабилась Леда, перекидывающаяся фривольными шуточками с молодыми воинами, что глазели на нее с нескрываемым восторгом в маслянящихся глазах. Этна держалась чуть построже, но тоже вполне благодушно. Усадив рядом с собой огромного гвардейца телохранителя по прозвищу Бум, она откровенно любовалась его раздутыми мускулами, словно случайно касаясь бедром массивной ноги. Остальные гвардейцы, оставив оружие у стен, беззаботно пировали.

Нападение произошло внезапно. Над столом вдруг засверкали мечи и пролилась кровь. Четверо из восьми телохранителей умерли мгновенно. Рядом с каждым из них сидел убийца, по сигналу вонзивший меч в бок своему соседу. Кинжалом ударили и Бума, но пласт боковых мышц гиганта отразил этот удар, а через мгновение Бум хватил своего обидчика кулаком по голове, сломав его шею.

В зале поднялась суматоха. Новобранцы бросились к выходу, сметая и заговорщиков, и уцелевших телохранителей. Сквозь гул испуганных голосов прорезался крик архонта полка — старикана со смущенными глазами и мягкими приятными манерами.

— Вы ослепительны! — сказал он при встрече Леде, галантно целуя руку.

Теперь же он визжал грубым, режущим слух воплем:

— Перерезать этих сучек!

Прокладывая себе дорогу ударами мечей, убийцы бросились к атланткам, пытаясь поразить Бума и какого-то молодого воина, преградивших им путь. Так и не добравшись до своего меча, Бум орудовал утварью, подхваченной им со стола.

Огромное парадное блюдо служило щитом, а чаши и кубки — метательными снарядами. Воин, явно знакомый с приемами большеухого народа Черного континента, ловко орудовал ногами.

Так беглецам удалось добраться до двери, ведушей на второй этаж, где располагалось спальное помещение. Не раздумывая ни секунды, атлантки юркнули в эту дверь, следом проскользнул воин. Массивный Бум замешкался и был ранен в бедро и руку. Взревев от боли он проломил голову одному из нападавших, но невольно открылся и тут же получил еще два удара. Понимая, что ему уже не уйти, Бум бросился в толпу врагов, его могучие руки поймали в замок двоих из них. Не обращая внимания на пронзающие его удары гвардеец стискивал свои жуткие объятия до тех пор, пока не хрустнули шейные позвонки и все трое рухнули замертво. Убийцы издали торжествующий крик и бросились наверх.

Беглецы в это время стояли у раскрытого окна и решали, что им делать.

— Прыгать! Конечно, прыгать! — убеждала Леда трусившую подругу.

— А может, дождемся помощи здесь? Они уже успели связаться по радиофону со Дворцом, и сотня гвардейцев во главе с Юльмом уже спешила сюда.

— Решаем быстрее! — велел воин и швырнул дубовый табурет в появившегося на лестнице заговорщика.

— Смотри! Смотри, всадники! — вдруг закричала Этна, указывая на несущуюся во весь опор к казарме кавалькаду.

— Помогите! Помогите! — дружно закричали обе девушки.

Всадники услышали крики. Один из них бросил короткий приказ, и они направили коней прямо к окну, у которого стояли атлантки. Очутившись под ним, воины спрыгнули на землю и растянули плащи.

— Прыгайте! — приказал старший.

— Прыгайте! — завопил молодой воин и добавил крепкое слово. У него уже не было под рукой табуретов.

Этна все еще колебалась, и тогда Леда просто вытолкнула ее из окна и прыгнула следом. Короткий миг полета, и она уже в крепких мужских руках, осторожно поставивших девушку на ноги.

— Архонт Трегер! — не без шика отрекомендовался спаситель.

Из окна с воплем вылетел молодой воин, ловко приземлившийся на четвереньки.

— Они хотели убить нас! — задыхаясь от волнения выкрикнула Этна.

— Понятно! — ответил Трегер, зачарованно глядя в глаза Леде. — За мной!

Воины Трегера обнажили мечи и ворвались в казарму. Несколько человек сдерживали под уздцы взволнованно храпящих лошадей. Спустя мгновение из здания донеслись крики и лязганье мечей. Затем все стихло. В окне второго этажа показался Трегер. Он улыбнулся и бросил к ногам Леды голову заговорщика-архонта. Леда пнула мертвые глаза ногой.

Взгляд, подаренный ей Трегеру, говорил, что она не забудет своего спасителя.

Вечером Трегер будет назначен командующим войсками северной стороны. «У нас не слишком много преданных людей, чтобы ими бросаться», — скажет Командор. Молодой воин по имени Дерк займет место убитого предателя-архонта. Оба они, и Трегер и Дерк, состояли в заговоре Броча.

Тела Бума и других телохранителей будут сброшены в одну яму с трупами убийц. О них даже не вспомнят.

* * *

ИЗ ПОГИБШИХ «АННАЛОВ АТЛАНТИДЫ»

«Агония. День третий.

К десяти часа утра поступили донесения, что пираты высадили десанты на востоке и северо-востоке Острова. Начались выступления низших. Первый бунт зафиксирован на соляных копях; подавлен с применением вооруженной силы. В 13.30 пополудни в Город прибыл бежавший из плена адмирал Динем. По его оценке силы неприятеля составляют около 300 судов и не менее 30 тысяч воинов. Адмирал Эвксий, вероятно, погиб. В 15.10 донесение Динема дополнено сведениями, прлученными от гонцов и перебежчика. По новым данным силы врага достигают 550 кораблей (из них около 200 атлантических), 50–55 тысяч воинов, в том числе около 4 тысяч всадников-атлантов и 15 тысяч пехотинцев-атлантов. Получены данные о переходе на сторону неприятеля фортов Первый, Третий, Четвертый, Черный, Рыжий пардус. Форт Степной взят с помощью измены. К вечеру обстановка усложнилась. Агрессоры овладели городами Иузигор, Крют, Дальнегор, Боталь, Ариаднаполь. Причинен огромный материальный ущерб. Поступили сведения о движении с севера отрядов бунтовщиков во главе с сотником 4-го конного полка Аровым. Бунтовщики овладели Зарудьем, Руситолем, Городом Птиц, Марсградом, Городом на двух холмах. Освобождены низшие, работавшие на мраморных рудниках. Для наведения порядка на рудники был направлен 2-й конный полк во главе с Великим Гиппархом Кримом. Восставшие полностью разбиты и отброшены на север. Обстановка стабилизировалась. В 18.30 группа заговорщиков во главе с архонтом 16-го пехотного полка Гейшом пыталась убить Начальника Распределения Этну и Главную Жрицу Леду. На помощь атланткам пришел конный отряд во главе с архонтом 7-го пехотного полка Трегером. По приказу Командора Трегер назначен командующим войсками северной стороны. В 19.45 в видимости Города Солнца появился неприятельский флот; численность — около 500 судов — соответствует предварительным оценкам. Получены сведения о бунте низших на медных рудниках и угольных шахтах, а также о бунте ряда воинских частей на западе. Информация уточняется. По Городу объявлена боевая готовность высшей степени. Народ горит желанием дать отпор агрессорам…»

Глава пятая

Выписка из погибших «Анналов Атлантиды».

«Агония. День четвертый.

В четыре часа утра начался приступ с моря…»

* * *

Нападавшие спешили. Спешили, потому что знали: сила их в быстроте. Предупреждал об этом и Кеельсее, сказавший на прощание Мечу:

— Атлантида должна быть захвачена в пять дней. Если ты потеряешь хотя бы день, считай, что потерял все. В игру вступят такие силы, обуздать которые не в силах ни ты, ни я. Помни, пять дней!

Пират помнил это и отдал приказ о штурме, не дожидаясь подхода спешащих к Городу кемтян и восставших атлантов. Не стал он слушать и причитаний Маринатоса, советовавшего связаться с заговорщиками.

— Свяжемся, когда будем в Городе!

Было еще сумрачно, когда на кораблях взвились боевые вымпелы, а трубы возвестили о начале штурма.

Рассекая носами блеклый утренний туман, пятьсот кораблей двинулись к Городу Солнца.

В первой волне шла эскадра Сирда. Наименее других пострадавшая в морском сражении, онa была усилена ста десятью плененными атлантическими кораблями из эскадр Динема и Эвксия, а кроме того, несколькими пиратскими судами, которые по замыслу Меча должны были исполнять роль надзирателей. Атлантам были обещаны земля, скот и доля в добыче. Настроение их было не ахти какое боевое, но получше, чем два дня назад, когда они шли на бой против своих сегодняшних союзников. И потом, им было просто некуда отступать, и они понимали это — прошлой ночью исчез всего один корабль, да и то, кто мог поручиться, что он не отстал во время перехода.

Во втором эшелоне шли пираты, задачей которых было довершить начатое кораблями Сирда и ворваться в гавань.

Замыкала эскадра кемтян. На палубах кораблей располагался пятитысячный десантный корпус.

Рев труб, хлопанье парусов, громкий плеск воды, крики команды — вся эта какафония звуков докатилась до порта, там забили тревогу. Воины-атланты занимали места у катапульт и стрелометов, от Дворца неслись колесницы и всадники.

Корабли все ближе и ближе к волноломам. Вперед вырывается флагманская пентера, возглавляемая помощником Сирда — сам адмирал решил поберечь шкуру и перешел на одну из триер. Массивная тяжелая пентера должна пробить проход в заграждении между волноломами, а затем туда хлынут другие корабли, затопляя берега жаждущими крови и добычи воинами.

— Пора! — резко взмахнул рукой Динем. Раздался оглушительный грохот. Сотня катапульт обрушила на вражеский флот амфоры с жидким огнем. Взметнулось пламя. Вспыхнувшие триеры стали разбегаться в стороны. Видно было, как мечутся на них моряки, срубая горящее дерево в море.

Корабли Сирда открыли ответный огонь. Но не прицельный. Большая часть снарядов падала в воду, и лишь один или два попали в узкую полоску волнолома, зачадив острыми языками пламени, которые были тут же притушены песком. Воины быстро снаряжали катапульты к новому выстрелу. Камни и амфоры с жидким огнем теперь летели непрерывно. Завизжали стрелометы, и огромные, словно молния, стрелы упали на вражеские корабли.

В воздухе завывало и падало. Неприятель приближался все ближе и ближе, топя и опрокидывая свои же горящие корабли. И впереди всех была флагманская пентера, ярко пылавшая с одного борта, но упорно плывущая вперед. Пентеру нужно было потопить, не допуская до заградительных цепей, и Динем приказал перенести огонь исключительно на нее. Стрелы и камни осыпали судно смертельным градом. Была разбита палуба, взвились пожирающие мачту пожары; казалось, там не осталось ничего живого, но горящий, обугленный остов упорно двигался к намеченной цели. Застыли весла гребцов верхнего ряда — транатов, но остальные — огонь еще не успел проникнуть ниже, — с устрашающей размеренностью вспенивали воду.

Удар! Еще удар! Борт судна проломил огромный камень. Пентера была уже совсем рядом от волноломов, и стоявший на сторожевой палубе Динем видел, как хлынула внутрь вода. Корабль накренился, но гребцы даже не закричали и продолжали свою размеренную работу.

Еще несколько ударов весел, пентера достигла заграждения и, прорвав своей массой первую цепь, завязла в корпусе грузовой галеры. Огонь стремительно перекинулся на набитые хлопком суда и обратил их в огромный пылающий костер.

Стало жарко. Стоявшие у заграждения воины бросали свои посты и спешили отбежать подальше. Кое-кто искал спасения в море. Динем тоже был вынужден покинуть сторожевую башню — воздух раскалился настолько, что обжигал легкие.

Увидев, что проход объят пламенем, штурмующие волей-неволей вынуждены были отменить свой первоначальный план и отказаться от немедленного прорыва в гавань. Их корабли устремились к волноломам и начали выбрасывать тут же вступающие в бой десанты.

На каменной ленте волноломов завязалась кровопролитная схватка. Атланты сражались с атлантами. И та и другая сторона подбрасывали подкрепления, но нападавшие имели здесь определенное преимущество: катапульты защитников Города были изрублены абордажными топорами, а триеры Сирда и подошедшие пиратские суда получили возможность обстреливать гавань, мешая подвозу подкреплений.

Сопротивление стало бессмысленным, и Командор приказал оставить первую линию обороны. Уцелевшие воины спешно погрузились на подошедшие к волноломам суда, тут же устремившиеся вглубь гавани.

Волноломы оказались в руках нападавших. Отведя назад потрепанные корабли Сирда — из двухсот десяти их уцелело всего девяносто, — Меч высадил на волноломы отряды кемтян. Они должны были пробиться по узкой каменной полосе в Город. Пиратские корабли заняли позицию перед остатками горящего заграждения и терпеливо ждали, когда огонь закончит свою скорую трапезу, и остовы сгоревших судов исчезнут под водой.

Наступило временное затишье, прерываемое лишь треском огня да шумом схваток на волноломах. Кемтянам так и не удалось прорваться на твердую землю, а подошедшие было на помощь пиратские корабли были отогнаны установленными на сторожевых башнях катапультами.

Дабы не тратить попусту время, Меч попытался овладеть одной из сторожевых башен, но, потеряв на скалах две триеры, отступился.

Наконец погрузился на дно последний горящий корабль заграждения. Обжигая ноги о раскаленный камень волноломов, пираты подобрались к уцелевшей медной цепи. Ударам мечей она не поддалась. Пришлось распиливать. Это заняло около часа. Солнце подходило уже к зениту. Наскоро перекусившие и выпившие по чаше вина пираты приплясывали от нетерпения. Наконец обрывки цепи ушли в воду. Расправив паруса, триера Меча вошла в беззащитную, наполненную сотнями торговых судов, гавань. Никто и никогда не имел такой добычи, которая ожидала пиратов. Одна за другой проходили пиратские триеры сквозь узкое жерло меж волноломами — тридцать, пятьдесят, сто, а атланты и не пытались предпринять хоть малейшую попытку сопротивления.

И когда уже из глоток пиратов был готов вырваться сладкий вопль победы, от крайних молов отделились две триеры с золотыми дисками на трепещущих флагах.

«Безумцы, решившие умереть красиво?» — мелькнуло в голове у Меча. Он и не подозревал, что попал в ловушку, расставленную ему атлантами, что желанная гавань Города Солнца — не что иное, как гигантская западня.

Накануне вечером было решено, что настал момент продемонстрировать дикарям преимущества атлантической техники, хотя бы те, что были под руками. А под руками были лишь металлическая громада РАБ-3 и лазерная пушка, смонтированная из запасных блоков к батареям «Марса». Они были установлены на двух триерах, и вражеский флот получил ненавязчивое приглашение войти в гавань. На одной из триер были Командор и Юльм, на другой, у пушки — Русий и Гумий.

Взглянув на ощеренную таранами меднолобую стену, Командор усмехнулся и приказал роботу открыть огонь. В тот же момент Русий припал к окуляру прицела. На толпу кораблей обрушились два ослепительно ярких луча, поразившие сначала фланги и постепенно сходящиеся к центру. Эффект их действия был ужасен: корабли теряли носы, палубы, разваливались пополам. Рушились мачты, вспыхивали амфоры с жидким огнем. Крики и стоны переполнили гавань. Пираты не успели опомниться, а первая линия была уже выкошена. Лишь обломки да тонущие корабли покрывали взбаламученную поверхность воды.

Не снижая скорости, корабли второй линии прорезали это крошево и поймали свою порцию лучей. Триеры мгновенно ушли под воду, и лишь тогда до пиратов дошло, что они столкнулись с нечто таким, против чего беспомощны и тараны, и отточенные мечи. Гребцы затабанили, и корабли начали разворачиваться к бегству. Смертоносные лучи пронизали третью линию триер. Немногие, чудом уцелевшие, сталкиваясь и топя друг друга в узком проходе между волноломами, спешно вырывались на морской простор.

Вдогонку им вышел небольшой отряд триер, подбиравший добычу и пленных. Среди пленных был так и не решившийся утонуть Меч.

На этот раз атланты победили, но это была лишь отсрочка агонии.

* * *

После гибели почти всей пиратской эскадры в гавани Города враг заметно поуспокоился. Лишь ближе к вечеру были предприняты попытки захватить сторожевые башни. Как ни странно, инициатором активных действий был Сирд, вдруг осознавший, чем может обернуться его измена. Лично возглавив штурмовую колонну, он попытался захватить восточную башню, а пираты во главе с Лисицей — западную.

Пираты были легко отбиты и больше не возобновляли своих попыток — слишком тяжелы оказались потери, понесенные ими этим днем. Зато атланты Сирда атаковали назначенную им башню с завидным упорством. Трижды подступали они к укреплению, защищаемому тремястами воинами, и трижды откатывались, оставив под стенами башни более сотни трупов.

К вечеру к Городу подошли основные силы кемтян, а с севера — восставшие атланты, возглавляемые бывшим сотником Аровым.

Тут же установив связь между лагерями, союзники договорились собраться на совет. Но осуществить свое намерение им удалось лишь поздней ночью. Вокруг Города рыскали разъезды конных гвардейцев, едва не схвативших Самозванного правителя Атлантиды Арова.

Они сидели под тентом в лагере кемтян. Сверху накрапывал мелкий, нудный, непривычный для этих мест дождик. Его вкрадчивый лепет портил и без того небезоблачное настроение собравшихся.

Больше других был подавлен и напуган Лисица.

— Мое мнение: надо рвать когти с этого проклятого острова, где правят демоны, повелевающие стихиями!

Лисицу можно было понять. Он хотел жить, и ему было куда бежать — ни один Титан не сможет выковырнуть его из скалистых отрогов Далмации. Но остальным отступать было некуда. Руки Титанов были слишком длинны и достали бы их и в Кемте, и в Ахейе, и даже в дебрях Черного континента. Они были за то, чтобы драться. Они предъявляли свои доводы, но их тут же разбивал хитроумный Лисица, особенно напиравший на то обстоятельство, что погиб вдохновитель похода Меч.

И когда все доводы были исчерпаны, когда уже всем казалось, что войско неизбежно расколется надвое, а Лисица в четвертый раз заявил: «Эх, если бы с нами был Меч!», вдруг послышался голос: «считай, твоя мечта исполнилась!» И к костру вышел живой и невредимый Меч.

Удивлению не было границ. Корье и Сирд заорали от радости, даже не особо доверявший пирату Сбир и тот улыбнулся. Мечу предложили поесть, но он отказался, сказав, что сыт, и наскоро поведал свою воистину невероятную историю:

— Когда этот проклятый луч рассек мою «Акулу» надвое, я очутился в воде. Ну, думаю, конец! Прямо на меня прет триера и целит своим медным рылом точно в мое! Хе-хе! Но тут луч разваливает и эту триеру, а я продолжаю барахтаться, хотя, надо признаться, порядком уже надоело. Вокруг меня орут тонущие, но мне повезло — схватился за обломок весла и вовремя догадался избавиться от меча и доспехов.

Болтался я в этой грязной луже довольно долго, пока, наконец, не подошла неприятельская триера и не подобрала меня. Выдернули меня на борт за волосы, словно котенка, и доставили на берег. Там меня быстро вычислили, кто я таков. Ну, думаю, кто-то из наших накапал. Потащили во дворец Великого Титана. Кстати говоря, потом я не имел ничего против того, что меня опознали, потому что всем нашим, захваченным в плен, тут же отрубили головы.

Везли меня на колеснице. Но насладиться хвалеными красотами Города Солнца я, увы, не смог — они завязали мне глаза, и я ничего не видел. Слышу, колесница остановилась. Вытряхнули меня довольно небрежно на мостовую и повели по каким-то длинным лестницам. Снимают повязки, и я обнаруживаю перед собой четверых: двух демонов с черными глазищами, это, наверно, один из них попался нам на триере за день до сражения, какого-то здоровенного малого и нашего знакомого, что так ловко смылся из моего шатра.

Поговорили они со мной. Правда, недолго. Поинтересовались, сколько у нас кораблей и войска. Но здесь я им ничего нового сообщить не мог, они и так все знали. Затем предложили мне уговорить вас отступить от Города. Обещали, что не предпримут никаких карательных мер. Я говорю: мол, не согласятся, упрямые, мол, они, как бараны. Титаны на своем предложении особо и не настаивали, видно, сами не слишком верили в такую возможность. Сидят и разговаривают между собой, о чем — не понимаю. А я стою и думаю: вот сверкнет сейчас, сволочь такая, глазищами, и останется от старика Меча лишь дохлая горстка пепла.

Но нет, обошлось. Их адмирал Динем что-то долго говорил, потом он сказал мне, что рассказывал, как он бежал из плена. Они долго смеялись. Видно, настроение хорошее. Затем адмирал похлопал меня по плечу и заявил, что очень сожалеет, что не может предоставить мне такой же удобной возможности вернуться к своим, так как они решили обменять меня на своего адмирала! — Меч ухмыльнулся и указал на побледневшего Сирда. — Не бойся. Не бойся! Мы же, хе-хе, не согласимся!

Затем меня вновь потащили по каким-то лестницам и коридорам, уже не завязывая глаз. Видно, решили, что я не опасен. И огромный, должен вам сказать, Дворец у Титанов! А богатств! — Меч мечтательно закатил глаза. — Наконец привели в местную тюрьму. Стена — не возьмешь никаким тараном, у входа четверо огромных, вооруженных до зубов бугаев. Адмирал не шутил — никаких шансов выбраться. Обращались со мной довольно вежливо, дали пожрать и даже пожелали спокойной ночи, не преминув напомнить, что если вы не согласитесь на обмен, я расстанусь со своей глупой головой. Ну что делать? Слопал я их ужин и завалился спать.

Просыпаюсь от сильного толчка. Открываю глаза — стоит предо мной человек, весь закутанный в черный плащ, на голове черный же шлем, а лицо спрятано под маской. Ну, думаю, смерть моя пришла! И свет в каземате какой-то странный — вроде бы не солнечный и не от масляной лампы, а словно мертвый. Спрашивает меня этот черный: ты, говорит, Меч? Ну куда деваться? Я, говорю. А сам прикидываю — баба! Фигурка аккуратная и голос тонкий. И просыпается во мне какая-то надежда. Ну не будут же присылать бабу, чтобы меня прикончить! Она, видно, угадала по моей роже, о чем я думаю, улыбнулась, даже сквозь маску почувствовал, как она улыбается, и говорит: у нас, мол, мало времени. Сейчас, говорит, я тебя выведу из дворца и объясню, как выбраться из города. С этими словами берет меня за руку, словно маленького ребенка, и ведет из каземата. Смотрю, у входа лежат все четверо бугаев. Крови на них нет, но бездыханны. Она говорит мне: надень — и дает плащ. Во, глядите! — Меч продемонстрировал ярко-красный плащ, небрежно накинутый на плечи.

— Плащ сотника, — со знанием дела заметил Аров.

— Может быть. Не знаю. Не было времени спрашивать. Надеваю я этот плащ, и мы выходим из дворца. Вокруг темень, хоть глаз выколи, а она все видит и маски не снимает. Короче, вывела она меня за город. Может быть, я так бы и не увидел ее лица, но попался нам на одной из улиц патруль. Скинула она свою маску. Я как увидел ее лицо, обомлел! Красавица, словно из сказки! А глаза… Голубые-голубые…

Патруль ей поклонился. Но лишь он ушел, она вновь надела маску.

— Атлантка, — со всезнающим видом заявил Сирд. — Я знаю ее.

— Красавица! Еще я заметил, у нее на пальце было странное черное с ромбом кольцо. Что оно означает?

— Не знаю, — буркнул слегка уязвленный Сирд. — Я видел ее только издалека.

— Может быть, я ошибаюсь, — негромко сказал внимательно слушавший рассказ Меча Сбир, — но похожие кольца носят жрецы Сета.

— Сета? — Меч задумчиво почесал голову. Он когда-то слышал о жрецах Сета. Что-то слышал… Но что именно, вспомнить не мог и поэтому продолжил прерванный рассказ. — Ну вот. Показала она мне дорогу и дала две вещи: карту Города Солнца с нанесенной на нее схемой расположения войск Титанов и еще вот эту штуковину. Она сказала, что может с ее помощью разговаривать со мной. Эй, адмирал, ты знаешь, что это такое?

Сирд взял в руки черную коробочку.

— Это радиофон. У меня есть такой же. Но на этом нет кнопки вызова, а значит, она может связаться с тобой, а ты с ней — нет.

— Жаль, — разочарованно протянул пират. — Хотя это разумно. Но какая женщина!

Меч восторженно закатил глаза. Затем принял деловой вид.

— Прикинем наши планы на завтра. — Он развернул карту. Лисица не удержался от вздоха.

Карта была нарисована мастерски. Лучшей карты не видел еще никто из присутствующих, за исключением, может быть, Сирда. Город Солнца был изображен подробно до мельчайших деталей. Все улицы, все кварталы и дороги, все башни. Красными кружками были отмечены места расположения войск. Над каждым кружком стояла цифра, обозначавшая число воинов.

Оказалось, наибольшее количество воинов — по шесть тысяч — находилось в восточной и северной частях Города. Почти столько же было и в порту. На западе войск было вдвое меньше. Кроме того, несколько полков занимали мосты между кольцами, контролировали водные каналы и подступы к Дворцу. На Народной площади находились три тысячи всадников и сотня колесниц, а во Дворце — конная и пешая гвардии — четыре тысячи отборных воинов.

Тридцать пять тысяч воинов! Было от чего пасть духом, но на карте было полно обнадеживающих пометок, сообщавших, что командир данного полка не будет противодействовать нападающим, а эта часть вообще склонна взбунтоваться против Титанов. Красные крестики измены стояли даже на расположении гвардии.

— Да! — воскликнул Меч. — Эта карта стоит того, чтобы ее съели.

Все вопросительно посмотрели на пирата, и тот пояснил:

— Она сказала мне, что если возникнет опасность попасть в руки Титанов, я буду должен съесть эту карту.

Все засмеялись. Сначала тихо и недружно. Затем все громче и громче, в конце концов над костром висел гомерический хохот.

— Ох, — сказал Корье, вытирая выступившие от смеха слезы. — Я представил, как ты жуешь этот лист бумаги…

Лисица поспешно добавил:

— И без вина! Ха-ха-ха!

— Ладно, кончайте, — попытался остановить взрыв веселья Меч. — У нас полным-полно дел. Я думаю…

Все невольно вздрогнули. Ночную тишину прорезал тихий зуммер радиофона. Механический голос осведомился:

— Добрался?

— Это не ее голос! — панически воскликнул Меч. Сирд толкнул его локтем.

— Она, она. В радиофонах используется механический синтезатор речи. Он помогает скрыть истинный голос владельца. Мера предосторожности на тот случай, если разговор перехватят. Говори!

— Как?

Сирд с оттенком пренебрежения ткнул пальцем в кнопку и поднес радиофон к губам пирата.

— Говори!

— Кха-кха! — прокашлялся Меч.

— Ну что ты мямлишь?! — недовольно спросил голос. — Отвечай!

— Да, госпожа.

— Что да?

— Добрался нормально.

— Своих, как я понимаю, нашел?

— Да.

— Карту посмотрели?

— Да. Как раз разрабатываем план действий на завтра.

При слове «разрабатываем» голос хмыкнул, после чего безапелляционно заявил:

— План следующий. Два отвлекающих удара: в гавани и с востока. Чуть позже основной — с севера. Архонт Трегер — наш человек. Он пропустит вас. Не разбрасывайтесь на мелочи. Не занимайтесь грабежами. Стоит вам застрять — и вы проиграли. Титаны еще очень сильны. Адмирал Сирд!

— Да, моя госпожа! — Адмирал почтительно склонился над коробкой радиофона.

— Ты цел?

— Да.

— Нанесите удар по гавани. Смертоносные лучи выведены мной из строя. Титаны надеются, что вы не рискнете повторить штурм гавани, большая часть войск отведена в другие части Города. Зажгите склады. Не жалейте добра. Это вызовет панику, так как атланты не имеют ничего своего. Они привыкли во всем полагаться на государство. Государство же хранит все запасы продовольствия, одежды и орудий труда на складах. Увидев, что они горят, марилы и ерши поймут, что все кончилось, и прекратят сопротивление. Еще. Не трогайте людей в одеждах с черной полосой. Это наши люди. Не трогайте людей в черных плащах. Это Титаны. Они нужны мне живыми. И помните, завтра все должно быть кончено. Иначе здесь будет «Марс», и сегодняшнее побоище в гавани покажется вам детской забавой по сравнению с тем адом, что зажгут его пушки. У меня все. До связи.

Радиофон умолк. Меч механически прошептал:

— Об этом же нас предупреждал Великий номарх Кемта Кеельсее.

Несколько мгновений присутствующие почтительно молчали. Затем Меч велел:

— Нечего рассиживаться. Пора поднимать войска и готовить их к штурму. Действовать будем так, как велел этот… эта… Неважно, кто! Как нам приказал этот ящичек. Сирд и Лисица — отправляйтесь на корабли. Старший — Сирд. Я, Корье, Сбир и Аров поведем штурмовые колонны с суши. И помните: завтра Город Солнца должен пасть. У нас всего один день!

— Смотрите! — вдруг воскликнул Лисица, указывая рукой на юг. Далеко, у самого горизонта, там, где рождалось море, занималось зловещее зарево.

Атланты опередили их и нанесли еще один удар. Страшный удар.

* * *

Кеельсее взглянул на вмонтированные в золотой браслет-змейку часы. До назначенного срока оставалось еще две минуты. Он засек этот таинственный передатчик случайно. Мучимый неясными подозрениями, рыскал номарх по радиодиапазонам и неожиданно натолкнулся на загадочную передачу. Точнее выражаясь, это была не передача, а радиодиалог — долгий, живой, заинтересованный. Длился он более пяти минут. Передающий совершенно не маскировался: сигналы посылались ежедневно в одно и то же время, на одних и тех же частотах. Расшифровать их не удавалось — код был настолько сложен, что с ним вряд ли справился бы даже «Атлантис»; но связаться с компьютером «Марса» Кеельсее не рискнул — опасался выдать себя, а попытка обратиться за помощью к карманному анализатору привела лишь к полной разрядке блоков питания последнего. Зато вычислить место, откуда велись передачи, удалось очень быстро. Сигналы поступали из Дворца номарха. Узнав об этом, Кеельсее саркастически хмыкнул неизвестно в чей адрес:

— Непревзойденный наглец!

Затем он поразмыслил и понял, что неправ. Тот, кто сидел на передатчике, не был наглецом, он был очень расчетливым и уверенным человеком. Уверенным в себе, в силе логики, людской глупости и беспечности.

И номарх принял предложенную ему игру. Сначала он грешил на Давра, но тот оказался чист как агнец, наушничая Командору по общей связи. Соглядатаи номарха следили и за Изидой, и за Гиптием, и снова за Давром. Следили круглосуточно, так как вначале Кеельсее принял на веру версию об отложенной на срок авторадиопередаче. Он и сам когда-то баловался подобными штучками. Но в эфире шел не доклад, шел диалог, а это исключало возможность передачи заранее записанного донесения. Затем умер Давр, отбыли в Куне Изида и Гиптий, но передачи не прекратились. С вызывающей уважение педантичностью — ровно в 18.46 по атлантическому времени.

Запищала морзянка. Кеельсее невольно вздрогнул. Сегодня утром он усовершенствовал пеленгатор, начавший в эту минуту распутывать паутину сигналов. Монитор давал картинку: схема дворца с бегущим по ней крохотным солнечным зайчиком — лучом пеленгатора. «Зайчик» описывал причудливую эллипсоиду, сужая круг поиска. Область, замкнутая бегущей линией, уменьшилась до размеров апельсина, затем кольца и, наконец, превратилась в точку, неподвижно пульсирующую на одном месте. Кеельсее был, готов ко всему, но не к этому — сигнал шел из его комнаты.

Мгновение номарх размышлял. Но все же он был когда-то контрразведчиком, очень неплохим контрразведчиком, асом, сумевшим пробраться на альзильскую военную базу в Ферьресе и сферографировавшим коды и шифры альэильских радиопередач. Атлантида тогда выиграла 38-ю войну с Альзилидой. Без единого погибшего солдата-атланта. Это была война, выигранная им, Кеельсее! И тогда было труднее. Да неужели он уступит сейчас!

Кеельсее не спешил с поисками. Он не вскочил и не стал метаться по комнате, круша мебель и стены в поисках передатчика. Выиграть этот бой должна была логика, его профессиональный опыт и знания. Он должен был поставить себя на место этой хитроумной собаки и найти искомое, как будто он спрятал это сам. Раздумья длились довольно долго. Диалог в эфире вступил в решающую фазу. Агент изложил свое донесение и теперь выслушивал приказы, изредка вставляя короткие реплики.

Номарх встал из-за пульта управления радаром, подошел к противоположной стене и резко сдернул с вбитого в нее крючка букет сухих цветов. Хрустящие лепестки усеяли пол. Номарх нежно, словно лаская, трогал медный крючок, затем обхватил его пальцами и потянул. Крючок не поддавался. Кеельсее потянул сильнее, еще сильнее — на лбу набрякли жилы. Наконец на камне, стены возникла крохотная трещинка, щелкнула мраморная крошка, и крючок послушно вылез наружу. К его основанию, как и предполагал Кеельсее, была прикреплена медная спиралька-антенна.

Кеельсее был доволен собой. Антенна наверняка была выведена в одно из соседних помещений, скорее всего в дворцовое хранилище, где было немало темных закоулков. Если он бросится сейчас на поиски, таинственный радист ускользнет. Внезапно губы Кеельсее скривились в довольную гримасу. Он знал, что делать. Несколькими быстрыми движениями ножа-стилета он вскрыл монитор, разбил один из генераторов и стремительно раскрутил медную проволоку, один из концов которой был наброшен на крючок, второй присоединен к резервному, полному электрической мощи генератору. Щелкнул тумблер переключателя, и разряд огромной мощности ушел по спирали куда-то в недра дворца. Ловушка захлопнулась. Можно было забирать добычу — взорвавшийся передатчик: или один, или, если у кого-то сегодня большой день невезения, вместе с его незадачливым хозяином.

Призывая к себе дежурящих у дверей гвардейцев, Кеельсее шагнул на сумрачную, мрачную лестницу, ведущую в дворцовые подвалы.

* * *

Мощный электрический заряд воспламенил передатчик. Небольшой закуток между тюками ткани мгновенно затянуло вонючим синтетическим дымом. Но человек, ведший радиосеанс, был готов к подобному развитию событий. Облаченные в тонкие резиновые перчатки руки сноровисто выдернули проволоку антенны, заменили сгоревший предохранитель. В гнездо вонзилась вилка резервной антенны. Человек не собирался обрывать передачу. Его рука легла на ключ и быстро отстучала:

— Он догадался. Попытка вывести предохранитель электрическим разрядом.

— Понятно, — откликнулся невидимый собеседник. — Заканчивай передачу. Завтра на прием не выходи. Нет необходимости. Привет черным. Пока.

— До свидания, хозяин.

Передача оборвалась. В темноте послышались голоса рыщущих по хранилищу гвардейцев.

— Дымом тянет…

— Он где-то здесь!

— Схватить его! — Голос Кеельсее. — Кто возьмет его живым или мертвым, получит сто золотых колец и новый дом впридачу!

Человек растянул в неслышной усмешке узкие губы. Правая рука его уверенно поймала другую волну, а затем отбила короткое сообщение.

— Все нормально. Дело идет к удачному завершению. Хозяин передает привет. Беспокоюсь: не потребуется ли ему помощь? На меня идет охота.

Ответ последовал незамедлительно.

— Уходи. Спасибо за привет. Не беспокойся, хозяин выпутается сам. Подготовь объект к взрыву. Черный.

Закончив прием, человек освободил рацию от антенны, сунул ее в футляр. Голоса стражников зазвучали совсем близко, за поворотом штабеля бочек с маслом. Человек отодвинул легко ушедшую в сторону плиту и провалился сквозь землю. Спустя несколько мгновений он был на поверхности — в дворцовом саду.

Кеельсее обнаружил в конце концов потайной лаз, но первый же гвардеец, прельстившийся обещанной наградой и рискнувший шагнуть под землю, был пронзен отравленным копьем. Это копье привело в действие, как выразился про себя Кеельсее, механизм самоуничтожения. Каменные плиты, подпиравшие свод таинственного хода, осели, давая путь неисчислимым грудам песка. Прошло мгновение — и на месте нашедшего страшную смерть гвардейца колыхалось песчаное море.

Дождь смывает все следы…

Песок делает это не хуже.

* * *

Вода была черной и пугающей. Маслянистые блики луны порождали таинственность и чувство кошмара — словно под ногами был не двадцатиметровый пласт воды, а бездонная, населенная чудовищами и ночными призраками, пропасть.

Вокруг стоял непроглядный мрак. Лишь впереди тускло светили несколько крошечных огоньков-то были сторожевые корабли вражеской эскадры.

Мерно загребая руками, Юльм пытался понять, как же он дал втянуть себя в эту безумную авантюру. Когда Русий вдруг предложил напасть ночью на вражеский флот, Командор тут же обозвал его безумцем. Но согласился Динем, еще не утоливший своей мести за поражение в морском бою. И тогда Юльм помимо своей воли автоматически произнес:

— Да.

На них посмотрели как на ненормальных, но останавливать не стали — каждый волен распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным.

Лишь только стемнело, они сели в лодку и поплыли к мерцающим вдалеке редкими огоньками вражеским эскадрам. Когда до кораблей осталось не более стадия, атланты разделись и, укрепив на спине контейнеры с бластерами и гранатами, тихо ушли в воду.

Несколько долгих минут — и вот рука Русия коснулась просмоленного бока триеры. Цепляясь за якорный канат, атланты один за другим залезли на фальшборт и оказались на палубе.

Со смутно белеющих в темноте тел струилась вода. Они были похожи на призраков, материализовавшихся из ночи. Наверно, нечто подобное и пришло на ум дремлющему часовому, потому что он отмахнулся и повернулся к атлантам спиной. Затем его мозг все-таки очнулся от сладкого забытья и приказал поднять тревогу, но было поздно — подкравшийся сзади Юльм сломал пирату шею.

Действуя бесшумно, чтобы не разбудить спящих, атланты завладели кораблем. Когда последний пират издал хрип перерезанной глоткой, Динем начал ставить парус. Гребцы мирно спали. Ветер подхватил корабль и понес его на юг. Требовалась большая сноровка, чтобы лавировать среди густой массы застывших кораблей, но Динем успешно справлялся с этой задачей, лишь однажды задев носом захваченной галеры борт дремлющей кемтской триеры. Наконец он решил, что достаточно.

— Все. Мы в центре вражеского флота.

Теперь можно было не таиться. Необходимость соблюдать тишину отпала. Напротив, нужно было произвести как можно больше шума и зажечь страшный факел паники.

Вытащив из контейнеров гранаты, они закрепили их на боевых поясах — так было сподручнее. Русий выдохнул:

— Начали!

Юльм рванул чеку и бросил гранату в ближайшую триеру. Ночь раскололась грохотом, взвизгнули осколки, заплясало веселое пламя.

— Огонь! — Бросили гранаты Русий и Динем. Еще две неприятельских триеры разлетелись осколками дерева и тут же начали погружаться. Адмирал бросился к рулю и направил судно подальше от горящих, разваливающихся во все стороны факелов. Русий и Юльм, не переставая, кидали гранаты, поразив еще с десяток галер и создав желанную панику.

Ошалевшие от неожиданного пробуждения пираты еще не поняли, что происходит, но опыт прошедшего дня подсказывал, что ничего хорошего.

— Демоны! Демоны вернулись!

Спешно рубя якорные канаты и подгоняя бичами перепуганных гребцов, пираты направляли свои суда подальше от огненного круга, где метался и щедро сыпал смертью корабль демонов.

Треск ломающегося дерева, ужасающий грохот… Кто-то выстрелил по захваченной атлантами триере из катапульты, но промахнулся и поджег сразу два кемтских судна, еще больше усилив панику.

— Горим!

И, наконец, раздался клич:

— Спасайся, кто может!

Охваченные паникой команды пытались направить свои суда под укрытие спасительной ночи; триеры, шапати и пентеры наталкивались на не осознавших еще, что происходит, соседей, получали смертельные удары в борта и корму.

Расшвыряв все гранаты, атланты схватились за бластеры, и три ослепительных луча рассекли тьму и мечущиеся в ней вражеские триеры.

Это было пострашнее любого морского сражения, и счастлив тот, кому удалось выбраться из этого ада.

А удалось немногим. Двести кораблей погибли в эту злосчастную для союзников ночь. Но лишь двадцать из них были уничтожены гранатами и бластерами атлантов. Остальные были пущены на дно суматошными ударами своих же триер, разбились на рифах и на волноломах. Десять тысяч воинов и тридцать тысяч гребцов нашли свою могилу на дне Атлантического океана.

Они и до сих пор лежат там, но следы их затянуло время.

Все боится времени, а время боится лишь пирамид.

Но время, о котором мы ведем свой рассказ, не боялось ничего; оно не ведало о пирамидах. Их время еще не настало.

* * *

ИЗ ПОГИБШИХ «АННАЛОВ АТЛАНТИДЫ».

«Агония. День четвертый.

В четыре часа утра начался приступ с моря. Первый натиск был отражен, противник потерял более 50 судов. К 10 часам защитники Города были вынуждены оставить волноломы. В полдень, освободив проход между волноломами, неприятельская эскадра вошла в гавань. В 12.45 по приказу Командора противник был поражен 2 лазерами. Было уничтожено около 130 кораблей, большей частью пиратских. Захвачено около 800 пленных, в их числе адмирал неприятельского флота Меч. Противник в панике покинул гавань. Новых попыток штурмовать Город посредством кораблей не последовало. Неприятель пытался ворваться в порт через сторожевые башни. Атаки были отражены с нанесением противнику большого урона. После полудня к Городу подошли отряды кемтян, пиратов и ренегатов-атлантов. Дозорные доносят о приближении больших масс низших. Вечером по предложению Главного Управителя Атлантиды Русия был разработан и осуществлен план окончательного разгрома вражеского флота. В результате ночной диверсии, в которой принимали участие Главный Управитель Атлантиды Русий, Адмирал Динем и Начальник Армии Юльм, было уничтожено более 200 неприятельских судов. Вражеский флот фактически прекратил существование. Этот факт вселяет надежду на скорую победу. Весь день предпринимались попытки связаться с первой, третьей и пятой базами. Подтвердилось предположение об активном участии куратора третьей базы Кеельсее в агрессии против Атлантиды. Получены непроверенные данные о том, что пятая база блокирована эскадрой Кеельсее. Был принят запрос с четвертой базы: имеет ли смысл посылать на помощь Атлантиде флотилию. Учитывая отсутствие у народов Западного континента традиций мореплавания, предложение отклонено как нецелесообразное. Начальник Управления Закона и Порядка Гумий доложил о росте патриотических настроений среди населения Города. Народ проникнут горячим желанием дать отпор агрессорам…»

Глава шестая

Удрученные и поникшие встречали пираты утро пятого дня. Надежда, забрезжившая было ночью, ночью же и рухнула. Флот был уничтожен. Жалкие остатки его, собравшиеся у мыса Южного Ветра, были не способны к активным действиям.

Взбунтовавшиеся воины-атланты начали подумывать о том, чтобы сложить оружие и, выдав зачинщиков, явиться к Титанам с повинной. Вспыхнувшие мятежи на западе были подавлены — весть об этом принесли немногие уцелевшие бунтовщики, бежавшие в лагерь Арова.

Уже не только Лисица, но и Корье начал поговаривать об отступлении от Города. Аров предложил уйти на север — в верные ему города, на что Сирд мрачно заметил:

— Не пройдет и трех дней, как ты будешь болтаться на самом высоком кедре Фиолетовых гор.

То был момент, когда союзники, казалось, начисто лишились воли. Руки их бессильно обмякли, голова склонилась на понуренные плечи, мысли витали где-то далеко, летя на наполненных ветром парусах подальше от проклятого острова.

В этот момент, когда Меч уже был готов отдать приказ грузиться на корабли, в лагерь вошла группа пестро одетых людей. Тела их были покрыты ранами и ссадинами, обветренные лица выражали решимость. Возглавлявший пришельцев воин в бронзовых доспехах подошел к приунывшим вождям и бросил:

— Кто здесь будет Меч?

Пират даже не поднял головы, зато встрепенулся адмирал Сирд, тут же вскочивший и бросившийся навстречу предводителю.

— Сколос! Наконец-то! Давно подошли?

— Еще вечером. И вообще, мне непонятно, почему вы рассиживаетесь здесь вместо того, чтобы штурмовать Город. Время уходит.

Сирд понурил голову.

— Флот погиб. Мы не сможем взять Город Солнца.

— А зачем нам нужен флот? Или мы не стоим на твердой земле? Или вы думали прорваться к Дворцу по каналу?.. У меня четырнадцать тысяч жаждущих мести людей. С каждым часом их становится больше и больше. Скоро должны подойти низшие с угольных и медных шахт. Их гонцы уже сообщили мне, что колонны на подходе. К вечеру нас будет около сорока тысяч. Дайте нам оружие, и мы сами возьмем Город!

— У нас нет столько оружия, — очнувшись, мрачно заметил Меч.

— Дайте, сколько можете!

Но пират лишь пожал плечами.

И вдруг к всеобщему облегчению запищал зуммер радиофона. Меч, словно подброшенный пружиной, вскочил с пня и бросился к спасительной коробочке, казалось, вливавшей силу и уверенность.

— Это я, Меч!

Голос на этот раз был живой. Звонкий с язвительными переливами.

— Что же ты медлишь, пират? Или я неясно выражалась прошедшей ночью? Или, может, ты думаешь, я вытащила тебя из-под топора ради того, чтобы ты грел задницу в предвкушении сытного завтрака?

— Но, госпожа, наш флот…

— Что флот? Разбит? Я знаю. И прошу прощения, что не смогла предупредить вас о нападении. Я не знала о том, что они ушли в море. Выходит, раз нет флота, вы струсили и не идете на штурм?

— Но у нас погибло множество воинов! — попытался оправдаться Меч.

— Даже если вас осталось всего десять человек, вы должны быть под стенами. Город только и ждет легкого порыва бури, чтобы пасть к вашим ногам. Атакуйте! И немедленно! Иначе… Иначе я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы не ушли отсюда живыми. Ставка в этой игре слишком высока.

Связь прекратилась. Меч, которого отчитали, словно мальчишку, сконфуженно улыбнулся и приказал:

— Шести тысячам кемтян переместиться на север. Эскадрам начать атаку гавани. Сирд и Лисица, отправляйтесь на корабли. Сбиру с оставшимися кемтянами и атлантами имитировать атаку восточной стороны. Я, Корье, Аров и предводитель низших отправляемся в северный лагерь. — Голос Меча обрел былую уверенность. — Всем ждать моего сигнала!

Штурм Города начался.

Остатки союзных эскадр двинулись к гавани. Беспрепятственно миновав проход между волноломами, они увидели перед собой две вчерашних триеры. Горячо взмолившись древним богам острова, Сирд приказал кораблям рассыпаться веером и идти на охват неприятельских судов.

Икс не обманула. Лазеры не стреляли, и Русий напрасно бил кулаком по ни в чем не повинному пульту стрельбы — он был расплавлен кислотной ампулой. Разряженный РАБ-3 выпустил короткий импульс, после чего из его головы появился белесоватый дымок. Увидев его, Гумий бросился к борту и выпрыгнул в море. А через мгновение триера разлетелась огненным фейерверком, испещрив поверхность моря кусками дерева и кровавого мяса.

Вражеские корабли были уже совсем близко. Русий приказал разворачивать триеру и спасаться бегством. При повороте был подхвачен из воды оглушенный Гумий, сумевший произнести лишь одно слово:

— Измена!

Едва триера причалила к пирсу, атланты тут же спрыгнули на землю и взяли на себя руководство боем. Гавань, обычно спокойная и деловитая, была переполнена воинами и мечущимися горожанами, пришедшими насладиться зрелищем гибели неприятельского флота, а теперь в панике бегущими прочь от места завязывающегося сражения. Здесь же были и те, кому была не по душе идея Высшего Разума. Кое-кто из них шнырял между воинов, сея панику, а некоторые прятались между хранилищами и стреляли из луков в спину защитникам Города. Одна из таких стрел со стуком отскочила от бронедоспеха Русия, другая пронзила шею стоявшему рядом с Титанами воину.

Не отрывая взгляда от приближающихся кораблей, Русий приказал Гумию:

— Разберись!

Собрав оказавшихся под рукой портовых стражников, Гумий убежал к складам. В спину больше не стреляли. Зато открыли огонь вражеские катапульты. На молы посыпались камни и стрелы, кое-где задымили языки жидкого огня. Немногочисленные катапульты атлантов ответили врагу.

Обмениваясь выстрелами, союзники достигли молов и начали высаживать на них десант. Завязалась рукопашная схватка. Удостоверившись, что все вражеские корабли прочно завязли у пирсов, Русий взял радиофон и бросил:

— Пора.

Из-за косы, отгораживающей стоянку боевых эскадр от остальной гавани, выскочили триеры с солнечными дисками на вымпелах. Динем вел в бой свои последние корабли. В свой последний бой…

Триеры атаковали растерявшихся от неожиданности пиратов, сея смерть и панику. Полтора десятка вражеских кораблей были пущены ко дну прямо у пирсов, остальные пустили в ход весла и пытались выбраться на простор гавани, бросая на произвол судьбы высаженные на берег десанты, которые тут же сдавались и безжалостно избивались защитниками Города.

В центре гавани разгорелся морской бой. Триеры Динема крушили впятеро превосходящий флот противника. Используя быстроту и превосходство в численности эпибатов, они таранили вражеские суда, смело сходились с ними на абордаж. Сам Динем был вездесущ. Его триера появлялась то в одном, то в другом месте, и где бы ни мелькал ее парус с улыбающимся золотым пардусом, вражеские корабли терпели поражение и обращались в бегство.

Но вот враг опомнился и сумел организовать контратаку. Два десятка кемтских триер при поддержке нескольких кораблей Сирда обошли атлантов и ударили по ним с тыла. Динем был вынужден развернуть свои корабли в две линии и принять бой в окружении.

Вновь забухали катапульты, разбрызгивая по морю потоки жидкого огня. Здоровенный камень пробил катастрому рядом с Динемом. Послышались вопли изувеченных гребцов, корабль сбился с курса и начал разворачиваться. Кормчий что есть сил налег на весло, но то не выдержало и с треском сломалось. Триеру крутануло, разворачивая боком. Сразу три тарана пронзили ее смоленые борта: два — кораблей Сирда и один — своей же атлантической триеры. Флагман покачнулся и начал стремительно оседать в воду. Раздумывать было некогда. Единственной оставшейся гранатой Динем разнес вдребезги одну из вражеских галер.

— За мной! Сделав короткий разбег, атлант прыгнул и уцепился за лапы золоченого пардуса, что венчал нос триеры Сирда. В тот же миг гребцы вражеского судна налегли на весла и дали задний ход. Содрогнувшись, корабль выдернул свой таран из бока почти полностью ушедшего под воду флагмана. Никто из эпибатов не успел или не рискнул последовать примеру своего адмирала, и Динем остался один.

Подтянувшись, он влез на нос и, не обращая внимания на свистящие стрелы, плавно, словно по горке, съехал вниз на палубу. Увидев своего бывшего командира, мятежники застыли в нерешительности, длившейся, правда, всего мгновение, после чего они с криком бросились на Динема.

— Щенки! — рявкнул атлант.

Бластер запрыгал в его руке, и шестеро врагов рухнули на палубу. Остальные бросились бежать. Динем устремился за ними, терзаемый единственным желанием — найти предателя Сирда и рассчитаться с ним. За флот, что покоится на дне океана, за Эвксия, за Город — за все!

Поражая не успевших спрятаться при его появлении врагов, он достиг кормы. Сирд ждал его. Он стоял, крепко вбив ноги в палубу. В руках его не было ни меча, ни щита.

— Вот мы и встретились! — зловеще промолвил атлант.

Мятежный адмирал не ответил. Он был готов умереть и хотел сделать это красиво, более достойно, чем жил. Но Динем не подарил ему такой возможности. Он отстрелил Сирду ноги, заставив того ползать на окровавленных обрубках и выть от боли и страха. И тогда он расстрелял перекошенное криком лицо, а затем начал стрелять в живот, в пах, в руки, в сердце, пока не вышел боезаряд. Только тогда Динем опомнился и отвел глаза от обугленного куска мяса. Ветер шевелил слипшиеся кровью и потом волосы атланта, надрывно кричали предчувствующие свою погибель гребцы и тихо стонало море. Динем склонил голову набок, словно прислушиваясь к этим звукам. И в этот момент его нашла смерть.

Пущенная незаметно подкравшимся марилом стрела вонзилась точно в сонную артерию, и атлант уснул. Уснул раньше, чем умер. Тело его рухнуло на палубу, и в то же мгновение в это место ударил снаряд с жидким огнем, взметнувшимся языками до верхушки мачты. Один из этих языков мазнул по лицу убийцу, и тот покатился по палубе, дико крича обожженным ртом. Одежда и кожа его пылали. Рухнула, с треском пробив борт, мачта, и триера с двумя мертвыми адмиралами начала погружаться в воду.

Враги найдут успокоение на дне гавани Города. А с ними его найдут тысячи атлантов, пиратов и кемтян. Тысячи врагов, обретших единую братскую могилу.

Русий видел, как флагманский корабль исчез в гуще схватки. Затем раздался четко различимый взрыв гранаты и поднялся столб пламени. И Русий понял, что Динема не стало. Поняли это и капитаны Динема, тут же выбросившие белые флаги.

Атланты стояли и смотрели, как вражеские триеры уводят в плен остатки некогда великого флота Атлантиды. Потянуло дымом. Словно из-под земли появился Гумий, сообщивший, что сдалась восточная сторожевая башня, и проникшие на территорию порта кемтяне поджигают склады.

Оставаться на пристани стало опасно и бессмысленно. Русий приказал отходить к обводным кольцам Города. Осыпаемые стрелами атланты бежали прочь от гавани.

За их спинами вставала стена огня.

* * *

Вскоре после восхода солнца враги предприняли вылазку на восточном направлении. Жидкие группки кемтян подошли к третьему обводному кольцу, но, осыпанные стрелами, подозрительно быстро отступили. Небольшой, в несколько сот человек, отряд пиратов был замечен и на западе. Он ограничился демонстрацией, атаковать не решился.

Подозрительно тихо было на севере. Крим, наблюдавший с крыши Храма Разума за перемещениями противника, сообщил, что около часа назад на север проследовали две большие колонны кемтян. Кроме того, там наблюдалось присутствие массы неустановленной пехоты и около двух тысяч всадников из взбунтовавшихся конных полков. На севере явно что-то готовилось. Поэтому Юльм поспешил туда. По дороге он заскочил в радиоцентр, где по-прежнему сидел и пытался связаться с «Марсом» Бульвий. Начальник Города, совершенно отупевший от радиошумов, буквально упросил Юльма взять его с собой. Оставив вместо себя Этну, Бульвий поспешил за Юльмом, и они отправились на северную сторону.

Архонта Трегера, только накануне занявшего место стратега Северного сектора, они застали в казарме пехотного полка, превращенной в штаб командующего. Трегер был уверен в себе и своих войсках.

— Пусть только попробуют сунуться! У меня четыре полка на первом кольце и два на втором, да еще два охраняют мосты.

Пылко высказав свою убежденность в победе, он осторожно поинтересовался, что горит в порту.

— Склады, — ответил Юльм. — Пираты сумели проникнуть в порт и прежде, чем мы выбили их оттуда, успели поджечь склады.

— Ай-яй-яй! — Трегер покачал головой. — Сколько добра! Ну да ладно, дело наживное… — Тут он понизил голос. — Должен доложить: воины, однако, волнуются. Что, говорят, будем есть в зиму?

— А ты скажи им, — жестко усмехнулся Юльм, — пусть их не волнует, что мы будем есть этой зимой, потому что, если они дадут прорваться врагам, они вообще не встретят эту зиму.

— Хорошо, так и скажу, — легко согласился новоиспеченный стратег.

Решив, что дела обстоят нормально, Юльм уехал во Дворец, оставив в штабе Трегера и Бульвия.

Как только Начальник Армии и его охранники исчезли за мостом, Трегер стал собираться.

— Я должен объявить воинам слова Верховного Стратега. Было в этот момент в тоне Трегера нечто нехорошее, но Бульвий не придал этому значения и сказал:

— Я еду с тобой.

В первом полку, который они посетили, все прошло гладко. Сначала короткую патриотическую речь произнес Трегер. Воины кричали «ура» и славили своего командующего. Затем несколько слов сказал Бульвий. Воины вновь кричали, славя Начальника Города и Совет Титанов. В общем, все как положено.

Неожиданности начались позже. Следующим был полк, возглавляемый совсем еще молодым архонтом Дерком. Бульвий краем уха слышал, что он — креатура Командора. Ликование здесь было весьма вялое и кричали без должного энтузиазма. Поэтому Бульвий сделал выговор Дерку. Тот обещал наладить дисциплину, а когда атлант повернулся, готовясь уйти, ожег его спину злым взглядом. Рот архонта недобро кривился.

Бульвий, Трегер и телохранители поскакали дальше. Доверительно наклонясь к атланту, стратег сообщил:

— Сейчас самый трудный полк. Он пришел в Город лишь вчера. Среди воинов сильны упаднические настроения.

— Справимся! — бодро ответил как никогда уверенный в себе Бульвий.

Кавалькада подскакала к большому полотняному складу, служившему временной казармой. Командир полка выстроил своих воинов на узеньком пятачке между складом и обводным каналом.

Тысяча пар беспокойных мечущихся глаз, наполненных надеждой и ожиданием.

— Начните в этот раз вы, — почтительно предложил Трегер.

Бульвий легко согласился. Он вышел перед толпой и закричал:

— Воины! Богатыри непобедимой Атлантиды! Тяжелое испытание постигло нашу родину. Враг топчет ее посевы, истребляет детей и женщин. Мы нанесли ему три серьезных поражения. Видите, — Бульвий указал на отдаленное зарево, — это горят портовые постройки. Враг ворвался в гавань, но был уничтожен нашим новым секретным оружием. Оно поможет нам и в предстоящих битвах. Так встретим же яростно этих извергов! Пусть их кровь удобрит нашу землю, а кости будут вечным напоминанием тем, кто рискует прийти на нас с мечом. Да здравствует Атлантида!

Бульвий ждал восторженных криков, но воины угрюмо молчали. Лишь кто-то из задних рядов буркнул в адрес Титана:

— Удобритель нашелся. Задница!

Бульвий растерялся. Самоуверенность сползла с него вместе с краской лица, приобретшего зеленоватый оттенок. Трегер, видевший это, поспешил завладеть вниманием аудитории.

— Орлы! — рявкнул он хорошо поставленным голосом. — Вот сейчас Начальник Города звал вас к победе, а на деле он думал о другом. Видите, на юге горят склады. А там запасы еды и одежд на целый год. Они стали пеплом. Оставшихся запасов хватит на немногих. Титанам нужна не просто победа, а кровавая победа. Их цель — погубить как можно больше воинов… — До Бульвия начало доходить, что стратег говорит что-то не то, он дернулся и был схвачен за руки телохранителями Трегера. — Им наплевать на ваши жизни. Они согласны содержать лишь разожравшуюся гвардию да наложниц, — что набирают себе со всей страны, отбирая у нас самых красивых девушек. Они хотят уничтожить наш народ и заселить остров своими голубоглазыми ублюдками. Так не дадим же им сделать это! — Толпа заревела. — Так обратим же наш гнев против них, а не против несчастных, что взяли в руки оружие для борьбы со своими угнетателями. Возьмем Город и обретем неисчислимые богатства, сладкое вино, самых красивых девушек. Возьмем Город и станем его властелинами. Свергнем Титанов и займем их место. Не мы ли, кровь и пот державы, достойны этого!

Толпа восторженно приветствовала Трегера. Рты воинов разинулись в ликующем крике. Они били мечами о щиты, подбрасывали вверх стеганые шлемы.

— Ура! Возьмем Город! — Они уже видели себя возлежащими на мягких покрывалах, в бокалах переливалось черное густое вина, а прекрасные наложницы ласкали чресла… — На Город! Возьмем его!

Архонт полка, подумывавший ранее об аресте Трегера, орал вместе со всеми.

— Не верьте ему! — взвизгнул Бульвий. — Он предатель!

— Так точно, — подтвердил Трегер, делая шаг к атланту. Скользкое движение — и четко легший в руку меч рассек Начальнику Города горло. Крики мгновенно оборвались. Трегер вытер меч о плащ убитого и бросил:

— Ну, что ж вы замолчали, друзья мои? Кричите! Радуйтесь! Теперь вам некуда отступать. Придется идти со мной до конца.

Он извлек радиофон и приказал:

— Керк, действуй по плану!

* * *

Единственным атлантом, посвященным в замыслы Кеельсее, был Грогут, Правитель Кефтиу. Великолепный мастер-оружейник, больше всего на свете увлекавшийся конструированием новых видов оружия, он был чужд любых интриг и абсолютно беспомощен в отношениях с людьми, чем не замедлил воспользоваться Кеельсее. Номарх подчинил Грогута своей воле и раскрыл перед ним часть планов. Грогут был вынужден дать слово поддерживать Кеельсее, а взамен тот обещал сделать его правителем всего Великоморья.

— Мир будет наш. Тебе отойдет Великоморье, а я буду править Атлантидой, Черным и Западным континентами. Но за это ты поможешь мне.

— Что я должен сделать?

— Лишь одно — убить Дрилу и ее подземного выродка.

Характер Грогута был мягок, словно глина, ему было жаль Дрилу, хотя он и не любил ее, ему было жаль атлантов, обреченных погибнуть. Кеельсее заметил его колебания.

— Помни, теперь мы связаны одной веревочкой. Вздумаешь порвать ее — умрешь первым. Убей Дрилу и Выродка!

Грогут пытался исполнить его приказ, но не смог. Он вошел в спальню Дрилы с обнаженным мечом, увидел молодое, упругое, некогда желанное ему тело, и руки атланта опустились. Каким-то образом Кеельсее узнал об этой неудачной попытке. Спустя всего несколько часов он связался с Грогутом по радио.

— Твое время вышло. Пеняй на себя!

Радиопередатчик умолк. Навсегда. Тем же вечером взбунтовались кефтианские эскадры. Они оставили остров и ушли в неизвестном направлении. Взамен них появились корабли Кеельсее, которые блокировали Кефтиу и высадили на берег десант.

Тотчас же, точно по сигналу, вспыхнули мятежи во всех крупных гарнизонах, начались выступления рабов. Толпы восставших осадили великолепный дворец Правителей и замерли в необъяснимом ожидании, длившемся не один день. За это время дворец почти обезлюдел. Большинство воинов перебежали в стан восставших, скрылись кто куда слуги и рабы.

Холм, на котором располагался дворец, окружали посты воинов Кеельсее и мятежников. Грогут видел их лица, слышал злобные крики. По ночам холм опоясывался цепью костров, бросавших в небо острые искры и заунывные песни кемтян. Осаждавшие перекрыли подвоз продовольствия, и вскоре немногочисленные обитатели дворца стали испытывать нужду в самом необходимом. Муки голода терзали и Турикора. Грогут был свидетелем омерзительной сцены — Дрила тащила оглушенного ударом меча мальчишку-поваренка на съедение своему монстру.

Осада тянулась двадцать дней. Было утро пятого дня агонии, когда на лужайку перед дворцом приземлился декатер. Из него вылез Кеельсее, отдавший несколько отрывистых приказаний. Затем номарх бросил скользкий взгляд на окна, за одним из которых пряталось осунувшееся лицо Грогута. Спустя мгновение катер взмыл в небо, а кемтяне пошли на приступ.

Заслышав визгливые звуки флейт, немногочисленные телохранители побросали оружие и вышли навстречу штурмующим с поднятыми руками. На них не обращали внимания. Толпы кемтян и бунтовщиков растеклись по бесчисленным залам дворца, предавая их страшному разгрому. Грогут стрелял по врагам из бластера, но рука измученного бессонными ночами ожидания атланта предательски дрожала. Упали всего двое-трое бунтовщиков, затем в плечо Грогута вонзилась стрела, и он выронил оружие.

Кемтяне бросились к раненому атланту, над его головой уже взметнулись мечи, но в последний момент на выручку подоспела Дрила. Один длинный импульс — и нападавшие рухнули замертво. Перекинув здоровую руку Грогута через свою шею, Дрила увлекла его в мрачную пасть Лабиринта.

Мягко перекатывая роликами канат, лифт доставил атлантов на стометровую глубину. Знакомый и столь незнакомый грот. Дрила была здесь тысячи раз, Грогут — ни одного.

Усадив своего спутника на мраморную скамью, Дрила присела рядом и застыла, прислушиваясь к звукам тревожно стучащего сердца. Внезапно она осознала, что ей ужасно, до смертельного ужаса, не хочется, чтобы появился Турикор. Взгляд женщины пробежал по массивным медным прутьям, отделявшим грот от Лабиринта. Невероятно толстые, они могли выдержать удар тарана, но кто знает, где грань нечеловеческой силы Турикора?

Со стороны лифта пробилась тонкая струйка дыма. Спустя несколько мгновений дым повалил гуще, затем его серую толщу пробил первый робкий язычок пламени. Бунтовщики пытались выжечь Лабиринт, бросая в него амфоры с жидким огнем. Горючая смесь ползла по стенам шахты, запекаясь черной жирной коркой. Ярко вспыхнула сделанная из кедровых досок кабинка подъемника. Дрила зачарованно смотрела на ослепительно яркий огонь. Пламя не угрожало ни ей, ни потерявшему сознание Грогуту — огню нечем было поживиться в хладно-мраморном гроте. Сильные воздушные потоки, гуляющие по Лабиринту, вдували в костер новые силы. Шахтный ствол превратился в огромный столб огня. Дрила представила себе, как пожар вырывается из шахты в залы дворца, пожирая мебель и бархатные драпировки, плавя бронзовые статуи, испепеляя людей, как прогорает и обрушивается покрытая алой, черепицей крыша. Огонь завораживал. Атлантка забыла обо всем на свете: о Турикоре и Лабиринте, о пылающем над Кефтиу Солнце, о тихо постанывающем в забытьи Грогуте. Лишь огонь, яркий магнетизм пламени.

И в этот момент она почувствовала на себе взгляд. Жадный и манящий. ОН пришел.

Дрила медленно повернула голову. В двадцати шагах от них стоял Турикор. Огромные руки его ласкали медные прутья, словно примериваясь, как вырвать их из забетонированных пазов. Глаза жадно пожирали Дрилу. В них не было ничего человеческого, лишь Зверь.

— Мама! — хрипло вымолвил Турикор и облизал губы. Животный страх ворвался в сердце Дрилы. — Мама, ты пришла…

Атлантка не произнесла ни слова, ее рука непроизвольно потянулась к бластеру, засунутому за ремешок туники.

Турикор не шевелился, но Дрила видела, как напряглись гигантские бицепсы, силясь разорвать медную решетку.

Стараясь не выдать дрожи, Дрила с трудом выдавила:

— Да, мой мальчик.

Турикор ухмыльнулся. Подобной гримасы Дрила не видела на его лице никогда.

— То, о чем я предупреждал, случилось.

— О чем ты?

— Мир рушится? — Турикор сладко вздохнул. — Осталось всего несколько мгновений — и очистительный вихрь сметет с лица Земли суетливых муравьев, по недоразумению присвоивших себе имя венца природы. Они радуются победе, не подозревая, что им осталось видеть Солнце лишь несколько мгновений.

— Да, мой мальчик, — сказала Дрила таким тоном, каким доктор разговаривает с душевнобольным — не волновать!

— Мир умрет, — с удовлетворением заметил Турикор, — а здесь все останется по-прежнему. Лабиринт не боится ни стихий, ни Вечности.

Слова монстра звучали мягко, с успокоительными интонациями, но Дрила заметила, как в очередной раз чудовищно напряглись мышцы рук, пытаясь прорвать отделявшую от атлантов преграду.

— Пусти меня, — хрипло шепнул Турикор. — Я хочу положить голову тебе на колени.

— Нет! — отрезала Дрила. Она вспомнила о ране Грогута и, оторвав подол туники, стала перевязывать окровавленную руку атланта. Турикор жадно скользнул взглядом по обнажившейся женской плоти и вновь напряг мускулы. Один из прутьев поддался и хрустнул.

Этот звук вывел Дрилу из оцепенения. В ее глазах появилась решимость.

— Прочь от решетки! — приказала она, направляя на монстра бластер.

— Хорошо, — процедил Турикор. Он сделал шаг назад и облизал губы. — Но я хочу есть.

— Ты не получишь нас!

— Я и не собирался трогать тебя, мама. Как ты могла подумать? — Голос монстра звучал укоризненно. — Мне нужен лишь Грогут. Он все равно умрет от потери крови. К тому же стрела была отравлена.

— Лжешь!

— Зачем? Посмотри на его лицо. Оно покрыто желтыми пятнами.

Дрила взглянула на Грогута. Турикор не врал — лоб и щеки атланта покрывали лимонного цвета подтеки.

— Но разве ты не умрешь от яда?

— Нет. Этот яд безвреден для меня. Он смертелен лишь для человека.

Разговаривая, Турикор незаметно приблизился к решетке и вновь ухватился за треснувший стержень.

— Назад! — тихо велела Дрила.

Турикор не послушался. Тогда она нажала на курок. Импульс опалил монстру шерсть на ноге, заставив его зашипеть от боли.

— Зачем?

— Я же сказала: назад.

На этот раз Турикор повиновался.

Потянулась липкая паутина молчания. Турикор ушел в себя, словно ловя далекие звуки Космоса. Дрила внимательно следила за его действиями. Внезапно веки Турикора поднялись, в глазах зажглись красноватые огоньки, из глаз монстра вырвался хриплый, довольный, страшный смех.

— Ты что?! — цепенея от неосознанного ужаса, закричала Дрила.

— Дворец Титанов горит, — прохрипел Турикор. — «Марс» стартует к Атлантиде. Еще несколько мгновений, и все будет кончено. Скоро этот грот заполнится водой. Ты еще можешь спастись, если пойдешь со мной.

— Нет! Ни за что!

— Если бы от твоего ответа зависела лишь твоя жизнь, — задумчиво промолвил монстр. Его горло издало тихий звук. То ли речь, то ли песню. Странный, хрипловатый, завораживающий. Дрила почувствовала, как ее мозг охватывает пелена сладкого, словно дурман, равнодушия. Ей стало хорошо и спокойно, заботы и беды ушли в никуда, зябкий мрамор скамьи превратился в подушку лебяжьего пуха. Рука атлантки безвольно разжалась, бластер выскользнул и с легким стуком упал на пол.

Косясь на Дрилу, Турикор продолжал петь, одновременно усиливая натиск на хрустящий в могучих руках прут. Медь с треском разломилась. Монстр не без труда протиснул массивное тело в образовавшееся отверстие. Не переставая издавать гипнотический звук, Турикор подошел к атлантам и ударом ноги отшвырнул бластер в сторону догорающего лифта.

Песнь оборвалась. Дрила очнулась и смотрела в глаза склонившегося над ней монстра. Отвратительно улыбаясь, Турикор поднял безвольное тело Грогута и, разинув огромную пасть, прикусил голову атланта. Во все стороны ударили фонтанчики крови. Дрила закричала. Турикор задвигал гигантскими челюстями. В уголках губ выступила слюна, перемешанная с кашицей мозгов жертвы. Глаза Дрилы закатились, и она потеряла сознание.

Очнулась она на плече Турикора. Было темно, воздух сперт и сыр. Монстр шел по Лабиринту, под ногами его чавкала вода.

— Мир рухнул, мама, — сказал он, почувствовав, что к ней вернулось сознание. — Но у меня есть логово, где мы можем отсидеться.

Фраза была сказана голосом Грогута. Дрила закричала от ужаса и снова провалилась в небытие.

Когда она очнулась вторично, они уже были в логове Турикора. Это была просторная сухая пещера, расположенная метрах в двадцати от поверхности земли. Вода, затопившая Лабиринт, не смогла подняться на такую высоту.

Дрила лежала на груде тряпок — одежд жертв, сожранных монстром за многие годы, в нише горел небольшой светильник. «Излишняя любезность», — подумала Дрила. И она, и Турикор прекрасно видели в темноте.

— Вот мы и дома, мама, — шепнул монстр. Он подошел к женщине и, как прежде, положил большую шишковатую голову нa ее колени. А она, позабыв о пережитом ужасе, машинально гладила эту голову, слушая бесконечную песнь Турикора.

А затем он овладел ею. И она поняла, что монстр делал это с женщинами и прежде. Было больно и отвратительно, особенно когда Турикор заявил:

— Я давно мечтал об этом. Было бы глупо не воспользоваться случаем, мама…

И в голосе его не было ни нотки цинизма.

Дрила прожила еще сколько-то. Сколько — знает лишь темнота. А затем Турикор съел ее, так как хотел есть. И познал ее мозг.

— Прости, мама.

А вскоре темнота пожрала и его время, и он уснул. И ему снилась сказка — бесконечный лабиринт, из которого нет выхода; и маленький бегущий ребенок, чей смех звонко переливается в закоулках стен.

Сон, переходящий в смерть.

* * *

Дозорный кемтянин отвлекся по нужде. Когда же он отвернулся от ствола щедро увлажненного дерева, меч и щит исчезли. На том месте, где они лежали, стоял смуглый ухмыляющийся атлант, за его спиной виднелись еще трое.

— Ну что, проссал все на свете? Получай, раззява! — Крепкий кулак врезался в челюсть опешившего кемтянина, швырнул его прямо на обгаженное дерево… Земля была хотя и влажной, но мягкой и ласковой, вставать почему-то не хотелось, и часовой решил изобразить легкий обморок, однако атлант был не из тех, кого можно было провести этой нехитрой уловкой.

— Что, полежать надумал? А ну, вставай! Брось притворяться!

Две пары сильных рук подхватили часового и прислонили к дереву. Последовал удар в солнечное сплетение, а лишь кемтянин согнулся — снова в челюсть.

— Где лагерь? Отвечай!

«Зачем им нужен лагерь? — лихорадочно соображал часовой. — Хотят напасть? Очень сомнительно. Да и били они скорей в шутку, развлекаясь, но пребольно».

— Над чем задумался?

Пятка обрушилась на почки. «Ведь забьют! — понял часовой. — В шутку забьют!» Он открыл глаза и сел. Голова немного плыла, во рту было солоновато. Сплюнув кровью и выбитым зубом, кемтянин на всякий случай спросил:

— Лагерь?

Последовал новый удар по почкам.

— Понял, понял, — заторопился часовой. — Сейчас отведу. Атланты связали ему руки веревкой. Один из них взялся за длинный конец ее и приказал:

— Шлепай!

И кемтянин покорно повел врагов в лагерь, недоумевая, Что же все-таки нужно этим четверым — а их было всего четверо! — всадникам.

Ничего он не смог понять и тогда, когда бивший его всадник небрежно бросил окружившим их группу воинам:

— Я от стратега Трегера. Ведите меня к Мечу.

Ему хотели связать руки, но он положил ладонь на рукоять меча столь выразительно, что кемтяне отказались от своего намерения.

Представ перед Мечом, атлант сказал:

— Я Керк. Архонт Керк. Трегер велел передать, что можно начинать…

Глава седьмая

— …Во имя Бога, сильного и жестокого. Во имя тьмы и ночи. Во имя мрака и страха…

Бормочущий заклинания проводник вел Гиптия в подземный храм Сета, бога мрака и зла. Путь их пролегал по извилистому бесконечному лабиринту, творцом которого, как считалось, был сам Сет. Гиптий предполагал, что его создали тектоника и вода, но сейчас его охватывал невольный страх, настолько ровными и правильными были стены подземелья.

«Дуга поворотов — ровно тридцать градусов. Неужели это творение человеческого разума? А может, и нечеловеческого? Кажется, я схожу с ума!»

Украдкой смахнув липкий пот, Гиптий покосился на проводника. Тот, ничего не замечая, мерно бубнил себе под нос молитву.

Коридор круто пошел вниз. Атлант взглянул на врезанный в браслет манометр. Сто восемьдесят метров ниже уровня моря! Сколько же им еще предстоит спускаться?!

— Страх! — вдруг сказал проводник и снова забормотал несуразицу. Факел в его руке начал гаснуть.

«Ловушка! — мелькнуло в голове Гиптия. — Они пожертвовали этим идиотом, приказав ему завести меня в подземелье и оставить там. Конечно, Изида найдет меня по нейтронному маяку, но сколько на это уйдет времени? Сколько?!» На ум пришли истории об ужасных чудовищах, порождениях мрака, что выходили из темных глубин подземелий и убивали людей одним своим видом; о бестелесных вампирах, забирающих жизнь сладким поцелуем в губы. Кожу Гиптия усеяла гусиная сыпь.

— Страх! — вновь сказал проводник. Факел потух. Установилась тишина. Ни шороха, ни звука мелкой капли. Лишь тишина, тяжелая, словно зыбучий песок.

— Завел, паскуда? — бросил в пустоту Гиптий. Проводник тихо рассмеялся в ответ.

— Страх!

— Безмозглый кретин!

Вдоволь наговорившись, Гиптий решил передохнуть. Как он жалел в эту минуту, что не взял с собой хотя бы куска фосфора — его слабое свечение позволило бы видеть, что творится вокруг.

— Страх! — вновь сказал проводник. — Они идут. Каким-то звериным чутьем он слышал далекие шаги неизвестности.

— Кто они?

Проводник не ответил. «Тварь!» — выругался про себя Гиптий и собрался уже нажать кнопку нейтронного маяка, но в этот момент за поворотом блеснул слабый луч света. Он разгорался сильнее и сильнее, и вот появилась рука с факелом, очерчивающим черный силуэт человека. За первым появился еще один факел, еще и еще — цепочка светящихся живых огней.

«Ну хоть не призраки!» — с облегчением подумал Гиптий.

— Кто?! — гулко отбросили стены крик впереди идущего.

— Слуги Бога! — завопил в ответ проводник.

— Какого?

— Единственного и истинного.

Или ответ удовлетворил вопрошающего, или он узнал проводника, но последовал приказ:

— Следуйте за нами!

Цепочка огней распалась. Люди с факелами встали по краям коридора, предоставляя Гиптию и проводнику двинуться в этот ослепительно яркий проход.

Минуя застывших столбами факелоносцев, атлант рассматривал их: огромные фигуры-тени в красных, скрывающих лицо балахонах. Почему-то Гиптию стало смешно. «Тоже мне, призраки ночи! При желании я бы устроил представление куда поэффективней!»

Но эффекты, как оказалось, ждали его впереди.

Попетляв еще какое-то время, они уперлись в стену.

— Тупик! — вслух удивился Гиптий. — Дети ночи позабыли дорогу в свой храм?

Ответом ему было презрительное молчание. Шедший впереди жрец поднял странной формы металлический посох и вставил его в небольшое отверстие в стене. Раздался негромкий щелчок, и стена плавно отъехала в сторону, явив глазам атланта совершенно фантастическое зрелище.

Огромная зала, мерцающая великолепием и тайной. Пол ее был выстелен матовым зеленым камнем, стены отделаны черным мрамором, поглощающим ровный сильный свет, сочащийся откуда-то сверху. В самом конце залы, против входа, располагался алтарь, украшенный огромной статуей Сета. Бог зла имел ослиную голову, что в понятии кемтян означало силу и упорство. Глаза бога горели красным огнем, придавая каменной морде пустое, зловещее выражение. По бокам от Сета стояли изваяния свирепого Ашта — чудовища с львиным телом и головой крокодила — и Апопа — гигантского змея, извечного врага Осириса. Статуи были покрыты каким-то белым металлом, каждая чешуйка на столбообразном теле Апопа была украшена дивным, величиной с ноготь, изумрудом.

Это великолепное зрелище заставило атланта застыть на месте. Сильный толчок в спину вывел его из оцепенения.

— Иди!

Повинуясь приказу, Гиптий шагнул вперед — навстречу группе мрачно смотревших на гостя жрецов. От нее отделился высокий лысый старик. Черты лица его были резки, глаза — огненны, словно у статуи Сета.

— Ты поражен, жрец Осириса?

— Довольно впечатляющее зрелище, — небрежным тоном согласился Гиптий.

Жрец усмехнулся. Бесстрастно, одними уголками губ.

— Зачем ты обманываешь меня, жрец лживого бога? Я ведь вижу, что великолепие нашего храма поразило тебя в самое сердце!

— Ты преувеличиваешь, Омту.

— Жрец Осириса знает мое имя?

— Я знаю не только его. — Гиптий приблизился вплотную к старику и только сейчас понял, насколько он стар.

— Ты хотел видеть меня, жрец Осириса. Зачем?

— Чтобы поговорить с тобой. Думаю, настало время служителям Сета явиться на солнечный свет.

Стоявшие вокруг жрецы разразились негодующими воплями, некоторые извлекли из-под плащей оружие, и Гиптий поразился — это была сталь; сталь, обладать которой не должен был никто в мире, кроме атлантов! Гиптий совладал со своими чувствами, но Омту успел заметить его реакцию.

— Спрячьте ножи, братья! Я готов выслушать твои предложения, жрец.

— Хорошо, — сказал Гиптий, — перейдем к делу. В наших руках жрецы Сета и твой сын. Великий номарх Кемта Келастис уполномочил меня предложить тебе обмен. Мы сохраняем им жизнь и отпускаем на все четыре стороны. Взамен этого ты должен выполнить наши условия. — Омту молчал, и Гиптий поспешил закончить: — Я хочу получить от вас две вещи: карту Сета и…

Он не договорил, его слова перебил дикий вопль жрецов. Один из них, самый молодой и горячий, выхватил нож и прыгнул на Гиптия. Атлант стал в боевую стойку, но нападавший остановился, странно изогнулся и рухнул. Омту поспешно отвел в сторону свои страшные глаза. Легенды не врали, верховный жрец Сета мог убивать взглядом!

— Унесите его, — приказал Омту. Его ставший задумчивым взгляд застыл на атланте, давя, словно гранитная глыба. Гиптий напряг всю волю и держался, хотя ему казалось, что ноги уже вросли в каменный пол. В этот момент жрец Сета опомнился.

— Ты представляешь, что такое карта Сета?

— Это величайшая тайна Земли.

— Нет, — покачал головой жрец, — это величайшая тайна Мира. Ведь Мир не есть Земля. Есть еще Солнце, которому поклоняешься ты, есть другие миры. Мириады и мириады. Тебе ли не знать этого, человек из другого Мира? Это самая величайшая тайна, когда-либо существовавшая на свете. Я могу дать ее тебе. Но цена ей жизнь. Согласен ли ты заплатить такую цену?

Гиптий молчал.

— Ты сомневаешься, слуга Осириса. Пойдем, я покажу тебе карту.

Медленным шагом Омту двинулся к алтарю, жестом велев жрецам оставаться на месте. Атлант шел за ним. Меж ног статуи Сета виднелась дверь. Старик отворил ее и шагнул внутрь.

Маленькое помещение, изумившее Гиптия не меньше, чем парадная зала. Стены его были сплошь увешаны оружием самых причудливых форм и предназначения. Рукояти, осыпанные сверкающими камнями, золоченые древки, эмаль, чеканка, тончайшая гравировка. Ни одной, похожей на другую, вещи! Общим было лишь одно — острия оружия были из первосортной стали.

— Ты удивлен? — спросил старик, не поворачивая головы.

— Да, — на этот раз признался Гиптий. — Я не подозревал, что жрецы Сета располагают таким прекрасным арсеналом/

— Мы располагаем кое-чем и получше. Смотри!

Омту извлек из груды оружия странный, отливающий синим блеском меч, осторожно, не касаясь острия, провел рукой по мерцающей поверхности.

— Выбери себе любой клинок.

— Что ты хочешь сделать?

— Выбери, не бойся!

Гиптий хмыкнул. Бояться ему? Чему-чему, а фехтованию на мечах он мог поучить кого угодно, в том числе и этих высокомерных слуг Сета. Атлант снял со стены изящный меч, выкованный из черного, крупноузорчатого булата. Молния, способная перерубать гранитные глыбы!

Старик стал к Гиптию боком и вытянул свое оружие вперед.

— Ударь по нему!

— Да ты свихнулся, старик! — обиделся Гиптий. — Мой удар вырвет твой меч вместе с руками!

— Бей! — Омту спрятал глаза под густой завесой век.

— Как знаешь…

Гиптий вскинул меч над головой и, крутнув им для убыстрения удара, обрушил булат на клинок жреца Сета.

Раздался звон. Меч атланта развалился пополам, а рука Омту даже не шелохнулась. Гиптий ошарашенно смотрел на обломок меча, судорожно зажатый в руке. Ему не хотелось верить тому, что произошло, но он видел это собственными глазами.

— М-да… — Рука атланта потянулась к синевато мерцающему клинку.

— Осторожно! — Омту резко отдернул меч. — Если только эта рука у тебя не лишняя.

— Что это?

— Не знаю. Нам подарил это Бог.

Жрец Сета аккуратно сунул оружие в потертые кожаные ножны.

— Пойдем дальше.

Следующая комната была заставлена какими-то странными предметами. Омту взял в руки один из них — обыкновенный стеклянный шар.

— Хочешь, я назову твое настоящее имя?

— Попробуй.

— Коснись шара. — Атлант выполнил просьбу жреца. — Гиптий. Ты пришел с планеты, которая звалась Атлантида. Теперь ее нет. Вас, пришельцев, в Кемте четверо, было четверо… Остальные ваши люди живут на острове, который вы именуете Атлантидой, а мы Киену. Ты пришел сюда на…

Гиптий поспешно отстранил руку. Жрец рассмеялся.

— Тайна многого стоит? Раскрытая тайна словно обнаженное сердце. Не бойся, Гиптий, нас не интересуют ни Атлантида, ни остров, где прячется ваш стальной дом. Нас интересует лишь наш дом — Кемт. И лишь потому, что это — родина Сета.

Небрежно бросив разноцветный шар в кучу разноцветного тряпья, Омту шагнул дальше. За дверью было еще одно помещение, гораздо больше предыдущих, почти равное парадной зале. Оно было совершенно пустым, если не считать небольшой платформы с возвышающимся на ней столиком. Пол помещения был выстелен металлом, похожим на алюминий, стены — из необработанного дикого камня.

В помещении были лишь двое жрецов, совсем еще молодых людей, почти юношей. Они дружно повернули бритые головы к вошедшим.

— Аму, Габу, это жрец Осириса.

Лица юношей остались бесстрастны, как будто Омту не произнес только что имени их заклятого врага.

— Они хранители карты Сета. Они никогда не покинут этой залы.

— А где сама карта?

— Она лежит на столе. Можешь посмотреть на нее.

Взобравшись на сооруженную из какого-то пластика платформу, Гиптий бросил взгляд на стол, коричневая поверхность которого была абсолютно пустой, если не считать небольшой серой капсулы, тускло поблескивающей в центре.

— Это и есть она? — удивился Гиптий.

— Да. Ты по-прежнему хочешь познать ее? Помни, цена этому — жизнь!

Атлант заколебался. Он не считал себя трусом и не верил в неестественность смерти, хотя увиденное им только что разрушало границы естественного. Но ведь то, что неестественно для тебя, может быть естественным для человека другого языка, другой веры, другого мира. Для Нечеловека. Гиптий не мог выглядеть трусом в глазах жреца. Он боялся выглядеть трусом.

— Я хочу посмотреть на нее!

Атлант шагнул вперед и протянул руку.

— Остановись! — закричал Омту. — Я так и знал. Ты скорей расстанешься с жизнью, чем признаешь себя трусом. Глупо! Жрец должен жить ради Бога, а не ради собственного самолюбия.

— Не мешай мне, старик! — заводясь, яростно процедил Гиптий.

— Постой. Раз ты не признаешь разумным этот довод, прислушайся хотя бы к другому. Твоя смерть, а я не сомневаюсь, что тебя не станет, хотя и не уверен, что это будет означать, что ты мертв, приведет к гонениям на поклонников Сета, а мы не желаем этого. Поэтому остановись! Аму!

Не говоря ни слова, юноша взошел на возвышение и возложил руку на капсулу. Лицо его исказилось, тело начало расплываться. Минуло несколько мгновений — и жрец исчез. Гиптий в ужасе отшатнулся. Омту и второй хранитель карты остались бесстрастны.

— Он познал величайшую тайну и заплатил за это. — Слова жреца были сухи. — Теперь он — часть карты.

— Я слышал об этом, но не верил. Теперь я видел это. Это Вечность… — шептали губы атланта.

— Это больше, чем Вечность! — торжественно провозгласил Омту.

— Не играй словами, старик! Кто-то принес сюда эту карту. Кто-то читал ее! Ведь не может же быть иначе!

— Я стар, очень стар, жрец Осириса. Я пережил десятки поколений. Но ни я, ни мой предшественник не читали этой карты. Прочесть ее — удел великих. Это должны быть люди, сильные сердцем, люди, чье сердце не дрогнет пред ужасом мрака. Я не знаю таких людей. Но они были. И они будут. Но это не мы, жрец. Пойдем. Я пришлю тебе помощника, Габу…

Хранитель карты бесстрастно склонил голову.

Миновав две смежные комнаты, они вернулись в святилище. Жрецы, о чем-то перешептывающиеся, при их появлении враждебно затихли.

— Жрец Осириса убедился в силе карты Сета и снимает свое первое требование! — как само собой разумеющееся провозгласил Омту. — Мы готовы выслушать второе.

Хотят услышать второе? Первое едва не стоило Гиптию жизни, но отступать он не собирался!

— Жрецы Сета, я требую, чтобы вы вернулись на землю, к Солнцу!

На этот раз жрецы не выпростали из-под одежд каленых клинков, они лишь придвинулись к атланту, готовые разорвать его руками. Омту преградил им путь.

— Спокойно! Он наш гость. И я поручился, что он уйдет отсюда целым и невредимым. Что ты имеешь в виду под словом земля, жрец Осириса? Мы и так живем на Земле. Что ты подразумеваешь под Солнцем? Но свет, падающий с потолка святилища, — солнечный свет, донесенный сюда светопроводами.

— Я хочу, чтобы вы вернулись к людям. Знание, принесенное вами, сольется с знанием жрецов Осириса и будет служить человеку!

Омту жестко усмехнулся.

— Ты хочешь подчинить нас своей воле. Но мы служим разным идолам, жрец. Ты строишь Разум, замешанный на крови и грязи, хотя и не сознаешься себе в этом. Ты строишь власть, должную возвеличить тебя и тебе подобных, червей, выползших на раскаленную землю. Мы же ждем Человека, нашего повелителя, того, кто прочтет карту. Мы рождены служить лишь ему. Лишь его воля вызовет нас на землю, а до этого мы жители подземелий. Мы черви, роющие ходы под ваши прекрасные дворцы, мы шакалы, таскающие детей, рожденных строить царство безумного зверя…

— Вы упрямые ослы! — не выдержав, заорал Гиптий. — Вы безмозглые идиоты! Вы…

Слова его перекрыл лязг оружия. Совершенно не желая того, Гиптий оскорбил Бога и теперь должен был поплатиться за это. Толпа жрецов бросилась на атланта и тут же отхлынула назад, словно встретив невидимую стену. Двое служителей Сета остались лежать на каменной зелени пола. Омту процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ты говорил, что пришел сюда с миром, жрец Солнца. Твой «мир» дорого обошелся нам. Четверо наших братьев уже не увидят прихода великого Бога. Мы отвергаем твои предложения. Ты вправе решить сам, как поступить с братьями, схваченными номархом Келастисом. А теперь покинь наш храм. Нам не о чем больше разговаривать с тобой. — Омту обернулся к жрецам. — Где проводник?

— Ждет у входа, — расцепил зубы один из жрецов, судорожно комкая рукоять кинжала.

— Выведите слугу Осириса из храма. И дайте ему факел. Пусть уйдет с миром.

Но мира не было. Мира не удалось достичь. Снова будут страх и кровь. Солнце будет бороться с мраком. Гиптий процедил:

— Глупцы, объединив наши силы, мы могли бы править миром. Будущее проклянет вас!

— Будущее?! — воскликнул Омту и зашептал. Тихо и скользко, словно ползущая по лабиринту змея: — Ты знаешь будущее? Хочешь, я покажу тебе будущее? Это во власти жрецов Сета.

— Попробуй! — криво усмехнулся Гиптий.

— Так смотри!

Омту разжал кулак, из него вырвался прозрачный зеленый луч, ударившийся в стену над головой атланта и отраженный назад. Пронзая пространство во всех направлениях, луч концентрировал свою сверхъестественную энергию в центре подземной залы — между Гиптием и жрецами. Острые края его оплывали желеобразным туманом, стягивающимся к центру. Внутри стремительно растущего осязаемого облака вихрились течения со смутными, становящимися все более и более отчетливыми фигурами.

— Смотри! — внезапно закричал Омту, и Гиптий увидел.

Пред ним предстал великий Город Солнца. Обожженный, со стекающей со стен краской великолепия. На улицах его бесновались оборванные, окровавленные, безобразные люди. Рушились стены, разевались в безмолвном крике рты насилуемых женщин, корчились в пламени пожаров детские фигурки.

— Смотри!

Гиптий видел, как на стены величественного Дворца Разума лезут тысячи обезумевших от ярости боя людей, как скрещиваются мечи, с треском лопаются головы, потоками хлещет кровь.

— Смотри!

Гиптий увидел массивную фигуру руководящего обороной Дворца Командора.

— Это дело рук вашего хозяина, шедшего вместе с вами и ведшего вас к погибели. Он ускользнет, а вы исчезнете, как будто вас никогда и не было! Смотри!

Облако растворилось, затем в нем появилось другое изображение — Кеельсее, шепчущий в микрофон какие-то слова.

— Смотри! Ваша гибель — дело и его рук, затеявших кровавую игру. Он думает выйти из нее победителем и завладеть миром, но это ему не удастся.

— Смотри!

В клубящемся экране появилось изображение декатера и копошащегося рядом с ним Зрунда.

— Смотри! Сейчас он уничтожит эту дьявольскую машину, а через мгновение его кинжал вонзится в сердце властолюбца Келастиса!

— Смотри!

Облако-прорицатель вдруг распалось яркой вспышкой.

Гиптий невольно зажмурился. Когда он открыл глаза, облака не было. Перед ним стояли лишь жрецы Сета. Омту смотрел на атланта. Глаза его светились.

— Иди, — сказал он. — Ты видел все. Дальнее Будущее не предназначено для твоего убогого Разума. Иди! И не возвращайся, а иначе…

— Я уйду! — воскликнул Гиптий. — Но знайте, я еще вернусь сюда с воинами, и стены мрака рухнут под ударами наших мечей!

Омту блекло улыбнулся.

— Пещеры Сета ждут тебя, жрец Осириса. Они сожрут тебя и твоих воинов. Наши мечи остудят горячие головы, а затем вас убьет страх подземелий.

Один из жрецов принес ярко пылающий факел.

— Вот твой факел, Гиптий. И я желаю тебе большого мужества, чтобы увидеть солнце.

Атлант взял протянутый ему факел, жрецы сомкнулись вокруг него и вытеснили за дверь. Заскрипели блоки, многотонная плита мягко въехала на свое место. Вне себя от бешенства, Гиптий ударил факелом в стену и завопил в никуда:

— Глаза ночного Бога горят в темноте, но, клянусь, они потухнут, когда я вытащу их на Солнце!

Он бил кулаком в стену до тех пор, пока не почувствовал, как горят разбитые фаланги пальцев. Тогда он опустил руки и, сгорбясь, повернулся к проводнику. Тот стоял рядом. На смуглой физиономии его не отражалось никаких эмоций. Проводник равнодушно осведомился:

— Ты жив? Тогда пойдем. И побыстрее. Путь к солнцу куда длиннее пути вниз.

И снова тишина окутала их. Лишь мерные шаги и потрескивание факела.

* * *

Тем временем в Святилище Омту отбивался от наседавших на него жрецов. Покорно, но настойчиво они требовали от него:

— Жрец Осириса проник во все наши тайны.

— Жрец Осириса видел карту Сета.

— Жрец Осириса убил слуг Сета.

— Он оскорбил Бога!

— Он оскорбил нас!

— Он оскорбил нас трижды!

— Убей его!

— Убей!!!

Первый помощник верховного жреца сладко нашептывал на ухо:

— Мы настигнем его в темноте. Мрак сожрет его червивое тело.

Назревал бунт, и Омту сдался.

— Хорошо. Пусть он умрет. Только дайте ему увидеть солнечный свет. Я не могу нарушить своей клятвы — он должен умереть лишь на земле. Идите и исполните волю Бога! Но помните, только на земле!

* * *

Факел начинал чадить. Лабиринт петлял, то вел вверх, то заставлял спускаться вниз.

— Ты не сбился с пути? — спросил Гиптий проводника. Тот, устав, видимо, повторять свое излюбленное «страх», прошептал:

— Нет, я знаю дорогу.

— Почему ты говоришь шепотом?

— Чудовища, — прошелестел голос проводника. — Я чувствую их. Они вышли на охоту.

— Чушь! — рассердился Гиптий и осекся. Из глубины коридора на него смотрели огромные желтые глаза.

Рука атланта нажала кнопку нейтронного маяка, пробившего сигналом тревоги многометровую каменную толщу.

* * *

Чудовища ночи не поддавались описанию. Они обладали когтистыми лапами, огромными клыками, зловонным дыханием — всем, что может вообразить изощренно-больная фантазия. То, что стояло сейчас пред атлантом и его спутником, трансформировало себе чешуйчатую непробиваемую шкуру, несколько щупальцев и огромные, извивающиеся присоски, чтобы насладиться горячей кровью. Оно не любило света и ждало, когда потухнет факел. А люди ждали, застыв в страхе.

Чудовище вздохнуло и облизало все четыре губы сразу.

* * *

— Они наткнулись на демона мрака, — сообщил шедший впереди жрец. Шестеро смуглых, вооруженных мечами и кинжалами людей столпились у поворота, внимательно следя за жрецом Осириса и его проводником.

— Это решает все проблемы, — заметил один из жрецов. — Пусть их убьет мрак.

— Нет, — возразил первый помощник верховного жреца. — Бог велел, чтобы жрец Осириса умер в лучах солнца. — Он посмотрел в светящиеся глаза своих спутников, и они поняли, что должны делать. И безмолвно канули в тьму.

* * *

Раздался дикий рев. Думая, что чудовище готовится броситься на них, Гиптий приготовился к смерти, надеясь, что это будет достойная смерть. Но чудовище не нападало, оно защищалось, пустив в ход все свои клыки и щупальца. Отчаянно защищалось.

В дикую какафонию рева монстра проникли крики людей. Крики боли и торжества. И смерти.

— Кто вы? — крикнул Гиптий, но темнота ответила лишь воплем и звоном мечей. Бой длился еще мгновение, затем все стихло.

Прошло время, прежде чем путники решились двинуться вперед. Они сделали несколько шагов, и тусклые блики факела вырвали из тьмы страшную картину.

На скользком от крови полу была распластана туша демона мрака, один взгляд которого нес смерть человеку. И счастье, что демоны не выносили солнечный свет, иначе они пожрали бы все живое на земле. Туша чудовища была безжалостно изрублена. Там и тут валялись покрытые слизью лапы и щупальца. И кровь. Целые лужи крови!

Тех, кто сразил демона, было пятеро. Двое из них не успели ускользнуть от взгляда чудовища и умерли с искаженными ужасом лицами. Третий поразил демона в грудь и был растерзан когтистыми лапами. К оторванной ноге его присосался умирающий отросток, хлюпавший выпитой кровью. Гиптий с омерзением отшвырнул его в темноту. Четвертый нападавший вонзил свой меч в голову чудовища и умер страшно — в пасти демона. Пятый, последний, успел зайти сзади и нанес удар в основание шеи — место, не прикрытое броней чешуи. Удар оказался смертельным, но агонизирующее чудовище подмяло человека под себя и расплющило в лепешку.

— Жрецы Сета, — сказал Гиптий, подбирая с пола испачканный кровью булатный клинок. — Они спасли нас.

— Они убьют нас, — твердо сказал проводник. — Если только мы не успеем убежать.

И в это мгновение дрогнула земля. Темнота ответила гулом и стоном.

— Бежим! — крикнул Гиптий.

И они побежали. А сзади, быстрый и тихий, бежал жрец.

Тоннель стал шире и светлее.

— Мы у выхода! — возбужденно воскликнул Гиптий. — Быстрее!

— Не могу. Устал, — прохрипел проводник. — Не отпускает меня темнота. Ты беги, я догоню. Беги!

В голосе его слышался жуткий страх, и Гиптий побежал. Не успел он сделать и нескольких шагов, как сзади раздался крик. Проводник умер. Страшно умер.

Еще один поворот — и мелькнуло Солнце. Гиптий воздел руки навстречу светилу, окруженному странно-густыми багровыми облаками, и в этот момент в спину ему вонзилось лезвие ножа. Падая, он видел, как появившаяся из-за поворота Изида разряжает бластер в темноту лабиринта.

Через мгновение всех их смела гигантская волна, ворвавшаяся через узкое жерло Скальнозубого пролива; волна, рожденная погибшей Атлантидой.

Омту, укрытый силой великого Сета, видел все это. Он смотрел в небольшой сфероэкран, оставленный в подземелье неведомыми пришельцами. Сухие губы Верховного жреца раздвинулись в блеклой улыбке. От темноты у старика болели десны. От темноты.

* * *

ЭССЕ О МРАКЕ

Посвящается зеленому лучу

Крот любит ночь. И не потому, что слеп — темнота уравнивает слепых и видящих солнце, — а потому что зряч, но зряч лишь в темноте. Мрак есть его состояние души.

А что есть мрак?

Мрак — свет наоборот.

Свет несет знание, но не значит, что мрак не обладает им.

«…незнанье — тьма» — всего лишь кусок бессмысленной антитезы. Мрак тоже знание, но не наше и даже не параллельное нашему. Если эти знания и соприкасаются в какой-то точке, то образуют тоненькую, словно невидимая нить, прямую — зеленый луч. Ворота из света в мрак.

Зеленый луч — не сказка и не фантазия.

Если долго-долго, может, не год и не два, провожать закаты у берега моря, наблюдая, как солнце исчезает в черно-синей воде, то, может случиться, вы увидите этот крохотный зеленый лучик.

Это длится лишь миг, но в этот миг можно успеть понять многое; можно приблизиться к тайне нашего бытия.

Тоненькая вспышка цвета, которого не сыскать в солнечном спектре.

Это дверь в другой мир, дверь, проникнуть в которую невозможно, дверь, из-за которой нет возврата.

Вы грезите другими измерениями. Вы мечтаете о иных мирах. Вы, затаив дыхание, слушаете о несбывшейся теории чудака Энштейна, теории, расчеты которой он предпочел уничтожить, хотя — почему?

Там есть другой мир. Это несомненно. Разум не может развиваться в консервной банке. Даже обезьяне нужен собеседник, чтобы сказать свое первое «А». Там, несомненно, есть другой мир. И он светлый, хотя, может статься, солнце там синее. И они думают приблизительно так же, как мы, и курят местный «Кэмел» и любят женщин с рыбьими головами.

Все, как у нас.

Когда-нибудь мы встретимся и даже не удивимся.

— Хелло, Джек, давненько не виделись! Ах да, я забыл, что ты предпочитаешь со стрихнином! И чтобы цвет был коричневый. Тогда сядем каждый в своем доме и будем потягивать пиво, глядя друг на друга сквозь окна.

И вечером:

— Гуд бай, Джек!

— Гуд бай, Йоуаа!

Зеленый луч приоткрывает щелку в двери Мрака. Внешне там может быть все то же. Я не удивлюсь, встретив там самого себя, но это не я. Он совсем другой. Он не отсюда. И не из другого измерения. И даже не из другой Галактики. Он из Мрака.

А может, его совсем не существует? А если и существует, зачем?

Действительно, зачем?

Эх, люди-человеки! Всегда и во всем мы ищем пользу. Разве нельзя, чтобы Мрак существовал просто так, без всяких причин и надобностей. Даже не для того, чтобы пугать непослушных малышей.

Он не будет этого делать. Он добрый, Мрак. Добрый по-детски. Добрый к тому, кто сам добр.

Мрак — это ничто. Черное-черное чудовище, скалящееся в угольно-черной тьме антрацитовыми зубами.

Это Мрак. Мы не видим и не боимся. А между тем он ужасен.

Мы чувствуем это и умираем от страха. А меж тем он безобиден.

Мрак — это наше анти-я, в котором нет ничего от «я». Ведь мы не ведаем того, чего в нас нет.

Мрак — это огромное страшное чудовище, порожденное дикой фантазией Космоса. Оно засасывает миры и рождает звезды.

Мрак — это шелковистая полянка, усеянная голубой травой. Лежишь на ней, и кажется, что паришь в облаках. А облака такие зеленые!

Я хочу рассказать сказку о Мраке, сказку о зеленом луче. Сказку о Нем. Сказку обо мне. Сказку, которой никогда не было. Сказку, которая могла быть.

Море в том году было изумительно чистым. Солнце — словно безупречный золотой диск. Даже без пятен. Еще были степь и серые камни. Много серой степи и очень много камней.

Он сидел у моря и ловил зеленый луч. Да-да, тот самый зеленый луч, поймать который удается так немногим. Это не выдумка; один из Его приятелей клялся, что ему удалось поймать это мгновение. Правда, приятель был в тот день пьян.

Но Он ловил луч. Быть может, это была мечта, быть может, ему просто было нечего делать.

Солнце медленно погружалось в величаво-бездонное море. Желтые губы его коснулись освежающей влаги — и вдруг!

Сверкнул луч и ударил по ушам. Крик! Кто-то кричал. Кто-то звал на помощь.

Он сбежал по осыпанному камнями склону и прыгнул в море. Она тонула. Он вытащил ее. Без труда, слегка изумляясь. Он не верил в подобные истории. Слишком банально. Как в плохих романах.

Смешно, но Он не потащил ее в постель.

Невероятно, но она не пришла к Нему.

А утром она исчезла. А Он лишь пожал плечами.

Настал вечер, и исчез Он. Поиски продолжались много дней, но не дали никаких результатов.

Но с тех пор рыбаки, возвращаясь с моря, видят порой человека, сидящего на осыпанном камнями склоне. Они видят его всего мгновение, а потом он исчезает.

Он ловит свой зеленый луч, не ведая, что тот уже поймал Его и заковал в вечные цепи.

Зеленый луч. Я не видел его, но когда бываю на море, всегда смотрю вечерами туда, где смыкаются солнце и синяя кипень воды. Быть может, повезет?

Ах да, Он по-прежнему сидит около моря. Лишь мгновение. Но в последнее время с ним стали замечать девчонку. С колдовскими зелеными глазами…

К чему я это пишу, а?

Мрак пугает, так как он разумен. Помните гоейвское — «Сон разума порождает чудовищ»! Больной разум рождает чудовищ. Разум, научившийся раздвигать границы света и проникший в никуда — в Мрак, чтобы вырвать оттуда то, что должно поразить мир.

Вырвать и забыть.

Мрак покорим лишь сильному. Тому, кто не боится темноты, тому, кто не боится Солнца. Тому, кто не признает полутонов. Лишь черное и белое.

Черный квадрат. Всмотритесь, вся гамма радуги заключена меж гранями мрака и невесомостью светлого пространства.

Черный квадрат — это те, кто что-то запомнил. Но не успел рассказать.

Ведь Мрак — это Разум, который не в состоянии выдержать человеческий мозг. Это слишком ново и страшно. Это тысячелетия парсеков, втиснутые в один миг.

Не стоит познавать того, что стоит больше, чем жизнь. Даже если у тебя есть еще одна в запасе. Мрак поглотит и ее.

Мрак и Тартар. Серые тени на черном полотнище. Орфей победил Аида, очаровав его музыкой души, но что он получил в награду от Мрака? Тень! Всего лишь тень; но способную завлечь свою жертву в черные тенета познания. Там слишком душно и слишком темно, а в темноте зряч лишь крот, ибо ему не о чем думать.

Человеку же достаточно маленькой щелки, крохотной щелки в безмерное царство Мрака.

Ловите зеленый луч, и он принесет вам счастье. Ведь в нем отблески Света и Мрака.

ЛОВИТЕ СВОЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЛУЧ!

Глава восьмая

Вбежав в залу Совета Пяти, Русий обнаружил там лишь понуро уставившуюся в полированную поверхность стола Леду. Отрешенный вид ее, смущение, и поспешность, с какой она отвела глаза, говорили о том, что произошла какая-то неприятность.

Вдруг Леда хлюпнула носом и бурно разрыдалась. Подобного Русий не помнил по крайней мере лет тридцать.

— Что случилось?

Вместо ответа Леда протянула ему какой-то лист бумаги. Русий быстро пробежал по нему глазами.

Это была распечатка с компьютера. Текст гласил:

«Приказываю сосредоточить все войска у Западной стороны. Силы обороняющихся — три полка. Стратег Онгур пропустит вас сквозь свои боевые линии. Конная Гвардия вместе с Гиппархом Кримом готова перейти на нашу сторону. Выступаем по моему сигналу.

Икс».

— Где ты это взяла?

Не переставая всхлипывать, Леда ответила:

— Я случайно запросила данные радиоперехвата.

«Слишком много случайностей», — подумал Русий, но вслух этого говорить не стал, а спросил:

— Откуда велась передача?

— Из радиорубки.

— Кто там сейчас? Крим?

— Этна! — Леда вновь разрыдалась. — Но почему она с нами так?!

Этна? В памяти Русия возник образ погибшей Ариадны, чьи губы шептали: «Тот, кто пытается убить тебя, женщина. Ее кожа пахнет розовым маслом… Нет, это не Леда. Она не переносит благовоний, говорит, что их запах напоминает ей о храмовой службе. Розовое масло любит Этна…» Все сходилось. Русий вспомнил и странные взгляды, не раз обжигавшие его спину. Он вспомнил, что Гумий как-то заметил, будто бы Крим слишком быстро позабыл Ариадну и начал путаться с Этной. Их видели вместе? Что ж, это лишнее доказательство.

Два ненавидящих его, Русия, человека. Ненавидящих столь сильно, что их не остановила даже перспектива гибели Атлантиды, лишь бы покончить с ним, с Русием.

Русий положил руку на пылающий лоб. Глаза Леды следили за ним из-под опущенных ресниц. «Только не торопиться! Спокойнее!» — приказал атлант сам себе. Но спокойнее не получалось. Лицо Русия против его воли передернулось. Он спросил:

— Где Крим?

— Не знаю. По-моему, в Храме Разума. Он должен был наблюдать за передвижением вражеских войск.

— Наблюдать? — зловеще хакнул Русий. — Да, сверху много видно. Даже слишком много! Надо бы проведать его.

Отдавая отчет, что его неприязнь к Криму в значительной степени вызвана личными мотивами, и боясь показаться необъективным, Русий решил все же проверить слова Леды. Он подсел к компьютеру и запросил данные всех радиопереговоров. Все было так, как сказала Леда. Передача велась из радиорубки. Первая, которую обнаружила Леда, была с полчаса назад. Теперь появилась еще одна — лаконичный приказ:

«Атаковать! Икс».

— Проклятье!

Русий схватил радиофон и вызвал стратега Онгура. Ответ последовал сразу.

— Онгур слушает.

— На связи Главный Управитель Атлантиды. Как у вас дела?

— Нормально. Противник много маневрирует, но не атакует.

— Ты уверен?

В голосе Онгура послышалось удивление:

— Конечно.

Русий отключил радиофон.

— Ну что? — спросила Леда. — Все подтверждается?

— Похоже — да. Где Командор?

— Наверно, у себя.

— Срочно позови его.

— Хорошо.

Леда убежала. Русий связался с Гумием и велел тому зайти в залу Совета Пяти. Спустя минуту и Командор, и Гумий были уже здесь.

— В чем дело? — спросил Командор.

— Они прорвались у порта. Динем погиб…

— Я знаю. Ты позвал меня лишь за тем, чтобы сообщить об этом?

— Не только. Вот еще что… — Русий коротко рассказал об открытии Леды и высказал свои соображения.

— Руководят действиями врагов? — не поверил Командор.

— Похоже, так.

— Доказательства?

— Прямых пока нет. Хотя, если ты помнишь, пленные упоминали, что им помогает какой-то Икс, обладающий очень большими возможностями. Эти телеграммы подписаны Иксом. Мы получим доказательства. Это проще простого.

— Каким образом?

— Надо подняться в Храм Разума и посмотреть, чем занимается Крим и что на самом деле творится в Западном секторе. Командор чуть подумал, затем решительно произнес:

— Пойдемте.

Они прошли весь четвертый уровень и по неширокой винтовой лестнице поднялись в Храм Разума. Лики ушедших атлантов сурово взирали на своих братьев. Их было уже пятеро. Третья ниша на левой стороне была занята статуей Ариадны. Прозрачной и тоскующей. Русий невольно сглотнул комок, минуя это изваяние, высеченное придворным мастером Дрозергортом из ослепительно белого мрамора.

За алтарем Разума находилась еще одна лестница, ведущая на крышу Храма — в статую Солнечного Витязя, которая служила в мирные времена обсерваторией, а сейчас — наблюдательным пунктом.

Крим был внутри статуи. Он лежал у большого стационарного бинокля и высматривал, что происходит на западе. На западе! Рядом с ним лежала фляжка с ойвой, к которой он время от времени прикладывался. Осторожные шаги вошедших, приглушенно разорвавшие тишину полого нутра статуи, заставили его обернуться.

— Ну и что творится в мире? — беззаботным тоном спросил Русий, не давая Криму времени опомниться. Но тот не казался растерянным. Его, похоже, удивил приход столь солидной «делегации», но не более. Крим выглядел уверенным.

— Сдается, они затевают что-то на западе.

— Но я только что связывался с Онгуром. Он заверил меня, что у них все спокойно! — деланно удивился Русий.

— Не знаю. — Крим пожал плечами. — Смотри сам.

Русий не стал отказываться и прильнул к окулярам бинокля. Действительно, на западе начиналось наступление неприятеля. Густые толпы пиратов и кемтян двигались к обводному кольцу, таща бревна, доски и прочий, способный держать на плаву, хлам. Но что примечательно, защитники сектора почти не препятствовали атакующим, лишь у одного из мостов шел вялый бой. Пираты лениво, словно нехотя, пытались прорваться на мост, а защитники столь же неохотно кидали в них камни и изредка стреляли из луков. И ни одного убитого! Лишь пара легкораненых, один из которых тут же, на глазах Русия, подкреплялся глотком вина.

— М-да, — хмыкнул Русий. — По-моему, все ясно. Он уступил место у стереобинокля Командору.

— Да, — согласился тот, бегло ознакомившись с картиной боя. — Как ты это объяснишь, Крим?

— Понятия не имею. Ни те, ни другие не хотят умирать — и только.

— Не хотят умирать? Встать! — вдруг рявкнул Командор.

Неловко подволакивая раненую ногу, Крим попытался подняться. Русий и Гумий подхватили его под руки и поставили перед Командором.

— Атлант Крим, — голос Командора был торжествен, — я обвиняю тебя в измене родине. До окончания расследования ты заключаешься под стражу.

— Но что я сделал?

— Об этом тебе и предстоит нам рассказать. Уведите его! Атланты потащили Крима к выходу, Командор шел следом. Обернувшись, Русий попросил его:

— Командор, разреши я сам разберусь с Этной…

— Что ж, ты имеешь на это полное право.

Крима заперли в спецкаюте четвертого уровня — тюрьме для атлантов. Стены и пол ее были сделаны из многослойного керамопластика, дверь — из титанового сплава. Замок могли открыть лишь Командор или Главный Управитель — его кодирующий механизм был настроен лишь на их отпечатки пальцев.

Как только Крим оказался в камере, Гумий и Юльм с пятьюстами всадников поспешили в Западный сектор. Стратег Онгур был арестован. Командование сектором принял на себя Гумий, и не слишом настойчивые атаки противника были тут же отражены. Враги бежали, оставив у моста несколько десятков трупов. Остальные вообще не рискнули переправляться через канал.

Командор вызвал к себе командира конногвардейского полка и подверг его гипнодопросу. Лишенный воли, гиппарх сознался, что состоит в заговоре против Титанов, что вовлек его в заговор дворцовый писец Аргантур, а руководит их действиями некто Икс, настоящего имени которого он не знает. Все сходилось. Они напали на след чудовищного заговора, поставившего целью погубить Атлантиду. Командор связался с Русием:

— Ты был прав. Она виновата. Добейся признания и поступай с ней, как хочешь.

— Как хочу… — эхом откликнулся Русий.

Вскоре он уже стоял в радиорубке. Спокойно, словно ничего не знает, атлант спросил обернувшуюся при его появлении Этну:

— Есть что-нибудь?

— Нет, — вздохнула она. — «Марс» молчит, словно провалился сквозь землю. Я связалась с Инкием, он обеспокоен, но помочь нам ничем не может…

— Или не хочет! — бросил Русий.

Этна не отреагировала на это замечание и продолжала:

— Вроде бы удалось поймать передатчик Кеельсее, но связь быстро оборвалась. Он успел лишь сказать, что окружен врагами и ему вряд ли удастся спастись.

— Было б неплохо, если б в его словах была хоть доля правды. Старому лису давно пора лишиться шкуры. Это все?

— Да. А ты ждешь чего-нибудь большего? Тогда Русий решил приступить к делу, ради которого он и находился в радиорубке.

— Сколько времени ты здесь сидишь?

— Не знаю точно. Что-то около часа. Русий взглянул на часы.

— Один час десять минут. Я видел Бульвия, когда он выходил из Дворца.

— Наверно. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Вопросы сейчас буду задавать я. С кем ты связывалась, помимо Инкия и Кеельсее? И связывалась ли ты с ними вообще?

Этна привстала. В голосе ее зазвучали недоумение и обида.

— Я не понимаю твоего тона!

— Сядь! — Русий надавил ей на плечо, заставляя опуститься назад в кресло. — Сядь, Икс!

— Я не понимаю…

— Сейчас поймешь! Не мое дело выяснять, почему ты организовала заговор против государства. Об этом ты расскажешь позже. Сейчас ты ответишь мне на два вопроса: чем тебе мешал лично я и каков ваш план.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — в ужасе закричала девушка и вновь попыталась встать. Тогда Русий ударил ее кулаком в лицо.

— Отвечай!

Вытирая кровь с разбитых губ, Этна ошеломленно бормотала:

— Ты ничем не мешал мне. Напротив, я любила тебя. Ты просто не замечал этого.

— Конечно! Конечно! — язвительно закричал Русий. — Она любила меня, я не ответил на эту любовь, и она решила отомстить. Какая трогательная история. Но не забудем, что ты делала это не одну сотню лет! — Атлант приблизил горящие яростью под маской глаза к лицу пытавшейся отшатнуться Этны. — Банальнейшая любовная история! Нет такой любви и такой ненависти за отвергнутую любовь, которая длилась бы столетия. Или, может, есть?..

Этна молчала.

— Есть… — прошептал Русий. — Я знаю: она есть! Теперь знаю. Но я не смогу ненавидеть целую вечность. Я убью тебя раньше. И это будет месть не за меня, а за нее… — Он вдруг сорвался на крик. — Какой у тебя план?!

— Я не знаю, о чем ты!

Не размахиваясь, Русий вновь ударил ее в лицо.

— План?!

— Негодяй! Мерзавец! Да объясни мне наконец, что здесь происходит!

— Сейчас, — сказал Русий. Он что-то задумал и чуть покусывал нижнюю губу. — Где твой бластер?

— Где ему и положено быть — в кобуре.

— Покажи мне его.

— Зачем?

— Покажи, — настоятельно попросил атлант. Этна вдруг обо всем догадалась.

— Русий, — сказала она дрогнувшим голосом, — ты ведь не убьешь меня?

— Конечно, нет. Я лишь заберу твой бластер. Отдай его мне.

Этна дрожащей рукой расстегнула кобуру, и в этот момент раздался выстрел. Импульс разнес девушке голову. Русий спрятал бластер и нажал на кнопку радиофона.

— Командор, она ни в чем не призналась. — Командор молчал. — Она пыталась убить меня, я был вынужден защищаться…

И лишь теперь раздался голос Командора:

— Гнев помутил твое сердце. Боюсь, это дорого обойдется нам. Боюсь…

* * *

Вокруг текло много событий: высыхали моря, вырастали континенты, неузнаваемо менялись эпохи, разлетались вдребезги целые миры. И все это проходило мимо Сальвазия. Он стал стар и никому не нужен. А нужен ли был он раньше? Не был ли он всю свою жизнь лишь пешкой в игре Командора и ему подобных, в игре сильных и властных? Конечно, был, как ни горько себе в этом сознаваться. И как жаль, что понял он это слишком поздно.

Он был для них нулем, им крутили как марионеткой, играя в свою сложную игру; игру без правил и без жалости.

Это он уже понял и воспринял спокойно. Но неужели они не верят в идею Высшего Разума, основы которой были разработаны им, Сальвазием? Неужели их вера была фальшью? Неужели их души столь низменны и пусты? Тогда конец. Тогда все. Они потеряли связь с миром, и сердца их пожрал страшный демон власти. А как чисты и наивны они были: Русий, огромный мальчишка Юльм, Динем и даже замкнутый в себе Крим. Они могли любить и ненавидеть, и чувства эти отражались на их лицах, словно на лакмусовой бумажке. А теперь они замкнулись в себе, ушли в свое темное «я». Их «я» объяло весь мир, и мир сузился до размеров «я». Русий надел непроницаемые очки, как у Командора. И стал столь же лжив и скрытен. Хотя нет, он стал таким раньше. Юльм стал жесток и полюбил войну. Даже Динем, страстный певец моря, прячет что-то в своих голубых глазах…

И все они не верят. Не верят в Разум. Не верят в Человека. Не верят в Цель. Они живут лишь для того, чтобы жить. Словно черви, пожирающие нападшую листву и превращающие ее в перегной. Но черви хотя бы несут благо земле. А что несем мы? Боль и страдание. Ростки цивилизации, замешанной на безверии. Алчной и циничной. Миру холодно в наших объятиях. Он устал от них, он жаждет тепла. Но мы не способны дать ему тепло. Одна надежда — земляне. Эти непосредственные дикари с чистой душою, одинаково открытой и печали и радости.

Земляне. А… — Сальвазий очнулся от дум и потер лоб, словно что-то вспоминая. Ах да, он хотел видеть Эмансера, умного чистого кемтянина. Ему нужно много сказать ему, а заодно узнать новости. И, может быть, Эмансер раздобудет ему поесть — все слуги куда-то поразбежались, и старик не мог раздобыть себе пищу.

С трудом поднявшись из кресла, Сальвазий отправился на поиски Эмансера. Каюты были пусты и молчаливы. Ни одного человека. Слуги исчезли, атланты были заняты обороной Города, лишь Этна… Она лежала мертвая в радиорубке. Сальвазий даже не удивился этому, словно так и должно было быть.

Эмансера он нашел в информцентре. Кемтянин разговаривал с двумя слугами — марилами. При появлении Сальвазия марилы вызывающе взглянули на него, но Эмансер что-то шепнул, и они, поклонившись, вышли.

— Эмансер, дружок, я искал тебя.

— Да, я слушаю тебя, учитель.

— Как славно побыть с тобой. — Сальвазий с кряхтеньем уселся на жесткий алюминиевый стул. Пожаловался:

— Они все бросили меня. Никому я стал не нужен.

— У них просто нет времени, — трезво рассудив, не согласился Эмансер. — Город на грани падения.

— Не говори так, Эмансер. Они хитрые. Они выкрутятся. В дураках снова окажемся мы: ты да старый Сальвазий.

— О чем это вы, учитель?

— Они сумеют вызвать «Марс». Помнишь, как-то я проговорился тебе, что мы пришли в этот мир на огромном корабле, путешествовавшем меж звездами. Он недалеко, этот корабль. И силен, как прежде. Достаточно одного залпа его пушек — и от бунтовщиков ничего не останется. Он на Круглом Острове.

— Я так и думал. Там ваша база?

— Да, это наша главная база. Последний козырь. На тот случай, если будет совсем плохо. Они пока не могут с ней связаться, но будь уверен, Командор придумает, как это сделать.

— Командор — вот корень всех бед!

— О чем ты? — удивился Сальвазий.

— О том, учитель! — Эмансер сделал акцент на слове «учитель». — Вы пришли на эту планету, захватили ее, поработили ее народ. Вы навязали нам призрачные идеи и заставили горбиться во имя их осуществления. На вашей совести сотни тысяч жизней замученных в урановых рудниках, медных и угольных шахтах. Кому он нужен, ваш Разум? Я хочу поклоняться силе. Я хочу удовольствий, счастья, полноты жизни. Что вы суете мне пресную лепешку никому не нужных знаний?! Я хочу море, женщину, я хочу видеть звезды Кемта!

— Эмансер, — укоризненно забормотал старик, — о чем ты говоришь? Мы с тобой часто спорили, но твои помыслы были возвышенны, мысли чисты. Ты представал в моих глазах человеком новой Земли, который должен был довершить начатое нами.

— Довершить начатое вами? — В голосе кемтянина зазвучала злоба. — Нет, я не хочу воплощать в жизнь ваши бредовые проекты, я не хочу строить. Я хочу разрушать. Я разрушу ваш мир! И он станет моим, таким, каким он был до вас!

— Но Эмансер, мы же излечили земную боль. Мы прекратили войны, остановили голод и болезни. Земля стала щедрой и напитанной Солнцем…

Кемтянин расхохотался.

— И все? Но взамен вы навязали миру ложь. Вы опутали Землю сетью лжи! Даже рабов своих вы пытались заставить поверить, будто они не рабы. Вы — червяки, прогрызшие яблоко планеты, вы — тля, пожирающая ее сады. Вы исчезнете, и лишь тогда Земля сможет вздохнуть свободно.

— Ты хочешь, чтобы мы исчезли?

— Не только хочу. Я приложил к этому все свои силы. Я — пружина в механизме, что скоро разрушит Атлантиду, я…

Слова кемтянина прервал истеричный смех Сальвазия. Столь громкий, что Эмансер не мог поверить, что его смогло породить такое тщедушное тело.

— Пружина? Ты — винтик! Ты же сам обвинял нас, что мы обратили людей в бездушные винтики, и вот ты сменил хозяина и остался таким, да нет, не таким же, а еще более бесправным винтиком! Ты думаешь, с нашим исчезновением что-нибудь изменится? Не-е-ет! Придет новый хозяин, и вы будете целовать ему ноги. Я не знаю, кто это будет: Кеельсее, Русий, Леда, Крим, но вы будете пресмыкаться по-прежнему. Вы — народ, способный лишь пресмыкаться. Вы не рождены строить и повелевать. Вы можете лишь разрушать и пресмыкаться…

— Замолчи, старик! — вырвался хриплый шепот из горла Эмансера.

— И раболепствовать! — словно вбил гвоздь атлант. — Вы дерьмо! Эта планетка населена мразью, осклизлой мразью, неспособной к творению.

— Молчи, старик! — приказал Эмансер.

— А, — чему-то обрадовался Сальвазий, — молчи?! Ты завтра же приползешь к ней на коленях и будешь целовать ее ноги. И не потому, что любишь ее, а как раб!

— Молчи! — заорал Эмансер, будя своим криком застывшие в немоте коридоры Дворца.

— Ты думаешь, мы проиграем? Нет. Мы уже победили. Мы превратили вас в нам подобных. Вы — это мы, с той лишь разницей, что вы куда меньше знаете и не столь долго живете. Вы приобрели все наши недостатки. Вы стали лживы, жестоки, полюбили кровь и войны. Вы почитаете человека за ничто. Ведь так? Я для тебя ничто? Ты хочешь убить меня и не считаешь это чем-то страшным…

— Да, это так, старик. И я сделаю это.

— Мне очень жаль, но ты стал одним из нас, Эмансер. Твоя душа стала чернее твоей кожи. Ты уже не тот кемтянин, что жалел гребцов, испепеленных злобными богами. Ты сам стал злым, в твоей руке зажат окровавленный меч. И я уверен, ты и тебе подобные даже не разрушите Храм нашей веры. Вы просто дадите ему другое название. Смените вывеску, не затронув сути. К примеру, Храм Черной Луны. Ха-ха! — Сальвазий зашелся выросшим из истеричного смеха кашлем.

Эмансер не стал больше слушать. В любой момент сюда мог кто-нибудь заглянуть, и тогда старику не суждено бы было ответить за свои слова. Подобно черной кошке прыгнул он на изогнувшегося в приступе кашля Сальвазия и сдавил тщедушное горло. Старик попытался вырваться, но руки кемтянина сжимались все сильнее и сильнее. Вскоре тело Сальвазия обмякло, посиневший язык вывалился наружу. В голове его, видно, лопнула какая-то жилка и изо рта ударила тоненькая струйка крови, обагрившая руки Эмансера. Кемтянин выпустил шею убитого и спокойно вытер ладони о его белоснежный хитон.

Старик был прав, но лишь в одном: они приучили Эмансера не бояться крови. А может…

А чем плоха мысль старого идиота Сальвазия? Сегодня они уничтожат Титанов, а завтра… Завтра он станет Верховным жрецом. Жрецы нужны всегда. Черной Луны? А почему бы и нет! Отличное название. Звучит! Черная Луна… Жрец Черной Луны. А над Дворцом будет возвышаться черно-базальтовая статуя человека с шаром в руке. Статуя жреца Черной Луны Эмансера. Хотя на первых порах сойдет и та, что стоит сейчас.

Надо только выкрасить ее черной краской!

Вдруг Эмансер споткнулся и застыл на месте.

В дверях стояла Леда.

* * *

ИЗ ПОГИБШИХ «АННАЛОВ АТЛАНТИДЫ».

«Агония. День пятый.

На рассвете противник предпринял новую попытку овладеть гаванью, и это ему удалось. Лазерная пушка и робот, отразившие предыдущее нападение, оказались выведены из строя. Кроме того, диверсант освободил из дворцовой тюрьмы предводителя вражеского войска пирата Меча. На основе анализа радиоперехвата установлено, что во главе заговора стоят атланты Этна и Крим. Везде измена! Крим изолирован, Этна оказала сопротивление и уничтожена. В результате предательства неприятель овладел портом, однако с помощью чрезвычайных мер была предотвращена попытка захвата Западного сектора. В морском бою в гавани погиб Адмирал флота Динем. Предпринимаются срочные меры для искоренения измены и укрепления обороны…»

* * *

Город пал в мгновение ока. Великолепная, ни с чем не сравнимая оборона рассыпалась, словно песчаный замок. Стратег Трегер перешел на сторону восставших и пропустил их части сквозь Северный сектор. Полки Трегера, за исключением одного, тут же уничтоженного, присоединились к бунтовщикам. Пали сразу две линии обороны. Остановить врага удалось лишь на третьем обводном кольце, куда были брошены гвардия и колесницы. Там завязался невиданно жестокий бой.

Тридцатитысячная, жаждущая крови и добычи, толпа вдруг натолкнулась на четкие шеренги гвардейцев, которые при ее появлении не побежали, а остались непоколебимо стоять на месте. Низшие, почувствовавшие свою силу, разразились насмешливым с примесью досады воплем:

— Кто там мешает такой приятной прогулке? А вот мы вас!

Но противник почему-то не испугался и сейчас. Тогда огромные массы низших, атлантов и пиратов — Сбир правильно оценил силу преградившего путь отряда, приказал своим кемтянам не двигаться с места — бросилась на противника, готовясь скорей не к битве, а лишь высечь этих самоуверенных нахальных мальчишек.

Подобно гигантской волне, обрушивающейся на узкий гребень мола, налетели они на стройные шеренги закованных в медь воинов и отхлынули, оставив на земле сотни трупов. Не поверили своим глазам, налетели яростно, били с придыханьем. Гвардейцы сдержали и этот натиск, затем прозвучал сигнал — и на правый фланг атакующих обрушилась сотня колесниц, ведомых Гумием, а на левый — тысяча белоконных всадников во главе с Юльмом.

Нападавшие шли на пир, на пир они и попали. Только пир этот был кровав! Колесницы смяли толпы предателей-атлантов и положили их целыми грудами. Всадники прорвали массу врагов насквозь и ударили с тыла. К ним на помощь шли оставшиеся верными полки Восточного сектора.

Нападавшие попали в мешок. Им грозило полное уничтожение. Вот здесь-то и пригодился отряд Сбира. Кемтяне оттеснили всадников и разжали смертельные клещи, предоставив своим незадачливым союзникам возможность бегства. Получившие хороший урок, вояки бросились в эту приоткрытую щелку, давя друг друга на мостах, захлебываясь в зеленой тине каналов. Тысячи их погибли во время этого бегства.

Кемтяне сдержали напор гвардии и отступили лишь тогда, когда убедились, что все, кто мог, бежали с места страшного побоища. Отступили в полном порядке.

Был всего лишь полдень пятого дня агонии.

* * *

Над Кемтом светило Солнце. Яркое, как всегда.

По дорожке, ведшей к ангару, шел Кеельсее. Ноги его заплетались. Великий номарх был порядком пьян. Давно он не позволял себе подобной вольности. Кеельсее всегда держал себя в ежовых рукавицах. Он обходился и без вина, и без вкусной пищи, да и, черт побери, без красивых женщин. Единственное, без чего он не мог жить, была власть. Все остальное не имело значения, все остальное приносилось в жертву власти.

Но сегодня он позволил себе напиться. После того, как вернулся с Кефтиу. Гибла Атлантида, уходила эпоха, и Кеельсее вдруг остро почувствовал это. Что ждет его впереди? Вопрос этот не пугал, он давил на Кеельсее.

— Нужно встряхнуться! — решил номарх. — Вина!

Слуга тут же принес наполненный алой жидкостью бокал.

— Я же просил вина! Если бы я хотел бокал вина, я бы так и сказал!

Изумленный таким поворотом событий, слуга сбегал и принес целый кувшин.

— Вот. Теперь хорошо. Никого ко мне не пускать. И не беспокоить. Я хочу остаться один.

Номарх сел и выпил залпом два бокала вина. Съел апельсин. Захотелось чего-то более существенного, но для этого нужно было звать слуг. Кеельсее не стал делать этого.

Вскоре в голове приятно зашумело. Кеельсее усмехнулся этому подзабытому чувству и выпил еще два бокала вина, затем еще…

Он был пьян. И ему захотелось общения. Захватив ополовиненный кувшин, номарх направился к ангару, где обычно суетился Зрунд.

Пилот был на месте. Деловито-чумазый, он тер какой-то ветошью и без того чистый бок катера.

— Здравствуй, сынок, — пьяно улыбаясь, сказал Кеельсее.

— Добрый день, хозяин.

— Садись! — Кеельсее шлепнулся на деревянную лежанку. — Выпьем!

Зрунд отрицательно покачал головой.

— Я не пью, хозяин.

— Молодец! — пьяно одобрил Кеельсее. — А вот я, кажется, сегодня напился! Напился… М-да. Ты знаешь, мы больше никогда не полетим на Атлантиду.

— Почему, хозяин?

— А? — вскинул голову потерявший нить разговора Кеельсее.

— Я спрашиваю, хозяин: почему мы больше никогда не полетим на Атлантиду?

— Почему? А не к кому. Атлантов больше нет. Ну, точнее говоря, пока они еще есть, но вечером их уже не будет. Они умрут. Все. Их убьет Сбир. Помнишь Сбира?

Еще бы Зрунду не помнить великолепного гвардейца-офицера, которому он всегда втайне завидовал!

— Помню, хозяин.

— Вот так, сынок. Он и пираты сейчас штурмуют Город Солнца. Город уже обречен. Вот так-то! Не станет и Гумия, и Леды, и Командора, и Есония. Помнишь Есония?

Зрунд молча кивнул.

— И он умрет. И правильно! Не надо было убегать из Кемта. Всем хотелось на Атлантиду. А ее — ап! и не стало! Вот так-то! — Кеельсее пошатнулся. — А ты что делаешь?

— Катер мою.

— Мой, мой… Молодец! Поговори со мной, — внезапно попросил номарх.

— О чем? — спросил Зрунд.

— Действительно, о чем? Не знаю. О чем хочешь. Если тебе не противно.

— Да нет…

— Ну, тогда поговори.

— На днях я видел бой крокодилов…

— Тебе не о чем со мной говорить, — пробормотал Кеельсее. — Никому не о чем со мной говорить. И незачем. Кеельсее вдруг разрыдался.

— Никого. Никого не осталось. Мы потеряли родину. А теперь умерли все, кто потерял родину. Все. Знаешь, жизнь странная штука. Я хотел лишь разыграть игру, доказать, что я бы смог это сделать. И вдруг все получилось, и Атлантида рухнула. Я и сам не ожидал этого. Я уже заметал следы. Даже подготовил тайное убежище в горах Нубии. Помнишь, мы как-то бывали там. В тех лесах чудесные фрукты…

Белое солнце в горах Олорона.

Белые звезды в розовом боре.

Воздух, росою утра напоенный.

Утлая лодка в бушующем море.

Оролон — это горы там, откуда я пришел. Стихи эти были запрещены, о них забыли. Я нашел их в тайной библиотеке. Там у нас были фанатики, отказывавшиеся сдать книги, хотя за это грозило весьма строгое наказание. Так вот, мы накрыли одну из таких библиотек, хозяин пытался отбиваться. Это было смешно. Мы захватили более сотни книг, я раскрыл одну из них и прочел там вот эти стихи. Почему-то запомнилось…

— Угу, — неизвестно с чем согласился Зрунд.

— Эх, сынок, ничего ты не понимаешь. Никто ничего не понимает.

Кеельсее приложился прямо к кувшину. Сознание его затуманивалось.

— Да, не понимает. Все вы меня не любите.

Номарх начал обижаться. Это свидетельствовало, что он очень сильно пьян.

— Да. — Голова Кеельсее упала на грудь, он начал валиться на бок. Зрунд подскочил к хозяину и бережно уложил его на лежанку. Затем он вернулся к прерванному приходом Кеельсее занятию, изредка поглядывая на спящего.

Внезапно он решительно отбросил тряпку и забрался в кабину декатера. Взревели двигатели. Гигантская черная птица взвилась в небо, повергнув работавших в поле кемтян в священный ужас. Из сопл вырвались сгустки пламени, катер исчез за горизонтом.

Кеельсее сопел в тяжелом пьяном сне. Голова его свесилась на бок, изо рта стекала тонкая полоска слюны. Прочертив блестящий след по щеке номарха, слюна тягуче капала вниз — на жесткую лежанку и на тонкие резиновые перчатки, еще помнившие истеричное биение радиоключа. Слюна тягуче капала вниз…

Глава девятая

Леда появилась внезапно и как-то очень вовремя, как будто контролировала ход событий. Она стояла перед Эмансером и нехорошо улыбалась. Замешательство кемтянина длилось весьма долго. Наконец он выдохнул:

— Я искал тебя.

— И это все, что ты хочешь мне сказать?

— Нет.

— Подумать только! Он искал меня, а нашел Сальвазия. Зачем ты угробил безобидного старичка?

— Не надо об этом, — попросил Эмансер.

Леда пожала плечами.

— Ну ладно, как хочешь. Зачем ты искал меня?

— Хотел поговорить.

— Пойдем. Только учти, у тебя мало времени.

Она повела кемтянина по извилистому коридору четвертого сектора, затем они поднялись в Храм и, пройдя его насквозь, зашли за алтарь. Перед ними была глухая стена. Леда встала перед ней и произнесла:

— Семь три восемь зет остров.

Повинуясь этой нелепой фразе, стена внезапно поехала влево, и они вошли внутрь. Помещение, в котором очутился Эмансер, было невелико и без окон. Почти весь объем его занимала огромная компьютерная картотека и мощный электронный мозг, по своим размерам и возможностям значительно превосходивший известные Эмансеру компьютеры. У стен стояли несколько контейнеров и массивный пульт с несколькими десятками разноцветных кнопок и рубильников.

— Куда это мы пришли? — поинтересовался Эмансер.

— Сектор Б. Внутренняя Служба Дворца.

— Ты имеешь сюда доступ?

— А почему бы и нет?

— Но это великолепно! — обрадовался Эмансер.

— Конечно. — Леда подошла к пульту и стала нажимать на какие-то кнопки. — Говори, говори, я тебя внимательно слушаю. У тебя осталось совсем немного времени.

— Что ты делаешь?

— Хотя это тебя не касается, я отвечу, но чуть позже. Что ты еще хотел мне сказать?

— Мы победили.

— Да, мы победили, — согласилась Леда. — Иначе не могло и быть.

Эмансер кашлянул и окинул взглядом ее точеную фигурку. Он уже было начал говорить, что собирался, но вновь не решился.

— У тебя хороший компьютер.

— Да? — Леда насмешливо взглянула на Эмансера. — Это копия компьютера «Марса», только усовершенствованная.

— Ха! — выдавил Эмансер. — И ты наверняка можешь связаться с ним.

— С кем? — Изображая недоумение, Леда деланно вскинула вверх брови.

— С «Марсом».

— Могу. Только зачем? — Девушка посмотрела на часы. — Поторопись, у тебя осталось всего две минуты.

— Я знаю, — сказал Эмансер. — У нас много дел.

— Не у нас, — усмехнулась Леда. — У меня. У тебя вообще больше не будет никаких дел. У тебя осталась одна минута.

Леда нажала на защелку одного из контейнеров. Щелкнул магнитный замок, крышка контейнера откинулась, и оттуда появился РРБ-18.

— Кто это? — спросил Эмансер, взирая с изумлением на высокого, ослепительно красиво-жесткого атланта.

— Киборг. Робот, вроде того, что ты видел на Круглом Острове, только намного более мощный. И еще он может думать.

— Что ты собираешься с ним делать?

Леда коротко рассмеялась.

— В любом случае не заниматься любовью. Он отличный парень, но, к сожалению, не рассчитан на это. — Атлантка похлопала робота по плечу, и тот изобразил подобие улыбки. — А еще он мог бы в одиночку раскидать все эти толпы сумасшедших ублюдков, что рвутся сейчас ко Дворцу, отдай я ему приказ об этом. Как видишь, игра еще не кончена, и я могу повернуть ее ход в другую сторону.

Упиваясь своей властью, Леда приобняла шею механического воина, и кемтянин вдруг отчетливо заметил, что киборг испытывает удовольствие. Как же сильны чары этой женщины, если она в состоянии обольстить даже робота!

— Твое время вышло! — отчеканила Леда, мгновенно стерев с лица улыбку.

— Я люблю тебя! — решился выдохнуть Эмансер.

— Вот как! Удачное ты выбрал время для объяснений. Мне очень жаль, но я не люблю тебя. Не огорчайся, не ты первый, не ты и последний.

— Но Леда, мы будем править миром. Мы возродим былое величие Атлантиды, покорим Ахейю, Тиберон и Ларландию, степные континенты. Весь мир будет у наших ног!

— Зачем же у наших? — певуче протянула Леда. — Ему достаточно быть у моих. При чем здесь ты?

Эмансер не нашелся с ответом.

— Я вынуждена повториться, но, к сожалению, твое время вышло. Подойди ко мне. — Эмансер послушно сделал несколько шагов по направлению к стоящей у пульта Леде. — Видишь эту черную кнопку?

— Да.

— Она связана с нейроизлучателем, что стимулирует твой мозг. Сейчас я нажму на нее — и сигнал прекратится. В твоей голове лопнет маленькая ампула, и мир для тебя исчезнет. Навсегда!

— Не делай этого, — попросил Эмансер.

— Но ты же сам мечтал умереть. Вспомни, как упорно лез ты на запретную полосу. Мне показалось, что жизнь не так уж дорога тебе. Выходит, я ошибалась? — Эмансер молча смотрел на Леду. Его удивленный взгляд раздражал ее, голос девушки стал злым. — Я приказала тогда вытащить тебя, думая, что найду умному и мстительному кемтянину лучшее применение. К сожалению, от тебя было мало пользы.

— Так ты…

— У-у-у! — протянула Леда. — А ты только догадался? Да, я Верархонт Внутренней Службы. Я думала, ты понял это, когда каким-то образом влез в мои переговоры и нашел мертвого Броча. Это я убила Броча. И не только его. А убью еще больше. Не думай, я не имею ничего персонально против тебя, хотя ты заслуживаешь смерти — ты слишком много знаешь. Но даже и это я согласна простить.

— Но мы любили друг друга!

— Любили? — удивилась Леда.

— Разве ты забыла, как прекрасно было тогда на берегу моря?!

— А тогда ничего не было. У меня в тот день были более важные дела, и мне требовалось обеспечить алиби. Ты стал моим прикрытием. Твой мозг слаб и слишком восприимчив. Ты спал под гипновнушением и был уверен, что занимаешься любовью… Надеюсь, тебе было приятно? Не скрою, я тогда сильно постаралась. — Леда вновь взглянула на циферблат часов. — Ну ладно, я и так подарила тебе три лишних минуты жизни. Пока, черномазый!

— Нет! — закричал Эмансер, хватая Леду за руки. И тут он оказался в стальных объятиях киборга, кисти рук кемтянина разжались сами собой.

— Прощай!

— Не-ее..!

Леда нажала на черную кнопку. В голове кемтянина негромко щелкнуло, и он обмяк.

— Брось его! — приказала атлантка роботу. — Он больше не опасен.

Киборг послушно разжал руки, и тело рухнуло на пол. Голова Эмансера начала менять форму и цвет, растекаться. Через минуту на ее месте пузырилась горстка синевато-розовой массы.

Смерть настигла не одного Эманеера. В то же мгновение рухнули замертво еще двести четыре человека, среди них стратег Восточного сектора Хист. Его телохранители с ужасом следили за тем, как голова командира превращается в скользкую желеобразную массу. Слух о загадочно-страшной смерти стратега мгновенно достиг полков, которые тут же побросали оружие и разбежались. В беззащитный сектор ворвались отряды кемтян и низших. Стремительно продвигаясь вперед, они заходили в тыл скопившейся в Северном секторе гвардии…

Командор был вынужден отдать приказ о спешном отступлении.

В домике лжесапожника, что на втором кольце, умер дворцовый писец Аргантур, сорок седьмой в списке обладателей нейрокапсулы.

* * *

— Сотня расплывшихся мозгов! — Разъяренный Русий мерил огромными шагами каюту. — Куда ни взгляни — везде безголовые трупы и горстка дерьма вместо того, что когда-то было головою! Кто-нибудь может объяснить мне, что здесь произошло?!

— Все проще простого, — ответил Командор. — Кто-то отключил систему нейростимуляции капсульных имплантантов.

— Ты не мог бы выражаться попроще?

— Пожалуйста. Кто-то отключил передатчик, который посылал сигнал, позволяющий сохранять процессы жизнедеятельности тех наших слуг, которым были вживлены специальные капсулы, ограничивающие возможность перемещения в пределах Города, — сказал Командор раздельно-монотонным голосом. — Как только это произошло, они все умерли.

— Кто-то! Кто-то! Кто? — выкрикнул Русий. — Кто бы он ни был, он должен дорого заплатить за это!

Ярость Русия можно было понять. Прорвавшиеся в Восточный сектор сразу после смерти стратега Хиста враги почти заключили в западню все пять гвардейских когорт. Пришлось бросить им навстречу конницу и колесницы, которые отбросили неприятеля, но были почти полностью истреблены. Гумий едва вырвался из этой свалки на четверке горячих лошадей. Сотни других оказались менее удачливы и остались там навеки.

— Кто это мог быть?! — вновь крикнул Русий, обращаясь к находящимся в каюте Командору, Юльму, Есонию и Гумию.

Ответил Командор:

— Леда.

— Значит… Значит, все, что она наплела про Этну и Крима — ложь?!

— Да.

— Где эта дрянь?!

— Не знаю. Она исчезла. Посланные на ее поиски воины вернулись ни с чем.

— А где Крим? Надо выпустить Крима!

— Он тоже исчез.

— Как? К нему имели доступ только ты и я!

— Не знаю. Наверно, Леда нашла возможность открыть этот замок.

— Невероятно! Она — демон! — воскликнул Русий, понемногу остывая.

Титанов осталось всего пятеро. Они стояли у окна и наблюдали, как за каналом бушуют толпы готовящихся к штурму Дворца врагов. Их было много, очень много, много больше, чем отступивших во Дворец гвардейцев. Сразу по возвращении Юльм произвел подсчет наличных сил. Выяснилось, что сквозь ряды врагов пробилось лишь около двух тысяч пеших гвардейцев и несколько сот воинов из разных пехотных полков, что были разбиты или брошены на произвол судьбы изменниками-архонтами. Тяжелым ударом стало известие о том, что третья гвардейская когорта под командованием центуриона Долира в полном составе перешла на сторону противника.

— Не понимаю, — пожимал плечами Есоний. — Я всегда считал его честным и преданным воином.

— Вот он и предал! — неловко скаламбурил Гумий.

Командор приказал разделить остатки войска на четыре отряда. Первый, самый большой, должен был оборонять Дворец со стороны Народной площади. Стены здесь были достаточно высоки, но враг имел место для маневра. Командовать отрядом было поручено Юльму. Два других отряда под началом Есония и Гумия должны были защищать периметр. Стены Дворца уходили здесь прямо в воду и подступиться к ним было чрезвычайно трудно. Командор и Русий командовали крохотным резервом, насчитывающим всего две сотни воинов.

Пользуясь временным затишьем, Русий решил пройтись по Дворцу.

— Рассчитываешь найти Леду? — спросил Командор.

— Да. Не могла же эта сука исчезнуть бесследно. У нее много потаенных закоулков.

Дворец был пуст и безмолвен. Шаги атланта гулко разносились по его бесчисленным коридорам и прятались в темных тупиках. Тщательно осматривая каждую комнату, каждую залу, Русий проверил три нижних уровня. Ни одного живого человека. Все слуги и чиновники, имевшие глупость явиться сегодня на службу, были на стенах. В нескольких комнатах попались трупы нейроимплантантов, а в одной из гостевых зал — два зарубленных тарала. Но это явно не было делом рук Леды. В информцентре лежал мертвый Сальвазий. Выглядел он весьма неважно. Русий брезгливо сплюнул под ноги. Оказавшись у тюрьмы, в которую был заключен Крим, атлант тщательно исследовал дверь и стены, но так и не смог понять, куда и каким образом исчез арестант.

Оставалось проверить лишь Храм Разума, и Русий полез наверх по винтовой лестнице. Едва он вошел внутрь Храма, как понял — Леда здесь.

— Стерва! — Ярость пронзила мозг зрентшианца. Она не смогла разделаться с ним и решила отыграться на его возлюбленной. Эта тварь мстила даже мертвым! Статуя Ариадны была безжалостно исковеркана выстрелами из бластера. Голова ее была отбита и валялась в куче осколков на полу. Та, что это сделала, не удовлетворилась содеянным, а долго стреляла в голубые бирюзовые глаза.

Если Леда хотела разъярить Русия, то она вполне достигла своей цели. Забыв о предосторожности и даже не вытащив бластер, он кинулся через весь храм — к алтарю, мимоходом заглядывая в ниши. За алтарем было пусто. «Она в статуе Солнечного Витязя!» — догадался Русий. И в тот момент, когда он был готов лезть еще выше, стена, что была сзади, исчезла.

— Ты кого-то ищешь, Русий?

Атлант стремительно обернулся. Вместо глухой кирпичной стены зиял пролом какого-то помещения, в котором стояли Леда, Крим и РРБ-18. Крим был безоружен, в руках девушки и робота серебристо блестели бластеры.

— Входи! — велела Леда. — Быстро и без глупостей. Ты знаешь, что реакция киборга мгновенна, и не стоит пытаться разложить время, он успеет пристрелить тебя. И не пробуй вывести из строя его биополе. Тогда тебя пристрелю я. Не испытывай судьбу!

Русию не оставалось ничего иного, как подчиниться.

Как только он оказался в комнате, Леда приказала:

— Блокировка.

Дверь тут же закрылась.

Русий осмотрелся. Он находился в прекрасно оборудованном центре управления, где были пульт и ультрасовременный компьютер. У стены, между контейнерами, валялся безголовый труп кемтянина Эмансера.

— Ну что, удовлетворил любопытство? — поинтересовалась Леда, дождавшись, когда Русий осмотрится.

— Вполне, — ответил тот. — Что ты за человек?

— Эх, — вздохнула Леда, — мне следовало пристрелить тебя в сию же секунду, не вступая ни в какие разговоры, но, увы, мир губит тщеславие, и я здесь не исключение. Что я за человек? Сама не знаю. Я существую во многих ипостасях: я Леда, возлюбленная Командора, я Главная Жрица, я, наконец, Верархонт Внутренней Службы, о чем никто из вас даже не догадывался. Кроме того, я глава заговора недовольных. Это мои люди шумят сейчас под окнами Дворца.

— Значит, все это — дело твоих рук?

— Не только. Здесь приложили усилия и Кеельсее, и Инкий, и невольно все вы во главе с Командором. Вы создали режим, который только и ждал, чтобы его разрушили.

— Вот как! — бросил Русий и замолчал. Но Леду грызло нетерпеливое тщеславие.

— Тебя не интересует, кто пытался покончить с тобой все эти годы?

— Уже нет.

— Догадался… Но поздно! — Она помедлила. Сцена оказалась не столь эффектной, как предполагалось. — Не хочешь спросить: почему?

— Нет.

— Ты ведь наверняка думаешь: месть брошенной женщины. Все вы так думаете.

— Нет. Ты сама бросила меня. И потом, я знаю, что подобное чувство тебе неподвластно. За твоей спиной стоит кто-то другой, более сильный, кто подчинил тебя своей воле.

— Что ж, ты прав, но не совсем. Я действительно имею сильного друга, и он поначалу руководил моими действиями, но теперь мы играем с ним на равных. Оказалось, у нас очень схожие души.

— Арий!

— Очень даже может быть. От зрентшианца не так уж просто избавиться. Даже когда он сам жаждет умереть. — Русий машинально отметил тот факт, что эти слова он уже однажды слышал от Черного Человека. — Он настиг тебя моими руками и на этой планете. Все эти годы я поддерживаю с ним связь, и он помогает мне. Он гораздо хитрее и сильнее, чем остальные. Гораздо.

— И какова ваша цель?

— Я овладею Островом. Затем я вызову сюда «Марс» и овладею им. И тогда я буду править всем миром. А наградой моему другу будет твоя смерть.

Все было предельно ясно. Русий искал выход из ситуации и ради этого решил тянуть время.

— Интересно, но как ты сможешь связаться с «Марсом»?

— Видишь вот этот компьютер? — Леда указала рукой на электронный мозг. — Он намного сильнее тех, что знаете вы. Я усовершенствовала его с помощью моего друга. Он способен пробить магнитный колпак, созданный Кеельсее. Когда с вами будет покончено, я вызову сюда «Марс».

— И избавишься от пиратов и кемтян, своих временных помощников?

— Конечно. А заодно от Кеельсее и, может быть, Инкия.

— Хороший план! — вполне искренне похвалил Русий. — Значит, одним махом со всеми? Но зачем же трогать Кеельсее? Разве вы не из одной и той же компании?

— Я и Кеельсее? Нет, что ты. Он сам по себе. Конкурент, так сказать. Он ищет власти себе, но сделал все для того, чтобы власть получила я. Может быть, я попробую договориться с ним, но скорей всего — нет.

— Лихо у тебя получается!

Леда усмехнулась, показав ровные острые зубки.

— А теперь, когда ты все знаешь, перейдем к заключительному акту нашей трагикомедии. Как ты понимаешь, Крим не просто так оказался в этой комнате. Мне хотелось, чтобы он присутствовал при нашей встрече, и я добилась этого, хотя мне пришлось приложить немало усилий. По-моему, ты и сейчас ломаешь голову над тем, как мне удалось открыть замок его камеры.

— Да, ты права, — согласился Русий радуясь, что выигрывает время.

— Это было весьма несложно. Устройство этого замка слишком примитивно. Если уж вы хотели получить универсальный замок, рассчитанный на определенные биологические параметры, нельзя было ограничиваться тестом на отпечатки пальцев. Надо было добавить сюда тестирование эпителия, биоритмов, сетчатки глаза. В таком случае задача была бы практически неразрешима. А в данном случае это было слишком просто и заняло у меня всего около часа. Я взяла из картотеки, — Леда кивнула головой в сторону застекленного контейнера, где виднелись тысячи компьютерных дискет, — твои отпечатки пальцев. За долгие годы мне удалось собрать великолепную коллекцию отпечатков! Взяв твои отпечатки я нанесла их на непрозрачные полимерные перчатки. Вполне естественно, что кодовый анализатор принял мою руку за твою. И Крим оказался здесь. А нужен он мне вот зачем. Насколько я припоминаю, вы недолюбливали друг друга. Мягко говоря. Так вот, Крим, я бы хотела, чтобы ты шлепнул этого мерзкого зрентшианца. — Крим молчал, с отвращением глядя на Леду. — Ну давай, Крим! Вспомни, сколько неприятностей он доставил тебе! Вспомни, он отнял у тебя ту, которую ты любил.

— Ее убила ты! — медленно разжал губы Крим.

— Но она все равно хотела быть с ним! Она умерла из-за него! Я не давала Тесею установку стрелять в нее. Он защищался.

— Врешь! — возразил Русий. — Теперь-то я понимаю. Ты подслушала наш разговор и поспешила избавиться от доказательств. Ты украла анализы пота! А заодно ты решила избавиться от опасной свидетельницы!

Все это Русий бросил прямо в лицо Леде. Она при его словах слегка вздрагивала, палец киборга плясал на курке бластера.

— Да, ты прав. Я украла, как ты выразился, доказательства, что изобличали меня. Да, я приказала Тесею убить и тебя, и Ариадну. Но что это меняет? Особенно теперь. Что, Крим?

Давай! Давай, убей его! Убей! И я сделаю тебя Главным Управителем Атлантиды!

— Дешево ты ценишь мою совесть, — процедил Крим.

— А ты думаешь, она стоит дороже? — едко усмехнулась Леда.

И тут Крим, к удивлению Русия, внезапно согласился с искусительницей.

— Наверно, нет. Считай, что купила меня.

— Отлично! Я рада, что мы договорились. Держи бластер. — С этими словами Леда протянула Криму свое оружие.

Крим принял его, взглянул, есть ли боезаряд, и начал поднимать ствол, целясь в голову Русия.

— Недорого же ты стоишь, Крим! — с горечью воскликнул Русий, лихорадочно соображая, как выбраться из-под контроля внимательно следящего за его действиями киборга. Но робот был настороже, а его реакция стремительна. Если верить инструкции, он успевал поразить до ста целей в секунду. Чтобы не выдать своего напряжения, Русий механически добавил, адресуясь к Криму:

— Конечно, я виноват перед тобой…

— Стреляй, Крим! — поторопила Леда.

Но Крим не спешил. Вместо того, чтобы нажать на курок, он спросил Русия:

— Ты любил ее?

— Да, — не колеблясь, ответил тот.

— Какая мелодрама! — захохотала Леда.

И тогда Крим вскинул бластер и выстрелил; но выстрелил не в Русия, а в Леду. Однако импульса не последовало.

— Ба-бах! — весело воскликнула Леда, тыча указательным пальцем в сторону Крима. — Я так и думала. И бластер оказался разряжен. Ты дурак, Крим! Киборг…

Верархонт хотела приказать роботу застрелить Крима, но атлант опередил ее и бросился на киборга. Реакция РРБ-18 была мгновенной. Выстрел — и Крим схватился за простреленную грудь. Но он сделал свое дело — робот отвлекся. Всего на долю мгновения, которой, однако, оказалось достаточно, чтобы Русий вышел из-под его контроля и разложил время. Теперь он кружил по комнате, ускользая от настигающих движений робота и как только оказался за его спиной, поразил мозг киборга силовым импульсом, направленным точно в его затылок — туда, где защита была наименее сильной. Первый импульс заставил робота пошатнуться, и тогда Русий послал второй — столь мощный, что едва не лишился сознания. Когда пелена полубеспамятства рассосалась и сознание полностью вернулось к атланту, он обнаружил, что Леда исчезла. У его ног лежали мертвый киборг и недвижный Крим. Русий подхватил холодеющее тело атланта на руки и лихорадочно зашептал:

— Сейчас… Сейчас… Я помогу тебе.

— Не стоит, — Крим слабо улыбнулся. — Жизнь не имеет смысла. Она не имела его вчера, а тем более не имеет сегодня. Вчера мы лишились любимой, а сегодня… сегодня Родины.

Из горла Крима вырвался хрип, тело содрогнулось в конвульсии и обмякло.

Русий опустил атланта на пол. Резко встал. Снял черные очки. Все! Твари предстояло умереть!

Она бежала и спряталась, но он найдет ее. И убьет. Просто убьет!

А в этот момент Леда была уже на втором уровне. В руках ее серо мерцало столь знакомое кольцо. Морщась от натуги, она повернула ромб.

Черный Человек появился мгновенно. На груди его была повязана крахмальная салфеточка. Судя по всему, его оторвали от вкусной трапезы.

— Русий, какого дьявола?.. — начал он и осекся, увидев перед собой не Русия, а прекрасную, слегка взволнованную девушку. — Хм, ты все-таки добралась до меня!

— Ты меня знаешь? — надменно спросила Леда, все же с некоторой робостью озирая огромную черную фигуру. На экране монитора Черный Человек казался не столь громадным.

— Знаю. Я видел тебя всего лишь один раз мельком, но этого было вполне достаточно, чтобы понять, что за демон скрывается под этим ангельским обличием!

— Мне нужна помощь!

— Я что, похож на волшебника из доброй сказки?

— Мне нужна помощь! — твердо повторила Леда. — И в твоих интересах помочь мне.

— Серьезно? — Черный Человек изобразил подобие усмешки.

— Поторопись! Русий уже ищет меня.

— Он наконец-то догадался?

— Да.

— А если я не захочу помочь тебе?

— Ты ничего не выиграешь.

— Главное — не проиграть.

— Не играй словами! — нервно прикрикнула Леда.

— Ого, ты показываешь характер! Хотя, судя по ситуации, диктовать условия надлежит мне. Хорошо, что ты хочешь?

— Убей Русия!

— Не пойдет. Он представляет для меня определенный интерес.

Леда на мгновение задумалась, принимая решение, затем попросила:

— Тогда забери меня отсюда.

— Тоже не подходит. Ты не представляешь для меня никакой ценности.

— Черная дрянь!

Зрентшианец лишь усмехнулся.

— Ну прости! — заторопилась Леда. — Возьми меня отсюда!

— Я же сказал: нет!

— Пожалуйста! Что тебе стоит? Ты должен мне помочь!

— Ты мне надоела, — сказал Черный Человек и снял маску. Огромный огненный столб, рожденный Космосом, смял Леду, вышвыривая ее в коридор, навстречу ошеломленному Русию. Несколько мгновений было видно, как беззвучно разевается ее рот, затем поток холодного пламени полностью поглотил девушку. Черный Человек надел маску. Огонь бесследно исчез. Не веря своим глазам, Русий коснулся пола рукой. Пол был холоден.

Черный Человек спросил, искушая:

— Не передумал?

— Нет, — твердо сказал Русий. — Я умру вместе со всеми.

— Глупец. Мы могли бы много сделать, будь вместе.

И он исчез. На этот раз даже не попрощавшись. И не оставив кольца. Его ждали неотложные дела где-то в созвездии Весов.

Он вновь мчался меж звезд. Вечно огненных. Вечно холодных. Ведь в этом их парадокс.

* * *

— Кеельсее вызывает Изиду и Гиптия. Кеельсее вызывает Изиду…

Номарх Кемта сидел за радиопультом и пытался связаться с находящимися в Куне атлантами.

— Кеельсее вызывает…

— Что тебе? — спросил динамик голосом Изиды. Недовольным голосом.

— Ты жива! — обрадовался Кеельсее.

— А что со мной может случиться?

— А Гиптий? — вместо ответа спросил номарх.

— Он в подземелье Сета. Только что подал нейтросигнал. Я слежу за ним по маяку, а ты отвлекаешь меня.

— Отвлекаю? — хотел разозлиться Кеельсее, но тут же понизил тон. — Мне надо с тобой поговорить.

Его отношения с Изидой были довольно странными. Они мало разговаривали между собой, отделываясь чаще общими фразами. Обходился с ней Кеельсее куда строже, чем с Гиптием или даже Давром. Казалось, она ничего не значила для номарха и как женщина, он отпускал фривольные замечания о своих наложницах, ничуть не стесняясь ее присутствия.

Трудно поверить, но Кеельсее был влюблен в Изиду. По уши влюблен. Что влекло его к этой невысокой, смуглой, слишком похожей на землянку, девушке? Зов крови? Вряд ли, Кеельсее был слишком прагматичен, чтобы верить в подобные романтические бредни. Ее красота? Но все наложницы номарха были весьма привлекательны. И куда моложе. Порой номарху приходило в голову, что у них просто общая больная психология, общая тоска по прежнему дому. Он гнал эту мысль, ведь никакая тоска не могла умерить его ненависти к Гумию, неприязни ко многим другим, но она возвращалась снова и снова. И сейчас в ожидании событий, должных перевернуть мир и его собственную жизнь, Кеельсее вдруг понял, что Изида не должна умереть, он не может дать ей умереть. И он сел к пульту связи.

— …надо поговорить.

— Говори, — легко разрешила она, и номарх представил энергичное движение изящной головы, отбрасывающей прядь непокорных волос.

— Не знаю, с чего начать, — сказал Кеельсее самому себе.

— Начни с самого трудного.

— Ты думаешь?

— Конечно.

Кеельсее собрался с духом и сказал:

— Атлантида больше не существует. — Динамик молчал. — Ты слышишь меня?!

— Объясни, — после некоторой паузы предложила Изида.

— Я только что разговаривал с Командором. Город Солнца горит. Толпы восставших низших, пиратов и кемтян уже ворвались во Дворец.

— Пираты? Кемтяне?

— Да. Я сговорился с пиратами, и наш объединенный флот напал на Атлантиду. Она продержалась лишь три дня.

— Но зачем? Зачем ты это сделал?

Если б он знал: зачем? Конечно, умом он мог объяснить, что где-то в глубине души мог иметь мотивы к подобному поступку. Мотивами этими могли быть стремление к власти, желание скинуть надоедливую опеку Командора и строить свой мир. Мир, каким видит его он, великий фараон Кемта! Но была здесь какая-то слабинка. Опыт подсказывал ему, что не столь сладка власть, как путь к этой власти. А путь этот он уже прошел. Значит, его поступками двигало нечто иное, чего он не мог понять раньше, но о чем знал сегодня. И Кеельсее ответил честно, как думал:

— Я хотел перевернуть мир.

В голосе Изиды появилась злая ирония.

— И удалось?

— Не знаю. Но думаю — да. Тебе, возможно, трудно понять, но все мы играем в странную игру — парадоксы, и победа в ней тот, чей парадокс будет самым непредсказуемым. Чем страшны жрецы Сета? — Они сокрушают власть, абсолютно не желая обрести ее. Это — парадокс. И пока он не будет разрешен, жрецы всесильны. Но как только станет ясна причина отрицания ими власти, они проиграли. Чем велик Командор? Своим стремлением к власти и попыткой отказаться от нее. Когда эти силы уравновешивали чаши весов, был парадокс, и Командор был несокрушим. Но сейчас он принял власть, парадокс исчез, а вместе с ним исчезла и его сила.

Я попытался сделать подобный парадокс. Я предал своих друзей, не имея к тому ни малейшего повода. Они не ждали удара, потому что не видели причины, по какой я должен нанести его. Парадокс затмил им глаза. Командор мог ожидать от меня лишь мелкой пакости вроде того, что я попробую отделиться от Атлантиды. Поэтому атлантические эскадры всегда были готовы выйти к берегам Кемта. Но я нанес удар такой страшной силы, для которого просто не имел причины. Ты понимаешь, что я хочу сказать? — отчаявшись выразить свою мысль четко, крикнул Кеельсее своей невидимой собеседнице.

— Кажется, да. Ты хотел поиграть судьбою. Ты подобен шаловливому мальчишке, который изменил течение ручья, решил посмотреть, что из этого получится. Ты словно возомнивший себя творцом писатель, что решил поразить мир лихими поворотами сюжета, не считаясь с предопределенностью людских судеб, общественного развития. Долой логику, да здравствуют парадоксы! И да будет веселей жить!

— Да! Да! — закричал Кеельсее, радуясь, что его поняли.

— Ты проиграл, номарх. Ручей, перегороженный шаловливым мальчишкой, породит волну. И она сожрет тебя. Кеельсее молчал.

— Что с Давром? — Номарх никогда еще не слышал подобных жестких ноток в голосе Изиды.

— Он умер.

— Ты убил его?

— Да, — не стал лгать номарх.

— Что ж, по крайней мере, он умер вовремя и не увидит гибели мира. Гир и остальные тоже мертвы?

— Нет! Нет… — заторопился Кеельсее. — Я лишь накрыл «Марс» радиоколпаком. Они живы, с ними ничего не случится. Мы переведем «Марс» в Кемт. Он снова будет нашим домом. Я стану фараоном. Ты будешь моей женой!

— Фараоншей? Ну уж нет! Этого не будет, Кеельсее, даже если бы я этого и хотела. Быть может, я любила тебя, быть может, я смогла бы полюбить тебя, но маленький мальчик соорудил плотину, и идет волна. Она поглотит нас. Она поглотит тебя, Кеельсее. Она поглотит все. Прощай!

— Постой! Не уходи! — заорал номарх, пытаясь преодолеть сотни разделяющих их километров. — Все будет иначе! Все будет, как захочешь ты! Я стану твоим рабом!

— Парадокс, — донеслось откуда-то издалека. — Идет волна…

— Постой! — орал Кеельсее, разминая кулаком верещащий динамик. — Постой…

Связь оборвалась. Из разбитой руки номарха сочилась кровь. Капли — кап, кап — падали на истерзанную полировку стола.

Он остался один. Задыхаясь, Кеельсее рванул несуществующий воротничок и, пошатываясь, вышел на увитую плющом веранду.

С северо-запада, пожирая горизонт, надвигалась огромная багрово-черная волна. Волна, порожденная провалившейся в бездну Атлантидой.

Глава десятая

Джах! Дзинь! Трямс!

Вдрызг разлетались глиняные горшки и стеклянные бокалы. Как приятно обрушить остро отточенный меч на толстостенную, но такую хрупкую амфору с оливковым маслом. Хрясь! — жирные брызги покрыли стены комнатушки, лицо, руки и одежды двух дюжих пиратов.

— Ха-ха!

С посудой покончено. Пират схватил за волосы визжавшую от страха хозяйку дома и повалил ее на пол. Жадные руки задрали край туники и заскользили по жирным от масла ляжкам. На помощь женщине бросился сожитель-марил.

— Х-хак! — Второй пират ударил его серповидным кинжалом в поблескивающую плешинку. Голова раскололась, словно спелый арбуз, блеснув мякотью мозга.

— Весело!

Не обращая внимания на истошные крики женщины, пираты удовлетворили свою похоть, потом тот, что кончил последним, вонзил ей в живот клинок.

— Хасс!

— Чего жалеть! Еще найдем!

Опрокинув тлеющую жаровню на пол, пираты выскочили из хижины и бросились бежать дальше по проулку. За их спинами взвилось веселое пламя.

— Круши!

— Жги!

— Режь!

— Коли!

— Бей!

Ворвавшиеся в Город «освободители» учинили страшный погром, следы которого виднелись на каждом шагу. Слокос в сопровождении группы воинов шел по второму обводному кольцу, тщетно пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка. Куда ни кинь взгляд, виднелось зарево пожаров, меж домами валялись трупы горожан, втоптанные в грязь одежды, утварь.

Бесчинствовали главным образом пираты, многие из которых посчитали свою боевую миссию законченной и, бросив обагренные кровью мечи, набивали карманы золотом и камнями, обнаруженными в домах таралов. Не особо отставали от них и кемтяне, но последних чуть сдерживала печальная слава скорого на расправу Сбира. Время от времени вспыхивало бешенство в душах низших, выжигавших целые кварталы вместе с населявшими их жителями. Взбунтовавшиеся против Титанов воины-атланты пытались сдерживать ярость и алчность дорвавшихся до сокровищ Города завоевателей. Кое-где между ними и пиратами завязывались короткие, но жестокие схватки.

Безжалостно истребляя насильников и поджигателей, среди которых было немало горожан, отряд Слокоса достиг канала, преграждающего путь ко Дворцу. Здесь концентрировались наиболее боеспособные части союзников — пираты Меча, кемтяне Сбира, атланты Трегера, гвардейская когорта Долира. Здесь же скопилось более двадцати тысяч горящих жаждой мести низших.

По предложению Сбира было решено нанести удары сразу в четырех местах. Большая часть низших и атланты Трегера должны были штурмовать Дворец со стороны Народной площади. С запада и востока Дворец атаковали пираты и кемтяне, с севера — когорта Долира, подкрепленная полутысячным отрядом Слокоса.

Запели боевые флейты.

Огромная толпа воинов Трегера вперемешку с оборванными, вооруженными чем попало низшими через наскоро наведенный мост ворвалась на Народную площадь. Словно муравьи бросились к огромным, в двадцать человеческих ростов высотой, стенам. Замелькали приставляемые лестницы. Слишком коротки!

А сверху уже лили жидкий огонь и кипяток, кидали камни. Установленные на башнях катапульты обрушили свой смертоносный груз в людское месиво.

Это был ад! Обезумевшие, с перекошенными в крике лицами люди метались по окровавленной брусчатке площади, падали, пораженные стрелами и камнями. Дабы спастись от смертельного дождя, многие пытались найти убежище за статуей Командора, но ее медное тело могло прикрыть собой сотни, а на площади были тысячи.

За четверть часа кровавого хаоса и неразберихи погибло двадцать тысяч человек — больше, чем за всю кампанию. Отряд Юльма не потерял ни одного воина.

Более продуманны и расчетливы были действия отрядов Меча, Корьса и Сбира. Используя захваченные на верфях недостроенные, но устойчиво сидящие на воде чонги, пираты устроили у одной из самых хлипких стен Дворца площадку, вполне достаточную, чтобы развернуться для штурма. К зубцам стен легли бамбуковые лестницы, зазвенели крюки кошек. Поднаторевшие в штурмах крепостных стен дети моря ловко, словно лунные обезьяны, карабкались вверх. С палуб чонг их прикрывали полторы сотни лучников, осыпавших калеными стрелами каждого, кто решался показаться из-за края стены.

Гвардейцы сражались отчаянно, но их было слишком мало; вскоре на стенах замелькали пестрые одежды пиратов. Увидев это, Командор повел в бой резерв, и пираты летели вниз, лягушками шлепаясь в зеленую тину канала.

— Повторить! — велел Меч, рубанув клинком пытающегося взобраться на палубу чонги человека, за мгновение до этого упавшего с штурмовой лестницы. Всхлипнув разрубленным ртом, капитан Маринатос ушел под воду. Орая могла спать спокойно.

— Повторить! — захохотал Корье, подмигивая своему предводителю.

Лунные обезьяны вновь полезли на стены…

Не менее жестокий бой шел у противоположной стороны Дворца, где атаковали кемтяне. После трехдневных беспрерывных боев численность отряда Сбира уменьшилась вдесятеро. Под началом дора номарха находилось не более полутора тысяч воинов. Стену, которой пытались овладеть кемтяне, обороняли четыре сотни гвардейцев. Сбир решил раздавить их не только численностью, но и воинским умением.

Напротив стены были установлены отбитые у атлантов катапульты и стрелометы. Они осыпали защитников Дворца градом стрел и камней. Какой-то осел распорядился бросить амфору с жидким огнем. Не долетев до цели, она шлепнулась о стену, разбрызгивая во все стороны огненные брызги. Сбир яростно выругался. Но не было счастья, да несчастье помогло! Жидкий огонь воспламенил хлам, скопившийся у основания стены. В небо взвились клубы густого дыма, который был использован кемтянами в качестве завесы.

Кашляя и отирая слезящиеся глаза, штурмующие выскакивали из вонючих облаков и бросались на растерявшихся гвардейцев. Вскоре в руках Сбира оказался солидный кусок стены. Авангарды кемтян ворвались на первые этажи Дворца.

Но самая яростная схватка завязалась в том месте, где атаковала когорта Долира. Гвардейцы против гвардейцев. Свои против своих. Ратное мастерство против мастерства. Трудно, будучи воином-асом, победить в поединке, где тебе противостоит столь же умелый боец. Здесь все решает количество. Прикрываясь медными щитами, гвардейцы Долира вскарабкались на стену и, сломив сопротивление немногочисленных защитников, овладели северной частью Дворца. Бок о бок с ними сражались низшие Слокоса, доказавшие, что они достойны носить оружие.

Проломив оборону, гвардейцы растеклись по Дворцу. О дисциплине было забыто начисто. Отбросив ненужные теперь щиты, воины бросились грабить и насиловать, крушить и жечь.

Жалобно запел воздух в хрустальной зале, с треском разлетались раздираемые полотна, падали на пол статуи, горели драгоценные гобелены и драпировки. Смерть всему, что радовало глаз Титанов!

Несколько сот озверевших от вожделения самцов ворвались в Дом Воспитания, устроив там чудовищную оргию, истязуя и насилуя. Бронзовые клинки со свистом рассекали младенцев.

— Бей голубоглазых ублюдков!

По колено в крови! По локоть в крови! И похоть, ненасытная похоть!

Слокос и Долир не пытались остановить ошалевших от крови и женских тел воинов. Центурион в сопровождении нескольких преданных ему солдат убежал на поиски Титанов, а Слокос — на третий уровень, чтобы спасти жизнь той, что спасла жизнь ему.

Вступая в схватки с изредка попадающимися гвардейцами Титанов, Слокос достиг заветного коридора. Вот стена, которая некогда раздвинулась на две половинки, гостеприимно впустив Слокоса внутрь. Воин бережно, почти нежно ударил в стену кулаком.

— Гу-ум!

Ответом ему было глухое молчание. Проклятье! Неужели ее здесь нет? В памяти возникли ясные голубые глаза, нежный, чуть капризный рот. Проклятье! Меч взвился вверх и обрушился на переборку. Еще и еще! Тонкая жесть погнулась, а затем начала поддаваться мощным ударам. Вскоре Слокос вырубил четыре линии, составившие квадрат, каждая из сторон которой равнялась двум локтям. Бешеный натиск рук, и исковерканная пластина провалились внутрь лаборатории. Раня об острые края плечи, Слокос протиснулся следом.

Ее здесь не было. Уже не один день. Помещение носило отпечаток запущенности, свидетельствовавшей о том, что его хозяйка не заходила сюда по крайней мере десять Солнц. Выругавшись, Слокос в бешенстве запустил мечом в чучело саблезубого пардуса, столь восхитившее его в прошлый раз. Клинок попал в нос хищника и…

Пардус открыл глаза и издал рык, а затем он прыгнул на Слокоса. Ошеломленный воин даже не пытался защищаться… Когти зверя разорвали его тело от сосков до паха, словно бритвами истерзав внутренности. Вскрикнув, Слокос повалился навзничь. Пардус облизал окровавленные кишки, недовольно фыркнул. Мускулы волной перекатились под шелковистой шкурой. Затем он переступил лапами и взвился в воздух. Просочившись сквозь дыру в переборке, гибкое тело исчезло в бесконечных коридорах.

Атлантический Зверь вышел на охоту!

* * *

Динамик хрюкнул как всегда внезапно.

— Гир! Подъем!

— А? Что? — Командир Первой базы, бывший штурман «Марса» Гир лихорадочно зашарил по стене, ища кнопку выключателя. Не нашел, затем сообразил, что его зовут по связи. Гир вытер пот со лба и бросил в темноту каюты:

— Да. Что нужно?

— Чем занимаешься, Гир? Атлант тихо заскрежетал зубами.

— Ксерий, учти, если ты разбудил меня без веского на то повода, я оторву тебе уши!

— Но сколько же можно дрыхнуть! Уже четвертый час дня.

Гир проснулся окончательно, отчего настроение его только ухудшилось. Размеренным, словно читая нотацию, голосом он проговорил:

— Я отстоял ночную смену и имею право на отдых!

— Устав космической службы, параграф пятый, пункт второй, без примечаний.

Тоскливо застонав, Гир встал, зажег свет и рухнул назад на кровать. Во рту его очутилась сигарета.

— Ты разбудил меня только затем, чтобы сообщить это?

— Не совсем.

— Тогда говори.

— Радары показывают — начал Ксерий более серьезным тоном, — что к базе приближается какое-то судно.

— Опять им неймется, — процедил Гир. — Откуда?

— Что самое удивительное — с запада.

— С запада? Без предупреждения? Я сейчас приду.

Спустя минуту он был в рубке. Неразлучные Ксерий и Лесс сидели перед радаром, аккуратно водрузив ноги на стоящий впереди столик. Глаза их были устремлены в светящуюся точку на экране. При появлении Гира Ксерий обернулся.

— Вон они!

— Вижу! — Гир скинул ноги атлантов на пол и сел на освободившийся стол. — Действительно, от Атлантиды.

— Интересно, кто бы это мог быть? Гир оставил вопрос Ксерия без ответа. Лесс отвлекся от экрана и предложил:

— Пошлем сфероглаз?

— Хочешь лишиться последнего разведчика?

— Почему лишиться? — встрял Ксерий. — То был особый случай. И потом, ты же знаешь, Командор сказал, что у этого парня грандиозные мозги.

— Для тебя и куриные грандиозны! Лесс захохотал. Ксерий обиделся и слегка въехал ему в ребра. Назревала перепалка, Гир остановил ее.

— Ладно, у меня тоже нет особого желания ждать целых два часа, пока это корыто подплывет к Острову. Готовьте сфероглаз.

Братья-разбойники умчались в грузовой отсек за сфероглазом. Гир связался с Одронием, который дежурил перед Ксерием.

— Одроний?

— Я слушаю, Гир.

— Связь с Городом сегодня была?

— Как обычно. — Как там у них дела?

— Все нормально. Русий ограничился парой слов и отключился.

— Странно, — пробормотал Гир.

— Что странно?

— Со стороны Атлантиды к нам приближается какое-то судно.

— Сейчас подойду.

В рубке появились Ксерий и Лесс, тут же принявшиеся готовить сфероглаз к полету. За ними вошли Одроний, Шада и жующий Крек. Встав за спиной Гира, они следили по радару за движением судна-нарушителя и за суетой со сфероглазом, а возня с ним продолжалась весьма долго, и Гир стал выказывать признаки нетерпения.

Наконец Лесс сообщил:

— Готово!

— Чего ждешь? — спросил Гир. — Отправляй!

Миновав шлюз, шар ушел в небо.

На мониторе появилась картинка: море, бескрайнее море, и вот вдали зачернела крохотная точка. Она все увеличивалась и увеличивалась в размерах, пока, наконец, не превратилась в небольшое судно.

— Аяда, — сообщил Ксерий, знавший все типы земных кораблей.

На палубе аяды стрял человек. Заметив, а скорее почувствовав приближение сфероглаза, он поднял голову.

— Эвксий! — охнули атланты.

Да, это действительно был Эвксий. Но как он выглядел! Изможденный, оборванный, постаревший. Черный бронедоспех был помят и изрублен, на голове виднелось пятно ссохшейся крови, лицо было иссечено трещинами и обветрено. Отбросив руль, он начал делать знаки, призывая сфероглаз снизиться.

— Разведчик-два, — сказал Гир, — приблизьтесь к объекту. Сфероглаз начал медленно снижаться.

— Еще, еще, — приказывал Гир, пока шар не застыл в метре от головы Эвксия.

Тот разлепил спекшиеся губы и прохрипел:

— Ребята, на Город напали пираты и кемтяне Кеельсее. Срочно нужна помощь. Немедленно вылетайте, иначе все погибнут. Если еще не погибли…

— Но мы только сегодня разговаривали с Городом! — забыв о разделявшем их расстоянии, закричал Одроний. — Они ничего не сказали!

Гир одернул товарища:

— Успокойся, он тебя не слышит. Вылететь-то мы вылетим, но что делать с ним? Мы не можем подобрать его, не затратив на это кучу времени.

Словно услышав слова Гира, Эвксий вновь поднял голову.

— Летите скорей. Обо мне не беспокойтесь. Подберете меня на обратном пути. Как-нибудь перебьюсь. Помогите Городу!

— Ясно! — крикнул в пространство Гир. — Разведчик-два, вернуться на базу! — Картинка сразу исчезла. — Всем приготовиться к полету! Ксерий и Лесс — к лазерным пушкам. Одроний, Шада, Крек — одеть бронедоспехи. Возможно, придется высаживаться…

— Но где? — крикнул Одроний, спеша из рубки. — Посадочная площадка Дворца слишком мала для «Марса»!

— Придется ее увеличить! Трехминутная готовность!

Крек бежал по коридору вслед за атлантами, лихорадочно соображая: «Вот она, возможность! Лучшей уже не представится…» Взорви он корабль — и его отец, и Остров были бы отомщены. Отомщены будут и тысячи других, тех, что погибли у скал Острова, и те, что никогда не бывали здесь, но нашли свою смерть на Атлантиде, или в Кемте, или еще где-то от рук тех же атлантов. Сейчас или никогда! И Крек решился.

Чуть приотстав от бежавших впереди Одрония и Шады он прыгнул в лифт. Нажата кнопка, и двери мягко сомкнулись, отрезая Креку пути отхода.

Короткое слабое гудение, над входом зажглось табло — «шестой уровень», Крек вышел. Он знал, что ему надо делать. Атланты на свою беду научили его азам простейших необходимых знаний. Больше от скуки, чем для пользы. Крек побежал по узкому прямому коридору, пока не уперся в толстенную титановую дверь, преграждавшую путь в энергетический отсек. Эта дверь не поддавалась ни лазеру, ни взрывчатке; ее можно было взять лишь плазмой, но у Крека не было потребности взламывать ее силой — он знал код. Гир бывал слишком беспечен, однажды он набрал этот код в присутствии Крека. Код был длинен и сложен, но звериная память дикаря схватила его и спрятала глубоко в самых сокровенных тайниках мозга. Теперь, когда появилась надобность, код был извлечен наружу. Дрожащими от возбуждения руками Крек откинул панель замка и набрал длинную колонку цифр и букв.

71А41165В94

На табло зажглась последняя цифра, дикарь замер. Если он где-то ошибся, тут же поднимется тревога, все двери будут блокированы, и спустя несколько мгновений здесь окажутся Гир и его товарищи. Замок помедлил, идентифицируя код, набранный Креком с заложенным внутри его электронных внутренностей, щелкнул, на панели высветился красный треугольник, свидетельствующий о том, что допуск в сектор разрешен.

— Готовность две минуты! — послышался в динамике хрипловатый тембр «Атлантиса».

«Надо подождать», — решил Крек. Нельзя было, чтобы его проникновение в энергетический сектор обнаружилось раньше, чем нужно. Он сел на пол, обхватил голову руками и задумался. Картины памяти стремительной чередой полетели мимо его мысленного взора.

Остров… Скалы в зеленой оправе трав и рощ. Чьи-то теплые руки — миг слишком короткий, чтобы его запомнить, море — ласковое и теплое, гневливое и бурное; лица атлантов: веселый, особенно в подпитии, Ксерий, объясняющий навигационные премудрости Гир, Одроний, добродушная Шада. В общем, они были не столь плохими людьми… Но не дать себя уговорить!

— Одна минута!

Не дать себя уговорить! Они все достойны смерти. За свое преступление. За боль, причиненную Креку, Острову, всей Земле. Боль за боль. Смерть… Крек вдруг подумал: не последует ли за этим смерть. Не его — свою смерть он давно предопределил, а смерть Острова и, может быть, мира. Гир говорил ему, что в «Марсе» заключены огромные силы…

— Тридцать секунд!

Нет! Возмездие должно свершиться. Пусть… Пусть даже погибнет планета! Это страшный приговор, но Крек вправе его вынести.

— Пятнадцать секунд!

Видно, в рубке обнаружили отсутствие Крека. Динамик закричал голосом Одрония:

— Крек! Крек, где ты?!

— Оставь его в покое! — велел Гир.

— Десять секунд!

— С ним ничего не случится. Мы пойдем с минимальной перегрузкой. А если и случится…

— Пять! Четыре, три, два, один…

— Старт! — рявкнул Гир.

Глухо заревели двигатели. Крека слегка вжало в пол, но тут же отпустило. Пора! Он ворвался в энергетический сектор. Завыл динамик:

— Проникновение в энергетический сектор! Нарушены правила ядерной эксплуатации! Проникновение в энергетический сектор!

Тотчас же послышался голос Гира:

— Крек, это ты? Крек, что ты там делаешь? Немедленно покинь сектор, там опасно!

Дикарь не слушал. Он бросился к регулятору энергии — большой титаново-свинцовой платформе, уходящей в чрево энергизатора. Снаружи она была идеально ровной, а изнутри — сплошь утыкана миллионами крохотных графитовых стерженьков, регулирующих интенсивность потока энергии. Процесс регулировки осуществлялся автоматически, но механизм имел ручной рубильник, одно нажатие которого — и произойдет необратимое изъятие графитовых стержней из переполненного мощью энергизатора. Это был своеобразный кингстон космических кораблей, предпочитавших умереть, но не сдаться врагу.

— Десять секунд полета, пятнадцать секунд…

— Крек, что ты делаешь?! Остановись! — надрывался динамик голосом Гира. — Мы все погибнем!

— Двадцать секунд полета.

Крек подарил себе еще несколько мгновений жизни, затем положил ладонь на рубильник и резко рванул вниз.

* * *

Бластер Русия плевал импульсами, пока не расплавилось дуло. Атлант швырнул ставшее бесполезным оружие в лицо замахнувшегося мечом пирата, и вдруг его мозг пронзила внезапная мысль.

— Ребята! Прикройте меня! Я, кажется, могу связаться с «Марсом»! — С этими словами он бросился в секретный сектор Внутренней Службы, пребывание в котором чуть не стойло ему жизни. В горячке боя Русий забыл, что там был мощнейший передатчик, сигнал которого наверняка мог пробить радиоколпак, созданный Кеельсее.

Он бежал быстро, как мог, но опоздал. Проникшие через Северный сектор враги опередили его. В комнате царил жуткий разгром. Компьютер и передатчик были исковерканы, два здоровенных гвардейца как раз добивали компьютерную картотеку. Заслышав сзади шорох, оба они обернулись и с криком бросились на Русия. Одним из нападавших был Долир. Конечно, Русий мог убить их взглядом, но он не стал лишать себя удовольствия. Разложив время, зрентшианец быстро сломал шею одному из врагов и подошел к застывшему во времени Долиру. Крепко взявшись за его руку с занесенным для удара мечом, Русий отпустил время, и ошеломленный Долир вдруг увидел прямо перед собой демона, чье выражение лица не предвещало ничего хорошего. Зарычав, Долир попытался освободить руку, но добился лишь того, что атлант сломал ему кисть. Центурион закричал от боли и подсек Русия. Они упали. Очутившись наверху, Долир выхватил из-за пояса нож и занес его над головой атланта. Железные пальцы Русия поймали поднятую для удара руку и начали выворачивать ее, направляя острие ножа в шею центуриона. Предатель хрипел, пытаясь высвободить руку, затем он попытался выронить нож. Но тщетно! Хватка атланта была столь сильной, что Долир даже не смог разжать пальцы. Острие кинжала коснулось его шеи и мягко вошло в нее, оборвав вопль ужаса.

С одним рассчитался! Русий стряхнул с себя тело поверженного центуриона и торопливо осмотрел радиопульт. Восстановить связь было невозможно. Все, надежд больше не оставалось. Оставалось лишь умереть. И вдруг откуда-то сверху, из-за звонкой оболочки медной крыши донеслось тонкое пение мотора декатера. Кеельсее все же пришел на помощь!

— Русий бросился вниз. Враги оттеснили оборонявшихся уже к четвертому уровню. Все верные Титанам гвардейцы погибли, из руки Гумия текла кровь. Даже Командор и тот был вынужден взяться за меч, владел которым, как оказалось, неплохо.

— Все наверх! — крикнул Русий, — Декатер!

Отвлеченные его криком атланты на мгновение опустили оружие. Это стоило жизни Есонию. Стоявший перед ним Корье сделал длинный выпад и пронзил шею атланта стилетом. Обливаясь кровью, Есоний рухнул. Через мгновение на его тело шлепнулся обезглавленный Юльмом Корье.

Пираты и кемтяне вновь бросились вперед. Дорогу им загородил Командор.

— Бегите! — приказал он атлантам. — Бегите! Я задержу их.

— Но Командор… — воспротивился было Русий.

— Это опасно прежде всего для вас. Бегите! Командор начал снимать черные очки. Атланты поняли, что он хочет сделать, и побежали наверх. Командор догнал их спустя мгновение.

— Можно не спешить. Они еще долго не рискнут сунуться. Один за другим атланты вылезли на крышу Храма. Так и есть — над ними кружил декатер. Зоркий Юльм всмотрелся в лицо пилота.

— Это не Кеельсее. Это вообще не атлант.

— Проклятье! Неужели Кеельсее не солгал и его катер действительно попал в руки восставших?

В этот момент пилот заметил их и пошел на снижение. Атланты поняли, что через мгновение последует лазерный залп

— Командор, бегите! — не отрывая взгляда от приближающейся смерти, шепнул Гумий. — Вы успеете.

— Нет, — сказал Командор. — Сегодня наша судьба будет единой.

Однако пушки декатера почему-то молчали. Он приблизился к атлантам и завис всего в метре от крыши. Было видно, как пилот, тщательно подработав высоту и скорость, ставит декатер в нейтральное положение. Затем откинулся пластиковый колпак.

— Быстрее! — крикнул пилот на наречии кемтян. — Бегите сюда! Я Зрунд. Я спасу вас!

В бронедоспех Юльма ударилась стрела. Следующая вонзилась в бедро Гумия, заставив того рухнуть на колено. Атланты обернулись. На крыше стояли с десяток кемтян, торопливо натягивающих луки.

Промедление было смерти подобно. Подхватив обезножившего Гумия под руки, атланты бросились к декатеру. Первым очутился внутри Командор. Русий и Юльм подали ему Гумия, после чего залезли в спасительное чрево летательного аппарата сами. По обшивке застучали стрелы. Одна из них залетела под колпак, рикошетом оцарапав Русию щеку. Зрунд немедленно поднял декатер вверх.

— Спасибо, парень! — Командор благодарно хлопнул кемтянина по плечу. — Мы твои должники. А теперь бери курс на восток — к Круглому Острову.

— Минутку! — проворчал Юльм, не отказавший себе в удовольствии посчитаться с лучниками. Залп двух лазерных пушек разнес крышу под ногами заметавшихся врагов, швырнув их вниз — с многометровой высоты.

— Отлично! — одобрил Командор. — На восток.

Рука Командора устремилась в нужном направлении, и вдруг там вспыхнуло огромное ослепительное Солнце, в мгновение ока пожравшее половину горизонта. Все невольно прикрыли лицо руками. Потерявший управление катер бросило вниз. Командор закричал:

— Держи руль! Это «Марс»! Конец всей планете! Быстрее на запад! Идет взрывная волна!

Опомнившийся Зрунд переложил штурвал, декатер развернулся и помчался к бескрайнему горизонту океана, игравшему золотистыми всполохами чудовищного взрыва, оставляя за спиной Город Солнца и застывших в ужасе победителей.

Взрывная волна достигла Города ровно через семь секунд. Через мгновение от великолепной столицы Атлантиды ничего не осталось. Рухнули, словно картонные, стены, гигантский смерч вспахал площади и вырвал из моря бетонные пирсы, а потом на Город обрушилось Солнце. В тысячи раз жарче, чем обычное. Мгновенно высохли каналы и реки, обнажилось дно бухты, бетон и камень сплавились воедино в огромную грязную лепешку, покрытую черными тенями тех, кто еще недавно были людьми. Проснулись вулканы, разорвавшие каменный панцирь языками пламени и магмы. А в довершение пришла волна. Волна, какой еще не видела Земля.

Огромная водяная стена, доставшая, казалось, до облаков, обрушилась на останки Атлантиды, затопляя проснувшиеся вулканы. Вода пришла в соприкосновение с кипящей магмой, и грянул новый взрыв, во много раз сильнейший, чем предыдущий. Планета пошатнулась. Океан породил воронку, обнажая дно, затем эта воронка взорвалась водяным вихрем, поглотившим небо.

Вихрь этот прошел по континентам, сметая леса и горы, уничтожая корабли и цветущие города. В один миг исчезли миры Кемта, Ибера, Талии, народов моря, Пустынного и Черного континентов, Великих Западных городов. Они пропали, не оставив даже следа, даже воспоминания.

Стихия бушевала долгих три дня. Три дня декатер, чудом уцелевший при взрыве Атлантиды, парил над бушующим океаном. Лишь к исходу четвертого Зрунд решился опустить свою стальную птицу на покрытые глубинной мутью волны.

Тем же вечером он умер. Доза радиации, полученная при взрыве «Марса», была слишком велика для него.

Атланты стояли на плоском носу декатера и смотрели, как погружается в воду завернутое в черный плащ тело пилота Зрунда. Горизонт был черен и бушевал грозами. С востока шли огромные пенные валы.

Командор поднял голову к гневному небу и запел. Пел он на незнакомом прочим языке. Лишь Русий, к своему удивлению, вдруг понял слова Командора.

Мы провожаем в последний путь

Друга, хотя мы и не знали,

что он был нам другом.

Пусть море будет к нему ласково.

Пусть небо сияет солнечно,

когда он будет выходить из волн.

О, Зрентша, прими его чистую душу

в свои безбрежные просторы.

Командор пел, высокий голос его будил бескрайние просторы океана. И безотчетно повинуясь этому голосу, Русий потянул из ножен меч. Гумий и Юльм последовали его примеру. Три ослепительно блестящих клинка, слившись воедино, устремились навстречу садящемуся за тучами Солнцу. И тучи, словно пронзенные, вдруг расступились, давая путь солнечным лучам, высветлившим зеленую гладь океана. Они стояли и пели гимн Солнцу. Они проиграли, но не были побеждены, и свет их грозных мечей рассекал темную бездну Вселенной.

Примечания

1

В 942 году Эры Разума часть населения Атлантиды высказала недоверие Командору и Верховному Комитету. С помощью оставшихся разумными атлантов эта группа была изолирована и перевоспитана руконаложением (процесс изменения нейронных связей левого полушария головного мозга с помощью руконаложной машины РН-6). Не поддавшиеся процессу руконаложения или не согласившиеся на перевоспитание были разложены. С этого времени потомки лиц, поддержавших Командора в ходе имевших место событий, стали именоваться руконадежными.

Руконадежность есть главное условие для занятия государственных должностей.

2

Государство, атлантов стремится к уничтожению понятия «брак» как устаревшего института. Брак заменяется свободным сожительством. Дети сразу после рождения передаются государству, обеспечивающему их воспитание.

Примечание: желание вступить в брак обществом не порицается и не преследуется.

3

Код основных положительных качеств: выдержанность, надежность, распорядительность, перспективность. Исчисляется по 12-балльной шкале.

4

Сектор «Д» включает в себя блоки информации, подвергнутые изъятию из компьютера. Допуск строго ограничен.

Content

Дмитрий Колосов (Джонс Коуль)
Атланты: Остров

Пролог

Часть первая. Бегство с планеты

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Часть вторая. Земля

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть третья. Строительство мира

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Часть четвертая. Агония

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания