Михаил Серегин

Полет ночной бабочки (Сборник)

Полет ночной бабочки

1

Я выбралась на улицу покурить. Все тело ломило после очередного сеанса любви, а в животе бурлил выпитый наспех кофе. Затянулась горячим ароматным дымом, чувствуя, как он проникает глубоко внутрь. Боль и усталость постепенно ослабевали, становились терпимее.

Закончилась пора непременных в наших краях майских заморозков. Дело шло к теплу. Скоро лето, жара. А от жары у мужиков на баб слюна течет. Лето для нас, путан, тяжелая пора. С одной стороны, вроде бы заработок больше. С другой – тело-то не резиновое. Без обезболивающих не обойтись. Кто анальгин глотает, кто марихуанку покуривает, я вот кофе и сигаретами спасаюсь. Выпью чашечку натощак, покурю, и боль почти исчезает. Хорошее средство. И не такое уж дорогое.

Я еще раз глубоко затянулась, огляделась вокруг. Позади – двенадцатиэтажное здание гостиницы «Ротонда», мое рабочее место, «родной завод». Это без иронии, я там и вправду числюсь на работе – обслуживающий персонал гостиницы. Именно так записано в моей трудовой книжке. Формулировочка – ни один мент не придерется. Мало ли о чем попросит постоялец. А трах по обоюдному согласию пока что ни одним законом не запрещен. И если постоялец в благодарность за полученное удовольствие дает денег, это абсолютно никого не касается.

Время от времени мне и правда приходится выполнять всякие мелкие поручения. То отнести клиенту в номер завтрак, то сделать косметическую уборку. Это как Нина Петровна скажет. Официально она старшая кастелянша. И по совместительству наша мама. Хорошая баба вообще-то, с пониманием, бережет нас, девочек. Вот только курить в гостинице не разрешает ни под каким видом. И следит, чтобы мы клиентам не позволяли курить. «У нас ведь полы войлочные, обои шелковые, искра – и может вспыхнуть пожар. Ну ладно, допустим, в номерах и правда войлок и обои, но в комнате, где мы сидим и ждем клиентов, голые стены и полы, почему же нельзя курить?

Впрочем, спорить с Ниной Петровной бесполезно. Какую бы глупость она ни сказала, ее слово – закон.

Время позднее, близится полночь. Самая жаркая пора для путан. Сверкает огнями гостиничный ресторан, отблески огней и уличные фонари освещают пригостиничную площадь.

Из ресторана доносится музыка, особенно отчетливо слышны ритмичные удары барабана. Вокруг полно народу, выходят-входят, курят – небольшой оживленный островок в ночном пустынном городе. Его огни отражаются в широкой водной глади. Гостиница стоит на набережной. Над рекой словно повис в воздухе дугообразный автомобильный мост.

В дальнем конце набережной показался грузовик, насколько я разбираюсь, «ЗиЛ». Припарковался, заглушил мотор, погасил светящиеся звездочки габаритных огней. Водителя я сразу узнала. Это Костя, наш постоянный клиент. Мы знаем только его имя и то, что он водит грузовик. Появляется он довольно часто, платит щедро, больше, чем мы просим. Значит, денежки у него имеются. Видимо, водить грузовик – дело выгодное. Высокий, грузный, он идет быстрым шагом. Едва заметил меня, расплылся в улыбке. У него широкое пухлое лицо, огромные залысины на лбу, на макушке тоже плешь.

– Привет, Костя! – кричу я ему. – Что так поздно?

– Да вот, – смеется он, – только что из рейса вернулся.

– И сразу к нам?

– Ага, – он весело подмигнул мне. – Ну как дела, Светик? Пойдем?..

– Не сейчас, – говорю я. Усталость еще не прошла. Боль в теле – тоже. – Ты заходи, Костя, там полно свободных девочек.

Кто-то кашлянул у меня за спиной. Обернулась – мой клиент, Артак, уже собирается уходить. Крепкий мужик, ничего не скажешь. После такого траха у меня все кости болят, а он хоть бы что. Не поспал, не отдохнул – бык. А посмотришь – роста небольшого, невзрачный. Черты лица кавказские. Жмот страшный, лишнего рубля не передаст. Никогда до утра не останется, это ведь дороже. А мне еще лучше: за ночь могу найти еще одного-двух клиентов. И все-таки обидно, что тебя так презирают.

– Уже уходишь, Артак? – спрашиваю.

Артак не отвечает, даже не смотрит на меня, я для него – пустое место: мужики такие. Перед трахом он вон какой добрый, ласковый, слова всякие лепечет, руки целует, прямо хоть кино снимай. А получил свое, и уже не нужна.

– Вот он, разбойник! Бессовестный шакал! – воскликнул Артак, завидев Костю. Ругался не в шутку, по-настоящему, злобно, с ненавистью. Но кавказский акцент и невзрачная фигура производили столь комичный эффект, что я не удержалась и прыснула в кулак.

– Ты что, Артак? – Костя ухмыльнулся. – С бабой, что ли, опять не получилось? Так ходил бы сюда пореже.

– Придержи свой поганый язык! – заорал Артак. – На себя посмотри! Того и гляди помрешь с перетраху.

– Помру, не твоя печаль. Ты-то какого хрена психуешь?

– Какого хрена? Он еще спрашивает. А кто у меня сегодня клиента увел?

– Не понял.

– Не понял? Ты у меня уже в третий раз из-под носа клиента уводишь. Ведь я с ним договорился.

– А мне что за дело?

Костя выглядел страшно довольным.

– Я подошел, спросил, куда ехать, что везти. Мы сели, поехали. Разве моя вина, что вас, черных, у нас не любят?

– Это кто черный, ты, дятел лысый?! Еще раз так скажешь, я тебе уши отрежу.

Я бросила окурок в урну и поспешила в гостиницу, оставив мужчин выяснять отношения.

Через неприметную дверь в углу гостиничного холла у входа в ресторан прошла в служебное помещение. Справа по коридору находилась кухня. Оттуда доносились звон посуды, стук ножей, аппетитные запахи. Слева – комната отдыха, где девочки проводили свободное время.

В коридоре я заметила Ольгу. Она как раз выходила из кухни с пачкой сигарет и зажигалкой. Ольга числилась официанткой, но на деле была, как и мы, путаной и только для вида носила форму официантки.

– Оля, там твой Костя приехал.

– Да? Ой! – она засуетилась, стала снимать фартук.

Вместе мы вошли в комнату отдыха, довольно просторную в отличие от остальных служебных помещений. Вдоль стен стояли диваны, посередине – квадратный стол с кофейными чашками, приборами и разбросанными журналами. Обычно здесь сидели несколько девочек, но сейчас мы застали только Юльку – час ночи, время горячее, все при деле.

– А где он сейчас? – спросила полушепотом Оля.

– У входа, – тоже вполголоса ответила я. – Они там с Артаком поцапались.

– Девочки, сейчас очередь Юли! – раздался певучий голос Нины Петровны.

Ясновидящая она, что ли? Каким образом догадалась, о чем мы говорим?

Нина Петровна неожиданно появилась на пороге. Это была высокая дородная дама бальзаковского возраста с ухоженным лицом, властная и решительная. Наша мама, благодетельница, защитница, а ино-гда – строгая воспитательница.

– Ну, Нина Петровна, – стала канючить Ольга.

– Нет, Оленька. Во всем должен быть порядок. Юленька! – обратилась она к сидящей неподвижно на диване Юльке. – Приготовься. А ты, Оленька, иди на кухню. Ну-ка, живо! Надевай фартук и иди!

Оля послушно взяла брошенный на диван фартук и отправилась на кухню. Нина Петровна за ней. Юлька даже не шевельнулась.

Так она сидела всегда в ожидании клиента. Сегодня даже не сняла плаща, в котором пришла. У Юльки была тяжело больна мать. Лекарства для раковых больных стоили дорого, но получить их бесплатно, как положено по закону, было невозможно, и приходилось платить. Но у Юли, студентки пединститута, таких денег не было. И она пошла зарабатывать своим телом.

С тех пор прошло полтора года. Мать Юли медленно угасала, упорно и ожесточенно цепляясь за жизнь. Меня всегда интересовало, как Юля объясняет родным, откуда у нее деньги? Она редко о себе рассказывала, но я поняла, что родные ничего не знают. Считают ее порядочной, хотя и непутевой девчонкой.

Я подсела к ней и спросила:

– Как дела, Юля?

– Да все так же, – ответила та равнодушно.

Когда надо было идти к клиенту, она становилась замкнутой и неразговорчивой. После траха ей хотелось выговориться, и если в этот момент я оказывалась рядом, мы подолгу беседовали. Обычно о посторонних вещах, но иногда ее словно прорывало. Она начинала рассказывать о себе, своей матери. Из этих-то редких, но очень откровенных разговоров я и знала всю ее историю. Насколько я могу судить, Юля была откровенна только со мной. Даже Нина Петровна про больную мать ничего не знала. Поэтому мы считались подругами, хотя общались только в гостинице. Домой друг к другу не ходили. Я даже фамилии Юльки не знала.

Я попыталась было выпрямить затекшую от неудобного сидения ногу, но она уперлась во что-то твердое. Нагнувшись, я обнаружила ящик с бутылками.

– Это коньяк, Артак принес, – пояснила Юлька.

– Какой Артак? – не поняла я.

– Какой-какой, твой Артак. Только что с ним трахалась.

За полтора года Юля не изменила своего отношения к нам. Оно оставалось холодно-презрительным.

– С чего это он так расщедрился? – поинтересовалась я.

– Вот и спросила бы у него.

Нет, сегодня Юлька была злее обычного. Может быть, матери хуже? Или надоело все и нет сил больше терпеть?

– Привет, девочки!

На пороге возник улыбающийся Костя. Он у нас был настолько свой человек, что смело заходил в служебное помещение. Я глянула на него повнимательнее и не могла не усмехнуться. Его плащ был распахнут, одна пуговица оторвана. Значит, с Артаком они все-таки схватились.

– Ну что, Светик? – спросил он, улыбаясь. – Идем?

– С тобой Юлька пойдет, – ответила я дружелюбно. По-человечески Костя был мне симпатичен.

– О, Юлька, – Костя довольно рассмеялся. – Холодная, как айсберг, но в душе бушует океан страстей.

Юлька поморщилась. Костя подошел к ней, сел рядом, обнял за плечи – я думала, она вырвется и даст ему по физиономии. Однако это было строжайше запрещено Ниной Петровной, поэтому Юлька сидела неподвижно, как статуя. Но эта холодность, похоже, возбуждала Костю.

– Костя, ты с Олей не встретился? – спросила я.

– А ну ее на фиг, надоела она мне.

– Так, что здесь происходит? – раздался с порога голос Нины Петровны.

Костя вскочил с дивана, пошел ей навстречу.

– Нина Петровна, дорогая! – Костя подобострастно улыбнулся. – Как ваше драгоценное здоровье?

– Мое здоровье вас совершенно не касается. Во-первых, позвольте узнать, почему вы сюда зашли?..

– Чтобы засвидетельствовать свое почтение дорогой Нине Петровне.

– А во-вторых, – продолжала Нина Петровна, повысив голос так, что в ушах звенело, – когда вы выплатите нам долг?

– Да бог с вами, Нина Петровна, – захихикал Костя, – какой еще долг?

– За испорченную постель! За поврежденный пол. Вы каждый раз что-нибудь портите в номере: то постель коньяком зальете, то дыру прожжете сигаретой.

– Это не я!

– Но бывает это именно после вас. Когда вы возместите нам ущерб?

– Никогда. – Костя нагло улыбнулся, глядя Нине Петровне прямо в лицо.

– Тогда мы включим счетчик.

– А я нажалуюсь в милицию. Скажу, что ваши девочки меня изнасиловали и лишили невинности. И «ЗиЛ» мой хотели угнать покататься. Только сцепление выжать сил не хватило.

– Мы вас больше не пустим сюда!

– Поищу приюта в другой гостинице.

– Я постараюсь, чтобы вас никуда не пустили!

– Тогда я приглашу Светку прямо в машину. Как, Света? Пойдешь? Ты не бойся, в «ЗиЛе» кабина просторная. Там целый гарем поместится.

Я едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Боялась Нину Петровну.

– Слишком вы умный, – сказала Нина Петровна. – Только знаете, что с такими умными бывает?

– Они счастливо живут до глубокой старости и умирают, окруженные толпой безутешных детей, внуков и правнуков… Ладно, хорош орать, мать! – сказал вдруг Костя угрожающим тоном. Мне даже стало не по себе. – Достала ты меня сегодня. Прилепилась, как банный лист к одному месту. Или ты думаешь, что, кроме вашей хреновой «Ротонды», в городе девочку негде снять?

Он расхохотался зло и цинично. Шокированная, Нина Петровна замерла, разинув от удивления и ужаса рот.

– Да ну вас всех на хрен, – бросил Костя сердито. – Своим нытьем все настроение испортили. – Он нервно прошелся по комнате, остановился перед Ниной Петровной и рявкнул во все горло:

– Ну не стой, как дура. Веди меня в свои номера. Зря, что ли, я деньги заплатил?

Нина Петровна вздрогнула, побледнела, пролепетала испуганно:

– Нет-нет, пожалуйста, проходите. Ваш номер семьсот тридцать восемь. – И повернулась к Юле: – Юленька, поднимайся наверх!

Не успели Костя и Нина Петровна выйти из комнаты, как на пороге появилась Ольга.

– Костя! – лицо ее озарила робкая улыбка.

– Фу ты, блин, эта еще! – с досадой воскликнул Костя. – Да иди на фиг, надоела.

Он грубо оттолкнул девушку и выбежал из комнаты. Нина Петровна последовала за ним. Юля поднялась, сбросила плащ и не торопясь вышла. Мы остались с Ольгой вдвоем. На глазах у нее блестели слезы.

– Чего это он так? – спросила она наконец. – Что здесь вообще произошло?

– Да поцапались опять, – ответила я. – Нина Петровна в который уже раз пристала к нему со своими простынями, ну а Костя послал ее, куда следует.

Вид у Ольги был несчастный, и мне стало ее жаль, хотя я считала, что ведет она себя глупо. Ольга была по уши влюблена в Костю – во всяком случае, так она сама говорила. Костя был у нее первый. Когда чуть больше полугода назад она попала к нам, в первую же ночь ей достался именно он. Оля утверждала, что до него у нее никого не было, и это походило на правду: Нина Петровна вопила на всю гостиницу о перепачканных кровью простынях, Оля рыдала, а Костя смеялся как полоумный: то уверял, что больше такого не повторится, то – что Нина Петровна сама виновата. Новоприбывших девочек надо показывать гинекологу.

Ольга для Кости значила не больше, чем остальные девочки, обслуживавшие клиентов, но сама она была уверена, что он женится на ней, надо только ждать.

Вспоминая самодовольную, наглую физиономию Кости, я только плечами пожимала: надо быть ненормальной, чтоб всерьез верить в такое. И потом, Оля о Косте ничегошеньки не знает. Даже фамилии. С чего, собственно, она решила, что Костя не женат? Здесь все зависит от темперамента. Иные, женившись, продолжают ходить к нам по старой памяти. Так что у Ольги не было никаких оснований надеяться. Тем более что с каждой встречей Костя обращался с ней все хуже и хуже. Чем больше она к нему приставала, тем раздраженнее и злее он становился.

Ольга сидела на диване с несчастным видом, уставившись в пол. Мне стало жаль ее.

– Не расстраивайся, – постаралась я утешить девушку, – может, в следующий раз он тебе достанется.

Но я знала, что скорее Государственная Дума утвердит почетное звание «Заслуженная путана Российской Федерации», чем Нина Петровна позволит Ольге сойтись с Костей. Мамочка в присутствии всех девочек неоднократно заявляла, что в нашем деле никаких сентиментальностей, никаких романов быть не должно. Да и Костя попросту выгонит ее, попросит другую девочку, если Ольга случайно ему достанется. Ольга это знала, но с благодарностью выслушала слова утешения.

Нина Петровна вошла в комнату, как всегда, внезапно.

– Так, Оленька, а ты почему здесь? Твое место на кухне. Пойдем-ка со мной. – И Нина Петровна увела Ольгу.

С кухни она возвратилась с подносом, на котором стоял небольшой стакан.

– Света, подай мне бутылку, из тех, что Артак подарил.

Не глядя, я сунула руку в ящик, вытащила первую попавшуюся бутылку и поставила на стол.

– Не пойму, – сказала я, – для чего Артак притащил целый ящик коньяка? Что, у нас в ресторане его нет?

– Это я велела ему принести, – ответила Нина Петровна, – последний раз он постель сигаретой прожег.

– А зачем нам коньяк, – спросила я, – если он есть в ресторане?

– За ресторанный коньяк идет выручка в ресторан. А за этот – нам. Клиенты время от времени просят чего-нибудь выпить. Вот как Костя сейчас. А цена у нас за бутылку договорная.

Нина Петровна никак не могла открыть бутылку.

– Так, Света, сходи-ка на кухню, принеси нож.

Я пошла. Но когда вернулась, бутылка была уже открыта, стояла на подносе, а рядом с ней – стакан.

– Отнеси это в семьсот тридцать восьмой, – сказала мамочка и величественно выплыла из комнаты.

Я пошла на кухню, чтобы вернуть нож, а когда пришла обратно, увидела Ольгу. Она держала в руках стакан.

– Ой, Света, я…

Я кивнула, сразу догадавшись, в чем дело. Край стакана был в Ольгиной помаде. Я махнула рукой. Пусть делает, что хочет.

– Слушай, Светка, может, в темноте он не заметит, что стакан в помаде?

– Едва ли они будут пить в темноте, – заметила я.

Но Ольгу мое замечание ничуть не смутило.

– А это точно его стакан? – спросила она. – Может, Юлька тоже будет пить?

– Юлька не пьет. Ты же знаешь. – Я пожала плечами. – Здоровье бережет.

– Ну да, коньяк…

– Давай, Ольга, я схожу – а то Костя беситься начнет, что коньяк не несут.

Я взяла у Ольги стакан, поставила на поднос и отправилась в номер семьсот тридцать восемь. У лифта огляделась и, заметив, что поблизости никого нет, поставила поднос на невысокий журнальный столик возле окна, вытерла стакан и вошла в лифт.

Я поднялась на седьмой этаж. В гостинице было тихо и безлюдно.

Выйдя из лифта, столкнулась нос к носу с Дашей, уборщицей, всего неделю назад поступившей к нам на работу в гостиницу. На вид ей можно было дать и восемнадцать, и тридцать лет. Фигура супермодели, прямые, как палки, длинные ноги. Когда она пришла, я подумала, что ее нашла Нина Петровна для обслуживания клиентов, но поняла, что ошиблась, когда случайно подслушала разговор Даши и Нины Петровны. Наша мама настойчиво уговаривала ее пойти в номер к клиенту. Но Даша встала в позу оскорбленной невинности и отказалась, причем с театральным пафосом и в таких выражениях, что мне стало жаль Нину Петровну, неправильно понявшую Дашу.

А что, собственно, я стала бы думать на месте Нины Петровны? У Даши была не только фигура супермодели. Весь ее вид говорил о том, что она искушена в деле любви, как валютная столичная проститутка. Спрашивается, зачем такой бабе работать уборщицей?

Над этой загадкой мы с девочками целую неделю тщетно ломали голову. К обязанностям своим она относилась добросовестно. Постоянно торчала в гостинице, особенно по вечерам, хотя уборку удобнее делать днем, когда постояльцы обычно отсутствуют.

– Даша, а ты что тут делаешь? Ведь у тебя третий и четвертый этажи.

– Меня попросили убрать здесь сегодня, – ответила она недовольным тоном. – Как хорошо, что я тебя встретила! Помоги мне, пожалуйста! У меня что-то пылесос заело.

– Что заело? – не поняла я.

– Не знаю, почему-то пылесос не сосет.

– Подожди, – сказала я, – только коньяк в номер отнесу.

– Ой нет, пойдем сейчас. Ничего твоему клиенту не сделается.

Это была наглость, но Даша не отступала, и я сдалась. Поставила коньяк на столик у лифта и отправилась следом за Дашей.

– А не слишком поздно сейчас пылесосить? – удивилась я.

– Да днем, понимаешь, времени не было.

И снова мне показалось, что мой вопрос неприятен Даше.

Мы вошли в номер, в открытую дверь тянулся шланг. Пылесосы у нас не автономные, как в обычной квартире, а один большой на всю гостиницу. Внизу в подвале стоит компрессор. От него тянутся трубы ко всем этажам, выходя в коридор через специальные отверстия в стене возле самого пола. К отверстию присоединяется толстый шланг, другой его конец мы тянем в номер. С его помощью высасываем оттуда всю пыль и мелкий мусор. Устройство примитивное, шумное, зато действенное. Ни один домашний пылесос не сосет пыль с такой силой, как наш компрессор.

Войдя в номер, я увидела конец шланга, лежащий на полу, и по тишине поняла, что компрессор выключен. Отправилась к другому концу, тому, что присоединяется к отверстию в стене. Тот беспомощно лежал рядом с отверстием, не подсоединенный.

– Да ты его не подсоединила, – воскликнула я, опускаясь на корточки и закрепляя шланг. – Ну вот, теперь иди включай компрессор. – И я собралась уходить.

– Ой, Светочка, – воскликнула Даша, – а ты не могла бы побыть пока в номере? А то я включу компрессор, шланг начнет биться, испортит что-нибудь. Пожалуйста.

Я махнула рукой и вошла в номер. С дурью она, что ли? Мало того что собралась пылесосить в час ночи, так еще просит, чтобы ей подержали шланг, будто он начнет биться, как у пожарной машины.

Ждать пришлось долго, Даша куда-то запропастилась. Шланг по-прежнему бездействовал. От скуки я стала глазеть по сторонам и вдруг с удивлением обнаружила, что номер, где я нахожусь, нежилой, никаких следов присутствия постояльцев. Зачем же его пылесосить? Тем более ночью?

Даша наконец-то появилась. Вид у нее был смущенный, но очень довольный.

– Знаешь, Светка, – сказала она беспечно, – он почему-то не включается, этот компрессор.

Я вздохнула. Ну и дура же!

– Конечно, не включается. Электрик выключил его на ночь. Там, внизу. Завтра придет, включит, и сможешь пылесосить.

Я вышла из номера. Подхватила поднос и отправилась в семьсот тридцать восьмой номер.

Костя встретил меня бранью.

– Ну куда вы все подевались? – сказал он злобно и раздраженно. – Деньги взяли, а коньяк полчаса ждать приходится.

Он стоял голый посреди комнаты, ничуть не стесняясь меня. Юля лежала в постели, закутавшись в одеяло, уставившись в потолок.

– И зачем целую бутылку? Я что, налакаться в доску хочу? Я же просил рюмку.

– Что мне сказали, то я и принесла, – ответила я невозмутимо. Не хотелось вмешиваться в ссору Кости с Ниной Петровной.

– Вообще, блин, охренели, – не унимался Костя. – Ладно, поставь сюда. – Он указал на столик возле кровати. – И дверь за собой захлопни.

Уже в прихожей я услышала, как Костя наливает коньяк в стакан.

Я спустилась вниз, в нашу комнату отдыха. Она была пуста, все девочки остались со своими клиентами до утра. Меня одну Артак выгнал среди ночи, и теперь надежды найти нового клиента оставалось все меньше и меньше.

Я не скучала: пришла Ольга расспросить о Косте, но тут появилась Нина Петровна и опять спровадила ее на кухню. Затем притащилась Даша. Шизанутая девочка, видимо, решила испытать мое терпение. Сначала поинтересовалась, чей это плащ на диване, и, узнав, что Юлькин, подняла его и аккуратно свернула. Затем предложила мне пойти перекусить. Я отказалась. Она стала уговаривать: «Ну, пожалуйста, хотя бы мороженое и кофе». Пришлось пойти. На кухне мы взяли по порции мороженого и вернулись в комнату. Даша не унималась:

– Ой, мы ложки забыли. Принеси, пожалуйста. А я пока сварю кофе.

Я пошла за ложками. Вернувшись, помогла ей варить кофе. Наконец мы сели за стол, но тут в комнату ворвалась Нина Петровна.

– Света, поднимись в семьсот тридцать восьмой, там у Юльки что-то случилось.

Я удивилась:

– Что случилось? Косте одной Юльки мало, что ли?

– Не знаю, Юля говорит, с Костей что-то случилось.

– Ну так сходите сами, Нина Петровна.

– Света, делай, что тебе говорят. Я сейчас не могу к ней пойти, занята. И потом, именно тебя просили прийти.

Даша напряженно слушала наш разговор.

Пожав плечами, я вышла из-за стола, с сожалением глядя на тающее мороженое и стынущий кофе. Мне вдруг так захотелось полакомиться. Но пришлось снова тащиться на седьмой этаж.

Постучавшись в семьсот тридцать восьмой, я, к своему удивлению, услышала из-за двери робкое Юлькино «Кто?», потом «Ты одна?». Она открыла мне совершенно голая. Вид у нее был перепуганный, губы дрожали.

– В чем дело? – спросила я небрежно. – С Костей, что ли, поцапалась? Он сегодня со всеми цапается.

Но Юлька словно не слышала моих слов. Молча повела меня в глубь комнаты.

Свет ночника на столике у кровати освещал лишь узкое пространство, оставляя большую часть комнаты в темноте. Костя лежал на спине, тоже совершенно голый. Одеяло, смятое и скомканное, валялось на полу. Костя вытянулся во всю длину кровати, голова была запрокинута, рот приоткрыт, лицо в сумеречном свете казалось серым. Глаза у него были широко открыты.

Я склонилась над ним, но он никак не отреагировал. Глаза были словно стеклянными, взгляд неподвижный. Точь-в-точь как описывают в книгах.

– Сначала все было нормально, – заявила Юлька сдавленным голосом. – Потом вдруг он стал тяжело дышать и постанывать. Потом дернулся. Рухнул на меня, захрипел. Я из-под него кое-как выбралась, на спину его перевернула. Он похрипел и затих.

Я кивнула.

– Слушай, Юля, – сказала я, – оденься. Сейчас я вызову милицию, куча народу сюда припрется.

– Милицию зачем? – вне себя от страха спросила Юля.

– Затем, что он мертв, – ответила я, кивнув на распростертое на кровати тело. – Умер прямо у тебя в постели, понимаешь? Как ты будешь все это объяснять, ей-богу, не знаю.

2

Милицейский капитан небольшого роста, круглолицый, с аккуратно зачесанными волосами, склонился над Костей и некоторое время вглядывался в его остекленевшие глаза. Потом кивнул и повернулся ко мне и Юльке.

– Ну что, – сказал он весело, – уморили мужика, красотки кабаре?

Мы с Юлькой молчали, не видя в случившемся ничего веселого.

– Похоже на разрыв сердца, – сказал, выпрямляясь, врач. – Точнее скажу после вскрытия.

– Я же говорю, с перетраху концы отдал, – кивнул капитан, нагло глядя на нас. – Сколько раз он вас – каждую?

Юлька мрачно молчала.

– Меня ни разу, – сказала я. – Он только Юльку заказывал. Когда я пришла, он был уже мертв.

– Да, – капитан вдруг посерьезнел. – А сколько раз он тебя?.. – обратился мент к Юле.

– Ни разу не успел, – выдохнула Юлька и повторила слово в слово то, что рассказала мне.

Капитан и врач слушали с напряженным вниманием.

– Хрипел, говоришь? – переспросил врач, вновь склонившись над телом Кости. – Очень похоже на разрыв сердца. И семяизвержения не было.

– Да уж, – задумчиво протянул капитан. – Странно. Если не с перетраху, тогда почему?

Он направился в прихожую, открыл входную дверь:

– Заходите, ребята, здесь что-то нечисто, будем всерьез смотреть.

Вошли двое мужчин в кожаных куртках, с небольшими старомодными чемоданчиками в руках.

– Ну-с, – сказал капитан, – я пока вами займусь. – И он опять нагло уставился на нас. – Скажите, кроме вас троих, кто еще заходил в этот номер?

– В смысле, когда Костя его снял? – переспросила я. – Никто, насколько я знаю.

Юля едва слышно подтвердила мои слова.

– А ты, – спросил он меня, – зачем сюда пришла?

– Юлька позвонила, сказала, что-то случилось.

– Куда позвонила?

– Дежурному администратору, наверное, – я пожала плечами. – Мне Нина Петровна велела подняться наверх.

– А сама Нина Петровна сюда поднималась?

Я вопросительно посмотрела на Юлю. Та отрицательно покачала головой.

– Выходит, в номере никого, кроме вас, не было, – продолжил капитан. – Как же так? Человек окочурился, и ни у кого не возникло желания пойти на него посмотреть.

– Да очень просто, – сказала я. – Никто не знал, что он умер. Я прямо из номера позвонила в милицию.

– Да? – переспросил капитан. Потом кивнул. – Вообще-то похоже на правду. Они там внизу на нас такие глаза сделали, когда мы подъехали, заявили, что из гостиницы вызова не поступало.

– А коньяк откуда взялся? – спросил вдруг один из криминалистов.

– Коньяк я принесла.

– Он об этом просил?

– Конечно. Он всегда рюмку коньяка выпивал перед трахом.

Один из криминалистов осторожно, используя полиэтиленовый пакет, взял бутылку и стал ее разглядывать.

– Есть пальчики? – поинтересовался капитан.

– Полно, залапана вся как есть, ни хрена не разберешь, где что.

Потом он стал рассматривать бутылку на свет.

– Слушайте, – сказал он, – в пятизвездочном коньяке осадок бывает?

– Нет, – убежденно ответил судмедэксперт. – Это не вино. Коньяк должен быть чистым. А что, там осадок есть?

Криминалист молча протянул ему бутылку. Врач взял ее и тоже стал рассматривать на свет.

– Так, очень интересно.

Он достал из чемоданчика большую колбу, вылил в нее содержимое бутылки, затем тонкой стеклянной палочкой достал со дна немного осадка, поднес к глазам и тихо присвистнул.

– Белый кристаллический порошок, – торжественно объявил он. – На осадок никак не похоже.

– Что же это может быть? – спросил капитан.

– Да что угодно. – Врач пожал плечами. – Анализ делать надо.

Он осторожно понюхал коньяк.

– Нет, так ни хрена не поймешь.

– А может порошок явиться причиной смерти?

– Да запросто.

Капитан снова уставился на нас.

– Ну, красавицы, – сказал он, ухмыляясь, – я жду объяснений. Если в номер никто не заходил, как попал порошок в бутылку?

Мы с Юлькой растерянно переглянулись.

– Но почему именно в номере? – проговорила я наконец.

– Правильно, – рассмеялся капитан. – Яд могли подсыпать где угодно. Например, по пути в номер. А кто нес коньяк?

Он попытался заглянуть мне в глаза. Тут до меня дошло, на что он намекает. Я вскочила так резко, что капитан невольно отпрянул.

– Да пошел ты на фиг, – воскликнула я. – На хрена мне надо было его убивать.

– Не знаю, – ответил капитан весело. – Нужно подумать.

– Слушайте, – сказала я в сильном раздражении. – Этот порошок мог кто угодно подсыпать. И где угодно.

– Правильно, – сказал капитан. – Мы и будем спрашивать всех, начиная с вас двоих.

Он вдруг повернулся к врачу судмедэкспертизы.

– Вы поскорее поезжайте в лабораторию, – сказал он начальническим голосом. – И срочно определяйте причину смерти. Чтобы нам не гадать тут на кофейной гуще. Машина сейчас приедет. А вы, – он повернулся к нам, – давайте рассказывайте. Итак, вы утверждаете, что ничего в бутылку не подсыпали, да?

– А зачем нам это нужно? – возмутилась я.

– Ладно, это сложный вопрос, – сказал капитан. – Дальше, кто, кроме вас, имел доступ к бутылке?

– Да кто угодно. Нина Петровна, например.

– Это ваша мама, что ли? Понятно, еще кто?

Я задумалась. Наша гостиная тогда была пуста, даже Оля была на кухне.

– Ну вот, – сказал капитан, – говоришь, кто угодно, а кто конкретно, не называешь. Ладно, бутылку принесли из ресторана?

– Нет, – отвечала я растерянно, – бутылка наша собственная.

– Чья это собственная?

– Нины Петровны. Нам Артак целый ящик коньяка подарил. Он стоит там, внизу, в нашей комнате отдыха.

– Ну-ка, ну-ка, ну-ка! – воскликнул капитан. – Что за комната, что за ящик, что за Артак? Ну-ка пойдемте, покажете мне все.

Мы оставили врача дожидаться санитаров морга, а криминалистов – заканчивать осмотр номера. На лифте мы спустились вниз. В комнате отдыха уже было полно народу. Девочки, взбудораженные слухом о милиции, одна за другой спустились вниз в гостиную и, сидя там, теперь громко обсуждали, что в семьсот тридцать восьмом номере могло произойти.

– Привет работникам древнейшей профессии, – весело воскликнул капитан, появляясь в гостиной. Ответом ему была воцарившаяся внезапно гробовая тишина.

– Ну, – сказал капитан, – показывайте, где ящик коньяка.

Ящик стоял на прежнем месте. Пола Юлькиного плаща, свисая с дивана, частично закрывала его. Капитан отодвинул плащ, но он снова накрыл часть ящика. Мент взял его и хотел сложить, но тут из складок плаща выпала небольшая картонная коробочка из-под лекарства, на ней крупным шрифтом было написано: «Феназепам». Капитан поднял коробочку и стал разглядывать.

– А это что? – спросил он, поворачиваясь к нам. Никто не спешил с ответом. Все растерянно переглядывались друг с другом.

– Юлька, наверно, – предположила наконец я. – У нее же мать больна, наверное, это ее лекарство.

Капитан показал коробочку Юльке.

– Ваша?

– Нет.

Я удивилась.

– Она же из твоего плаща выпала, Юль.

– Так это ваш плащ? – обратился капитан к Юльке.

– Да, мой.

– А коробочка с лекарством не ваша?

– Нет, понятия не имею, откуда она взялась.

– Очень интересно.

Капитан открыл картонку. Внутри оказался белый пластиковый пузырек, пустой, без единой таблетки.

– И где же, позвольте узнать, лекарство? – спросил он.

– А я откуда знаю? Это не мое лекарство.

– Эх, залапал я ее, жалко, – сказал капитан. – Ну, ничего, ваши пальчики, если они там есть, мы все равно разглядим.

Он сунул пузырек и коробочку в прозрачный полиэтиленовый пакет.

– Слушай, Саша, – обратился он к одному из ментов. – Сходи посмотри, если судмедэксперт еще не уехал, пусть придет сюда.

Через некоторое время эксперт появился, глянул на протянутую ему капитаном коробочку, кивнул:

– Очень может быть, что это и есть то самое кристаллическое вещество, которое мы обнаружили в бутылке.

– И оно могло вызвать смерть? – спросил капитан. – Это же лекарство.

– При передозировке многие лекарства становятся ядами, не мне вам это объяснять. Вот этот феназепам, – врач кивнул на коробочку, – один из сильнейших стимуляторов сердца. Как кофеин, только в десятки раз сильнее.

– Для умирающих, что ли? – поинтересовался капитан.

– Ну, вроде того, – медэксперт кивнул. – Но если умирающему этот препарат может продлить жизнь, то у здорового человека передозировка в сочетании с трахом может вызвать разрыв сердца.

– А он растворяется в коньяке?

– Запросто! – ответил врач. – Слушайте, я сейчас вспоминаю, – он потер ладонь, – у этого феназепама один из лучших показателей растворимости в воде и в спирту. И если он в бутылке растворился не до конца, значит, туда не одну такую коробочку высыпали…

– И получился убийственный раствор, ста граммов которого достаточно, чтобы в сочетании с трахом вызвать разрыв сердца.

– Пожалуй, что так, – согласился судмедэксперт. – Только пока что это все наши предположения. А точную причину смерти я смогу назвать только после вскрытия.

Судмедэксперт ушел, а капитан сел составлять протоколы. Длилось это долго, потому что протоколов было много, допрашивали не только нас с Юлькой, но и Нину Петровну, и двух наших девочек, ставших понятыми при обнаружении коробочки с лекарством, и еще двух, тех, что водили наверх, показывали труп Кости (разумеется, еще до того как его увезли, это делал один из криминалистов, но все протоколы писал капитан), и затем самый длинный, многостраничный протокол – осмотр места происшествия.

Писал капитан медленно, подолгу подбирая нужные слова, зато почерк у него был разборчивый, видимо, натренировался за годы службы. Было уже около восьми утра, когда его попросили к телефону. После разговора капитан вернулся чрезвычайно довольный, тут же сел писать еще один протокол и только потом объявил нам:

– Так, девочки! Вскрытие и экспертиза полностью подтвердили нашу версию: причина смерти – разрыв сердца, в крови большая доза феназепама, и в бутылке с коньяком также найден именно он. Так что, – он усмехнулся, глянув на Юльку, – собирайся, моя красавица, поедем с нами.

Юлька, все это время сидевшая безучастно на своем любимом диване в углу, посмотрела на капитана пристально, и ужас отразился в ее глазах.

– Ну, не сиди, как дура! – рявкнул вдруг на нее капитан. – Собирайся, пошли! Наручниками тебя пристегнуть для красоты?

Юлька вздрогнула, вышла из оцепенения, вскочила, в ужасе глядя на капитана.

– Но я, – проговорила она, – я не убивала его!..

– Ты феназепам в коньяк насыпала?

– Нет, я не сыпала.

– Откуда же он тогда взялся? Откуда у тебя коробка из-под лекарств в плаще?

– Я не знаю. Да поймите же! – воскликнула она в полном отчаянии. – Зачем мне нужно было его убивать? Он мне ничего плохого не сделал.

– Хрен тебя знает зачем, – невозмутимо ответил капитан. – Чтобы денег заработать, мать у тебя больна, денег нет. Тебе сказали, подсыпь порошок в коньяк, помрет, получишь хорошие деньги.

– Да не было ничего такого.

– Так, собирайся, – теряя терпение, сказал капитан. – Посидишь в СИЗО, подумаешь, может, по-другому заговоришь. В СИЗО люди знаешь как умнеют.

Юлька обвела всех беспомощным взглядом, но не увидела на наших лицах сочувствия. Нина Петровна стояла столбом у стены со злобным и презрительным видом. Девочки прятали глаза, стараясь не смотреть на Юльку.

– Света, ты хотя бы, – проговорила наконец Юлька, и мне стало вдруг до безумия ее жаль.

Вдруг Юлька схватила со стола свою сумочку и стала судорожно рыться в ней.

– Тихо, тихо, тихо! – воскликнул капитан. – В чем там дело? – Он бесцеремонно отобрал сумочку у Юльки и вытряхнул содержимое на стол.

– Мне нужна ручка и листок бумаги! – Видимо, Юльке уже было на все наплевать.

– Держи, – ухмыльнулся капитан. – Вот ручка, вот бумага. Что дальше?

Юлька, не обращая на него внимания, стала что-то быстро писать.

– Так, тихо, – сказал капитан, заглядывая в листок. – Что это такое?

– Адрес моей матери, козел ментовский.

Капитан снова ухмыльнулся. Казалось, Юлькины грубости доставляли ему удовольствие.

– Света, – Юлька робко посмотрела на меня, – вот адрес. – Она протянула листок и связку ключей. – Это от дома, к матери моей зайди, объясни ей все. Она ничего не знает, ты ей расскажи. Скажи, что это поклеп на меня, никого я не убивала. И, если сможешь, помоги ей немного.

Юлька потупилась. Я поняла, что должна буду на свои деньги покупать для ее матери лекарства. Но я не Джордж Сорос, едва на себя хватает. А тут еще чужая мать. И как она к этому отнесется, эта мать, если я, гостиничная путана, буду ей морфий покупать? Ругаться еще начнет, оскорблять, стыдить. Да ну, на фиг мне все это нужно. Пословицу не зря придумали: «Не делай добра, не наживешь врага».

– Ладно, хватит, – властно сказал капитан. – Попечалились, и будет. Пошли, – сказал он Юльке. – Руки за спину, выше голову, не сутулиться. – Он ухмыльнулся, крайне довольный своим остроумием. – Прощайте, красавицы. Как-нибудь обязательно загляну к вам в гости. – Он громко расхохотался и вышел из комнаты.

Я пошла посмотреть, как будут Юльку сажать в милицейскую машину. Больше никто не сдвинулся с места.

3

Когда я вернулась, обсуждение случившегося было в самом разгаре. Девочки говорили все разом, стараясь перекричать друг друга. Казалось, они вот-вот подерутся. Впрочем, в нашей комнате всегда стоял шум, когда там оказывалось больше трех девочек сразу.

При моем появлении воцарилась полная тишина. Все уставились на меня. В другое время я бы возмутилась: «Какого хрена, мол, таращитесь», но сейчас не чувствовала ничего, кроме безразличия и усталости. Прислонилась в полной растерянности к дверному косяку, не зная, что делать дальше.

– Ни за что не поверю, чтобы Юлька, такая честная и порядочная, могла убить, – сказала Наташа.

Наташа была одной из старейших путан. Ей перевалило за тридцать пять. Но благодаря массажу и питательным маскам, на что уходила львиная доля заработка, ей удавалось выглядеть вполне привлекательной. Некоторые клиенты, особенно юные, предпочитали ее тем из нас, кто помоложе, чувствуя с ее стороны, наверное, что-то вроде материнской любви. Но при ярком солнечном свете и без косметики Наташа выглядела облезлой кошкой, и не знаю почему, но мы с ней друг друга терпеть не могли и по возможности не упускали случая обменяться колкостью. Она и еще Лилька, дама тоже за тридцать, закадычная подруга Наташки, были моими непримиримыми врагами.

– Конечно, на Юльку такое совсем не похоже, – вторила Лилька подруге.

– Но коробочка с ядом оказалась в кармане ее плаща, – возразила Лена, считавшаяся у нас русской красавицей, – огромного роста, полная, с круглым, как луна, лицом. Многие мужчины были от нее без ума. Специально приезжали в нашу гостиницу, чтобы снять Лену.

– Коробочку мог кто угодно подсунуть, – невозмутимо возразила Наташа. – Классический способ кого-нибудь подставить. Переложить вину на другого.

Наташа в свободное от работы время зачитывалась детективами, причем самыми пошлыми и самыми глупыми.

– С коробочкой вообще какой-то блеф, – произнесла я задумчиво. – Медэксперт сказал, что в бутылке растворили несколько таких упаковок. Почему же в плаще нашли только одну?

– Остальные наша Юленька успела выбросить, – заметила Наташа, криво усмехнувшись.

Я почувствовала досаду и раздражение. Вечно она мне противоречит и в большом, и в малом.

– А таблетки, – спросила я, – куда она их дела? Если она опустошила коробочки с лекарствами еще здесь, в гостиной?

– А кто сказал, что именно здесь?

– Юля высыпала таблетки на ладонь, – сказала Лилька, – зажала в кулак и пошла в номер Кости.

– Не заметила, чтобы Юлька возилась с какими-то коробочками! А я все время торчала в нашей комнате.

– Значит, плохо смотрела. – Наташа оставалась невозмутимой.

Я покачала головой.

– Нет, девочки, как хотите, но концы с концами не сходятся. Когда я принесла коньяк в номер, Костя сразу схватил бутылку. У Юльки просто времени не было подсыпать таблетки. Даже если бы она и держала их наготове зажатыми в кулаке. Тем более непонятно, когда она могла это сделать, если Костя все время был в номере? И как она стала бы раздеваться, держа в руке таблетки?

– В таком случае, – нагло улыбаясь, заявила Наташа, – их подсыпал кто-то другой.

– Например, тот, кто отнес в номер коньяк, – вставила Лилька.

Я ошалело посмотрела на них.

– Да пошли вы обе на хрен, дуры! – воскликнула я. – Зачем мне нужно было убивать Костю?

– Ну, мотив мог быть тот же самый, что и у Юльки, – философски заметила Наташа. – Тебе предложили его убрать за хорошие деньги.

– Слушай, тебе надо меньше дерьмовых детективов читать.

– Что я читаю, не твое дело, – вскинулась Наташа.

– Тихо, девочки, – произнесла Нина Петровна властно, – не надо скандалить. А на вас, Света, лежит подозрение. Мотив для убийства у вас очень серьезный. Возможность для его совершения у вас была.

– Да дуры вы все! – воскликнула я в ярости. – У меня достаточно доходов, чтобы я на мокрое дело еще решилась.

– Не трепись, Света, – нагло ухмыльнулась Наташа. – Денег никогда не бывает достаточно. Денег всегда или очень мало, или совсем нет.

– Она права, – заметила Нина Петровна. Не без душевного трепета видела я, как взгляды всех девочек устремились на меня. И в этих взглядах ясно читалось, что они все всерьез считают меня убийцей Кости.

– Знаете что, – сказала я спокойно и твердо, – если уж на то пошло, мотив для убийства и возможность его совершить был у многих. Например, у вас, Нина Петровна.

– Что?!

– А ничего. – Я чувствовала, что иду ко дну, но мне было на все плевать. Я не смогла спокойно выносить взгляды, в которых читалось: «Убийца». – Или вы думаете, я не слышала, как вы ругались с Костей, требовали, чтобы он вернул вам деньги за испорченную постель. Вы обещали включить счетчик и даже убить его. Думаете, я не слышала? И вы, между прочим, сами открывали бутылку. И меня за ножом на кухню посылали. Когда я вернулась, бутылка уже была открыта и нож не понадобился. И у вас было достаточно времени, чтобы всыпать таблетки в бутылку и сунуть коробочку в карман Юлиного плаща.

Ужас и недоумение отразились на лицах девочек, даже ядовитая усмешка на лице Наташи уступила место гримасе страха. Нина Петровна сначала побагровела, потом побледнела и выпучила глаза, ловя ртом воздух. Наконец все же справилась с собой.

– Ну, знаешь, – проговорила она сдавленным голосом, – ты или сошла с ума, или вконец обнаглела. И в том, и в другом случае тебе нечего больше делать в нашей гостинице.

Она хотела выйти из комнаты, но я преградила ей дорогу.

– Валяйте, – крикнула я со злостью. – Увольняйте меня. Только имейте в виду, молчать в тряпочку я не буду. Пойду к ментам и расскажу и про вашу ссору с Костей, и про счетчик, и про бутылку. Все расскажу.

Нина Петровна еще больше побледнела и тяжело опустилась на диван. Я тоже вдруг почувствовала потребность сесть и стала пробираться к одному из диванов в дальнем углу, где было свободное место. И вдруг зацепилась за что-то твердое и громоздкое. Больно ушиблась.

– Ай, блин, сволочь! – воскликнула я в ярости, потирая ушибленную ногу. – Что еще за дерьмо здесь валяется?

Это оказался ящик с коньяком, что принес Артак.

– Артак вонючий, – продолжала я ругаться. – Приволок эту херотень, второй раз уже за нее цепляюсь. Неужели трудно ее куда-нибудь убрать?

Мне никто не ответил. А Наташа вдруг сказала:

– А что, Косте коньяк Артака принесли? Из этого ящика?

– Да, вроде бы, – отвечала ее подружка.

– Так, может, яд подсыпал Артак?

– Ну да, в каждую бутылку, – заметила я не без сарказма. – Чтобы мы тут все потравились.

– Света права, – заявила Лена, русская красавица. – Вряд ли в этом случае яд достался бы именно Косте!

– А кто сказал, что именно Костю собирались травить? – возразила Наташа. – Разве у Артака был мотив?

– Был, – сказала я. – Сама видела, как Костя с Артаком схватились у входа и Артак обещал Косте уши отрезать. За то, что тот регулярно клиентов у него перехватывает.

– Значит, Артак и заказал кому-нибудь Костю, – сказала Лена, русская красавица. – Той же Светке сунул деньги, чтобы она ему яда подсыпала.

– Из-за этого человека убивать. – Я пожала плечами. – Артак не похож на кровожадного зверя.

– Вы не знаете этих черных, – возразила Наташа. – Неподалеку от нашего дома случай был: на автобусной остановке какой-то армянин продавал пиво в бутылках, а рядом – ларек, где торговали немецким баночным пивом. И так как у армянина пиво было дешевле, баночное в ларьке никто не брал. И вот однажды хозяин ларька подошел к армянину и говорит: «Давай забирай свои ящики и вали отсюда. А не уйдешь, я своих ребят позову. Они каждую бутылку о твою башку разобьют». Армянин, ни слова не говоря, вытащил пистолет и пристрелил его прямо на тротуаре. Вот как у них, у черных, дела делаются.

– А, кстати, с кем он сегодня спал? – спросила Лилька. – Ведь он приходил, я его видела.

– Со мной, – отвечала я. – Только все равно вы дуры.

В комнате воцарилась тишина: на пороге появилась Оля. Вид у нее был какой-то странный. Она обвела всех невидящим взглядом и, дойдя до середины комнаты, направилась к дивану и села. Я думала, Нина Петровна отправит Ольгу на кухню, но та, бросив на Ольгу взгляд, опустила голову, видимо, эта история с гибелью Кости и ей дала по мозгам.

– Лица мне его так и не показали, – сказала Оля ни к кому не обращаясь. – Но говорили, рот приоткрыт, глаза стеклянные.

– Вон у Светки подробности спрашивай, – отозвалась Наташа. – Она все видела.

Ольга словно не слышала этих слов. А я, глядя на нее, думала, что вот еще у кого мог быть мотив убийства и возможность его совершить. Еще не факт, что об этом знала одна только я. Костя последнее время часто ее оскорблял при всех. И вполне возможно, не мне одной жаловался на судьбу. Наедине со злополучной бутылкой она тоже оставалась. И неизвестно, видел ли кто-нибудь, кроме меня, ее манипуляции со стаканом.

– А может быть, это Ольга все устроила, – предположила Лена. – Подсыпала яд, чтобы отравить Юльку. А яд достался Косте.

Нет, Лена все-таки феноменальная дура. И это поняли все, потому что ей никто не ответил. На мгновение снова воцарилось молчание.

– Слушайте, девочки, – сказала я, – Юльку из тюрьмы вытаскивать надо. Она здесь явно ни при чем.

– Тебе это проще всего сделать, – усмехнулась Наташа. – Пойди к ментам и расскажи, как все было. Тебя посадят, а ее выпустят.

– Она ухитрится, – сказала Лилька, – кого-нибудь из нас вместо себя и Юльки ментам подсунуть. Ведь они с Юлькой подружки.

Я вдруг почувствовала смертельную усталость. На лицах девочек прочла враждебность. Они уверены, что это я убила Костю. И бесполезно их переубеждать. Все равно никто не поверит, даже Оля.

Глянув на часы, я обнаружила, что уже позднее утро, и тут же почувствовала головную боль и тяжесть в груди, как всегда, после бессонной ночи. Поэтому решила, что пора отправляться домой. Только не к себе, а к Юлькиной маме. Листочек с адресом лежал у меня в сумочке, а в кармане вместе с ключами от моей квартиры Юлькины ключи.

4

До Юлькиного дома надо было ехать целый час на вонючем автобусе. После бессонной ночи, кофе и сигарет меня мутило, думала, вот-вот вырвет. При этом безумно хотелось курить. Но я терпела, зная, что станет еще хуже.

От автобуса пришлось еще минут десять идти пешком, и прогулка пошла мне на пользу. От свежего воздуха тошнота исчезла, прояснилась голова. Дом, где жила Юлька, оказался небольшим двухэтажным деревянным строением, крашенным желтой краской. Выстроенный вскоре после войны, он очень напоминал барак. Как можно жить в таком?

Я вошла в подъезд, поднялась на второй этаж. Обшарпанная общая дверь, которую я хотела открыть ключом, оказалась незапертой, за ней шел длинный, узкий коридор с потертыми дощатыми полами. В темноте были видны двери жилых комнат. Самая настоящая коммуналка. Я и не думала, что они до сих пор сохранились.

Разумеется, табличек на дверях не было. И хотя Юлька написала на листочке «квартира 10Б», я понятия не имела, как определить, где А, где Б, а где В. Все три выходящих в коридор двери оставались безмолвными, никто не показался из них, когда я вошла в квартиру. Так что спросить было не у кого. Я в растерянности прислонилась к стене, не зная, что делать.

Внезапно за одной из дверей, ближней к выходу, послышались шорох и чьи-то шаги. Я решила было постучать туда и спросить, где живет Юлькина мама, потом вспомнила, что не знаю Юлькиной фамилии. А для чего, собственно, дала мне Юлька ключи? Разве ее мать сама не может открыть? Значит, не может. Значит, парализована. Потому и дала мне Юлька ключи. Но если Юлькина мать не может двигаться, то шорох и шаги в ближайшей к выходу квартире означают, что там живут Юлькины соседи. Я приободрилась, надеясь, что методом исключения смогу найти нужную дверь.

Вытащив из сумочки ключи, я стала их рассматривать. Ключей было три. Один большой, старый, с пятнами ржавчины, был, несомненно, от входной двери. Два других, поменьше, поблескивали и имели замысловатую бороздку. Такая бывает далеко не во всех замках, решила я и стала обследовать вторую дверь, между кухней и комнатой – может, к ней подходят ключи. Но при ближайшем рассмотрении обнаружила, что на ней вовсе нет замка. А в косяке торчат три ржавые шляпки больших гвоздей. Вторая дверь была наглухо заколочена. Там никто не жил. Тогда я решительно подошла к третьей, ближайшей к кухне двери. Ключи были от нее, и я без труда открыла.

В нос ударил тяжелый спертый воздух. Чем только здесь не пахло. Закружилась голова, к горлу подступила тошнота. Видимо Юлька, чтобы заглушить зловоние немытого разлагающегося тела, регулярно обрабатывала комнату французскими духами. Но тонкие дорогие ароматы не уничтожали зловония, наоборот, от этой смеси запахов невозможно было дышать.

В комнате царил полумрак. Заглянув, я обнаружила, что шторы плотно задернуты и солнечный свет едва пробивается сквозь них. Постепенно глаза привыкли к полумраку, и я разглядела довольно просторную, с высокими потолками комнату, большой обеденный стол у окна, шкаф, тумбочку, на ней телевизор. У стен друг против друга стояли две старинные, с высокими резными спинками кровати. Одна, видимо, Юлькина, сейчас пустовала. На другой лежала женщина. Едва я вошла, как услышала тихий стон. Затем едва слышный голос:

– Это ты, Юля? Который час?

– Нет, это не Юля. Это ее подруга.

Женщина приподнялась на локте, остановила на мне пристальный взгляд.

– Не Юля… А где же Юля?

Я не в силах была вымолвить даже слово.

– Как вы сюда попали? – не дождавшись ответа, снова спросила больная.

– Мне Юлька ключи дала, – проговорила я наконец.

– А где все-таки Юля?

У меня опять отнялся язык.

– Понятно, – произнесла женщина, – опять загуляла.

Я растерялась. Неужели она знает, как ее дочь зарабатывает на жизнь? Если так, то почему загуляла? Гостиничные путаны не гуляют. Их снимают на несколько часов, в лучшем случае до утра. И только в гостинице.

– Вы не представляете, – продолжала Юлькина мама, – какая Юля бессовестная лгунья. Она ведь ни одной ночи не проводит дома. Говорит, такой график дежурств. Думает, я ничего не понимаю. А теперь вот и днем исчезла.

Я пожала плечами. А чего, собственно, она хочет? Такая у нас работа.

– Скажите, это опять с тем доктором, да? – Юлькина мама внимательно на меня посмотрела.

Доктором? Почему доктором? Что за бред? Но во взгляде женщины были боль и мольба, и я соврала:

– Да, с тем доктором.

– Так я и знала, – сказала Юлина мама. – Она мне говорила, что один доктор, молодой, талантливый, ухаживает за ней, я сразу предупредила ее, чтобы была осторожна. Мужчины легко дают обещания. И так же легко о них забывают. Так оно и вышло.

Да, Юлька была та еще фантазерка. Это я давно заметила.

– Вы, наверное, вместе работаете, да? – Я кивнула. – Тоже медсестра, значит?

Тут я все поняла. Неплохо придумала Юлька: дежурная медсестра. Просто и гениально. И морфин где берет, ясно – ворует на работе. На нищенскую зарплату медсестры его не будешь регулярно покупать.

– Послушайте, – вновь заговорила Юлькина мама. – Сделайте, пожалуйста, мне укол. А то, знаете, снова начались боли. В груди будто огнем жжет. Сделайте, пожалуйста. Все, что нужно, вон там на столе.

Ноги у меня сделались ватными. Не знала я, что Юлька подложит мне такую свинью. Но деваться некуда.

Как делать уколы, нам как-то объясняли в школе на уроках военной подготовки. В то время как мальчишки разбирали и собирали автомат и примеряли противогазы, девочек обучали оказанию первой медицинской помощи. Учили перевязывать, накладывать бинты и делать уколы. Бинты были старые, пожелтевшие от бесконечных перематываний. Перевяжи такими настоящую рану, тут же будет гангрена и заражение крови. Как делать уколы, нам объяснили, но знали мы это чисто теоретически, поскольку желающих испытать на себе такое удовольствие никогда не находилось.

Вообще-то при виде блестящей тонкой медицинской иглы у меня холодело в груди, а от мысли, что она вот-вот вонзится в тело, кружилась голова.

– Пожалуйста, – умоляла женщина, – ну что вам стоит? А то у меня такие боли.

– Хорошо, сейчас, – вздохнула я. – Надо так надо.

На столе нашла коробку с ампулами морфина. Один-единственный одноразовый шприц. Бутылку с медицинским спиртом и пачку ваты. В растерянности разглядывала все это хозяйство, не зная, с чего начинать.

– Вы знаете, как Юля делала? – спросила женщина. – Она сначала промывала шприц в воде, затем в спирту, и только после этого наливала лекарство.

Я так и сделала. Подвигав поршень в шприце, чтобы удалить из него капельки спирта, кое-как вскрыла ампулу и набрала лекарство. Постаралась, чтобы в шприце не осталось пузырьков воздуха.

– А куда она вам их делала? – спросила я, подходя к кровати. Только бы не внутривенный. С этим я ни за что бы не справилась.

– Внутримышечно, как обычно, – проговорила Юлина мама, сбросив одеяло и перевернувшись на живот.

Труднее всего оказалось проткнуть кожу, сморщенную, словно пергаментную, вялую, старческую. В дряблое тело игла вошла легко. Небольшой бугорок вздулся на месте укола, когда я выдавила лекарство из шприца, и из-под иглы выступила крохотная капелька крови. Я стерла ее смоченной в спирту ваткой.

– Ох, ох, – застонала женщина, – больно вы делаете.

Потом я мыла руки, убирала осколки ампулы, кормила прямо в постели Юлину маму завтраком. Поела она через силу, без аппетита, только потому, что надо жить, зато почувствовала прилив сил. После укола утихла.

– А Юлька когда появится? – проговорила она почти весело. – Или она с доктором этим надолго?

– Наверно, – я пожала плечами. – Она мне об этом ничего не сказала, только попросила за вами ухаживать.

– Вы разве его не видели? – глаза Юлиной матери заблестели любопытством. – Какой он хоть из себя, красивый, нет?

– Мордатый такой, плешивый и борода лопатой, – бросила я небрежно. – А раньше она тоже задерживалась?

Юлина мама задумалась.

– Нет, не помню такого. Обычно она утром приходит часов в девять и тут же ложится спать. Но спит часа два-три, не больше. Наверное, на дежурстве есть возможность поспать.

Я кивнула. Бывает и так.

– А сюда к ней никто не заходил из мужчин? – поинтересовалась я.

– Да бог с вами, – Юлина мама рассмеялась. – Кого сюда можно приводить на это позорище смотреть?

– И тот доктор, значит, не появлялся?

– Нет, они на работе встречаются, – сказала она. – Так Юля говорит. А вы что, не знаете?

– Видела со стороны, – отвечала я. – Юлька вообще очень скрытная.

– Да что вы, – усмехнулась она. – Наоборот, простодыра, что на уме, то и на языке. Про этого доктора давно мне рассказывала. И вот только теперь что-то серьезное у них вышло.

– А родственники у вас есть? – спросила я. – Послушайте, я ведь не патронажная сестра. И не могу к вам каждый день ходить. У меня своих дел полно.

– Да какие там родственники, – сказала Юлина мама грустно. – Только те, что в деревне, далеко, двести километров от города. Раз в полгода приедут, напьются, надебоширят, весь дом на уши поставят. Потом две недели участковый ходит. На жалобы соседей «реагирует».

Я кивнула. С этим все было ясно. Юлина мама не знала, чем занимается дочь. И уж тем более о ее связях с криминальным миром, если таковые и были. Но в этом я очень сомневалась. Из слов матери следовало, что Юлька делила свое время между гостиницей и домом.

– Продукты мне соседи принесут и приготовят, – сказала больная. – Деньги у меня кое-какие есть, я вам заплачу. Вот только уколы… Всего раз в день, вечером перед сном. Днем я как-нибудь потерплю.

Я вздохнула. Вспомнила, как целый час ехала сюда автобусом.

– Послушайте, – сказала я, – лекарство у вас есть?

Я подошла к столу, пересчитала ампулы в коробке. Их оставалось пять штук, стало быть, на пять дней.

– Может быть, хватит на первое время? – предположила Юлькина мама. – А потом… Вы, кстати, можете украсть морфин, как Юля?

– Могу, – ответила я. – Только не целый вагон.

– Это пока Юля вернется. Не навсегда же она ушла с этим доктором, – с надеждой проговорила больная.

Я снова кивнула. Одну только просьбу Юльки я точно не могла выполнить. По крайней мере сейчас, рассказать матери все как было на самом деле. Это еще одна веская причина вытаскивать Юльку из тюрьмы. Не вечно же мне за ее больной матерью ходить.

– Ну что ж, я пойду тогда, – сказала я, поднимаясь.

– Да-да, конечно.

– Я завтра приеду, только не днем, а вечером. Часов в шесть, позже никак не могу.

– Да-да, приходите, я буду ждать, – сказала женщина. – Без вас никак не смогу. Я бы попросила соседку сделать укол, но не умеет она, боится иглы.

Я поспешила к выходу. Когда проходила мимо соседской двери, она со скрипом приотворилась и в щели показалась старушечья физиономия и один-единственный глаз, пристально и враждебно глядящий на меня. Я хотела поговорить с ней, вдруг она что-то знает. Но едва приблизилась к двери, как та с шумом захлопнулась и щелкнул замок. Так, толком ничего не узнав, я отправилась домой.

5

Проснувшись после короткого, но глубокого сна, я некоторое время лежала с открытыми глазами. Какие-то неясные мысли и образы, привидевшиеся мне во сне, вызвали беспокойство. И сейчас я пыталась понять, осмыслить, откуда оно, и тут до меня дошло, что мне снились события вчерашней печальной ночи. Вернее, не события, а люди.

Мертвый Костя с открытым ртом и остекленевшими глазами, Юлька с безучастным видом сидящая в комнате отдыха, Артак, который схватился с Костей, Нина Петровна, неожиданно появившаяся на пороге, Ольга, прикасавшаяся крашеными губами к стакану, и, наконец, я сама. И снова по кругу, как в стишке «У попа была собака». Костя, Юлька, Артак, Нина Петровна, Ольга и я. Кто еще?

Действительно, кто еще? Кто был заинтересован и имел возможность подсыпать лекарство в бутылку коньяка, предназначенного для Кости? Вряд ли это сделала Юлька. Но коробочка из-под лекарства выпала из ее плаща, от этого никуда не денешься. И вполне мог иметь место заказ от какого-нибудь криминального авторитета. От кого именно? Я терялась в догадках.

Заказчиком убийства мог быть Артак. У него и мотив имелся, пусть не очень серьезный. Да и не похож Артак на убийцу.

А вот Нина Петровна могла подсыпать смертоносное лекарство в бутылку. Я хорошо ее знаю. Эта баба ради денег готова на все. Вопрос только, ради каких денег. Ольга, эта обезумевшая от горя Офелия, тоже могла сдуру подсыпать лекарство, чтобы отомстить Косте за его оскорбительное к ней отношение. И как знать – в тихом омуте черти водятся. Она вполне могла выполнить чей-то заказ. Считать меня убийцей могли только Наташа с Лилькой, из ненависти. К тому же дуры набитые.

Я тяжело вздохнула и заворочалась в постели. Кого-то недоставало в этом списке. Кого-то важного, кто имел возможность подсыпать лекарство в бутылку. Но я никак не могла вспомнить, кого именно. Я так напрягла память, что разболелась голова. Махнула на все рукой и стала выбираться из постели. За окном уже сгущались сумерки, и мне пора было собираться на работу.

Я грустно оглядела свою квартиру. Бардак вокруг страшный. Сегодня я даже не прибралась. Обычно делала это после полудня, когда просыпалась. Из-за Юлиной мамы в это утро даже не поспала. Отсыпалась во второй половине, и времени на уборку не осталось.

А делать за меня ее некому. Я живу одна в однокомнатной квартире. Кое-какие родственники у меня имеются, но родители живут с семьей моей сестры, я от них ушла, едва стала сама зарабатывать, ведь мне надо отсыпаться днем, чтобы вечером быть в форме. Чтобы клиент за свои деньги находил в постели пылающее страстью или хотя бы похотью тело, а не вымотавшуюся за день рабочую лошадь.

Но, когда живешь с семьей, спать днем невозможно. Слышны разговоры, смех, ругань. Никому нет дела до того, что ты спишь. Вот я и сбежала от них, сняв отдельную квартирку. Все по дому делаю сама и не скучаю в одиночестве. За ночь так устаю от общения, что рада побыть одна.

Я наскоро умылась, подвела глаза, накрасила губы и отправилась на работу. Три года назад, когда я только начинала, то мысленно заключала это слово в кавычки. Потом кавычки исчезли. Работа как работа, почему бы и нет. А что еще мне оставалось делать, если я закончила с красным дипломом романо-германское отделение филфака, по специальности «французская филология», но заработать на жизнь не могла?

Начала с однокурсников и младшего преподавательского состава. Потом стояла на углу на Театральной площади, потом прочла объявление: «В гостиницу "Ротонда" требуются в качестве обслуживающего персонала девушки с высшим образованием не старше двадцати пяти лет». Мне было двадцать три и никому не нужный диплом.

До сих пор ума не приложу, зачем в объявлении было указано «с высшим образованием»? Я, как дура, взяла с собой диплом. Думала, с какой гордостью буду его показывать. Но Нина Петровна (тогда я еще не знала ее имени), даже не спросив моего имени, оценивающе оглядела меня с ног до головы, кивнула и сказала:

– Пишите заявление.

За три года «Ротонда» стала моим родным домом, где со мной считаются, уважают, – если бы не эта вчерашняя история.

Едва я вошла в комнату отдыха, как воцарилась гробовая тишина. Девочки умолкли, на мое приветствие никто не ответил, даже не повернулся в мою сторону.

На большом обеденном столе среди чайной посуды я заметила лист бумаги. Из любопытства взяла его и пробежала глазами. Это оказалась повестка в милицию на завтра, на девять утра на имя Малышевой Светланы Владимировны – на мое имя! Ни одна из этих кобыл ни слова мне не сказала. Хороши подруги, однако.

– Да-да, Светочка, это вам повестка, – раздался у меня за спиной певучий голос Нины Петровны. Оглянувшись, я увидела на ее надменной физиономии довольную улыбку.

– Ну, и чего вы радуетесь? – Я пожала плечами. – Ведь я расскажу все, что знаю про Артака и про вас, вот и все. Молчать не собираюсь.

Не без внутреннего злорадства заметила я, как вытянулось лицо Нины Петровны, а рот приоткрылся в гримасе ужаса.

– Ты не сделаешь этого, Светочка.

Я презрительно фыркнула. Из переводных английских романов набралась Нина Петровна таких выражений. Я эти романы читала в подлиннике, и конструкция, которая переводится столь нелепыми фразами, на самом деле звучит по-другому.

– Ты такая добрая, хорошая! Ты не станешь меня подставлять, правда?

– С какой стати я должна подставлять себя?

Слащавый тон Нины Петровны был еще омерзительнее ее торжествующей улыбки.

– Почему вы вообразили, будто это сделала я? Мало ли у кого была возможность подсыпать лекарство в бутылку.

Ответом мне было гробовое молчание.

– Ты бессовестная дрянь, Света, – обрушилась на меня Нина Петровна. – Совершила злодейство, а за тебя сидит Юленька, между прочим, твоя подруга.

– Я не убивала, – крикнула я в ярости. – Поймете вы это, наконец, или нет?

– Ты лжешь, – невозмутимо заявила Нина Петровна. – Кроме тебя, больше некому.

– А вы?

– Будь добра, придержи язык, – произнесла Нина Петровна царственным тоном. – Завтра пойдешь в милицию, – продолжала она. – Мне все равно, что ты будешь там лгать и как собираешься выкручиваться. Но учти, если после твоего визита в милицию мне пришлют повестку, ты будешь уволена и я сделаю так, что ни одна городская гостиница тебя не примет, а менты затаскают на допросы.

С этими словами она величественно выплыла из комнаты.

В изнеможении я плюхнулась на диван. Час от часу не легче. Сначала повестка, затем угрозы Нины Петровны. Да пошла она со своими угрозами! В милиции тоже люди работают, причем мужского пола. И пока тебе нет тридцати, фигура не заплыла жиром, всегда можно договориться. Кто знает, что у этих ментов на уме? Как я могу гарантировать, что после беседы со мной они не вызовут и ее?

Распутывать это дело надо, решила я. Девочки стали потихоньку переговариваться.

Да, надо раскапывать, разнюхивать, раскрывать, кто на самом деле все это сделал. Иначе нам просто не выбраться из этого дерьма. Необходимо поговорить с основными подозреваемыми.

Кое с кем я уже побеседовала. Например, с Юлиной мамой, и выяснила, что та ничего не знает. Нина Петровна черта с два что-нибудь скажет. Остается Артак. Артак! Я так и подскочила на месте. Ну конечно, Артак. Вот кого необходимо раскрутить на треп. Наверняка он что-нибудь знает.

Я взглянула на часы: время раннее, обычно он приходит чуть позже. Вчера был, может сегодня не появиться. Но день выдался теплый. В такую погоду Артак является почти ежедневно. Надо только не пропустить его, а то другая девочка перехватит. А вдруг он уже здесь? Спросить этих телок, но разве они скажут? То и дело бросают в мою сторону враждебные взгляды.

Я решила перехватить Артака у входа. По пути заглянула на кухню и заметила Олю. Та раскладывала по маленьким тарелкам салат.

– Оля, привет, – весело сказала я, подходя к ней. – Ты Артака случайно не видела?

Реакция Оли на мое появление была в высшей степени странной. Она вздрогнула, уронила ложку прямо в чан с салатом и вытаращила глаза.

– Оля, – сказала я мягко, – что с тобой?

– Ты? Ты… – прошептала она едва слышно. – Как ты посмела прийти сюда, убийца? Мне девочки все рассказали.

Это было уже слишком. Даже Оленька, божий одуванчик, и та не верит в мою невинность. А, собственно, с какой стати? Ведь и мотив, и возможность убийства были у нее самой.

– Оля, ты в своем уме? – воскликнула я, пытаясь взять ее за руку. Но та в ужасе отпрянула. – Оля, неужели ты веришь в весь этот вздор?

– Не подходи ко мне, – проговорила она еле слышно, задыхаясь от ярости. Краем глаза я видела, как остальные работники кухни с иронией посматривают на нас. – Это ты все сделала. Подсыпала яд, убила Костю. Из-за денег.

Я почувствовала раздражение и злобу.

– А почему, собственно, я? Доказательства у тебя есть?

– Больше некому! – воскликнула Оля. – У Юльки не было возможности. А ты бутылку несла. И коробочку из-под лекарства ей в плащ подсунула.

– Ну почему некому? – возразила я спокойно. – А Нина Петровна? Она была в комнате одна, когда открывала бутылку. Вполне могла и лекарство высыпать, и коробку в карман засунуть.

Оля в ужасе посмотрела на меня, потом энергично замотала головой.

– Нет-нет, Нина Петровна не могла! – крикнула Оля горячо. – Она порядочная, добрая.

Добрая! Вот как Ольга относится к ней при всех ее притеснениях. И вот как благодарит меня за участие.

– Ну, хорошо, – сказала я не без ехидства. – Допустим, Нина Петровна добрая. А ты, ты злая?

– Я здесь при чем?

– Ты тоже оставалась наедине с этой бутылкой, – я рассмеялась. – И вполне могла и яд подсыпать, и коробку в плащ сунуть. Или ты думаешь, я забыла твои манипуляции со стаканом? И мотив у тебя может быть тот же самый, что и у всех нас. Убийство за деньги. А твоя несчастная любовь к Косте – чистая показуха, представление для дураков.

Лицо Оли стало серым, глаза закатились, она рухнула бы прямо на уставленный посудой кухонный стол, не поддержи я ее. Подбежали другие работники кухни, и мы вместе посадили бесчувственную Олю на стул.

– Ее на кушетку положить надо, – заметила я. – Или на диван, там, в нашей комнате.

– Да ладно, заткнись, – сказал один из поваров. – Сначала довела человека до обморока, а теперь жалеет.

У меня от изумления перехватило дыхание. Я потеряла дар речи.

– Ну, чего уставилась? – продолжал он. – Давай вали отсюда. Не хрен тебе тут больше делать. Вали-вали. Мы тут без тебя о ней позаботимся.

Я как ошпаренная выскочила из кухни.

6

У дежурной администраторши я поинтересовалась:

– Не приходил Артак?

Почему-то она оказалась ко мне добрее. Может быть, не была в курсе событий.

– Кучерян, что ли? – спросила она.

Я растерянно уставилась на нее. Фамилий клиентов я не знала.

– Ну, с кем ты вчера трахалась, да? – продолжала она вполне дружелюбно. – Нет, пока не появлялся. Погоди, может, явится, до ночи еще далеко.

Я тепло поблагодарила ее. Среди всеобщего презрения и злобы простое человеческое отношение действует успокаивающе.

Уже сгустились сумерки. Небо стало густо-синего, словно раствор медного купороса, цвета, гладь реки слегка волновал слабый вечерний ветерок. Народу в этот вечерний, не слишком поздний час везде было полно. Парочки бродили по набережной. Для них сейчас самое время. Погода превосходная, тихая, безветренная.

Я закурила и стала разглядывать лица прохожих, высматривая Артака. Как ни смешно, но я завидовала влюбленным парочкам. Надо быть профессиональной путаной со стажем, чтобы понять эту простую истину. Любовь и трах по сути вещи совершенно разные. Если траха в моей жизни было хоть отбавляй, то любви ни капельки. Все мужчины удовлетворяли со мной свою похоть, забыв о том, что я живой человек, что у меня есть душа. Со временем к этому привыкаешь, но иногда бывает нестерпимо больно.

Я замечала, как смотрят на меня мужчины, но всем своим видом показывала, что занята. Плевать мне. Если даже Артак не появится, сделаю себе выходной. Надо же когда-нибудь отдохнуть. Но тут я заметила Артака, направляющегося к гостинице.

Я приняла вызывающую позу, выставив вперед ногу и подбоченясь. Артак остановился, потом, словно завороженный, устремился ко мне, не сводя с меня выпученных как у вареного рака глаз.

«Иди, иди, придурок», – думала я, ликуя. Иди, только смотри не споткнись. А то ведь носом об асфальт ткнешься. Иди, иди. Сегодня тебя ждет жаркая ночь. Сегодня ты мне не только руки, задницу целовать будешь, но не получишь свое, пока не скажешь все, что мне нужно.

– Света? – сказал он хриплым от волнения голосом, когда мелкими, семенящими шагами приблизился ко мне. – Света, вы свободны?

– Как скажешь, Артак, – отвечала я, равнодушно глядя мимо него. – Мы люди подневольные.

– Пойдемте, Света.

Он бережно взял меня за руку и попытался увлечь в гостиницу.

– Сейчас, только докурю. – Я высвободила руку.

И хотя оставался крохотный окурок, я с наслаждением высосала его до конца, пока не начал тлеть фильтр. Артак не отрываясь смотрел на меня. Наконец я выбросила в урну окурок, и мы пошли в гостиницу. Артак обвил рукой мою талию, а я с безразличным видом смотрела прямо перед собой, будто до его страсти мне нет никакого дела.

В номере, едва захлопнув за собой дверь, Артак накинулся на меня, трясущимися руками стал раздевать, оторвал пуговицу. Не церемонясь, я ткнула ему локтем в солнечное сплетение, и когда он, охнув, обмяк, отшвырнула прочь от себя. Но так, чтобы он мягко приземлился на кровать.

– Ты что, сдурела? – Артак ошалело смотрел на меня.

– Не люблю, когда мужчины торопятся.

Я поправила кофточку, разгладила брюки. Артак засопел, уставившись на меня.

– Ты зачем Костю убил? – спросила я небрежно. Он перестал сопеть, зло посмотрел на меня.

– Ты точно спятила, – проговорил он наконец в ярости. – С чего ты взяла, что это я его грохнул?

– Думаешь, я забыла, как вы схватились вчера возле гостиницы?

– Но он же у меня постоянно клиентов увозит.

– Вот ты и грохнул его, – сказала я равнодушно, – чтобы больше не уводил.

– Да ты что, рехнулась? – взревел Артак, вскакивая с дивана.

Я посмотрела на него в упор, прямо в глаза, и он смутился.

– Слушай, Света, – проговорил он уже спокойно, – зачем тебе все это нужно? Какое тебе дело до того, кто его убил?

– Моя подруга из-за этой истории в тюрьму попала, – сказала я, отвернувшись к окну. – А девочки считают, что это сделала я.

– Но, Света, клянусь, я тут ни при чем! – воскликнул Артак. – Сама посуди, если бы я хотел его убить, не стал бы скандалить с ним на улице! Не пришел бы сюда после убийства девочку снимать.

– Убийцу тянет на место преступления. Его мучают угрызения совести, – заметила я. – Разве в жизни все разумно и логично?

Однако в глубине души я чувствовала, что Артак не лжет. Не убивал он Костю. Это было тщательно продуманное и спланированное убийство. Лекарство в коньяк подсыпать, чтобы на естественную смерть было похоже. О ложном следе позаботиться. Коробочку в карман Юлиного плаща подсунуть. Ну прямо как в детективном фильме.

Погруженная в размышления, я опустилась в жесткое гостиничное кресло, Артак сел на кровать. В его устремленном на меня взгляде впервые за время нашего знакомства была не звериная жажда траха, а что-то вроде человеческого внимания и сочувствия.

– Что, подругу жаль? – спросил он вполголоса.

– У нее мать больная осталась, – отвечала я со вздохом. – Ухаживать за ней некому, лекарство колоть.

Артак понимающе кивнул.

– Это ты коньяк Нине Петровне подарил? – спросила я после паузы.

– Ну я, что дальше? – Артак снова насторожился.

– Зачем?

– Так она велела. Сказала, не пустит иначе больше в гостиницу.

Я вытаращила глаза.

– Как это не пустит?

– У меня же местная прописка. А с местной пропиской поселять в гостиницу не имеют права.

Точно. Я вспомнила это старое, сохранившееся с советских времен правило. Вот почему в нашей гостинице так мало постоянных клиентов, все больше иногородние.

– Я и так доплачиваю шестьсот рублей за каждую ночь, – продолжал Артак. – Теперь вот еще коньяк пришлось купить.

– А Костя тоже доплачивал? – поинтересовалась я.

– Нет, он, сволочь, хитро устроился. У него в паспорте прописка: село Расково, а это у самой границы города. Возле поселка Солнечный. Там, в Раскове, у него дом.

– Ты был там?

– Нет, люди рассказывали.

– Все равно это очень далеко. Еще дальше, чем Солнечный.

– Нет, на машине недалеко, на машине тут по городу нет расстояний. Мы же по всей области грузы перевозим. Вчера вот он в Перелюб гонял, клиента мне перебил, сволочь, а это почти триста километров.

Я понимающе кивнула, хотя для меня, всю жизнь прожившей в городе, названия всех этих райцентров были пустым звуком.

– Значит, коньяк заказала Нина Петровна, – проговорила я в раздумье.

– Думаешь, это она? – Артак с сомнением покачал головой. – Вряд ли. Ей вся эта история – удар по репутации заведения. Добровольно она бы на такое ни за что не пошла.

– Ну, почему, – возразила я, – если заплатили хорошие деньги?

– И потом, мой коньяк – не улика, – заявил Артак. – Ведь она могла взять его и в ресторане. Для этого не нужен целый ящик.

Я вздохнула. Что ж, может быть, Артак и прав, и история с этим ящиком – чистое совпадение. Краем глаза я заметила, что взгляд Артака снова начинает лихорадочно блестеть. Еще немного, и он опять набросится на меня.

– Нет, Артак, – сказала я, поднимаясь, – не сейчас.

– Слушай, я деньги заплатил, – он тоже вскочил.

– Скажи мне, кто мог его убить? Ты же был с ним знаком. Знаешь даже, где у него дом. Тебе что-нибудь должно быть известно о его связях, друзьях, недругах.

– Да откуда я знаю? – Руки Артака тряслись от возбуждения. – Слухи ходят, что он с криминалом был связан. Потом завязал, женился.

– Женился? – я опешила. – Значит, он от жены к нам бегал?

– Так жена на восьмом месяце и уже в роддоме. Попалась, как крольчиха, сразу забеременела. Они и погулять толком не успели.

Я задумалась. Действительно, одно время Костя исчез месяца на четыре. Потом снова стал появляться. Значит, это он…

Но додумать эту мысль до конца я не успела. Потому что Артак набросился на меня и стал раздевать, я ему помогала, чтобы не порвал мою одежду. Мне показалось, что в этот раз он был менее груб. Но когда, тяжело дыша, перевернулся на спину, вдруг сказал:

– Останься до утра, хорошо?

Таким образом, у меня появилась возможность выспаться перед визитом в милицию. Утром, одевшись и собравшись уходить, Артак полез во внутренний карман, вытащил пачку пятидесятирублевок и протянул мне.

– Возьми, – сказал он, – позаботься о матери твоей подруги.

Я смотрела на него во все глаза, не зная, что и думать.

7

Коридор на втором этаже здания областного УВД оказался сумрачным, полутемным, узким, по обеим сторонам кабинеты. Над дверью с номером «37», а именно этот кабинет был указан в повестке, висели две таблички: «Старший оперуполномоченный капитан Потапов Ю.В.», «Оперуполномоченный лейтенант Васянин Т.Н.». Я толкнула дверь, но та оказалась запертой.

– Там сейчас никого нет, – услышала я голос за спиной. – Они по вызову умчались. Велели ждать их.

Я оглянулась. На деревянной лавке сидел парень лет двадцати, высокий, симпатичный. Однако меня давно не интересовала внешность мужчин, только их карман.

– Присаживайтесь, – сказал он, указывая на место рядом с собой. – В ногах правды нет.

Я села. Парень смотрел на меня пристально, слегка улыбаясь. Мне стало досадно. Нечего пялиться. Выкладывай шестьсот рублей, и я буду твоей. Хоть на целую ночь, хоть на всю жизнь.

– А вы к кому, капитану Потапову или лейтенанту Васянину? – поинтересовался он.

– Не знаю, – пожала я плечами. – В повестке указан только номер комнаты.

– А можно взглянуть на вашу повестку?

Я подумала, что это уже наглость. Однако достала из сумочки повестку и подала ему.

– «По делу об убийстве Пестикова Константина Дмитриевича», – прочел он. Это значит к капитану Потапову, он ведет это дело. Я, кстати, тоже к нему и тоже по этому делу, – объявил он, возвращая повестку.

Я пристально посмотрела на него.

– Вы его напарник?

– Нет, – он рассмеялся. – Костя же не дальнобойщиком был, он один ездил. Я его шурин.

– Шурин – это брат жены, что ли?

– Точно, – он усмехнулся. – Меня зовут Сергей.

– Светлана, – ответила я.

– Вы ведь в гостинице работаете?

Я вздохнула. Юноша был в курсе.

– Да, в гостинице.

Он придвинулся поближе, спросил полушепотом, лукаво глядя на меня:

– Это он с вами был в ту ночь?

Я отрицательно мотнула головой и отодвинулась.

– Та, с кем он в ту ночь трахался, сейчас в тюрьме, – пояснила я. – Она главная подозреваемая. А я свидетельница.

Сергей с наглой ухмылкой продолжал рассматривать меня.

– А вы ничего, – сказал он наконец. – Я вас, путан, по-другому представлял. Что все они потасканные, грязные, измученные. А вы… На улице встретишь, ни за что не подумаешь.

Надо бы осадить мальчика за его нахальную болтовню. Но, с другой стороны, сама судьба предоставляет мне возможность подробнее узнать о Косте. Не упускать же такой шанс.

– Вы, я бы даже сказал, симпатичная, – продолжал Сережа. – У вас что, все такие?

– Приходите – увидите.

– А что, можно? – он искренне удивился.

– Только шестьсот рублей не забудьте захватить. Это минимальная плата за два часа знакомства.

Он рассмеялся, и лицо его при этом стало удивительно обаятельным и добрым. На душе стало тоскливо от сознания, что такой вот парень никогда не будет смотреть на меня иначе, как на кусок мяса.

– Однако вы не похожи на убитого горем родственника, – заметила я сухо. Он осекся, смутился, виновато посмотрел на меня.

– Да нет, мы все в шоке от случившегося, – сказал, оправдываясь. – Просто я… вы такая симпатичная. Как увидел вас, все мрачные мысли из головы исчезли. Я поняла. «Пусть веселится, смеется юность, оставим старости лить слезы». Что-то в этом роде читала я то ли у Шатобриана, то ли у Ламартина.

– А Костя, – сказала я, – ведь он был вашим кормильцем, правда?

– Ага, – подтвердил Сережа, – всех нас содержал.

– Вас, это кого?

– Ну, меня, мать и жену Леру.

– Лера – ваша сестра?

– Точно, – он кивнул. – Она сейчас в больнице, в смысле в роддоме. Ничего еще не знает. Мы голову ломаем, как ей сообщить-то. – Сережа сразу погрустнел. – Он ведь каждый день ее навещал. А сейчас вот я вместо него хожу. Сказал ей, что Костя уехал по срочному делу, предупредить не успел, отсутствовать будет долго. Вроде бы верит. А что дальше будет, ума не приложу.

Вот где настоящее горе, не то что у нашей Нины Петровны.

– Как же это он?.. Жена в роддоме, а он к нам поперся, – сказала я в раздумье.

– А он ненасытный, как кобель, – пояснил Сережа. – Лера, кстати, знала, что он девочек снимает.

– Знала? – я опешила. – И была не против?

– Так она сама его уговорила, – сказал Сережа весело. – Говорила, что один, без бабы, скучать будет. Плохо мужикам, когда сперма в голову ударит.

– Она что, врач?

– Да, конечно.

Какие, однако же, бывают отношения у людей. Я была бы в шоке, если бы узнала, что, пока лежу в роддоме, мой супруг пошел по шлюхам. Но таких проблем у меня в жизни никогда не будет. Вот только хорошо это или плохо, не знаю.

От моих размышлений меня отвлекли шаги, гулко раздававшиеся в пустом и темном коридоре. Громкие мужские голоса и веселый смех. Что ж, смеяться в этом заведении могут только его хозяева. И действительно, в конце коридора появились уже знакомый мне небольшого роста капитан Потапов, тот самый, что приезжал в гостиницу, и высокого роста мордатый детина, видимо, лейтенант Васянин. Оба в штатском, в коротких кожаных куртках, однако физиономии ментовские.

– О! Они нас ждут! – подходя, весело воскликнул капитан Потапов. – И наверняка уже познакомились, сидят в обнимку…

Мы и в самом деле сидели не так, как случайно оказавшиеся рядом незнакомые люди. Только замечание капитана я восприняла словно плевок в душу. Мент проклятый! Не его дело, с кем и как я сижу!

– Проходите, Сергей Александрович! – Тон у мента был вежливым и даже почтительным. – А ты, лахудра, сиди и жди! – бросил он мне. – У нас с тобой разговор особый.

Оперативники и Сережа скрылись в комнате номер тридцать семь, я, оставшись одна, стала размышлять.

Симпатичный парень этот Сережа. По-настоящему, по-человечески симпатичный. И я, кажется, его зацепила – не знаю, правда, насколько серьезно. Это хорошо, что его первого вызвали. Не придется объяснять парню, зачем я дожидаюсь его возле ментовки. А может быть, он сам будет меня ждать. Если же нет, найду какой-нибудь другой способ проникнуть в дом к Косте – как, кстати, его фамилия? Я вытащила из сумочки повестку, прочла: Пестиков Константин Дмитриевич. Если с Сережей не получится, попрусь в Костин особняк, внаглую, на халяву. Вдруг повезет, не выгонят меня и еще что-нибудь расскажут.

А рассказать мне что-нибудь надо! Артак, Нина Петровна, Ольга – чем больше я о них думаю, тем полнее проникаюсь уверенностью, что эти люди тут ни при чем. Думать о них – это ложный путь. А где истинный? И мне снова вспомнился вчерашний сон и вопрос: кто еще? Кто-то еще имел доступ к той роковой бутылке, кто-то еще мог прийти и высыпать туда таблетки. И я знаю этого кого-то еще, чувствую, что знаю, но не могу вспомнить.

Дверь в комнату резко отворилась, Сережка и провожавший его капитан Потапов показались на пороге.

– Хорошо, ничего страшного, – говорил капитан подобострастным тоном. – Спасибо, что зашли – вы очень нам помогли… Всего хорошего!

Проходя мимо меня, Сережа тихо сказал:

– Я подожду вас.

И, к своему удивлению, я ощутила, как наполняет грудь тихая радость, а сердце стучит.

– Долго придется ждать, Сергей Александрович, – сказал капитан вслед Сереже и грубо обратился ко мне: – Ну, пойдем, красавица, побеседуем.

Я поднялась и, ни на кого не глядя, прошла в кабинет.

8

Кабинет оказался обшарпанным. Голые выкрашенные в бежевый цвет стены, два письменных стола. За одним, тем, что справа от двери, сидит, а точнее, полулежит, закинув на него ноги, лейтенант Васянин. Устремленный на меня взгляд наглый, насмешливый. Ко второму столу Потапов повел меня, усадил на стул и сел сам.

– Ну, красавица, выкладывай, как уделала мужика, – начал капитан.

Я молчала.

– В молчанку хочешь играть? Но мы здесь и не таких молчунов раскручивали.

Капитан зло засмеялся. Странно, но я не чувствовала страха.

– Что, не получается с Юлькой? – спросила я небрежно. Капитан осекся, перестал смеяться, посмотрел на меня удивленно.

– О, оказывается мы не только задницей крутить умеем, а и мозгами шевелить. Иногда.

– Катился бы ты на хрен со своим юмором, – сказала я устало.

– Видал, – обратился он к лейтенанту. – Я думал, только Смирнова такая стерва. А эта еще похлеще.

– Ничего, уломаем, – откликнулся небрежно Васянин.

– Ладно, – сказал Потапов. – Коньяк ты в номер Кости относила?

– Ну я, дальше что?

– А то, – капитан ухмыльнулся, – что у тебя была полная возможность высыпать в бутылку феназепам, а коробку из-под него сунуть Смирновой в плащ. Ну как?

Эту версию я слышала уже не раз и ничего не испытала, кроме раздражения и досады.

– А ты поумнее ничего не придумал, начальник? – спросила я с вызовом.

– Поумнее? – глаза его злобно блеснули.

– Доказательства этого бреда у тебя есть? – я оставалась невозмутимой.

– Доказательства? – капитан цинично расхохотался. Лейтенант захихикал. – Видал, ей нужны доказательства. Да ты, моя красавица, – он приблизил к моему лицу свою круглую ментовскую рожу, – не выйдешь отсюда, пока все не расскажешь.

Я презрительно фыркнула.

– Долго придется ждать, в сортир побежишь.

Капитан побагровел, но не переставал улыбаться.

– Слушай, начальник, ты, может, настоящего убийцу поищешь, а? Не все же вам, ментам, невиновных сажать.

– Я тебя в КПЗ на сутки определю за такие слова, – пригрозил капитан, но уже беззлобно. – Настоящего убийцу. – Он пожал плечами. – Легко сказать. А хрен его знает, где его искать. В этом деле все глухо, кроме вас, девочек, ни одной зацепки.

– Ты с Сережкой разговаривал, – продолжала я. – Он тебе что сказал?

– Да не знает он ни хрена, – капитан презрительно махнул рукой. – Из приличной семьи, между прочим. Понятия не имеет, что такое бандиты и уголовники.

– Я слышала, Костя с криминалом был связан, правда, после женитьбы завязал.

– Слышала? – капитан напрягся. – От кого?

– Не скажу.

– Не придуривайся, – капитан вскочил. – Или хочешь, чтобы мы тебе допрос по всем правилам устроили?

– Устраивай, – ответила я спокойно. – Тот, кто мне это сказал, больше ничего не знает. А вы схватите его, начнете трепать. Помучаете человека и все испортите.

– Да, – капитан смущенно засмеялся, – думаешь, лучше нас знаешь, как искать убийцу?

Я пожала плечами.

– Может, и знаю.

– Слушай, Юра, – подал голос лейтенант, – а вообще это идея. Отпусти ее, пусть попробует что-нибудь разнюхать. Рыльце у нее в пуху, так что будет стараться. А вдруг получится? А нет, так мы на нее и Смирнову все повесим. Подтасуем как следует, ни один прокурор не придерется. Ну куда она от нас теперь денется?

Признаюсь, от этой фразы, сказанной ленивым и небрежным тоном, у меня мороз по коже пошел, но я крепилась. С этими ментами, как с уличными хулиганами. Главное не подать вида, что ты их боишься.

– А подписку о невыезде я с нее все-таки возьму. – Капитан достал из ящика чистый бланк, сделал на нем какие-то пометки и протянул мне. – На, подпиши. До окончания следствия из города не уезжать, поняла?

– Совсем не уезжать? – спросила я с невинным видом. – Даже в пригородный лесок? Скоро лето, а клиенты любят иногда провести ночь на природе.

– Ты не умничай, – сказал капитан. – Знаешь, что с такими умницами бывает?

– Кстати, – снова подал голос лейтенант, – ты что, собираешься ее просто так отпустить?

Капитан посмотрел на меня, и я увидела в его глазах похоть.

– В самом деле, – капитан не сводил с меня глаз. – Подоконники здесь низкие, дверь мы сейчас запрем.

– Шестьсот рублей сначала, – сказала я. – У нас никаких льгот ни военнослужащим, ни сотрудникам МВД.

– Да ты что! – воскликнул капитан, поднимаясь из-за стола и приближаясь ко мне. Краем глаза я заметила, как оттопырена у него сбоку куртка. Не иначе как там кобура с оружием. – Ну иди ко мне, моя сладкая. – Я с трудом сдерживала отвращение. Он обнял меня за плечи, привлек к себе, едва не касаясь губами моих губ, и я ощутила запах пива и вяленой воблы.

Сдерживая подкатившую к горлу тошноту, профессионально прильнула к его телу, левой рукой обхватила за шею, прильнула губами к его воняющему пивом с воблой рту, почувствовала, как он задрожал, и услышала сопение и вздохи лейтенанта. Видимо, он тоже ловил кайф.

Но это продолжалось недолго. Правой рукой я вытащила у капитана из кобуры пистолет, ткнула его локтем в солнечное сплетение, а когда он, охнув, обмяк, отшвырнула прочь.

– Ты что, спятила? – Капитан ошалело смотрел на меня, попытался вскочить.

– Лежать, – тихо сказала я, наставив на него пистолет.

Пару раз у меня были клиенты из криминального мира. И то ли чтобы поразвлечься, то ли показать, какие они крутые, демонстрировали мне свое оружие, объясняя, как им пользоваться. Так что, как снять пистолет с предохранителя, я знала. Раздался тихий металлический щелчок, рожи у обоих оперативников вытянулись и побледнели.

– Ты что, девочка, в своем уме? – залепетал лежащий на полу капитан. Руки лейтенанта исчезли где-то под столом.

– Руки на стол, – скомандовала я. – Аккуратно и медленно. Стрелять я не умею, но расстояние здесь пустяковое, так что сами понимаете.

Лейтенант послушно положил обе руки на стол, не спуская с меня глаз. Вид у него при этом был совершенно дурацкий.

– Давай вставай, – сказала я капитану, – и сделай в моей повестке отметку, чтобы меня выпустили отсюда.

Капитан подчинился.

– Повестку на край стола. Сам к стене.

Взяв повестку и убедившись, что все без обмана, я положила пистолет на стол.

– Прощайте, мальчики, – сказала я и направилась к двери. Когда закрывала ее за собой, видела, что оперативники продолжают таращить глаза.

Вдруг мне пришло в голову, что им сейчас ничего не стоит позвонить на вахту и сказать, чтобы меня задержали. Вот это влипла так влипла. Меня прошиб холодный пот. Дрожа от страха я протянула дежурному менту свой пропуск. Тот кивнул:

– Проходите.

С огромным облегчением я выскочила наружу, на свободу. Сережка шагнул мне навстречу.

9

– Может быть, пообедаем вместе? – Парень смотрел на меня преданно и нежно. – Здесь неподалеку есть приличное кафе.

– Времени нет, – сказала я сухо. Только бы Сережа не догадался, как он мне сейчас нужен. Вернейший принцип каждой женщины – казаться мужчине недоступной.

– Наверное, по дому что-нибудь? – предположил Сережа.

– У Юльки мать больная осталась, надо о ней заботиться.

Я быстро пошла в сторону автобусной остановки. Сережа последовал за мной.

– Я провожу вас.

– Нет, это далеко. Туда надо автобусом ехать.

– Я отвезу вас, – он кивнул на припаркованную возле здания УВД девятку белого цвета с надписью «Samara» на борту.

Я вздохнула. Разве устоишь перед таким искушением?

– Проходите, садитесь.

Сережа открыл переднюю дверцу, усадил меня, сел за руль. Когда машина тронулась, спросил:

– Менты сильно на мозги капали?

Я подождала, когда он остановится у светофора, и ответила:

– Да нет, не очень. Изнасиловать, правда, пытались.

Зажегся желтый, затем зеленый свет, сзади нам сигналили, но Сережа не двигался с места.

– Езжайте, Сережа, – сказала я, коснувшись его плеча. – И не придавайте особого значения словам старой гостиничной шлюхи. Для нас трах дело привычное. Разом больше, разом меньше, не все ли равно.

Сережа рывком тронулся с места, помчался на бешеной скорости по узким, запруженным машинами улицам.

– Сволочи, – проговорил он сквозь зубы, – как я их ненавижу.

Я снова тронула его за плечо.

– Успокойтесь, – сказала мягко. – Так и в аварию недолго попасть.

Остаток пути мы проделали молча. Я чувствовала, что сейчас не время приставать к нему с вопросами. У двухэтажного уже знакомого мне домика Сережа припарковал машину и предложил:

– Я поднимусь с вами.

– Ой нет, не надо, – запротестовала я. – Сергей, вы не представляете, что это за квартира. Не беспокойтесь, я недолго. Только сделаю ей укол. Посидите пока в машине, я быстро.

Я не знала, что меня ждет.

Уже на лестничной клетке услышала крики и плач. А войдя в прихожую, нос к носу столкнулась с соседкой Юлиной мамы. Сразу видно, что алкашка. Уже с утра напилась.

– А, приперлась наконец-то, – взревела алкоголичка. На ее пьяной физиономии были написаны злоба и ненависть. – Бросила мать на произвол судьбы, целые сутки не показывается. Тоже мне дочь, шлюха подзаборная.

В коридоре горела лампочка, отбрасывая тусклый желтый свет. К тому же я ничуть не похожа на Юльку. Та выше ростом, блондинка, волосы до плеч, а у меня волосы русые, крысиный хвост и лошадиная челка. Но мало ли что может вообразить человек по пьянке. Я прошмыгнула мимо старухи и вошла в комнату Юлькиной матери, которая оказалась незапертой. Оттуда доносился сдавленный плач. Едва я вошла, как в нос ударила вонь человеческих нечистот, и я почувствовала головокружение.

– Юля? Боже мой, это ты?

– Нет, это не Юля… Это опять я…

– Господи! – простонала Юлина мама. – Хорошо хоть вы пришли.

– Что случилось?

– Эта мерзавка, тетя Маша! – Юлина мама не переставала всхлипывать. – Она все мои деньги забрала!.. Пропила!.. И мне еды не купила!..

Я содрогнулась, беспомощно оглядываясь вокруг.

– И ампулы с лекарствами забрала, продала и тоже пропила!.. И до туалета я дойти не могу.

Я в изнеможении плюхнулась на стул возле кровати. Хотелось выть от злости и бессилия. Я бросилась было к двери, но тут же вернулась.

– А рецепт у вас есть?

– В серванте, на второй полке, – ответила женщина.

Я полезла в сервант, долго рылась в куче каких-то старых бумажек, пузырьков, упаковок с таблетками, полувыжатых тюбиков с мазями.

– Да вы идите в аптеку! За деньги и без рецепта дадут. Скажите, морфин для инъекций.

Я положила весь этот фармацевтический хлам обратно на полку серванта и поспешила выскочить из зловонной комнаты.

Сережа, увидев меня, улыбнулся, но, видимо, заметив, что я расстроена, взволнованно спросил:

– Что-нибудь случилось? – он вылез из машины.

– Нет, так, пустяки, – быстро проговорила я. – Сережа, будьте другом, сходите в аптеку, купите морфин для инъекций. И в продовольственный, если не трудно, возьмите хлеба, молока, сосисок.

Я полезла в сумочку за деньгами, но Сережа меня остановил.

– Не надо, Света! Подождите меня, я быстро.

Я увидела его преданный, внимательный взгляд.

– Десятая квартира, – кивнула я в сторону подъезда. – Входную дверь толкните, она не заперта. Коммуналка. Только не пугайтесь, когда будете заходить, – там соседка-алкоголичка…

Сережка понимающе кивнул.

Я успела, прежде чем он вернулся, искупать Юлину маму. У нее, еще не старой женщины, кожа висела складками, как у столетней старухи, мышц будто не было, только кости. Ей тяжело было стоять в тазу, когда я ее мыла, потом сидеть скрючившись на стуле, пока я меняла ей постельное белье. Грязное белье замочила в ванне. Вернулся Сережа и столкнулся в коридоре с пьяной старухой.

– У-у, какие к нашей Юльке кавалеры ходят! – проговорила она заплетающимся языком. – Прямо-таки красавец писаный! А про мать родную забыла…

Я за шиворот оттащила пьяную старуху от Сережки, втолкнула в комнату и захлопнула дверь. Сережка с пакетами в руках стоял совершенно растерянный, с выражением ужаса на лице.

– Ничего, Сергей, привыкайте, – сказала я устало. – Насмотритесь здесь и не на такие мерзости.

– Но… – пробормотал он, – она такая несчастная, слабая.

– Слабая от водки, – заметила я хладнокровно. – А насчет несчастной, так это вы ошибаетесь. Она сейчас очень даже счастлива. Потому что пьяная вдрызг. Напилась на деньги, которые украла у тяжело больной женщины.

Сережку я отправила обратно в машину и велела ждать, хотя понимала, что нельзя его так гонять, что терпение у него в конце концов лопнет и он уедет, а я останусь, как последняя дура. Но оставить Юли-ну маму, не покормив ее и не сделав ей укола, я не могла.

После укола глаза больной, как и в первый раз, заблестели, она сделалась разговорчивой. Удовлетворять же свою потребность в общении ей приходилось с набитым ртом – едва отпустила боль, как она почувствовала буквально звериный голод. Говорила невнятно, проглатывая слова, роняя кусочки пищи изо рта на стол и торопливо подбирая их. Я же, напротив, была молчалива и почти не слушала ее болтовни. Потому что знала: ничего интересного не услышу. Юлька не совершала преступления, я была в этом убеждена.

Я выстирала загаженное белье, повесила его в огромной полупустой комнате и стала прощаться с Юлиной мамой, которая никак не хотела меня отпускать и все говорила, говорила. Я пообещала ей прийти на следующий день примерно в то же время, в ужасе думая о том, что может произойти в этой квартире за сутки. Выйдя из подъезда, боялась взглянуть на часы, слишком долго я здесь пробыла. Не надеялась, что Сережа меня все еще ждет.

Но он ждал. И улыбнулся мне, и вылез из машины, взял за руку, усадил в салон. Мне казалось, еще немного, и сердце у меня разорвется от радости и внезапно нахлынувшего счастья…

10

В машине Сережа сказал:

– Может, патронажную сестру ей нанять? Что вы с ней одна мучаетесь?

– Думаете, патронажная сестра сделает эту работу лучше?

Сережа промолчал, понимая, что я права.

– Куда мы едем? – спросила я.

– Не знаю. – Он вопросительно посмотрел на меня: – Хотите, пообедаем где-нибудь?

Я вздохнула. После всего, что я видела, меня тошнило при одной мысли о еде.

– Мне совсем не хочется есть, – ответила я. – Скажите, а вы тоже в Раскове живете, вместе с семьей Кости?

– Да. – Он повернулся ко мне. – А откуда вы знаете?

– А вы откуда знаете, что я работаю в гостинице?

Сережа смущенно рассмеялся.

– Так в милиции же мне сказали.

Я не на шутку испугалась.

– Значит, вы еще раньше встречались со следователем? Зачем же тогда он пригласил вас сегодня?

– Понимаете, – объяснил Сережа, – я пришел по повестке, как вы. Но по телефону нам сообщили, что это несчастье случилось в гостинице, а не на дороге.

– Вы знали, что Костя поедет в гостиницу?

– Конечно, – ответил Сережа. – Он позвонил нам с дороги, сказал, что из Перелюба сразу поедет в «Ротонду», там и заночует.

Я кивнула. Пока все сходилось.

– Как только нам позвонили из милиции, что Костю нашли мертвым, – продолжал Сережа, – мы сразу подумали, что это путаны его довели. Но я не знал, что ту, с которой он спал, обвинят в убийстве.

Замечание Сережи мне не очень понравилось.

– Путаны довели? – переспросила я удивленно. – Он что, и раньше на сердце жаловался?

– Сердце у него больное, это правда.

– Ничего себе! – воскликнула я. – А кто об этом знал?

– Да все его знакомые.

– Он что, регулярно принимал таблетки? – удивление мое возрастало.

– Ничего он не принимал, – ответил Сережа. – Просто потрепаться любил. У Кости в детстве был порок сердца, врачи сказали, что он не доживет и до восемнадцати. Но родители стали таскать его по врачам. Те прямо-таки залечили его: уколы, процедуры, таблетки. А сосед, старичок, посоветовал ходить по нескольку часов в день. Врачи говорили, чушь, на ходу умереть можно. Наш Костя их не послушал, стал ходить. И вот вылечился. Потом хвастался: «Врачи меня приговорили, но я их не послушался, и вот живой».

Я слушала Сережу, затаив дыхание. Хорошенькая история. Если дело и в самом деле обстоит так, то кто-то выбрал самый верный способ угробить Костю – подсыпать ему в коньяк стимулирующие таблетки. Ведь как-никак у него был порок сердца, хоть в детстве, но был. А он весь день за рулем. Мои клиенты-водители постоянно жаловались, что у них нервная работа. Такого напряжения и здоровое сердце не выдержит.

В общем, Костю убил тот, кто хорошо его знал, убил или заказал. Конечно, Костя был трепло, Сережа говорит, что эту историю он рассказывал всем подряд. Но мне, например, не рассказывал. Думаю, что и остальным девочкам – тоже.

– Слушайте, Сережа, – сказала я, – а вы знали кого-нибудь из его знакомых? Угроз он не получал? Не ходил последнее время мрачный и озабоченный?

Сережа усмехнулся, бросив на меня иронический взгляд.

– Этими вопросами, – сказал он, – меня менты сегодня уже достали. – Насколько я знаю, не было никаких угроз. А озабоченный, – Сережа пожал плечами, – он всегда выглядел озабоченным, раздраженным. Бегал из угла в угол, как узник перед казнью. А скажешь ему об этом, он так на хрен пошлет, только держись.

Я изумилась:

– А с нами он всегда был веселым, смеялся, шутил.

– Правильно, – сказал Сережа, – с бабами он всегда был ласковый. За это они и любили его. С бабами и с клиентами. С теми, кто ему нужен, одним словом. А с остальными как собака.

Я задумалась. Информация неутешительная. Добрый был Костя со своими домашними или злой, это не мотив для убийства. Хорошо бы съездить к нему домой. Может, там что-нибудь прояснится?

– Скажите, а у вас в Раскове большой дом?

– Ага, – сказал Сережа. – Три этажа, потолки высокие.

– А ведь Расково на пригорке? – не унималась я. – Оттуда, наверное, вид на город замечательный?

– Да, вид чудесный, – согласился Сережа и вдруг оживился. – Послушайте, Света, давайте прямо сейчас съездим к нам домой. Все посмотрите. Там и пообедаем.

Я с облегчением вздохнула. Ну, наконец-то допер мужик. А вслух сказала:

– Не знаю, Сережа, что подумает ваша мама?

При упоминании о матери он смутился. Эх, дура, неужели я все испортила?

– Да, маме не нравится, когда я в дом вожу девушек, – ответил Сережа. – Но один раз можно. Я думаю, вы ей понравитесь.

– Особенно, когда она узнает, чем я занимаюсь.

– Ну а мы ей об этом не скажем! – воскликнул он простодушно. – Я скажу, что вы медсестра и ухаживаете за больными старушками. Ведь это правда.

– А она спросит, как лечить какую-нибудь ее болячку.

– Ну тогда, – он смутился, – тогда мы скажем, что вы художница. Кстати, вы похожи на творческую личность.

– А она начнет разглагольствовать о живописи, – усмехнулась я. – Я, между прочим, из художников знаю только Пикассо, да и то потому лишь, что один местный художник всю ночь про него трепался в постели. Говорил, гениталии совершенно потрясающе изображал, один росчерк пера, а выразительнее, чем в «Плейбое»…

– Он, наверное, имел в виду иллюстрации к Овидию, – предположил Сережка.

– Очень может быть, – сказала я.

Сережа закусил губу. Я почувствовала, что он ревнует меня к тому художнику, любителю Пикассо. Эх, знал бы он, сколько у меня их было, этих художников, писателей, бизнесменов, простых шоферов.

– Слушайте, – сказал он наконец, – а кто вы, собственно, по образованию?

– Окончила романо-германский, – ответила я.

– Правда? А какой язык?

– Французский.

– Отлично! – воскликнул он, просияв. – Слушайте, это судьба. Я ведь тоже студент романо-германского. Только я изучаю немецкий. Но это не беда, скажем, что мы сокурсники, не заставит же она нас говорить по-немецки.

Я кивнула. Мы уже ехали по проспекту Строителей, и, насколько я знала город, до поселка Солнечный, а там и до села Расково оставалось всего ничего.

11

Расково действительно стояло на пригорке. Вернее, на склоне широкого пологого холма, его вершина зеленела свежей весенней травой, чуть ниже стояли деревенские и городского типа дома, среди них пара-тройка особняков. Со склона открывался вид на поселок Солнечный. Так в нашем городе назывался построенный в начале восьмидесятых огромный микрорайон, где жила куча народу. Впрочем, поселок Солнечный тоже располагался на пригорке, и тот пригорок от нашего отделяла глубокая долина.

С высоты склона я, как на карте, видела зеленеющие квадраты полей, разграничивающие их полевые дороги. Чуть правее, ближе к шоссе, по которому мы ехали, располагались дачные участки. Напротив высилась огромная дымовая труба. Как объяснил мне потом Сережа, это была ТЭЦ-5, подающая тепло и в поселок Солнечный, и в городского типа дома села Расково, и даже в поселок Дубки, до которого было десять километров. Им, наверное, этого тепла доставалось совсем немного. В самом же особняке, где жил Костя с семьей, отопление было автономное, осуществлялось при помощи установленного в пристройке газового котла, его можно было включать и выключать в зависимости от погоды и температуры в доме.

Сам особняк показался мне узким и каким-то лобастым. Передний фронтон словно нависал, набычившись над входом, который «украшали» колонны, почему-то квадратные, сложенные из белого кирпича. Выглядели они попросту безобразно. Я лишь пожала плечами, разглядывая образчик современной бытовой архитектуры. Впрочем, откуда мог быть у Кости, всю жизнь крутившего баранку, тонкий художественный вкус? Меня больше удивляло другое. Не думала я, что у водителя «ЗиЛа» хватит заработка на строительство такого особняка. Впрочем, кто его знает, я не налоговая полиция, чтобы интересоваться чужими доходами.

– У нас гости, – заметил Сережа, когда мы подъезжали к дому. – Кто-то незнакомый, интересно, кто.

Тут я разглядела припаркованный у ворот, чуточку в стороне, солидный черный джип, огромный, высокий, с толстыми колесами и блестящими разного рода хромированными наворотами.

– Кто-то очень солидный, – заметила я. – Кстати, у Кости много было солидных знакомых?

– Вообще не было, – ответил Сергей. – Он даже на свадьбу никого не пригласил. Я привел сокурсников.

Я опешила.

– А где же его родители?

– Говорил, что детдомовский.

Я покачала головой. Странно. Ни родных, ни друзей, ни знакомых. Не может человек жить один, как дикий зверь в лесу. Видимо, Костя не хотел знакомить своих новых родных ни с кем из прежних друзей. Зачеркнув свое прошлое, начал жить с нуля. Тут я вспомнила, что мне сказал Артак. Будто Костя в свое время был связан с криминалом, а потом завязал. Конечно, ни жену, ни ее родственников Костя не захотел знакомить с бандитами. А особняк наверняка построен на ворованные деньги. «ЗиЛ», перевозки, это все маскировка. Работая на «ЗиЛе», на такой особняк не заработаешь. В лучшем случае на крохотный домик в деревне, да и то к концу жизни.

Но если даже Костя завязал, родные все равно могли догадаться о его прошлом по каким-то намекам, случайно оброненным словам. Разумеется, они не придавали им значения. Но в памяти такие вещи могли отпечататься. Надо только расспросить как следует Сережу. Пусть расскажет все, что знает.

По аккуратной бетонной дорожке мы прошли через небольшой дворик и вошли в дом. Привыкшая к тесноте гостиничных номеров и собственной небольшой квартиры, я была поражена, увидев, сколько в доме пустого жилого пространства. Прямо от входной двери тянулся показавшийся мне бесконечно длинным коридор на кухню – это я определила по доносящимся оттуда запахам. На второй этаж вела широкая винтовая лестница. Оттуда доносились голоса, мужской и женский. Звучали они напряженно, казалось, вот-вот вспыхнет ссора.

– У мамы гости, – объяснил Сережа, – наверное, опять насчет трубок.

– Каких трубок? – не поняла я.

– Курительных, – пояснил Сережа. – У нас великолепная коллекция курительных трубок. Дед и отец собирали. Специалисты ее высоко оценили. И вот вчера позвонил какой-то тип. Сказал, что хочет ее купить. Но мама наотрез отказалась, ведь это память об отце.

– Думаете, это он собственной персоной пришел?

– Похоже на то, – согласился Костя. – Давайте поднимемся, посмотрим.

Второй этаж благодаря высоченным потолкам вообще казался необъятным. Лестница, ведущая на третий этаж, была гораздо уже. Как мне объяснил потом Сережа, там было всего две комнаты, из них одна спальня Кости и Валерии. Дом имел форму пирамиды, широкой у основания и суживающейся к вершине. Таким его задумал Костя, и комнаты на третьем этаже, как на вершине башни, были его идеей. Ему нравилось смотреть вдаль. Нравилось, что из Раскова виден центр города и даже мост через Волгу.

Комната, откуда доносились голоса, похоже, была библиотекой. Сквозь приоткрытую дверь я увидела заполненные книгами книжные шкафы. Едва Сережа появился на пороге, резко и грубо бубнивший что-то мужской голос умолк, точно оборвался, и другой, мягкий, женский, воскликнул, точно в отчаянии:

– Боже мой, Сережа, как хорошо, что ты пришел. Я думала, этот человек сведет меня с ума. Или убьет, задушит, чтобы получить эти трубки.

Меня Сережина мама не видела. Я спряталась за дверным косяком и стала прислушиваться.

– Вы хотите купить нашу коллекцию трубок? – холодно спросил Сережа. – Мы ее не продаем.

– Слушай, парень, подожди, не кипятись, – донесся до меня грубый хриплый мужской голос.

– Говорят же вам: трубки не продаются.

– Да ты подожди, говорю, – заорал мужчина. – Я тебе предлагаю пять тысяч рублей, врубился? Попробуй их продать дороже, если ты такой умный.

– Наши трубки не продаются.

– Да какого хрена ты заладил: «Не продаются, не продаются». Я тебе пять тысяч даю. За все сразу, ни забот, ни хлопот. Вот деньги. Вы берете деньги, я забираю трубки. Я и чемодан с собой принес.

– Так, на выход, – сказал Сережа твердо. – Вас проводить?

– Да не толкайся ты.

Мужчина оказался в дверном проеме, и я разглядела его. Высокий, плотный, квадратный, чуть старше тридцати пяти. Совершенно лысая, блестящая в солнечных бликах голова, грубая наглая рожа. Одет в бледно-синие джинсы и коричневую кожаную куртку.

– Ладно, блин, сейчас уйду.

Меня он не заметил.

– Только учтите вы, олухи, сейчас, как Костю вашего в расход пустили, вы без штанов останетесь. Эту халупу надо содержать, налоги и коммунальные услуги платить. Вы потом за любую цену будете готовы продать ваши трубки. Я тогда снова приду, да, я не гордый. Но пять тысяч я вам уже не дам, это точно.

– Вытряхивайтесь. – Сережа подталкивал мужчину к лестнице.

– Да подожди ты, возьми хотя бы номер телефона. Может, передумаете. Тогда позвоните, и я приеду.

Он вытащил из внутреннего кармана куртки лист и протянул Сереже, но тот сунул лист в боковой карман куртки мужчины.

– Не нужно. Мы не будем вам звонить.

Они были уже на лестнице.

В этот момент из комнаты вышла Сережина мама. Это была довольно пожилая женщина, полная, небольшого роста, уже седая, с короткой стрижкой. Заметив меня, она остановилась.

– Как вы сюда попали?

– Я с Сережей пришла, – быстро ответила я. – Я его… В смысле мы с ним сокурсники.

– Ах вот как. – Женщина остановила на мне строгий, внимательный взгляд. Потом кивнула. – Ну, хорошо. Сколько раз говорила Сереже, чтобы не водил сюда случайных знакомых, все без толку.

Выражение «случайная знакомая» резануло как ножом по сердцу, тем более что так оно и было.

– Сережа мне рассказывал, какой у вас замечательный дом, – попыталась я оправдаться. – И какой из него чудесный вид на город.

Женщина сухо кивнула.

– Да, он любит хвастаться этим домом.

Возникла напряженная пауза.

– А у вас, я слышала, замечательная коллекция трубок, – снова попыталась завязать я разговор.

– Да. – Сережина мама посмотрела на меня подозрительно. – А вы что, интересуетесь? Тоже хотите купить?

– Нет, что вы. Я…

– И, по-моему, вы курите, – воскликнула Сережина мама. – Не отрицайте, у меня великолепное обоняние, особенно на табачный дым. Это возмутительно. Прежде курили только киноактрисы и женщины легкого поведения. Теперь любая пятнадцатилетняя девочка. Смотришь, у нее уже сигарета в зубах.

В четырнадцать лет я впервые попробовала покурить. Моталась по тамбурам электричек в компании подружек, прятала в кулачке сигарету. Боже мой, какой ужасный разговор! Я с облегчением вздохнула, когда вернулся Сережка.

– Выпроводил его, – сказал он еще с лестницы. – Вот мерзкий тип. – Потом, увидев нас, стоящих в напряженных позах, смутился. – Познакомься, мама, моя сокурсница Светлана.

Сережина мама сухо кивнула.

– Хочешь чаю? – спросил меня Сережа.

Я сказала, что хочу, и обратилась к Сережиной маме.

– А можно посмотреть ваши книги? У вас большая библиотека.

– Только читать мы ничего не даем, – заметила Сережина мама. Однако тот факт, что я спросила про книги, похоже, внушил ей некоторое уважение ко мне. Впрочем, меня интересовали не столько книги, сколько пресловутые курительные трубки. Очень хотелось посмотреть на эту ценность. И еще хотелось остаться наедине с Сережей и побеседовать с ним.

12

Я с интересом рассматривала книги. Чистота и порядок в библиотеке поразили меня. На стеклах в шкафах ни единого пятнышка. Здесь была исключительно классика. Не зря я училась на филфаке, имена многих писателей были мне хорошо знакомы, не говоря уже о шедеврах мировой литературы. И при этом ни одного бульварного романа.

– Кто собирал все эти сокровища? – поинтересовалась я.

– Отец и дед, – с гордостью заявил Сережка, стоявший посреди комнаты.

– Как и трубки?

– Ага.

Приглядевшись, я обнаружила, что в большинстве своем книги старые, многие переплетены заново, некоторые в темных кожаных переплетах с золотым теснением. Так издавали книги в девятнадцатом столетии.

– А они что, были филологами?

– Нет, – усмехнулся Сережа. – Просто заядлыми книгочеями.

– А по профессии кто?

– Вы будете смеяться.

– В смысле?

Сережа, смущенно улыбаясь, со вздохом ответил:

– Железнодорожниками.

Я и вправду прыснула в кулак. Потом сообразила, что ничего смешного тут нет. Почему бы железнодорожнику не быть любителем книг?

– Они были чиновниками при железной дороге, – пояснил Сережа, печально улыбаясь. – Большую часть жизни проработали в управлении Приволжской железной дороги. Дед, впрочем, и паровозы гонял. Потом, после войны, перешел на руководящую работу. А отец сразу начал с начальника крохотного разъезда где-то возле озера Баскунчак.

Я кивнула.

– А вот наши злополучные трубки.

Они лежали на витрине под стеклом, как в музее. Двадцать восемь штук. Под каждой табличка с написанным номером. Наклонившись, я разглядывала их. Черные или темно-коричневые, словно закопченные, даже сквозь стекло я чувствовала тонкий запах табака. Каждая имела свою особую форму. Одна с прямым чубуком, другая с изогнутым, с длинным или коротким, простым глиняным или янтарным, потемневшим от времени, а то и изгрызанным зубами курильщика. Трубки из обожженной глины, из твердого дерева, из слоновой кости, из какого-то таинственного материала, называемого морской пеной. И чем больше я рассматривала их, тем яснее понимала, что трубки – такое же сокровище, как и хранившиеся в шкафах книги.

А может, Костю и убили, чтобы заполучить эти трубки? Этот отвратительный лысый тип был совершенно прав. Теперь, когда Кости больше нет, семья его жены осталась без средств к существованию, и вынуждена будет продать эти трубки за любую цену.

– А кто еще знал об этой коллекции? – поинтересовалась я.

– Да кто угодно. – Сережа пожал плечами. – Он был такое трепло, наш Костя. Всем подряд про них рассказывал.

– Кому именно? – спросила я, глядя на Сережу в упор. Тот смутился.

– Да мало ли, – произнес он наконец.

Я вздохнула. Чертовщина какая-то. Заладил: «Кто угодно», «Мало ли кто». А стоит спросить, кто именно, молчит.

– А этот лысый, он что, ваш знакомый?

– Да нет.

– Тогда откуда он знает о коллекции?

Сережа озадаченно уставился на меня.

– Мама! – позвал он.

Через некоторое время неизвестно откуда появилась мама.

– Мама, тебе не кажется, что этого лысого покупателя мы где-то видели?

– Видели, – уверенно ответила она. – Я даже помню где. Сначала на том вечере в честь моего юбилея. Потом на свадьбе.

– Точно, точно, – воскликнул Сережа. – Он приехал на том самом джипе, сидел за рулем. Костя разговаривал, правда, с другим. Таким толстомордым амбалом… Видимо, этот – шофер. Приехал по поручению своего босса.

Юбилей? Свадьба? От волнения у меня голова пошла кругом. Надо узнать обо всем поподробнее. Но осторожно, чтобы Сережа ничего не заподозрил.

– На свадьбе, это у Кости с Лерой? – спросила я как бы между прочим.

– Ну, конечно, – воскликнул Сережа. – Знаете, как они познакомились? – Он усмехнулся, словно собирался рассказать что-то забавное. Едва он это сказал, как мама, стоявшая с гордым и презрительным видом, не говоря ни слова, покинула комнату. – В честь маминого пятидесятилетия у нее на работе решили устроить небольшой банкет.

– А где она работает? – поинтересовалась я.

– В аграрно-промышленном институте, – сказал Сережа. – Старший научный сотрудник.

– До сих пор? А почему тогда она сейчас дома?

– За свой счет взяла, – ответил Сережа, – в связи с несчастьем.

Я понимающе кивнула и с нетерпением уставилась на Сережу.

– Так вот, – продолжил он, – банкет устроили в ресторане «Москва». Это было больше года назад. Ресторан неподалеку от института. На углу Московской и Горького. Собрались сотрудники, пришли заведующая лабораторией, замдиректора института по научной работе. Мы с Лерой тоже пришли. А за соседним столом сидела какая-то компания, шумная, крикливая. Пили водку и рюмки об пол швыряли. Только один, сразу скажу, это был наш Костя, сидел тихо-мирно, пил водку, но рюмок не бил и все на наш стол таращился. А у самого баба сбоку, накрашенная такая, развязная, пьяная. Вдруг он встал и пошел к нашему столу. Набрался он изрядно, едва на ногах стоял, подошел и пригласил Леру на танец. А оркестр какие-то воровские блатные песни играл по заказу этой компании. Лера в шоке, замерла от страха. Ну мы с ним сцепились. Он сгоряча долбанул меня. Я потом неделю с фингалом ходил.

Я невольно вспомнила Костины кулачищи.

– Ну скандал начался, крики, вопли, – продолжал Сережа, – официанты прибежали, метрдотель. Костя принялся деньгами швырять, официантам – за порчу мебели, мне – за фингал, говорит, мол, дико извиняюсь, а сам пьяный вдрызг. Банкет был, конечно, испорчен. Все разошлись. Мы думали, на том и кончится. Однако вышло по-другому. Через день Костя нас разыскал, не знаю уж как. Пришел на работу к маме. Был трезвый и очень вежливый. Опять извинялся, говорил, что ужасно стыдно. А потом стал ухаживать за Лерой, да настойчиво так. Она поначалу и знать его не хотела. Но он не отставал от нее. Каждый день возле училища ждал.

– Какого училища?

– Медицинского, – пояснил Сережа. – Я же говорил, она у нас врач. И на машине ее домой подвозил.

– На «ЗиЛе»? – спросила я. – Или на твоей «девятке»?

– На своей «Волге», – ответил Сережа. – В нашей семье три машины, все зарегистрированы на его имя. У меня только доверенность.

– Понятно, – сказала я. – Ну и что дальше?

– А дальше, четыре месяца он за ней ходил, а потом они поженились.

– Через четыре месяца после знакомства? – удивилась я.

– Лера так захотела, – сказал Сережа. – Прямо при нас ему в лицо заявила: «Очередной твоей бабой я не буду».

Да, эта Лера не промах. Поговорить бы с ней. Быть может, о бандитском прошлом своего мужа она знает побольше. Но она в роддоме, и этот вариант исключен. Меня туда не пустят.

– А в той компании в ресторане лысый был?

– Был, – ответил мне Сережа. – Я его хорошо запомнил. Внешность достаточно характерная. Лысая голова и черные брови. Когда мы с Костей сцепились, он разнимать нас принялся.

– И еще на свадьбе ты его видел.

– Да. Он на машине подъехал.

– Один?

– Нет. Там, понимаете, у нас целый кортеж был, Костя с Лерой впереди на «Чайке», как положено, нам досталась «Волга», сзади еще кто-то. И вдруг этот джип. Тот самый, что вы сегодня видели, к нам пристроился, ехал до церкви. За рулем сидел лысый.

– Костя с ним разговаривал?

– С ним нет, – ответил Сережа. – С другим, тем, что в джипе сидел. О чем, не знаю.

Значит, главный – не лысый, а еще кто-то. Но джип наверняка принадлежит прежним криминальным знакомым Кости, от которых он всячески открещивался. Какая же я дура, что не запомнила номер джипа.

– Послушай, Сережа, а этот лысый случайно не оставил своего телефона?

– Вы же видели, он предлагал, но я отказался. А вам зачем? – спросил он настороженно.

– Да, понимаешь, – сказала я, – у моего знакомого хранятся кое-какие старинные трубки. Они ему не нужны, и он мог бы их продать. Может, и договорился бы с лысым. Получил бы хорошие деньги.

Сережа в раздумье посмотрел на меня.

– Давайте спустимся вниз, – предложил он. – У нас телефон с определителем номера. Лысый же нам звонил накануне. Может быть, номер остался в памяти.

Мы спустились вниз, и я увидела громоздкий телефонный аппарат. Трубка громоздкого телефона сообщалась с аппаратом при помощи крохотной антенны вместо провода. Сережа долго щелкал кнопками. Потом покачал головой:

– Ничего не выходит. Он стерся из памяти.

Я вздохнула. Не везет. Уже была в руках ниточка, с помощью которой можно было установить Костины криминальные связи, а я упустила ее.

– Не расстраивайтесь, – успокоил меня Сережа, – лысый еще появится.

Конечно, появится. Только через неделю или две, когда родственники Кости поймут, что при их доходах часть собственности необходимо продать. Мне же пока придется сидеть сложа руки, а Юльке – париться в СИЗО. Черт возьми, должен существовать еще какой-то способ выйти на Костины криминальные связи. Надо что-то придумать.

13

– Машину он тебе подарил? – спросила я Сережку.

– На день рождения.

Как-то следователь прокуратуры, сняв меня на всю ночь, после траха рассказывал о своей профессии. Слушала я рассеянно, то и дело засыпала, но одну вещь хорошо запомнила.

Когда никак не можешь напасть на след преступника, надо задавать любые вопросы даже тем, кто не имеет к делу никакого отношения. При этом есть шанс ухватиться за какую-нибудь ниточку. Я просто так спросила Сережу про эту «девятку». Ничего определенного не имея в виду.

– Нет, он не для меня ее покупал. Это была его старая машина, – ответил Сережка и продолжил: – Побитая, потрепанная, в одном месте даже простреленная. Представляешь?

Я опешила.

– Как простреленная? Кем?

– Костя рассказывал, обстреляли его как-то на шоссе, когда он ехал по делам. Далеко отсюда, где-то между Тамбовом и Воронежем.

– А что он там делал?

– Кто его знает, – Сережа пожал плечами. – Он никогда ничего не рассказывал.

– Ты же говорил, он был треплом.

– Ну да. Но стоило его спросить о прошлом, сразу замыкался. Даже пьяный. Лера и та не смогла из него ничего вытянуть.

– А пыталась?

– Еще бы, – Сережа рассмеялся. – Нам всем было интересно узнать, с кем мы связались.

«Связались вы явно с бывшим бандюгой», – подумала я, но вслух этого не сказала.

– А машина где прострелена? Спереди, сзади?

– Сбоку, – ответил Сережа. – Вы разве не заметили? Правая передняя дверца прострелена.

Я снова изумилась.

– То есть что значит не заметила? Там что, след от пули так и остался, что ли?

– Конечно, – рассмеялся Сережа. – В том-то все и дело. Ему много раз говорили, смени дверцу. Но он почему-то не хотел. Говорил, что эта дырка у него как талисман. Один раз стреляли – не попали, и в другой раз пронесет.

– Он так говорил? – Я задумалась. Видимо, Костя не исключал, что в него будут стрелять снова. – Сережа, будь другом, покажи мне эту дырку. Ужасно интересно. Никогда не видела пробоин.

Мы пошли во двор. Близился вечер. Солнце садилось с пригорка, где было расположено Расково, открывало необыкновенной красоты зрелище закатного неба. Солнечные лучи окрасили облака в нежнейше-розовые, кроваво-красные и ярко-багровые тона. Было достаточно светло, чтобы разглядеть пулевую пробоину на дверце «девятки».

Странно, как могла я ее не заметить. Пробоина была на самой середине дверцы, и немалых размеров, видимо, пуля летела чуть наискосок, стреляли откуда-то спереди и справа, чуть сверху. Стрелявший наверняка стоял на каком-то возвышении. Все это можно было четко проследить. След от пули был похож на хвост кометы. Прежде чем войти в дверцу, пуля прорвала металл, пропахала немалую борозду, таким образом четко указывая траекторию полета. Кончалась эта борозда, как и положено, дырой. Я ощупала края, они были гладкие, будто шлифованые.

– А что, пуля внутри? – поинтересовалась я.

– Конечно, – усмехнулся Сережа. – Говорю же вам, Костя запретил что-либо делать с этой дверцей. Сказал, что это его талисман.

– Который, однако же, его не уберег, – заметила я.

Открыв дверцу, я осмотрела внутреннюю обшивку. Пластиковая панель была надтреснута, пуля, видимо, и до нее добралась.

– Ну да, – сказал Костя, наблюдая за моими манипуляциями. – Панель он отказался сменить. Говорил, пусть остается как есть.

Странно, что я не заметила всего этого, когда садилась в машину. Наверное, засмотрелась на Сережку. Надо быть осмотрительней впредь. Не упускать ни одной детали. Иначе не выпутаюсь из этой истории и не спасу Юльку.

Я села на край сиденья машины, настежь открыв дверцу и спустив ноги на землю. Достала из кармана сигарету и стала искать зажигалку. Но Сережа уже держал наготове свою. Он тоже закурил.

– Если не секрет, зачем тебе все это знать?

– Интересно, – ответила я, с наслаждением затянувшись. – Я, знаешь ли, вообще любопытная. Поэтому мне трудно живется.

Он рассмеялся, выпуская кольцами дым. Вдруг я почувствовала, что он раздевает меня глазами. Сколько раз я ловила на себе этот наглый, циничный, вызывающий отвращение и в то же время волнующий взгляд. Сережка, разумеется, не исключение, но почему-то мне стало больно. Почему? Что мне вообще за дело до этого Сережи? Он юноша из приличной семьи, а я – гостиничная проститутка. Что может быть у нас общего?

– О чем вы думаете? – спросил меня Сережа, весело улыбаясь.

– О том, что мы зря не поужинали где-нибудь, – сказала я. – Время позднее, а я с самого утра ничего не ела, только курила.

– Вот и отлично, – воскликнул Сережа. – В самом деле, какой же я растяпа. Хотите, поужинаем у меня дома? В деревне можно достать парного молока, сметаны, свежей редиски. А хотите, поедем в город. В ресторан. Если вас не смущает необходимость ехать в машине с простреленной дверцей.

– Смущаться я разучилась три года назад, когда стала профессиональной шлюхой, – ответила я.

Если честно, я бы с удовольствием осталась здесь. В этом чудесном особняке. Попила бы парного молока, говорят, оно потрясающе вкусное. Смотрела бы на догорающий яркими красками закат. Но я придумала, как найти лысого покупателя трубок.

– Поехали в ресторан «Москва», – сказала я. – Я там была пару раз, очень неплохо.

В ресторане «Москва» пьянствовал Костя со своей бандой в тот вечер, когда познакомился с будущей женой. Возможно, они попали туда случайно, как и Сережина мама. А может быть, это их постоянное место гуляния. Стало быть, есть шанс их там встретить и постараться завязать контакт.

14

Ресторан «Москва» помещался в одном здании с гостиницей «Московская». Трехэтажная, дореволюционной постройки, эта гостиница выглядела невзрачно и не шла ни в какое сравнение с нашей двенадцатиэтажной «Ротондой». И улочка у входа в гостиницу была узкая, не то что площадь у «Ротонды» на набережной. В этот вечерний час улочка была заставлена автомашинами. Я пристально рассматривала их, пока Сережа парковал свою «девятку». Стояли там и три крутых джипа наподобие того, что приезжал к нам днем. Неизвестно только, был ли среди них джип, на котором приезжал лысый.

Сам ресторан помещался на втором этаже гостиницы. Мы поднялись по широкой старинной лестнице. Ресторан оказался очень уютным. Ансамбль на маленькой эстраде играл тихие танцевальные мелодии в ритме джаза. И я вдруг почувствовала, как истосковалась по приличной жизни.

Костиной банды здесь, конечно, не было. Шумных пьяных компаний тоже. Все больше по два-три человека, вполголоса разговаривавших между собой. Я внимательно разглядела всех лысых дядек, что сидели в ресторане, не смущаясь того, что они удивленно оглядывались на меня. Совершенно точно, нашего лысого покупателя среди них не было.

– Пойдем отсюда, мне здесь не нравится, – тихо, но решительно сказала я Сереже. Тот сильно смутился.

– Но… По-моему, здесь очень прилично.

Метрдотель уже шел к нам, жестом приглашая занять свободный столик.

– Мне не нравится музыка, – заявила я. – Ненавижу такой занудный джаз. Куда лучше что-нибудь веселое, зажигательное. Нормальная русская попса.

– Так мы попросим, они сыграют.

Но я уже направлялась к выходу.

На улице сказала:

– Пойдем в ресторан «Европа», тут недалеко. Всего метров пятьдесят.

Сережа выглядел смущенным и расстроенным, но покорно следовал за мной по узкому тротуару между проезжей частью и невысокими старинными зданиями. Я решила испытать ангельское Сережино терпение еще дважды. Если лысого покупателя трубок не окажется в «Европе», пойдем в «Волгу». Это тоже ресторан при гостинице, там мы и останемся, неважно, будет в «Волге» Костина банда или нет. Все злачные места за вечер не обегать. Вообще не факт, что эта банда сидит сейчас в каком-нибудь ресторане. Может, ее вовсе не существует и она плод моего больного воображения. Я пережила несколько тяжелых минут, пока мы с Сережей шли к ресторану «Европа».

Но тут нам повезло. У входа стояло множество джипов. Есть ли среди них нужный, я, разумеется, не знала. Но когда мы поднимались на второй этаж, я услышала блатные песни, а в зале сразу обнаружила лысого. Он сидел за столом, боком ко входу, и обернулся, едва я появилась на пороге.

Вместе с ним сидели трое амбалов, мордатых, краснорожих, лет тридцати – тридцати пяти, квадратных, с богатырскими руками и кувалдоподобными кулачищами. Изящные ресторанные столовые приборы – вилки, ножики, стограммовые стопочки – буквально тонули в их руках и казались игрушечными. Будто четыре гулливера сели обедать в стране лилипутов, пользуясь столовыми приборами своих хозяев. Все они обернулись и уставились на нас с Сережей. На красных рожах заиграла циничная ухмылка.

Но я не замечала ни ухмылок, ни устремленных на меня наглых взглядов, сосредоточив все внимание на сидевшей с ними женщине.

Это была Даша, боже мой! Даша! Голова у меня пошла кругом. Ноги подкосились, сердце бешено стучало. Наконец-то я нашла то, что искала. Сережа осторожно потянул меня за рукав: «Света, давайте уйдем, здесь этот лысый».

Но я, словно в тумане, двинулась вперед и села за первый же попавшийся свободный столик недалеко от компании бандитов. Они не спускали с меня глаз. Сережа тоже удивленно смотрел на меня. Ему ничего не оставалось, как сесть рядом со мной.

Даша! Ну, конечно. Вот оно, то самое, что я тщетно пыталась вспомнить со вчерашнего вечера. Не гордая и замкнутая Юлька, не величественная Нина Петровна, наша мама, не истеричка Оля, а Даша, вот кто подсыпал в коньяк лекарство. Весь этот спектакль с пылесосом среди ночи, ее просьбы помочь. А коньяк в это время стоял в коридоре на столике. И пока я, как дура, сидела в номере и ждала, что включится пылесос, Даша высыпала в бутылку порошки. Надо будет сказать ментам, чтобы поискали на бутылке ее пальчики, – менты сказали, что бутылка вся залапана. Значит, Даша не догадалась ее протереть.

– Напрасно мы сюда пришли, – сказал Сережа. – Видите, как они на нас пялятся.

– Ты их знаешь?

– Так это же те самые, – ответил он. – И на мамином юбилее они были, и на свадьбе. Вон лысый. А мордатый, который сидит с бабой, тогда с Костей разговаривал.

– А о чем, не знаешь?

– Я уже говорил, что я далеко был и не слышал. Похоже, он угрожал Косте, а тот смеялся.

Напрасно Костя не воспринимал угрозы всерьез, они его все-таки замочили. Непонятно только за что. Может быть, из-за этих дурацких трубок. Это было бы странно, из-за таких пустяков не убивают. Или, может быть, за то, что от банды откололся. Тоже вроде бы недостаточный мотив, чтобы убивать. Костя, наверное, думал точно так же.

В этот момент появился официант, стал выставлять заказанный ужин. После того как он удалился, я спросила:

– А когда, ты говоришь, Костя женился?

– Да месяцев семь с небольшим назад, – сказал Сережка. – Лерка сейчас на восьмом месяце.

– И сколько он за ней ухаживал?

– Да месяца три. Чуть больше года прошло с тех пор, как Костя с нами познакомился. Вот и считайте.

– И как он ухаживал? – спросила я. – Так за ней и бегал все время?

– Не совсем, насколько я знаю. Он больше приступами, то ни на шаг от нее не отходит и в училище за ней ездит, там всех своей рожей пугает, и домой. А то исчезнет куда-то, и целую неделю о нем ни слуху ни духу. Потом смотришь, опять появился.

Очень похоже на то, что бедный Костя разрывался между бандой и своей любовью. Интересно, когда эти обо всем узнали? И как долго решили терпеть Костино отступничество?

– А после свадьбы Костя тоже время от времени исчезал?

– Ну да, – сказал Сережа, – но не так часто. Месяца три назад купил себе грузовик и стал на нем ездить.

– А раньше на твоей «девятке»?

– Ну да, – сказал удивленно Сережа. – А как ты догадалась? – Он перешел со мной на «ты». Давно пора.

– А «Волгу» он уже при вас купил?

– Нет, «Волга» у него была. Он на ней за Лерой ездил. Представляешь, на «девятке» не хотел ее возить, даже, чтобы садилась в нее, не хотел. Говорил, не желаю, чтобы моя любимая девушка ездила на такой плохой машине. Это «девятка»-то плохая машина!

Разумеется, «девятка» неплохая машина даже по нынешним временам. Я подумала, что «девяткой» Костя пользовался, еще когда был связан с бандитами, и именно поэтому не хотел возить на ней Леру. И машина эта не просто так прострелена, наверняка это был не случайный выстрел. В Костю целились. И он полагал, что этот выстрел не последний. Что, черт возьми, у него был за бизнес со стрельбой и разъездами на машинах?

– А особняк в Раскове тоже до вас появился? – спросила я.

– Особняк, – Сережа усмехнулся. – По-моему он начал его строить как раз в то время, когда стал ухаживать за моей сестрой.

– И не достроил до свадьбы?

– Полностью была готова одна комната, где молодые провели брачную ночь, – сказал Сережа. – Мы втроем собственными руками достраивали его, обживали, мебель покупали.

– А Костя после свадьбы снова куда-то исчез?

– Конечно, именно так и было.

Я хотела еще что-то спросить, но тут, к ужасу своему, заметила, что лысый поднялся из-за столика и нетвердыми шагами направился к нам. Рожа его стала багровой и в мерцающем свете ресторана лоснилась, словно натертая воском.

– Не помешаю? – развязно спросил он, подсев к нам за столик. Мы молчали. – Очень приятно видеть вас здесь, счастливое совпадение, не так ли?

Мы видели, что сидящие за соседним столом пристально наблюдают за нами.

– Я не буду продавать трубки! – сказал Сережа с каким-то детским упрямством.

– Вот это напрасно! – рассмеялся лысый. – Наш… – как бы вам это объяснить? – самый главный и самый уважаемый человек…

– Пахан! – подсказал Сережка.

– Верно! – захохотал тот. По мутному блеску в глазах видно было, что он уже изрядно набрался. – Так вот! – продолжал он. – Наш пахан велел тебе передать, что цена пять тысяч рублей за коллекцию держится еще три дня, начиная с завтрашнего. Это вам огромный подарок от нашего хозяина. Но учтите, потом цена начнет стремительно падать и может дойти до нуля…

Он икнул, потом рыгнул. Мне стоило огромных усилий спросить как ни в чем не бывало:

– Слушайте, а зачем вашему хозяину эти трубки? Он что, сразу все курить будет?

Лысый ошалело посмотрел на меня, делано рассмеялся и, отчеканивая каждое слово, ответил:

– Наш хозяин трубок не курит! Он курит исключительно «Поло»!

– У вашего хозяина тонкий вкус! – сказала я.

– Ага! – подтвердил лысый. – Это точно.

– Но если он курит «Поло», на хрена ему трубки? Заработать хочет на них? Перепродать?

Лысый отвел глаза, усмехнулся.

– Наш хозяин такими вещами не занимается! Он не какой-нибудь мелкий барыга…

– Он солидный бандит, верно? – сказала я весело.

Рожа лысого вытянулась, глаза округлились. Но лишь на мгновение.

– А тебя, красавица, – произнес он с наглой ухмылкой, – предупреждаю: любопытных и настырных наш хозяин не любит. Особенно тех, кто сует нос не в свое дело. Пристает к людям с расспросами. С ними обязательно что-то случается. Или машина собьет при переходе в неположенном месте, или еще какое-нибудь несчастье…

Лысый снова засмеялся зло и цинично, а у меня мурашки побежали по телу. Бандиты поняли, что я близка к разгадке, и потому угрожают.

А раз угрожают, я на правильном пути!

– Так что, моя красавица, – продолжал лысый, – парня ты себе нашла хорошего, вот и живи с ним, радуйся радостно. А про нашего Пестика забудь! У ментов хороший подозреваемый есть, рано или поздно они эту девочку уломают, и она скажет все, что им нужно. Зачем тебе беспокоиться?

Лысый, тяжело оперевшись на стол, поднялся и направился к своему столику.

– Даше привет! – крикнула я. Лысый вздрогнул, обернулся, в глазах его я увидела страх, но он тут же рассмеялся и пошел дальше.

15

Я была в шоке. Страх проник в каждую клеточку тела. В самом деле, куда я лезу! У этих бандитов на совести не одна человеческая жизнь! В Костю стреляли, и сам он тоже стрелял. И не по воробьям, а по людям. Недаром не хотел возить жену в машине с простреленной дверцей. А теперь эти бандиты убили Костю, чем-то он им помешал.

Я где-то читала, что голодные волки пожирают больных и ослабевших собратьев. Они и меня убьют, если я встану у них на пути! Зачем же я лезу под прущий напролом танк? Из-за Юльки? Какое мне до нее дело! Мы даже и не подруги, так стоит ли рисковать жизнью ради нее? Пусть проститутки гостиницы думают что угодно, мне плевать! Найду и без них, где снимать мужиков, в крайнем случае снова стану на угол. А Юлиной маме найму патронажную сестру. Пусть ухаживает за умирающей. Развязаться с этим делом надо, вот что! Раз и навсегда. Бежать из этого ресторана, подальше от банды, к которой когда-то принадлежал Костя!..

Сережка сидел бледный, уставившись на меня.

– Света! – начал он осторожно и так тихо, сквозь звуки разбитных блатных песен. – Света, о чем это он говорил? Какие расспросы? Какое любопытство?

– Он просто дурак, Сережка, – быстро проговорила я.

– Дурак? Думаешь, это он сдуру тебе угрожал? Света! Зачем ты ходишь за мной?

Я аж подскочила на месте: вот это вопрос!

– То есть как это – хожу за тобой? – всерьез возмутилась я. – В ресторан тоже я тебя потащила, да? И на машине тебя вожу?

– Нет, но…

– Слушай, я тебя здесь не держу! – сказала я резко. – Хочешь, уходи. Я заплачу за ужин…

Я сидела, не двигаясь. Как бы ни поступил Сережа, я должна была ждать, пока ресторан покинут бандиты. Внизу стояли целых четыре джипа, и какой принадлежит Костиной банде, я узнаю, лишь когда они сядут в него. Номерной знак этого джипа – единственная возможность выйти на пахана Костиной банды, узнать его имя.

Сережка не уходил. Сидел с мрачным, обиженным видом. Мы не произносили ни слова. Бандиты по-прежнему следили за нами. Я думала, что не вынесу этого напряжения. Наконец пахан подозвал официанта и потребовал счет. Я сделала то же самое. Вся честная компания поднялась и направилась к выходу, я за ними.

Оказавшись на улице, я увидела, как банда садится в один из припаркованных джипов, и, как молитву, шептала его номер, стараясь запомнить. Как только джип отъехал, вытащила из сумочки записную книжку и записала туда номер, после чего решительно направилась в сторону своего дома, который был совсем близко. Сережка, по-прежнему мрачный, следовал за мной. Ни один из нас не произнес ни слова.

Оказавшись у меня в квартире, Сережка оглядел ее нехитрое убранство и не без сарказма спросил:

– И часто ты водишь сюда клиентов?

На душе у меня и без Сережкиной иронии было скверно.

– Нет, – ответила я сухо, занавешивая окно, расставляя стулья, убирая разбросанные там и сям вещи. Как назло, в этот день я не успела прибраться. – Сюда я и прежде редко кого приводила, когда на углу возле Художественного музея стояла, клиентов снимала. А после того как устроилась в гостиницу, и вовсе никого не вожу.

Я раздвинула диван, постелила, Сережа, прислонившись к косяку двери, курил.

– Весьма многообещающие приготовления, – сказал он с усмешкой.

Я резко выпрямилась, посмотрела на него в упор.

– А ты что хотел? Для чего вообще сюда пришел? Я тебя не звала.

Сергей горько улыбнулся.

– Знаешь, – сказал он, – я до последнего момента не верил, что ты путана. Думал, прикидываешься. То есть разумом понимал, а вот поверить не мог. А теперь…

Я в изнеможении опустилась на диван, закрыла лицо руками. Тоска разрывала сердце. Слезы душили меня, я кусала губы, крепилась, чтобы не разреветься.

Сережка сел рядом со мной и осторожно, ласково обнял за плечи. Я вздрогнула, словно меня ударило током. Его огромные, широко раскрытые глаза с длинными пушистыми, словно у девушки, ресницами оказались совсем близко, и я, не отрываясь, как завороженная смотрела в них.

Потом он взял меня за руки, его прикосновения взволновали меня, и я удивилась, что еще способна на такие чувства. А потом… Потом он стал меня раздевать, торопливо, неловко, пуговицы и замки-»молнии» трещали под его нетерпеливыми пальцами. А я раздевала его… Профессионально и ловко, в душе проклиная и ненавидя этот свой профессионализм.

Потом мы занимались любовью. Сережка был абсолютно нормальным, здоровым юношей, с прекрасно развитыми гениталиями и здоровыми инстинктами. И я с горечью обнаружила, что в этом отношении он такой же, как остальные мужчины, не хуже и не лучше. Вздыхая и постанывая под ним, сглатывая слезы обиды, что лишена радости первого контакта с любимым человеком, что тянутся за мной, как многопудовые гири, все эти бизнесмены, чиновники, шофера, преподаватели вузов, бандиты, менты – все те, кого я ублажала своим телом три долгих года. И что могу предложить Сереже только свое тысячекратно оскверненное тело – как же он прав, что презирает меня.

Почти всю ночь мы не спали. Словно молодожены. Никак не могли насытиться друг другом. А под утро, когда за окном забрезжил ранний майский рассвет, Сережка вдруг приподнялся на локте и посмотрел мне в глаза.

– Знал бы я, что ты такая, не наговорил бы тебе всяких глупостей.

Я не ответила, только закрыла глаза.

– Сегодня у меня четыре пары в университете, – сказал Сережа. – Это кошмар, я просто не выдержу. Я лучше останусь. Так и буду лежать рядом с тобой весь день.

– Ты пойдешь, Сережа, – сказала я тихо, но твердо, не открывая глаз. – Мне тоже надо уйти. Поеду к Юлиной маме и обязательно зайду в гостиницу. Ведь я прогуляла вчера целый день, Нина Петровна мне не простит.

– Я убью всякого, кто посмеет тебя обидеть. И с особенной радостью эту злыдню, которая наживается на твоем теле.

– Сначала ты пойдешь в университет. Встретимся вечером. И я снова буду твоей.

– Я не доживу до вечера.

– Доживешь, – воскликнула я почти весело. – От ожидания еще никто не умирал. Только от переусердствования.

Тут я умолкла, вспомнив про Костю. «В доме повешенного не говорят о веревке». Я погладила Сережку по лицу, кожа у него была мягкая, нежная, как у ребенка, проросшая за ночь щетина почти не ощущалась. Мне ли не знать, какие рожи бывают под утро у мужиков, жесткие, как наждачная бумага.

– Ничего, Сережа, ничего, – приговаривала я ему, как маленькому ребенку. – Все образуется, все будет хорошо. А теперь давай вставать.

За завтраком я спросила:

– Когда четвертая пара кончается? – Я тщетно пыталась это вспомнить, начисто вылетело из головы, хотя сама когда-то училась в университете.

– В половине третьего, – ответил Сережка.

– Вот и отлично, – сказала я. – До полтретьего я успею и в гостиницу сходить, и к Юлиной маме съездить.

Из гостиницы меня наверняка уволили, и теперь нужно искать какой-то заработок, чтобы содержать Юлину маму, Сережу, и себя. Денег, что дал мне Артак Кучерян, хватит ненадолго. Ничего этого я Сереже говорить не стала. Сказала лишь:

– В полтретьего буду ждать тебя возле университета. В каком корпусе, кстати, последняя пара?

– В десятом.

– Там у входа и встретимся. Но учти, – сказала я, пристально заглядывая ему в глаза, – если я узнаю, что на лекциях ты не был, будешь ночевать сегодня у себя дома в Раскове.

Мы пешком направились к ресторану «Москва», где Сережка оставил машину. Она стояла на месте. Он довез меня до набережной, подъезжать к «Ротонде» я отказалась наотрез. Смотрела, как его «девятка» не спеша развернулась и покатила по набережной в сторону университета. После этого пошла в «Ротонду». На душе кошки скребли при мысли о том, что меня ждет в гостинице.

16

Уже подходя к «Ротонде» я поняла, что в нашей славной гостинице опять что-то стряслось. У входа группками стояли люди, о чем-то оживленно переговаривались – вещь совершенно необычная в столь ранний час. Напротив входа стояли «Скорая помощь», милицейский «уазик» и еще один «уазик» без особых примет, с табличкой на лобовом стекле «Дежурная УВД». Когда я подошла к двери гостиницы, она открылась и появились двое санитаров, несущих носилки. На них лежало завернутое в черный полиэтилен тело.

Сердце у меня болезненно сжалось. Захотелось узнать, кого вынесли на носилках. Но санитары, подойдя к «уазику» с надписью «Дежурная УВД», задвинули носилки в кузов и захлопнули заднюю дверцу. Я поспешила внутрь гостиницы, надеясь там узнать больше.

– Что случилось, опять кто-то умер? – спросила я у дежурной администраторши. Теперь за стойкой сидела другая дама, не та, что в тот раз. Судя по выражению ее лица, особой симпатии ко мне она не питала. Дама пропустила мимо ушей мой вопрос, поначалу вообще сделала вид, что не замечает меня. Потом вдруг обернулась и, как мне показалось, со злорадством сказала:

– Там тебя Нина Петровна спрашивает. И милиция интересуется.

Она криво усмехнулась. Напрасно, милиции я теперь не боялась.

– Так кто умер-то? – повторила я свой вопрос. – Кто-нибудь из постояльцев или…

Администраторша, будто не слыша, никак не отреагировала на мой вопрос.

Я решила, что Нина Петровна и милиция подождут, и направилась в отдел кадров. Секретарша, увидев меня, вытаращила глаза. Потом кивнула и сказала:

– Хорошо, что ты зашла. На вот возьми трудовую книжку… Уволена по 33-й статье, пункт Б, «Систематическое нарушение трудовой дисциплины».

Я догадывалась, что такое может произойти, но, когда секретарша вот так, не церемонясь, сунула мне трудовую книжку, я в изнеможении плюхнулась на стул, дрожащими руками взяла темно-зеленые корочки, машинально сунула в сумочку и стала лихорадочно соображать: ведь не ради трудовой книжки я шла в отдел кадров. А ради чего? Потом вспомнила и взяла себя в руки.

– Вы не подскажете, – голос у меня сел от волнения, – здесь у нас работает уборщица Даша, недавно, недели две назад устроилась, высокая такая, молодая.

– Даша Дмитриева, что ли? – спросила секретарша небрежно. – Так ведь ее тоже уволили.

– Как уволили? За что?

Я была на грани истерики.

– Как и тебя, за систематические прогулы.

– Прогулы? Она же не занималась вместе с нами этим.

– Этим не занималась, – усмехнулась секретарша, – во всяком случае, в гостинице. А вот на работу являлась, когда попало. Позавчера ночью, когда было у нас это ЧП, приперлась посреди ночи, пылесосить надумала. Она это днем должна была сделать. Перепутала, видно, день с ночью. Потом так ничего и не пропылесосила, бросила шланг и исчезла. И больше не появлялась.

– Вы не дадите мне ее домашний адрес? Пожалуйста, – попросила я.

– На хрена он тебе?

– Нужен позарез.

– Слушай, брось выдуриваться. Тебе надо с милицией разбираться. Они собираются тебя арестовать. Я удивилась, когда ты вошла. Думала, ты или где-нибудь далеко, или уже за решеткой сидишь.

– Из-за чего менты ко мне прицепились?

– Ваши девочки наговорили, будто ты все это сделала. И того первого, и эту.

– Кого? – спросила я. – Кого еще убили?

– Да Олю Колесникову, – ответила секретарша. – Которая на кухне работает, смурная такая. По лицу видно, что с придурью. Тоже все с вами крутилась.

Итак, Оля… Это ее выносили санитары.

Я зашлась кашлем, начала задыхаться.

Секретарша трясла меня за плечи, колотила по спине, поднесла стакан воды. Стуча зубами о его края, я сделала глоток и наконец вздохнула.

– Курить надо меньше, детка, – с презрением, смешанным с жалостью, произнесла секретарша.

– Когда ее убили? – выдавила я из себя. – Где? За что?

– Этой ночью, – ответила секретарша. – Подробностей не знаю, я же только в девять утра пришла.

– А где она была?

– Без понятия, – ответила она равнодушно. – У девчонок спроси. А еще лучше беги отсюда и спрячься, если можешь.

– Спрятаться? От кого?

– Да от ментов, дуреха, – рассмеялась она. – Твои подружки все на тебя свалили. Мол, ты на нее наезжала, на эту Ольгу. Однажды чуть до обморока не довела.

Горло снова перехватили спазмы.

– Давай, Светлана, беги, пока не поздно. – Она рассмеялась. – Может, удастся проскочить, у входа ментов нет.

Я выбежала из отдела кадров и направилась в комнату отдыха. Еще издали услышала гул голосов и отдельные выкрики. Среди них выделялись ленивый голос Наташи и ее подружки Лильки.

Капитан Потапов и лейтенант Васянин пытались получить хоть сколько-нибудь вразумительные показания. Воображаю, как это трудно, когда дюжина баб, перекрикивая друг друга, высказывает свои версии случившегося. Стоило мне появиться на пороге, как наступила гробовая тишина и все взгляды обратились на меня.

– Так, – сказал наконец капитан Потапов, – на ловца и зверь бежит.

– А мы уже собирались объявлять тебя в общероссийский розыск, – вторил ему лейтенант Васянин.

Я, не отвечая, прислонилась спиной к косяку двери, ожидая вопросов.

– А между прочим, Светочка, – пропела Нина Петровна, – вы сюда напрасно пришли. С сегодняшнего дня вы уволены за систематические прогулы. – Она помолчала, ожидая моей реакции. Но я не произнесла ни слова. – Зайдите в отдел кадров. Возьмите трудовую книжку.

– Я уже ходила.

– Ходили? – разочарованно произнесла Нина Петровна. – Зачем?

Снова наступило молчание.

– Да она это сделала, она! – воскликнула Наташа.

– Конечно, она, – подхватила Лилька, – и Костю убила она. И Олю.

– Точно, – заявила Лена, русская красавица. – Ольга, наверное, ее застукала, когда она лекарство в бутылку подсыпала. Вот она ее и того, чтоб свидетелей не было.

– Она последние дни как пришибленная ходила. Никого не замечала. Начнешь говорить – не слышит…

– Она как во сне жила!..

– А эта злыдня ее до обморока довела прямо на кухне!..

– Да не на кухне, а в раздаточной. Она чуть поднос с салатами не уронила!..

– Ничего подобного, едва сама на салаты не упала!..

Снова поднялся гвалт, и Потапов, потеряв терпение, грохнул кулаком по столу.

– Тихо, бабы!!! – заорал капитан.

Однако «бабы» продолжали говорить, правда, уже вполголоса и себе под нос.

– Я же сказал: тихо! Ядрена вашу душу мать! Ну-ка, живо все заткнулись! Ну!!!

Наконец воцарилась тишина.

– Вот так! – сказал капитан, побагровев от натуги. – Кто раскроет рот, убью на хрен!

Он сел к столу и стал дописывать протокол. Потом поднялся и посмотрел на меня:

– Ты поедешь с нами! Арестована по подозрению в убийстве Ольги Колесниковой… – Я продолжала неподвижно стоять. – На, подписывай! – капитан протянул протокол Нине Петровне.

– Ничего я не буду подписывать. На хрен мне это надо!..

– Чего ты не будешь подписывать, дура хренова? – Он подошел вплотную к Нине Петровне. – Чего ты не будешь? Да я тебя вместе со всей твоей кодлой в КПЗ определю, и любой прокурор мне санкцию на арест подпишет! – Капитан стал перечислять, загибая пальцы: – Совершение развратных действий в стенах гостиницы – раз! Незаконный оборот денежных средств – два! Несанкционированная торговля спиртными напитками – три! Ну, хватит с тебя?

Нина Петровна побледнела и, казалось, сейчас упадет. Капитан Потапов подтащил ее к столу и усадил на стул.

– Подписывай, дурила! – сказал он, подавая Нине Петровне шариковую ручку. – И не зли меня. Я и так сегодня на взводе.

Нина Петровна, не глядя, подписывала один протокол за другим, потом пришел черед девочек. Потом капитан сложил пачку исписанной бумаги, кивнул мне:

– Ну, пошли… – Обернулся к остающимся в комнате девочкам. – Если еще что случится, звоните! – сказал он хмуро и зло. – Если вспомните что или в таком роде… Только по всякой ерунде не звоните! По всякому дурацкому поводу… Никогда не думал, что с вами, бляхами, столько мороки будет!..

Лейтенант Васянин пристегнул мою правую руку к своей левой руке наручниками. Я ощутила, как жестко и бездушно обхватил холодный металл мое запястье. Так, скрепленные наручниками, мы и пошли к ждавшей нас у входа милицейской машине.

17

До здания областного УВД ехали молча. Там меня провели в уже знакомый кабинет и сняли наручники. Усадили на стул у окна. Сами заняли свои места, закурили. Я тоже закурила.

– Ну, моя красавица, – заговорил наконец капитан Потапов, – что скажешь?

Я ничего не сказала, выпустив изо рта облако дыма.

– Насчет Ольги – это правда? – спросил он.

– Смотря что…

– Что, – капитан вздохнул. – Что ты на нее наезжала?

Я молча кивнула.

– Зачем?

– Думала, это ее рук дело.

Оба оперативника посмотрели на меня удивленно.

– А у нее была такая возможность?

Я снова кивнула.

– Так! Очень интересно! – сказал Потапов. – Прямо как в детективе. У всех была возможность, у всех был мотив. Юлька Смирнова, ты, теперь вот Ольга…

– Юлька не могла! – горячо запротестовала я. – Она физически не могла этого сделать!

– Допустим, – согласился капитан. – Но ты-то ведь могла?

– Могла.

– И говоришь, Ольга тоже могла? Может быть, кто-нибудь еще?

– Да, еще Нина Петровна.

– Серьезно? – менты переглянулись.

– Слушай, детка! – подал голос лейтенант Васянин. – Может, ты мозги нам пудришь, а? Может, сама это все сделала? И дуры бабы правду говорят?

Ничего, кроме досады и усталости, я не чувствовала.

– Доказательства у тебя есть, начальник? – сказала я, втыкая окурок в пепельницу. – Кроме бабьей болтовни…

– Доказательства? – лейтенант Васянин цинично усмехнулся. – Вечно тебе подавай доказательства!

– Как умерла Ольга? – спросила я. – Так мне толком никто и не сказал.

– Ее нашли повесившейся в сортире, – ответил капитан Потапов.

Я вздохнула. Сердце болезненно сжалось, я едва сдержала слезы.

– В каком сортире? – спросила я, снова закуривая. – В нашем, в служебной части гостиницы?

– Ну да! – отвечал Потапов. – Одной официантке приспичило, она долго ждала у двери в сортир, но оттуда так никто и не вышел.

– Значит, там изнутри было заперто?

– Изнутри, – согласился Потапов. – На щеколду.

– И там решетки на окнах!..

– Точно! – подтвердил капитан. – Решетки остались неповрежденными, в окно никто не влезал.

– Так что ж они мне голову морочат! – воскликнула я. – С чего эти дуры вообразили, будто я во всем виновата? Я сквозь стены проходить не умею! И закрыть дверь изнутри не могла!

– Не могла! – усмехнулся капитан. – Потому-то мы с тобой беседуем вежливо и культурно, иначе посадили бы в КПЗ и проводили не беседы, а допросы.

Некоторое время я сидела молча, скривив губы, и злилась. С этими ментами всегда так. Бегаешь, стараешься, собираешь информацию, ломаешь голову над преступлением, а ведь это их прямая конституционная обязанность. А чуть что, они на тебя же все и свалят.

– Ладно, не дуйся, моя красавица! – сказал капитан Потапов извиняющимся тоном. – У нас работа такая: всех во всем подозревать.

– В том туалете следов борьбы не нашли? – спросила я прокурорским тоном.

– Нет, все чисто, – ответил Потапов. – И врач сказал: картина самоубийства стопроцентная. Вопрос в том, с чего это она на себя руки наложила?

– Она была истеричкой, – ответила я печально. – Спросите у девочек, если мне не верите. Только на болтовню их не обращайте внимания, требуйте факты.

– Ладно, без тебя знаем! – ответил Потапов с плохо скрываемым раздражением. – Говоришь, она могла подсыпать в бутылку лекарство?

– Могла. Но не подсыпала.

– Кто же тогда?

Я вздохнула. Рассказать им все, этим олухам, так они глупостей натворят, чего доброго арестуют Дашу. Им-то что! В случае неудачного расследования – выговор по службе, и то вряд ли, а меня и Сережку бандиты убьют.

– Ну, не тяни! – раздраженно бросил Потапов. – Давай рассказывай, что выведала! Если ничего – мы тебя прямо сейчас в СИЗО определим, вместе с твоей Юлькой. Улик достаточно, чтобы вам это дело пришить!

Ну, спасибо, удружили! Связалась с ментами на свою погибель. Теперь или тюрьма, или смерть от бандитской пули!

– Я, кажется, вышла, на след тех, кто убил Костю.

– Так, отлично! – обрадовался Потапов. – Давай улики, факты.

– Ничего я тебе не дам! – сказала я резко и зло. – Попрешься к бандитам с вопросами, они пошлют тебя, а меня грохнут! На хрена это надо! – Тогда в СИЗО! – сказал капитан.

Я вздохнула, посмотрела на них обреченно. Менты дружно заржали.

– Ладно, красавица, не боись! – успокоил меня капитан. – В СИЗО тебя сажать мы не будем, обещаем всячески беречь твою симпатичную шкурку. Но придется тебе все рассказать. Никуда не денешься!

И я стала рассказывать. Про то, как побывала в Раскове, у Кости в особняке, про лысого покупателя трубок, про банду, с которой когда-то был связан Костя. Услышав, что дверца в Костиной машине была прострелена, лейтенант оживился:

– Значит, пуля, говоришь, застряла внутри? – спросил он.

– Так сказал Сережа.

– Эх, выковырять бы ее оттуда, посмотреть, может, удастся по ней что-нибудь определить.

– Едва ли! – ответил капитан. – Ведь она наискосок в дверь вошла, обшивку пропахала, вряд ли на ней какие-нибудь характерные следы остались.

– Характерные следы? – не поняла я. – Всякое огнестрельное оружие, – стал объяснять капитан, – любой автомат, пистолет, охотничье ружье, имеет свой почерк и при выстреле оставляет следы на пуле и стреляной гильзе. Это как отпечатки пальцев – у каждого ствола свои следы, по ним можно идентифицировать оружие со стопроцентной уверенностью.

Я вспомнила, что уже слышала или читала об этом.

– Понимаешь, пуля, что сидит в дверце, – продолжал объяснять капитан, – может вывести к какому-нибудь стволу, уже зарегистрированному в нашем архиве, и тогда мы узнаем, чем именно занимался Костя Пестиков.

– Ну да, – сообразила я наконец. – Только теперь эта пуля смята в лепешку, какие уж там следы!

– Об этом я и говорю, – сказал капитан. – Так что лучше пока машину твоего Сережки не трогать, чтобы не вызывать у него подозрений.

– Это точно! – обрадовалась я. – А я еще у Сережи поспрашиваю и сама посмотрю, быть может, обнаружу какие-нибудь стреляные гильзы у него в особняке.

– Вот! – воскликнул капитан. – Это ты усекла. Ей-богу, котелок у тебя варит. Ну-ка расскажи, что еще ты узнала.

Я рассказала, как мы бегали из ресторана в ресторан в поисках Костиной банды и в одном из них нашли ее. Четверо здоровенных амбалов.

– Ну да, – произнес капитан, – таких, как сам Пестиков.

Потом я рассказала про Дашу. Что именно она подсыпала лекарство в коньяк. И про события той ночи, когда умер Костя. Не упустила ни одной подробности. Оперативники внимательно слушали, переваривая полученную информацию.

– Да, – сказал наконец капитан, – все сходится. И мотивы, и исполнитель, и маскировка, и ложный след. Прямо как в учебниках по криминалистике.

Некоторое время он барабанил пальцами по столу, глядя в окно, потом вдруг вскочил, сказал неторопливо и деловито:

– Сейчас зайдем в нашу фотолабораторию, попробуем составить фотороботы всей этой компании. А потом в архив, может, они уже у нас числятся.

– Можно сделать проще, – предложила я. – В отделе кадров гостиницы должны быть координаты Даши Дмитриевой. Я пыталась их выспросить, но меня послали.

– Куда?

– К хреновой матери.

– Так, понятно.

– И еще…

– Ну?

– Я записала номерной знак джипа, на котором уехала банда. Вот он, – я вытащила из сумочки записную книжку, открыла на нужной странице, показала капитану. Менты принялись рассматривать номерной знак. Потом переглянулись, ухмыляясь, покачали головами.

– Ну, ты даешь! – воскликнул капитан. – С такой головой тебе у нас нужно работать, а не задницей вертеть в гостинице.

– В гостинице платят больше, – возразила я.

– Точно, – рассмеялся капитан. – Ладно, ты посиди, а мы сейчас все выясним.

Лейтенант уселся за один телефон, капитан – за другой. Васянин позвонил в отдел кадров, и информацию, которую я тщетно пыталась получить у злобной секретарши, ему сообщили в два счета. Капитан позвонил сначала в ГИББД, затем в отдел прописки и регистрации, выясняя адрес, телефон и место работы хозяина джипа. И тут обнаружилась потрясающая вещь. Я поняла это по репликам оперативника. Оказалось, что хозяином джипа числился некий Митронов Игорь Николаевич, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения, проживающий в частном доме по улице Городской, восемнадцать, номер телефона прилагается. По роду занятий Игорь Николаевич – предприниматель. Имеет частное предприятие «ЧП Митронов». Ему принадлежит небольшой склад, расположенный рядом с домом на Городской, девятнадцать. Даша Дмитриева, хоть и проживает на другой квартире, числится гувернанткой в доме у Митрофанова все по тому же адресу: улица Городская, дом восемнадцать.

Менты некоторое время озадаченно переглядывались друг с другом и со мной.

– Ты говоришь, она крутая баба, эта Даша Дмитриева? – спросил капитан.

Я подтвердила.

– Значит, она его баба, – заключил Васянин.

– Да, конечно, – согласился капитан, – если они вместе в ресторане сидели.

Мы помолчали, каждый думал о своем.

– Ну, красавица, – спросил наконец капитан, – что теперь собираешься делать?

– Попробую проникнуть туда, – ответила я беспечно. – Номер телефона и адрес я уже записала.

– А не боишься?

– Смотря кого. – Я перевела взгляд с одного оперативника на другого. – Ребята, вашей глупости я боюсь больше, чем бандитов, честное слово. Вы пока не дергайтесь, не суйтесь никуда. Я сама вам позвоню, когда что-нибудь узнаю. Вам-то все равно, а меня бандиты, если пронюхают, что я ваш осведомитель, убьют, это уж точно.

Менты смотрели на меня и согласно кивали головами.

– Ладно, – сказал наконец капитан, – поверим тебе для начала. Но учти, ты от нас никуда не денешься. Провалишь дело – сядешь в тюрьму. У нас на тебя и на Юльку Смирнову достаточно улик. А признание из вас мы выбьем.

Я содрогнулась.

– Ладно, не нервничай, – сказал он усмехаясь, – но и не тяни с расследованием. Кстати, телефон наш у тебя есть? Куда ты собираешься звонить?

Я пожала плечами.

– На вот, возьми, – он протянул мне листок. – Завтра ждем твоего звонка. А теперь – давай беги. Помни, сыщика ноги кормят!

Я пулей выскочила из кабинета и, оказавшись на улице, вздохнула с облегчением. Мое общение с правоохранительными органами и на этот раз, кажется, закончилось благополучно.

18

Я села на первую попавшуюся скамейку, закурила, попыталась собраться с мыслями. Достала записную книжку, куда записала номер телефона Митронова Игоря Николаевича – хозяина джипа. Рассмотрела листок, который дал мне капитан. Это была отпечатанная на компьютере визитка, где, кроме рабочего и домашнего телефонов, стояло: «Потапов Юрий Витальевич, капитан милиции, старший опер-уполномоченный областного УВД». Я решила, что визитку незачем хранить, мало ли что может случиться. И, сосредоточившись, постаралась запомнить две комбинации из шести цифр, повторяла их, сначала глядя на листок, затем по памяти раз двадцать, пока не убедилась, что запомнила оба номера, после чего изорвала визитку на мелкие кусочки и выбросила в урну. Снова достала записную книжку и стала рассматривать телефон Митронова.

Можно до бесконечности ждать, ходить с Сережей по ресторанам, проедать последние деньги – и у него, и у меня их оставалось совсем немного. А бандиты так и не заинтересуются мной. Такая баба, как Даша, способна удовлетворить любую прихоть. Мне с ней не тягаться. Как же все-таки привлечь их внимание?

Я направилась к ближайшему уличному таксофону и набрала номер Митронова. Сердце замирало от страха, когда я слушала длинные гудки. Наконец, в трубке что-то щелкнуло, и гудки прекратились.

– Да, слушаю.

Голос был низкий, с хрипотцой, чуть рыкающий. У меня задрожали колени. Но я взяла себя в руки и бодро сказала:

– Мне нужен Митронов Игорь Николаевич.

– Да? Зачем?

– Поболтать, – ответила я весело. – Вы меня видели, я вчера с Сережей в ресторане «Европа» была. – В ужасе я вдруг сообразила, что не знаю Сережиной фамилии. – Сережа, ну шурин Кости Пестикова.

В трубке наступило молчание.

– Да, ну допустим, что дальше?

– Да ничего, просто я слышала, что вы Сережиными трубками интересуетесь. Так вот, я могу помочь. Понимаете, парень меня во всем слушается. Вопрос в том, что я буду с этого иметь.

– Что иметь? – переспросил Митронов. – Ну, это как повезет. Можно просто по шее, а можно и пулю в затылок. Тебя что больше устраивает?

– Меня больше устраивает двадцать пять процентов комиссионных за сделку.

– Неслабо, – сказал Митронов невозмутимо. – Только в данном деле мне посредники не нужны. Без твоих услуг обойдусь. Хотелось бы знать, как ты нас вычислила, но заниматься тобой у меня времени нет. Так что сделай одолжение, забудь про трубки. И про все остальное.

В ужасе поняла, что Митронов уходит от меня. Не удалось мне его зацепить этими трубками. Не вышло. Оно и понятно, трубки он и без моей помощи запросто получит. Рано или поздно мать Сережи вынуждена будет их продать. В отчаянии я решила, что надо придумать что-то другое. Идти ва-банк, ставить на карту все. Иначе ничего не получится.

– А Костю Пестикова вы классно убрали, – сказала я все тем же бодрым тоном. – Чисто сработали. Вас и не подозревает никто. Ни в гостинице, ни в милиции. В гостинице думают, что это я лекарство подсыпала. А в милиции – что это сделала Юлька. Но ведь это дело рук Даши Дмитриевой. Пока я в соседнем номере как дура сидела, она все и сделала. Но, кроме меня, об этом никто не знает.

Сопение на другом конце провода стало чаще и интенсивнее.

– Ну, что еще ты расскажешь? – спросил Митронов.

– Да ничего, – ответила я как ни в чем не бывало. – Просто мне интересно, вы это сами придумали или кто-то другой? Тот, кто знал, что у Кости сердце больное и что он трах в сочетании с большой дозой феназепама не выдержит и все будет выглядеть так, будто он умер от разрыва сердца. Ничего не скажешь, гениально придумано. Плохо только, что Даша лекарства слишком много насыпала. В бутылке осадок образовался. Это и вызвало подозрение у ментов.

В трубке что-то щелкнуло. Раздались короткие гудки. Митронов отсоединился. В тот же момент я почувствовала сильное головокружение и слабость. Едва хватило сил добрести до скамейки. Я опустилась на нее в изнеможении и стала потихоньку приходить в себя. Господи! Что же я натворила!

Да, пути назад нет. Рано или поздно бандиты доберутся до меня и скорее всего убьют. Какая же я дура. Разве мне не известно, что делают бандиты с теми, кто слишком много знает? Этим идиотским звонком я подписала себе смертный приговор. Куда мне бежать? Где скрыться, кто защитит меня? Сережа? Капитан Потапов? В ужасе я поняла, что защищать меня никто не станет, не захочет или не сможет. И я, стараясь вытащить подругу из тюрьмы, сама попала в такую передрягу, из которой выход только один. Смерть. Может, пойти прямо сейчас к капитану Потапову и сказать, что это я убийца, а заказчик, ну, к примеру, тот же Артак Кучерян.

В СИЗО, а потом в колонии бандитам будет труднее добраться до меня. Но тут я вспомнила про Юлину маму. Я оставила ее без присмотра, а ведь, кроме меня, некому о ней позаботиться. И я решила, что бандиты меня не сразу найдут. И пойти к капитану Потапову, и сесть в тюрьму я тоже успею. Я заставила себя подняться со скамейки и потащилась к автобусной остановке.

Все было так, как в последний раз, когда я к ней приходила сутки назад. Соседка-алкоголичка встретила меня пьяной бранью и оскорбительными намеками, я сменила больной постель. Грязную замочила в ванне. Сделала Юлиной маме укол и, после того как боли утихли, покормила ее.

Юлина мама, чуть не плача, спрашивала, где ее дочь, почему не возвращается, неужели ее роман с доктором настолько серьезен? Я отвечала, что очень серьезен, что Юлю она теперь увидит не скоро и поэтому надо бы пригласить патронажную сестру. На лице больной я прочла страх и о патронажной сестре больше не заговаривала. Слишком многое держало меня в этом мире свободных и живых, чтобы уходить за решетку или на тот свет.

Сделав все, что необходимо, я ушла, пообещав Юлиной маме прийти завтра, хотя знала, что это невозможно.

Прежде чем отправиться за решетку, я решила повидаться с Сережей. Последний раз. Надеялась, что до вечера бандиты не найдут меня. До окончания занятий в университете оставалось каких-то полтора часа. На автобусе я поехала в центр города и пешком добралась до десятого корпуса университета.

Увидела машину Сережи и немного успокоилась. Не обратила внимания, что рядом с его «девяткой» стоит еще одна, тоже белая, и что из нее то и дело выглядывает какая-то морда, величиной с колесо, почему-то показавшаяся мне знакомой. Никаких подозрений у меня это не вызвало. Мало ли какая морда выглядывает из припаркованной возле университета машины.

А потом… Потом к университету подъехал огромный джип, тот самый, что я видела у Костиного особняка и потом возле ресторана. Первая мысль была бежать. Однако ноги точно приросли к асфальту. Из черного джипа вышли двое гулливеров, которых я видела в ресторане «Европа», из белой «девятки» выбрался еще один. Втроем они не спеша подошли ко мне, окружили, и самый главный из них, несомненно Митронов Игорь Николаевич, смотрел мне прямо в глаза, нагло усмехаясь. Потом широким жестом указал на джип.

– Прошу! – Я узнала его раскатистый голос.

Я села в джип, обнаружив за рулем лысого, что приходил к Сереже покупать трубки, а потом в ресторане «Европа» разговаривал со мной. Он обернулся и, нагло ухмыляясь, посмотрел на меня. Митронов сел на переднее сиденье, а его помощник рядом со мной на заднее. Третий залез в «девятку», и машина тронулась.

19

Джип имел удивительную способность проглатывать ухабы и колдобины, на которые так щедры улицы нашего города, так что пассажиры не ощущают ни малейшей тряски. Вот почему самые крутые, начиная от губернатора, предпочитают японский джип «Мерседесу» и уж тем более «Волге».

Во время поездки все молчали. Однако сидящий впереди Митронов, то и дело оборачивался и, нагло усмехаясь, рассматривал меня – раздевал глазами. Так же, как и сидящий рядом со мной его помощник, только помощник делал это украдкой, чтобы не видел хозяин. Это меня несколько успокоило. Появился шанс заставить их плясать под мою дудку. Главное – его не упустить. Неважно, что Даша Дмитриева лучше Линды Евангелисты, Кати Мосс и Милы Йовович, вместе взятых! Каждому мужику хочется разнообразия в сексуальных ощущениях. И если Митронов доверил Даше убрать Костю Пестикова, значит, доверяет ей и они очень давно знакомы. И чем лучше и дольше он знает свою доверенную бабу, тем чаще ему хочется разнообразия, и тем больше у меня шансов занять место Даши.

Мы остановились у трехэтажного особняка. Сидевший рядом со мной гулливер выбрался из машины, чтобы открыть ворота. Въехали во двор, «девятка» последовала за нами. Оглядевшись, я обнаружила, что, кроме наших двух машин, во дворе стоит еще одна, тоже белая «девятка» с надписью «Самара» на борту.

– Прошу в дом! – нагло ухмыляясь, сказал Митронов.

Первая, кого я увидела, была Даша, одетая по-домашнему, в изящный пестрый шелковый халатик. Чувствовала она себя здесь хозяйкой.

– Фу, блин, привез! – воскликнула Даша, обратившись к Митронову. – Я же тебе сказала – эту бабу в расход пустить! От нее только лишние проблемы…

– Ладно, ладно! – сказал Митронов примиряюще, и, к удивлению своему, я поняла, что этот огромный, сильный, с низким рыкающим голосом бандит находится у собственной бабы под каблуком. – Успеем ее пустить в расход, это дело нехитрое. А побеседовать с ней не помешает.

– Да какой побеседовать! – воскликнула Даша в ярости. – Знаю я, чем ты хочешь с ней заняться… Побеседовать! Беседуй, хрен с тобой, только учти: с этой бабой загремишь под фанфары!..

– Да с чего ты взяла? – раздраженно воскликнул Митронов. – Пойми ты, не могу же я каждого, кто против меня что-нибудь вякнет, в расход пускать! Я и так с этим Пестиком засветился…

– Чего засветился? – крикнула Даша. – С Пестиком я чисто сработала, никто ничего не знает!

– Она же вот знает! – возразил Митронов. – Спрашивается, откуда? – Вот и убери ее!

– А где гарантия, что она уже кому-нибудь не разболтала? И что никто, кроме нее, не догадался? Не могу же я убивать всех подряд! У меня и так менты на хвосте! И нашего Пестика убрать была твоя идея! Чем, спрашивается, он тебе мешал? Он, как женился, жил тихо-мирно. С чего ты стала наезжать на меня – в расход его, и все?

Даша, позеленев от злости, уставилась на Митронова с открытым ртом. Митронов втолкнул меня в какую-то дверь, гулливеры последовали за ним и закрыли ее перед носом у Даши.

Я наслаждалась этой семейной ссорой. Если они все время скандалят, я вполне могу занять место Даши. С гордым видом, ни на кого не глядя, прошествовала я в гостиную, села на указанный мне стул и без разрешения закурила. Митронов выглядел раздосадованным, но стоило ему бросить на меня взгляд, как на лице его появлялась наглая усмешка.

– Ну? – сказал Митронов. – Чего, собственно, мы хотим?

– Денег, – ответила я небрежно, выпустив колечко.

– И много?

– Чтобы на жизнь хватало, – сказала я. – Меня из-за вашей истории из гостиницы выперли и теперь ни в одну не берут, мне жить не на что…

Митронов удивился:

– Ты-то здесь при чем?

– Так они думают, что это я все сделала. Лекарство в коньяк подсыпала…

– Ах да, – сказал Митронов, – ты мне уже говорила. Но откуда тебе все это известно, а?

– Интересно! – я презрительно фыркнула. – Я видела собственными глазами.

– То есть как это? Насыпали в бутылку тоже, что ли, на твоих глазах?

– Ну, насыпали не на глазах, – я пожала плечами. – Ваша Даша меня держала поблизости, когда она все это устраивала, и лекарство подсыпала, и коробочку из-под него подсовывала. Так что догадаться было нетрудно…

– А что у него сердце больное было – это ты откуда знаешь?

– Это мне Сережка разболтал. Хороший мальчик, честно говоря, порядочный такой…

– И зачем ты к этому мальчику в постель залезла, если не секрет? Вынюхиваешь что-то?

– Я? Больно мне надо что-то вынюхивать! А в постель я ни к кому не лезу, меня туда тащат. Отказывать не имею привычки – профессия у меня такая.

Митронов засмеялся, продолжая меня разглядывать. Наверное, на нормальную бабу такие взгляды должны как-то действовать, я много раз наблюдала, как многие млеют от них или делают вид, что млеют? Черт их знает… Я, во всяком случае, не чувствовала ничего, кроме отвращения, и хотела, чтобы он перестал пялиться на меня, как баран на новые ворота.

Я заметила, что рожа у Митронова покраснела, дыхание участилось, а джинсы внизу живота вздулись.

– Смотри, мужик, штаны порвешь! – сказала я холодно.

Митронов вздрогнул, глянул вниз, потом на меня и расхохотался.

– Ради такой, как ты, не жалко и порвать! – сказал он, самодовольно ухмыляясь.

– Все равно, будь осторожен…

– А что, хочешь на это посмотреть?

И он стал расстегивать ремень. Я содрогнулась от омерзения, но виду не подала.

– Думаешь меня удивить? – спросила равнодушно. – У меня в хорошую ночь по трое таких, как ты, бывало, и все почему-то хотели, чтобы я на их хрен любовалась…

Митронов опять рассмеялся, однако ремень застегнул и, наклонившись, стал медленно приближать свою рожу к моему лицу. Потом своей волосатой лапой взял за щечку, хотел, наверное, поцеловать. До чего же мне было противно! Продавать свое тело потенциальному клиенту легче и проще, чем сносить ласки реального бандита и убийцы.

Я уже чувствовала смрадное дыхание Митронова на своих губах – дядечка хоть и курил дорогие американские сигареты, но любил попить простого русского пивка, которое, оказавшись в его утробе, приобретало запах мочи, так что сдержать омерзение было невероятно трудно. Глаза его оказались рядом с моими, холодные светло-коричневые волчьи глаза. Двое гулливеров смотрели на происходящее похотливыми глазами, и я слышала их сопение.

Вдруг дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетела разъяренная Даша. Митронов стремительно выпрямился, и я поняла, как сильно он боится свою бабу. Ничего, подумала я, это мне на руку. Легче будет настроить его против Даши и заставить плясать под мою дудку.

– Вот! – воскликнула Даша в бешенстве. – Это так ты с ней беседуешь? Я сразу поняла: ты с ней трахаться хочешь, козел вонючий!

– Уймись, Даша! – попробовал утихомирить ее Митронов. – Ты ничего не поняла.

– Ах, ничего не поняла! – Даша подбоченилась, стала рассматривать нас обоих, саркастически усмехаясь. – Я не поняла! В общем, так! – сказала она решительно. – Или ты ее немедленно пускаешь в расход, или я…

– Что – ты? – переспросила я насмешливо. Все удивленно на меня уставились. – Ну, Даша? Что ты сделаешь, если твой хозяин меня не убьет? Пойдешь в милицию, расскажешь, как ты убила Костю Пестикова?

– Ах ты дрянь! – зашипела Даша, надвигаясь на меня. – Ты влезла в наш дом – спрашивается, зачем? Из-за тебя начались у нас все эти неприятности…

– У вас пока нет никаких неприятностей, – сказала я спокойно. – Они есть у меня из-за вас. У меня и еще у Юльки. И у персонала гостиницы «Ротонда». Но неприятности у вас будут непременно, если со мной что-нибудь случится! Вы внаглую, средь бела дня прямо на улице похищаете меня, усаживаете в машину – или вы думаете, этого никто не видел? У меня в десятом корпусе вахтер знакомый, я с ним поздоровалась сегодня, как пришла, спросила, не кончилась ли еще четвертая пара, и стала ждать Сережку…

Митронов в ярости схватился за голову, стал бегать из угла в угол по комнате. Потом остановился перед Дашей.

– Это ты все устроила! – заорал он. – Ты! Я предлагал оставить эту бабу в покое, пусть болтает, что хочет. А ты настояла: нет, поезжай, разберись с ней!..

– А кто тебя заставлял ее сюда тащить? – закричала Даша. – Я же сказала: подъехать, пристрелить ее на месте и тут же уехать, как вы это на шоссе делаете!

Я содрогнулась от ужаса, поняв, какая мне угрожала опасность. В то же время душа радовалась, когда Даша заговорила о бандитской деятельности Митронова.

– А если бы это оказалась не она? – спросил Митронов. – Не могу же я всех городских шлюх перестрелять!

– Ну и пристрелил бы парочку, ничего бы не случилось.

Митронов замер с открытым ртом, уставившись на Дашу, и в наступившей тишине я произнесла спокойно и отчетливо:

– Убить Костю тоже ее идея. Спрашивается, зачем? Одни беды от нее.

– Ты заткнешься или я тебя задушу!

Даша кинулась было ко мне, но Митронов ее удержал:

– Не дергайся!

– И все-таки очень интересно узнать, зачем ей понадобилось убивать Костю, – продолжала я хладнокровно. – Костя, как откололся от вас, жил тихо-мирно, никого не трогал. Новым родственникам ни словом о вас не обмолвился. Вы сами засветились тогда, на свадьбе. И потом, когда послали лысого эти идиотские трубки покупать. Вообще, зачем они вам? Неужели такая ценность?

– Трубки эти выгодно продать можно, – сказал Митронов угрюмо. – Один коллекционер хорошие деньги за них обещал. Он давно выслеживает эту коллекцию. От него мы и узнали, что она перешла к Пестику. А Пестик, как связался с этой бабой, нас вообще знать не хотел. Говорил, я, мол, вас не трогаю, и вы меня не трогайте. Дайте спокойно жить. Не бойтесь, в милицию не пойду на вас доносить.

– Зачем же было его убивать? – спросила я. – Наживать неприятности?

– Это у нее надо спросить, – вскричал со злостью Митронов, тыча пальцем в неподвижно стоящую, заметно побледневшую Дашу. – Наехала на меня, чтобы я его грохнул. И главное, наезжать стала, когда Пестик уже женился. А пока любовь с ней крутил, все было нормально.

– Он сразу после того вечера в ресторане «Москва» откололся? – спросила я.

– Ну, не сразу, – Митронов сделал неопределенный жест. – Через пару месяцев. Как раз надо было на очередное дело ехать. А он уперся, нет, мол, я больше в этом не участвую. Делайте, говорит, без меня что хотите. У меня теперь новая жизнь.

– Тогда-то и надо было его убрать, – сказала я. – А не через год. Кто так делает?

– Да вот она намудрила, – Митронов кивнул на Дашу.

Даша вдруг схватилась за голову и завопила, ну прямо как в театре.

– Ну, и ослы же вы все! Тупые, безмозглые остолопы, дальше собственного носа не видите. Неужели не понимаешь, – крикнула она Митронову, – как эта ведьма тебя опутала? Что тянет она тебя в омут, из которого не будет спасения? На свою погибель связался ты с ней, попомнишь мои слова. Захочешь вырваться, да поздно будет.

Даша продолжала голосить, а мне вспомнилась «Федра» Расина, мы ее проходили в университете. Профессор, читавший французскую драматургию, утверждал, что «Федра» это квинтэссенция, что без Расина не было бы ни Вольтера, ни Монтескье, ни Бальзака, ни Мопассана, ни Марселя Пруста. Мне вспомнился древнегреческий миф, положенный в основу этой трагедии.

Федра, молодая жена Тесея, влюблена до безумия в Ипполита, своего пасынка, сына Тесея от первой жены, но Ипполит отвергает ее, не желая осквернять отцовского ложа. Профессор раз пятьдесят повторил это, и мы, наивные девочки, после лекций хохотали над ним. В конце концов охваченная страстью Федра оговаривает Ипполита перед отцом, заявляет, что он хотел ее изнасиловать, Тесей в ярости проклинает сына, и тот погибает ужасной смертью. После этого Тесей узнает правду. Итак, Ипполит мертв, Тесей в дураках, Федра в дурах.

– А я знаю, почему Даша решила убить Пестика, – сказала я. Даша умолкла, Митронов и оба амбала уставились на меня. – Ваш Пестик трахался с ней. Даже после того как с Лерой своей познакомился. А как на Лере женился, бросил ее. Вот Даша и решила ему отомстить. Долго ждала, однако. Хорошо все продумала.

Митронов заметно побледнел, выпучил глаза, переводя взгляд с меня на Дашу. Даша вскочила и делано засмеялась.

– Неужели ты веришь этой дряни! – воскликнула она, обращаясь к Митронову. – Я трахалась с Пестиком! Да зачем он мне нужен, если у меня есть ты.

Она попробовала приласкаться к Митронову, но тот ее оттолкнул.

– Подожди, подожди, – сказал он, – я еще тогда удивлялся. Пестик с нами порвал, но то и дело здесь появлялся. Я однажды застал вас вместе. Спрашивается, зачем он приходил?

– Да мало ли! – воскликнула Даша. – Откуда я знаю?

– И прежде вы оба то и дело куда-то исчезали вместе. Надо на дело отправляться, смотришь, Пестика нигде нет. И ты куда-то запропастилась. И потом, когда я в больницу попал, – помнишь, подстрелили меня? – ни ты, ни Пестик ни разу ко мне не пришли. Потом я узнал, вы куда-то уехали. Ты в деревню к бабушке, Пестик – в Питер по делам. А на самом деле где вы были?

В глазах Даши застыл страх.

– Где? – рявкнул он, схватив ее за волосы. – Куда вы тогда ездили?

– Небось в Сочи укатили, – подлила я масла в огонь.

– Точно, в Сочи, – сказал один из амбалов. – Деньги с твоего счета сняли и укатили. Просили позвонить, как только ты на поправку пойдешь.

Митронов стал пепельно-серым.

– Вы это знали, – проговорил он, – и молчали.

– Хозяин, – воскликнул амбал, – ты же никого слушать не хотел, только ей доверял. Тогда Леха Кабан тебе намекнул, что баба твоя тебя дурит с Пестиком, так ты его сразу в расход. Как только на дело пошли. Вроде бы шальная пуля попала. С тех пор мы и не заикались об этом.

Митронов с тяжелым вздохом опустился на стул, понурив голову, смотрел вниз, на пол. Меня смех разбирал от мысли, что у такого бандюги могут быть семейные неурядицы. В то же время было по-человечески жаль его.

Даша между тем, поправив волосы и халатик, направилась к двери.

– Стоять, – негромко, но властно сказал Митронов. Один из амбалов загородил ей дорогу.

– Да пусти ты, придурок, – попробовала Даша пробиться, но гулливер ударил ее кулаком по голове, и она рухнула на пол. Митронов даже не глянул в ее сторону.

– Снеси ее в подвал, – сказал он. – Потом придумаем, что с ней делать.

Амбал наклонился, подхватил бесчувственное тело и взвалил себе на плечо.

– Так я это, хозяин, – сказал он, – побалуюсь немного с ней.

– Валяй, – ответил Митронов, – смотри только, чтобы она тебя не исцарапала.

– Не исцарапает, – усмехнулся амбал.

– И рот ей пластырем заклей, чтобы не орала.

– Я тогда тоже пойду, – сказал второй амбал, – меня дома ждут.

– Да, вали, – сказал Митронов устало, – хотя нет, постой. Это что же, я здесь один останусь?

– Почему же один, хозяин? – возразил амбал. – Саня будет в подвале. В привратницкой – лысый.

– Да от лысого толку немного, – вздохнул Митронов. – А от Сани еще меньше. Он после траха спать будет непробудным сном часов двенадцать. Ладно, валите, ну вас всех на хрен. Ничего со мной не случится.

Вскоре мы с Митроновым остались вдвоем.

Некоторое время он сидел молча, по-прежнему глядя в пол. Я расчувствовалась. Вон как страдает человек от женской неверности. Будь на его месте Сережа, я села бы рядом, взяла его за руки, поглядела в глаза, приласкала. Но это был не Сережа, а матерый бандит. Неизвестно, как он воспримет мои ласки и утешения. Вдруг решит свою злобу на Дашу выместить на мне? Тогда все мои усилия проникнуть в дом бандитов пойдут прахом.

– Ну, что смотришь на меня так? – спросил Митронов, подняв голову. – Презираешь, наверное? Думаешь, я полный придурок, да? Какая-то баба меня облапошила.

– Не расстраивайся, – сказала я бодро, – с кем не бывает.

Митронов остановил на мне мутный взгляд.

– С другими да, но не со мной. Я даже мысли такой не допускал.

«Слишком много хочешь», – подумала я.

– Какая же она стерва, – вновь заговорил Митронов, раскачиваясь из стороны в сторону, как иудей во время молитвы. – Сколько я ей денег давал! Брата ее дебильного в люди вывел. Теперь у него своя фирма. Все желания ее выполнял. А она…

Тут я не выдержала и подсела к нему. Взяла за руки, стала ласкать, утешать, как могла. И почувствовала, что именно этого он и ждал от меня. Я вообразила себя матерью, ласкающей своего несчастного, обиженного ребенка, но в следующее мгновение он набросился на меня, слюнявыми губами стал целовать мое лицо и шею, принялся раздевать меня, трясущимися руками я помогала ему, чтобы не порвал на мне одежду.

Оставшись в трусиках и лифчике, я вырвалась от него.

– Ну не здесь же!..

Он подхватил меня на руки и понес на второй этаж в спальню.

Когда он поднимался по лестнице, меня не оставляла мысль, что он может уронить меня и я сверну себе шею. Однако мы благополучно добрались до постели, и я стала его раздевать. Он навалился на меня всей своей тяжестью, мне было больно, я задыхалась, но терпела и стонала не громче, чем положено. Одного раза ему показалось мало, и, полежав с полчасика, он снова на меня навалился. Я терпела, чтобы не разозлить его. Наконец он угомонился, перевернулся на спину и захрапел.

Я выбралась из постели и поспешила в ванную. Приняв душ, пошла в гостиную, где валялась на полу моя одежда, привела себя в порядок и отправилась на кухню. Нашла в шкафу кофе, сварила, выпила и закурила. Боль в теле утихла. За окном уже была ночь. Вдруг на меня навалилась усталость, глаза слипались. Но возвращаться в постель к Митронову я не собиралась. Ведь на этом наши отношения могут закончиться. И я так ничего и не узнаю, не вытащу Юльку из тюрьмы, не выпутаюсь из всей этой истории. Надо немедленно сматываться. Я не представляла, как доберусь с окраины до своей квартиры в центре города ночью, когда общественный транспорт не работает.

Но сначала нужно все как следует рассмотреть, может быть, обнаружу что-нибудь важное. На втором этаже и в спальне я не нашла ничего интересного. Дом как дом, интерьер как интерьер: стены, оклеенные обоями, шкаф с десятком книг, которых никто не читает, сервант с посудой, наверняка пользуются ею нечасто, застолья устраивают в дорогих ресторанах. Правда, среди одежды я нашла записную книжку Митронова. С кучей разных телефонов и адресов, именами и фамилиями. Митронов спал крепким сном, и я успела переписать содержимое книжки, благо нашелся чистый листок. Потом спустилась в подвал.

В подвале ярко горел свет. Я увидела белевший кафелем бассейн, теперь пустой, без воды; душевые кабины, сауну. Заглянув в одно из подсобных помещений, едва не вскрикнула. В ярко освещенной комнате стены были голые, вдоль стен – под самым потолком – выкрашенные в темно-синий цвет водопроводные трубы, зарешеченное окно. Посреди комнаты – простая железная кровать с брошенным на нее матрацем. На кровати – Даша, прикованная наручниками к спинке, совершенно голая – на полу валяются клочья ее халатика.

Тело Даши до крови исполосовано плетью, лежащей рядом с кроватью. На коврике, свернувшись калачиком, спал мертвым сном один из амбалов, сподручных Митронова. Когда я вошла, Даша пошевелилась, тихо застонала и открыла глаза. Взгляд был бессмысленным, едва ли она узнала меня, однако я поспешила на всякий случай уйти. Незачем Даше знать, что я спускалась в подвал.

Я обнаружила дверь в гараж и вошла. Гараж был довольно просторный, ярко освещенный неоновыми лампами. В нем запросто умещались две машины – большой черный джип, на котором ездил Митронов, и одна из «девяток». Пока я беседовала с Митроновым, лысый загнал их в гараж.

Я рассеянно рассматривала разбросанные на полу и на полках различные железяки, детали машин. Я ничего не смыслила в автотехнике, и все они были для меня на одно лицо. Вдруг я увидела железяку красную с зеленоватыми разводами – явно не автозапчасть.

Присмотрелась – стреляная гильза. Непонятно, как она оказалась здесь, быть может, ее вымели вместе с мусором из салона «девятки» после очередного дела и не стали выбрасывать. Находка удачная, не зря спускалась в гараж. Я подняла ее, сунула в сумочку и продолжила поиски. Нашла еще одну гильзу, поменьше, заглянула в угол, а там их целая куча. Выбрала одну, тоже сунула в сумочку. Я бы их все унесла, но тогда в сумочке звенело бы, как в торбе у бомжа, промышляющего сбором цветного металла. К тому же надо и милиции что-нибудь оставить для протокола, если она сюда нагрянет. Я выключила свет и вернулась в особняк.

Можно было бы выйти через гараж, но тогда пришлось бы открывать его стальные ворота, а закрыть их снаружи не было никакой возможности. Таким образом Митронов узнал бы, что я здесь побывала. А в моем положении лучше не вызывать подозрений. И я решила выйти через дверь. Но едва стала отодвигать стальную задвижку, как открылась дверь расположенной рядом привратницкой и на пороге появился лысый с заспанной рожей.

– А хозяин не давал указаний тебя выпускать! – сказал он, нагло ухмыльнувшись.

Пришлось и ему заплатить собственным телом. Третий раз за ночь. Нелегко! Лысый повалил меня на железную кровать и обошелся со мной еще грубее, чем Митронов; и брюхо у него было толще. Потом он лежал мокрый от пота и улыбался. А я сидела рядом на постели, корчась от боли. Наконец он задремал. Меня взяло зло при виде его самодовольной рожи: до каких пор будут эти кобели ловить кайф, причиняя мне страдания? И я решила сыграть с ним злую шутку.

Я спустилась вниз, туда, где лежала Даша – в углу этой пыточной камеры лежали разного рода наручники и цепи. Наручниками приковала лысого к спинке кровати – он не проснулся. На ноги ему навалила подушки и одеяла, сверху положила гири и гантели, сложенные в углу привратницкой – видимо, между налетами и грабежами лысый занимался бодибилдингом, заботился о своем здоровье. Заткнула ему рот кляпом, использовав для этого его собственные носки, во множестве разбросанные по комнате. Лысый не проснулся, тогда я изо всех сил двинула его кулаком в пах. Тут лысый отчаянно дернулся, но хренашеньки! Он замычал, замотал головой, выпучил глаза. Рожа его побагровела, на лбу выступил пот, но я не испытывала к нему жалости. Пусть хоть разок почувствует, как у нас, у путан, все болит с перетраху. Закурив, я уселась ему на грудь – лысый отчаянно захрипел.

Зажженной сигаретой прикоснулась к его лысине – он дернулся, замычал, замотал головой, на глазах выступили слезы. Этого мне показалось мало, и я принялась рисовать на его плешивой башке половой член все той же зажженной сигаретой, время от времени стряхивая пепел тоже ему на голову. Лысый мычал и извивался, но был бессилен что-нибудь сделать.

Закончив, я отошла подальше полюбоваться на дело рук своих. Я, конечно, не Пикассо, и в изображении гениталий большого опыта не имею, однако не без гордости отметила, что половой член получился похожим. Очень довольная, я бросила на пол окурок, растерла о бетонный пол, выключила свет и покинула митроновский особняк.

20

Я вышла в теплую майскую ночь. Несмотря на поздний час, то и дело встречались влюбленные парочки, слышались веселые голоса, радостный смех. Все тело у меня ломило от усталости, голова раскалывалась, ноги подкашивались, к горлу подкатывала тошнота. Я подумала, что далеко не уйду, но ехать было не на чем.

Дотащившись до трамвайной остановки, я в изнеможении плюхнулась на жесткую, холодную, сваренную из простых стальных полос лавочку. Огляделась и вдруг заметила телефонную будку. Сейчас самое время позвонить капитану Потапову. Ведь если я всерьез зацепила Митронова, то завтра с утра он начнет меня искать – тогда любой намек на мои контакты с милиционерами может оказаться для меня гибельным. Я хорошо помнила не только рабочий, но и домашний телефон Потапова. Только бы таксофон работал. Бродить по ночному городу в поисках другого я была просто не в силах.

Таксофон работал, и я набрала нужный номер. Обрадовалась, услышав голос Потапова, показавшийся мне прямо-таки родным.

– Да, слушаю…

– Это Света Малышева, – сказала я робко.

– Света? Какая еще Света?

Тут меня зло взяло: он даже не помнит, кто я такая!

– Света, которая на вас, ментов, работает, пока вы в постели яйца греете!..

В трубке послышалось несколько нечленораздельных междометий, затем глубокий вздох, потом Потапов сказал:

– Ах, Света! Извини, я со сна не понял… Ну? Что-нибудь случилось?

– Я кое-что нашла, нужно срочно встретиться.

– Нашла – отлично! – сказал Потапов. – Приходи завтра к девяти часам в управление, расскажешь!

– Завтра в девять не могу! – Я едва сдерживала раздражение. – Меня уже будут пасти. Встретиться надо немедленно, прямо сейчас, где угодно, хоть у тебя дома. – У меня дома? – переспросил он, зевая. – Ну, хорошо, подъезжай! Знаешь, где я живу?

Он назвал адрес. Это было на другом конце города.

– Ну как же я туда доберусь, ведь сейчас ночь, транспорт не работает.

– А ты где?

Я объяснила.

– А, понял, – сказал Потапов. – Тогда жди. За тобой подъедет патрульная машина. Никуда не уходи, поняла?

Повесив трубку, я пошла обратно на остановку и плюхнулась на скамейку, с нетерпением ожидая машину. Вскоре она подъехала. Менты вежливо поздоровались, предложили устроиться на заднем сиденье. Открыли дверцу.

Потапов жил в хрущевке, в двухкомнатной квартире на третьем этаже. Он провел меня на кухню и попросил не шуметь, чтобы не разбудить жену и малыша.

Потапов предложил мне кофе. Я не отказалась и спросила, можно ли закурить. Он кивнул. Я выложила на стол три стреляные гильзы.

– Где взяла? У Кости Пестикова, да?

– В митроновском особняке, в гараже, – ответила я. – Там их еще с десяток валяется.

– Да ну? – воскликнул он удивленно. – Ты туда проникла? Ну, ты даешь. Как это тебе удалось?

Я рассказала, как бандиты собирались меня убить, но потом передумали и решили сначала побеседовать.

– Внедряться в банду очень опасно. Могут и грохнуть. С нашими осведомителями часто такое случается. Но тебе проще, я думаю.

«Может, и проще», – подумала я, задетая за живое.

– Это еще не все. – Я вытащила из сумочки лист бумаги с телефонами, адресами и фамилиями, переписанными из записной книжки Митронова.

– Слушай, – спросил он, – ты случайно в разведшколе не училась? – Он усмехнулся.

– Нет, а что? – Его усмешка смутила меня.

– Профессионально ты сработала, вот что, – сказал капитан. – Любой новичок на твоем месте не стал бы переписывать, просто прихватил бы записную книжку.

– Что я – дура? Унеси я записную книжку, Митронов сразу же догадался бы что к чему. И тогда мне крышка.

– Правильно, – сказал капитан. – Однако новичок не сообразил бы.

– Еще я узнала, за что убили Костю. Во-первых, из-за трубок – они у него какие-то ценные, потом, он откололся от банды. Но не это главное. Все дело в Даше Дмитриевой.

Я рассказала о том, что произошло в доме Митронова. И добавила:

– Сейчас Даша, растерзанная, без сознания, лежит в подвале.

– Очень может быть, что именно Даша была заинтересована в убийстве Кости.

– Чем занимается банда Митронова, я так и не узнала. Спрашивать, разумеется, не могла. Из разговоров поняла, что они постоянно куда-то ездят.

– Это мы выясним, – сказал Потапов. – Отправим гильзы на баллистическую экспертизу, посмотрим, куда они нас выведут. Номера телефонов, адреса и фамилии очень помогут. Это же контакты Митронова.

– Вы только с проверкой этих контактов повремените. Если ваши опера сразу попрутся к друзьям Митронова и начнут о нем спрашивать, он сразу сообразит, что без меня тут не обошлось.

– Не беспокойся, – капитан рассмеялся, – мы тебя будем беречь как зеницу ока, раз уж ты такая умная. Только учти, пока Митронов не сядет на скамью подсудимых, виновными будут считать тебя и твою подружку.

– Кто-нибудь отвезет меня домой? – спросила я. – Очень хочется спать, вымоталась за день.

– Сейчас посмотрим. – Капитан подошел к окну. – Может, ребята еще не уехали. Подбросят тебя.

Патрульная машина стояла на месте. Когда меня довезли до дома, было половина четвертого утра. Я быстро разделась, разобрала постель, залезла под одеяло и уснула как убитая.

21

Проснулась я в девять утра, но глаз не открывала, с удовольствием провалялась бы весь день, но позволить себе такой роскоши не могла. Митронов наверняка уже ищет меня. Поразмыслив, я решила поехать в Расково к Сереже. Вчера мы так и не увиделись. Представляю, что он теперь обо мне думает. Если по-хорошему, то от Сережи в создавшейся ситуации мне следовало бы держаться подальше. Но в Костином особняке, так же как и у Митронова, могли оказаться стреляные гильзы. А это страшная улика. Нельзя допустить, чтобы их обнаружила милиция. Ведь в этом случае парню придется доказывать свою непричастность к банде Митронова. Уж лучше я сама найду эти гильзы.

До Раскова доехала на такси. Деньги, что дал мне Артак Кучерян, стремительно таяли, но до Раскова автобус ходит четыре раза в день, а расписания я не знала.

Дверь мне открыл сам Сережка и, увидев меня, просиял. Я тоже была счастлива. Но в следующее мгновение Сережа надулся, и я поняла, что он обижен за вчерашнее.

– Как мило, что ты пришла, – сказал он через порог. – Ну-с, чем могу служить?

– В дом войти можно? – спросила я холодно.

– Пожалуйста. – Сережа распахнул настежь дверь, и я вошла. Огляделась вокруг. Большие настенные часы с маятником показывали без четверти десять.

– А что, сегодня нет занятий в университете? – спросила я.

– Есть, целых три пары.

– Почему же ты дома?

– Не хотелось идти на занятия, – невозмутимо ответил Сережка. – Кое-кто обещал вчера встретить меня после занятий в университете, но так и не пришел.

– И теперь кое-кто в знак протеста решил не пойти на занятия?

– Кое-кто вчера, как дурак, просидел два часа в машине, ждал. А потом решил поехать в гостиницу «Ротонда».

Я вздрогнула.

– Ты ездил в «Ротонду»?

– Ездил. Но и там тебя не нашел. Мне сказали, что ты уволилась, и тогда я снял себе на ночь девочку. Симпатичную такую, ласковую. Только староватую. Наташей зовут.

Я похолодела.

– Ты спал с Наташей?

– А почему нет? – сказал Сережка невозмутимо. – Я чувствовал себя таким одиноким, а тебя нигде не было. Почему вдруг ты уволилась из гостиницы?

– Я не уволилась – меня уволили из-за всей этой истории. Из-за убийства Кости. Все думают, что это я подсыпала в коньяк лекарство. И еще из-за тебя, потому что прошлую ночь я прогуляла. Но это – только повод.

Сережка выглядел несколько смущенным. Хотел что-то сказать, но тут часы пробили десять. Черт возьми, надо поспешить, как бы Митронов не нагрянул сюда.

– Сережа, как пройти в гараж? – спросила я, выйдя в коридор, и тут же увидела ведущую в подвал и гараж дверь. Все эти особняки устроены одинаково. Я включила свет, стала разглядывать стеллажи с инструментами и запчастями, углы гаража. Заглянула в салон машины и под нее. В гараже стояла только Костина «Волга».

– Ты что-то ищешь? – раздался позади голос Сережки. Он стоял в дверях, насмешливо глядя на меня.

– Сережка, ты в Костиной машине или в гараже не находил стреляных гильз?

– Находил пару раз, а что?

– Где они?

– Лежат в коробке, – сказал Сережка. – Костя велел выкинуть, даже наорал на меня, но я сохранил их на память. Интересно же, стреляные гильзы.

Дурачок. Пуля чью-то жизнь оборвала, а ему интересно.

– Где они, эти гильзы? Давай их сюда.

– Зачем?

– Мне они очень нужны.

Сережка смотрел на меня недоверчиво, не трогался с места. На меня снова накатили тоска и усталость. Я села на крыло «Волги». Неужели и с ним надо прибегать к женским хитростям, обольщать, как Митронова, лысого, Потапова. Ведь я делаю это для его же блага.

– Ладно, Света, не расстраивайся, сейчас принесу.

Он побежал куда-то наверх, я последовала за ним. Вскоре он принес две гильзы. Я кивнула и молча спрятала их в сумочку.

– Мне нужно позвонить.

– Пожалуйста.

Мы вернулись в гостиную. Пока я набирала номер, Сережа сидел рядом и внимательно смотрел на меня.

– Это твой хороший знакомый? – спросил он меня.

Я не ответила. Услышав голос Потапова, сказала:

– Это Света Малышева. Я в Раскове в доме Кости Пестикова, кое-что там нашла.

– Отлично, выезжаем.

– Нет, вам тут светиться незачем. Лучше скажите, у вас есть машина без мигалки и без опознавательных знаков?

– Найдется.

– Тогда я пойду пешком по шоссе из Раскова в сторону города, а вы езжайте мне навстречу. В машине поговорим.

Потапов рассмеялся.

– Ну, валяй, конспиратор. Сделаем, как ты говоришь.

– Только не тяните, а то я до города дойду, прежде чем вы появитесь.

– Не бойся, все будет нормально. – Он повесил трубку.

– Мне пора! – сказала я Сережке.

– Я с тобой! – возразил он тоном капризного ребенка. – Провожу тебя, а заодно посмотрю на твоего знакомого.

«Ой, дурачок! – подумала я, и нежность волной захлестнула меня. – Боже мой, какой дурачок!»

– Ты посмотри на себя, – сказала я. – Ты же в спортивных штанах и в тапочках.

– Я мигом переоденусь!

– Нет, ты останешься дома! – сказала я твердо. – А еще лучше, отправляйся-ка в университет, еще успеешь к третьей паре.

– В университет не поеду! – заявил Сережка упрямо. – Нечего мне там делать.

– Да врубись же ты наконец! – крикнула я ему. – Ты – недоучившийся нищий студент! Я – безработная проститутка! Из нас пара – лучше не придумаешь!..

Он усмехнулся:

– А ты считаешь, что мы пара?

– Считаю? – сказала я зло. – Да мне на все плевать! Я просто знаю, что будет через полгода – законом определено время для оформления наследства, если вы его не оформите, вас отсюда выгонят, потому что ничего вашего здесь нет. И денег тоже нет, чтобы заплатить налог на наследство. И будете вы жить, как прежде, в крохотной квартире на одну зарплату матери.

А я, профессиональная путана, с бедными да неустроенными не вожусь, понятно? И тело свое продаю за большие деньги, а не за гроши. Так что мой тебе совет – забудь обо мне. Кто спросит – скажи, знать меня не знаешь. А сейчас – отправляйся в университет. Тебе надо учиться. Кости нет, надеяться не на кого!

С этими словами я выскочила из дома. Меня душили слезы. Жаль было парня. Но что я могла сделать? Такова жизнь. Нищий студент из хорошей семьи и безработная проститутка, за которой гоняются бандиты и милиция, – в самом деле друг другу не пара.

Капитан сдержал слово: я и десяти минут не прошла по пустынному шоссе в сторону города, как вдали показалась серая «Волга». Она притормозила, и из окна высунулась улыбающаяся физиономия Потапова, задняя дверца справа приоткрылась, и я забралась в машину.

Лейтенант Васянин сидел за рулем, рядом капитан Потапов. Сзади возле меня – седой мужчина лет сорока с лишним, с короткой стрижкой и ранними морщинами. Хотя мужчина сидел, видно было, что он высокого роста и крепкого телосложения, в общем, накачанный дядечка. Это выгодно отличало его от маленького, щуплого капитана Потапова и крупного, но рыхлого лейтенанта Васянина. Что дядечка мент, было написано у него на физиономии, и я подумала, что, если он займется бандой Митронова, есть шанс ее разгромить.

– Пчелинцев, подполковник милиции, – представился он. – Замначальника областного РУБОПа…

У меня дух захватило. Прежде с ментами такого ранга я общалась лишь на профессиональном уровне. Теперь, похоже, роль у меня более достойная.

– Итак, – заговорил подполковник Пчелинцев, – насколько я понимаю, вам удалось проникнуть в особняк некоего Митронова Игоря Николаевича и обнаружить там три стреляные гильзы. Так? Где именно вы их нашли?

– Не три, я там целый десяток нашла. А что, они помогли на кого-то выйти?

– Вопросы здесь задаю я! – строго сказал подполковник.

– Да идите вы на фиг! Опять допрос, что ли? Работаешь на вас, шкурой своей рискуешь, а вы тут комедию ломаете.

– Ты подожди брыкаться, Свет! – сказал капитан Потапов. – Ответь по-нормальному. Где ты их нашла?

– В гараже нашла! – ответила я зло. – На полках среди запчастей и в углу. Я же тебе все рассказала. Зачем из меня дурочку делать?

– Тихо, не кипятитесь, гражданка Малышева! – сказал подполковник. – Давайте все по порядку. По телефону вы сказали, что в особняке Константина Пестикова тоже что-то нашли, так?

– Да, вот эти гильзы. – Я вытащила их из кармана и подала подполковнику. Тот рассмотрел их и сунул в карман.

– Так, отлично! – сказал он. – Поедем расспросим его!

Именно этого я и боялась.

– Ой, не надо туда ездить! Пожалуйста, не трогайте парня – он ничего не знает! И с бандой не связан. Иначе он эти гильзы у себя дома не хранил бы и мне так запросто не отдал.

– То есть как это – не отдал? – рассердился подполковник. – Вы же утверждаете, что нашли гильзы на полках и в мусоре в углу!

– Это в митроновском особняке я нашла их в мусоре! – возразила я. Не хватало только, чтобы они ловили меня на глупости, которую совершили сами. – А в Костином особняке в гараже я ничего не нашла. Потом у Сережи спросила, он сказал, что давным-давно нашел гильзы и хранил, хотя Костя велел ему их выбросить. Вот он и отдал их мне.

– Так прямо и отдал?

– Он хороший мальчик, – сказала я. – И слушается старших.

Подполковник поморщился от досады.

– Поехали, побеседуем с ним. Не исключено, что он связан с бандой.

– Конечно, как-никак шурин! – поддакнул сидевший за рулем Васянин. – Ты глупость сделала, красавица, что взяла у него гильзы. Надо было нас туда вызвать. Мы бы их у него взяли, составили протокол, спросили бы, откуда. Посадили бы на недельку в СИЗО, там бы он живо одумался, рассказал бы нам что нужно. А теперь – как его зацепишь?

Это все произносилось нормальным, спокойным тоном, будто речь шла о самых обыденных, естественных вещах. И я содрогнулась при мысли, какой опасности подвергался Сережа, храня у себя эти проклятые гильзы. Однако теперь, если эти олухи в милицейской форме к нему приедут, опасность угрожала и мне.

– Ребята, может, не надо к нему ездить? Сами же говорите, бесполезно. А на меня такое подозрение…

– Не боись, – развязно сказал Васянин. – Все будет нормально.

Он уже хотел трогаться с места, как сзади нам посигналили и мимо промчался черный джип со знакомым мне номером.

– Стойте! – крикнула я в отчаянии. – Вот он!

– Кто?

– Митронов на своем джипе!

– Ну и что?

– Как – что! – Я готова была выть от непробиваемой тупости ментов. – Вы что, не понимаете? Он же меня ищет! И теперь поехал к Сереже узнать, нет ли меня там.

– Он поехал в Расково? – спросил полковник. – Тогда нам лучше туда не соваться!

Господи, наконец-то дошло! Я была на грани истерики.

– Поедем за ним, посмотрим, – предложил лейтенант Васянин. – Может, эта баба дурит нас, как маленьких детей… Приносит нам сведения, улики, рассказывает всякие истории, а нам и шага не дает ступить.

И он устремился вслед за черным джипом. Через две минуты мы подъехали к Сережиному особняку. Черный джип стоял у входа, внутри никого не было видно, зато калитка и дверь особняка были распахнуты настежь, приехавшие на джипе врывались в дом, не потрудившись даже прикрыть за собой дверь.

– Очень хорошо! – воскликнула я. – Теперь они осматривают особняк Кости. И пытают Сережку, когда он последний раз видел меня. И разумеется, он расскажет, что я у него только что была, взяла гильзы, кому-то звонила, договаривалась о встрече. Сережа – наивный мальчик, он не догадался, куда я звонила и зачем мне гильзы. А Митронов догадался! И теперь мне крышка.

– Ничего, все будет нормально! – сказал подполковник, рассматривая свои ногти. Наша машина припарковалась недалеко от особняка, так что происходящее во дворе нам было хорошо видно.

– Конечно, для вас все будет нормально! – сказала я саркастически. – Ведь вашей шкуре ничто не угрожает. А я вполне официально вам заявляю, что больше к Митронову не пойду! Что хотите со мной делайте, хоть в СИЗО сажайте! Я вам в чем хотите признаюсь: лучше в колонию, чем на тот свет.

И я протянула подполковнику руки, как бы для того чтобы он надел на них наручники. Тот некоторое время озадаченно смотрел на меня, потом покачал головой.

– К Митронову вы пойдете, – сказал он холодно. – Как вы объясните ему все произошедшее, это ваши проблемы… А мы не можем отказаться от возможности зацепить Митронова и его банду.

– А что будет со мной, вас не волнует, так?

– Я уже сказал: это ваши проблемы…

– И вам на них плевать…

Подполковник кивнул.

– Слушай, командир, – сказал лейтенант Васянин. – Если эту стерву, – он кивнул на меня, – грохнут, нам же лучше: мы пришьем это убийство Митронову, и тогда он от нас точно не отвяжется!

– Конечно! – подтвердил подполковник. – Главное – его зацепить, все равно как. А в СИЗО он быстро расколется, это я вам обещаю!.. – Идут! – негромко сказал молчавший до сих пор капитан Потапов. – Света, пригнись, чтобы тебя не увидели…

Я успела заметить, как из особняка выскочила вся банда Митронова в полном составе, сам хозяин и три его амбала, включая лысого, который был на этот раз в кепке и потому еще больше походил на уголовника. Все четверо запрыгнули в джип, мотор бешено взревел, и машина стала лихо разворачиваться, грозя задеть забор или столб в узком проулке. Когда джип развернулся и проезжал мимо нас, я пригнулась, спрятав лицо за широкой спинкой переднего сиденья. Когда рев мотора стал стихать, капитан Потапов сказал:

– Пошли!

Мы вчетвером вошли в дом, двери оставались открытыми настежь. В комнатах все было по-прежнему, лишь кое-где был опрокинут стул или валялась разбитая чайная чашка. В гостиной на диване сидел Сережка, прижимая к носу перемазанный кровью платок. Услышав шаги, он поднял голову и улыбнулся мне как-то печально.

– Я им ничего не сказал, – проговорил он едва слышно. – Заявил, что не видел тебя со вчерашнего утра… И они поверили… Правда, не сразу… Так что можете продолжать ваше расследование…

Мы, не отрываясь, смотрели на него, боясь пошевелиться, точно приросли к полу.

22

Был третий час дня. Светило солнце, ярко, ослепительно, припекало почти по-летнему. Я возвращалась от Юлиной мамы, к которой приехала прямиком из Раскова, из Костиного особняка. Менты подвезли меня только до центра, на окраину к Юлиной маме пришлось добираться автобусом. Сделав все, что необходимо, я собралась уходить. Юлина мама, как всегда, донимала меня разговорами, расспрашивала о дочери, но я отмалчивалась, чувствуя, что не в состоянии врать и придумывать. Подходя к своему дому, я мечтала лишь об одном: выспаться, отдохнуть после всех мытарств.

Но у подъезда увидела черный джип, митроновский джип, я разглядела его номерной знак. И поняла, что спать сегодня мне придется еще не скоро и едва ли в своей постели.

Странное отупение, равнодушие овладело моими мыслями и чувствами. Разумом я понимала, что должна бежать, пока они меня не заметили, бежать куда глаза глядят, хоть на край света. Рано или поздно Митронов пронюхает, что я работаю на ментов, и меня убьют. Или отдадут на растерзание амбалу-садисту, как Дашу. Но мне было все равно, и я продолжала идти, как скот на заклание, к своему дому, мимо черного джипа, делая вид, что не замечаю его.

Митронов еще издали увидел меня и пошел мне навстречу. Я пристально смотрела на него и, когда прочла в его взгляде собачью преданность, перестала волноваться за свою жизнь.

Главное – не наделать глупостей! Тогда этот бандит будет плясать под мою дудку.

Митронов шагнул мне навстречу, взял за руку, заглянул в глаза.

– И где это мы гуляем? – спросил мягко и нежно, что так не вязалось с его рыкающим басом и казалось забавным. – Я с самого утра ищу тебя по всему городу, даже в гостиницу заезжал…

– В гостиницу-то зачем? – пожала я плечами. – Меня оттуда выгнали. Уже давно.

– Так мне и сказали… – Он не выпускал моей руки, изображая влюбленного. – Ты исчезла так неожиданно!

– Во-первых, – я высвободила руку, – не исчезла, а ушла. Потому что не имею привычки подолгу задерживаться в чужих домах, тем более что меня туда доставили против моей воли. Во-вторых, предпочитаю получать деньги за оказанные сексуальные услуги. А тут три раза, да еще на халяву?

– Как три раза?? Был еще кто-то, кроме меня?

– Твой лысый, – сказала я зло, – пока не дала ему, не выпускал.

– Ах, этот!.. – Митронов перестал изображать влюбленного. – Эй ты, а ну-ка вылазь! – Он открыл переднюю дверцу джипа, за шиворот вытащил лысого, сидевшего за рулем. – Сними кепку-то перед дамой, нахал!

Митронов и два амбала, выбравшись из машины, тоже заржали. Сам лысый, красный как рак, делано засмеялся, хотя ему было не до смеха. Он снял кепку, и все увидели на его плешивой башке выжженный мужской член, который выглядел весьма натурально. Мне бы давно этим делом заняться, гениталии рисовать – так здорово получается. Кучу денег бы заработала!

– Как это ты додумалась, а? – со смехом спросил Митронов. – Мало того что приковала его к кровати, так еще хрен ему на башке нарисовала!

– Я же говорила, что не люблю, когда меня бесплатно трахают.

– Ладно, не сердись! И все-таки где ты была?

Придется, видимо, объяснить.

– У Юлиной мамы была.

– Какой еще Юлиной мамы? – подозрительно спросил Митронов.

– Мамы той девушки, что вместо вас сидит в тюрьме за убийство Кости! Она тяжело больна, кроме меня, о ней позаботиться некому.

– Родственников, что ли, нет?

– Они все в деревне, и им плевать. Ей нужен морфий. Я уже на него кучу денег истратила. А тут еще, опять-таки из-за вас, меня из гостиницы выперли!.. И ты привязался: трахаться хочешь, а платить – нет.

– Да не психуй ты! – сказал Митронов. – Все заплачу, будешь купаться в деньгах: и на себя, и на Юлину маму хватит! А сейчас поехали в ресторан, пообедаем.

– Не хочу в ресторан! – заявила я. Я вообще ничего не хотела, только отдохнуть и выспаться.

– Почему? – растерялся Митронов. – В ресторане сейчас тихо-спокойно, компании, вроде нашей, появляются ближе к ночи. Поедем! Посидим по-нормальному, отдохнем.

Я поняла, что мне не отвязаться, и позволила Митронову взять меня за талию и посадить в машину.

Обед мне понравился, особенно если учесть, что последнее время я почти ничего не ела, только кофе пила и сигаретами закусывала. Один из амбалов во время обеда спросил:

– Что будем делать с Дашей?

– Пусть пока посидит в подвале, ей там хорошо, – сказал амбал-садист.

– Ты ее насмерть замучаешь, Дятел! Что потом делать с ее растерзанным телом?

– Закопаем где-нибудь в лесу, – спокойно ответил садист. – Не было бы других проблем.

– Думаете, никто не хватится? – спросила я. – У нее что, родных нет?

– Брат есть, – сказал Митронов. – Время от времени навещает ее. Этот брат вопил, когда она к нам переселилась, кричал, с бандюгами связалась… Сволочь! Ну, мы ему дали по мозгам слегка, чтобы не вякал…

– Теперь дать ему по мозгам недостаточно, – заметил один из амбалов. – Теперь, если он ее найдет, будет на весь город вопить.

– Дашу надо подлечить, и пусть идет на все четыре стороны, – сказала я. – Она сама по уши влипла, так что будет молчать.

– Дашу нельзя отпускать! – возразил садист. – Она мстительная, ненавистная. Сама сдохнет, только бы обидчика своего за собой потянуть.

– Да, – согласился Митронов, – Дашу надо в расход. Ох, и стерва же она! Дурила меня с Пестиком! Вот и отправим ее к нему на тот свет.

– Ты с ней засветишься еще больше, чем с Пестиком, – возразила я.

– Ну почему? – спросил Митронов. – Закопаем ее в лесу – и все. А брат пусть вопит, хрен с ним.

– Дашу могут найти! – не унималась я. – Брат заявит в милицию, что она исчезла. Тогда к тебе первому менты заявятся!

– Может, как с Лехой Кабаном сделаем? – предложил амбал не садист. – Тогда все так удачно прошло: менты поверили, что он в машине ехал, дальнобойщики его подвозили…

– Да, но менты не знали, что Кабан был нашим братаном! – возразил Митронов. – И никто к нам с вопросами не приставал. А теперь – Светлана права: с Дашей что случится, менты сразу ко мне заявятся. Ведь она числится у меня в доме уборщицей.

– Ну, можно что-нибудь придумать, – заговорила я. – Дали ей поручение, и она уехала. На какой дороге это будет? – Мне не терпелось узнать, чем занимается банда Митронова, проклятым ментам это наверняка известно, просто они не захотели мне говорить. Подполковник из РУБОПа просто так по мою душу не приперся бы!

– Ну, это как получится! – рассмеялся Митронов. – Дороги разные, и не только в нашей области.

– Там, где дальнобойщики свои грузы возят! – добавил, ухмыляясь, садист.

Я начала догадываться.

– Вы что, грабите дальнобойщиков? – спросила осторожно. Митронов ухмыльнулся.

– Не дальнобойщиков, а их машины, – объяснил он. – А дальнобойщиков убиваем, чтобы свидетелей не было.

– А, поняла! – сказала я беспечно, хотя по телу побежали мурашки. – Вы этого Леху посадили в машину дальнобойщика и убили, чтобы все думали, будто он ехал вместе с ними и погиб во время нападения.

– Конечно! – весело ответил Митронов.

– Ну и отлично! – сказала я. – То же самое можно сделать и с Дашей. Главное, чтобы все выглядело натурально. А то менты хитрые, чуть что не так, сразу начнут приставать с вопросами.

– Это точно! – сказал амбал не садист. – Тогда с Лехой мы все предусмотрели. Накачали его до бесчувствия водкой с денатуратом, оставили машину, посадили его внутрь и уже потом пристрелили.

– Вот! Так надо и сейчас сделать!

– Завтра же поедем на дело, – решительно заявил Митронов. – И так слишком долго отдыхали. Полыхаев уже звонил, спрашивал, где товар.

– Раз надо, значит, поедем! – сказал лысый. – А сейчас давайте уйдем. – Лысому пришлось снять кепку, и редкие в этот час посетители то и дело поглядывали на него и хихикали. – Если завтра на дело ехать, – продолжал лысый, – надо прямо сейчас идти на стоянку, посмотреть, в каком состоянии наш «КамАЗ»… Когда я его, ночью, что ли, чинить буду?

– Ничего, посиди, – ухмыльнулся Митронов. – Все равно все уже видели, что у тебя хрен на лысине нарисован.

Уже завтра! Завтра они едут на дело… Нет, меня решительно не устраивала такая поспешность, я должна еще найти способ предупредить оперативников, принять меры…

– Завтра лучше не ехать! – сказала я. – У Даши все тело исполосовано. Найдут ее, начнутся вопросы: что да почему… Надо подождать пару дней, пока шрамы не заживут…

– Хорошо, тогда послезавтра! – сказал Митронов. – Ждать, пока шрамы заживут! – Митронов пожал плечами. – Я знаю, как этот придурок полосует, такие шрамы на всю жизнь остаются. И объяснять их как-нибудь все равно придется!

У меня вдруг появилась идея.

– Слушайте, а Даша обычно часто из особняка выходила? – спросила я.

– Да постоянно! – отвечал Митронов. – То за продуктами, то по делам, то в гости к кому-нибудь… Ее в окрестностях все знали…

– И вот со вчерашнего вечера ее никто больше не видел, – продолжала я. – Потому что она лежит растерзанная в подвале вашего особняка. Верно?

– Ну, верно, – нехотя согласился Митронов. – Ну, а дальше-то что?

– А дальше мы тем, кто придет про нее спрашивать, будем объяснять, что вчера вечером она ушла и до сих пор не вернулась. А сегодня нам позвонил неизвестный и сказал, что Даша похищена, находится в надежном месте и за нее надо заплатить выкуп.

– Подожди! – сказал Митронов. – А кто нам будет звонить?

– Да никто! – воскликнула я, удивляясь феноменальной тупости Митронова. – Вся история – это блеф для ментов!

– А, понял! – сказал Митронов, хотя по выражению его лица было видно, что понял он далеко не все. – А если они спросят, почему о похищении не заявили в милицию?

– Таково было условие похитителей, – объяснила я. – Они, мол, нам угрожали: заявите ментам – убьем.

– Так! – сказал Митронов, кивая. – Ну, а дальше что?

– А дальше, пусть менты шевелят мозгами, думают.

– О чем?

– Ну, например, о том, – терпение мое было на пределе, – что Даше удалось сбежать от похитителей, она шла по шоссе и ее подобрали дальнобойщики. А похитители пустились за ней в погоню, догнали и расстреляли, а заодно кокнули и водителя машины.

– Но мы же будем не только стрелять, а еще и грузовик обчистим! – возразил один из амбалов. – Это как мы объясним?

– А зачем это объяснять? – удивилась я. – Мы аккуратно прикроем двери кузова, будто грузовик шел пустым. А если найдем какие-нибудь документы, спалим!

Я сильно сомневалась, что поступила правильно, рассказав амбалам вторую часть моего плана: эти болваны могут рассказать ментам не только то, о чем мы якобы должны знать, но и то, о чем менты должны сами догадаться. И тогда менты начнут приставать с вопросами. Впрочем, я надеялась, что милиция сумеет предотвратить это разбойное нападение.

– Так, отлично! – сказал Митронов, глядя на меня. – План принимается. На дело отправляемся послезавтра, пускаем в расход эту стерву. А когда заявятся менты – слушайте, олухи! – скажем, что Даша исчезла три дня назад, потом нам позвонили и потребовали за нее выкуп. И все. Больше ни слова. А то вы все перепутаете и загремим под фанфары!..

Из ресторана мы поехали в особняк к Митронову.

23

Митронов не знал, как плохо я себя чувствовала в тот вечер. Меня клонило в сон, но я делала все, чтобы Митронову со мной было весело. Он развлекался как мог. Наполнил теплой водой бассейн в подвале, и мы плавали. Амбалов – садиста и не садиста – отправил домой. В особняке остался только лысый, и ему было строго приказано не покидать привратницкую. Правда, была еще Даша… Я настояла на том, чтобы о ней позаботились, иначе она не доживет до послезавтра. Митронов скрепя сердце согласился.

Дашины запястья были изуродованы наручниками, тело, исполосованное плетью, было все сплошь покрыто кроваво-красными рубцами, многие из них загноились, покрылись желто-зеленой зловонной коростой. В низ живота я старалась не смотреть и не думать о страшном кровавом месиве, что было у нее там – иначе у меня кружилась голова и подкашивались ноги. Даша была без сознания.

Я вымыла ее, попарила в горячей ванне, Митронов мне помогал. Затем мы положили ее на чистую постель, и я стала осторожно смазывать раны зеленкой и мазью календулы. Даша открыла глаза. Но взгляд ее был бессмысленным. Она никого не узнавала. Я подумала, что несчастная лишилась рассудка от боли, и сказала об этом Митронову. Тот пожал плечами и заявил, что у садиста это уже не первый случай и что его «ласки» выдерживает далеко не каждая баба.

Уложив Дашу в постель, накормив ее горячим бульоном и сделав ей витаминный укол, я решила, что пришла пора позабавить Митронова.

В бассейне было удивительно хорошо. Митронов плавал как рыба – вернее, как медведь, решивший искупаться в жаркий день в тихом лесном озере. Разумеется, купались мы голые. Митронов разделся и потребовал, чтобы я сделала то же самое, здесь, мол не городской пляж. Тело у Митронова было жирное, волосатое, с плотным круглым животом, незаметным под одеждой, при этом очень сильное – если судить по тому, с какой легкостью он поднимал меня на руки и швырял в воду.

Ему это доставляло удовольствие, он и не подозревал, как сильно кружится у меня голова, а все тело ноет при каждом ударе о воду, один раз меня едва не стошнило. Я была в полном изнеможении от всех этих акробатических трюков, но виду не подавала и даже улыбалась.

Изредка, когда хозяин поворачивался спиной ко входу, в дверном проеме появлялась наглая рожа лысого, на ней была написана похоть, а половой член багровел у него на башке. Видимо, он рассчитывал после хозяина получить свое и старался не попадаться хозяину на глаза, а на меня смотрел похотливо и нагло. Может, и Дашей пользовался не только хозяин. А может, лысый думал, почему Косте можно было баловаться с бабой хозяина, а ему нельзя.

Митронов на руках понес меня в спальню, оставляя на паркетном полу следы. Он то и дело скользил, мог уронить меня. И я боялась, что разобьюсь, особенно, когда он поднимался по лестнице. Оглядываясь, я видела, как лысый смотрит нам вслед жадно и требовательно.

Положив меня на постель, Митронов стал покрывать поцелуями мое тело, всю меня обслюнявил своими жирными губами. И я едва сдерживала отвращение. Потом решила, что надо что-то делать, иначе не доживу до утра. Двух ненасытных бугаев, его и лысого, вторую ночь подряд мне просто не выдержать.

– Слушай, а ты перед трахом ничего не пьешь для кайфа? – спросила я. – Коньяк, например…

Митронов так удивился, что поднял голову, оставив в покое мои колени, и уставился на меня.

– Я тебе что, Костя Пестик? – ухмыльнулся Митронов. – Это он трескал перед трахом коньяк. Ну и дотрескался!

– Да нет, ничего, это я так спросила.

После паузы Митронов сказал:

– Вообще-то я пиво люблю. Особенно перед трахом. Только Даша его терпеть не могла…

– Ну так я принесу! – Я вскочила с постели. – Где оно?

– На кухне, в холодильнике. – Митронов откинулся на спину, с самодовольной улыбкой разглядывая мое обнаженное тело, когда я выходила из спальни.

За дверью я обнаружила лысого, с независимым видом, виляя бедрами, продефилировала мимо него. Сопя и пыхтя, лысый пошел за мной следом. На кухне набросился на меня, но я ткнула его локтем в солнечное сплетение, и когда он, охнув, согнулся, долбанула по башке сковородкой. Испугалась, что слишком сильно, но башка у лысого была крепкая.

– Пошел вон, козел вонючий! – сказала я тихо, но зло. – А то закричу, прибежит хозяин и яйца тебе отрежет!

Лысый моментально убрался. Пошлепал в свою привратницкую.

Я достала из холодильника пиво. Выбрала темное, мутно-коричневое, а не светлое. Именно его хорошо разбавлять водкой. Чтобы Митронову мало не показалось. Налила в пол-литровую кружку поровну пива и водки и понесла Митронову.

Тот, выпив его, сразу же обмяк, осовел, чуть не выронил кружку. Я бросилась к нему, стала ласкать. Он все-таки навалился на меня, старался изо всех сил, превозмогая вялость и сонливость, тяжело дыша, обдавая меня отвратительным смрадом пива, смешанного с водкой. Он ухитрился-таки трахнуть меня один раз, крепкий, видимо, был мужик. Но тут же отвалился и захрапел, так, что мне показалось, стекла задребезжали в окне.

Я выскользнула из постели, выскочила в коридор – там стоял лысый.

– Ну, хозяйка? – спросил он, самодовольно ухмыляясь. – Теперь моя очередь!

Он набросился на меня, хотел схватить своими грязными, вонючими лапами, но я двинула его в пах, Лысый скрючился, опустился на корточки и умоляюще смотрел на меня.

– Завтра скажу твоему хозяину, что, пока он спал, ты меня прямо в его постели изнасиловал!

Он, ковыляя, пошел мне навстречу:

– Не говори! Ты что? Я ведь еще ничего не сделал!..

Смеясь, я пошла по коридору, он, прихрамывая и кряхтя, потащился за мной. Потом, видимо, боль отпустила его, и он устремился за мной, убыстряя шаг. Я поняла, что играть в кошки-мышки у меня просто нет сил да и незачем.

Мы оказались в привратницкой, я впилась губами в его губы – он смотрел на меня ошалело, словно не веря в свое счастье. Потом стала его раздевать… Лысый был еще жирнее и волосатее своего хозяина. Я с трудом сдерживала омерзение. Но лысый ничего не замечал. Он ловил кайф.

– Хочешь пива? – спросила я его.

Лысый выпучил глаза. Видимо, не понял.

– Пива? Как твой хозяин?

Наконец до него дошло, и он закивал.

– Тогда лежи, не двигайся – я принесу! Только не ходи за мной, а то опять получишь сковородкой по башке…

Он терпеливо ждал, даже не шевелился. После пива сразу осовел, как и его хозяин. И навалился на меня, но кончить не успел. Слабак, что с него возьмешь. Услышав храп, я вздохнула с облегчением. На сегодня трах окончен. Я села, скрючившись, на край кровати, чувствуя, как уходит из тела боль, и размышляя, намного ли три больше, чем полтора. Согласно арифметике – вдвое. А по моим ощущениям, так один хрен.

Нейтрализовав обоих бандитов, я почувствовала себя свободнее. Прошла в гостиную, где стоял телефон, и набрала номер Потапова.

– А, Светлана! Ну, что там у тебя? – голос его не был сонным, будто он ждал моего звонка.

– Я кое-что еще… узнала.

– Ну?

– Но прежде объясни, почему вы мне не сказали, что банда Митронова грабит дальнобойщиков прямо на дорогах? Вы ведь это знали, а мне ни слова!

Потапов тяжело вздохнул.

– Извини, забыли, – сказал он. – Пчелинцев из РУБОПа вообще хотел посадить тебя в СИЗО, сказал, выбьем из нее все, что знает, а там – хрен с ней.

– Он что – дурак? Что толку меня сажать? Ведь мне еще многое предстоит узнать или вычислить.

– Ну да, я его еле уговорил, – сказал Потапов. – Потом у него была идея: тебя бандитам заложить, чтобы они тебя замочили, и за это их взять…

– Нет, слушай, он явно с придурью! – воскликнула я в ужасе. – С кем я вообще связалась?

– Понимаешь, – сказал Потапов, – у него друг погиб из-за путанки, такой же разбитной, веселой, как ты. Эх, симпатичная была баба! – Потапов вздохнул. – Так теперь наш Пчелинцев мстит всему вашему путаньему племени.

– Ну, интересно! – воскликнула я. – У него друга убили – а я-то здесь при чем? Если он шизанутый, может, послать его на хрен, а? Ведь мне тоже жить хочется!

– Тихо-тихо, Светка, не кипятись! – стал успокаивать меня капитан. – И не бойся: все будет нормально, я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось! Обещаю!

Я вздохнула.

– Ну, допустим… Все равно выбора у меня нет…

– Вот именно. Ну, давай рассказывай, что разузнала…

Я рассказала о готовящемся бандитском нападении и убийстве Даши Дмитриевой. Выслушав меня, капитан сказал:

– А где? Когда? На какую машину собираются нападать?

– Ну не знаю я! Говорят, всякий раз выбирают на месте, едут, куда получится, пристраиваются к какому-нибудь грузовику, пасут его, затем расстреливают…

– Так, понятно! – сказал Потапов. – Спасибо за информацию, подумаем, что делать. И, говоришь, Дашу Дмитриеву, ту, что подсыпала яд, хотят убить?

– Да…

– Хорошо, примем меры, – он умолк. Потом сказал: – Так, нам с тобой нужно завтра обязательно встретиться. Можешь к нам заехать?

– Это в ментовку, что ли? Меня ж пасут!

– Ах, да! Ну так придумай, как нам встретиться, нужно позарез!

И я придумала.

– Так, – сказала я, – записывай адрес конспиративной квартиры: улица Азина, дом 3, квартира 10.

Капитан Потапов усмехнулся, потом сказал:

– Слушай, что-то знакомое!

– Это адрес Юльки Смирновой. Я езжу туда к Юлиной маме. Она тяжело больна.

– А она существует, эта больная мама? Или это все блеф для Митронова?

– Существует. И требует ухода. С тех пор как вы Юльку посадили, я каждый день ее навещаю, кормлю, делаю уколы морфия. И завтра поеду. Потому что, кроме меня, позаботиться о ней некому…

– Так, понятно…

– Ты приезжай часов в двенадцать и жди меня, – предложила я. – Спрячься где-нибудь. Митронов человек подозрительный, наверняка захочет подняться наверх, посмотреть, не вру ли я. Но долго он там едва ли выдержит.

– Почему?

– Потому что там соседка-алкоголичка, а Юлина мама парализована и ходит под себя…

– Ах, вот как…

– И пока я буду там убирать, мы с тобой побеседуем. Другого места у меня нет. Пойми ты, меня пасут! Не за страх пасут, а за совесть!

– Ладно, Светлана, не нервничай, все сделаю, – сказал Потапов. – Повторяю адрес: улица Азина, дом 3, квартира 10, в двенадцать часов. Приезжай, буду ждать, приму меры предосторожности.

Закончив разговор, я поднялась в спальню, очень хотелось спать. Митронов, развалившись на постели, храпел, как трактор «Беларусь» на холостом ходу.

24

Проснулась я в одиннадцатом часу. Впервые за несколько дней почувствовала себя отдохнувшей. Митронов уже встал и куда-то ушел. Но он вскоре вернулся сияющий, довольный, в домашнем халате, из-под которого торчали волосатые ноги.

– Ну, и сильна ты спать, Светка! Лежи-лежи, – сказал он, когда я попыталась встать. – Сейчас лысый принесет завтрак…

Завтрак в постели с бандитом я тоже должна была стерпеть. Но Митронов был уверен, что для меня это огромное удовольствие. На самом деле я не люблю есть в постели, боюсь измазаться, перепачкать белье, это неудобно, в конце концов. Но Митронову я не сказала ни слова. Рано еще ему перечить.

После завтрака я все-таки встала, хотя Митронов, развалясь на постели, казалось, не против был трахнуть меня. Я пошла к Даше. Та по-прежнему была без сознания, бредила, металась на подушке, стонала. Я откинула одеяло. Ее тело было сплошь в гнойных язвах. Измерила температуру – 38,7°. Она вся горела, неровно дышала.

– Не поверят менты, что в таком состоянии она могла убежать от похитителей, – сказала я Митронову. – Судмедэксперты не дураки, сразу поймут, что к чему.

– Ну, и что теперь делать? – уставился он на меня.

– Подлечить ее надо. Купить антибиотики, антисептические мази, витамины…

– И ты знаешь, какие именно лекарства нужны?

– Знаю. Сейчас поедем в аптеку! Или ты хочешь, чтобы я пешком туда пошла? Не хочешь? Тогда собирайся!

Митронов отправился надевать штаны.

Я действительно знала, какие нужны лекарства. Прошлым летом ездила с одной крутой компанией на волжский остров и там распорола ногу осколком стекла. Началось нагноение, и я хорошо запомнила, какой мазью лечили рану, какие уколы делали.

Вернувшись из аптеки, я тут же пошла к Даше, сделала ей пару уколов, натерла мазью тело. Митронов с ужасом и отвращением смотрел, как я втыкаю острую блестящую иглу в Дашины бедра. Он, у которого руки были по локоть в крови, не переносил вида простой медицинской иглы.

– Да, вот еще что! – закончив, сказала я. – Мне нужно съездить в Заводской район, на улицу Азина.

– Это еще зачем? – Митронов мгновенно насторожился.

– К Юлиной маме.

– Ах, к этой! – презрительно бросил Митронов. – Плюнь на нее, пусть подыхает. Избавит от мучений и себя, и других.

Я надула губы, хотя на душе было муторно от такого бездушия и цинизма, все время забываю, что имею дело с бандитом!

– Ладно, не злись! – усмехнулся Митронов. – Хочешь, поедем. Но на мою помощь не рассчитывай: не хватало еще дерьмо из-под старух выгребать.

Митронов сел за руль, оставив лысого дома. Должен же кто-то там оставаться. Мало ли что. До дома Юлиной мамы добрались за полчаса. Я сразу почувствовала себя спокойней, заметив серую «Волгу» с лейтенантом Васяниным за рулем.

– Я с тобой поднимусь, – предложил Митронов, запирая дверцу джипа.

– Пошли, – сказала я весело, хотя внутри все дрожало. – Поможешь мне ее перевернуть. Она, знаешь, какая тяжелая.

Едва мы вошли в квартиру, в нос ударило зловоние. Капитан Потапов просто гений. Вывесил загаженную простыню прямо у входной двери. Митронов поморщился.

– Фу, блин, она что, под себя ходит?

– Ага, – отвечала я беспечно. – Я же тебе говорила. Проходи, поможешь мне ее вымыть.

– Нет уж, ну ее на хрен! – брезгливо воскликнул Митронов. – Сама копайся в дерьме, если нравится. А я подожду в машине. Только не забудь руки вымыть, – сказал он уже с порога.

– Вали, вали, – пробормотала я едва слышно.

Тут открылась дверь туалета, и оттуда появился капитан Потапов. Нет, он просто гениально это придумал. В сортир Митронов ни за что не стал бы ломиться.

– Заходи, – сказал Потапов, – там все уже убрано.

В этот момент из комнаты больной вышла незнакомая средних лет женщина, видимо, она и прибрала у Юлькиной мамы. Потапов ее привез.

Мы прошли и сели за стол.

– Значит, так, – начал он, – точное время и место разбойного нападения тебе по-прежнему неизвестны?

– Они и им неизвестны, – ответила я.

– Ладно, – сказал он, – на вот, держи, – он подал мне небольшие изящные часики.

– Это зачем? – спросила я, любуясь ими.

– Там внутри радиомаячок, – объяснил Потапов. – С его помощью мы тебя будем пасти.

– Меня-то зачем пасти? Пасите Митронова. Давайте мне нормальные мужские часы с радиомаяком. Я их ему подарю, потребую, чтобы он их носил.

Некоторое время Потапов смотрел на меня озадаченно. Потом сказал:

– Нет, так не пойдет. На дело ты поедешь вместе с ними.

– Ни хрена себе! – воскликнула я. – А если вы меня там нечаянно пристрелите?

Потапов грустно вздохнул.

– Постарайся, чтобы этого не случилось, и мы тоже будем стараться. Но поехать ты с ними должна. Иначе ничего не получится.

– Почему? – воскликнула я в раздражении. – Вы что, без меня выследить Митронова не можете? Я же вам все карты в руки дала, чего же вам еще надо?

– Понимаешь, – сказал он грустно, – никто в РУБОПе тебе не верит, кроме меня. Боятся, что ты нам лапшу на уши вешаешь. В первую очередь подполковник Пчелинцев. Они считают, что ты должна стать в этом деле заложницей. Поедешь ты с ними – будут в РУБОПе действовать, пойдут на перехват банды. Не поедешь – выпутывайся как хочешь.

Он замолчал. Я почувствовала, что он чего-то не договаривает. И вдруг поняла чего.

– Именно. Если я откажусь ехать, Пчелинцев заложит меня бандитам. Те меня грохнут, и на этом убийстве вы их возьмете, так?

Капитан Потапов виновато посмотрел на меня, потом кивнул. Мне стало жутко.

– Не бойся, – сказал он. – Может, все будет нормально. Я прослежу, чтобы в тебя не стреляли. Дай бог, обойдется.

Выбора не было: все равно мне не жить. Знала бы, в какую историю влипну с этим идиотским расследованием, бежала бы куда глаза глядят или села бы в тюрьму вместе с Юлькой, подписала бы все, что пришьют менты. Потому что в колонии лучше, чем на том свете. Но теперь проклятым ментам этого мало. Им нужна моя жизнь. Чтобы поставить очередную галочку в графе раскрытых уголовных дел.

Я молча сняла свои часы, отдала Потапову.

– Возьми на память.

Он взял и надел мне новые, с радиомаяком. Я поднялась и, не говоря ни слова, направилась к выходу. Проходя мимо комнаты Юлиной мамы, в приоткрытую дверь я успела заметить, что больная спит. Впервые я позавидовала этой несчастной женщине. Она не знала, когда пробьет ее час. Я же вряд ли переживу завтрашний день.

Я поспешила к выходу, где в черном джипе меня ждал Митронов.

25

В тот день мы впятером снова обедали в ресторане «Европа». Два амбала и лысый на час присоединились к нам.

За обедом Митронов сказал:

– Значит, так, на дело мы поедем завтра с утра, как обычно. Поэтому ты, – он ткнул в лысого пальцем, – сейчас займешься «КамАЗом». Вы двое посмотрите, все ли в порядке с «девятками». И чтобы не пили сегодня ни капли, даже пива. Понятно? Иначе пристрелю всех собственноручно.

Он и сам отказался от пива в тот вечер. Я не настаивала. Но он не отказался от траха и от плавания в бассейне. Воду туда налили свежую, теплую, ласкающую тело. Спать мы легли раньше обычного. Митронов был неумолим: всем спать, завтра рано вставать. Разбудил он меня в седьмом часу. Сам уже был одет. Руки вымазаны мазутом, значит, успел побывать в гараже.

Я по-быстрому умылась, оделась, нацепила данные мне Потаповым часы. Митронов не заметил. Мы одели и отнесли в одну из машин Дашу – мне показалось, что взгляд ее стал осмысленным. Но я не придала этому значения.

Два амбала сели в одну из «девяток». У одного в руках был автомат Калашникова. За руль той «девятки», где была Даша, Митронов сел сам.

– Я тоже поеду в этой машине с Дашей. На всякий случай, мало ли что.

Митронов усмехнулся.

– Любишь острые ощущения? – спросил он.

– Не люблю, когда делают глупости, – ответила я презрительно, поправляя часы на левом запястье. – У тебя оружие есть?

– А как же, вот, – Митронов вытащил откуда-то сбоку и показал мне большой черный пистолет. Я кивнула.

– Отлично, где лысый?

– Он на «КамАЗе» поедет.

Огромный грузовик-фургон стоял у особняка.

– Ну вот, – сказала я, – теперь все в порядке, можно отправляться.

Мы мчались по пустынному в этот утренний час шоссе, то и дело обгоняя грузовики: большие и малые, везущие груз. Я нервно поглаживала часы на запястье. Всякие дурацкие мысли лезли в голову – что радиомаячок в часах не сработает и оперативники потеряют меня, не смогут приехать, предотвратить разбойное нападение, или им опять не выдадут бензин для машин, и они отложат операцию до другого раза. Я гнала от себя эти мысли, но они снова и снова лезли в голову, и сердце болезненно сжималось.

Неожиданно в салоне запищал мобильник. Митронов поднес трубку к уху. Какое-то время слушал, потом ответил:

– Отлично, давай хоть этот.

Итак, они выбрали жертву, решила я.

Мы в это время обгоняли одинокий фургон, точно в таком ехал лысый.

– Думаешь, он груженый? – продолжал разговор Митронов. – Ну да, тащится еле-еле… Подожди, сейчас подъем будет, посмотрим.

Подъем появился перед нами как на картинке, не слишком длинный, но крутой. Дорога в этом месте, нырнув в пойму реки, снова медленно забиралась на верхушку холма.

Мы остановились на середине подъема, наблюдая, как фургон, надрывно рыча мотором, выпустив струю черного дыма откуда-то сбоку и снизу, где у него была выхлопная труба, медленно ползет в гору.

– Груженый, – очень довольный, сказал Митронов. – Не знаю чем, но явно чем-то тяжелым. Отлично, после подъема берем его.

Он рывком тронулся с места и в одно мгновение догнал «КамАЗ», взобравшийся уже на вершину холма и набиравший скорость. Первая «девятка», где сидели амбалы, обогнала нас, вырвалась вперед и на большой скорости стала обходить «КамАЗ». Водитель его, почуяв неладное, выглянул из окна, я видела его испуганное, побледневшее лицо, лицо жертвы. Он хотел уйти. Отчаянно заревел мотором, дым из выхлопной трубы стал гуще, но груз был слишком тяжел, и машина едва тащилась. Водитель снова выглянул в окно, посмотрел назад, что происходит. Я видела отчаяние в его глазах и вдруг поняла, что запомню эти глаза на всю жизнь. Ну, где же, где же эти проклятые менты? Пока они приедут, банда Митронова успеет убить водителя, разграбить груз. Или мой радиомаячок и вправду отказал? Или вся эта история с часами была чистой воды блефом?

Я нервно огляделась. Дорога по-прежнему была пустынной, словно вымершей, ни одной машины. Черт бы побрал этих ментов!

Внезапно из окна передней дверцы высунулся ствол автомата, сверкнул огоньком, послышался треск автоматной очереди. Били по колесам. «КамАЗ» потерял управление, стал болтаться из стороны в сторону, тормозить. Тогда стали стрелять по кабине. Брызнули осколки стекла. «КамАЗ» остановился, его развернуло поперек дороги, едва не унесло в кювет. Остановились и наши «девятки». Два амбала, выскочив из машины, направились к расстрелянному «КамАЗу», открыли дверцу, на асфальт вывалилось безжизненное, окровавленное тело. Митронов хотел выйти им на помощь, но тут позади завыла сирена, заревели моторы мчащихся на большой скорости машин, заскрежетали об асфальт шины.

– Блин, менты! – заорал во всю глотку Митронов, оглядываясь по сторонам. – Слышь, менты! Уматываем! Быстрее!

Митронов отчаянно газанул, рванулся вперед, но ехать было некуда. Дорогу загородили расстрелянный «КамАЗ» и «девятка» двух амбалов.

– Блин, быстрее, собаки, – яростно ругался Митронов, в то время как два амбала, как зайцы подбежав к «девятке», залезли в нее и завели мотор. Но рев моторов и вой сирен возникли и впереди – навстречу нам тоже мчались милицейские машины.

– Черт, они и спереди! Вот гады!

Гулливер с передней «девятки» высунул ствол автомата, стал стрелять по подъезжающим машинам. Из них сразу же открыли огонь.

– Палят, вот заразы! Откуда только они взялись!

– А ты еще не понял? – вдруг отчетливо произнесла Даша. – Их привела эта стерва, – она указала на меня. – Продала тебя ментам. Говорила я тебе, но ты мне не поверил.

Митронов на мгновение замер с открытым ртом, глядя на нас обеих ошалелыми глазами.

– Ты? – проговорил он едва слышно. – Ты – продала? Ты – от ментов…

Он побагровел, глаза налились кровью.

– Убью, сука! – завопил он и потянулся за пистолетом.

Я быстро открыла дверцу, выкатилась мячиком наружу, попробовала докатиться до спасительного кювета. Но вокруг свистели пули и одна зацепила меня, потом другая, третья… Я все-таки докатилась до края дороги. Но как упала в кювет, не помню. Будто провалилась в болото, и темная жижа сомкнулась над моей головой.

Я очень долго ничего не помнила. Только боль. Режущую, ломящую, выматывающую душу боль. Изредка, когда боль становилась невыносимой, я приходила в себя, видела словно в тумане ослепительно-белые стены операционной, внимательные, серьезные глаза врачей. Их лица, скрытые белыми марлевыми повязками. Потом снова впадала в забытье. И боль, боль, боль. Я не знала, сколько это все длилось, может, мгновение, может, целую вечность. Но однажды я вдруг проснулась, ощутила, что боль отпустила меня, замерла где-то в недрах моего тела, как страшное, ненасытное чудовище. И открыла глаза.

Я лежала в больничной палате, лицом к окну, за которым на зеленой листве играл и переливался яркий солнечный свет. Какие-то проводки и трубочки тянулись от укрепленных на высоких штативах сосудов с лекарственными растворами, исчезая где-то под белыми повязками на моем теле, неподвижном, окаменевшем, будто неживом.

Рядом сидела Юлька. Бледная, с темными кругами под глазами. Она озабоченно взглянула на меня, потом ласково улыбнулась.

– Ты вовремя проснулась, – сказала она вполголоса. – Он сейчас придет…

– Кто? – спросила я едва слышно, ничего не понимая. Юлька загадочно улыбнулась, приложила палец к губам и показала глазами куда-то позади меня.

Куда именно, я не могла видеть. Но слышала, как осторожно открылась дверь и кто-то вошел в комнату. Высокий мужчина в белом халате поверх свитера и джинсов подошел к моей койке. Сережка… Какое-то время он с тревогой смотрел на меня, потом радостно улыбнулся… Я улыбнулась ему в ответ.

Оторва

По трассе бежал «КамАЗ», оставляя позади километры дороги. За рулем сидел мужчина лет тридцати. Весело насвистывая известную блатную песню, он то и дело поглядывал на напарника, который был года на три моложе его.

– Ты чего такой кислый с утра? – спросил водитель, в очередной раз бросив взгляд на товарища. – Не выспался, что ли?

– Да нет, нормально… – вяло ответил тот, всматриваясь в дорогу.

– Колюня, браток, посмотри на меня, – негромко, но требовательно попросил водитель.

Николай повернул голову, хмуро буркнул:

– Чего тебе?

Его тяготила настойчивость товарища. Хотелось остаться наедине со своими мыслями.

– Может, случилось что или заболел, так скажи. Тут мы с тобой вдвоем. И в настоящий момент – самые близкие люди. Понял?

Николай кивнул и отвернулся. Некоторое время ехали молча. Александр, так звали того, что крутил баранку, не переставал бросать на напарника тревожные взгляды. Ведь явно что-то случилось у парня! Чего молчит! Давно бы рассказал – стало бы легче. И вообще странный какой-то, дерганый. То вроде ничего, а то собственной тени пугается. Тут на днях мужик попросил прикурить, так он шарахнулся от него, словно черт от ладана. Самому потом смешно стало. А со вчерашнего вечера вообще, как к смерти приговоренный ходит.

Еще подумал Санек о том, что впереди полтыщи километров с гаком. И если так будет продолжаться, никаких нервов не хватит. Это их вторая поездка с Колькой. Первый раз гоняли в Волгоград. Так ничего – парень как парень. А сейчас – поди ж ты! Может, с бабой поругался перед отъездом?

Теряясь в догадках, Саша попросил у напарника сигаретку. Тот молча протянул и опять отвернулся.

«Точно, с бабой поругался! Иначе из-за чего бы ему переживать? Вроде дома все живы-здоровы. Надо вечером к "плечевым" сходить. Пусть парень развеется!» – Александр слегка улыбнулся, с хитрецой поглядывая на взгрустнувшего напарника. «Плечевыми» дальнобойщики называли проституток, работающих на трассе.

* * *

Мужчина, одетый с иголочки, сидел в кафе «Стрела» областного города Тарасова и недовольно поглядывал на часы. Официантка, пристально следившая за ним, решила, что недовольство клиента вызвано долгим ожиданием заказа, и снова нырнула на кухню. Вскоре она появилась с подносом и с торжествующим видом направилась к его столику. Тот рассеянно поблагодарил, когда девушка пожелала ему приятного аппетита, прежде чем удалиться.

Официантка подошла к стойке потрепаться с барменшей.

– Ничего мужичок, – кивнув в сторону единственного в эти утренние часы посетителя, заметила полная женщина, кося хитрым глазом на подругу. – Тебе бы такого закадрить, а?

– У меня дома свой есть, – ответила молодая женщина раздраженным тоном. Воспоминание о благоверном, видимо, не доставило ей ни малейшего удовольствия.

– Ой! Твой как и мой! – пренебрежительно махнула рукой барменша. – Поскребыши! Гроши зарабатывают, и те пропивают! Разница только в том, что у твоего еще стоит, а мой давно забыл, как это делается.

Молодая рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.

– А это – настоящий мужик, – вздохнула барменша.

– Знаешь, какой у него перстень! – наклонившись к ней, зашептала официантка. – Золотой с шестью бриллиантами…

Официантка выдернула салфетку и начертила ногтем, как располагались на печатке бриллианты. Получилась перевернутая звезда.

В этот момент мужчина оторвал глаза от тарелки и уставился на входную дверь. Официантка выглянула из-за колонны и заметила, что появился еще один посетитель. Он направился к столику, за которым сидел мужчина с печаткой, и уселся на стул. Мужчина слегка кивнул ему и больше не отрывался от тарелки.

Официантка, едва второй посетитель определился с местом, сразу же направилась к столику, сияя белозубой улыбкой.

– Что желаете? – переводя взгляд с одного на другого, спросила девушка.

Второй посетитель коротко буркнул:

– Кофе.

– Мне, пожалуйста, тоже кофе и счет. – Первый посетитель улыбнулся девушке и получил в ответ многообещающий игривый взгляд.

Как только официантка удалилась, он повернулся к подсевшему к нему мужчине, который заметно нервничал.

– Что-нибудь случилось? – небрежно спросил первый посетитель, отодвигая тарелку.

– Груз скоро будет в области.

– Ну и?..

– Пора решать, что делать с нашим бывшим братом…

– А ты не знаешь, что с ним делать? – Взгляд первого посетителя стал жестким, и второй невольно сжался под этим взглядом.

– Может, поговорить с ним? Последний раз? – с надеждой спросил он.

– Нет, – подумав, ответил первый. – Пусть это послужит уроком другим, – назидательным тоном добавил он через какое-то время, – иначе от тебя начнут бежать все кому не лень, и тогда… Что будет тогда, ты понимаешь не хуже меня.

Второй кивнул.

Официантка принесла кофе и удалилась.

– Ты нашел, с кем отправить товар дальше?

– Нашел. Хотя снова были сложности.

– Сложностей нет лишь у того, кто ничего не делает. – Камни на печатке сверкнули, словно подтверждая сей факт.

– Когда они должны быть на месте?

– Сегодня к вечеру.

– Наши будут там к этому времени?

– Не беспокойтесь, все предусмотрено.

– Тогда – до вечера. Как только заберете товар, сразу позвони мне.

Не прощаясь, мужчина с печаткой поднялся и вышел из кафе.

* * *

– Ты куда собралась? – женщина, бросив возиться на кухне, подозрительно посмотрела на дочь, появившуюся в дверях и застегивающую «молнию» на шортах.

– Надо мне, – последовал короткий ответ.

Девушка сняла крышку со сковороды, ухватила двумя пальцами оладышек, макнула в блюдечко с вареньем и отправила в рот. Облизнув пальцы, ухватила второй оладышек.

– Не кусочничай! Сядь и поешь как следует! – строго прикрикнула на нее мать. Девица, ни слова не говоря, покосилась в ее сторону и как ни в чем не бывало макнула очередной оладышек в варенье.

– Некогда, – с набитым ртом выдавила она из себя и потянулась за третьим. Мать не выдержала и стеганула ее полотенцем по крепкой попке.

– Женька! – мать начинала сердиться всерьез.

– Ладно, чао! – Девушка продефилировала к входной двери с видом оскорбленной невинности.

– Когда придешь? – спросила мать, глядя ей вслед.

– Скоро, – неопределенно ответила та, надевая босоножки.

– Чтоб полы сегодня вымыла! – крикнула женщина и услышала: «Ладно». Входная дверь хлопнула.

– Ох! Оторва! – покачав головой, вздохнула женщина. На секунду ее рука с половником задержалась над сковородкой, словно мать вспомнила о чем-то важном. Затем, еще раз вздохнув, женщина продолжила свое занятие.

Небольшой городок, насчитывающий в настоящий момент около сотни тысяч душ, располагался неподалеку от областного центра Тарасова. В восьмидесяти с небольшим километрах. На электричке езды полтора часа. Ничего особо примечательного в нем не было – типичный районный центр, расположенный на пересечении двух больших автомобильных трасс. Одна соединяла юг России со столицей. Вторая, чуть южнее, вела через недавно выстроенный над рекой Лисичкой мост куда-то на запад.

В утренние планы Женьки как раз и входило отправиться на берег этой быстрой речушки. Лето стояло жаркое, и, поскольку домашними заботами девушка себя не утруждала, слишком хороша была для этого, времени у нее вполне хватало. Покачивая бедрами, она с независимым видом прошествовала по улице и остановилась около соседнего двухэтажного дома, сложенного из красного кирпича еще задолго до ее рождения.

Женька постучала в крайнее окно. Занавеска отодвинулась, и появилась Женькина ровесница, кивнула и вновь исчезла.

Под неодобрительными взглядами старушек, сидевших на лавочке у подъезда, Женя закурила, устроилась подальше от них и со скучающим видом стала ждать подругу.

– Бедная Люда, – вздохнув, проговорила одна из бабушек, глядя на демонстративно отвернувшуюся от них длинноногую стройную девицу с копной ярко-рыжих волос.

– Я ей давно говорила – дочь от рук отбивается! Следить надо за детьми-то, – подала голос вторая, зло поглядывая на Женьку.

– Когда ей следить? Пашет с утра до вечера, а эта лахудра рыжая хоть бы по дому помогла!

Последняя фраза прозвучала довольно громко, и рыжая лахудра услышала ее. Окинув пенсионерок презрительным взглядом, девица сплюнула в их сторону и вновь отвернулась.

– У-у, оторва! – в сердцах бросила третья.

Женщины помолчали, недобро сверкая глазами на возмутительницу спокойствия.

– Ох! Намучится с ней Люда! – завела старую песню первая.

– Да и подружка у нее такая же! – поддакнула вторая.

– Еще хуже! – встряла в разговор третья. – Эта хоть до тюрьмы еще не докатилась. А Зойка уже успела посидеть полгода.

В это время дверь подъезда распахнулась, и появилась черноволосая девица, Женькина подруга, с сумкой через плечо. Женька бросила чинарик и поднялась навстречу черноволосой.

– Наконец-то!

– Маман прилипла: «Уберись в комнате!», – коротко объяснила черноволосая.

– Моя тоже хотела меня с утра пораньше припахать, только я сдернуть успела, – похвалилась Женька.

Они вышли на улицу и направились к небольшому магазинчику. Рослый кучерявый парень, сидевший в тени у входа, поднялся им навстречу, сверкая золотозубой улыбкой. Глаза его похотливо блестели. Растопырив руки, парень сграбастал подруг в объятия.

– Привет, кисульки!

Он слегка приподнял их, прижимая к себе. Девушки высвободились из его цепких рук. Тогда он похлопал по заднице Зойку.

– Не лапай! Не купил, – осадила его девушка.

– Ой, Зоя, Зоя, кому давала стоя? – шутливо пропел парень, заходя в магазин.

– Кому и что – мое дело! – отрезала черноволосая.

– Ну ладно, – примирительно протянул тот, – не обижайся, я же любя. С чем пожаловали? – спросил он уже серьезно.

– Подзаправиться хотим. – Девушки улыбались как ни в чем не бывало.

– Слушаю вас внимательно.

Девушки купили большую бутылку лимонада, две пачки сигарет, печенье и чипсы. Погрузили все это в Зоину сумку, взяли сдачу и пожелали парню удачного трудового дня.

– Какой тут труд! Небось жара похлеще вчерашней будет, – пробубнил тот, вновь усаживаясь на стул около двери и обмахиваясь газеткой. – В этой консервной банке зажариться можно!

– А мы вот на Лисичку, – лукаво взглянув на парня, похвасталась Женька.

– Ле-ня! Голышом купаться будем… – подхватила подруга. – Ты только представь себе!

– Ух! Идите, не травите душу! – он шутливо замахнулся на девушек газеткой.

Те, смеясь, отскочили, перешли на другую сторону и принялись обсуждать продавца палатки, придумывая ситуации одна невероятнее другой и хохоча до упаду.

В городке ходило два автобуса. Но подружки не стали ждать и отправились пешком. Через десять минут автобус догнал их, и девушки принялись махать руками водителю.

Тот притормозил, и они заскочили в переднюю дверь. Устроились на заднем сиденье и принялись обсуждать дела насущные.

– Ты барахло Клавке вчера отнесла? – полюбопытствовала Зоя.

– Ой, да ты послушай! – оживилась Женька, сверкая глазами. – Подхожу к ее дому, а он открыт. Покричала – никто не отзывается. Пошла на огород. Прохожу мимо бани, смотрю – дверь открыта. Думала, она гнать самогонку собралась. Захожу туда, а она там никакая. Я ее тормошить, а Клавка только руками отмахивается… – Девушка живо изобразила, как пьяная вусмерть Клавка отмахивалась руками, и обе вновь принялись хохотать. Насмеявшись вдоволь, до слез на глазах, Женька продолжила: – Я потихоньку вышла и домой пошла.

– Вещи не оставила?

– Что я, дура, что ли? – обиженно протянула девушка. – Она все по пьянке спихнет за пузырек, а денег нам придется до Нового года ждать.

– Да, – помолчав, сказала Зоя. – Если сегодня шмотье не пристроим, плохо дело. Денег у меня – кот наплакал.

– У меня тоже негусто, – призналась Женя.

– Вечером на любимую большую дорогу пойдем, – усмехнувшись, заявила черноволосая.

– Придется, – равнодушно пожала плечами подружка.

– Куда сейчас?.. На островок рванем? – меняя тему, спросила Женя.

– Ага! В прошлый раз на рыбака там наткнулись, помнишь? Мы выплываем, а он с удочкой… – И они снова стали хохотать.

Автобус между тем прибыл на конечную остановку. Девушки вышли и направились к мосту. Июньское солнце уже припекало вовсю. Подруги по протоптанной тропинке двинулись вдоль берега.

Узкая песчаная коса тянулась довольно далеко. Течение в этом месте быстрое, к тому же до противоположного берега – рукой подать. Горожане здесь никогда не купались. Уходили за излучину. Там Лисичка достигала вширь добрых ста метров. Пока тропинка шла через лесок, сквозь деревья не был виден Смирновский пляж – излюбленное место отдыха жителей города.

Доносился только визг ребятни и всплески воды. Девушки ускорили шаг. Хотелось как можно быстрее залезть в прохладную воду.

Наконец они ступили на горячий песок. Идти в босоножках было неудобно, но разуваться не хотелось.

Девушки обычно купались за вторым поворотом берега и старались как можно скорее дойти до него.

Неожиданно Женя остановилась и, прикрывая рукой глаза от слепящего солнца, пристально всмотрелась в одного из купающихся. Тот как раз выходил из воды.

– Смотри, бра-атик, – удивленно протянула она. – Как это он раньше нас оказался тут?

Зоя пожала плечами.

Женька направилась к растянувшемуся на полотенце Сергею. Юноша настороженно смотрел на приближавшуюся к нему сестру.

Младшему брату Евгении было четырнадцать лет, и он вошел уже в ту критическую пору жизни, когда хочется заявить миру о себе во весь голос. Высокий, в отца, Сергей был худощав. Занятия спортом считал пустой тратой времени. Больше всего любил читать. Вот и сейчас перед ним лежала раскрытая книга. Он накрыл ее пакетом, как только заметил сестру.

– Ты огород полил? – подбоченившись, строго спросила Женька. Зоя со стороны наблюдала эту сцену.

– Полил, – с вызовом ответил Сергей. – Это ты дрыхнешь до одиннадцати, а я в семь встаю.

Придраться было больше не к чему, но окружающие бросали на девушку веселые любопытные взгляды, словно подначивая ее.

Не в характере Женьки было отступать, тем более что ответ младшего брата вряд ли можно было назвать почтительным.

– Опять всякую дрянь читаешь! – не зная, что сказать, заявила та с легким оттенком презрения в голосе и, быстро нагнувшись, вытащила из-под пакета книжку.

– Не трожь! – Сергей вскочил и вцепился в книгу, вырвав ее из рук сестры. Женька даже оторопела. Обычно тот ограничивался словесными протестами. Девушка даже не успела прочесть название. Единственное, что ей бросилось в глаза, так это странная картинка: на черном фоне белая звезда, а в ней тоже белый, перевернутый вниз головой человек с широко расставленными ногами.

Название начиналось на букву «К». Все это Женя вспомнила уже позднее.

– Здравствуйте! – неожиданно услышала она приветливый голос и, резко обернувшись, увидела высокого парня приятной наружности. Единственное, что не понравилось Жене, так это его взгляд. Он буквально сверлил девушку глазами, хотя на губах играла лучезарная улыбка.

На Женьку мужики смотрели по-всякому. Чаще всего – откровенно похотливо. Но так, как этот незнакомый парень, на нее еще никто не смотрел. С затаенной яростью. Как на злейшего врага, прежде чем вцепиться ему в горло.

– О чем спор, Сергей? – спросил незнакомец, поздоровавшись за руку с ее братом.

– Она книгу схватила, – бросил тот, косясь на сестру.

– Вас заинтересовало это произведение? – обратился парень к Евгении. Та не нашлась что ответить.

– Может, вместе обсудим? – предложил парень, глядя на девушку теперь уже с любопытством.

– Да она сроду ничего не читала, – фыркнул Сергей.

– Как-нибудь в другой раз, – презрительно выпятив нижнюю губу, ответила Женька. – А с тобой мы дома поговорим, – многозначительно сказала младшему брату девушка и, круто повернувшись, пошла к подруге, нетерпеливо переминавшейся с ноги на ногу.

Оглянувшись, она застала незнакомца в тот момент, когда он снимал майку. На груди у него был выколот небольшой синий кружок и внутри – еще какая-то картинка. Женька тогда не придала этому никакого значения.

* * *

«КамАЗ» бежал по трассе. Из-под колес летела пыль. Санек лежал за сиденьями и тихонечко посапывал. Николай вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Угрюмый, тяжелый взгляд сверлил летящее навстречу пространство.

«Рассказать напарнику? – Николай вспомнил утренний разговор с Александром. – Нет! – тут же сказал он себе, охваченный страхом. – Я должен сам разобраться с этим делом. Он и так едва не нашел мой тайник!»

Стоило Николаю вспомнить о тайнике, как мурашки побежали по телу.

«Сегодня вечером все решится! Скорее бы!» – подумал парень с тяжелым вздохом. Нога невольно надавила на газ, и серая полоса асфальта еще стремительнее полетела под колеса.

* * *

– Все готово к вечеру, сестра? – мужчина среднего возраста с большой залысиной строго посмотрел на хозяйку дома. Женщина лет тридцати быстро закивала.

– Да, мастер. Все готово.

– Все тринадцать придут?

– Да, – последовал ответ.

– Готовых к посвящению много?

– Двое, – во взгляде женщины сквозили покорность и раболепие, словно от того, что она ответит, зависела ее собственная судьба.

– Расскажи мне о них, сестра, – приказал гость, усаживая женщину рядом с собой на диван и сверля ее взглядом своих черных пронзительных глаз.

И женщина принялась рассказывать…

* * *

Старший лейтенант Самсонов вполне оправдывал свою фамилию. Сослуживцы между собой звали его Самсон. Из-за фамилии, а также атлетического телосложения. Единственное, что отличало его от библейского тезки, так это короткая стрижка. Но она никак не сказывалась на его богатырском здоровье. Когда Виталий шел по коридору, деревянный пол жалобно скрипел под ним и сослуживцы, не выглядывая из кабинетов, знали, что Самсон пришел на службу.

Майор Катков очень ценил своего работника. Кроме завидной физической силы, Самсонов обладал весьма ценными качествами для подчиненного – покладистым характером и дисциплинированностью. Кроме того, как и большинство сильных людей, Виталий был весьма добродушен. Только с нарушителями закона суров.

Сам Катков являлся полной противоположностью своему подчиненному. Невысокого роста, щуплый на вид, майор отличался живым умом и наблюдательностью, которой при случае любил козырнуть перед сослуживцами.

Вот и сейчас, заслышав в коридоре могучую поступь, он открыл дверь и, не выглядывая, распорядился:

– Самсонов! Виталий! Зайди ко мне!

Огромный Самсонов застыл на пороге.

– Здравия желаю… – начал было он, но Катков, махнув рукой, перебил его:

– Проходи, проходи! – Здороваться за руку не стал, щадя свои суставы. Виталий из уважения к начальству своим рукопожатием мог причинить боль, забыв, какой силой его наградила природа.

– Что новенького? – задал он традиционный вопрос.

– Да ничего, товарищ майор, все спокойно.

– Что с кражей на вокзале?

На прошлой неделе в забегаловке около вокзала у двух заезжих коммерсантов, мужа и жены, увели сумку с барахлом. Пока супруга ходила в город по делам, ее драгоценный муженек умудрился так нажраться за относительно короткий промежуток времени, что даже видавшие виды менты диву давались. Когда вопящая дама нашла дежурного по вокзалу, муж ее беспробудно спал в зале ожидания.

Буфетчица показала, что он выходил с каким-то мужчиной. До этого потерпевший, едва жена удалилась, дав ему строгий наказ не пить, выжрал в буфете два по сто пятьдесят, запив их бутылкой минералки и закусив бутербродом с ветчиной. Затем она видела, как мужик этот разговаривал с другим мужиком. Они вместе куда-то ушли. Большая клетчатая сумка оставалась вроде на месте. Что было дальше, она не знает, поскольку вышла на десять минут и закрыла буфет – ей позвонили из дома.

История банальная, и ее следовало предать забвению, поскольку в случившемся виноват сам пострадавший. Но дама попалась крикливая и настырная, и заявление пришлось принять. Шанс отыскать злополучную сумку был нулевой, поскольку за это время ушло две электрички в разных направлениях, а фактов, говорящих о том, что преступление совершил кто-то из местных, не было. Мужик, проспавшись, лишь беспомощно разводил руками и глупо улыбался. Как усосал два стаканюги водки, помнит, а дальше – сплошной провал.

И послать бы их подальше вместе со шмотками, да начальство намекнуло, что скоро из областного управления пожалуют с проверкой высокие чины, так что давай, майор, действуй.

– Недавно Хлест освободился. Знаешь? – пытливо глядя на подчиненного, спросил Катков.

– Знаю, конечно. Заходил к нему. Прошмонали с Пашей все, что можно, – и квартиру, и сарай. Никаких результатов. Потолковал на всякий случай с ним по душам, – Самсон невольно сжал здоровенный кулак, – но…

Начальник досадливо поморщился.

– Ладно, иди работай. Да! К Клавдии Захаровой зайди. Огородная, 87. Дошел до меня слушок, будто она подторговывает самогонкой. И вещички, может, к ней таскают. Понял?

– Так точно.

– На рынке как?

– Все спокойно.

«На рынке так и должно быть», – подумал майор.

Местный рынок держал деловой человек. Он быстро сошелся с тамошними урками. Теми, что посерьезнее и не любят беспредела. Доходчиво объяснил им преимущества современной российской действительности перед недавними застойными годами, и они там тихо и мирно делали деньги, соблюдая строгий порядок. Залетные появлялись редко и, как правило, не задерживались.

Четыре года назад, правда, кавказцы попытались взять дело под свое крыло, но быстро навострили лыжи. Тогда не обошлось без трупов. Но эта история давно ушла в прошлое.

– Ну все, иди, – отпустил наконец Катков подчиненного.

* * *

Женька с Зоей в чем мать родила бросились в воду, подняв тучу брызг, и быстро, наперегонки, поплыли к острову. Осторожно выглянув из-за кустов, убедились, что, кроме них, никого нет. И невольно рассмеялись, опять вспомнив историю с рыбаком. Особенно выражение его лица, когда он увидел двух голых девиц.

Фигурки у девушек были отличные. Женька чуть выше и худощавее, с длинными, стройными ногами, небольшой крепкой грудью с маленькими коричневатыми сосками и плоским животом. Подруга – несколько полнее в бедрах, со стройными ножками и осиной талией. Кожа у нее была светлее, чем у Жени. Грудь попышнее с нежными розовыми сосками. Мордашки у обеих смазливые.

Да! Действительно, было от чего обалдеть тому рыбаку, когда две такие крали, словно сказочные нимфы, предстали перед ним.

– Может, вещи сюда перетащим? – предложила Женька, плюхнувшись на песок рядом с подругой.

– Да ну, – отмахнулась та, – еще намочим.

– А не сопрут?

– Кто тут, кроме нас, лазить будет? Берег, откуда приплыли, довольно крутой. Сумка с одеждой в кустах. Чего еще? Хотя… Можно притащить сигареты и лимонад.

Девушки сплавали назад и забрали необходимое.

– Ты чего к брату прицепилась? – лениво спросила Зойка, переворачиваясь на бок.

– Да ну его! Урод моральный! Дерзить мне начал!

– Растет, – многозначительно заметила Зойка, – скоро девок начнет водить домой.

– Он?! – Женька презрительно сплюнула. – Разве что книжки вместе читать!

Девушки рассмеялись.

– А что за книжку ты у него хотела отнять? – полюбопытствовала Зоя.

– Не знаю, – призналась Женька, – наверное, что-нибудь про науку. Он всегда херню какую-то читает. – Девушка пожала плечами и добавила: – Нет бы детектив какой-нибудь или про любовь.

– Про любовь… – передразнила подругу Зойка, томно закатив глаза. – Будет тебе вечером любовь.

– Если тормознем кого стоящего. А то начнется как обычно – с предложением любви по-русски…

– Это как?

– Подольше и на халяву.

– А все-таки, что за книжка такая была, что он в нее вцепился? Обычно он тихий такой.

– Я сама удивилась, – сказала Женька. – Названия я прочитать не успела, только картинку запомнила.

Она прутиком нарисовала на песке увиденное.

– Странная картинка, – пробормотала Зоя.

– Я и говорю, совсем пацан шизанутый стал. Позавчера прихожу домой, а он ходит по комнате и шепотом разговаривает, будто что-то учит. Меня увидел и дверь в свою комнату закрыл, даже не поздоровался.

– Может, книжка про космонавтов? – разглядывая Женькин рисунок, предположила девушка.

Женька пожала плечами и махнула рукой. Надоело, мол, отстань! Стерла ногой рисунок и предложила:

– Пошли купаться!

Девушки, сорвавшись с места, вновь бросились в воду. Больше они этой темы не касались.

* * *

Хлест сидел дома и, смоля сигарету, смотрел в окно. Жил он в двухэтажном доме по соседству с Зойкой. Неделю назад вернулся в родной город после пятилетней отсидки. Это была его третья судимость. Первый срок получил по малолетке за уличную драку. Дрались с такими же пацанами с соседней улицы. Куча на кучу. Был у противников один верзила. Его участие всегда решало такие вот драки в пользу соседей с Первомайской. Помня об этом, Хлест взял с собой обрезок трубы и, выждав удобный момент, ударил противника по голове. Слава богу, парень остался жив, но в больнице пролежал долго.

Второй и третий срок получил за кражи.

Хлест считал себя невезучим. Но это не мешало ему каждый раз с упорством маньяка приниматься за старое. Хлест свято верил, что когда-нибудь ему подфартит и он сразу украдет столько, что на всю жизнь хватит. Только вместо этого его почему-то ловили и сажали на нары. А в тех случаях, когда удавалось уйти, деньги от выручки за краденое добро заканчивались до обидного быстро. Работать Хлест не хотел, считая, что это невыгодно, утомительно и скучно.

Это он у вокзала стибрил сумку у коммерсантов. С буфетчицей честно поделился, дав выбрать из барахла то, что ей понравилось. За это она не сказала ментам, что именно он подходил к пьяному фраеру. Впрочем, тот сам вынес сумку на улицу. А дальше… Да и дальше ничего особо криминального не произошло. Подумаешь, водкой с клофелином напоил лоха! Так тот и без него нахлебался бы вдрызг, и кто-нибудь его все равно обчистил бы.

Хлест считал это дело чистым и даже не думал, что мужик станет заявлять в ментуру. Оклемается, поищет пропажу и поедет домой потихоньку. Однако вот поди! Самсон, чтоб ему пусто было, в тот же вечер нагрянул. Всю квартиру и сарай перевернул, сволочь! И попробуй пожалуйся на него. Хорошо еще, подумал Хлест, что он сразу Зойке барахло отдал. Та обещала снести знакомой барыге на продажу. Так что ушли менты с носом.

При мыслях о статной Зойкиной фигуре настроение у Хлеста улучшилось, и он заулыбался.

«Продаст девка тряпье, надо будет ее к себе пригласить. Посидим, выпьем – а там и в койку уложить можно», – решил мужик, заминая окурок в пепельнице.

На улице появился Самсон и с ним еще двое из отделения. Сердце у Хлеста ушло в пятки.

«Не иначе как опять ко мне!» – тревожно стукнула мысль.

Но бригада протопала дальше.

«Не лень им по такой жаре лазить», – глядя вслед ментам, подумал вор.

Он встал, взял из холодильника домашний квас, налил в кружку и мелкими глотками осушил до дна, крякнув от удовольствия.

«К кому же они пошли строем? – невольно задумался Хлест. – Не на речку же купаться?»

Он накинул рубашку и вышел из дома.

* * *

Того, кого женщина называла «мастер», осторожно постучал в дверь.

– Кто там?

– Три в одном, – произнес он условленную фразу.

Дверь открылась, и он быстро вошел в квартиру. На этот раз хозяином был мужчина. Окинув гостя быстрым, отнюдь не раболепным взглядом, спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Нужно поговорить.

– На предмет сегодняшнего вечера?

– Не только. Есть у нас одна проблема.

– Что за проблема?

– Один из наших решил покинуть братство, вступив на путь измены.

– Кто такой? – сразу заинтересовался хозяин.

Если у гостя был дефицит волос на голове, то у хозяина квартиры, наоборот – длинные белые патлы спускались до плеч. Да и возрастом он был гораздо моложе. Ему едва перевалило за тридцать. Выглядел он вполне уверенно и даже держался с легким превосходством по отношению к пришедшему. Немного подумав, мужчина сделал приглашающий жест и, не дожидаясь гостя, направился в комнату. Тот разулся и последовал за ним.

– Расскажи поподробнее, что за дело, – опустившись в кресло, попросил он лысого.

Они беседовали около получаса.

– Ну что ж, поступим так, как посоветовал магистр, – подвел итог хозяин квартиры, вставая.

– Не только посоветовал, но и настаивал, – заявил гость и, подумав, добавил: – Разумеется, за это хорошо заплатят.

Хозяин кивнул и снова сделал приглашающий жест. На этот раз – в сторону коридора.

* * *

Девушки шли по тропинке, и Женька заметила, что брата и парня, который пришел ему на выручку, уже нет. Оно и неудивительно – стрелки часов показывали половину четвертого.

– Есть хочу! – наполовину в шутку, наполовину всерьез простонала Женька.

– Да уж! Желудок кашки просит, – подхватила Зойка.

С автобусом девушкам повезло. Едва поднялись на мост, как рейсовый номер два спустился с пригорка и, сделав полукруг, замер на остановке.

Девушки побежали, зато не пришлось ждать следующего. Чуть запыхавшись, шмыганули в переднюю дверь и плюхнулись на сиденья. Народу было немного, в основном отдыхавшие на пляже.

Через двадцать минут подружки попрощались у дома Зои, договорившись встретиться в семь вечера.

Когда черноволосая красавица подходила к своему дому, она увидела Хлеста.

Петю Хлестова Зоя помнила всегда взрослым. Она была совсем еще маленькой, а он – четырнадцатилетним парнем. Потом он куда-то исчез, и из разговоров взрослых Зоя узнала, что его посадили.

Через три года он вышел. Зойке тогда исполнилось всего девять. Девушка всегда немного побаивалась Петьку, а он ее даже не замечал и только недавно впервые поздоровался с ней. Хлест вразвалку, блатной походкой направился к Зое.

– Наше вам почтение, – шутовски поклонившись, приветствовал он девушку.

– Привет.

Девушка невольно покосилась на лавку у подъезда. Там, слава богу, никто не сидел. И за столиком никого не было. Обычно по вечерам пенсионеры из соседних домов собирались там и коротали время за игрой в карты.

– Как наши дела? – посмотрев в ту же сторону, спросил Хлест.

– Ты насчет шмоток? – уточнила Зоя.

– Насчет них, родимых.

– Пока ничего. Подруга понесла их Клавке, а та в зюзю пьяная. Даже растолкать ее не смогла. Ну она сумку оставлять не стала.

– Правильно сделала. Клавка с Пятой линии?

– Да, – подтвердила девушка.

– Пусть пока не суется к ней. Сегодня туда Самсон с бригадой ходил. Спалиться могли.

– Ты же говорил, что вещи «чистые»? – спросила на всякий случай Зоя, хотя прекрасно понимала, что шмотье ворованное. Иначе откуда оно могло у Хлеста взяться?

– «Чистые». Только кто нам поверит? Ты сама, говорят, уже успела попариться? – Петька пристально посмотрел на девушку.

– Да, было дело, – поморщившись от неприятных воспоминаний, сказала та.

– Может, зайдем ко мне? Поговорим культурно?

– Я жрать хочу. Давай позже? – оробев, ответила Зойка.

Хлест сразу уловил неуверенные интонации в голосе девушки и, приобняв ее, потянул в сторону своего дома.

– Пожрать у меня найдется. И выпить тоже. Неужто я такую красавицу голодной оставлю?

Пришлось согласиться.

Хлест быстро достал из холодильника яйца и кусок колбасы.

– Ты пока сваргань нам порубать, а я в «комок» сгоняю.

Зоя принялась резать колбасу. Что за «разговор» предстоит с Хлестом, девушка уже догадалась по тому, что всю дорогу до Петькиного подъезда рука его не сползала с ее задницы. Сильно ее это не пугало. Волновало другое – как бы Петюня не вообразил, будто она теперь его собственность и должна трахаться только с ним.

«Надо будет сразу решить этот вопрос», – подумала про себя девушка, разбивая яйца на скворчащую сковороду.

Вскоре она услышала, как хлопнула входная дверь, и в кухне появился хозяин квартиры с бутылкой белой в руках.

* * *

– Ну, что расскажешь? – Катков прошелся по кабинету и заинтересованно посмотрел на Самсона. Тот примостился на стуле и не сводил с начальства честного, открытого взгляда.

– Ничего интересного не нашли, товарищ майор. Захарова третий день в запое. У нее кто-то со двора собаку увел. Большой дог. Вот по этой причине она и пьет. Еле растолкали. Может, в «обезьянник» ее, чтоб протрезвела?

– Ладно, не надо, – брезгливо поморщившись, Катков махнул рукой. Поразмыслив, пришел к выводу, что дело пора предать забвению. Ясно было с самого начала, что не удастся найти пропажу. Если что – всегда можно списать на залетных.

– Завтра на рынке поспрашивай еще, не приносил ли кто из местных бомжей вещи на продажу. Описание ты знаешь.

– Будет сделано, товарищ майор! – бодро доложил Самсонов, вставая.

– Можешь идти! – Катков направился к столу. – Да!..

Подчиненный застыл в дверях.

– Приходил хозяин кафе «Ласточка». Знаешь, за заправкой?

Самсонов кивнул.

– Так вот, – продолжил майор, побарабанив короткими пальцами по столу, – жаловался, что его донимают. Собирается каждый вечер шпана. Двадцать лет и моложе. Пьют, матерятся, к клиентам цепляются. Ты бы сходил, разобрался.

– Сегодня же вечером схожу, – пообещал Виталий.

Владелец кафе приходился двоюродным племянником Каткову, и Самсонов об этом знал.

– Ну и отлично. Хозяин тебя кофе угостит, – подмигнув подчиненному, весело сказал на прощание майор.

Когда дверь за старшим лейтенантом закрылась, начальник уголовного розыска зевнул, прикрыв рот ладонью.

* * *

Санек остановил машину у придорожного кафе. Недавно они миновали табличку, возвещающую, что «КамАЗ» въехал на территорию города Смирновска.

Вдоль дороги тянулась целая вереница подобных заведений, однако напарник попросил его остановиться именно у этого. На вывеске красной краской было написано: «Людмила».

Ниже посетителям предлагалось в вышеозначенном заведении отведать блюда русской кухни. Причем недорого и вкусно. На табличке также значилось, что водители могут рассчитывать и на ночлег.

«То, что нужно», – удовлетворенно подумал Александр, исподволь поглядывая на напарника. Тот, казалось, к вечеру немного повеселел и даже улыбнулся пару раз.

– Слушай, зема! Не устроить ли нам сегодня разгрузочную ночь? – закинул удочку Александр. Николай по обыкновению пожал плечами.

– В Тарасове мы должны быть только завтра, времени – валом. А ночевать в кабине мне порядком надоело. Да и спать одному не очень хочется. Может, заночуем здесь? Заодно пару кисок симпатичных снимем?

– Мне нужно кое-что сделать. А там видно будет, – ответил напарник, поглядывая на часы.

– Что именно?

– Да родственник моей подруги тут живет. Заехать к нему надо. Кое-чего передать.

– Понятно, – кивнул Александр. Действительно, чего же тут непонятного? Дело житейское.

– Сейчас поедим, – потирая руки, водитель вошел в кафе, – и езжай к своему приятелю. А я тебя здесь подожду. Заодно насчет бабцов разведаю.

«Людмила», как и остальные заведения такого типа, было небольшим. Там стояло всего четыре столика, да и те в настоящий момент пустовали. Женщина с сильно накрашенным лицом выдавила из себя улыбку и направилась к молодым людям.

– Что желаете?

– А что повкусней, – улыбаясь, игриво ответил Санек.

– У нас все вкусное, – в тон ему ответила хозяйка, положила меню и, приняв заказ, удалилась.

Николай быстро справился со своей порцией и поспешил к родственнику подруги. Вскоре снаружи донесся шум машины.

Александр ел не торопясь. Покончив с борщом, принялся за второе. Когда очередь дошла до кофе, поинтересовался ночлегом.

Оказалось, гостиница из четырех номеров примыкала непосредственно к кафе.

Номера были небольшие, но чистенькие и уютные. Заплатить пришлось немало, но ради товарища на какие жертвы не пойдешь.

Получив два ключа, Александр без обиняков спросил хозяйку:

– Невесты у вас в городке имеются?

Та усмехнулась:

– Вечером на трассе большой выбор. – И добавила, понизив голос и многозначительно глядя на парня: – Если ко мне заглянут, я вас порекомендую.

– Буду признателен.

На том они и порешили, и Александр, ожидая Николая, вновь отправился в кафе. Там стоял большой телевизор. Пощелкав кнопками, Александр нашел интересную для себя программу и устроился поудобнее.

* * *

– У-а-а, – последний толчок, и Хлест застыл. В лоно девушки ударил горячий поток. Она крепче прижалась к мужчине, скрестив ножки у него на спине. Через некоторое время Петр отвалил в сторону, учащенно дыша. Зойка поднялась и отправилась в ванную. Вернувшись, увидела, что Петр все еще лежит, блаженно щурясь. Но как только она вошла, он рывком поднялся и привлек ее к себе.

– Может, накатим? – Он повернул девушку к себе спиной и легонько сжал ее грудь. Пальцы погладили розовый сосок. – По одной пропустим и снова в кровать?

– Сколько времени? – спросила девушка.

– Ты спешишь? – в голосе его звучало разочарование.

Зоя поискала глазами будильник. Стрелки показывали начало шестого. До встречи с Женей времени еще было много, но снова трахаться с Петькой ей не хотелось. Удовольствия от него никакого.

– У меня встреча с подругой. Как раз по поводу тех вещей, которые ты мне дал, – соврала юная развратница.

– Успеешь! – решительно заявил Хлест, и Зоя почувствовала, что член его снова пришел в боевую готовность.

Неожиданно он отпустил ее, отправился на кухню и, вернувшись, протянул ей полстакана водки. Проглотив свою порцию, поморщился и запил лимонадом прямо из горлышка полуторалитровой пластмассовой бутылки. Затем протянул ее девушке и, когда та отпила, снова сгреб ее в охапку и потащил к постели.

– В полседьмого мне непременно нужно уйти, – сдаваясь, сказала Зойка. В голосе ее прозвучали просительные нотки.

– О! До полседьмого мы с тобой еще накувыркаемся! – ответил Хлест, уложил Зойку на спину и взгромоздился на нее.

* * *

– Сергей пришел? – был первый вопрос, который задала Женька, едва зашла в квартиру и скинула босоножки.

– С каких это пор ты о нем беспокоиться начала? – удивленно спросила мать, скрестив руки на груди.

– Он сегодня во сколько ушел из дому? – продолжала спрашивать Женька, проигнорировав ее вопрос.

– Что случилось? – заволновалась Людмила Викторовна.

– Да ничего, – успокоила ее дочь, – просто на пляже его встретила, и с ним парень был. Старше его лет на восемь. Вот и хотела спросить, кто такой.

– Он еще не приходил, – облегченно вздохнув, ответила женщина. – А что, симпатичный парень? – в свою очередь полюбопытствовала мать, с легкой усмешкой глядя на дочь.

– Да ничего, – призналась та.

– Ох, Женька, Женька! Замуж тебе пора, – вздохнув, заметила Людмила Викторовна. – Работать не хочешь, так, может, хоть мужик тебе путевый попадется. Девка ты видная.

– За кого замуж? – наливая себе окрошки, с вызовом спросила Евгения. – За урода этого?

– Чем тебе Павлик не нравится? – женщина с укором посмотрела на дочь.

– Дебил конкретный, – убежденно ответила Женька, запуская ложку в самую гущу.

– Правильно. Не курит и по ночам не мотается! – в сердцах бросила родительница и ушла в комнату от греха подальше. Дочь уже насупила брови и готова была к скандалу. Ужасный характер.

«В кого она такая уродилась!» – На этот вопрос она не могла ответить.

Евгения поела и включила телевизор.

На экране раскинулась безбрежная водная гладь. Небольшой кораблик резал тугие волны. Вокруг носились морские птицы. Женька пробежала глазами программу. Щелкнув переключателем, нашла нужный канал. Начинался боевик. Под напряженную музыку несколько вооруженных мужчин крупных габаритов куда-то направлялись. Судя по их лицам, дело мужикам предстояло нешуточное…

* * *

«КамАЗ» остановился на краю улицы. Николай спрыгнул в дорожную пыль и толкнул дверцу. Обошел машину и, оглядевшись, отправился к одиноко стоящему дому. Развернул листок бумаги с адресом, еще раз проверил – все правильно.

Постучал и тут же услышал заливистый лай. Вскоре калитка отворилась, Николай зашел во двор и минут через десять вышел, что-то насвистывая, открыл машину и, еще раз оглядевшись, залез в кабину. Вновь хлопнула дверца, и взревел могучий мотор.

Пыля, «КамАЗ» тронулся с места. Николай крутанул ручку настройки на автомагнитоле, и звуки популярной эстрадной песни заполнили кабину крейсера междугородных трасс.

Будь Александр сейчас рядом, удивился бы, увидев, какая перемена произошла с его приятелем. Тот улыбался, как мальчишка, забивший мяч в футбольные ворота.

На радостях Николай даже не заметил, что из соседнего проулка, как только он отъехал, к нему в хвост пристроился белый «жигуленок»…

* * *

– Пока, – надевая босоножки, попрощалась с Хлестом Зойка. – Будет время – заходи, – закрывая за ней дверь, сказал Петр.

– Непременно, – уже выходя из подъезда, буркнула себе под нос девушка.

Она быстро свернула за угол и направилась к дому подруги.

Посмотрела на свои часики: время близилось к семи.

Женя вышла из-за угла и сразу наткнулась на Зойку.

– О! Мы гуляли? – почуяв запах свежака, спросила она подругу.

– Хлест в гости затащил, – призналась та.

– И чего вы с ним делали? – Женька состроила ехидную рожицу.

– Чего-чего. Что может быть у мужика на уме после пятилетней отсидки?

– Ясненько. Ну и как он?

– Фигово. Как заправочный автомат. Засунул – слил – вытащил.

Подруги рассмеялись.

– Ладно, не расстраивайся. У тебя еще все впереди.

– У тебя грошей сколько-нибудь осталось?

Женя достала из сумочки кошелек.

– Есть малясь. На резинки?

– Да. Презервативов нужно купить и жвачки.

Девицы отоварились в «комке» и пошли по тропинке, жуя жвачку и весело болтая.

По двум доскам перешли неширокий ручей и оказались около автобусной остановки.

До перекрестка оставалось всего ничего.

– Зайдем сначала в кафе «У дороги». Может, там кто на ночной постой есть? А то после трахалки с Петюней мне не хочется заниматься этим в машине.

– О-хо-хо, какие мы нежные, – съязвила Женька, но возражать не стала.

– Зайдем. Только ведь хозяину кафешки отстегивать придется.

– Кавалеры, если найдутся, пусть и отстегивают.

* * *

Санек смотрел спортивную программу, когда вернулся Николай.

– Ну как?

– Нормально, – довольный, ответил тот.

Водитель посмотрел на напарника.

– Ты случаем не нашел на дороге миллион баксов?

– Нет, а что? – не поняв шутки, насторожился тот.

– Да ты цветешь, как куст сирени в мае! – Николай смутился. – Проблему решил? – спросил Александр.

– Да, – признался тот, и тень пробежала по его лицу.

«Ну вот, – мысленно укорил себя Александр, – нечего было приставать к парню с расспросами».

– Ладно, в таком случае можно расслабиться. Ночуем здесь. Я два номера снял. Ляльки, говорят, вечером вокруг этого заведения табуном ходят. Одна другой краше. – Санек хитро посмотрел на товарища и остался доволен его реакцией.

Хозяйка наблюдала за парнями из-за стойки бара, понимающе улыбаясь. Услышав стук со стороны служебного входа, она кинула на клиентов быстрый взгляд и вышла.

– Может, пока светло, пойдем машину посмотрим? – неожиданно предложил Николай.

– Чего ее смотреть? Утром посмотрим. Сейчас второй период футбольного матча начнется. Высшая лига. Ты как хочешь, а я по телику почти как по бабам соскучился.

– Ладно, смотри, а я прогуляюсь на свежем воздухе.

– Тоже дело. Заодно посмотри, как там женское население поживает, – подмигнул товарищу Александр и снова уставился в телевизор.

* * *

Самсон зашел в «Ласточку» и сразу направился к стойке. За ней стоял сам родственник начальника. Хозяйство было небольшое, и крутились они на пару с женой. Сын помогал. Был еще шашлычник, но тот работал только летом и сейчас на заднем дворе готовил дрова для мангала на завтра.

Самсон поздоровался с Василием.

– Ну, где гаврики, которые тебе жить мешают?

– Зайди за стойку, – поманил его владелец заведения.

Здоровяк послушно протопал в небольшое подсобное помещение.

– Видишь – пока никого нет, попозже соберутся. Ты посиди, я тебе поесть принесу. – Усаживая блюстителя порядка за стол, заговорщическим тоном говорил Василий. – Ну а когда эти лихоимцы появятся, сам все услышишь. Тогда и действуй.

– И много их собирается? – поинтересовался Самсон.

– Человек шесть сопляков. Иногда с девками, иногда одни. Приходят, орут, магнитофон с собой таскают. Пытался спровадить их, так они, сволочи, сжечь кафе пригрозили. Говорят, мы тебе платим, значит, имеем право делать что хотим. Мы с сыном их вчера выгнали, а они, гады, ночью у входа нагадили. Связываться с ними боязно. Мы тут с женой вдвоем. Ну, сын еще. Как бы они на нем не отыгрались.

– А твой шашлычник чего?

– Нурек как-то вмешался, а на следующий день, пока он за дровами ходил, они мангал свалили и пообещали его избить.

– Местные?

– Вроде бы, – развел руками хозяин, – больше некому.

Самсон задумался.

Если это местные беспредельничают, то откуда такая наглость? Городок небольшой, и шпана наверняка знает, что хозяин – родственник Каткова.

«Может, с Каменска?» – Теряясь в догадках, Виталий пододвинул к себе тарелку с пловом.

Каменск – небольшой поселок в шести километрах к северу.

«Скорее всего так оно и есть», – утвердился в своем мнении старший лейтенант, с аппетитом уплетая плов.

– Давно они у тебя тут прописались?

– Без малого неделю.

– Что ж ты только сегодня пришел, Петрович? Сказал бы сразу, – упрекнул хозяина блюститель порядка.

– Они сначала тихо себя вели. Потом им водители, видите ли, мешать стали. А последние два дня вообще беспредел полный устроили. Говорят – мы у тебя кафе под наш клуб арендуем. Тусоваться тут по вечерам будем. И чтоб никого посторонних больше. Говнюки! – Василий в сердцах кинул тряпку в угол.

– Не переживай, Петрович! Я им сегодня покажу, как у нас с такими разговаривают, – мрачно улыбаясь, Самсон сжал свои пудовые кулаки.

Василий с уважением посмотрел на этот инструмент убеждения, на всякий случай предложил:

– Может, пивка или еще чего?..

– Петрович, ты же знаешь – я это дело не уважаю.

– Ну, – улыбнулся хозяин, – была бы честь предложена.

– Ты лучше скажи, телефон у тебя есть?

– Сотовый.

– Вот и отлично, – подытожил разговор Самсон, вновь возвращаясь к плову.

Направляясь сюда, старший лейтенант собирался потолковать по душам с недоумками. Может, тряхануть самого борзого для острастки. Но сейчас передумал и решил устроить наглецам показательную порку.

В это время дверь громко хлопнула, и послышались оживленные юношеские голоса, смех.

– Эй, шеф! – по стойке нетерпеливо стучали монетой.

– Во! Кажись, они. – Василий покосился на старлея.

– Посмотри, все собрались или нет. Заодно принеси трубку.

Хозяин с плотоядной улыбкой ринулся вперед.

– Ты веди себя так, будто меня тут нет, – предупредил Самсон.

* * *

– Женька? – Зоя покосилась на подругу. – Слышишь, Женька?..

– Чего?

– По-моему, мы тут зря время теряем, – девушка поставила бокал на стол и поднялась с решительным видом.

Хозяин, немолодой армянин, посмотрел на девушек и ничего не сказал. Его кафешка находилась в непосредственной близости от «Ласточки», и последние несколько дней никто к нему по вечерам не заглядывал. Дикие вопли и рев магнитофона, доносившиеся оттуда, кого хочешь распугают. Водители проезжали мимо. Подобных заведений на трассе навалом, так что выбор имелся, и нарываться на неприятности никто не хотел.

«Надо поговорить с Василием. О чем он думает?» – возмущался владелец кафе «У дороги».

Девушки вышли на улицу. Как раз в этот момент к «Ласточке» на всех парах подскочил милицейский «газон».

– Смотри, – кивнула в его сторону Женька, – сейчас этим козлам устроят дискотеку.

– Ну, а мы чего стоим? Потопали отсюда подальше. – Зоя потянула за руку остановившуюся было подругу.

– Ну и куда теперь? На трассу встанем, пока не стемнело?

– Пойдем в «Людмилу». Если там пусто, тогда на трассу, – сказала Зойка, не замедляя шага.

До «Людмилы» было всего с полкилометра, и девушки быстро преодолели это расстояние.

– Смотри, Зоя! – Женька первой увидела парня лет двадцати пяти, с сигаретой во рту, торчащего около «КамАЗа».

* * *

– Сегодня, братья и сестры, с нами дух самого магистра! Сегодня в наше братство вступят двое истинно прозревших!

Сергей сидел на полу рядом с девушкой, ровесницей.

Он давно обратил внимание на этот дом, стоящий на отшибе возле ручья. Было в нем что-то притягательное и таинственное. И вот судьба привела его сюда. По телу разливалось приятное тепло, голос говорящего доносился словно бы издалека, хотя видел он этого человека четко. Даже как-то неестественно четко.

После ссоры с сестрой на пляже Андрей, состоящий в братстве уже не первый год, объявил Сергею, что настало его время пройти испытание и вступить в круг истинно прозревших.

– Теорию ты знаешь неплохо, – похвалил он парня, после того как обстоятельно расспросил о последней прочитанной книге, – теперь пора совершенствовать твою духовную сущность. Путь один – слиться с остальными братьями и сестрами, истинно прозревшими.

– Как это? – спросил паренек.

– Ты истинно веришь всему, что здесь написано? – наставник положил руку на книгу с символикой на обложке, так заинтересовавшей утром подруг.

– Да, – не очень уверенно ответил Сергей.

– Вот видишь! – уловив нотки сомнения в голосе Сергея, сказал Андрей. – Вера твоя недостаточно тверда!

Брат Женьки смущенно опустил глаза, почувствовав себя виноватым.

– Не переживай, – поспешил успокоить его наставник, – в одиночку невозможно достичь полной гармонии с духом Вселенной. Да и стоит ли тратить на это драгоценное время, если есть проверенный путь…

– Какой? – затаив дыхание, спросил Сергей.

– Ты готов пройти испытание? – сурово глядя на него, спросил Андрей.

– Да, – не колеблясь, ответил парень.

– Тогда сегодня вечером, в шесть, жду тебя у церкви.

В назначенное время Сергей с трепетом в душе стоял у небольшой церквушки, единственной в их городке. Он пришел немного раньше и в ожидании Андрея вспоминал, как началось их знакомство…

Сергей в читальном зале библиотеки штудировал книгу античного автора, когда вдруг услышал рядом с собой незнакомый голос:

– Извините, можно вас отвлечь на секунду?

Подняв удивленный взгляд, Сережа увидел молодого человека, который, улыбаясь, смотрел на него. Так они и познакомились. С того дня прошло почти два месяца…

Андрей пришел вовремя и с ходу спросил:

– Готов ли ты к истинной вере?

– Да, – твердо ответил юноша.

– Тогда нам здесь делать нечего. – Андрей круто повернулся и повел парня за собой.

Так он и оказался в этом доме на окраине городка. Едва они переступили порог, хозяйка протянула ему полный ковш какого-то питья и ласковым голосом произнесла:

– Нужно выпить все, готовящийся вступить на путь.

Сергей посмотрел на своего наставника. Тот кивнул. Сергей выпил все до последней капли и вскоре ощутил в теле необычайную легкость. Вместе с ней пришло и умиротворение. Тревоги и страхи, томившие душу, исчезли без следа.

Он дал себя раздеть двум женщинам, причем нисколько не смущался своей наготы. Они надели на него черный халат и велели подпоясаться веревкой. Усадили на лавочку рядом с девушкой, в некотором отдалении от других. Девушка выглядела старше его. На ней тоже был халат из тонкого черного шелка, надетый на голое тело.

При этой мысли Сергей пришел в необычайное возбуждение, но тут зазвучал мужской голос – сильный и властный.

* * *

– Эй! Шеф! Ты что, уснул?! – заорал парень, перекрикивая рев магнитофона. Японское чудо техники извергало такое количество децибелов, что можно было лишь удивляться, как выдерживают эту какофонию оконные стекла.

– Все, – с мольбой глядя на старшего лейтенанта, проговорил Василий, вручая ему сотовый.

Самсон невольно поморщился от нового удара звуковой волны и набрал номер отделения.

– Сержант Чекмарев?.. Да, я… Нет, не на свадьбе… Бери пару ребят и на машине живо к «Ласточке»… Да, за бензозаправкой… Живо!

– Ну, сволочи, держитесь! – Самсон вернул хозяину трубку и решительно поднялся.

При его появлении шум не утих. Парни так разошлись, что не обратили на грозного старлея никакого внимания, словно на бутылку из-под пива.

Заметили его, лишь когда «Панасоник» неожиданно заткнулся.

– Ты чего, мужик? – возмутился один из переростков, с опаской поглядывая на невесть откуда взявшегося здоровенного детину, нажавшего на клавишу «стоп».

Среди собравшихся Самсон не увидел ни одного знакомого лица.

Один из парней попытался снова включить магнитофон, но старший лейтенант перехватил его руку и дернул с такой силой, что пластмассовый столик сдвинулся с места и дебошир оказался прямо перед стражем закона.

Едва взглянув на него, Самсонов понял, что дело не обошлось без наркотиков. На него смотрели совершенно безумные глаза парня, которому от силы было лет семнадцать.

– Всем сидеть! – рявкнул Самсонов, не очень ласково отправив недоумка обратно на его место.

Тот, что расположился с краю, выглядел старше остальных, вдруг завопил истошным голосом:

– Мочите этого козла!

Кто-то бросился на Самсона, но, получив затрещину, отлетел на другой конец помещения, сшиб попавшийся на пути стол и затих рядом с ним.

Тут наркоманы все разом вскочили, и старшему лейтенанту ничего не оставалось, как отбиваться от навалившихся на него озверевших парней. Василий пришел на помощь менту.

Побоище длилось недолго. Несмотря на численное превосходство подростков, сила была не на их стороне. К тому же подоспел сержант Чекмарев с подкреплением. Они быстро упаковали весь кильдим в милицейский «газик», предварительно надавав хулиганам по загривкам.

– Ты чего нас не дождался? – переводя дух, спросил старлея пожилой сержант.

– Да они такой гвалт подняли, что я боялся оглохнуть. Нервы не выдержали терпеть это свинство! Ух, – здоровяк шумно выдохнул, поправляя изрядно помятую в потасовке рубашку.

– Куда их? – покосившись на начальника, спросил Чекмарев.

– В «обезьянник». Они или накуренные, или наколотые – черт их поймет. Заедем ко мне, я быстро переоденусь, а потом побеседую с ними.

* * *

– Привет, красавчик!

Санек оторвался от телевизора и был приятно удивлен, увидев перед собой весьма аппетитную девушку. Рыженькую, со смазливой мордашкой.

– Привет, лапуля, присаживайся.

Девица не заставила себя долго ждать и кинула упругую попку на стульчик рядом.

– У тебя случайно нет такой же очаровательной подружки? – обнимая девушку, спросил Александр.

– А тебе меня одной мало? – прижимаясь к нему, проворковала распутница.

– Да у меня напарник заскучал. Парень без женского внимания пропадает.

– Не тот, что у «КамАЗа» стоит?

– Он самый, – подтвердил Александр.

– Не волнуйся. Он там с моей подружкой. Они быстро нашли общий язык.

– А мы с тобой найдем?

– Все зависит от твоей щедрости.

* * *

– Пришедшая к нам, подойди сюда! – раздался голос мужчины, который стоял в центре круга, раскинув руки. Пламя свечей отбрасывало тени, и они казались живыми, колыхаясь словно волны, и от этого сидевшие на полу выглядели нереальными, призрачными.

Девушку рядом с Сергеем слегка подтолкнули, и она нетвердым шагом пошла на зов мужчины.

Сергей, не отрываясь, смотрел на него. Взгляд мужчины приковывал и манил. Было в этом человеке что-то неземное, какая-то сверхъестественная сила. Ослушаться его было невозможно. Где-то нестройный хор голосов исполнял незнакомую мелодию.

Девушка подошла к мастеру и замерла. Он потянул за конец веревки, которой был завязан ее халат, и рывком сдернул его. Незнакомка, как и ожидал Сергей, осталась в чем мать родила.

Она инстинктивно прикрыла грудь.

– Не нужно стесняться своей наготы. – Глядя ей в глаза, мастер отвел ее руки от груди.

Пение и музыка разом смолкли.

– Пришла ли ты сюда по доброй воле?

Еле слышное «да» прозвучало в тишине.

– Готова ли к испытанию?

Снова «да», больше похожее на стон.

– Принимаешь ли правила нашей общины? Согласна ли считать братьев и сестер своей семьей?

Вопросы сыпались один за другим, и на каждый девушка отвечала «да».

– Встань рядом со мной, сестра, – воздев руки вверх, торжественно произнес мастер.

Настал черед Сергея. Процедура повторилась. Когда он встал по левую руку от мастера, вновь зазвучала музыка. Только сейчас он заметил, что внутри круга выстроились в ряд свечи и мелом начертаны какие-то знаки. Некоторые он видел в книге, которую дал ему читать Андрей.

– Старшая сестра! Чашу!

Вошла обнаженная женщина с большой чашей в руках.

– Братья и сестры по вере! Сегодня в первый раз мы даем испить из Чаши Жизни вновь посвященным! Впереди у них долгий путь испытаний, ибо известно, что прийти к истине можно лишь через нелегкий и упорный труд. Но они будут рядом с нами, и мы им поможем! Откройте же им навстречу ваши сердца!

Обнаженная женщина протянула юноше посудину, формой напоминающую кокос, и еле слышно шепнула:

– Пей!

Сергей глотнул густую солоноватую жидкость и передал чашу мастеру. Тот поднес ее ко рту, затем протянул девушке, стоящей по правую руку. Та отпила и застыла, не зная, что делать дальше.

Старшая сестра взяла чашу, тихонько напевая, макнула в нее палец и обвела им вокруг грудей девушки, потом что-то начертила у нее на лбу.

Неожиданно Сергей увидел ее глаза совсем близко от своих. Что-то прохладное коснулось низа его живота. В голове зашумело. Сердце билось так, что казалось, сейчас выскочит из груди.

– Уведи их, сестра, – словно издалека донесся до него голос мастера, а перед глазами снова возникло лицо старшей сестры. Она почему-то улыбалась.

– Пойдемте, – прозвучал ее тихий голос. Она коснулась руки Сергея, и он послушно последовал за ней.

Девушка шла рядом, и слышно было ее учащенное дыхание…

* * *

– Ох, о-у. – Женька, тихонечко постанывая, уперлась руками в плечи Александра, запрокинула голову и зажмурилась от удовольствия. Бедра ее ритмично двигались, постепенно наращивая темп, и вот уже лихая наездница вовсю скакала, оседлав парня.

Тот ласкал пальцами ее соски и учащенно дышал, сжимая ладонями ее груди. Потом привлек девушку к себе, покрыл ее шею горячими, страстными поцелуями и лег на нее.

Они занимались любовью до полного изнеможения, потом откинулись на подушки.

– Ух, – вытирая пот со лба, вздохнул Александр, – Женечка, ты просто прелесть.

– Интересно, как там моя подруга и твой друг поживают? – Девушка лукаво улыбнулась.

– Им не до нас, – заявил Александр, – не надо им мешать. Колька всю дорогу был сам не свой. Наверное, поругался дома. Пусть как следует расслабится.

– Зойка ему скучать не даст, – усмехнувшись, девица потянулась за сигаретой. – Придется до дома добираться одной. – Женька начала одеваться.

– Оставайся, если хочешь, – предложил Александр без особого энтузиазма.

Девушка сразу это почувствовала и решительно отказалась.

– Нет уж, дрыхнуть я предпочитаю в своей постели. Если ты больше не хочешь… – Она не договорила. По губам вновь скользнула лукавая улыбка.

– Уф! В другой раз, – парень, блаженно улыбаясь, покачал головой. – Половина третьего ночи, а завтра за баранку.

– Ну, тогда счастливо оставаться.

– Может, все-таки постучишь к ним в дверь? Одной страшно небось идти?

– Мне?! – искренне удивилась Женька. – Скажешь тоже! Просто кайфолом одной тащиться. Ну да ладно. Пусть дрыхнет. Тем более что вечером она слегка перебрала.

– Да, было дело, – согласился Александр, поднялся, надел трусы и брюки. Шмыганул ногами в сандалии.

Они вместе вышли на улицу.

– Ты смотри, раскрыл окно! – Александр, радуясь за друга, тихонько рассмеялся.

«Зойка, свинья! – подумала Женя. – Напилась и дрыхнет, сучка! Тащись теперь до дома одна!»

Санек тем временем добежал до сортира и, справив малую нужду, трусцой поспешил обратно.

– Все нормально? – спросил он девушку, видимо, думая о чем-то своем.

– Ладно, не буди их. Вам рано вставать, пусть твой друг отдыхает. И Зойка пусть проспится. А то, – девушка усмехнулась, – по дороге все «комки» перебулгачит. Ей же пива захочется.

Парень понимающе усмехнулся, не решаясь первым сказать «прощай».

– Чао, красавчик. – Женька сделала парню ручкой и, покачивая бедрами, пошла в сторону поселка.

Санек что-то буркнул и помчался обратно в номер. Через пару минут он уже спал крепким сном.

* * *

– Ну! – грозно глядя на притихших оболтусов, Самсон прошелся возле решетки, отделявшей его от юных нарушителей. Он искал глазами старшего, натравившего на него остальных, но тому, вероятно, удалось скрыться.

Виталий успел поостыть за то время, что шалопаев доставили в отдел. Парни протрезвели и теперь смотрели на него из-за толстых стальных прутьев «обезьянника» как затравленные зверьки.

– Пусть приходят в себя, а утром я побеседую с каждым в отдельности, – сказал старлей сержанту и, взглянув на часы, досадливо поморщился. Стрелки показывали почти три ночи. Самсонов махнул рукой и ушел.

* * *

Женька уже почти дошла до своего дома, как вдруг навстречу ей из переулка вынырнул длинный, худой как жердь мужик. Они едва не столкнулись и от неожиданности шарахнулись друг от друга. В тусклом свете уличного фонаря Женька признала во встречном Трофимыча.

Тот едва стоял на ногах, что в общем-то неудивительно. Трофимыча знал практически весь городок. Он целыми днями мотался по улицам и всегда пьяный. Говорят, был когда-то хорошим столяром. Но после пожара, когда погибла вся его семья, запил. Вреда он никому не причинял. Наоборот, выполнял самую грязную работу за небольшую плату. Тем, собственно, и жил.

– Трофимыч, ты что людей пугаешь? – миролюбиво спросила Женя, обходя старика.

– Я пугаю? Да люди бога забыли! Церкви ломают! Я там полы делал, а они, сволочи, ломают! Все вы сейчас такие! Бога не боитесь! – Трофимыч долго еще ругался вслед уходящей девушке.

* * *

Утро у Самсонова началось совсем не так, как он планировал. Разбудил его все тот же Чекмарев, настойчиво позвонив в дверь квартиры.

– Одевайся, Антоныч, у нас сплошной аврал!

– Что случилось? – насторожился тот. – Скоты молодые из «обезьянника» убежали?

– Нет, еще хлеще! Давай, я тебя в машине жду! Каток уже на месте. Так что поспеши!

Старший лейтенант встревожился.

– Я сейчас! – крикнул он вслед спускающемуся вниз сержанту и быстро оделся.

– Ты куда? – проснувшись, поинтересовалась жена Валентина.

Старший лейтенант лишь махнул рукой и помчался вниз.

– Что случилось? – едва «газон» сорвался с места, спросил старлей.

– Утром звонок – церковь обворовали. Затем второй – убийство, – лаконично сообщил сержант.

– Церковь обворовали? – удивился Самсонов.

– Не столько обворовали, сколько нахулиганили, – поморщился Чекмарев, – дверь выломали и погром учинили. Утром служители пришли и обнаружили такую картину. Иконы порваны, а на алтаре псина дохлая – прости меня господи! – Водитель перекрестился.

– А убийство?

– Парня нашли за «Людмилой». Водитель «КамАЗа». Сменщик утром пошел его будить в номер, куда тот девку привел. Девка там. Рядом нож окровавленный. Морда у девки разбита. Бормочет что-то, ничего толком сказать не может. Кровь везде. Напарника нет. Сменщик пошел его искать и нашел в лесу, прямо за гостинкой, в которой они ночевали. Вот так-то…

– Девка пьяная?

– А то какая же?!

– Местная?..

– Да. Лесткова Зоя.

– Не та, которая краденое продавала?

– Она самая.

Прибыли к злополучной «Людмиле». Катков хмуро глянул на подчиненного.

– Здравь желаю…

Майор махнул рукой:

– Какое уж тут «здравие». Иди полюбуйся на красавицу…

* * *

Зойка никак не могла прийти в себя после шока. Ее била дрожь. Голова раскалывалась. Разбитая губа набухла и мешала пить, зубы стучали о край стакана.

Кавалер ее подруги находился тут же и с нескрываемой ненавистью смотрел на девушку.

– Ну, рассказывай, – строго глядя на нее, потребовал майор.

«Начальник уголовки», – подумала она, а вслух произнесла дрожащим голосом:

– Ч-что рас-сказывать?

– Что у вас здесь произошло?

– Сама н-не знаю, – пытаясь сосредоточиться, ответила проститутка. – Мы вот с ним, с Колей и моей подругой сидели в кафе. Потом пришли сюда.

– Тоже все вместе?

– Нет. Мы с ее подругой пошли в свой номер, а эта блядь… – встрял в разговор Александр, невольно шагнув к девушке.

– Успокойся, дойдет и до тебя очередь, – тормознул его здоровенный мужчина в форме старшего лейтенанта.

– Что потом было?

– М-мы с Колей пришли сюда.

– Вдвоем?

– Д-да.

– Что произошло дальше?

– Н-ничего. М-мы… – девушка запнулась, – мы легли спать.

– А кто тебя так разукрасил?

– Я пьяная была. Ну, мы сначала с Колей… – девушка запнулась.

– Что сначала? Рассказывай все по порядку! – потребовал майор.

– Мы занимались любовью. Потом я собралась уходить. Николай говорит, оставайся, мол, до утра. Я и решила остаться. Потом захотела пива. Пошла к ней, – Зоя кивнула на хозяйку заведения, в ее комнате и происходил допрос. Та подтвердила, что ночью ее разбудила пьяная девица и потребовала пива. Пришлось выполнить ее просьбу.

– Работаем круглосуточно, – пожала плечами хозяйка, – трасса – сами понимаете.

– Дальше что было? – настаивал майор.

– Я вернулась – Николая нет, окно открыто. Подумала, что он в туалет вышел. Выпила пива и легла. Потом. Потом меня кто-то по голове ударил. А дальше… Дальше – не помню. Утром вот он меня разбудил и еще наподдал, – кивнула девушка на второго водителя «КамАЗа».

– Да эта сволочь Кольку зарезала! Нож рядом с ее рукой лежал, весь в крови! – в гневе зашелся Санек.

– Не убивала я его! – сквозь слезы выкрикнула бедняга.

– Ладно! Кто кого убивал – разберемся! – прикрикнул Катков, предотвращая скандал.

Вошел младший лейтенант Гринев, недавний выпускник школы милиции. Сообщил, что приехали эксперты из областного Тарасова.

– Давай всех сюда, – распорядился майор и обратился к Самсону: – Снимешь показания. И подружку ее допроси. А эту – в камеру, – кивнул он на проститутку, и та еще сильней разревелась. – Да!.. Уродов, которых ты за ночь насажал в «обезьянник», выбрось к хренам собачьим! Не до них сегодня! – приказал он и пошел встречать областных экспертов.

На Зойкиных запястьях сомкнулись наручники.

* * *

Женька окончательно проснулась, от того что ее настойчиво трясла за плечо мать.

– Вставай! К тебе из милиции!

Женька продрала глаза и удивленно уставилась на родительницу.

Потом в голову стукнула тревожная мысль: «Вещи, которые дала Зойка!.. Наверняка краденые!»

Женька вскочила с постели, накинула халат. В дверях торчал младший лейтенант Гринев.

– Привет, – осторожно поздоровалась с ним Женька.

– Собирайся. Самсонов с тобой побеседовать хочет.

– Что случилось?

– Там и узнаешь, – ответил тот.

Когда вышли на улицу, Женя вновь пристала к менту с расспросами. Гринева она знала со школы, тот был всего на два года старше ее.

– Толечка, ну скажи, что случилось? – заканючила Женька, пытаясь взять его под руку.

– Ладно, только не висни на мне, – ответил тот. – Подружка твоя, похоже, набедокурила. Человека зарезала.

– Зойка?! Не может быть!

– Вчера вечером вы были вместе?

– Д-да, – ответила Женя.

– А утром ее нашли в номере. Пьяная в стельку и нож рядом.

– Кошмар! А как это произошло?..

Гринев больше ничего не сказал, как Женька ни настаивала.

Девушка, едва зашла в кабинет к Самсонову, заявила:

– Не убивала моя подруга никого, так и знайте!

– Присядьте, пожалуйста, – встретил ее свинцовым взглядом старший лейтенант, – и отвечайте на вопросы. Чем скорее ответите, тем скорее пойдете домой. Или останетесь здесь.

Женька немного поостыла, но решила не подавать виду и плюхнулась на стул, закинув ногу на ногу и надув губы.

Заполнив верхушку бланка допроса, Самсон спросил:

– Гражданка Селезнева, расскажите, пожалуйста, как и при каких обстоятельствах вы познакомились с Панкратовым и Земсковым?

– Это еще кто? – оторопела Женька.

– Водители того самого «КамАЗа». Одного вы обслуживали, второго ваша подруга.

– Саша и Коля?

– Они самые.

– А которого зарезали?

– Здесь вопросы задаю я! – повысил голос Самсонов.

– Ладно, расскажу. Только знайте – Зоя никого не убивала! Зачем ей это было нужно?

– Предоставьте нам об этом судить. Ваше дело – правдиво и честно рассказать, что произошло вчера вечером.

Показания Жени мало чем отличались от показаний остальных и полностью подтверждали то, что уже рассказал Александр Панкратов – второй водитель машины.

– Вы видели у нее накануне нож? – пристально следя за реакцией девушки, спросил следователь.

– Нет! Не было у нее никакого ножа! – ответила Женя.

– Ссорились они за столом? Может, парень грубо с ней обращался? Пил он?

– Нет, – решительно заявила Евгения, – все шло нормально. Деньги он заплатил вперед, а Зойка сидела на мели и потому довольна была выше крыши. Да она сама готова была в койку его утащить. И ничего он не пил.

– Он не пил, а подружка ваша налакалась, как свинья.

– Нет, – убежденно мотнула головой Селезнева, – поддатая была, конечно, но не так, чтобы сразу вырубиться. Если вы к тому, что она в номере спать улеглась, а он от нее обещанного стал требовать…

– Поддатая, пьяная, – старший лейтенант махнул рукой. Для непьющего Самсона это было одно и то же. – Вот вы сами и ответили на свой вопрос: зачем было ей убивать. Она или трахаться была не в состоянии, или он от нее начал чего-то домогаться, чего она не хотела делать. Вспыхнула ссора…

– Так если бы ссора была, мы бы услышали! А то у них тихо все было!

– Тихо, говорите… – пробормотал Самсон.

Ему самому эта история не нравилась все больше и больше. С самого начала все казалось просто и понятно – проститутка взяла деньги и отказалась отрабатывать. Парень стал требовать свое. Вспыхнула ссора, он избил ее и изнасиловал. Та в отместку пырнула его ножом… А дальше начиналась полная белиберда. Почему тогда труп нашли в тридцати метрах от места преступления?

Что, пьяная девушка тащила на себе здорового парня? А нож оставила в комнате? И отсыпаться вернулась?

Может, она его ранила, а Земсков выпрыгнул в окно? Она – следом. И там, у сортира, уже добила? Зачем нож с собой обратно притащила? Не соображала, что делала?

Вопросов пока было больше, чем ответов.

– Ладно, пока свободны. Никуда из города не уезжайте. Вы еще понадобиться можете.

– А второй водитель где? Уехал?

– А зачем он тебе? – насторожившись, поинтересовался Самсонов.

– Может, это он его?.. Я ведь около трех ушла – у них все было тихо в комнате. Честное слово.

– Окно было открыто, говорите? – переспросил Виталий.

– Да, – подтвердила девушка.

– А в вашей комнате тоже было открыто?

– Нет, – подумав, ответила Женька, – закрыто.

Проводив свидетельницу, Самсонов снова сел за стол и погрузился в размышления.

* * *

Мужчина с золотой печаткой на среднем пальце задумчиво уставился на мастера. Тот не выдержал взгляда и опустил глаза.

– Ну, что, Миша, скажешь?

– Все идет как нельзя лучше, – ответил мастер, – раритеты у вас. Предатель… Предателя больше нет. Менты тут же взяли с поличным местную проститутку. Нож, понимаете, с ее отпечатками рядом лежал. И оказалось, что именно им и зарезали беднягу.

– Раритеты?.. Раритеты, Миша, пока у Шадонского. То, что ты мне передал, – так, на хлеб насущный. Вот когда мы старика освободим от его коллекции, тогда дело другое. И это нужно сделать как можно скорее. Пока вы в этом городишке воду замутили… В мутной воде… Сам знаешь.

Мастер улыбнулся, но улыбка тут же погасла, когда он наткнулся на взгляд собеседника.

– Ты мне скажи, зачем твои люди церквушку разгромили? Какой в этом смысл?

– Ну, для общего фона… – не очень уверенно ответил лысый.

– Дурак ты, Миша. Разгромили – ладно. Зачем псину на алтарь бросили? Знак на полу нарисовали? – Все это мужчина говорил бесстрастным, скучающим тоном. Но взгляд… От этого взгляда мастеру стало душно, словно горло сдавила безжалостная рука. И дело было не в какой-нибудь потусторонней силе. Во всю эту чепуху Михаил не верил, тем более что сам уже несколько лет подряд дурачил людей.

– Я… Я не знал, – выдавил он из себя наконец. На лбу выступил пот. Но не жара была тому причиной. В «Ласточке» царила прохлада, вовсю работал кондиционер. Лысый знал, что Леонид Григорьевич не прощает ошибок.

– В том-то и дело, Миша, что ты не знал, – ткнул вилкой в его сторону мужчина, прожевав кусок сочного бифштекса.

Неожиданно он приблизил лицо к собеседнику.

– Ты понимаешь, недоумок, что они натворили? Теперь разговоры пойдут о секте. О нашей секте! Понимаешь? А что у тебя на груди выколото? И у всех твоих людей?

Лысого бросало то в жар, то в холод.

– Что же теперь делать? – испуганно тараща глаза, прошептал он.

Положив вилку и вытерев губы, Леонид Григорьевич задумался. Он был стреляным воробьем и никогда не паниковал. «Из любого, даже самого плохого расклада нужно уметь извлекать плюсы», – частенько повторял он.

Уж чего-чего, а извлекать плюсы импозантный мужчина умел практически из всего, что попадалось на его жизненном пути. Немного подумав, он улыбнулся впавшему в уныние мастеру.

– А знаешь, Миша, все не так плохо. Слушай меня внимательно. Ты со своей кодлой сегодня же мотаешь подальше. Забираешь всех, понял? – Лысый кивнул. – Хоть в Магадан их увези, но чтобы ни одна блядь здесь не светилась!

– Денег… Денег в кассе мало, – потупившись, пробормотал мастер.

– Вот, возьми! – Вытащив из кармана пухлый бумажник, мужчина с печаткой небрежно сунул мастеру пачку стодолларовых купюр.

– Увезешь своих ублюдков, а сам возвратишься сюда.

– Зачем? – насторожился мастер.

– За раритетами Шадонского. Сделаем дело, потом можешь пудрить мозги своим недоумкам. И, пожалуйста, не забывай, из какого дерьма я тебя вытащил. Мне ведь не составит труда снова смешать тебя с дерьмом.

– Леонид Григорьевич!..

– Ладно! Иди действуй. Только на этот раз без глупостей.

Мастер поднялся и пулей вылетел из кафе.

– Похоже, лысый его рассердил, – весело шепнула на ухо подруге официантка. Та, покосившись в сторону элегантно одетого мужчины, согласилась с ней. Народу в этот утренний час в зале почти не было, и женщины могли позволить себе немного расслабиться.

* * *

Едва выйдя из отделения, Женька сразу побежала в «Людмилу», по дороге пытаясь переварить то, что ей довелось узнать. «КамАЗа» на месте не было. Зато хозяйку она увидела. А рядом с ней – молодого мужчину. Тот что-то тихо говорил ей, а она согласно кивала. Завидев девушку, отодвинулась от него, и Женьке это не понравилось.

Длинноволосый покосился на Селезневу и быстро вышел, кивнув на прощание владелице заведения. Хозяйка недобро покосилась на вошедшую и, едва дверь за мужчиной закрылась, набросилась на нее.

– Ты зачем пришла? Мало мне из-за вас неприятностей?! Забудь сюда дорогу, шалава!

Женька за свою недолгую, но бурную жизнь общалась с разными людьми и научилась в них разбираться. Она сразу подумала, что женщина не столько рассержена ее приходом, сколько напугана и изо всех сил пытается это скрыть. К тому же Селезневой показалось, что она уже видела человека, шептавшегося с хозяйкой. Причем недавно… Стоп! Так ведь это он вчера заходил к ней, и они вместе куда-то ушли. Нет! Не так! Он поманил хозяйку с крыльца черного хода, лишь на секунду заглянув в кафе и негромко окликнув ее: «Люда».

Мать Евгении тоже звали Люда, и девушка инстинктивно повернула голову в сторону мужчины. Хотя незнакомец задержался в дверях на какую-то секунду, Женька успела его запомнить, и у нее не было никаких сомнений в том, что именно он только что покинул кафе.

«Санек сидел рядом и тоже мог его видеть, – подумала Селезнева, направляясь как ни в чем не бывало к стойке, – хотя в тот момент он усиленно разглядывал мои сиськи, но кто его знает?»

– Тебе чего надо? – Женщина не успела с утра намалеваться и выглядела настоящей уродиной. Она встретила девушку злым и настороженным взглядом.

– Кто к тебе приходил? Не с ним ли ты вчера щебетала на улице, пока мы тут квасили? – без обиняков спросила Женька.

– Чего? Кто приходил? – ошарашенно переспросила хозяйка.

– Ментам ты о нем точно ничего не рассказала, – кивнув в сторону входной двери, давила на нее девушка.

– Какое тебе дело, кто ко мне ходит и зачем?! – набросилась на нее Людмила. – Вали отсюда! Быстро!

– Я свалю, но только в тарасовскую ментуру. У меня там дядя – как у нас здесь Каток. Он такой шорох поднимет, что к твоей забегаловке ни один клиент близко не подойдет. И приятеля твоего тряханет как следует! – Женька врала самым бессовестным образом. Никакого дяди в Тарасове у нее не было. И хозяйка ей не поверила. Слушала, ехидно улыбаясь, и кивала. Но, интересное дело – стоило Жене вспомнить про незнакомца, как улыбка сбежала с лица хозяйки и на нем появилась тревога.

«Что-то здесь не то!» – подсказала девушке интуиция, и она быстро вышла из кафе, надеясь увидеть незнакомца. Впрочем, Евгении почему-то казалось, что он живет в Смирновске. Почему – девушка сказать не могла.

Незнакомец словно растворился, и Женька решила вернуться в кафе, но тут внимание ее привлек белый «жигуленок», стоявший метрах в ста. И опять события вчерашнего вечера всколыхнули память. Женька распахнула дверь.

Люська теперь находилась в центре небольшого зала. Подбоченившись, она готова была силой выдворить девчонку.

– Тебе чего надо?! – уже в который раз спросила хозяйка.

– Люсь! Мне нет дела до твоих приятелей, – улыбнулась Женька, пытаясь подкатить с другой стороны, – но, сама посуди, утром меня в ментуру вытаскивают прямо из постели. Говорят, что одного мужичка, из тех, с кем мы вчера у тебя отдыхали, подрезали. Что ментам говорить – я не знаю. Вот и пришла с тобой посоветоваться. Вдруг чего лишнего ляпну, а у нас с тобой неприятности будут.

– Неприятностей у меня не будет! Они у твоей подруги будут! Она клиента зарезала! – вновь встала в позу хозяйка.

– Да? А менты так не считают!

– Ну да, не считают! Ее прямо из койки в наручниках увели!

Тем не менее хозяйка уселась за столик и пригласила девушку сесть рядом. Вскочила и, нырнув за стойку, вернулась с бутылкой водки и двумя рюмками. Затем метнулась обратно и зацепила тарелку с нарезанной копченой колбасой и бутылку минералки.

– Ты извини, погорячилась я. Сама понимаешь, неприятности! Подруга твоя постаралась… Но ты не такая. Ты – умница.

Женька давно знала Люську, как и других хозяев придорожных кафешек, и у нее сложилось свое мнение об этой женщине. Людмила была цепкая расторопная бабенка, но умом не отличалась.

«Сейчас попытается меня напоить и выведать все, о чем меня в уголовке спрашивали», – однозначно определила Евгения.

– Давай! – наливая девушке и себе по стопке, торопилась хозяйка. – Немного нервы починим, а потом спокойно поговорим.

– Люд! Расскажи, что тут случилось? А то ведь они еще будут спрашивать, вопросы каверзные задавать. Я ментов имею в виду. Ну а я – баран бараном.

– Что случилось? Говорю тебе – подружка твоя человека зарезала. Водителя. Того, что помладше.

– Когда это она успела? Утром, что ли? Я ночью уходила, все тихо было.

– Не знаю, когда ты уходила, но утром меня второй водила разбудил. Который, значит, с тобой кувыркался. Глаза бешеные. Говорит, в дверь, мол, стучу к приятелю. Никто не открывает. В окно глянул. Подруга твоя дрыхнет, посреди комнаты нож валяется, весь в крови. Тут он и всполошился. Шукать начал и за сортиром на приятеля своего наткнулся. Я пока к соседу бегала милицию вызывать, парень, похоже, наподдал твоей подруге. Когда дверь открыли, он трясет ее за плечи, рожа у ней вся в крови. А она никак очухаться не может. В общем – такие вот дела…

– Теперь ясно, почему он меня про окно спрашивал, – задумчиво побормотала Женька, уставившись на хозяйку невидящим взглядом.

– А что окно? Чего менты про окно спрашивали? – глазенки у Люськи так и забегали. Она быстренько наполнила рюмки и подвинула одну девушке.

– Спрашивали, открыто оно у соседей было, когда я уходила, или нет.

– Ну а ты что? Давай еще по одной!

– Сказала как есть, – пожала плечами девушка, пристально глядя на хозяйку.

– Ага, – буркнула хозяйка заведения. – Ты пей, пей! – застрекотала она, заметив, что девушка не притрагивается к водке. – Тебе стресс нужно снять!

– Подожди, я в туалет сбегаю. С самого утра на клапан давит, – поднимаясь, пожаловалась Женька.

– Давай, только быстрее. У меня дел полно, а поговорить обязательно нужно.

Селезнева обошла небольшое кирпичное здание и вошла во внутренний двор. Одноэтажная гостинка дальней стеной примыкала к лесу. Окна комнат, которые арендовал на ночь Санек, выходили во внутренний двор. Два других – на противоположную сторону. Умывальник и душ, как и деревянный сортир, находились поодаль.

Девушка подошла к туалету и зашла за него. Кусты бурьяна были примяты, и везде виднелись коричневые забуревшие пятна.

«Значит, тут все и произошло», – подумала Селезнева. Искать она ничего не собиралась. На место разыгравшейся ночью трагедии ее привело простое любопытство.

Женька нисколько не сомневалась, что подруга не виновата. Стибрить деньги, прихватить что-то из вещей клиента она могла. Но убить?! Нет, на такое Зойка не способна. Да и зачем? Никакой причины у нее не было, что бы там ни говорил Самсон.

Сколько раз они вместе выходили вечером на трассу!.. Всякое случалось: и кидали их с деньгами, и насиловали. И пытались насильно увезти.

Случись что-нибудь в номере, Зойка первым делом принялась бы орать и стучать в стену. Уж свою подругу Женька знала как облупленную.

«Ладно, попробую у этой курицы еще что-нибудь выведать». – И Женька возвратилась в «Людмилу».

– Слушай, оторва, пошли ко мне в комнату. А то, не дай бог, кто-нибудь завалит, помешает нам. Я так расстроилась, что работать не могу, – подмигнула ей хозяйка.

«Интересно, что эта стерва задумала?» – почуяв недоброе, насторожилась Евгения.

– Да я на минутку к тебе забежала, мне в милицию нужно к часу. Лучше я вечерком забегу, и мы спокойно поговорим. Хорошо?

– Ну ладно, – выдавила та из себя, явно недовольная таким поворотом дела. – Только обязательно приходи. А может, тебе с каким водилой сдернуть отсюда на время? Пока следствие не закончится? – горячо зашептала Люська ей в ухо. – Пока все не уляжется? А то менты, они знаешь какие? Вцепятся в тебя – получишь ни за что срок! – Она схватила девушку за локоть, вытаращив глаза.

– Вечером видно будет. Может, так и сделаю, – пообещала Женька, высвобождаясь от хозяйки заведения, ставшей вдруг необычайно внимательной и сердобольной.

Женька прошла метров тридцать и, обернувшись, увидела, что дверь кафешки приоткрыта, – Люська наверняка следила за ней в щелочку.

* * *

Мастер, в миру Михаил Лынин, зашел в свою квартиру, вытащил из кармана большую часть баксов, полученных от мужчины с золотой печаткой, и убрал в ящик. С облегчением вздохнув, вышел и направился на вокзал. До электрички, проходящей через Смирновск, оставалось двадцать минут.

Девятиэтажка, в которой жил мастер, находилась всего в пяти минутах ходьбы от железной дороги, так что можно было не спешить.

Вспоминая утренний разговор, Михаил терялся в догадках: откуда магистр узнал, что кто-то из его подопечных нарисовал символ секты на полу в храме? Ведь он об этом ему не рассказывал!

Глупо, конечно, получилось. После посвящения он удалился в комнату, куда старшая сестра отвела хорошенькую девушку, и прочел оставшимся проповедь о нападках православия на инакомыслящих. Тема была излюбленная и беспроигрышная, к тому же не предполагавшая никаких каверзных вопросов. Когда он уходил, почти все собравшиеся уже изрядно окосели от водки и наркоты, которые являлись неизменным атрибутом их сборищ.

Истинный Круг – так между собой называли сестры и братья шарагу, которую по указанию Леонида Григорьевича создал три года назад Михаил, являвшийся в ней одновременно и отцом-наставником, и администратором. Круг раскинул свои щупальца по всей стране, и во множестве городов имелись свои отделения.

В ту ночь посвященные, частично состоявшие из действительно верящих во всю дребедень, которую скармливал мастер на проповедях, частично из тех, кто использовал возможности круга для своей выгоды, едва Миша закончил пламенную речь, разбрелись по интересам. Среди присутствующих была еще одна довольно большая группа людей, можно сказать, самая большая, которая не принадлежала ни к тем, ни к другим.

Этих братьев и сестер привлекала на шабаши дармовая выпивка и наркота, а также культивируемый среди членов секты свободный секс, или, попросту, повальная групповуха, следующая, как правило, после теоретической части.

Когда мастер выходил из комнаты, все шло именно к тому. В воздухе повис сизый дым и пахло жженой листвой: кто-то запустил по кругу сигареты с анашой. Булькала водка, слышались смех и любовные стоны.

В коридоре мастера дожидался молодой человек.

– Все сделано, мастер, – доложил он, поглядывая на комнату, откуда только что вышел лысый. Парень заметно нервничал.

– Все прошло нормально? – забеспокоился старший.

– Да, – ответил парень.

– Ты с честью прошел испытание, и скоро мы посвятим тебя в Круг Избранных! – торжественно произнес Михаил, возложив руку на голову парню. – А теперь можешь идти и расслабиться с братьями и сестрами своими! Ты заслужил награду!

Парень не замедлил воспользоваться дарованным ему правом. Михаил тоже не стал задерживаться и направился в маленькую комнату. Навстречу ему вышла старшая сестра – именно ей принадлежал дом.

– Мастер, можно я возьму на себя заботу о юноше? – Глаза ее блестели от вожделения. Мастер понял, о какой заботе ведет речь тридцатилетняя развратница и, не выдержав, усмехнулся. Но тут же стал строг и ответил:

– Разрешаю тебе, о старшая сестра, стать духовной наставницей пришедшего к нам.

– Спасибо, – та почти не скрывала радости, – вставшая на путь испытаний ожидает тебя!

Мастер не знал, кому пришло в голову устроить погром в местном храме. Узнал он об этом только утром, и в душу закралось недоброе предчувствие. Поначалу мастер считал, что ничего страшного разгулявшиеся братья и сестры не натворили и случившееся можно списать на местную шпану.

Оказывается, все же натворили.

«Черт бы побрал этих алкашей!» – со злостью подумал Михаил, пробираясь сквозь толпу. Он подошел к кассе и купил билет на электричку.

Но без всей этой братии, которая собиралась ради самих оргий, он обойтись не мог. Как ни странно, именно от них он получал наиболее ценную информацию. Сливками общества их вряд ли можно назвать. Скорее – накипью. Тем не менее большинство из них вращалось в определенных кругах, что делало их весьма полезными. Иногда – просто незаменимыми.

Уже в электричке Михаил принялся размышлять над тем, как ему экстренно собрать всех гулявших вчера ночью в кучу и под каким предлогом увезти куда-нибудь на пару недель.

«Но откуда магистр узнал о случившемся? Тем более – во всех подробностях!» – Эта мысль не давала покоя мастеру.

* * *

Слегка запыхавшись, Женька ввалилась домой. Скинув босоножки, метнулась на кухню и налила полную кружку холодного кваса. Осушила залпом.

– Что натворила? – строго спросила Людмила Викторовна. Обычно очень мягкая с детьми, Женькина мама сейчас была явно не в духе.

– Ничего, – буркнула дочь.

– А почему милиция?

– У Зойки неприятности, – нехотя ответила девушка, пряча глаза.

– Ох! За что мне такое наказание! – запричитала женщина. – За тобой милиция по утрам приходит! Думала, Сергей нормальным человеком вырастет – так, глядя на тебя, тоже стал шататься по ночам. Сегодня впервые не ночевал дома.

Женька, однако, заметила, что мать немного успокоилась: ведь неприятности у Зойки, а не у Женьки.

Людмила Викторовна не выдержала и разрыдалась. У Женьки тоже к горлу подкатил комок. Она подсела к родительнице и принялась ее успокаивать. Пообещав сейчас же найти брата, Женька с решительным видом надела босоножки и, даже не позавтракав, выбежала на улицу.

Неожиданно мир потемнел. Налетел ветер, взметнув вверх придорожную пыль. Женька подняла голову и обнаружила, что полнеба заволокло тучами.

За рекой сверкнула молния, следом грянул гром.

«Только этого не хватало!» – подумала девушка.

Первые крупные капли забарабанили по асфальту.

«Нужно переждать», – поморщившись от досады, Женька вернулась в подъезд.

Когда вошла в квартиру, снаружи снова громыхнуло. Девушка выглянула в окно. Дождь тугими струями поливал землю. За его стеной не было видно домов напротив.

– Давай я тебя покормлю, – устало глядя на дочь, предложила Людмила Викторовна, отвернувшись от окна.

К счастью, летние ливни обычно непродолжительны, и через полчаса засияло солнце, лаская своими лучами умытый городок.

Женька выскочила во двор.

Какая красота вокруг! Над леском заиграла радуга, напоминая о недавнем буйстве водной стихии.

Но Женьке сейчас было не до красот природы. Поразмыслив, она решила пойти к школьному товарищу Сергея. Ее не очень тревожило то, что брат не ночевал дома. Младший Селезнев за последнее время заметно повзрослел и стал проявлять больше самостоятельности. Просто ей хотелось сделать приятное матери, а заодно отомстить Сергею за то, что он вчера ей устроил на пляже.

Что действительно волновало Женьку, так это судьба подруги. Женька не сомневалась в том, что Зойку подставили. Но зачем? – терялась она в догадках. Люська ей не все рассказала. О чем она беседовала с длинноволосым мужиком, когда Женька зашла в кафешку?

Как только Женька спросила Люську, что за мужик, та сразу замандражировала.

«Расскажу об этом Самсону!» – твердо решила девушка, подходя к пятиэтажке в центре городка. Она глянула в сторону старого двухэтажного здания, построенного еще в начале века. Сложенное из красного кирпича, оно тремя высокими шпилями горделиво смотрело в небо.

Здесь находился городской отдел милиции, который она недавно покинула. Неожиданно оттуда вышел Санек, огляделся по сторонам, заметил Женьку и демонстративно отвернулся.

Женька решительно направилась к нему.

– Привет, – поздоровалась она вполне дружелюбно.

– Пошла ты на… вместе со своей подругой! – сверкнув глазами, зло ответил парень, доставая сигарету.

– Не надо меня костерить! Ничего плохого я тебе не сделала!

– Ты – нет! А твоя подруга моего напарника на тот свет отправила!

– Я тебе точно говорю, это не она! – убежденно заявила Женька, дернув парня за руку и заставив повернуться к ней. – Выслушай меня.

– Некогда мне тебя слушать! – ответил он, заколебавшись.

– Сейчас я тебе кое-что расскажу, а ты уже сам суди – стоит мне верить или нет?

– Да ты подругу будешь выгораживать!

– Пойдем сядем на минутку и поговорим, – не отставала девушка.

Она быстро осмотрелась и предложила зайти в летнее кафе продовольственного магазина.

Как только они сели за столик, Женька спросила:

– Помнишь, вчера вечером длинноволосый мужик заглядывал через черный ход? Мы с тобой напротив сидели. Он еще хозяйку по имени окликнул, и та сквозанула с ним на улицу. Помнишь?

– Чего-то такое было, – напрягая память, ответил водитель. – Ну и что из этого?

– Слушай! – Женька рассказала, что произошло в кафе утром, когда она заявилась туда после допроса.

– Это ты к чему? – пожал плечами Санек.

– Ты не понял: Люська сильно испугалась. Будь она ни при чем, с чего бы ей бояться? А испугалась она в тот момент, когда я про дружка спросила.

– Может, у нее с ним какие-то дела?.. Ну, скажем, не совсем законные. Вот она и всполошилась, подумав, что его могут вызвать в милицию.

– Какие там дела! Я Люську как облупленную знаю! Нет у нее никаких дел! И потом, почему мы ничего не слышали?

– Чего не слышали?

– Ты что, тупой? – рассердилась Женька. – Скандала не слышали! Мне Самсон обрисовал такую картину: Зойка не захотела твоему приятелю давать. Он ее начал колошматить, а она его ножом саданула.

– Думаю, так оно и было, – парень не спускал глаз с Женьки.

– Да Зойка такой визг подняла бы, что за километр собаки стали бы брехать. Что она – первый день на трассе? И потом, зачем ей обманывать клиента, если он нормальные бабки отбашлял? Я те больше скажу: она его вылизать была готова с ног до головы. Ты же видел, как они за столом обжимались!

– А теперь я тебе вот что скажу! – Парень погасил сигарету и зло посмотрел на девушку. – Зойка перебрала, и Коля повел ее освежиться на улицу. Она ему хамить начала или… Не знаю, может, он там у сортира ее трахнуть хотел, а она не дала. Съездил ей по морде, она его и пырнула ножом. Поэтому мы ничего не слышали!

– А потом преспокойно залезла в окно, бросила на пол нож и улеглась спать, – иронично улыбаясь, договорила за него девушка.

– Пьяная была, стресс… – неуверенно пробормотал Александр. Прежняя убежденность его покинула.

– Зойка полгода в тюрьме провела. Краденые вещи ей сунули, попросили продать. Так что она ученая. Первым делом выбросила бы нож, потом меня из твоей постели вытряхнула бы и – прощай, мой друг! Все, что менты лепят про «дала – не дала», херня полная! Ты взрослый мужик и должен это понимать. Просто уперся как баран и не хочешь признавать очевидных фактов! – продолжала Женька.

– Ну и кто же тогда Кольку убил? Я, что ли?! Или эта лахудра из кафе?! – опять набычился парень.

– А ты забыл про того мужика, что к Люське заглядывал?

– Да на хрена ему моего напарника было резать?

Оба задумались.

– Слушай! А может, у Николая в нашем городе враги были? – неуверенно протянула Женька. Сказала так, наобум. Первое, что пришло в голову.

– Да не было у него никаких врагов, – досадливо поморщившись, ответил Санек. – Наоборот, родственник его подруги тут живет.

– Что за родственник? Может, мы знакомы? Городок небольшой.

– Не знаю, – ответил Александр. – Николай всю дорогу хмурый ехал, что-то его тревожило. Я еще подумал, что он со своей поругался. Как приехали сюда, решил отдых устроить, ну, чтобы настроение ему поднять… Поднял на свою голову!..

– Подожди, расскажи про родственника! – попросила Евгения.

– Ну, значит, остановились мы в этой долбаной «Людмиле», и Коля мне говорит, есть, мол, у моей подруги здесь родственник, нужно ему кое-что передать. Я остался телик смотреть, а он на машине к нему смотался. Вернулся довольный – не узнать. Я еще подколол его: «Ты что, "лимон" баксов нашел на дороге?» – Санек грустно улыбнулся.

– Что там у него было, не знаешь?

– Ты о чем? – не понял Александр.

– Ну, что он родственнику подруги передавал?

– Я не привык в чужих вещах рыться! – обиделся парень. – И потом…

– Что потом? – Женька ловила каждое его слово.

– Я как-то заметил, что он прячет сумку, и пошутил: «Ты не золото случайно везешь?» А он мне: «А твое какое дело?!» Да зло так! Больше мы на эту тему не разговаривали. Он потом извинился, но спрашивать я больше не стал. Тем более что мы только второй раз вместе ехали. Он недавно к нам пришел… Да ты прямо как следователь! Он мне почти те же самые вопросы задавал, – удивился Александр.

– Просто я не хочу, чтобы мою подругу крайней выставили. Какая-то мразь убила твоего друга и хочет свою вину свалить на Зойку.

– А что ты можешь сделать?

– Я не я буду, но до правды докопаюсь! Ты меня плохо знаешь! Если я в башку себе что втемяшила, ни за что не отступлюсь! – решительно заявила девушка.

– Ладно. Мне ехать пора, – хочешь, запиши номер моего сотового. – Он смущенно улыбнулся.

– Круто! – удивилась девушка.

– Не роскошь, а… необходимость, – скаламбурил Санек, переиначив известную фразу про автомобиль, – в дороге вещь очень нужная. Тем более – пятьдесят процентов контора наша оплачивает.

Женька попросила ручку и записала номер.

– Ты сейчас куда?

– Груз нужно доставить. Потом обратно поеду.

– Запиши мой адрес. Может, я к тому времени что-нибудь новое узнаю или ты чего вспомнишь.

На том они распрощались, и Женька отправилась к товарищу своего брата.

* * *

– Ну, что скажешь? – майор обошел вокруг стола и остановился напротив Самсона. Тот моментально вскочил. Словно гора выросла перед Катковым.

– Да сядь ты! – махнул тот рукой. – А то неудобно с тобой разговаривать. Голову приходится задирать.

Подчиненный опустился на стул.

– Ну, что скажешь?

– Странное дело, – осторожно начал старлей. Сперва казалось все просто. Ну а когда всех опросил, начались загадки…

– А мне оно с самого начала не показалось простым! – тоном превосходства заявил Каток. – И вот заключение экспертов: отпечатки на ноже принадлежат подозреваемой, но на этом все и кончается.

– Что кончается?

– А то, что рядом с трупом не обнаружили ее следов. Это первое.

Майор принялся расхаживать по кабинету.

– И второе: на затылке у трупа обнаружена большая гематома. По всей видимости, прежде чем ударить ножом, парня тюкнули по голове.

– Выходит, подозреваемая ни при чем?

– Не спеши с выводами. – Майор помолчал и спросил: – Что интересного, на твой взгляд, дали показания опрошенных?

Самсон задумался, собираясь с мыслями, и ответил:

– Вечером, перед тем как Панкратов и Земсков познакомились с девушками, потерпевший посетил родственника своей подруги и что-то ему передавал. К сожалению, напарник не знает или не хочет сказать адрес и фамилию человека, к которому ездил покойный.

– Я постараюсь связаться с коллегами по месту проживания потерпевшего и через них это уточнить, – взял себе на заметку майор. – Что еще?

– Да вот окно…

– Что окно? – машинально переспросил майор.

– Обычно в таких гостинках окна на ночь не оставляют открытыми. Тем более – на первом этаже.

– Да? – заинтересовался Катков.

– Ну, там воры могут залезть и обчистить. Сколько они до нашего городка отпилили? Тыщу с лишком. Спали по очереди, остановок не делали. Тем более – с бабой расслабился. Да он выпроводить должен был проститутку и окно закрыть. Чтобы спать спокойно. А он предложил ей остаться и окно не закрыл.

– Продолжай.

– Я об этом у подозреваемой спрашивал. Та говорит, когда они в номер зашли, окно было приоткрыто. Потом у подруги ее спросил, та показала, что у них в номере окно было закрыто. Почему так?

– Может, хозяйка проветривала комнаты и забыла его закрыть?

Самсон пожал плечами.

– Может, конечно.

– Перескажи поподробнее показания Зои Лестковой.

Почти не останавливаясь, старший лейтенант на память повторил все, что сумел к этому времени узнать от девушки.

– В убийстве, я так понимаю, не признается? – автоматически спросил майор.

– Категорически отказывается!

– Ну, а еще какие-нибудь версии, кроме первоначальной, есть?

– Возможно, убийство связано с посылкой, – принялся излагать свои соображения Виталий. – Прикарманил что-то себе парень или какая-нибудь накладка получилась. Выследили его и убили. А списать на девушку решили, воспользовавшись случаем.

– Толково, – похвалил майор. – Еще мыслишку тебе подброшу: а что, если проститутки там не случайно появились? Может, их кто-то специально отправил, чтобы парень до утра не укатил?

– Вполне возможно, – согласился старший лейтенант.

– Пошли Чекмарева за хозяйкой «Людмилы», я сам с ней побеседую. А ты поезжай к Василию и расспроси, что за заведение у нее, что она сама собой представляет. Они там все друг про дружку знают. А заодно еще раз сходи на место происшествия. Спокойно осмотри все, подумай. А пока вызови ко мне подозреваемую.

Старший лейтенант поднялся.

– Да! – спохватившись, тормознул Самсона шеф. – Кто у тебя занимается делом по разгрому в церкви?

– Дал задание Чекмареву разобраться…

– Поручи это дело Гриневу. Он молодой, пусть учится, а Чекмарев уже пенсионер. И не разобраться, а по полной программе, с докладом, как положено! Когда я вас работать научу?

– Будет исполнено, товарищ майор! – отчеканил Самсон.

– Дуй работай, – буркнул ему вслед Катков.

* * *

Хлест не находил себе места. Денег осталось с гулькин хрен, а от Зойки – ни слуху ни духу. Ему надоело мерить шагами комнату, и он вышел во двор. После грозы свежий воздух был особенно приятен, и Хлест вдохнул полной грудью, блаженно щурясь на солнышко.

На лавочке сидел престарелый сосед и тоже наслаждался послеливневой прохладой.

– Что, Степаныч, косточки погреть вышел? – добродушно спросил его Петька, проходя мимо.

Тот что-то прошамкал в ответ. Хлест, не задерживаясь, отправился дальше. Подойдя к дому Зои, поманил одного из подростков.

– Чего тебе? – парень с опаской смотрел на Хлестова.

– Слушай сюда, окурок, – приобняв его за плечи, Петька отвел пацана в сторону. – Зойку знаешь?

– Ну.

– Зайди к ней. Скажи, чтоб вышла на улицу. Только не говори, что я зову. Скажи – подруга.

– Петь, дай сигаретку, пожалуйста.

– Держи, – Хлест протянул ему пару. Парень помчался к подъезду, где жила девушка. Через некоторое время выскочил и, испуганно тараща глаза, подбежал к насторожившемуся Петру.

– Зойки нет, мать плачет, а утром к ним мент заходил, Сивый видел! – выпалил парнишка одним духом.

– Сивый – это твой приятель?

– Да, Зойкин сосед.

– Где он сейчас?

Парень пожал плечами.

– Ладно, дуй к своим, – отпустил его Хлест и задумался. Что бы это значило?

«А вдруг Зойку со шмотками повязали? – тревожная мысль перекрыла все остальные. На душе стало погано и уныло. – Опять срок тянуть? – с тоской подумал Петька, пошарил по карманам и вытащил последние червонцы. – Гульнуть, что ли, напоследок? – мелькнула в голове бесшабашная мысль. – Если девка расколется, не скоро в кабачке посидеть придется!»

Он вернулся домой, достал из заначки последние две сотни. Вместе с карманными получилось двести сорок рублей.

«Не густо, – криво усмехнулся Петр, – но на пивко хватит».

Размашистым шагом он направился в сторону пивнушки, носившей название «Кабачок». Респектабельным это заведение не назовешь. Почтенные граждане, желающие промочить горло, обходят его стороной.

Собиралась тут публика определенного сорта, что в общем-то вполне устраивало и клиентов, и хозяев заведения. Чего не скажешь о правоохранительных органах.

В полуподвальчике продавались в розлив пиво, водка и вина. Горячих закусок никто не заказывал. Изредка – дешевенькие салаты, бутерброды и лимонад. Лишь на всякий случай в холодильнике имелась пара-тройка кур и пяток килограммов окорочков, покоящихся, словно мамонты, в вечной мерзлоте.

Все это вполне соответствовало Петькиному непритязательному вкусу, и он без тени сомнения спустился в подвальчик. Дверь по случаю лета была открыта, и Хлест, разом скинув с себя весь груз тревог, с порога широко заулыбался бармену, здоровому мужику с длинными волосами.

– Привет труженикам, – враскачку, не переставая щериться, Хлест подрулил к стойке.

– Привет тунеядцам, – не остался в долгу бармен. – Что будем?

– Валек, ты когда патлы свои пострижешь? – выкладывая на стол сторублевую купюру, подколол Хлест работника разлива изделий винно-водочной промышленности.

– Ты-то свои отрастить еще не успел? – усмехнувшись, буркнул тот, намекая на недавнее Петькино освобождение.

– Не уши – вырастут, – погладив короткую шевелюру, Хлест уставился на полки, заставленные разнообразными бутылками.

– Так что заказывать будешь?

– Водочки пузыречек, кружечку пивка и чего-нибудь пожрать. Зажарь-ка мне ножек пару. Ну и салатик, что ли, дай. Чтоб нескучно ждать было.

– Водки какой и какой салат? – Насчет пива патлатый бармен уточнять не стал, поскольку на розлив продавался только один сорт.

– Валентин! Ты что, мой вкус не знаешь?

– Так разве я угадаю? – доставая самую дешевую водку, усмехнулся бармен. – Вдруг ты сегодня «Столичную-люкс» попросишь? Жареху вон заказываешь.

– Жареха – это жареха. А водка у вас все равно вся из одной бочки, – махнул рукой Петр, продолжая скалиться.

Поскольку последнюю фразу Хлест произнес без всякого вызова или возмущения, бармен решил с ним не спорить и, объявив, что к положенному на стойку стольнику Петру нужно добавить еще двадцать восемь рублей, неторопливо занялся пивом.

– Праздник у тебя сегодня, что ли? – отдавая кружку и убирая деньги, поинтересовался он у Хлеста.

– На свободе каждый день – праздник, – уклончиво ответил Хлест, – если бабки есть.

– Ну, ты, я вижу, не стеснен в средствах, – с долей ехидства в голосе произнес Валентин.

Петька не уловил издевки и чистосердечно ответил:

– Какие там деньги! На последние гуляю. Захотела душа отдохнуть – вот и все! Завтра голову ломать буду, где взять хрустов.

– Правильно! – ехидно кривясь, Валентин протянул тарелку с салатом Петру.

– Петь, дай три рубля, – услышал Петька за спиной дрожащий голос.

Обернулся и увидел старика, похожего на сморщенный гриб. Одетый в лохмотья, тот протягивал трясущуюся руку. Глаза смотрели жалобно, с мольбой.

– Иди отсюда! Не приставай к людям! – цыкнул на него бармен.

– Ладно, налей старику сотку, – распорядился Петька, кидая на стол червонец.

Бармен с удивлением посмотрел на Хлеста, но спорить не стал. Деньги его, пусть хоть весь зал поит.

Вообще-то не в привычках Петра было угощать без надобности кого-либо, тем более таких вот субъектов, которых Хлест и за людей не считал.

Хлестов уважал только силу и на тех, кто слабее его, смотрел с презрением. Ну а такие, как этот бомж, вообще зря коптили воздух.

Петька и сам не знал, зачем угостил старика. Просто накатило на него что-то, кроме того, захотелось утереть нос Валентину, рявкнувшему на бомжа. Мол, знай свое место, барыга. Я плачу – ты наливаешь.

С тарелкой и водкой в одной руке и кружкой пива в другой Петька направился к столику у окошка. Заглядевшись на стройные женские ножки, мелькнувшие за окном, он вспомнил Зойку, и его вновь одолели мрачные мысли.

Он пошел было за стаканом для водки и наткнулся взглядом на бомжа, семенящего к его столику.

– Угостил, так теперь и пей с ним! – откровенно заржал Валентин.

– Ты чего, дед?! Вали себе в угол! – окрысился Петька.

– Погоди, я тебе в благодарность кое-что расскажу, – с заговорщическим видом заявил старик.

– Сейчас он у тебя еще сто грамм попросит, – продолжал потешаться бармен.

– Сегодня утром человека убили, – зашептал старик, приблизившись к Петру.

– А мне что за дело? – отмахнулся Хлест.

– Молодая девка… – продолжал старик.

– Слушай, отвали! – обозлился Петька, обходя бомжа. – И не вздумай за мой стол бухнуться!

Дед, что-то бормоча, поплелся в угол.

– Чего он тебе толкал? – поинтересовался Валентин, протянув Петру чистый стакан.

– Да про убийство какое-то плел, – пожал тот плечами.

– Эй! Дед! – неожиданно окликнул бомжа бармен, весело подмигнув Хлесту. – Ползи сюда, я тебе еще малость плесну!

Бомжик живо влил в себя водку и засеменил в обратном направлении. Хлест тоже задержался у стойки.

– Что за убийство? Колись! – улыбаясь, Валентин плеснул граммов пятьдесят в стакан старику.

Напускная веселость и деланное равнодушие бармена не обманули Хлеста. Он сразу усек, что тот насторожился.

– Утром, значит, я из лесу вышел. Ночевал я там, значит, – пояснил на всякий случай бомжик, – гляжу, а у Люськиной конуры – менты! Потом еще машина подъехала – и все туда! Я у соседа ее спрашиваю: «Что случилось?» А он мне: «Проститутка шофера зарезала!» Там, гляжу, и вправду стоит машина такая большая. Ну, я дальше смотрю – высыпали все из Люськиной конуры и девку в наручниках ведут. Молоденькая такая, хорошенькая!

– Ну а дальше? Дальше-то что? – напирал на него бармен.

– А что дальше? – развел руками старик. – Увезли ее, и все тут!

– Ну, дед, – разочарованно-дурашливо повторил его жест Валентин, – значит, и я тебе больше ничего не налью.

Старик, схватив свои пятьдесят граммов, поплелся обратно в угол.

– Дед, а дед! А чего это ты в лесу ночевал? – крикнул вслед ему бармен.

– Бутылки я там на трассе вечером собирал и притомился что-то.

– Слышь, дед, поди сюда! Я тебе еще плесну! – вновь позвал бомжа Валентин.

«Что это он так расщедрился? – удивился Петька. – Обычно у него снега зимой не допросишься!»

– А тебе леший в лесу ночью не попадался? – явно издеваясь, спросил бармен. Но, судя по его напряженному взгляду, Петька смекнул, что вопрос задан неспроста. Слишком хорошую школу прошел Хлест, чтобы его можно было провести в таких делах.

– Леший не попадался, – обиделся старик, – а человек пробежал. Летел так, что шуму на весь лесок было. Он-то меня и разбудил.

– И куда же он делся?

– А бес его знает. Темно было.

– Ладно, сказочник, вот тебе еще полтинник, – Валентин плеснул в стакан водки.

Старик быстро проглотил ее и поставил стакан. После чего засеменил к выходу.

– Эй! Дед! – крикнул вдогонку ему бармен. – Приходи к вечеру, работа для тебя будет!

Старик кивнул и поплелся на улицу.

– Утром приходил еще один сказочник, – объяснил Петру свое любопытство бармен, – тоже что-то похожее плел.

– Нам какое дело, – пожал плечами Петр и отправился к своему столу.

– И то правда, – поддакнул Валентин.

«Что-то ты, дорогой, слишком внимательно эти сказки слушал! – усмехнулся про себя Хлест, присаживаясь на стул, и тут его осенило: – Черт побери! А не Зойка ли того водилу подрезала!» – Эта мысль вытеснила все остальные.

Он налил почти полный стакан и одним махом опрокинул его. Зажевал салатом и потянулся за сигаретами.

В кабачке, кроме Петра, никого не было, и бармен, вооружившись мухобойкой, занялся истреблением мух. Однако это ему быстро наскучило, и, бросив внимательный взгляд на задумавшегося Хлеста, он нырнул в подсобку.

* * *

Женька настойчиво позвонила в дверь.

– Кто там?

– Леш, это я, сестра Сергея. Открой, пожалуйста!

Дверь открылась, и пара любопытных глаз уставилась на нежданную гостью.

– Сергея давно видел?

– Ну, дня три назад.

– Может, впустишь меня? – спросила Евгения.

– Проходи, пожалуйста, – паренек посторонился, пропуская девушку.

– Где он может быть, не знаешь? – присаживаясь на табурет, спросила Женька.

Тот отрицательно мотнул головой.

– Он дома не ночевал. Мать в истерике. Я ей только что «Скорую» вызывала! – приврала Женька. – Думала, ты знаешь, где он.

Парень почесал затылок, помолчал, потом предложил:

– Давай к Ваське сходим!

– А это кто?

– Да из параллельного класса, они последнее время о каких-то книгах спорили. Может, он чего знает?

– Пошли! – Женька поднялась.

Однако Васька тоже не знал, куда делся Сергей. Тот как сквозь землю провалился. Женя встревожилась, не случилось ли чего с ним.

– Последний раз я его видел вчера. Меня в магазин послали за хлебом, а он к остановке шел. Мы еще с ним о книжке поспорили, которую он давал мне читать. Подошел автобус, и Серега поехал на пляж. Обещал вечером зайти, но не пришел.

– Книга черная, а на ней белой краской перевернутый человек нарисован?

– Она самая. «Корни жизни» называется. – Василий поправил очки.

– А что за книга такая? – поинтересовался Алексей. – Мне он о ней ничего не говорил.

– По-моему, стопроцентная муть! Совершенно ненаучная трактовка происхождения человека и ничем не обоснованное желание автора показать свою связь с какими-то потусторонними силами, – с важным видом заявил парень.

Лешка и Женька, услышав эту тираду, рты разинули.

– Я попытался ему это объяснить. Но он стал доказывать, что все, о чем там написано, подтверждается самой жизнью. И полную чушь понес… Про людей, которые умеют вызывать духов, и тому подобную абракадабру. Тут пришла «двойка», и он укатил. Что-нибудь случилось?

– Он дома не ночевал. Мать вся на нервах. Куда он мог деться? Может, на пляж сгонять?

– Он там один был?

– Нет. Вернее, сначала один, а потом к нему парень какой-то подошел незнакомый. Старше его. Лет двадцати с небольшим.

– Я как-то видел его, – вступил в разговор Алексей. – Вместе с Сергеем. Высокий такой, волосы светлые?

– Верно, – припоминая внешность незнакомца, подтвердила Женька.

– Они из библиотеки выходили. С месяц назад это было. Я как раз шел книги сдавать. Сергей нас познакомил, но я позабыл его имя, – виновато улыбнулся юноша.

– По-моему, он где-то за линией живет, – спохватившись, добавил Алексей.

Линией жители Смирновска называли железную дорогу, которая как бы делила их город на две части. Женька редко бывала в тех краях и мало кого там знала.

– Адрес можно узнать в библиотеке. Если он постоянный читатель, Раиса Павловна должна его хорошо знать, – подал дельный совет любитель поспорить на научные темы, вновь поправляя очки.

– Правильно! – обрадовался Леша. – Пошли туда!

– Если моя помощь потребуется – заходите. Буду дома, – сказал на прощание Василий.

Библиотека находилась в пяти минутах ходьбы от дома юноши. Пожилая библиотекарша по описанию сразу признала в незнакомце некоего Андрея Павлова.

– Да, они с Сергеем последнее время часто общались. Так он ваш брат? – спросила она Женьку.

Узнав, в чем дело, женщина дала адрес нового приятеля Сергея, и молодые люди вышли на улицу.

Евгения была настроена весьма решительно.

«Ну, если этот стервец там, я ему устрою!» – злорадствовала она в предвкушении скандала, который закатит брату.

Они довольно быстро нашли нужный дом. Калитку открыла старуха.

– Чего надо? – злобно прокаркала она, переводя взгляд с юноши на девушку.

– Нам Андрей Павлов нужен, – ответила Женя со всей любезностью, на какую только была способна.

– Нету его, – ответила старуха, пытаясь захлопнуть калитку, но не тут-то было. Женька держала калитку ногой.

– А где он? – настойчиво спросила девушка. Судя по ее тону, она не собиралась отступать.

– Не знаю я! Ходят тут всякие! Я щас милицию вызову! – взъярилась бабка.

– Послушай, ты, карга старая! – вышла из себя Женька. – У меня младший брат пропал, а вчера я его собственными глазами видела вместе с Андреем вашим на речке. И если ты сейчас же не скажешь, где он, я сама всю смирновскую милицию на ноги подниму и приведу сюда.

Угроза подействовала.

– Одному черту известно, где этого антихриста носит. Днем прибежал как сумасшедший, вещи покидал в сумку и умчался. Ни здрасьте, ни до свидания! Христопродавец проклятый! – бабка сплюнула со зла.

Оказалось, что Андрей приходится ей двоюродным внуком. Родители его давно развелись. Отец живет в Тарасове, а мать куда-то уехала. В прошлом году Андрей бросил институт и теперь непонятно чем занимается.

– Бабушка, а за что ты его антихристом обозвала? – полюбопытствовала Женька.

– А как же его, голуба моя, называть, коли он бесовские картины у себя в комнате намалевал? Срам один, да и только!

– Где же нам теперь его искать? Думаю, Сережка наш с ним. – Женя вконец расстроилась.

– Он все по вечерам куда-то ходит.

– Спасибо. Извините, что погорячилась.

– Ладно, будет тебе, – махнула рукой старуха. – А брата найдешь, скажи, пусть от этого басурмана подальше держится! Хорошему он не научит!

* * *

Хлест задумчиво жевал кусок курицы, когда в «Кабачок» заявился его друган Витька Плюй. Кликуху свою он получил за то, что имел привычку сплевывать сквозь зубы.

– О! Привет, дружище! – Он прямиком направился к столику, за которым пировал Петька. – Ты чего это в одну харю гужбанишь?

– Да вот нет никого, – вздохнув, пожаловался Хлест. – Присоединяйся.

– Я сейчас. – Плюй подошел к стойке и заказал пару пива.

Кореши выпили за встречу, потолковали о том о сем.

– Чего делать собираешься? – полюбопытствовал Витька. – Опять будешь один мотаться? До новой ходки?

– Типун тебе на язык, – беззлобно отозвался Петр.

– Нет, а если серьезно?

– Если серьезно – пока не знаю.

– Ладно, давай сейчас без забот посидим, а завтра с утреца часикам к одиннадцати подползай к рынку. Второй дом слева от дороги. Зеленый такой. Знаешь?

– На какой предмет? – насторожился Хлест. Он знал, что Плюй просто так приглашать не станет.

– Есть одно дельце. Клевое. Придешь – там и потолкуем. Ну, а сейчас будем отдыхать, – весело улыбнулся Плюй, разливая водку по стаканам.

Хлест согласился с такой программой, но не переставал думать о том, зачем понадобился Витьке.

Народ после обеда стал потихоньку подтягиваться в «Кабачок». Заиграла музыка. Зазвучали оживленные голоса. У бармена прибавилось дел, однако он то и дело поглядывал на Петьку и его другана.

* * *

– Больше ничего я не знаю, – вытаращив глаза на начальника уголовки города Смирновска, запричитала Люська. Катков задумчиво уставился на нее тяжелым взглядом.

– Вы одна работаете в своем кафе.

– Нет. Еще есть продавщица. Эту неделю она выходная. И женщина, которая помогает по хозяйству днем.

– Не тяжело? – полюбопытствовал Катков.

– А куда деваться? – горестно вздохнув, пожала плечами хозяйка «Людмилы». – Доход небольшой. На какие шиши увеличивать персонал?

– Стало быть, вчера вечером и ночью вы были одна?

– Да.

– А посетители?

«Неужто Оторва про Вальку настучала?» – встревожилась хозяйка кафе.

– Не было никого. Нет, днем заезжие заходили, но быстро ушли. Только поели.

– А накануне? Накануне никто у вас ночевать не останавливался?

– Нет, – сказала Людмила, не понимая, куда клонит майор.

– А о вчерашних постояльцах не расспрашивали вас накануне? Может, водители или из наших кто заходил?

– Да нет, – пожала плечами женщина.

– Ну, хорошо. Они когда-нибудь у вас останавливались?

– По-моему, того, что постарше, я с месяц назад видела, – напрягая память, неуверенно ответила Люська. – Или я что-то путаю. Сколько их за месяц-то перебывает. Разве всех упомнишь?

– Ну, а наши к вам захаживают? Я имею в виду местных.

– Не-ет, – уверенно ответила женщина, прижимая к себе сумочку. – От города мое заведение дальше остальных. Чего местным у меня делать?

Майор опять задумался.

«Возможно, водители остановились возле "Людмилы" случайно. Как показал Александр Панкратов, его попросил об этом напарник. Как-то он там был и знал, что в "Людмиле" можно остановиться на ночлег».

Майор задавал все эти вопросы с определенной целью. Опытный сыскарь, он почти сразу отмел версию убийства Николая Земскова Зойкой. Убийство с целью ограбления – а у потерпевшего даже нитки не пропало.

Николай днем посещал кого-то в Смирновке, а ночью его убили. На этой информации майор и сосредоточил все свое внимание. Необходимо было выяснить, откуда убийца узнал о местонахождении будущей жертвы.

Катков рассматривал несколько вариантов. Первый: водитель отвозил кому-то посылку и сказал, где его можно будет найти. Тогда Земсков не должен был опасаться, что на него могут напасть. Второй: его могли выследить. И третий: место стоянки было заранее обговорено. Согласно показаниям напарника, третий вариант тоже нельзя исключать.

– А парнями, которые остановились у вас, никто не интересовался? Из проезжих или из местных?

– Нет, никто! – поспешно ответила Люська. Слишком поспешно. Как будто ждала этого вопроса.

Это не ускользнуло от Каткова.

– Вы в этом уверены?

– Да что же я? Вчерашний день не помню, что ли?

– Ну ладно, ладно. А как, по-вашему, выглядел вчера парень, которого зарезали? В смысле настроения. Смурной был, настороженный?

– Наоборот. Веселый, Зойку тискал, смеялся все время.

– Подружек вы, судя по всему, хорошо знаете?

– Так же, как и все остальные владельцы кафе. Они на трассе постоянно отираются, ищут подходящих клиентов. Захаживали и ко мне, – заявила Люська. – А эта блядь не признается, что убила? – Не сдержала Люська любопытства, хитро поглядывая на майора. – А должна признаться? – не скрывая иронии, вопросом на вопрос ответил Катков.

– Ну, я не зна-а-ю. Фактически ее поймали с поличным. Чего запираться-то?

– Ну ладно. На сегодня все. Вы свободны. Если понадобитесь – вызову, – сказал начальник уголовного розыска.

После ее ухода Катков подошел к окну и слегка отодвинул занавеску. Как он и предполагал, Люська быстро пошла в противоположную от своего заведения сторону.

* * *

Младший лейтенант Гринев брел задумчиво в сторону отделения. Он только что имел беседу с батюшкой церквушки по поводу ночного происшествия. Выяснилось, что погромщики в принципе ничего не украли. Касса прихода находилась в сейфе, до которого взломщики не добрались. Кроме бессмысленного погрома и свинства – ничего. По дороге он изучал знак, который ночные визитеры нарисовали мелом на полу. Пятиконечная звезда, а в ней – силуэт человека, раскинувшего руки. Что бы это могло значить?

– Привет.

От неожиданности Анатолий вздрогнул. Поглощенный своими мыслями, он не заметил, как сзади к нему подошла Женька Селезнева.

– Что это ты рассматриваешь? – она посмотрела через его плечо. – Ой! – зажав рот ладошкой, Женька уставилась на картинку, которую собственноручно нарисовал Гринев по описанию священника.

Младший лейтенант, досадуя на свой промах, сложил рисунок и сунул в папку.

– Откуда это у тебя? – налетела на него девушка, забыв, что перед ней офицер милиции. Пусть младший, неважно.

– Подожди! – Попятившись, Гринев строго глянул на девушку.

– Нет, ты скажи, откуда у тебя это? – Женька была настроена весьма агрессивно. Еще немного – и начала бы трясти его за грудки.

«А она что-то знает! – подумал Гринев. – Вот повезло!»

– Пойдешь со мной в отделение и расскажешь все, что тебе известно, – официальным тоном заявил Анатолий.

– Толечка! Пошли! – Женька схватила младшего лейтенанта под руку. – Я и сама к вам собиралась! Мне Самсону… Ой! Господину старшему лейтенанту нужно кое-что рассказать!

– Хватит паясничать! – одернул Оторву Толик, высвобождая руку. – Ты как-никак с представителем закона идешь!

– Ой! Гриня! – Женька состроила ему глазки и вновь ухватила под локоть. – До чего же ты важный! Возьми меня замуж – я тебе верной буду до конца дней! Ей-богу!

– Я серьезно с тобой говорю! – рассердился Гринев, покраснев от смущения.

– Если серьезно, то такую же картинку я на книжке у брата видела. – И Женька по дороге в отделение все рассказала Гриневу.

– Он не ночевал дома, и я пошла его искать. В библиотеке мне дали адрес парня, с которым он разговаривал на пляже. Оказывается, они дружат, хотя познакомились недавно.

– Парень наш, смирновский? – спросил Толик, с интересом глядя на Женьку.

Виталий Самсонов был на месте.

– Вот, по делу о налете на церковь, – начал докладывать Гринев.

– Что это, она разгромила церквушку? – Самсон изумленно уставился на Селезневу.

– Нет, – замялся младший лейтенант.

– Ну-ка присаживайтесь и рассказывайте все по порядку.

– Вот знак, который начертили мелом взломщики на полу.

Гринев достал из папки листок и положил Самсону на стол.

– А она точно такой же видела на обложке книги у брата.

– Кстати, я вам не только это хотела рассказать. Вчера вечером к Люське мужик заходил, мы с ней как раз за столом сидели, – затараторила Женька.

– Погоди! – рявкнул на нее Самсон, хлопнув ладонью по столу. Девушка заткнулась и испуганно захлопала глазами.

– Давай по порядку. Сначала об одном, потом о другом.

– С чего начинать? – деловито осведомилась Евгения.

– Начинай с кафе.

Женька все подробно рассказала, ничего не упустила. Выслушав ее, старший лейтенант внимательно рассмотрел рисунок, поднялся и распорядился: – Гринев, не отпускай ее пока.

Он взял листок и вышел из кабинета. Вернулся вместе с Катковым.

– Повтори все, что ты сейчас мне рассказала, – потребовал Самсон.

Женька вздохнула и принялась рассказывать.

– Да! – вдруг остановилась она. – Я ночью Трофимыча встретила. За ручьем уже, когда домой возвращалась. Он что-то про церковь говорил.

– Вспомни поподробнее, – попросил Катков.

– Ну, плел про то, что, дескать, варвары все, церкви ломают! Пьяный был в умат, как всегда.

– Гринев! Знаешь его?

– Да, товарищ майор.

– Доставь сюда, а ты, красавица, собирайся.

– Куда?

– Поедешь с нами. Покажешь, где друг твоего брата живет.

По дороге майор протянул Женьке фотографию.

– У водителя, с которым ты была ночью, не видела такой наколки?

На снимке была запечатлена татуировка в виде синего круга с перевернутой пятиконечной звездой внутри. В звезде человек.

– А откуда это? – полюбопытствовала Женька.

– У убитого на груди выколото. Ты ни у кого такого не видела?

– Не-ет, – неуверенно протянула Женька. – Хотя!.. Когда мы с Сергеем на пляже разговаривали…

Женька напрягла память, стараясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Где-то она уже видела этот синий кружок размером с пятирублевку… Точно!

– Я уже отошла далеко и повернулась. Этот самый Андрей стал майку стягивать. На теле у него тоже наколка. Во всяком случае, кружок точно есть!

Майор со старшим лейтенантом переглянулись, но ничего не сказали.

Разговор с бабушкой бывшего студента ничего не прибавил к тому, что рассказала девушка. Зато осмотр комнаты Андрея Павлова многое прояснил.

Бабка, крестясь, напрочь отказалась входить в бесовскую комнату. Да! Чертовщины тут было предостаточно! Начиная от перевернутых вверх ногами распятий до откровенной порнухи.

Однако адресов, где можно отыскать хозяина комнаты или его единомышленников, найти не удалось.

– Он каждый вечер туда ходит, – махнула рукой в сторону околицы бабка.

– А что там у нас? – глянув на подчиненных, спросил майор. Те пожали плечами, поскольку о сатанизме знали лишь из телевизионных программ. А что придется столкнуться с подобным явлением, никогда не думали. И вот, пожалуйста! В родном Смирновске завелась эта дрянь!

– Ты давно из дому? – обратился Катков к девушке, с детским любопытством разглядывавшей одну из картинок. На ней была изображена женщина в соответствующей позе, а сзади пристроился рогатый монстр, совершая свое черное дело. Судя по выражению лица женщины, ей это очень нравилось.

– Что? – оторвалась Женька от картинки.

– Спрашиваю, давно ты отправилась на поиски брата? – сурово глядя на девушку, повторил майор.

Селезнева посмотрела на часики.

– Часа три назад, – со вздохом ответила она.

– Вместе со старшим лейтенантом вернешься домой, может, брат твой вернулся. – И он обратился к Самсону: – Тогда приведешь его в отделение.

Они покинули старый двухэтажный деревянный дом и вновь сели в машину. За линией, недалеко от центра, Чекмарев высадил их, и Виталий с Женькой пешком направились к ней домой.

– А что, убитый тоже к этой секте принадлежал? – полюбопытствовала Евгения.

– Выходит, так, – вздохнув, ответил старший лейтенант и в свою очередь спросил: – Ты зачем утром в «Людмилу» бегала?

– Как зачем? – удивилась Женя. – Мою подругу в убийстве обвиняют, а я должна сидеть сложа руки?

– Запомни! – останавливаясь и строго глядя на девушку, предупредил Самсон. – Никакой самодеятельности! За помощь спасибо, но чтоб носа твоего больше там не было.

– Ой! Насчет носа! – теперь остановилась Женька. – Забыла вам сказать. Она же меня приглашала вечером зайти.

– Кто приглашал?

– Да Люська! Я, когда уходила, она давай верещать: «Может, тебе с водилой каким-нибудь свалить пока отсюда? Приходи вечером, посидим. Может, подъедет кто…»

Самсон задумался. Неужели так важно, что Женька увидела какого-то мужика? Почему хозяйка кафе предлагает ей уехать из города? Да уж, над этим стоит подумать.

Старшего лейтенанта и Женьку встретила не на шутку встревоженная родительница. Увидев их, разрыдалась, и пришлось долго ее успокаивать. Младший Селезнев так и не появился дома.

Самсонов взял его фотографию и строго-настрого наказал Женьке не выходить из дома.

* * *

– Ты, дура ненормальная, какого хера сюда приперлась?! – зашипел на Люську Валентин.

– Валечка! Меня вызывал Каток и про тебя расспрашивал!

– Про меня?! – бармена прошиб холодный пот. – Как они обо мне узнали?

– Ну, не совсем про тебя. Сучка эта, Оторва, тебя видела. Ну, помнишь, которая утром заходила?

– Ну и что? Мало ли кто к тебе зайти может…

– Так она и вечером тебя видела. Когда ты меня на улицу позвал.

– Ну и что?! Заходил, мол, человек. Попросил ведро воды налить. Кто такой – не знаю! Ты что – врать разучилась? Или только меня на деньги раскручивать можешь?

– Валечка! Я боюсь! Каток на меня так смотрел!.. – Женщина разревелась.

«Да! Дела! Сдаст меня эта корова, – утешая женщину, размышлял про себя Валентин. – Кончать ее нужно!»

– Ты побудь пока здесь, успокойся. Только не уходи. У меня клиенты. Освобожусь, тогда и поговорим. Поняла?

Люська испуганно закивала.

– Кто-нибудь видел, как ты сюда пришла?

– Нет! Я с задней стороны, через гаражи! Что я, дура какая?

«А кто ты еще?» – усмехнулся про себя бармен, а вслух сказал:

– Молодец. Не волнуйся, все будет хорошо. Менты просто нервы треплют. Может, бабок под шумок с тебя состричь хотят, – бармен ухмыльнулся. Люська тоже попробовала, но ухмылка получилась какая-то жалкая. При всем ее скудоумии ей с трудом верилось, что Каток добивается взятки.

Валентин вернулся за стойку, плотно закрыв за собой дверь подсобки. Взял бутылку «Русской» и вернулся к Люське.

– На вот, выпей, успокойся. Закуска в холодильнике. Телик включи, – говорил он, ласково глядя на перепуганную женщину. – Я тебя закрою, чтобы никто сюда не сунулся.

– А кто может сунуться? – с тревогой спросила женщина.

– Ну, мало ли, – пожал плечами бармен. – С оптовки пиво привезти должны, – бухнул он первое, что пришло в голову.

– Ага, – машинально поддакнула Люська, не сводя с него испуганных мышиных глазок.

Бармен запер за собой дверь и вернулся к стойке. Шалман был в самом разгаре, и сизый табачный дым причудливыми слоями висел в воздухе. Магнитофон выводил душещипательную руладу о чьей-то пропащей жизни. Его звуки перемешивались с монотонным гулом голосов посетителей.

Валентин заметил, как Витька Плюй с Хлестом поднялись и, размашисто хлопнув ладонями, попрощались. Петька пошел на выход, слегка покачиваясь.

После этого Плюй подошел к стойке и тихо сказал бармену:

– Похоже, порядок.

– Ладно, об этом потом. Сейчас важно другое. Ты дедка знаешь, бомжа?

– Кого ты имеешь в виду? У нас на рынке их столько отирается!

Валентин описал старика, рассказывавшего им с Петькой об утренних событиях на трассе.

– Видел такого.

– Зайди за стойку.

Бармен стал на ухо шептать Плюю. Тот задумался ненадолго, пожевывая нижнюю губу, и, кивнув, быстро вышел через черный ход во двор.

* * *

Долго усидеть дома Женька не смогла. Ее живая натура просто не мирилась с бездействием. Она пришла к однозначному выводу, что брат влип в какую-то сатанинскую секту и его похитили.

Мать опять залилась слезами, и Оторве стало тошно. Одевшись, Женька собралась на улицу.

– Ты куда? – всхлипывая, спросила Людмила Викторовна.

– Схожу еще к одному Сережкиному товарищу. Может, он чего знает? – соврала Женька и стремглав вылетела во двор.

Женька еще не знала, что будет делать. Но сидеть и ждать у моря погоды было невыносимо.

Первым, кого она встретила, был Петька Хлест. Парень шел, пошатываясь, и Женька поняла, что он пьян.

– Привет, красотуля, – поздоровался он с ней, ухмыляясь. – Что-то подружки твоей не видно?

Женька насторожилась. Вопрос задан был не случайно. Петька внимательно смотрел на девушку, ожидая ответа.

– Неприятности у нее. В ментуру забрали, – нехотя ответила девушка.

– Давай отойдем в сторонку, и расскажешь мне все по порядку. Я сегодня уже кое-что слышал…

– Что слышал? – тут же вцепилась в него Оторва.

– Спокойней, гражданка, – осадил Женьку Хлест, оглядываясь по сторонам. – Лучше пойдем ко мне и там все спокойно обсудим, – предложил Петька и вдруг спросил: – У тебя стольник есть? Взаймы.

Женька протянула ему сто рублей.

– Водки взять хочешь?

– Да. Недогон у меня, а бабки кончились.

– Пошли вместе, я пива себе куплю.

– А водочки со мной?

– Петь, там видно будет, – уклончиво ответила девушка, и они направились к «комку». Продавец быстро отпустил им требуемое, и Женька с Хлестом направились к нему домой.

Если Зоя слегка побаивалась Петра, то Женька его скорее презирала, считая совершенно бестолковой и никчемной личностью.

Вообще, бояться кого-либо было не в Женькином характере. Она не сносила никакой обиды и оскорбителю могла отомстить самым непредсказуемым образом. За это еще в школе девушку прозвали Оторвой.

Однажды на переменке парень из старшего класса стал при всех насмехаться над ней. Ноздри у Женьки стали медленно раздуваться, глаза потемнели от гнева. В следующую секунду она вырвала у него из рук «дипломат» с учебниками и выбросила в окно. Парень изумленно таращился на Селезневу, совершенно не ожидая ничего подобного. Таких подвигов за ней числилось великое множество.

Они расположились на кухне, и Петька, не мудрствуя лукаво, первым делом налил себе и девушке по полстакана водки.

– Мне пива, – попросила Женька.

Хлест откупорил две бутылки и, сказав «ну, будем», проглотил водку. Поморщился и запил пивом.

– Рассказывай, что ты знаешь.

Женька сообщила Хлесту о том, что произошло накануне вечером и ночью.

– Н-да, дела, – протянул Петька, – теперь ее не скоро отпустят. За «мокрое» менты крутить девку ой-ой как будут.

– Да не убивала она!

– Поди теперь докажи! А я думаю, чего это козел патлатый бомжа пытает, – пробормотал Хлест.

– Какого бомжа?

– Да дедок есть один, – протянул Петька, думая о чем-то своем. – Днем в «Кабачок» заглянул. Ты вот что, пока ко мне не ходи, – неожиданно заявил Хлест. – Шмотки пусть у тебя лежат. Не дай бог менты ко мне прикопаются. Пиво допьем – все, разбег.

– Счастливо оставаться, – холодно попрощалась Женька и направилась к двери.

День, начавшийся с дурного известия, тянулся словно резиновый, и конца ему не было.

«Где же искать брата?» – не давала покоя мысль. Часы показывали уже начало седьмого, а Женька так и не придумала, что делать. Наконец решила сходить на вокзал. «Павлов ушел из дому с сумкой, возможно, собрался уехать из города. Тем более если каким-то образом связан с ночным погромом в церкви или же убийством!»

Женька спрашивала и кассиршу, и буфетчицу, и дежурного милиционера. Все сочувственно вздыхали, но, увы, помочь ничем не могли. Парня, которого описала Женька, они не видели. Отчаявшись, Женька вышла на улицу и присела на единственную лавочку у здания вокзала.

– Красавица, рубль дай, пожалуйста, – услышала она рядом с собой старческий голос.

Повернула голову и увидела сгорбившегося старика. В глазах его застыла мольба.

– Слушай, дед, ты давно здесь? Я имею в виду, на вокзале?

– Утресь пришел. Не шибко рано, но утресь, – дедок придвинулся поближе и с загадочным видом забормотал: – Ты малого ищешь, так я слыхал?

– Знаешь что-нибудь о нем?

– Утресь мужик стоял во-он там и пиво пил, – бомжик показал на угол здания, – а я, значит, тут, бутылку караулю. Ой! – неожиданно застонал он, хватаясь за сердце. – Ой!

– Что с тобой?! – всполошилась Селезнева.

– Давление починить нужно, – казалось, еще немного, и старик даст дуба, так натурально у него получалось.

– Пиво будешь? – Женька сразу сообразила, в чем дело.

– Лучше водки грамм сто пятьдесят, – простонал дед, косясь на девушку.

Женька пожала плечами, водки так водки, и они отправились в буфет. Женщина в белом фартуке поморщилась, глядя на странную пару, но водки налила. Потом, видно, догадавшись, что снова привело Женьку на вокзал, да еще с бомжем, строго глядя на старика, сказала:

– Ты, дедок, если что знаешь о ее брате, расскажи. Видишь, как девушка убивается!

– Я и говорю, – осушив дозу и сразу взбодрившись, продолжил дед, – караулю, я, значит, бутылку. Смотрю, машина подъезжает, синяя, из нее мужик выходит и шасть сюда. А следом еще одна, значит. И вот из нее паренька выводят и девку молодую. Я как глянул, вижу, парень и девка не в себе.

– Как это не в себе? – насторожилась Женька.

– На ногах не стоят. Выпили лишку. Их, пока мужик за билетами ходил, два молодых мужика и две бабы хвать под руки и потихоньку так мимо вокзала, за угол и на перрон. А тут электричка – они все в ней и укатили.

– Электричка куда пошла?

– Туда, – бомжик махнул рукой в сторону областного Тарасова.

Женька поблагодарила дедка и уже собралась уходить, но тот схватил ее за майку.

– Погодь, я тебе еще кое-что расскажу. Утресь на трассе… – Женька не стала слушать и помчалась к пригородной кассе.

Следующая электричка на Тарасов только через час. Женька заметалась по залу и выскочила на улицу. Напротив находилась касса автовокзала. Маршрутный восемьдесят седьмой должен был отправиться через десять минут.

«Значит, через час с небольшим я буду в Тарасове! И что дальше? Может, их кто-нибудь там видел!» – успокаивала она себя.

Рядом с автобусом пристроились две машины частников. Первый уже набрал пассажиров и собрался отъехать. Ждать не имело смысла. Вот-вот начнется посадка на рейсовый. Женька помахала ему рукой и, когда тот притормозил, рванула ручку двери, залезла и устроилась на переднем сиденье рядом с водителем. «Жигуль» сорвался с места и полетел к Тарасову.

* * *

– Товарищ майор, разрешите… – Самсон посмотрел на начальника. Все собрались в его кабинете и решали, что делать дальше. Посланный за Люськой сержант Чекмарев приехал ни с чем. Продавщица, которую Люська вызвала из дома, чтобы та заменила ее на время, сообщила, что хозяйка так и не появилась.

– Ясно, – буркнул Катков, выслушав доклад подчиненного. – У кого есть какие соображения?

Вот тут-то как раз Самсону и пришла в голову идея.

– Что у тебя?

– Товарищ майор, если помните, я вам уже докладывал, что у Клавдии Захаровой украли дога, это и послужило причиной ее запоя?..

– Как же, помню…

– Так вот, в церкви тоже нашли дога. Мертвого. А Клавдия грешила, что собаку у нее троюродная сестра увела. Давно, мол, на нее глаз положила. Я проверил – та живет как раз в том направлении, которое указала нам пожилая женщина. Бабушка этого самого Павлова.

– Что же ты раньше молчал?!

– Да я только пятнадцать минут назад это установил, – замялся старлей.

– Виталий, бери людей и дуй туда живо! Оружие не забудьте!

Не успели они покинуть начальственный кабинет, как на пороге появились Гринев с Трофимычем. Младший лейтенант, волнуясь, доложил, что, как показал Трофимыч, орудовали только местные, некоторые даже показались Трофимычу знакомыми, но сейчас он вспомнить никого не мог, поскольку был изрядно пьян. Трофимыча отправили отсыпаться в камеру, а младший лейтенант отбыл с Самсоном.

Деревянный дом на окраине оказался тем самым, куда накануне вечером Павлов привел Сергея Селезнева. Сейчас дом хранил полное молчание, и дверь никто не открыл. Пришлось применить силу.

Хозяйки дома не было, но работники угро нашли полный набор сатанинской атрибутики, как и накануне в комнате Павлова. Особенно заинтересовал сотрудника угро желтовато-бурый порошок, завернутый в двойной слой пленки, а также здоровенный тесак со следами крови у рукоятки. Все это аккуратно упаковали в пакеты, чтобы облегчить работу экспертов. Только после того как группа тщательно обследовала весь дом, сарай и двор, Самсон приказал возвратиться в отдел.

Опрос соседей показал, что к дому утром подъезжали «Жигули» синего цвета, «тройка». Потом еще один «жигуль», только светлый. Все это происходило часов в одиннадцать-двенадцать. Хозяйка дома, а с ней еще несколько человек расселись по машинам и уехали.

Самсон по рации передал ориентировку. В небольшом городке вычислить владельца синих «Жигулей» третьей модели было несложно. К тому времени как Самсон вернулся в отделение, пришла еще одна новость от коллег из города, в котором проживал убитый водитель. Его девушка сообщила тамошним работникам уголовного розыска, что никакого родственника в Смирновске у нее нет и никаких посылок она Николаю не передавала.

Самсон еще раз съездил в «Людмилу», но хозяйка так и не появилась…

* * *

После ухода Женьки Хлест вернулся на кухню и задумался. Не зря бармен расспрашивал бомжа, у него наверняка имеется интерес к этому делу. Именно его и видела Женька, когда вечером наведывалась к Люське. Может, удастся прижать Валентина и заставить раскошелиться. Надо только разузнать об этом поподробнее.

Петр разволновался и, вышагивая по комнате, стал думать, с чего бы начать.

«Бомжару того отыскать нужно!» – решил Хлест, – вдруг он знает больше, чем рассказал. Да и не больно-то хотел он перед Валькой откровенничать!»

Хлест быстро собрался и, сунув в карман остаток денег, которые занял у Евгении, вышел на улицу. Пока дошел до рынка, солнце уже начало клониться к закату, окрасив небо в оранжево-желтые тона. Ни ветринки в воздухе. Земля еще не успела просохнуть после дневной грозы, то и дело попадались лужи.

«В лес он сегодня не пойдет – сыро», – размышлял Петька, оглядываясь по сторонам. Подумал и потопал в «Кабачок». Но дедка там не было. Хлест вышел на улицу и не спеша побрел в сторону парка.

«Может, бутылки собирает?» На скамейках, уже успевших высохнуть после дождя, сидели парочки.

Петька направился к вокзалу, со злостью думая, куда мог подеваться проклятый дедок.

На вокзале старика тоже не было. Если бы он спросил о нем знакомую буфетчицу, то удивился бы, узнав что немощный бомжик уже побывал сегодня и успел пообщаться с двумя знакомыми Петру людьми. С одним из них он и ушел.

* * *

«Жигуль» мчался, оставляя за собой километры асфальта. Иногда попадались неглубокие лужи, и водитель, объезжая их, слегка притормаживал. По обе стороны от автотрассы раскинулись могучие сосновые леса – излюбленнейшее место тарасовских грибников.

Но грузди или лисички меньше всего занимали сейчас Женьку. Девушка ругала себя за торопливость. Всю дорогу она вспоминала последние слова дедка и кляла себя за невнимательность.

Когда миновали автозаправку, ей пришло в голову, что маленький бомжик пытался рассказать ей еще что-то. Возможно, об убийстве водителя «КамАЗа». Это тот самый старик, про которого ей всего час назад рассказал Хлест.

И нет бы ей, дуре, выслушать человека, а уж потом мчаться, куда глаза глядят. От досады на глазах у Женьки выступили слезы, а губа стала предательски подрагивать. Чтобы не разреветься, девушка стиснула зубы.

«Ладно, никуда он не денется!» – решила Женька и принялась размышлять о том, что будет делать, приехав в Тарасов.

Закатные лучи солнца слепили глаза, и Женька, прикрыв их ладонью, смотрела на дорогу. Город быстро приближался, уже замелькали заправочные комплексы, выстроенные совсем недавно – пару-тройку лет назад. Они принадлежали крупным нефтяным магнатам и являли собой образец современного дизайна.

«Жигуленок» миновал КП, въезжая на территорию города. Замелькали перекрестки, светофоры. Через двадцать минут водитель остановил машину около автовокзала, и все пассажиры вышли.

Евгения по подземному переходу выбралась на другую сторону железнодорожных путей и растерянно топталась на выходе. Толкнув стеклянную дверь, очутилась в центре внимания водителей авто, жаждущих заполучить клиентов. Но поскольку она понятия не имела, куда ей ехать, то проку от тачки ей сейчас не было никакого.

Женька перешла дорогу и села на скамейку в небольшом сквере. Многолюдье тарасовского вокзала и суета подавили ее. Она не знала, что делать. Оставалось лишь сесть на электричку или автобус и ехать в обратном направлении. Женька уже стала подниматься, как вдруг услышала:

– Вадим, тебе не кажется, что девушка загрустила? Не можем ли мы вам помочь?

Женька увидела двух парней, которые ей приветливо улыбались.

Пока Евгения соображала, как лучше ответить незнакомцам, второй парень, до сих пор хранивший молчание, очень серьезно сказал:

– Послушайте, если мы действительно можем вам чем-то помочь…

– Я даже не знаю, – растерялась девушка, лихорадочно соображая, можно ли откровенничать с незнакомцами. Подумав, что без помощи в этом большом малознакомом городе ей не обойтись, Женька решила, не вдаваясь в подробности, рассказать о своих проблемах.

– Брат у меня пропал. Младший. Четырнадцать лет. Я приехала его искать.

– Где пропал? Здесь, на вокзале? – спросил высокий худощавый черноволосый парень, которого приятель назвал Вадимом.

– Нет. Это случилось вчера… – Женька рассказала, что встретила младшего брата с незнакомым молодым человеком, а также о том, что произошло дальше. Про убийство в «Людмиле» упоминать не стала, решив, что к исчезновению брата это не относится.

– Вот так история! – присвистнул парень, заговоривший с Евгенией первым. Звали его Кириллом. Если его товарищ в общении был более сдержан, то Кирилл сразу вник в проблему, оказавшуюся, как выяснилось, ему не чуждой.

– Я, собственно, над ней не работал. Но вот… Как ты, говоришь, ваш городок называется?

– Смирновск.

– Смирновск? Это недалеко от Тарасова? Там церковь сегодня ночью разгромили?

– Да-а, – удивилась его осведомленности девушка.

Заметив невысказанный вопрос в ее глазах, Кирилл поспешил пояснить:

– Я сотрудник редакции «Поволжских новостей». У вас в городке есть отделение нашей газеты. Недавно открыли. Они-то нам утром и позвонили. Святик туда ездил, – обратился он к внимательно слушавшему его Вадиму.

– Может, к нему сгоняем? – подумав, подал идею тот.

– У меня есть предложение получше, – поразмыслив, заявил Кирюха, – давай свезем ее к Горбушке, оттуда позвоним Святославу, и он к Александру Владленовичу подъедет.

– Слушай, прекрасная мысль! – поддержал его Вадим и пояснил девушке: – Горбышев Александр – наш сотрудник. Периодически занимается бесовщиной. Лучше всех разбирается в этом вопросе. Возможно, сумеет чем-то помочь.

Ребята быстро поймали машину и, договорившись о цене, заняли места в салоне.

Водитель знал свое дело, и уже через десять минут «Волга» остановилась во дворе пятиэтажного дома.

Свое прозвище Горбушка получил не только благодаря фамилии. Сашхен, высокий, еще выше Вадима, заметно сутулился. Двигался неуклюже, неловко. Женьке даже хотелось ему помочь. Когда на пол упала очередная вилка и следом загремела крышка от чайника, девушка предложила свои услуги, на что хозяин с видимым облегчением согласился. Оказалось, что Александр ко всему прочему еще и близорук.

Молодые люди были примерно одного возраста, только Святослав, приехавший немного погодя, был помоложе.

Женя рассказала Горбышеву все, что ей было известно о секте, в которую, как она справедливо считала, заманили ее наивного брата. Тот внимательно рассмотрел картинку, которую нарисовала Евгения, расспросил о рисунках и вещах, видимых ею в домах Павлова и троюродной сестры Клавки-самогонщицы.

В конце опроса неопределенно пожал плечами:

– Похоже на сатанистов, но не сатанисты. Бредятина какая-то. Намешано кислое с пресным. – Сашхен вопросительно посмотрел на собравшихся, как бы ища у них поддержки.

– Ну, это ты у нас крупный спец. Тебе и карты в руки, – пожал плечами Кирюха.

– Давай так… Завтра я постараюсь выяснить кое-что по своим каналам, а ты позвони мне, хорошо? – предложил он Евгении.

– А они его до завтра не убьют? Я по телику слышала, что у них человеческие жертвы приносят… – заволновалась Женя.

– Не думаю, что вашему брату грозит опасность, – глядя Женьке в глаза, попытался успокоить ее молодой человек. – Все равно мы до завтра ничего не узнаем.

На том они и распрощались. Женьке предложили переночевать, но она отказалась, объяснив, что до Смирновска доберется за час. К тому же мать дома одна, психует из-за пропажи сына. Молодые люди проводили девушку до вокзала, еще раз пообещав помочь.

* * *

Напрасно Горбушка сказал, что Женькиному брату ничто не угрожает. Опасность была вполне реальной. Паренек забился в угол полуразрушенного дома рядом со стройкой и, дрожа от ужаса, перебирал в памяти события дня.

Разбудили его на рассвете, что было ночью, Сергей помнил плохо. Все перемешалось и сплелось в тугой клубок. Последнее, что юноша запомнил, так это голую хозяйку дома. Она легла на него, приблизив лицо к его лицу. Отчего-то отчетливо Сергей запомнил ту сладострастную маску вожделения, запечатленную в тот момент на нем. Он хотел сопротивляться целовавшей его женщине и не находил сил. А потом… Потом ему было очень хорошо, но в душе остался неприятный осадок. Не этого он ожидал.

Утром его позвали к столу. Он заикнулся было, что ему пора домой, на что мастер заявил, что к нему сходил брат и сообщил матери, где он находится.

Голова раскалывалась, в ушах шумело. К горлу подступил комок, и есть совсем не хотелось. Проснувшись, он обнаружил рядом с кроватью свою одежду. Сейчас, за столом, без черных балахонов все выглядели почти по-домашнему, и даже мастер не внушал почтительного трепета.

Хозяйка протянула Сергею тарелку жареной картошки с мясом, слегка улыбнувшись при этом. Парень, вспомнив вчерашнее, зарделся.

Мастер, уловив его реакцию, заметил:

– Брат мой, не нужно стесняться того, что дано человеку природой. Великое дано венцу мироздания, и ты встал на путь постижения его возможностей. Все в космическом множестве создано для блага сущего, к которому мы стремимся приблизиться… Но ты ничего не ешь, почему?

– У меня… Мне нехорошо.

– Чаша Жизни дала тебе слишком большой импульс… Что ж, от этого есть вполне земное лекарство, – мастер лукаво подмигнул старшей сестре. – Подлечим молодых?

Девушка, которая вчера вместе с ним проходила посвящение, тоже сидела за столом, одетая в цветастое ситцевое платьице, и бросала смущенные взгляды на мастера. Злость вспыхнула в душе у Сергея, злость к лысому мужчине, веселому и словоохотливому. И злился он не из-за себя, а из-за незнакомой девушки, рядом с которой сидел вчера на лавочке. Сергей ощущал трепет ее обнаженного тела, и еще неведомое чувство охватило его.

Сейчас он боялся даже взглянуть на девушку.

Хозяйка принесла бутылку водки, Сергей запротестовал было, когда ему налили рюмку.

Но мастер приказал выпить, и пришлось подчиниться.

Юноша никогда не пил спиртного, и ему казалось, что он умрет. Старшая сестра оказалась рядом и на ухо принялась давать наставления:

– Выдохни и пей сразу до дна. Потом вот рассолом запей и закуси.

Водка обожгла горло, и Сергей схватил заботливо поданный старшей сестрой стакан с рассолом, сделал несколько больших глотков и заставил себя съесть несколько ложек картошки.

Налили по второй. Мастер долго рассказывал, сколько неисчерпаемого резерва скрыто в человеческом организме. Благодаря ему даже без помощи могучих потусторонних сил человек способен на феноменальные действия.

Через некоторое время Сергей с удивлением обнаружил, что ему полегчало и что он с интересом слушает лысого.

Затем его начало клонить в сон, и он с трудом сдержался, чтобы не положить ставшую вдруг свинцовой голову прямо на стол. Заметил, что у девушки в цветастом платье тоже слипаются глаза. Заботливая рука ласково помогла ему встать и повела в сторону комнаты, где он ночевал. Старшая сестра уложила его на спину, и он почувствовал, как ее ловкие пальцы раздевают его.

– Не сейчас! Время не терпит, – в уплывающее сознание ворвался громкий властный голос. Сергей почувствовал, что его подняли и куда-то повели. Посадили в машину, потом в поезд или электричку, затем снова в машину.

В себя юноша пришел только под вечер. Хотя было совсем светло, Сергей почему-то решил, что прошло много времени.

Голова не болела, но тело было неприятно ватным и непослушным. Слегка подташнивало. Сергей огляделся и обнаружил, что находится в совершенно незнакомом месте. Он лежал на широком диване, голый, прикрытый одной простыней. Это была не комната старшей сестры, крохотная, словно клетушка, и парень растерялся. Завернувшись в простыню, он поднялся на ноги. Сильно кружилась голова, и, чтобы не рухнуть на диван, Сергей, держась за него, постоял несколько секунд и лишь после этого подошел к окну. Каково же было его изумление, когда он увидел безграничную водную синь. Сперва он решил, что ему померещилось, но присмотревшись, понял, что это река. Она была широкой, и противоположный берег казался узкой полоской. За окном слышались смех и восторженные голоса. Сергей выглянул из распахнутого окна и обнаружил, что справа, на песчаной косе, вовсю резвятся старшая сестра и та девушка. С ними две незнакомые женщины и один мужчина. Вскоре из-за деревьев вышел парень. Сергей узнал в нем Андрея.

Он подбежал к группе плещущихся в воде людей и о чем-то спросил старшую сестру. Та махнула рукой в сторону дома, и Андрей рысцой побежал к нему. И женщины, и мужчины, были совершенно голыми.

Сергей, закутавшись в простыню, огляделся в поисках одежды.

В это время послышались шаги, и на пороге появился Андрей. Это он накануне вечером привел Сергея в дом на краю Смирновска.

– Привет! – радостно и непринужденно поздоровался он с Сергеем, чуть смутившимся при его появлении. – Айда на берег, там шашлык доходит. Проголодался небось?

Только сейчас Сергей ощутил голод. Невольно сглотнул слюну и растерянно сообщил, что не может найти своей одежды.

– Женщины все перестирали, – объяснил Андрей и потянул за край простыни, которую обернул вокруг талии Сергей. – Пошли! Не будешь же ты белой вороной!

Все еще смущаясь, юноша пошлепал за Андреем.

– Где мы? – робко спросил Сергей.

– На Волге, в гостях у нашего брата, – обернувшись, ответил парень и, внимательно посмотрев на юношу, добавил: – Не бойся. Ты теперь наш и имеешь на все такое же право, как и любой другой. Братья и сестры для тебя – семья.

При упоминании о семье Сергей вновь заволновался:

– Мать с ума сойдет. Я никогда не уезжал без спроса.

– Не волнуйся, – бодро ответил Андрей, – я об этом позаботился. Я видел твою сестру и сказал ей, что ты с нами уедешь на несколько дней из города. Твои родные знают, что с тобой все в порядке.

– А почему вы не зовете друг друга по именам? Почему только «брат» и «сестра»? – полюбопытствовал Сергей.

– Потому что в кругу мы все – единое целое и между нами нет различий. Понятно?

Сергею было не очень понятно, но от дальнейших вопросов он воздержался. Тем более что легкий ветерок донес до него запах жареного мяса, и он опять сглотнул слюну.

Незнакомец оказался даже старше мастера, чего нельзя сказать о женщинах. Обеим не было и тридцати, и выглядели они просто изумительно. Сергей ощутил нарастающее возбуждение и, стесняясь этого, поспешил в воду. Старшая сестра и девушка, которая проходила вместе с ним посвящение, весело переговариваясь, бросились следом за ним и вскоре все трое плескались, подняв тучу брызг. Остальные женщины окинули юношу любопытным взглядом и вернулись к мангалу, где хозяйничал Андрей с пожилым мужчиной.

Тревоги на время покинули юношу, и он с удовольствием предался бесшабашному веселью. Вскоре их позвали к импровизированному столу.

Мясо оказалось на редкость вкусным. От водки Сергей категорически отказался и после долгих уговоров выпил с женщинами сухого вина.

Все постепенно хмелели, и ранний ужин или поздний обед грозил перерасти в оргию.

Сергей чувствовал себя отвратительно. Происходящее вызывало у него отвращение и стыд. Вообще, он был сильно разочарован, надеялся получить в тайном обществе новые знания, научиться управлять таинственными силами природы, а вместо этого получил лишь удовлетворение плоти.

Он спросил об этом Андрея, который тоже довольно безучастно относился к происходящему, но получил резкую отповедь:

– Брат! Ты слишком мало знаешь. Чтобы научиться управлять неземными силами, нужно постичь радости, которые дает тебе жизнь! Отбросить все сомнения и довериться только своим ощущениям. Помнишь, о чем мы с тобой беседовали, или уже все позабыл?

Новоиспеченный брат пробормотал в ответ что-то вроде извинений, но на этот раз был еще больше разочарован ответом своего наставника.

Старшая сестра прильнула к нему, ее глаза горели вожделением. Сергей ловил себя на том, что испытывает двойственное чувство: ему не были неприятны ласки женщины, и в то же время он испытывал неловкость и неудобство от того, что все это происходило публично.

– Я в туалет хочу, – прошептал он на ухо женщине, ища для себя спасительный выход.

– За домом. Идем, я тебя провожу, – тоже на ухо ответила она юноше, – заодно и винца захватим.

– Может, еще раз окунемся и пойдем в хибару? – предложил старший мужчина, весело оглядывая собравшихся.

Сергей со старшей сестрой отправились первыми, и парень, справив нужду, внимательно осмотрел двор. С трех сторон он был окружен деревянным забором и лишь со стороны Волги имел выход. Задняя часть примыкала к крутому бело-желтому склону, лишь местами покрытому скудной растительностью. Только на самом верху, куда, казалось, невозможно добраться, виднелись невысокие деревья.

За распахнутыми настежь воротами начиналась песчаная коса.

Когда Сергей шел по ней, то заметил, что слева от дома она сразу обрывается и дальше, вдоль берега, тянется полоса гальки и крупных булыжников, заканчивающихся зарослями камышей.

Там, откуда они пришли, песчаный берег отходил от склона, более пологого и заросшего деревьями и кустарником. Коса ширилась и переходила в пляж, тоже заканчивающийся камышом. Еще юноша заметил свежие следы протекторов машины, ведущие к дому.

«Значит, мы приехали с той стороны», – сделал вывод паренек, осматривая свою одежду, висевшую на веревке во дворе. Сам дом, или скорее большая дача, возвышался над окружающим ландшафтом на сваях, сделанных из стальных толстых труб. Видимо, во время весеннего паводка прибрежье здорово заливало.

Поглощенный своими мыслями, Сергей вдруг почувствовал легкое прикосновение и, обернувшись, увидел рядом старшую сестру. Она подошла к нему, прижалась всем телом, ища губами его губы. Выпустив штаны, которые намеревался снять с веревки, Сергей тоже обнял женщину. Оторвавшись друг от друга, они некоторое время тяжело дышали, затем женщина взяла его за руку, и по крутой стальной лестнице они поднялись в дом.

Вовсю охал и стонал телевизор. По видику крутили порнофильм. Происходящее в комнате мало чем отличалось от того, что показывали на экране. Две женщины, которых юноша впервые увидел на пляже, развлекались с Андреем. Хозяин фазенды занимался любовью с девушкой. Та громко вскрикивала, порой заглушая доносившиеся из динамиков телевизора звуки. Стараясь, чтобы его никто не заметил, Сергей потихоньку вышел на улицу.

Он серьезно задумался над ситуацией, в которой оказался. Повальный разврат и пьянство были ему не по душе. Вызывало опасение питье, которое ему дали накануне вечером и сегодня утром! Зачем его напоили до бесчувствия?

Ответа на все эти вопросы юноша не находил. Он снял с веревки свою уже сухую одежду и быстро натянул на себя.

Безотчетный страх овладел его душой. Старшая сестра накурилась какой-то дряни, и ей все было до лампочки, Андрей блаженствовал с девицами.

Вдруг Сергей услышал шум приближающейся машины и спрятался за угол дома.

Дважды в вечернем воздухе прозвучал резкий сигнал, едва машина подкатила к забору. Вскоре из дому выскочил сам хозяин, успевший нацепить штаны. Что-то бормоча, понесся к воротам и вскоре исчез за забором.

Сергей обогнул дом и, обнаружив небольшую щель в частоколе, приник к ней.

Машину он не мог разглядеть. Зато разговор слышал вполне отчетливо.

– Как паренек? – голос не был знаком Сергею.

– Диковатый чуть-чуть, но со временем обломается, если Машка до смерти его не затрахает! Ха-ха! Девка – та нормально.

– Девка мне по барабану, а вот Сергей – нет!

Услышав свое имя, юноша напрягся.

– Что-то случилось? – с тревогой спросил хозяина фазенды.

– Его сестра всех ментов на уши поставила, они уже у Андрея дома побывали, к Машке на хату приперлись.

– Куда же Мишка смотрел, паскуда? – возмутился хозяин дома.

– Не переживай, мастер этот гребаный за все ответит. Недолго ему осталось небо коптить! Главное – чтобы паренек не сбежал, понимаешь? Меня он не знает, а вот тебя видел…

– Черт побери! Может, по башке его и в воду?

Сергея от этих слов прошиб холодный пот. Ноги снова стали ватными.

– Может быть, – флегматично заметил незнакомец и добавил: – Завтра я тебе на трубу позвоню и скажу, что с пареньком делать. А сейчас – глаз с него не спускай!

– Я его в сарае запру! – заявил хозяин дома.

– В сарае или еще где-нибудь – дело твое. Ладно, мне пора.

– Как там насчет коллекции Шадонского?

– В свое время все узнаешь.

Хлопнула дверца автомобиля, и Сергей понял, что на раздумья у него времени не осталось. Метнувшись за дом, он, затаив дыхание, прижался спиной к стене. Сердце бешено колотилось. Подождал, пока стихнет шум отъехавшей машины, а хозяин жилья вернется в дом и за ним захлопнется дверь, и бросился к забору. Подпрыгнув, попытался уцепиться за край, но не сумел подтянуться и сорвался вниз. Около туалета заметил бочонок с землей, запрыгнув на него, вскарабкался на крышу сортира, а оттуда сиганул за забор. Упал, больно ударившись коленкой, поднялся и, прихрамывая, пошел вдоль забора влево. Вернуться его не заставила бы никакая сила.

Подстегиваемый смертельной опасностью, Сергей побежал к камышам. Едва сунулся в густую поросль, как услышал крики со стороны дома. Присев, посмотрел на прибрежную полосу и увидел Андрея и владельца фазенды с двустволкой в руках.

К счастью, они бросились в противоположном направлении. Продираясь сквозь камыши, Сергей упорно шел вперед, несмотря на многочисленные порезы, покрывшие его ноги и руки. Он уже выбился из сил, когда заросли вдруг стали реже и ему удалось выбраться на каменную гряду метра в два шириной. Слева была отвесная стена высотой метров в двадцать, а то и больше. Справа – вода. Впереди – неширокая полоска гальки, постепенно сходившая на нет.

Выбора не было, и парень бросился вперед, все теснее и теснее прижимаясь к скале. Ничего другого не оставалось, вода вплотную подступала к отвесу. Сергей на секунду остановился и огляделся. Подняться наверх пока не было никакой возможности. Впереди – волны, бьющие о камень. Сергей понял, почему преследователи не побежали в эту сторону. Отсюда не было выхода, и он сам запер себя в мышеловке.

До боли закусив губу, паренек упорно двигался вперед, пока камыши и дом на сваях не скрылись из виду. Уже начинало темнеть, к тому же вода у берега становилась все глубже. Он вскинул глаза и с отчаянием обнаружил, что крутому берегу не видно конца.

Сергей лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации. И судьба предоставила ему небольшой шанс.

Сергей, как был, в одежде, отплыл немного от берега, окинул взглядом кручу и едва не вскрикнул от радости, заметив метрах в тридцати небольшую расщелину. Стена известняка там была более пологой, а над водой, на небольшой высоте, куст, сумевший зацепиться корнями за породу.

Сергей быстро поплыл вперед.

Уцепиться за деревцо оказалось труднее, чем юноше показалось, но одна из его попыток все же увенчалась успехом.

Зато расщелина оказалась глубже, и карабкаться по ней было легче. Вскоре склон стал еще более пологим, и Сергей поспешил наверх с удвоенным энтузиазмом.

Это ему чуть не стоило жизни. Камень из-под ноги вдруг вылетел, и он на животе поехал вниз. Чудом ему удалось удержаться, зацепившись за небольшой пучок травы. Отдышавшись, юноша осторожно продолжил путь. Лишь взобравшись наверх, он осмотрел руки, покрытые множеством порезов и стертые в некоторых местах до крови. Колени были не в лучшем состоянии. К тому же, прыгая с крыши туалета, он подвернул ногу, и теперь она ныла.

Прихрамывая, он направился дальше по склону, но тут впереди, в паре метров от него, взметнулся фонтанчик пыли, и одновременно прозвучал выстрел.

Сергей побежал. Раздался еще один выстрел, но, к счастью, не достиг цели, как и первый. Лишь добежав до деревьев и спрятавшись за одним из них, Сергей посмотрел вниз. Оказалось, что он не так далеко убежал от дома, как думал. До него было полкилометра, не больше. Он отчетливо видел мужчину, перезаряжавшего стволы, и Андрея, метнувшегося в дом. Сергей бросился в лесок и, не разбирая дороги, помчался, удаляясь от берега.

Он бежал довольно долго и остановился, лишь когда окончательно выбился из сил. Прижавшись к дереву, парень жадно хватал ртом воздух. Едва отдышавшись, он продолжил путь, понимая, что задерживаться нельзя. Немного погодя услышал шум автомобилей. Значит, где-то недалеко автотрасса.

Когда Сергей добрался до нее, уже стемнело. Парень перешел на другую сторону и остановился, не зная, куда идти. Двинулся вдоль дороги и через час остановился на краю дачного поселка. Подошел к строящемуся коттеджу, но тот был огорожен сеткой в его рост. Перебраться через нее у Сергея не хватило бы сил. Он пошел дальше и вскоре наткнулся на поваленный деревянный штакетник. В сумерках угадывались контуры одноэтажного строения.

Сергей подошел к двери и забарабанил в нее. Никто не отозвался. Потянул за ручку, дверь не поддалась. Решил постучать в окно, но вместо него обнаружил лишь пустоту прямоугольника в стене. Дом пустовал, и кто-то унес рамы вместе со стеклами. Юноша залез внутрь, в полном изнеможении опустился на пол и вскоре забылся тревожным сном…

* * *

Петька Хлест психовал. Какого черта он торчал в «Кабачке» и лопал водку?! Нужно было сразу идти за бомжарой. Тот разнюхал что-то важное, и эта информация Валентина сильно заинтересовала.

«Дурак ты, – ругал сам себя Петька, меряя шагами комнату. – Бабки сами в руки шли!»

Хлест сел и задымил сигаретой.

«Ладно, не ночью же его искать», – подумал Петька, достал из холодильника трехлитровую банку с квасом и ополовинил ее.

Как был, в одежде, повалился на кровать и, сунув руки под голову, погрузился в размышления.

«Женька что-то про секту трещала. Вроде как те ее брата умыкнули. И убитый тоже принадлежал к секте, судя по "колу" у него на груди. Но какое дело до всего этого патлатому бармену?

Да никакого, если только он сам этого водилу не пришил! – пришел к выводу Хлест. – Или… Или догадывается, кто это сделал, и за молчание тоже хочет бабок слупить!

А может, он на ментов пашет? Или хозяин его? Не зря ведь они его гадюшник не трогают!»

И тут Петькину голову посетила новая мысль.

«Черт! Как же я об этом раньше не подумал!» – Хлестов аж подскочил от неожиданной идеи и вновь уселся у окна, закуривая по новой.

Он вспомнил, как после освобождения заглянул в наливайку и бармен осторожно поинтересовался, чем он думает заниматься и все в таком духе. В общем, пытался с ним за жизнь потолковать. Петька тогда чуть не психанул: мол, какое его собачье дело? Воспитатель хренов! Нашелся тоже родной папочка!

«Правильно, что Плюй не стал в кабаке про дело калякать. Видно, знает за Валькой грех. Только мне почему ничего не сказал?»

Он спокойно докурил сигарету и стал размышлять, чего хочет от него Плюй.

Изрядно поломав голову, Петька махнул рукой, решив, что завтра и так все узнает, и отправился спать.

* * *

Женька возвратилась в Смирновск уже в двенадцатом часу. Проходя мимо милиции, заметила, что самсоновское окно еще светится, и, не раздумывая, направилась туда.

Вместе с Самсоном в кабинете находился и Гринев. Оба вопросительно посмотрели на девушку.

– Мне на вокзале один бомж рассказывал про убийство. И про брата тоже… – захлебываясь, с порога затараторила Женька.

– Евгения! – старлей указал ей рукой на стул. – Не трещи, как сорока. Сядь и все по порядку расскажи. Ты сейчас откуда?

– Из Тарасова, – переводя дух, Женька плюхнулась не стул.

– Что ты там делала? – глядя на нее в упор, поинтересовался старший лейтенант. – Я же велел тебе дома сидеть!

– Я и сидела! – с вызовом ответила девушка. – Только мать не перестает плакать. Ну я и решила: пойду, людей поспрашиваю. Может, кто чего видел? Что в этом плохого?

– Ладно, – махнул рукой милиционер, – рассказывай.

Женька принялась сбивчиво рассказывать, как встретила на вокзале дедка и тот ей сообщил про брата и про убийство на дороге. Про Хлеста Селезнева решила умолчать.

– Значит, ты в Тарасове познакомилась с ребятами из «Поволжских новостей»?

– Да, они обещали помочь.

Самсон задумался, переваривая полученную информацию, и наконец объявил:

– Прежде всего надо отыскать твоего дедка, раз он убийцу видел. Когда ты приехала на вокзал, его уже не было?

– Нет, – покачала головой Евгения.

– В лесу он вряд ли сегодня заночует, – протянул Самсон. – Земля после ливня сырая.

– Гринев! Сгоняй с ней, – он кивнул на Женьку, – на заброшенную ферму. Там обычно бомжи отираются. На остановках посмотрите. Потом отвезешь девушку домой, а сам вернешься сюда.

Когда вышли из отделения, Анатолий открыл дверцу служебной машины и сказал Женьке:

– Садись на переднее сиденье, рядом со мной. – Тон у него был строго официальный.

– Гриня! Да я могу и на коленки к тебе сесть, – подколола его Женька, – и даже баранку крутить!

– Тьфу ты, – сплюнул парень, решив ничего больше не говорить, чтобы не нарваться на новую колкость.

Они выехали со двора и направились к заброшенной ферме на краю городка. Дважды Гринев останавливался. Один раз возле базарчика, заметив на лавке спящего человека. Выяснилось, что это совершенно не тот, кто им нужен. Мужик просто перебрал к вечеру, и ускользающее сознание подсказало ему единственно правильную мысль: арендовать временно эту лавочку, пока не начнут ходить ноги.

Все это он и сообщил младшему лейтенанту и девушке, тараща на них зенки. После чего как ни в чем не бывало снова уснул.

Второй раз фары выхватили из темноты кучу мусора на земле, и Гринев принял ее за человека. После этого он дал газа и уже без остановок помчался к заброшенной ферме.

Остановившись у повалившегося забора, младший лейтенант вооружился фонариком, и они направились к темному проему, похожему на огромную пасть сказочного чудовища.

Луч выхватывал из темноты темные деревянные стойки. Противно пахло прелой соломой.

В одном месте кружок света остановился на спящем человеке, свернувшемся калачиком на небольшом стоге.

– Вставай! – Толик грубо тряхнул бомжа за плечо. Тот скатился вниз и застыл, уставившись на молодых людей остекленевшими глазами. Человек был мертв.

Женька не выдержала и отошла в сторону. Гринев подошел к девушке, спросил:

– Он?

Та молча кивнула, не в силах ответить.

* * *

Хлесту так и не удалось уснуть. Едва он задремал, в дверь позвонили.

Петька ошалело помотал головой и включил свет. После обильного пития голова была свинцовой. Хлест жадно допил остатки кваса и лишь после второго звонка поплелся открывать дверь.

К немалому своему удивлению, увидел Плюя.

– Ты чего людей по ночам будишь? – пропуская товарища, поинтересовался он.

– Оклемался? – скидывая кроссовки, гость протянул Хлестову две бутылки пива.

– Ты пришел угостить меня пивом? – закрывая за ним дверь, хмыкнул Петр.

– Помнишь, днем я о деле тебе толковал?

– Ну, – присаживаясь за кухонный стол, насторожился Хлест.

Плюй нашел открывалку, откупорил бутылки и стал пить прямо из горлышка. Подождал, пока Петька опорожнит свою, продолжил:

– Хочешь двадцать кусков заработать?

– Двадцать тысяч? – переспросил Хлест.

Плюй молча кивнул.

– Ну и что дальше?

– Хату одну надо вскрыть. Только аккуратно. Если сделаем – нам с тобой по двадцать кусков.

– Что за хата?

– Да коллекционер один. Около больнички коттеджи видел?

– «Новый русский»? – ухмыльнулся Петька.

– Нет, старый еврей, – хмыкнул Плюй.

– Золотишко? – глаза Петра загорелись алчностью.

– Этим он не грешит. Денег больших тоже в доме не держит. Живет, скажем прямо, не бедно, зато сын у него – тот деньжищами ворочает. Но дело не в этом. До сына нам не добраться. Семен Матвеевич – так зовут старика – обидел хорошего человека, и тот решил его наказать.

Плюй внимательно следил за реакцией Хлеста на его предложение. На лице уголовника не дрогнул ни единый мускул, лишь по глазам было видно, что он с интересом слушает.

– Так вот, – продолжил Плюй, в очередной раз глотнув из бутылки, – у старика есть коллекция. Разные безделушки. Стоят они не так чтобы, но самое главное – дорожит он ими очень. Так вот наша задача – извлечь их. За это, как я тебе уже говорил, нам по двадцать кусков отвалят. Ну как?

– Дело стоящее, – как бы размышляя, не спеша отозвался Петр. – Только откуда ты знаешь, что нужно брать? Я в мишуре ни бум-бум.

– А я тебе фотки покажу. Всего шесть предметов. – Он достал из кармана несколько снимков и протянул подельнику. – Операция была продумана до мелочей и планировалась на конец недели. Но тут стало известно, что сын хочет взять у отца коллекцию на какую-то выставку. Когда вернет – неизвестно. Поэтому я к тебе и пришел. Провернем дело сегодня, завтра утром с бабками будем.

Плюй выжидающе уставился на Хлеста.

«Ох, Витенька, Витенька, корешок ты мой старинный – какой же ты круженый стал. Пи…шь мне и глазом не моргнешь. Только я тебе не фраер дешевый, чтоб просто так твои сказки глотать», – думал Петр, с чуть заметной усмешкой рассматривая фотографии.

Хлест мало что понимал в художественных ценностях и сейчас, глядя на шесть прекрасных вещей, даже представить себе не мог их истинной стоимости. Но он обладал волчьим чутьем на добычу. И это самое чутье плюс лживый Витькин рассказ говорили ему, что вещи стоят намного дороже, чем те крохи, которые собираются кинуть ему.

– Так ты говоришь, нужно сегодня ночью сработать?

– Обязательно. Иначе опоздаем.

– Как ты себе все это представляешь?

– Да тут и представлять нечего. Безделушки стоят в комнате наверху. Сигнализацию отключат. С нами будет спец по таким делам.

– Больно гладко у тебя все получается! – усмехнулся Петька. – А почему раньше этого не сделали?

– Нужды не было, – развел руками Плюй.

– Кто с нами будет работать?

– Ты его не знаешь. Мой кореш, из Тарасова. Вполне надежный.

– А если старик проснется?

– Ну, врежем ему разок. Не до смерти, а так – пусть отдохнет до утра.

– Ладно, заметано, – согласился Хлест, и они ударили по рукам.

Хлест нисколько не сомневался, что дело предстоит серьезное и не исключены сюрпризы. Воровской опыт подсказывал ему не рисковать и послать Плюя подальше.

Но тут он подумал, что судьба дарит ему тот единственный шанс, о котором он так мечтал: украсть столько, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

– В три подгребай к больнице. Там встретимся. Инструмент у меня есть.

– Жди, я буду.

После ухода Плюя Петька немного подождал и, осторожно открыв дверь, прислушался. На улице стояла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием сверчков. Он тихо вышел и, оглядевшись, направился к сараю. Там, в погребе, в углу был закопан небольшой деревянный ящик.

Петька достал его и аккуратно извлек предмет, завернутый в промасленные тряпки. Когда он развернул их, губы тронула хищная ухмылка.

«ПМ», доставшийся ему случайно перед последней отсидкой, был в полном порядке.

Хлест проверил обойму. Все в ажуре. Вытерев оружие, положил его в карман и выбрался из погреба.

* * *

Женька долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. Потом ее стала одолевать дремота, и она забылась тревожным сном.

Снился ей высокий мужик с длинными белыми волосами. За его спиной пряталась Люська и, глумливо ухмыляясь, грозила девушке пальцем:

– Мы знаем, кто ты такая… – донесся до нее оглушительно громкий голос.

– Я тоже знаю, кто ты такой! – кричала в ответ Женька, но крик у нее получался тихий, еле слышный.

– Не знаешь, не знаешь, – кривляясь, дразнила девушку хозяйка кафешки.

– Бомж знает! – хотела крикнуть Женька, но не смогла.

– Он уже ничего не скажет, – прошептал женский голос с другой стороны, и, обернувшись, Женька увидела картинку, которая была приклеена на стене в комнате Андрея Павлова, того парня, которого накануне она встретила на речке вместе с братом.

Только теперь и женщина, и охаживающий ее рогатый монстр, были живые. Женщина смотрела на нее масляными глазами, облизывая пухлые губы, и повторяла:

– Он… ох, уже ничего не скажет…

Женька хотела возразить, но слова вязли в горле. Наконец она нашла в себе силы и выкрикнула:

– Петька Хлест скажет! Он знает, кому бомж рассказал эту историю!

Неожиданно все завертелось перед глазами и исчезло. Женька проснулась и, тяжело дыша, села в постели.

В дверь стучали. Стряхнув с себя остатки ночного кошмара, Женька встала и, накинув халат, вышла из комнаты.

Мать с припухшими от бессонницы и пролитых слез глазами встретила девушку на пороге.

– Жень, молодой милиционер был. Просил тебя, как проснешься, прийти.

Девушка хмуро кивнула и отправилась в ванную. Когда она вышла, мать уже ждала ее на кухне, возясь с завтраком.

Женька наскоро перекусила и побежала к знакомому красному зданию. Каково же было ее удивление, когда вместо двух-трех машин, обычно припаркованных около уголовки, она увидела целую кавалькаду, а войдя в здание, наткнулась на Гринева, который пулей вылетел из комнаты и куда-то побежал, но, заметив Женьку, остановился как вкопанный.

– Давай быстрее, там тебя Самсон дожидается! За тобой послали!

Женька посмотрела на часики: было уже почти десять. Как долго она спала!

– Что за столпотворение такое? – с безразличным видом спросила Евгения у Гринева, кивнув на машины, занявшие всю стоянку.

– Начальство из Тарасова понаехало. Ночью тут такое случилось!

– Что случилось? – живо заинтересовалась девушка.

– Нужно будет – узнаешь! – важно ответил тот, постучавшись в дверь кабинета Самсонова.

Самсонов выглядел уставшим. Подняв глаза от стола, он буркнул:

– Присаживайтесь, не стойте в дверях.

Когда Гринев и Евгения сели, Самсон обратился к Женьке:

– Ну-ка, красавица, расскажи о твоем знакомом. Только подробно, ничего не пропусти.

– Я другое вспомнила. По-моему, это важно, – заявила девушка.

– От тебя любого сюрприза можно ожидать, – усмехнувшись, заявил старший лейтенант. – Раз считаешь важным, рассказывай.

– Мне вчера Петька Хлест про какого-то бомжа говорил. Будто тот в «Кабачок» заявился и плел что-то про убийство. И будто какой-то мужик его слу… Ой! – не договорила Женька, бросив взгляд на старшего лейтенанта.

– Можно? – Дверь приоткрылась, и на пороге появился человек в штатском.

– Проходите, пожалуйста, товарищ капитан.

Самсон с Гриневым моментально вскочили, а Женька про себя отметила, что мужик клевый.

– Продолжайте, продолжайте, – махнул рукой капитан, опустившись на стул.

– Ты что-то вспомнила? – обратился к девушке Самсон.

– Так вот, – продолжала Женька, косясь на вошедшего, – он сказал: «Я думаю, чего этот козел патлатый бомжа пытает?»

– Кто сказал?

– Хлест!

– Когда вы с ним виделись?

– Вчера вечером. Я вышла из дома, а он мне навстречу. «Что с Зойкой случилось?» – спрашивает. «А ты откуда знаешь?» – поинтересовалась я. «Во дворе слышал», – отвечает. Ну, я ему рассказала. А он мне – про патлатого. «Кто такой?» – спрашиваю. «Так, в "Кабачке" один мужик…» – говорит.

– Ну а дальше? Дальше что?! – теряя терпение, повысил голос Самсон.

– А дальше ничего, я брата искать отправилась. Потом в Тарасов уехала.

– Что ж ты вчера вечером все не рассказала?!

– Забыла, – соврала Женька. Упоминать Хлеста она не хотела, ведь он дал ей краденые вещи, которые она спрятала у себя в сарае. Но желание помочь подруге было сильнее страха.

– Насчет твоей забывчивости потом поговорим. – Самсон многозначительно посмотрел на нее и обратился к Гриневу: – Гринев! Бери Чекмарева, и быстро доставьте этого субчика сюда. Заартачится, пригрози, что я сам за ним приеду. А мы с тобой, Евгения, в «Кабачок» прогуляемся… – Он не договорил.

– Какие-нибудь проблемы? – спросил капитан.

– Не то чтобы проблемы… Меня в этом городке каждая собака знает. А уж клиенты этого гадюшника – тем более…

– Виталий Аркадьевич, давайте я вместо вас с девушкой схожу. Ручаюсь, меня там никто не знает.

– Олег Валерьевич, мне как-то неловко… – сказал старший лейтенант, но чувствовалось, что он рад такому предложению.

– Ничего. Тем более я в штатском. – Тарасовский капитан поднялся и посмотрел на девушку.

Женька бросила вопросительный взгляд на Самсонова, и тот кивнул.

Они вышли на улицу.

– Вас Женей зовут? – спросил капитан.

– Да.

– Так вот, Женя, если вы кого-то там узнаете, не подавайте виду. – Он посмотрел на часы. – Скоро одиннадцать. Вчера мы с вами перебрали и зашли пивка попить. Ясно?

– Ясно, – быстро взглянув на капитана, усмехнулась Женька.

– В случае чего не удивляйтесь, старайтесь мне подыгрывать.

– Хорошо, – задорно улыбнулась девушка.

– Далеко идти?

– Минут двадцать.

– Ну, думаю, мы с этим справимся, – капитан подмигнул девушке.

По дороге она рассказала Олегу Валерьевичу об исчезновении брата. Тот деликатно расспросил девушку о ее жизни, отношениях с младшим Селезневым.

– Ориентировку на розыск, насколько я знаю, уже дали по всей области. Так что делаем все, что от нас зависит, – обнадежил девушку тарасовский капитан.

Они подошли к «Кабачку». Из подвальчика доносилась негромкая музыка.

– Та-та-ра-там. – Женька удивленно посмотрела на спутника и поразилась произошедшей с ним перемене. Губы искривила циничная усмешка, взгляд стал наглым. Он обнял Женьку за талию. – Вы с похмелья, не забывайте. Только не переусердствуйте, – услышала девушка тихий шепот, ощутив на щеке горячее дыхание.

Женька тотчас состроила кислую физиономию и довольно громко сказала:

– Олег! Не тискай! Башка раскалывается!

– Сейчас мы твою головку починим, а заодно и мою!

Мужик, поднимающийся по ступенькам, окинул пару быстрым взглядом и прошагал мимо. От него за версту разило перегаром. По всей видимости, он уже привел свой организм в порядок.

У стойки толкалось несколько личностей в ожидании, пока бармен им нальет. Посетителей было немного. Кроме трех человек у стойки, за столиком сидел неряшливо одетый субъект и полировал тяжелым взглядом полупустой стакан.

Невысокий чернявый дородный мужик за стойкой периодически дарил клиентам широкую золотозубую улыбку. На короткой толстой шее, словно ошейник, висела пудовая цепь из благородного металла. На правой руке имелась печатка.

Усадив девушку так, чтобы она хорошо видела всех присутствующих, сотрудник уголовного розыска направился к стойке. Бармен как раз отпустил последнего, налив ему стакан «белой» и соответствующую порцию лимонада.

– Любезный, дай нам две бутылочки «Хольстена» и пару чистых стаканчиков.

– Всегда пожалуйста, – мужик за стойкой в очередной раз продемонстрировал обилие золота во рту.

Пока он обслуживал спутника Евгении, пожаловал еще один посетитель. Он быстро направился к стойке.

– Где Валентин? – требовательно спросил он. Чувствовалось, что человек нервничает.

– Выходной он сегодня, – буркнул бармен, на сей раз не осчастливив посетителя улыбкой. Напротив, взгляд его был откровенно враждебным.

– Его же неделя? – не отставал тот.

– Заболел он, – вперив жесткий взгляд в парня, отчеканил бармен и переключил внимание на капитана, рассматривающего многочисленные бутылки.

– Вы еще что-то хотели? – профессионально любезным тоном спросил бармен, вернув на место улыбку.

– Соленые орешки есть?

– Пожалуйста.

Парень, жаждущий увидеть Валентина, развернулся и пошел к выходу.

– Неприятный тип, – заметил капитан, проводив парня пристальным взглядом.

– Вечно денег взаймы клянчит, достал уже, – равнодушно пожал плечами бармен.

– Своих нет, а на чужие любителей много, – поддакнул капитан и, приветливо улыбаясь, протянул бармену деньги.

– Во-во, – отозвался тот, отсчитывая сдачу.

– Узнали кого нибудь? – тихо спросил капитан, вернувшись за столик.

– Парень, который только что вышел… По-моему, он на заправке работает. Но это не тот, который нам нужен, – на всякий случай пояснила девушка.

– Он какого-то Валентина спрашивал. Насколько я понял, тот тоже барменом работает. Знаете такого? – разливая пиво в стаканы, негромко спросил капитан.

– Нет. Здесь не бываю. Тут одни зэки и алкаши отираются.

– Мы с вами посидим немного, пива попьем. А вы следите за теми, кто будет приходить. Если узнаете нужного человека, толкните меня под столом ногой.

Они просидели больше часа, но так и не дождались того, кто был им нужен, и покинули кабачок.

– Только зря время потеряли, – разочарованно произнесла девушка, едва они вышли на улицу.

– Не скажите, – думая о чем-то своем, отозвался капитан и, помолчав, спросил: – Человек, которого вы видели в том кафе, кажется… «Людмила». Как он выглядел? Похож на алкаша?

– Нет, – уверенно ответила девушка. – И на водителя не похож.

– На кого же тогда?

– Ну, не знаю, – растерялась Женька, – я видела его всего несколько секунд.

– Вы сказали, что волосы у него длинные. Какого цвета и какой длины?

– Светлые и до плеч, – не раздумывая, ответила девушка.

– А вы на дискотеках бываете?

– Бываю.

– Может, там его видели?

– Нет, – убежденно мотнула головой девушка, – я бы обязательно его вспомнила. Где-то в городе я его видела, а вот где – сказать не могу.

Когда они вернулись в кабинет к Самсону, старлей выглядел мрачнее, чем утром.

– Еще что-нибудь случилось? – спросил Олег Валерьевич.

– Напасть за напастью! – Виталий в сердцах хлопнул ладонью по столу, да так здорово, что казалось, стол развалится.

– Хлест пропал. И хозяйка «Людмилы». Последний раз ее видели вчера. Как ушла от нас – и с концами. Единственный свидетель был, который, возможно, что-то знал, и тот отдал концы.

– Это вы про бомжа? – рискнула спросить Женька.

– Про него, – буркнул Самсон.

– Что говорят эксперты?

– Острая коронарная сердечная недостаточность. Проще говоря – напился до потери пульса.

– Вы денег ему не давали? – спросил капитан у Евгении.

– Не-ет, – она испуганно замотала головой.

– Откуда же он их взял, чтобы так нахлебаться?

– Какая-то добрая душа постаралась, – процедил сквозь зубы Самсон.

– У нас тоже не густо, но кое-что есть, – сказал тарасовский капитан.

– Узнала Люськиного посетителя? – с надеждой спросил Женьку старлей.

– Нет, в «Кабачке» его не было, – с недоумением глядя на капитана, ответила Женька.

– Сценку я там интересную наблюдал. Когда стоял у стойки, влетел парень, сильно встревоженный. Бармена спрашивал про сменщика. Тот, оказывается, на работу не вышел, хотя смена его. Валентином зовут. Тебе это имя ни о чем не говорит?

– Да, есть там такой… – Самсонов напряг память и вдруг хлопнул себя по лбу: – Черт возьми! А я все думаю, чего это у меня в голове какие-то длинные патлы после твоего рассказа крутятся! – бросил он радостный взгляд на Женьку.

– Может, навестим больного? – с иронией спросил его капитан. – А вдруг он и к событиям сегодняшней ночи имеет отношение?

– Вы имеете в виду ограбление дома Шадонского Семена Матвеевича?

Женька, услышав новое имя, навострила уши.

– Да, именно это.

– Опять бесовщина какая-то, – буркнул старший лейтенант, – никогда у нас этой гадости в городе не было. А за последнюю неделю прямо-таки оборзели. То церковь взломали, теперь дом у пожилого человека! И словно сквозь землю провалились, сволочи! Нашли, где один из них живет. Потом притон их обнаружили – везде пусто, черт бы их всех побрал! Водителя, который на вокзал их отвозил, нашли. Я его наизнанку вывернул! Но ничего нового он не добавил! Точно – нечистый старается!

Самсон умолк и отвернулся к окну.

– Этот нечистый не кто иной, как главарь преступной группировки, – услышала Женька за спиной знакомый голос и обернулась.

В кабинет неслышно вошел Катков.

– Как успехи? Меня только сейчас отпустило начальство, – устало вздохнул он и обратился к капитану: – Вас, Олег Валерьевич, к нам на усиление прикомандировали.

Тот, улыбаясь, кивнул, знаю, мол.

– Да вроде вырисовывается один субъект, – ответил Самсонов майору на его вопрос об успехах.

– Ну-ка, расскажите.

Ему повторили все, что касалось «Кабачка». Майор задумался.

– А ведь Людмила, едва вышла от меня, в ту сторону побежала, – обратился он к Самсонову.

– Разрешите, товарищ майор, я доставлю этого больного в отделение.

– Да. Узнайте адрес и живо за ним, – приказал Катков. Потом его взгляд упал на застывшую как изваяние Женьку.

– Ты, красавица, в последние дни прямо прописалась у нас. Брат объявился?

– Нет, – убитым голосом сообщила она и тут же спросила: – А Зойку скоро отпустят?

– А с чего ты взяла, что ее отпустят? – поинтересовался майор.

– Ну, ведь ясно, что она не убивала! – выпалила Женька.

– Тебе ясно, а мне пока нет, – жестко заявил Катков. – И вообще, она вам еще нужна?

Вопрос касался присутствующих офицеров. Те иронично посмотрели на насупившуюся девицу и отрицательно покачали головой.

– Ну так дуй домой, быстро! И от матери не отходи – ей сейчас каково! – цыкнул на нее начальник угро Смирновска.

Девушка вскочила и, стиснув зубы, выбежала из кабинета.

– И дома сиди! Не дай бог еще тебя искать придется! – крикнул ей вдогонку Самсон.

– Вот характер, – покачав головой, хмыкнул Катков, когда дверь за Женькой с грохотом закрылась.

Девушка выбежала на улицу, изо всех сил стиснув зубы, чтобы не разреветься.

«Менты поганые! Как что-то им нужно, так расскажи да покажи! А как невиновного человека отпустить – так им пока ничего не ясно!»

Женька решительно направилась к железнодорожным кассам.

«Без вас брата найду!» – от обиды бурлила кровь, и девушка летела, не разбирая дороги.

* * *

Сергей проснулся от того, что в глаза бил солнечный луч. Он вскочил на ноги и скривился от боли. Лодыжка распухла. Сделал шаг и вновь ощутил боль. Прихрамывая, обошел свое ночное убежище. Под ногами шуршала прелая прошлогодняя листва, нанесенная сюда осенним ветром. Когда-то это была дача. Но, видно, хозяева давно забросили ее. Вокруг царили запустение и разруха. Все, что представляло хоть какую-то ценность, уволокли. Даже полы разобрали. С ободранных стен клочьями свисали некогда зеленые обои.

Сергей доковылял до двери, осмотрел ее. Теперь он понял, почему не смог открыть ее ночью. С внутренней стороны она была завалена грудой мусора. Сама дверь уже никуда не годилась, иначе какой-нибудь рачительный хозяин нашел бы ей применение.

Юноша вылез из дома через окно, так же, как проник в него. Сначала просунул в проем больную ногу, чтобы не повредить ее, и, опираясь на руки, осторожно перевалился наружу.

В ветвях старых деревьев щебетали пташки. Солнце было еще не высоко, но чувствовалось, что день выдастся жарким. На небе не было ни облачка. Не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Пахло свежей зеленью летнего утра.

Сергей постоял, раздумывая, что делать дальше, и поковылял по тропинке, с опаской оглядываясь по сторонам. Вскоре до него донесся шум машин.

«Значит, с этой стороны я пришел», – рассудил он, остановившись.

Тропинка в этом месте раздваивалась. Одна дорожка бежала мимо недостроенного коттеджа, огороженного сеткой-рабицей. Именно мимо него и пробежал юноша вчера вечером. Вторая спускалась вниз, к ручью.

Услышав журчание воды, Сергей, не раздумывая, пошел на звук. Его мучила жажда. Он припал к воде и пил, пока хватало дыхания. Отдышался и снова стал пить. Утолив жажду, умылся, промыл все ссадины и порезы.

Невдалеке он увидел женщину лет пятидесяти, внимательно наблюдавшую за ним. Она шла с ведром к роднику.

Сергей заковылял ей навстречу.

– Господи! Парень, да кто ж с тобой такое сотворил, – всплеснула она руками, глядя на юношу. На круглом простодушном лице было написано сострадание.

– Меня насильно увезли из дома. И хотели убить…

– Господи! – запричитала она. – Кто же это? Бандиты, что ли, чеченские?

– Похуже, – мрачно ответил парень и, подумав, попросил: – Вы не поможете мне добраться до милиции?

– Пойдем со мной, – решительно заявила женщина, – только воды наберу.

Она наполнила ведро, и они отправились обратно.

Муж ее, худощавый невысокий мужчина в застиранной форменной рубашке хаки и спортивных трикотажных брюках, выслушал парня и, почесав затылок, сказал:

– Антонина! Накорми парня, а потом я отвезу его куда надо.

Женщина нарезала свежей редиски, лука и через десять минут Сергей с аппетитом уплетал окрошку. Ему казалось, что он вкуснее никогда ничего не ел.

Вскоре послышался шум мотора, и старенький «Москвич» выкатился из гаража.

– Надо же, сразу завелся! – обрадовалась женщина.

– А когда это он у меня сразу не заводился? – заершился супруг.

– Ладно, будет тебе, – благодушно махнула она рукой, – вези парня.

– Ну что, беглец, поехали?

– Спасибо вам огромное, – с чувством поблагодарил Сергей.

– Спасибо скажешь, когда доедем, – хмыкнул мужчина, садясь за руль.

«Москвич», тарахтя, побежал по накатанной дорожке и вскоре влился в общий поток машин. Мужчина не отрывал глаз от дороги, а Сергей вертел головой, оглядывая окрестности.

Ехали недолго. Мужчина сдал Сергея дежурному капитану милиции Волжского района города Тарасова. Тот внимательно выслушал парня, снял телефонную трубку и набрал номер…

* * *

Женька посчитала имеющуюся в кошельке наличность. Негусто – всего двести рублей. На поездку в Тарасов и обратно вполне достаточно. Ну, а вдруг появятся дополнительные расходы? Девушка подумала и отправилась на трассу.

«Пусть хоть до Тарасова довезут», – решила Женька.

Ей повезло. Минут через двадцать остановилась «девятка». Водитель шел на приличной скорости и, затормозив, пролетел мимо. Но тут же лихо сдал назад, скользнув взглядом по ее ладной фигурке. Женька качнула бедрами, быстро соображая, сколько же ему зарядить за свои услуги.

– Работаешь, красавица?

– Заплатишь – поработаю.

– Что почем? – деловито осведомился парень.

– Сто баксов, – не раздумывая, ляпнула девушка.

– Ты что, родная? – уставился парень на Женьку. – Может, скидку сделаешь?

– Довезешь до Тарасова – сделаю.

Поторговавшись, они наконец сошлись в цене.

Женька села в машину, и водитель резко сорвался с места. Проехав немного, «девятка» нырнула в лесок…

– Если не секрет, зачем тебе в Тарасов? – парень откинулся на сиденье, закурил.

– Брат у меня пропал, – Женька нахмурилась.

– Как это случилось? – Парень во все глаза смотрел на Женьку, даже привстал с сиденья.

Женька вкратце рассказала ему.

– Второй день его ищу. – Девушка вздохнула.

– В розыск его объявили? – осведомился парень.

– Объявили, а что толку, – досадливо поморщилась Женька. Напоминание о ментах вернуло девушку к мысли о недавней обиде. На душе стало скверно.

– Ладно, не переживай, найдется твой брат. В Тарасове тебе куда?

Женька назвала адрес Горбушки. Водитель выехал на шоссе, включил музыку и ни о чем больше не спрашивал.

Остановившись на перекрестке, сказал на прощание:

– Если трудности будут, найдешь меня вечером в «Тройке». Спроси Битка. Много не обещаю, но чем-нибудь помогу. И вот, – он написал на листке номер телефона и протянул девушке, – если приспичит, звони на трубу.

– Спасибо, – улыбнулась Женька.

– Потом благодарить будешь, – усмехнулся парень, похлопав девушку по ляжке. Та состроила ему глазки.

– Всегда рада хорошему знакомству.

«Девятка» сорвалась с места и, пролетев светофор на желтый свет, понеслась по Казачьей.

Женька направилась к нужному ей дому.

Александр Горбышев не сразу узнал девушку и удивился, но потом вспомнил и радушно предложил:

– А! Женя! Проходите!

«Похоже, он вообще забыл, зачем я пришла», – сняв босоножки, подумала Селезнева.

– Где-то тапочки должны быть, – протянул хозяин, косясь в угол прихожей. Женька посмотрела туда и обнаружила целую кучу предметов, предназначенных для ног. Пара валенок соседствовала с ластом для плавания, причем единственным. Среди всей этой кучи гордо высились лыжи и теннисная ракетка.

Хозяин направился было к этой свалке искать тапочки, но Женька остановила его, предложив экономить драгоценное время. По этой причине отказалась от чая, когда хозяин усадил ее в кресло.

– Вы не думайте, я про вас не забыл, – смущенно улыбаясь, заявил Горбышев, располагаясь напротив.

Женька сильно подозревала, что дело обстоит как раз наоборот.

– Вы по поводу иероглифов? – робко поинтересовался Сашхен.

– Я по поводу сатанистов или как там еще их называют, – стараясь не терять самообладания, напомнила Евгения. – Брат у меня пропал. Я вам вчера вечером рассказывала.

– Ах, да! Извините меня ради бога, – воскликнул он, еще больше смутившись. – Сейчас, – Сашхен стал крутить диск телефона.

Женька, затаив дыхание, следила за ним.

– Странно, должен быть дома, – пробурчал Горбышев и снова набрал номер. На этот раз ему повезло. – Салют! Червяк, ты чем сейчас занят? Да тут одному человеку помочь нужно… Пива? – Сашхен покосился на Женьку, и та кивнула.

– Будет тебе пиво… Нет, таскать ничего не нужно. Вообще не нужно трудиться. Багаж твоих знаний требуется… Значит, через полчасика жди.

Минут пятнадцать Горбушка искал ключи от собственной квартиры.

На улице Женька взяла инициативу в свои руки. Тормознула тачку, погрузила туда Сашхена, и они довольно быстро добрались до дома загадочного Червяка.

– Привет, – буркнул Червяк, пожимая Сашхену руку.

– Павел, – покосившись на Женьку, представился он и, не дожидаясь, пока гости разуются, поплелся в комнату.

Если жилище Сашхена напоминало собой небольшой могильник, то комната Червяка в коммуналке была полна жизни. На стенах – броские плакаты. Телевизор немалых габаритов, на нем – солидного размера магнитофон.

Прихожая завалена бутылками из-под пива.

Внешность у Павла, как Червяк отрекомендовался Женьке, была самая что ни на есть заурядная. Лет тридцать, среднего роста, лицо славянское – вот и все, что о нем можно сказать. Гостей он встретил без особого энтузиазма, даже майку не счел нужным надеть. На плече у него была наколка в виде витиеватого узора.

Рассматривая стены, Женька наткнулась взглядом на картинку, напоминавшую ту, которую видела в комнате у Андрея.

Но если у того рисунки, плакаты и предметы были все на одну тематику, то тут ничего похожего не наблюдалось. Определить без помощи хозяина какую-либо закономерность в том, что сексуальная фотка белокурой девицы, явно косящей под Мэрилин Монро, соседствовала с фашистской свастикой и футбольным вымпелом, не представлялось никакой возможности.

Увидев полуторалитровую бутылку «Медового», Червяк довольно хрюкнул и полез в шкафчик за стаканами.

– Располагайтесь где удобно, – предложил он наконец. – Вчера тут гужбан такой был. У Светика чувак проставлялся. Я только в четыре утра упал, – доложился Павел Александру.

– Вот, у человека проблема. Не сможешь ли помочь?

– Что за проблема?

– Братишка ее младший затесался в какую-то секту. Как Женя мне обрисовала – сатанинского уклона. Может, знаешь, как их отыскать?

– Ну-ка, расскажи подробней, – обратился к гостье Червяк и приготовился внимательно слушать.

Женька, стараясь ничего не пропустить, рассказала все, что ей было известно.

– Не такая вот наколка? – парень достал из ящика серванта книгу. Ту самую, что она видела у брата на пляже.

– Ты мне не показывал, – вцепился в книгу Сашхен.

– Полная бредятина, – махнул рукой Червяк. – Меньшому твоему сколько лет?

– Пятнадцать будет.

– Ну, тогда понятно, почему она его заинтересовала. Тебе, Сань, поздно такую белиберду читать.

– Но я все же возьму? – нерешительно попросил Горбушка.

– И оставь ее себе. Я давно хотел этот хлам в сортир отнести.

– Ты чего-нибудь знаешь о них? – спросила Женька.

– Знаю. Год назад жизнь свела меня с этими уродами. Как говоришь, звали парня, который твоего брата охмурял? Андрей? Он в универе случайно не учился?

– Да, его бабушка говорила, что он год назад институт бросил, – вспомнила Евгения.

– Не бросил, а вытурили его за неуспеваемость. Моя подружка вместе с ним училась. Он и ее пытался затянуть в их бригаду. Но я ее вовремя тормознул.

– Что, сатанисты? – оживился Горбушка, отвлекаясь от книги, которую он внимательно просматривал до этого.

– Какие там сатанисты!.. Балаган у них, вот и все. Они людей завлекают наркотой, пойлом и поголовным развратом. Это как раз входит в обязанности Андрея. Людей они использует в своих интересах. Но в Тарасове их нет, зря ты их тут ищешь. Они в основном в провинции орудуют. Там, извини, лохов побольше и в случае шухера свалить можно.

– А брат мой зачем им понадобился? У нас ни денег нет, ни связей.

– Ну и что? Ты говоришь, ему пятнадцать? Через пару лет будет здоровый парень. Работать куда-нибудь пристроят, для шефа ихнего деньги заколачивать!

У Женьки мурашки побежали по телу от такой перспективы.

– Я, как только с ними столкнулся, сразу понял, что к чему. Ихний мастер, как они его называют, Мишка Лынин. У него квартира в двух кварталах отсюда. Он раньше на вокзале наперстки крутил. У этого фуфела одни бабки на уме, больше ничего.

– Ты можешь мне дать его адрес? – Женька схватила Червяка за руку.

– Конечно, могу, – налив себе еще пива, ответил Павел, – только дома ты его не застанешь. Он там появляется раз в году. Я Мишку очень давно не видел. С полгода, а то и больше.

Женька на всякий случай записала его координаты.

– Но мастер этот – пешка. За ним стоит кто-то более крутой, это точно. У Лынина ни мозгов, ни средств не хватило бы всю эту кашу заварить.

– А кто за ним стоит, знаешь? – спросила Женька.

– Нет, – усмехнулся Червяк, – только слышал о нем. Кличут они его между собой магистром. Он никогда прилюдно не светился. Да и общался я с ними недолго. Девицу свою тупую выдернул из их гнилой тусовки и по-английски распрощался. Мишка мне пригрозил, а я его дядькой припугнул – он у меня в прокуратуре не последний человек. Мишка отвял. А Андрея я с пацанами встретил и доходчиво объяснил, чтобы к Маринке близко не подходил. Больше я с ними не сталкивался.

– А мастера этого ты давно знаешь?

– Говорю же тебе, он наперстки на вокзале крутил. Ну и я там тусовался. Одно время даже корешались. Только недолго – Мишка скот натуральный. Так что желаю тебе побыстрей найти брата. – Червяк снова потянулся к бутылке.

Прикончив пиво, переключился на Горбушку, видимо, считая тему исчерпанной.

– Сашхен, ты слышал, скоро с московской тусовки панки к нам нагрянут?

– Ты мне больше ничего не расскажешь? – вновь напомнила о своем присутствии Женька.

Павел кинул на нее недоуменный взгляд.

– Ладно, мужики, спасибо за помощь, – девушка решительно поднялась.

– Не за что, – пожал плечами Червяк. – Ты в туалет или совсем?

– Совсем, – ответила Женька.

– А пива попить?

– В другой раз, – усмехнулась девушка.

– Дверь посильней толкни, – не оборачиваясь, бросил Червяк.

* * *

Витька Плюй нервничал. Время поджимало, а Хлест все не появлялся. Но вот из-за угла деревянного дома вынырнул неясный силуэт. Плюй инстинктивно шагнул в тень, хотя при тусклом свете фонаря разглядеть его было невозможно. И уж тем более запомнить.

– Ну что?

Парень остановился и достал сигарету.

– Не прикуривай пока, – с опаской озираясь, приказал Виктор.

– Чего ты понты давишь, Плюй! – возмутился парень. – Где твой кореш?! Пора слонов выводить! Может, он сидит себе спокойно дома, пока мы тут ноги трем?

– Не может быть. Не тот человек, – ответил Плюй.

– Патлатый говорил, что вы водку хлестали сегодня у него в кабаке. Может, он того? В люлю спать – и хрен с прибором на нас положил?

– Я был у него. Нормально разговаривал. Должен подойти. – Витька вновь завертел головой.

– Вы на сколько забивали? На три? А сейчас десять минут четвертого! – напирал парень. – Сколько его ждать! Через час светать начнет!

– Еще пять минут ждем! – решительно заявил Виктор на правах старшего. – Если опоздает – стружку с его доли снимем.

– Ты как знаешь, а я Патлатому пойду доложу! Пусть и думает, что делать! – прошипел парень и пошел обратно к едва видневшейся в темноте машине.

Несколько минут его не было, и Витька Плюй от волнения закурил, прикрывая огонек сигареты ладонью. Наконец парень вернулся.

– Валька спрашивает, ты сможешь замок открыть без Хлеста?

– Попробую. Конечно, он спец, но и я кое-что умею.

– Тогда пошли.

Они нацепили черные маски наподобие тех, которыми пользуются спецназовцы, и осторожно двинулись вперед, стараясь не взбудоражить окрестных собак. Нужный им дом находился в самом конце проулка. Небольшой уютный коттедж окружала кованая чугунная ограда. Спутник Плюя уверенно перемахнул через нее и достал пистолет с глушителем. Входная дверь освещалась прикрепленным над ней небольшим плафоном. Старик то ли по рассеянности, то ли специально оставил свет включенным. Но ворам это было на руку.

Прижавшись к стенке, парень, озираясь по сторонам, зашептал:

– Что-то пса не видно. Обычно он его на ночь с цепи спускает.

– Смотри в оба, – отозвался Виктор. С минуту они напряженно прислушивались. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков.

– Сигнализация, – напомнил Виктор подельнику. Тот еще раз осмотрелся и принялся за работу.

В коттедже была установлена простейшая система сигнализации. При попытке проникнуть в дом через дверь или окна нижнего этажа окрестности оглашались воем сирены.

Поскольку Семен Матвеевич дома особых ценностей не держал, считал такую меру предосторожности вполне достаточной.

– Система отключена! – удивленно косясь на Плюя, сообщил подельник. Плюй ничего не сказал и принялся возиться с замком. Но тот долго и упорно не поддавался.

– Ты что, не можешь открыть? – теряя терпение, прошипел парень.

Наконец дверь с тихим скрипом открылась, и воры шмыганули внутрь. Освещая дорогу фонариком и стараясь не шуметь, поднялись по лестнице в нужную им комнату, и на пороге они замерли.

Слонов на трельяже не было…

– Черт! Где они? – яростно зашептал подельник, шаря по комнате лучом. Кружок света выхватывал различные предметы, но слонов не было.

– Пошли старика разбудим! – метнулся подельник к спальне. – Он мне скажет, где слоники.

– Тихо! – схватив подельника за руку, цыкнул на него Плюй. – Сами поищем!

Неожиданно заскрипела дверь, и послышались шаркающие шаги.

Воры вжались в стенку. Дойдя до двери, старик пошлепал обратно. Плюй не успел остановить напарника, тот метнулся к двери и рванул ее на себя.

– У-у, гад, – сквозь зубы процедил Плюй и ринулся следом.

Раздался выстрел, и тотчас всю округу огласил собачий лай.

Послышался шум борьбы, падение тела, тихий стон. Резкий свет ослепил Виктора, и он закрыл глаза рукой.

Луч тут же скользнул в сторону и уперся в распростертое на паркетном полу тело.

– Ты его грохнул? – в ужасе прошептал Плюй, схватив напарника за руку.

– А ты хотел, чтобы он меня грохнул? – вопросом на вопрос ответил тот. – Слава богу, старик промахнулся.

– Так это он стрелял? – в недоумении спросил Витька.

– Дурак! У меня ствол с глушаком!

«В самом деле», – подумал Плюй и скомандовал:

– Валим отсюда!

Уговаривать напарника не было нужды. Он с яростным и в то же время горестным воплем помчался вниз по лестнице. Они перемахнули через ограду, при этом Плюй зацепился за острие пики штаниной и, упав, разорвал ее. Матерясь на чем свет стоит, под аккомпанемент собачьего лая, они понеслись к ожидавшей их машине.

Ввалились в салон, и машина сорвалась с места. Когда отъехали на приличное расстояние, сидевший за рулем Валентин спросил:

– Чего это вы такой переполох подняли? Вам же сказали – сделать все тихо!

– Старик проснулся. Этот, – Плюй покосился на подельника, – кинулся на него.

– А что было делать?.. – окрысился подельник. – Слонов на месте не оказалось.

– Вы, значит, с пустыми руками ушли?! – резко затормозив, уставился на них Валентин.

– Говорят тебе, не было их на месте! Мы искать стали, а старик проснулся!

Уставившись тяжелым взглядом на руль, Валентин хранил молчание. В салоне повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь урчанием двигателя.

– Старик жив? – спросил наконец Валентин.

– А кто его знает? – вяло отозвался Плюй. – Это ты у него спроси, – он кивнул на напарника.

– А что мне было делать? Ждать, пока он меня пристрелит?

– Черт, – ругнулся водитель, и машина рванула с места.

– Куда гоним? – спросил Плюй.

Водитель ничего не ответил. На другом конце города остановился и, развернувшись, включил свет в салоне.

– Ты! – Валентин сверлил взглядом подельника. – Вали домой, и чтобы носа не показывал. Ботинки, шмотки, в которых был, – сожги! И если разинешь пасть, слово кому-нибудь скажешь – по кускам строгать буду! Понял?!

– Понял, – отозвался тот.

– Пошел вон!

Когда за парнем захлопнулась дверь, Валентин повернулся к Плюю:

– Ну, что скажешь? Не дружок ли твой нас обставил?

– Раньше за ним такого не водилось, – неуверенно ответил Плюй.

– А вот это мы проверим. Сейчас гоним к шефу, и пусть решает, что делать.

– Зря этого недоумка одного оставили. Из-за него засыпаться можем, – кивнув в сторону проулка, где скрылся подельник, сказал Плюй.

– Никуда он не денется, придет и его черед ответ держать, – трогая с места, усмехнулся Валентин.

Они выехали на трассу, и авто резво побежало в сторону Тарасова.

* * *

Женька, едва выскочив от Павла, сразу же бросилась по полученному от него адресу. Расспросив прохожих, быстро отыскала нужный дом и остановилась у подъезда. Возникло неожиданное препятствие: Женька не знала кода. Пришлось дожидаться на лавочке, пока кто-нибудь не откроет дверь. Прошло довольно много времени, и Женька уже стала терять терпение, когда к дверям подошла пожилая женщина. Женька следом за ней юркнула в подъезд.

– Вы к кому? – подозрительно спросила пенсионерка.

– Мне в восемнадцатую квартиру, к Михаилу, – бодро ответила Селезнева.

Женщина покачала головой и стала подниматься по лестнице.

Дверь в восемнадцатой квартире была металлическая, оклеенная темной пленкой под дерево. Девушка решительно нажала на звонок. Тишина. Снова позвонила. Никакого результата.

Постояв еще немного, Женька не спеша спустилась вниз и снова села на скамейку.

Что делать дальше, она не знала. Потом решила поехать в «Тройку».

«Если Битка там не найду, так хоть пообедаю!»

Узнав, куда надо ехать, таксист с любопытством посмотрел на девушку.

«Тройка» находилась в полуподвальчике, и Женька сразу вспомнила поход в смирновский «Кабачок», где стоял запах дешевой забегаловки.

Но вскоре поняла, что попала в дорогой ресторан, и с любопытством провинциалки рассматривала интерьер.

Официант проводил ее к столику и, окинув насмешливым взглядом, предложил меню. Он явно сомневался, что она правильно выбрала место обеда.

Женьку шокировали цены, но она, перехватив взгляд усатого официанта, решительно ткнула пальцем в несколько названий.

Тот записал на листочке заказ и удалился. Ожидая, пока приготовят котлеты по-киевски, Женька внимательно осмотрела небольшой зал. Битка здесь не было.

Официант принес салат и бокал апельсинового сока, пожелал приятного аппетита и удалился.

Женька не торопясь принялась за еду.

* * *

Шадонский не погиб. Очухавшись, Семен Матвеевич поднялся, держась рукой за стенку, и, нашарив выключатель, включил свет. Спустился в ванную, приложил к ссадине на голове мокрое полотенце и поморщился от боли. Вернувшись в спальню, позвонил сыну.

– Марк, приезжай! Нас ограбили! – сообщил он трагическим тоном и поплелся вниз, держа в одной руке пистолет, а второй прижимая к голове полотенце.

Закрыв распахнутую настежь входную дверь, он поднялся наверх и, включив свет, осмотрел комнату, из которой выскочил грабитель. Взгляд его остановился на трельяже. Он покачал головой и выдвинул верхний ящик. Еще раз покачав головой и что-то бормоча себе под нос, осмотрел остальные ящички. После чего отправился в спальню. Выпил валерьянки и, не гася свет, лег на кровать в ожидании сына.

* * *

Хлест был на седьмом небе от радости. Кроме слонов, ему удалось еще хапнуть почти десять тысяч наличными.

Разговаривая с Плюем, он уже знал, что будет делать. Тем более что в доме была совсем простая сигнализация. Во время последней отсидки он сошелся с одним спецом по этой части, и тот кое-чему его научил. Дело, как считал Петька, вышло чистое. Открыть входную дверь не составило труда. До сейфов он не дорос, но с подобной мелочью управлялся легко.

Плюя он не боялся. Принимал в расчет только уголовных авторитетов. Но, судя по словам Витьки, блатных в деле не было. Заказал коммерсант, третий подельник – не нюхавший тюрьмы щенок. Ну а кореша Витьку стоило проучить за обман. Хлест придумал, как это красиво сделать.

Петька взял только драгоценных слонов и наличность. Спешил, чтобы не столкнуться с Плюем и его напарником. Времени было в обрез, потому что пес не сразу отрубился, сожрав кусок колбасы со снотворным.

Налюбовавшись добычей, Петька завернул шесть фигурок в пакет. Достал из-за пояса «ПМ» и раздумывал, закопать его снова в землю или не стоит. Потом сунул обратно за пояс, прикрыв рубашкой. Взяв пакет со слонами и деньги, Петька вышел на улицу. Как всегда, огляделся и уверенной походкой направился в сторону трассы. Ехать в Тарасов на электричке он не собирался.

Добравшись до шоссе, Хлест посмотрел на часы и подумал, что до рассвета еще далеко. Почесав затылок, направился в первое попавшееся ему придорожное кафе, работающее круглые сутки.

* * *

– Ну что, гаврики? Фраернулись? – Леонид Григорьевич, насупившись, переводил тяжелый взгляд с Плюя на Валентина. Бармен сидел потупившись и лишь изредка посматривал на босса.

– Ладно, что толку вас распекать, надо подумать, как исправить дело. Сейчас самое главное узнать, жив потерпевший или нет. Сын Шадонского за отца будет мстить круто. Поставит на уши и ментов, и криминал, чтобы виновных искали.

– Виновного, – в очередной раз глянув на шефа, сказал Валентин.

– Пр-а-а-вильно мыслишь, – согласился Леонид Григорьевич.

– Плюй! Ты уверен, что Шадонский-старший тебя не видел?

– Век воли не видать! – поклялся тот.

– Тебе с твоими мозгами ее и так не видать! Хорошо, что есть люди, которые умеют ими работать!

Виктор обиженно насупился.

– Сейчас позвоню одному человеку. Поедешь с ним и его ребятками к твоему корешу долбаному на хату. Да заодно пошмонайте там. Может, и животные наши сыщутся. А я тем временем подумаю, что делать дальше.

Он быстро набрал номер. Договорившись, смягчился.

– С щеглом, который с нами был, что будем делать?

– Ты ему что сказал? – спросил Леонид Григорьевич бармена.

– Чтобы сидел дома, не дергался.

– Вот и пускай пока сидит. Без него забот хватает. Нам еще с мастером разобраться нужно. Он мне сегодня будет звонить. Ты свои концы все убрал?

– Да, – пробормотал бармен.

– Смотри, – пристально глядя на него, проговорил Магистр, – я-то в случае чего выплыву, а ты потонешь.

– Я все понимаю.

– Того, кто видел вас ночью у кафе, нашел?

– Где же я его найду? – с трудом сдерживая злость, ответил бармен. – Он в лес убежал. Я и разглядеть его толком не сумел. Андрей тоже.

– А почему не догнали?

– Да он бежал, как заяц! И темно было, что ночью в лесу разглядишь?

– Но он-то разглядел!

Валентин махнул рукой, мол, «отстаньте от меня", или: «Откуда мне знать, почему он так хорошо ориентировался в лесу".

В это время в дверь постучали. Появился парень весьма внушительных габаритов и пробасил:

– Здравствуйте, Леонид Григорич.

Он покосился на незнакомых ему людей. Пудовые кулаки сжались, образовав устрашающих размеров шары.

– Поедете с ним, – магистр кивнул на Плюя, – он по дороге вам все объяснит. Только аккуратно там. И живым мне его привезите. Живым!

Парень молча кивнул и вместе с Плюем вышел в коридор.

Разговор происходил в Тарасовском ассоциативном центре молодежи, в кабинете его директора, Зобышева Леонида Григорьевича.

– Ну а мы, – он устало опустился в кресло, – будем ждать нашего птенчика Мишу.

* * *

Заплатив по счету, Женька все же решила спросить официанта про Битка. Тот объяснил, что так рано он не приходит, пусть барышня зайдет часов в восемь, а то и попозже. В соседнем помещении есть пара бильярдных столов, и интересующий ее молодой человек любит там покатать шары.

Поблагодарив официанта, Женька покинула фешенебельное заведение, оставив там чуть ли не половину заработанных за сегодня денег.

Перед ней стоял все тот же вопрос: что делать дальше?

Так и не решив его, Женька отправилась на центральный проспект города, разглядывая витрины магазинов и кафе.

* * *

Женька и не подозревала, что ее земляк Петька Хлест находится в каком-то полукилометре от нее. Пока девушка с любопытством разглядывала рекламу нового шоу, обещанного жителям Тарасова и его гостям, Хлестов около бывшего кинотеатра «Ударник«ждал своего приятеля, с которым они вместе мотали срок.

Петька на попутке добрался до Тарасова и, пораскинув мозгами, направился к корешу по кличке Синий.

Тот в свое время получил срок за попытку продать заезжему туристу икону восемнадцатого века. Икона вернулась к законному владельцу, а горе-коммерсант получил три года тюрьмы.

Увидев Хлеста, кореш удивился, а узнав, зачем тот пришел, обрадовался. Дело в том, что после отсидки он продолжал увлекаться стариной, но стал более осторожным и, как говаривал великий комбинатор, чтил Уголовный кодекс.

Кореш развернул небольшой бизнес, приносивший солидный доход. Несколько его «шестерок» в бойких местах стояли со скромными табличками, гласящими, что сии добрые люди купят различные предметы старины за хорошие деньги. Им тащили все, начиная от старинных монет и кончая самоварами. Ну, а натасканные бывшим искусствоведом молодые люди быстро определяли, что имеет материальную ценность, а что – просто хлам. То, что, с их точки зрения, можно было продать, покупалось за гроши. Хозяин вещи получал свои крохи, удивляясь, почему по телику твердят о большой стоимости, допустим, икон, написанных художником аж в позапрошлом веке, а ребята, лениво осмотрев его сокровище, доставшееся еще от прабабки, заявляют, что красная цена ей – полтыщи рублей. И то ее сначала нужно отреставрировать, а уж потом попытаться продать. Так что заплатить за нее они могут две сотни, от силы две с половиной, и то исключительно из сочувствия к владельцу вещи. И владелец, повздыхав, расстается с бабкиным наследством и уходит с ощущением, что его обманули.

Если бы обыватель знал, на сколько именно его кинули, он схватился бы за голову и потом долго упрекал себя в легковерии.

Приятель Хлеста буквально вцепился в слонов. Взял самого большого и принялся внимательно изучать. Петька не менее внимательно следил за его реакцией. Бывший сокамерник достал лупу и осмотрел сверкающий камень на лбу у слона. Отложил его и принялся за второго. Остальных четырех бегло осмотрел и отдал хозяину, глядя на него с ехидной улыбкой. Хлест с невозмутимым видом ждал ответа.

Он знал, что кореш предложит ему заведомо низкую цену. И был готов к этому.

– Сколько ты за них хочешь? – все с той же улыбкой спросил хозяин квартиры.

– Сто штук, – не моргнув глазом, ответил Хлест.

Мужчина рассмеялся, хлопнув по коленям руками.

– Петь! Штука! И то лишь потому, что я тебя хорошо знаю! Фигурки твои – фуфел. Камушки – натуральное крашеное стекло. Оправа, похоже, золотая. Жемчужины – искусственные.

Петька ожидал, что цена будет занижена, но не на столько же!

Он не спеша повернул слонов мордами к себе.

У самого крупного камень был прозрачным и сверкал. Петька думал, что это бриллиант. У второго – красный, у третьего – зеленый, у четвертого и пятого жемчужины – белая и розовая. У шестого – черная, как ночь.

– Синий, я похож на фраера? – все так же спокойно спросил Петька, но правое веко задергалось. Это значит, что Хлест в предгрозовом состоянии.

– Хлест, мы давно знаем друг друга. Ты веришь, что я специалист по подобным вещам?

Хлест продолжал хранить молчание.

– Так вот. То, что ты мне принес, – копия. Если хочешь увидеть подлинник, сходи сегодня на выставку, открывающуюся в пятнадцать ноль-ноль. Я как раз туда собираюсь. Можешь присоединиться.

– За то, что я уведу этих слонов, мне предлагали двадцать штук, – все еще не веря в постигшую его неудачу, заявил Петька, с недоверием глядя на Синего. – Какой дурак стал бы платить такие бабки за фуфел, который стоит, как ты говоришь, штуку?

– Хлест, – мужчина вновь взял в руки самую крупную фигурку и задумчиво уставился на нее, – не знаю, что у тебя там за дело было, но это копия. Возможно, какой-нибудь сумасшедший поклонник индийских древностей и выложил бы за нее такие деньги. Но только не я.

После окончательного приговора хозяин квартиры поставил на место слона и выжидающе посмотрел на гостя.

– Ну, а настоящая коллекция?

– О! Настоящая тянет на двести-триста штук. И заметь: баксов, а не деревянных.

– Это сколько же в рублях получится? – Петька во все глаза уставился на другана.

* * *

Олег Валерьевич Черкасов, тот самый капитан, с которым Женька утром ходила в «Кабачок», сидел сейчас у постели Шадонского. Марк Семенович, его сын, в сильном волнении мерил шагами комнату. Двое амбалов из его личной охраны застыли у порога.

– Вы можете рассказать, что произошло у вас ночью? – обратился капитан к потерпевшему.

– Ох! – застонал тот. – Что произошло! Ограбили меня, вот что произошло!

– Поподробнее, пожалуйста, – попросил капитан.

– Вашим коллегам я уже все рассказывал, – проворчал старик. – Ночью проснулся. Слышу, кто-то ходит по дому. Прислушался – вроде показалось. Прошло с полчаса – опять шаги. Пистолет, наградной, в карман халата положил. На всякий случай. Вышел в коридор.

– Разрешение на пистолет есть, – подал голос сын.

Черкасов кивнул. Он нисколько в этом не сомневался.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил он старика.

– Так вот. Вышел в коридор, прислушался: точно, в комнате кто-то есть!

– Вы вошли туда?

– Что я, дурак! Постоял, вор тоже затаился. Вернулся в спальню, ничего не услышал и позвонил вам. Я имею в виду милицию. Тут он выскочил из комнаты и фонариком мне в лицо. Я с перепуга выстрелил. А негодяй этот мне по голове…

– Ну а дальше?

– Что дальше! Очнулся, встал. Все тихо. Спустился вниз – входная дверь нараспашку. Я закрыл ее.

– Ничего не слышали? Может, кто-то убегал? Или кричал?

– Нет! Соседские собаки такой гвалт подняли, что собственного голоса не услышишь! Я дверь закрыл – и наверх. Посмотреть, что этот мерзавец уволок.

– И что же у вас украли?

– Да что у старика украдешь? Копию коллекции слонов махараджи и деньги.

– Много денег?

– Десять тысяч триста рублей. Все, что у меня было.

– Ну а слоны эти? Какова их стоимость?

– Подлинник стоит дорого. А копия – от силы пару тысяч.

– Ничего больше не пропало?

– Ничего, я все внимательно осмотрел, – раздраженно ответил старик и отвернулся.

– Последний вопрос, Семен Матвеевич. Собака ваша… Она лаяла в ту ночь?

– Цезарь вообще не издал ни звука. Пса явно чем-то накормили. Иначе бы вор так спокойно во двор не проник.

– До свидания, Семен Матвеевич, желаю вам скорейшего выздоровления.

– И всего вам доброго.

Черкасов попросил Марка Семеновича выйти с ним и спросил:

– Вы кого-нибудь подозреваете?

Шадонский-младший задумался.

– Судя по тому, что вор забрал слонов, он знал, что я владею подлинником. Возможно, кто-то посчитал, что раритет хранится именно у отца. Но каким образом просочилась информация?

– Может, через ваше окружение?

– Ерунда! Все, кому известно о слонах махараджи, знают только о том, что у меня они есть. Некоторым известно, что у отца имеется копия. Я ее сделал, когда приобрел подлинник в девяносто шестом. Так, на всякий случай. Да и отцу они очень понравились. Держать тут вещи общей стоимостью почти в полмиллиона долларов я, естественно, не стал бы. Ну а копия, – сын пожал плечами, – почему бы и нет? Ей цена – пара тысяч, не больше.

– И все же вор лез именно за ними, – заметил Черкасов. – Поверьте, я на своем веку повидал много квартирных краж. Его поведение не оставляет в этом никаких сомнений. Возможно, деньги он прихватил для отвода глаз. А где сейчас подлинник? В надежном месте?

– В Тарасове сегодня открывается выставка, которая работать будет два дня. На ней представлена и моя коллекция произведений древнего восточного искусства.

– Это та выставка, которую рекламируют по областному каналу?

– Она самая.

– Может, у вора или у тех, кто стоит за ним, возникла мысль подменить во время выставки ваших слонов?

– Мысль-то, может, и возникла, – усмехнулся владелец, – но уж больно она абсурдная. Осуществить это просто невозможно. Общая стоимость представленных там предметов – почти десять миллионов долларов. Это рыночная оценка. Представляете, как там организована охрана?

– Ладно тогда скажите: есть у вашего отца приходящие работники или работницы?

Коммерсант задумался.

– А знаете, вы натолкнули меня на одну интересную мысль!

– Какую же? – живо заинтересовался следователь.

– Вообще-то я часто навещаю старика. Неделю назад рассказал ему о готовящейся выставке, и он, узнав, что там будут представлены и мои слоны, предложил на время поменять своих на настоящих. В целях безопасности. Сказал он это, конечно, в шутку. Я в тон ему ответил, что это блестящая идея. Мы еще немного пошутили по этому поводу. Я даже пообещал вчера вечером привезти раритеты.

Наш разговор слышала уборщица, которая приходит к нему днем. Худого я про нее ничего сказать не могу. Женщина как женщина. Лет тридцать на вид. Возможно, она кому-то и рассказала о нашей беседе.

– А кто она такая, эта женщина?

– Зовут ее, кажется, Машей. Где живет, честно говоря, не знаю. Может, отец в курсе? Пойду у него спрошу.

Вскоре выяснилось, что уборщицу, по совместительству и кухарку, зовут Машей. Она раньше работала медсестрой в местной больнице. Это была одна из причин, почему Шадонский-старший ее нанял. Работала она у него всего пару недель. До этого была одна молодая особа, которая вечно куда-то спешила и делала все кое-как. Семен Матвеевич ее просто выгнал. По объявлению пришла Маша.

– Она вам паспорт показывала? – спросил Черкасов у старика.

– Конечно, показывала.

– Как ее фамилия?

Старик подумал и сказал, что фамилии не помнит.

– Когда она была у вас в последний раз?

– Позавчера утром. Вчера почему-то не пришла.

Черкасов стал прощаться. Провожая следователя, Марк Семенович сказал:

– Олег Валерьевич, если найдете грабителя, мне первому сообщите об этом, пожалуйста, – он многозначительно посмотрел на следователя.

– Я работаю не один, возможно, коллеги меня опередят. – Поймите меня правильно. Своими рассуждениями о возможной подмене экспонатов вы заставили меня усомниться в порядочности людей из моего окружения. Одно дело, если грабитель – какой-нибудь смирновский недоумок, услышавший рассказ уборщицы. Совсем другое – если это тщательно спланированное преступление, за которым стоят серьезные люди.

– Хорошо, буду иметь в виду вашу просьбу. Всего доброго.

Черкасов внимательно осмотрел двор. Собачья конура находилась за коттеджем. Пес лежал, положив тяжелую морду на лапы, и часто моргал глазами. На появление капитана никак не отреагировал.

В смирновском угро он застал Самсона, довольного донельзя.

– Поймали вашего патлатого бармена?

– Нет, ни дома, ни на работе он не объявлялся. Машины в гараже тоже нет. Но есть все же повод для радости. Нашелся Сережа Селезнев. Он убежал от этих чертовых сатанистов и утром пришел в милицию. Они позвонили нам, и я отправил за ним Чекмарева вместе с его матерью.

– Девушка тоже с ними?

– Женька? Как же! После визита к нам она еще дома не появлялась. Вероятно, в Тарасов рванула. Она там себе друзей завела из редакции «Поволжских новостей».

– Шустрая девица, – усмехнулся Черкасов.

– Чересчур, – вполне дружелюбно буркнул старший лейтенант.

– И где они его держали?

– Ваши коллеги были там, но никого не застали. Хозяин и его гости покинули свое гнездышко.

– Я сейчас беседовал с Шадонскими. Мне Марк Семенович рассказал любопытную историю.

Он пересказал Самсону разговор, который произошел между хозяином дома и его сыном накануне ограбления.

– Они сказали, что их разговор слышала уборщица по имени Маша. Фамилию старик Шадонский забыл. На вид ей лет тридцать.

– Маша… Маша, – задумался старший лейтенант и живо развернулся к капитану: – Олег Валерьевич! А ведь Машей зовут хозяйку того гадюшника, где держали мальчишку! Не ее ли это рук дело? И еще: есть у нас тут один кадр местный. Хлестов Петр. Рецидивист. Спец по квартирным кражам. Он исчез из города. Вполне возможно, что это их рук дело. Хозяйка притона навела, а он сработал…

– В таком случае не навестить ли нам его?

– Давайте.

Но работников милиции ждало разочарование. Хлест так и не вернулся, как и бармен Валентин. Дверь в его квартиру оказалась запертой.

Соседи показали, что не видели Петьку со вчерашнего дня.

– Ночью кто-то ходил. В жару я плохо сплю, – сказал пожилой сосед Хлестова. – Слышал, как он дверью хлопал. А вот утром тут целый тарарам был.

– Что за тарарам? – насторожились менты.

– С самого утра я вышел из дома, дай, думаю, воздухом подышу, а потом опять спать лягу. Слышу, машина едет. Прямо во двор вкатила. Из нее три здоровенных парня вылазят. Шасть мимо меня в подъезд. И давай к Петьке барабанить. Того и гляди дверь снесут. Потом слышу – возятся. Открыли наконец и зашли. Ну, думаю, доигрался Петька, сейчас ему голову оторвут. Я быстренько домой и на ключик – вжик, – старик показал, как закрылся на ключ. – Минут через пять ко мне постучали: «Открой дед, мы тебе ничего не сделаем, мы про соседа твоего хотим спросить». Ну я открывать не стал, через дверь говорю: «Чего вам?» Они мне: «Где Петька, не знаешь?» Я им: «Откуда мне знать? Ночью, – говорю, – ушел, я слышал». Они выматерились и уехали.

Капитан нажал плечом на дверь хлестовской квартиры, и та сразу открылась. Замок был сломан.

– Как же твои хлопцы к нему утром заходили? – весело спросил он старшего лейтенанта.

– В отделении разберусь, – буркнул тот, входя следом.

– Да, похоже, у вашего домушника проблемы с братвой, – кивнул тарасовский капитан на кавардак в квартире.

– Сдается мне, что совсем не просто дело с индийскими слониками обстоит, – задумчиво добавил он, когда они вновь вышли на улицу.

– Меня в данный момент другое больше тревожит, – честно признался Самсон.

– Что нибудь еще случилось?

– Хозяйка придорожного кафе, где произошло убийство, до сих пор не объявилась. Я разыскал свидетелей, которые видели, как похожая по описанию женщина заходила с черного хода в «Кабачок». А вот как она оттуда вышла – не видел никто. Мой шеф говорит, что во время беседы с ним она сильно нервничала. Вот я и думаю…

– Ладно. Тогда ты занимайся женщиной, а я сгоняю в Тарасов. Кстати, хоть на выставке посмотрю на этих слонов махараджи. Заодно с коллегами пообщаюсь. Боюсь, все не так просто, как кажется, – повторил он.

– Да! – Олег Валерьевич повернулся к Самсонову. – У вас имеется фотография этого субъекта? – капитан кивнул в сторону подъездной двери.

– А то как же! Целая коллекция!

– Неплохо бы захватить их с собой.

* * *

– Если не веришь мне, потолкайся около «Ударника». Там любители подобных вещей тусуются. Может, кто-нибудь за твоих хоботастых и побольше предложит. Только навряд ли, – сказал Синий Хлесту. – Если надумаешь, за штуку я у тебя их возьму. Для себя, – отпирая дверь, сказал он корешу на прощание.

Пинком открыв подъездную дверь, Петька вышел на улицу. Закурил, сунув под мышку свернутый полиэтиленовый пакет с фигурками.

«Черт возьми! Выходит, Плюй не врал, когда говорил, что безделушки – фуфел?»

От огорчения Хлестов хотел запулить пакет в ближайшую мусорку. Его мечта о крупном деле, которое обеспечит его до конца дней, вновь потерпела фиаско.

«В натуре, отдать их за штуку? Чтоб не таскать с собой?» – он уже хотел вернуться, но подозрительность взяла верх.

«Почему же тогда двадцать штук за дело предлагали? – размышлял Петр. – Неужто просто для того, чтобы досадить старику? Идиоты эти заказчики, что ли?

А может, Синий меня насадить хочет? Кричит – фуфел, а на самом деле – вещь козырная? На понты меня купить надумал? Типа: «Подумает Хлест и вернется».

Хлест от волнения так затянулся, что даже закашлялся, выбросил чинарик и быстро пошел к остановке.

«Где, этот конь говорил, его собратья тусуются? Около "Ударника"?» – Петька соображал на ходу что делать в сложившейся ситуации.

Но и около бывшего кинотеатра забавный разговорчивый мужичок средних лет, осмотрев фигурки, сказал то же самое. Цену предложил вдвое ниже, чем Синий.

Петька посмотрел на фигурки и вообще раздумал их продавать, решительно направившись в сторону центрального проспекта.

«Забурюсь пока в кабак, пожру, выпью. Как-никак десять штук чистоганом хапнул, а работы всего на полчаса было!» – повеселев, Петька огляделся и с удивлением увидел знакомую фигурку.

– Эй, землячка! – махнул он рукой Женьке Селезневой.

* * *

– Валентин, через час Мишка дома будет. Пора концы рубить, – обратился к бармену Леонид Григорьевич.

Валентин молча кивнул.

– Я его у квартиры подожду. Дома и замочу.

– Помощник нужен? – на всякий случай спросил Зобышев, хотя заранее знал ответ.

– От этих помощников только головная боль, я уж лучше как-нибудь сам.

«Сволочь жадная. Один хочешь Мишкину квартиру обшмонать. Знаешь, что у него баксы припрятаны». – Зобышев сразу догадался, почему бармен отказался от помощника, но вслух сказал:

– Тоже верно.

Он посмотрел на часы, вздохнул.

– Ну, тогда – с богом.

Бармен поднялся и пружинящей походкой молча вышел из кабинета директора, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Зобышев прошелся по кабинету. Задумчиво посмотрел в окно. Внизу, на стоянке, суетились многочисленные секьюрити. Командовал ими крепенький мужичок. До того как стать начальником охраны Молодежного центра, он работал в «большом доме» и опыт имел немалый.

«Такое дело обломилось! – с тоской подумал Леонид Григорьевич. – Столько предварительной работы загублено, столько бабок потеряно! Завтра выставка закроется – и все! Эти идиоты отца Шадонского по голове ударили! Приказывал же – ни в коем случае старика не трогать! Марк мне этого не простит!»

Он подошел к бару, плеснул в бокал «Ахтамара» и, смакуя благородный напиток, лихорадочно соображал, как исправить положение, но ничего толкового придумать не мог. И вдруг его осенило: он быстро набрал телефонный номер.

Разговаривал недолго. Положив трубку, посмотрел на бутылку грузинского коньяка и повторил дозу. Обычно две подряд он не пил никогда.

* * *

– Тебя сюда каким ветром занесло? – спросил девушку Хлест. Они сидели в кафе «Гриль» на центральном проспекте. Петька сам выбрал заведение. Прельстила его любимая курятина, впечатляюще изображенная на вывеске.

– Да все брата ищу, – ответила девушка.

– Что, Серега так и не объявился?

– Нет, – горестно вздохнула девушка, исподволь наблюдая за Хлестом.

Разрывая курицу руками, он с жадностью пожирал ее. Женька, только что пообедавшая, ограничилась скромным салатом.

– Да, пока не забыл, – Петька полез в бумажник и протянул девушке сторублевую купюру, – покорно благодарю за поддержку.

– Всегда рада, когда есть возможность, – ответила девушка, соображая, как использовать их случайную встречу.

– Петь, а ты знаешь, что того бомжа убили? – как бы невзначай спросила девушка.

– Какого бомжа? – насторожился Хлест.

– Того самого, что в «Кабачке» трепался насчет убийства.

– Ну-ка, расскажи.

– Я его на вокзале в Смирновске встретила. Про брата тамошних работников расспрашивала. Он ко мне сам подкатил. Щупленький такой. Рубашка на нем, штаны синие. Грязный весь, косматый.

– Дальше что? – Петька во все глаза смотрел на Евгению.

– Он меня спрашивает: «Малого ищешь?» Ну и рассказал, как брата моего утром на электричке увезли в Тарасов. Старик там отирался и все видел.

– Ну не бомж, а Штирлиц какой-то! – рассмеялся Хлест.

– Я, как услышала про брата, сразу кинулась к частникам, в Тарасов ехать. А он мне вслед: «Подожди, – мол, – я тебе еще кое-что расскажу!» Я ему: «Про брата?» Он: «Нет, я утром на трассе кое-что любопытное видел». Ну, я его слушать не стала. И только в тачке поняла, что это тот самый старик, про которого ты говорил.

– А откуда ты знаешь, что его убили?

– Гриня сказал. Он у меня фотку брата брал, чтобы в розыск объявить, – соврала Женька.

– Много знаешь – мало живешь, – глубокомысленно произнес Хлест, наливая себе водку. Женьке, по ее просьбе, он взял сухое вино.

«Сейчас бы забуриться куда-нибудь с этой девахой на часок!» – подумал Петька, осоловело глядя на Женькины прелести. Через тонкую майку отчетливо вырисовывались упругие девичьи груди с торчащими сосками. Бюстгальтер Женька редко надевала, справедливо считая, что стесняться ей нечего. Природа наградила ее отличными формами.

Рука его невольно легла на пакет со слонами. Ему до смерти надоело таскать его. Места он занимал немного и не был тяжелым, но Петька терпеть не мог, когда руки были заняты чем-либо, кроме двух вещей: денег и стакана с водкой. Да и те, как правило, он быстро использовал по назначению.

– Слушай, у тебя какие планы на сегодня?

– Пока никаких. Мне одного человека выпасти нужно. Но, как говорят знающие его люди, он дома почти не бывает… – вздохнула Женька.

– А что за человек? – просто так, чтобы поддержать разговор, спросил Петр. На самом деле Женькины проблемы его мало интересовали.

Девушка рассказала Хлесту о своем утреннем визите к Червяку и все, что удалось узнать о загадочном мастере.

– Паскудный мужичок, – сделал свой вывод Хлест. – Таких наказывать нужно. – Он у них за главного? – Петька что-то обдумывал.

– Да, вроде бригадира. Они все на него работают.

– Деньжищ, поди, у него?..

– Ну, если он по всей стране катается, – пожала плечами девушка, делая вид, что не догадывается, куда клонит Петька.

– Утром, говоришь, его дома не было?

– Нет. Я с час ждала, – глядя невинными глазами на Хлеста, ответила Женька.

Петька прикончил тем временем курицу и свои двести грамм. Прожевав последний кусок, неожиданно предложил девушке:

– А давай его накажем?

– Как?

– Это уж моя забота. Идет?

– Ой! Идет, Петечка. Только… нас не поймают?

– Не боись! Не такие дела проворачивал. Пошли, покажешь, где твой фраер живет! Кинь пока пакет себе в сумку, что ли, я замучился его таскать.

– Дверь, говоришь, металлическая? – тихо спросил он у девушки, когда вышли на улицу.

– Да, – так же тихо ответила та.

Женька немного нервничала оттого, что им предстояло сделать, но надеялась, что в квартире загадочного мастера найдет хоть какую-нибудь зацепку к розыскам брата.

– Этого козла, говоришь, вся ментовка ищет? – спросил Петька.

– Да! – подтвердила Женька. – Они со своей бригадой нашу церковь обворовали!

– У нас в Смирновске?!

– Да!

– Ну, паскуды!

На церковные дела и на брата Евгении Хлестову по большому счету было глубоко наплевать. Главное, что у этого мастера полно денег и что его нет дома. И еще что он в розыске. Значит, заявлять в милицию о краже не пойдет. Со слонами Петька лопухнулся, так, может, хоть сейчас повезет.

До нужного дома авто доставило их за пять минут.

Женька запомнила код, и им не пришлось торчать у входной двери.

Петька, деловито осмотрев замок, хмыкнул:

– Плевое дело. Пошли вниз.

Женька удивленно посмотрела на Хлеста.

– Я же пальцем его не открою, – ухмыльнулся Петька.

Когда они спустились, Хлест сказал:

– Посиди на лавочке. Только подальше, у тех качелей. Я через часочек вернусь.

Женька села на указанную лавочку и стала ждать.

Вскоре ей это занятие наскучило, и она решила сходить в ближайший магазин купить сигарет и пива.

Обогнув дом, увидела вывеску «Продукты» и направилась туда, но, открыв дверь, замерла на пороге, увидев длинноволосого незнакомца, и выскочила обратно.

Женька быстро огляделась и метнулась за угол дома.

Вскоре мужчина вышел, с опаской озираясь, перешел дорогу и сел в светлый «жигуленок», стоящий на противоположной стороне.

Женька некоторое время украдкой наблюдала за ним. Она до того увлеклась, что начисто потеряла счет времени и вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной знакомый голос:

– Кого это ты пасешь?

Резко повернувшись, Женька увидела Петра.

– Пошли, – в руках он держал небольшой пакет из промасленной бумаги.

– Инструмент?

– Мир не без добрых людей, – усмехнулся Хлест.

– Посмотри туда, – Женька кивнула в сторону белой машины. – Похоже, мы тут не одни мастера дожидаемся.

– С чего ты взяла?

Женька рассказала, как чуть не столкнулась с патлатым в магазине.

– Выходит, не мы одни интересуемся этим фраерком? – пробормотал Хлест, заходя в подъезд.

* * *

Михаил Лынин отчаянно боялся. Он понимал, что его люди сильно засветились. Тем более что пацану удалось убежать. Правда, они вовремя смотались с волжской дачи, и все же… Когда утром позвонил Магистр, мастер с трудом заставил себя взять трубку.

– Приезжай. Раритеты у меня, – услышал он знакомый голос. – Возьми с собой десять тысяч баксов.

– Откуда я их возьму? – оторопело прошептал Миша.

– Не прибедняйся. Я тебе сразу же с процентами отдам. Возьмешь деньги и заедешь к Колючему. Передашь ему и зайдешь ко мне в кабинет. Там я с тобой и расплачусь. Давай быстрее. – В трубке раздались гудки.

Миша промокнул вспотевший лоб. Он понимал, что нужно немедленно ехать, и уже было собрался, но никак не мог пересилить себя и выйти за дверь. Врожденная интуиция подсказывала Михаилу, что на этот раз в Тарасове его ждет беда. Слишком серьезными были игры, в которые играл Леонид Григорьевич. А единственной ниточкой, которая связывала группу с Магистром, был он – мастер, в миру – Михаил Лынин.

«Вдруг меня возле квартиры кто-нибудь караулит? – подумал он и опять сел на стул. – Или у Колючего? Почему он сам ему деньги не отдал? Зачем меня посылать?»

Все эти и другие вопросы крутились в Мишкиной голове. Руки дрожали. Он налил стакан водки и проглотил его одним махом.

Через час директор Ассоциативного центра позвонил вновь. Михаил соврал, что сломалась машина и он пытается ее починить. Леонид Григорьевич приказал ему взять такси. Как ни тянул Лынин, ехать все же пришлось.

Частник, который подвез его к дому, долго ждал, с усмешкой наблюдая, как Миша отсчитывает червонцы. Мастер сбился и принялся считать сначала.

Около подъезда осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, набрал код. На противоположной стороне улицы из машины вылез длинноволосый мужчина и не спеша направился к дому, в котором жил мастер.

Когда вошел в прихожую, он получил удар по голове и отключился.

Очнулся от того, что его по щеке хлопал мужчина в милицейской форме, и едва опять не потерял сознание.

Как вскоре выяснилось, потерпевшим оказался не он один. Длинноволосый Валентин лежал в комнате, неестественно вывернув руку. Рядом с ним еще один человек. Над ним склонился врач «Скорой помощи». Человек тихонько стонал.

– Что тут произошло? – спросил капитан хозяина квартиры.

Тот лишь пожал плечами.

* * *

Хлест быстро открыл замок, и Женька, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, юркнула следом за ним в квартиру и закрыла за собой дверь.

– Приличная хата, – оглядевшись, заметил Петька и принялся изучать содержимое ящиков стенки.

Пока ничего особо ценного ему обнаружить не удалось.

– Помоги, не стой как статуя, – покосился он на девушку.

Женька двинулась к письменному столу, сказав себе: «Знала же, на что шла!»

Но помочь Петьке она не успела. Послышался звук открываемой двери, и Женька застыла, испуганно глядя на Хлеста.

Хлест одним прыжком пересек комнату, сграбастал в охапку перепуганную насмерть девушку, зажал ей рот ладонью и, прижав к стенке, поднес палец к губам. Тихо, мол!

Осторожно выглянув, Хлест увидел, что вошедший повернулся к нему спиной и собирается разуться. Петька решил, что такой шанс упускать нельзя, и рукояткой пистолета ударил по затылку. Тот с тихим стоном рухнул на пол. Убрав оружие, Хлест затащил неизвестного в комнату.

– Не стой как кукла! Дверь закрой, – приказал он Евгении, обыскивая мужчину.

Женька пошла в прихожую. Хлест повернулся в ее сторону и неожиданно замер на месте. Женька медленно пятилась назад, с ужасом глядя прямо перед собой.

Хлест вытащил пистолет, но немного опоздал. Бармен успел выстрелить. Правда, не так точно, как Хлест. Двое упали. Петька залепил свою пулю прямо в сердце Валентину, и тот мгновенно скончался. Пуля бармена прошла левее и выше, и Петька рухнул на спину. Зажав рану рукой, попытался встать.

Заверещав от ужаса, девушка стремглав вылетела на лестничную клетку. Где-то наверху остервенело лаяла собачонка.

Женька примчалась в магазин и, переведя дух, выпалила:

– Вызовите милицию. Там стреляют. Один уже мертвый, другой вроде еще живой. Квартира девять, первый подъезд. – И, не дожидаясь вопросов, выскочила на улицу.

Запрыгнув на остановке в троллейбус, Женька доехала до центра и сошла. Закурила. Руки противно дрожали.

Поразмыслив, она решила ехать домой, в Смирновск. Убийство – дело серьезное, и если придется иметь дело с ментами, то уж лучше со своими.

На автовокзале Женька нашла частника, не скупясь, договорилась о цене, и за триста рублей тот понесся так, будто участвовал в гонках.

Подвез ее прямо к отделению. Самсон, выслушав девушку, нахмурился.

– Что-то я не пойму, как ты там оказалась?

– От одного человека, у которого эти негодяи хотели втянуть в свою шайку невесту, как втащили моего брата, я узнала адрес мастера, так они главного зовут. А настоящее его имя Михаил. Михаил Лынин. Как там длинноволосый оказался – понятия не имею.

Самсон схватил телефонную трубку, набрал номер.

– Капитан Черкасов слушает.

Самсон рассказал все, что услышал от Женьки.

– Хорошо, постараюсь разобраться.

– Может, этот мастер знает, где Сережа? – Женька с мольбой посмотрела на Самсона.

– Да нашелся твой брат, – будничным тоном сообщил ошеломленной девушке старлей.

Та радостно завизжала и чмокнула в щеку растерявшегося Виталия.

– Где он?

– Беги домой. Только завтра с утра обязательно приходи. Надо кое-что уточнить.

Женька пулей вылетела из двери, едва не сбив с ног Каткова, который заглянул к Самсонову.

– Что ты ей сказал, что она как сумасшедшая вылетела?

– Сказал, что брат ее нашелся.

Майор хмыкнул.

Женька примчалась домой и от избытка чувств залепила брату оплеуху.

* * *

– Вот тебе адрес, съезди посмотри, почему так долго нет Валентина. Уже четыре часа он пасет этого козла. А может, его бабки ищет?

Леонид Григорьевич отпустил парня и продолжил разговор с посетителем.

– Леня, как твои кретины посмели ударить отца?

– Марк, я, конечно, сожалею, но сделанного не воротишь. Слава богу, все обошлось. Но и отец твой хорош. Чуть паренька не застрелил.

– Да они топали, как мамонты! Неудивительно, что он проснулся!

Оба замолчали, думая каждый о своем.

– Леня, что делать будем?

– Если до вечера не раздобудем копию, придется рисковать!

– О чем ты говоришь! Просто украсть нереально!

– А что реально? Плюнуть на страховку и на клиента? Господин Лерон платит полмиллиона долларов за слонов. И страховка почти столько же.

– Леня, я понимаю и не меньше твоего хочу, чтобы все получилось.

Зазвонил телефон, и директор поднял трубку:

– Да! Что?! Что ты говоришь?! Быстро уходи оттуда!

– Еще что-нибудь случилось? – заволновался Шадонский-младший.

– К нашему мастеру милиция домой нагрянула. Мой человек отзвонился!

– Все! Пора прекращать эти игры! Дело пахнет керосином.

– Не кипятись! Скоро узнаем, что там случилось.

– Я внизу буду, на выставке. Пошлешь за мной. – Шадонский-младший поднялся и быстро покинул кабинет.

* * *

Самсон задумался. Со слов Хлеста, пришедшего час назад в себя в больнице, получалось, что бомж сам подставил себя под удар, рассказав про убийство Валентину.

Один момент из его показаний привлек внимание оперативника. Получалось, что навстречу старику в лес забежал человек. Вполне вероятно, что тот стал свидетелем убийства водителя-дальнобойщика.

Самсон решил еще раз сходить на место происшествия.

Здоровяк довольно быстро дошел до кафе «Людмила», закрытого в связи с пропажей хозяйки.

Двор, где находилась маленькая гостиница, одной стороной выходил прямо в лес. Самсон обнаружил в лесу еле приметную тропинку и пошел по ней.

«Человек бежал уверенно. Ночью, в темноте, отыскать еле приметную дорожку мог только тот, кто часто ею пользуется», – рассуждая таким образом, Самсон продолжал идти. Дорожка становилась шире и заметней. Неожиданно деревья расступились, и старший лейтенант оказался на окраине поселка Каменск.

«А ведь в тот день один из ребят, идиотов, собравшихся в кафе у Василия, убежал. Ребята как раз из Каменска», – при этой мысли Самсон заулыбался.

Вернувшись в отделение, старлей велел Чекмареву найти адреса юных правонарушителей, сгонять в Каменск и привезти кого-нибудь из них. Хотя бы парочку.

Вернулся из Тарасова Олег Валерьевич.

– Что хорошего узнал?

– Хорошего? Михаила Лынина опознал Сергей, брат Женьки. Тот действительно был у них за главного. Молчит пока. Видимо, кого-то крепко боится. Но это дело времени. Второе: следы, которые эксперты зафиксировали под окном той комнаты, которую снимал убитый водитель, принадлежат бармену.

– О-о! Вот это здорово.

– Есть и третье. Слоны Шадонского, оказывается, застрахованы на кругленькую сумму, в случае их пропажи владелец получит почти полмиллиона долларов. Представляешь?

Виталий покосился в угол, где на столике стояло шесть фигурок. Их принесла Женька.

– Интересная мысль, – согласился Самсон.

– Начальник охраны Ассоциативного молодежного центра – бывший офицер ГБ. Мужик хороший, честный. Я с ним поговорил сегодня. Он обратил внимание на то, что Шадонский часами сидит в кабинете директора. И самое главное… Я показал ему фотографии Валентина, Лынина и Хлестова. Хлестова он не знает, зато Валентина и Лынина часто видел в «молодежке».

– Выходит, «все дороги ведут в Рим?» – заметил старлей.

– Похоже на это. Насколько я себе представляю, Лынин в этом деле что-то вроде слона на шахматной доске. А ферзь и король – в тени. И пока Михаил не расколется, мы до них не доберемся.

– Олег Валерьевич, я думал над тем, какую роль играл покойный бармен в их шайке. И пришел к выводу, что роль киллера или организатора убийств. Этакий начальник отдела по мокрым делам.

– Тогда, – продолжил Самсон, – возникает вопрос: случайным ли было его появление на квартире у Лынина? Может, он собирался его замочить? Надо припугнуть Лынина. Сказать, что бывшие подельники ждут не дождутся, когда мы его отпустим?

– А что, идея хорошая. Скорее всего так оно и есть. – Капитан задумался.

– Именно это сделаем, – сказал он наконец.

Они еще с полчаса обсуждали текущие дела, после чего Самсон уговорил капитана пойти к нему обедать. Жена старлея собиралась сегодня готовить голубцы, а это было ее коронное блюдо.

Только они вернулись, как появился Чекмарев, доставивший четверых юных нарушителей порядка. Подростки были в нормальном состоянии и испуганно таращили глаза, гадая, зачем снова понадобились грозному лейтенанту.

Самсон успокоил их и объяснил суть своей просьбы.

– Понимаете, ребята, той ночью произошло убийство. Ваш товарищ, возможно, был его свидетелем. От того, что он расскажет, зависит судьба человека, который сидит в тюрьме по подозрению в убийстве. Быть может, он не виноват, и надо найти настоящего убийцу.

После долгих уговоров и клятвенных заверений, что их товарищу ничто не грозит, Самсону удалось узнать адрес, имя и фамилию старшего из них.

Чекмарев отвез четверку обратно в Каменск и доставил старшего.

Парень признался, что в тот вечер прокрался к уголовному розыску и долго ждал своих товарищей, надеясь, что их скоро отпустят. Не дождавшись, посреди ночи решил идти домой. По шоссе до Каменска было километров шесть, а то и больше, и парень пошел через лес, короткой дорогой.

Тропинку, начинавшуюся сразу за «Людмилой», он знал как свои пять пальцев. Дойдя до кафешки, услышал голоса. Потом увидел, как двое мужчин несли неподвижное тело. Рядом шел молодой парень. Он-то и побежал за вожаком каменских малолеток, но не догнал. Вожак знал лес гораздо лучше и даже в темноте хорошо ориентировался.

Свидетель опознал по фотографии длинноволосого.

– Хоть и темно было, и на сто процентов я не поручусь, но вот этот сильно похож, – ткнул он пальцем в его фотку.

Описал он и еще двух. Самсону описание показалось знакомым.

Он перебрал в памяти участников последних событий и остановился на Андрее Павлове. Показал его фотографию пареньку, и тот сказал, что это и есть тот самый тип, который пытался его догнать.

Павлов был немедленно объявлен в розыск.

Перед сыщиками встала задача выявить последнего участника событий той ночи.

Олег Валерьевич позвонил Марку Семеновичу и сообщил, что найдена копия его коллекции. Тот приехал довольно быстро, но фигурки не вызвали у него особого энтузиазма. Вяло поблагодарив оперативников, он опознал своих слонов и поинтересовался, когда их можно будет забрать. Узнав, что через несколько дней, совсем приуныл и покинул уголовный розыск.

* * *

Подменить коллекцию Леонид Григорьевич не успевал. И, желая урвать хоть что-то в создавшейся ситуации, уговорил Шадонского попытаться обмануть иностранца и втереть ему вместо подлинника копию. Но тот оказался не лох, и афера не удалась.

В результате разразился грандиозный скандал, и Шадонскому пришлось все же расстаться с подлинником, дабы дело не получило дальнейшей огласки. Причем значительно уступив господину Лерону в цене.

Мастер со временем раскололся и дал показания против Андрея Павлова. Он и Витька Плюй оказались соучастниками убийства водителя.

Николай вступил в Круг почти полгода назад в своем родном городе на севере страны. Через некоторое время Михаил велел ему устроиться работать водителем на междугородные перевозки.

Николай контрабандой доставлял все, что требовалось мастеру: наркотики и ворованные вещи.

Созданная Леонидом Григорьевичем организация имела широкий спектр деятельности. Рядовые члены использовались как источники информации, не зная, что наводят преступников на своих близких, сослуживцев, соседей. Благодаря наводке кражи или налеты проходили быстро и успешно. Большую сложность для правоохранительных органов представляло и то, что главари преступной группы постоянно гастролировали по стране. Лишь изредка удавалось задержать кого-нибудь из исполнителей.

Когда Николай Земсков до конца разобрался со всем этим, он решил разорвать свои отношения с мастером, о чем и заявил ему накануне приезда. Тот уговорил парня сделать последнюю поездку. Тогда же Леонид Григорьевич приказал ликвидировать Земскова. Тот слишком много знал.

Бармен, которому Михаил передал приказ Магистра, подошел к этому делу со всей ответственностью. Вначале решил остановить фуру на трассе и убить обоих водителей, инсценировав ограбление. Но когда узнал, что они заночуют в «Людмиле», изменил свое решение. Он хорошо знал хозяйку кафе и рассчитывал на ее помощь. Та заняла у него деньги на раскрутку и до сих пор не расплатилась.

Убедившись, что Николай остановился около «Людмилы», Валентин подошел с черного хода, намереваясь потихоньку позвать Люську. Тут-то его и заметила Женька.

Бармен считал, что для него и его подельников все складывалось как нельзя лучше. Пока дальнобойщики с девицами сидели за столом, Люська приоткрыла окно в комнате, где Николай собирался провести ночь с Зоей.

Когда та вышла за пивом, Андрей позвал Николая, сказав, что надо срочно поговорить. Парень подошел к окну, и Валентин ударил его по голове. Они оттащили его к кустам, и Валентин приказал Андрею ударить водителя ножом в грудь. Подельники решили утащить труп подальше в лес. Но тут из-за угла вынырнул какой-то паренек.

Андрею не удалось его догнать, и он вернулся. Тогда подельники отнесли труп за туалет и бросили. Вдруг Валентин заметил, что в комнате, где водитель занимался любовью с проституткой, зажегся и тут же погас свет, и пошел посмотреть, в чем дело.

Оказалось, вернулась Зойка, вдребезги пьяная. Это было ему на руку. Он проник в номер и несколькими ударами вырубил ее. После чего сунул ей в руку нож, которым было совершено убийство, выбрался из номера и вместе с подельниками уехал на машине.

Все стало ясно, когда через неделю после задержания Лынина в Кисловодске арестовали Павлова. Самсон сообщил ему, что найден свидетель, опознавший убийцу водителя Земскова, и Павлов рассказал все. Арестовали и Витьку Плюя.

На свободе оставался только Магистр. Павлов, Плюй и Лынин упорно молчали, не желая его выдавать.

На одном из допросов Черкасов показал мастеру заметку в тарасовской газете, где говорилось, что директора Молодежного центра застрелили на пороге собственного дома. Лынин вцепился в газету и перечитал заметку. Лишь после этого он стал давать показания против бывшего шефа. Остальные арестованные – тоже.

Они рассказывали о деятельности организации подробнейшим образом, и оперативники только диву давались, с каким размахом была поставлена работа в этой преступной группировке.

Убийством бывшего директора занималась другая следственная бригада. Сразу стало ясно, что работал профессиональный киллер. Возможно, кто-то стоял и за Зобышевым и, опасаясь, как бы через Леонида Григорьевича не вышли и на него, решил подстраховаться. Теперь об этом оставалось только гадать.

Кстати, с арестом Плюя прояснилась и судьба хозяйки кафе «Людмила». Жизнь ее закончилась в Лисичке. Валентин решил, что женщину опасно оставлять в живых. Умственными способностями покойная не блистала, к тому же Валентин понял, что менты взялись за это дело основательно, и нисколько не сомневался, что Люська расколется, как гнилой орех, едва на нее посильнее надавят.

Вечером, напоив Люську, они с Плюем вывели ее после закрытия «Кабачка» с черного хода и усадили в машину Валентина. Пока Виктор искал старика бомжа, бармен утопил подружку в реке.

Бомжа убивать не пришлось, Плюй готов был в этом поклясться. Выцедив из него все, что тот знал, подельники решили, что он ничем не сможет им навредить. Валентин выдал ему пузырь водки и отпустил. А тот на радостях нажрался так, что сердце не выдержало.

В общем, в этой истории удалось расставить все точки над «и». Но предстояло еще выявить подпольную составляющую айсберга, созданного Леонидом Григорьевичем.

* * *

Женька проснулась рано. Долго ворочалась, раздумывая – вставать или еще поваляться. Потом все же поднялась и, потянувшись, накинула халатик. Младший Селезнев все еще спал. Девушка пошла в ванную. Умывшись, позавтракала и вышла на улицу. Прошло больше месяца с того дня, когда вернулся Сергей.

Евгения достала из сумочки пачку сигарет. Покосившись на бабулек, сидевших на лавке около дома, закурила и выпустила струю дыма в их сторону. Посмотрела на часики и направилась к Зойкиному дому.

Девушка, как обычно, постучала в окошко, и вскоре из-за занавески вынырнула черноволосая головка подружки. Зойка кивнула Евгении и снова скрылась. Женька ждала ее на лавочке за домом.

День выдался жаркий, и, поскольку заняться было нечем, оставалось лишь отправиться на Лисичку. Женька закинула ногу за ногу, заметив, что лоточник Леха внимательно наблюдает за ней с противоположной стороны улицы.

Она вспомнила, как встречала подругу, когда ту наконец-то выпустили. За несколько дней, проведенных в неволе, Зойка здорово осунулась. Самсон на прощание провел с девушками душеспасительную беседу. Популярно объяснил, что если не образумятся, окажутся в каталажке.

Девушки клятвенно заверили его, что будут впредь паиньками, после чего тут же отправились в кафе отмечать Зойкино освобождение.

Женька лениво поглядывала на лоточника, потом выбросила чинарик, поднялась и направилась в сторону его «комка».

– Привет, – промурлыкала она, подходя. – Что читаешь?

– Да вот интересная заметка в газете, – хитро поглядывая на девушку, произнес фиксатый Леха. – Оказывается, у нас тут в Смирновске банда завелась. Все они косили под монахов и пожирали живых младенцев…

– Дай-ка гляну. – Женька протянула руку.

– А что мне за это будет? – Леха масляными глазами уставился на Женьку, оглядывая ее с головы до ног.

– Обломись, фиксатый. – Женька демонстративно развернулась и, покачивая бедрами, пошла обратно.

Пара воробьев, громко чирикая, купались в дорожной пыли.

– Рыжая! Я же прикололся! Хорош дуться! – крикнул вдогонку ей Леха.

Женька остановилась.

– Женька, я тебя пивом угощу, – пообещал лоточник.

Селезнева, ехидно улыбаясь, медленно поплыла назад. Глотнув пивка, протянула руку за газетой и получила номер «Поволжских новостей».

Пробежав глазами заметку, с возмущением воскликнула:

– Вот трепло!

– Кто? – оторопело уставился на нее парень.

– Да Горбушка! Александр Горбышев – автор статьи.

– А ты его знаешь?

– Знаю! – таинственно улыбаясь, с видом превосходства глядя на Леху, ответила Женька.

– Ну, ты вообще стала крутая!

– А то, – в тон ему отозвалась Женька, глотнув из бутылки.

– Слушай, у меня есть неплохая идея, – Леха замолчал, выдерживая паузу.

– Что за идея? – вяло поинтересовалась девушка.

– Я завтра последний день работаю. Сменюсь, получу зарплату. А у кореша моего день рождения. Давай отпразднуем его вместе?

– Не зна-аю, – протянула Женька, – надо с Зойкой посоветоваться. А что за кореш?

– Ты его не знаешь. Он в другой школе учился, – сказал Леха и добавил: – В газовой службе работает.

– Черненький такой? – полюбопытствовала Женька.

– Наоборот, светленький. Да нормальный парень. Год назад из армии пришел.

– Ладно, дай две пачки «ЛМ» и бутылку фанты. Назад пойдем, скажем, что решили насчет твоего предложения.

Женька расплатилась и пошла навстречу подруге.

Зойка кивнула парню, и девушки направились к остановке. Автобуса дожидаться не стали, потопали пешком в сторону моста.

– Чего задумалась? – глянув на Женьку, спросила Зоя.

– Да вот Леха зовет на именины к приятелю…

– В качестве главного подарка? – усмехнулась Зойка.

Обе весело рассмеялись.

– Наверняка, – лукаво глянув на подружку, отозвалась Женька.

– Обломаем?

– Смотря какой именинник, – улыбаясь своим мыслям, ответила девушка.

Автобус, как уже было не раз, догнал девушек, и они стали махать руками.

Старый «ЛиАЗ» затормозил, подняв облако пыли. Морща носики, Женька с Зоей запрыгнули в переднюю дверь. Заплатили водителю и уселись на заднее сиденье.

Громыхая всем своим древним нутром, автобус благополучно довез девушек до моста. Свернув на знакомую тропинку, подружки, не задерживаясь, миновали пляж и направились к своему излюбленному месту. Разделись, спрятали в кустах одежду. Бросились в прохладную воду и, весело хохоча, наперегонки поплыли к острову.

* * *

Официантка с тоской оглядела зал и уронила голову на руки. С утра ни одного посетителя. Заглянул какой-то алкаш, видно, думал, у них дешевая наливайка. Наверное, похмелиться хотел, бедолага. Но узнав, какие здесь цены, быстро исчез.

– Ох-ох, – зевнула молодая женщина. В кафе работал кондиционер, и прохлада после невыносимой уличной жары располагала к дремоте.

Тучная барменша читала за стойкой газету, время от времени отгоняя ею назойливую муху.

– Лиза, – окликнула она подругу, – ты только подумай, что на белом свете творится!

– Что же там творится? – скосив в ее сторону глаза, спросила официантка.

– Да проснись же ты на минутку. Что, опять муженек всю ночь спать не давал? – Барменша игриво повела бровями.

– А-ах, – зевая, та подняла голову. – Ну, чего?

– Слушай: «В городе Смирновске Тарасовской области орудовала секта сатанистов. Они похищали детей и на своих шабашах приносили их в жертву. Потом разрезали грудную клетку и живот, вытаскивали внутренности, жарили и ели». Представляешь себе! Вот нехристи, до чего дошли!

– Враки все, поди, – снова положив голову на руки, вяло заметила официантка, прикрыв глаза.

– Ой, девонька, ну и натрудилась же ты нынче ночью. – Ехидно улыбнувшись, барменша покачала головой. – Никак твой пить бросил?

– Тебе-то что? – беззлобно отозвалась та и смущенно заулыбалась, видимо, вспомнив прошедшую ночь.

– А мой все глушит, паразит, – вздохнула толстуха.

– Лиз, а Лиз! Что я тебе расскажу! – округлив глаза, зашептала барменша, перегнувшись через стойку.

– Ну чего тебе? – вздохнула подруга.

– Твой-то кавалер, – барменша кивнула в сторону столиков, – ну тот, что с печаткой на пальце, оказывается, мафиозник.

– Какой кавалер? – недоумевая, спросила женщина.

– Во-он за тем столиком всегда завтракал, – барменша ткнула вилкой в сторону окна.

– А-а! Ну и что, посадили его? – оживилась официантка.

– Хуже, – оглядевшись, зашептала подруга. – Застрелили. Мне наш директор, Лев Петрович, рассказал.

– А он откуда знает?

– Тот с нашим шефом в одном доме жил. Только подъезды разные.

Помолчав, официантка спросила:

– А почему ты решила, что он мафиозник?

– А то кто же? Только мафиозники друг друга и убивают! Сразу было видно, что деньжищ у него полно.

Молодая женщина вновь положила голову на руки. Подумав, сказала:

– Жаль. Он мне хорошие чаевые давал.

Content

Михаил Серегин
Полет ночной бабочки (Сборник)

Полет ночной бабочки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Оторва