Михаил Серегин

Стриптиз на дорогах

ГЛАВА 1

Как капля ожившей ртути, летел вниз по узкой и извилистой горной дороге серебряного цвета большой спортивный автомобиль.

Огромное, красное – похожее на широко открытый глаз доисторической рептилии – солнце, которое уже начала втягивать в себя продавленная линия далекого горизонта, не видело автомобиля, скользящего под его угасающими лучами.

Большой серый автомобиль, не подчиняющийся красному закатному зареву, казался совершенно чуждым окружающей его южной природе; и был так похож на неведомого инопланетного зверя, что становилось странно при мысли о том, что внутри него, безусловно, находятся люди, им управляющие.

– Солнце садится, – проговорила Саша, не щурясь, наблюдая через тонированное стекло за темнеющим и тухнущим шаром. – Красиво, правда, Эльвира Максимовна?

Саша получила в ответ облачко табачного дыма и мелодичный звоночек:

– Конечно.

– Как в старом анекдоте, – продолжала Саша, глядя в проплывающие за окошком далекие горные хребты, похожие на спины гигантских окостеневших верблюдов, – когда в туристическое агентство приходит сотрудник крупной фирмы и заказывает для своего босса эксклюзивный особняк на берегу Средиземного моря…

Саша замолчала, завороженная пылающими верблюжьими спинами.

– И что? – звонко проговорила Эльвира Максимовна, снова затянувшись сигаретой.

– А? – встрепенулась Саша, поворачиваясь.

– Анекдот-то?

– Анекдот… А, ну да. Сотрудник фирмы в туристическом агентстве ставит условия – чтобы особняк был всего в трех метрах от пляжа, чтобы никого вокруг на двадцать километров не было, чтобы чайки над морем летали только слева направо и при этом не кричали… Ему говорят: это невозможно – существуют определенные санитарные зоны у моря и вообще… дикой природой нельзя управлять. Сотрудник снимает с плечей громадный мешок, набитый стодолларовыми купюрами. Агентство ошарашено, сотруднику пообещали все устроить…

Саша на несколько секунд замолчала, почувствовав, что Эльвира Максимовна ее не слушает – впереди был крутой поворот, и дорога резко сужалась.

– Несколько месяцев спустя, – продолжала Саша, когда опасный поворот остался позади, – на веранду шикарного особняка в трех метрах от пустынного пляжа выходит… бизнесмен. Чешет грудь под парчовым халатом, смотрит на небо, где слева направо летят чайки с завязанными клювами, и говорит: «Да, красотища… Вот чего ни за какие деньги не купишь…»

Эльвира Максимовна усмехнулась, тряхнув своей изящной, немного птичьей головкой.

– Совершенно верно, – сказала она, – нет ничего такого, что нельзя купить, – она даже повернулась к Саше, заметив, что та неопределенно пожала плечами. – Скажешь, не так?

– Не может быть, чтобы так было, – помедлив, проговорила Саша, – что-то должно быть такое, что…

– Например? – насмешливо поинтересовалась Эльвира Максимовна, раскуривая очередную сигарету. – Ты пример приведи…

Саша молчала.

– Если даже взять венец творения – человека, – продолжала Эльвира Максимовна. – Казалось бы уж – что совершеннее и ценнее… А вот – легко покупается и продается. Я же купила тебя? Ну… если говорить точнее – взяла в аренду. На время своего отпуска. Но если захочу, то могу и приобрести навсегда и со всеми потрохами. Ведь так?

Саша сказала:

– Так.

Хотя могла бы возразить насчет потрохов, под которыми Эльвира Максимовна явно подразумевала духовную, внетелесную человеческую сущность, но не стала. А спустя минуту со страхом подумала, что оттого и промолчала, что ее духовная, внетелесная сущность теперь не совсем свободна.

– Скоро совсем стемнеет, – сказала Саша, чтобы отогнать от себя эту мысль. – А мы где ночевать будем? Снова в машине?

– Часа через два будет придорожная гостиница, – сообщила Эльвира Максимовна, – кафе, автозаправка, все дела… Там и переночуем. А уже утром следующего дня будем на месте. Интересно посмотреть, какой особняк мне мои «шестерки» выбрали…

– А вы что, – спросила Саша, – настолько им доверяете, что даже не проверяете их работу? Вы этого особняка еще не видели?

– На фотографиях только, – пожала плечами Эльвира Максимовна. – Моя фирма существует уже довольно давно. И сотрудники мои вкусы знают. Я в этом уверена настолько, что могу им доверять в выборе подобного рода. Меня больше всего подкупает расположение этого особняка – он находится на таком участке Черноморского побережья, где редко встретишь кого-нибудь из других отдыхающих. Пожалуй, такой участок только один остался, – добавила она, – и отдых здесь стоит намного больше, чем в любом навороченном санатории. Конечно, – выбросив докуренную сигарету в окошко, продолжала она, – есть в этом случае и определенные сложности – добраться трудно. Только на машине. Но ведь – это не будет проблемой, если это не сделать проблемой. Так?

– Так, – кивнула Саша. – Помните, когда мы отдыхали в закрытом санатории в Ялте в прошлом году? Как на нас косились окружающие?..

– Точно, – подхватила Эльвира Максимовна и рассмеялась, – особенно когда я пригласила тебя потереть мне спинку в душевую кабинку на пляже… В том особняке, где мы с тобой будем жить в этом году, уж наверняка не будет никаких цепоносных жлобов. Вообще никого не будет. Только минимум прислуги. Знаешь… – Эльвира Максимовна снова рассмеялась, поймав внезапную мысль, – а почему бы нам с тобой не пожениться? Ну, не официально, а так… Я бы выкупила тебя из твоей блядской конторы. Тебе бы больше не пришлось обслуживать старых жирных теток, свихнувшихся от возраста… Представляю, как обалдели бы мои «шестерки», когда узнали бы…

– Мы ведь с вами давно встречаемся, – заметила Саша, – по-моему, ни для кого из вашего окружения… оформление наших отношений большой неожиданностью не стало бы. Вот девочки из моего агентства точно были бы очень удивлены. Не так уж редко бывает, что мужики женятся на проститутках, а чтобы…

– Это ты ошибаешься! – возразила вдруг Эльвира Максимовна. – Я к тому, что мои подчиненные все про наши отношения знают. Никто ничего знать не должен о наших с тобой отношениях – про свадьбу я, конечно, пошутила. Мне престиж надо свой поддерживать. А если среди моих «шестерок» и ходят какие-то слухи, то болтунам прекрасно известно – одно неосторожное слово и…

– Мне кто-то рассказывал, – проговорила Саша, – что раньше – в прошлом веке еще – богатые старики, содержащие молоденьких девочек, представляли их в свете своими племянницами… Помните, Эльвира Максимовна, как нас однажды за сестер приняли?

Эльвира Максимовна уже думала о чем-то другом, дымя очередной ментоловой сигареткой, каковых уничтожала до трех пачек в день. Саша, посмотрев на нее, замолчала и снова повернулась к окошку.

Горный спуск кончился. Извилистая и узкая дорога превратилась в гладкое, широкое шоссе – так низко свесившаяся с елки серпантиновая ленточка распрямляется на полу.

Совсем уже стемнело. Эльвира Максимовна включила дальний свет и увеличила скорость. Примерно полчаса они ехали в тишине.

– Спать хочется, – едва заметно зевнула Эльвира Максимовна, – глаза так и закрываются.

– Не нужно спать, – испугалась Саша. – Давайте разговаривать, а то уснете, и мы слетим в кювет. Сколько угодно таких случаев бывало.

– Надоело, – изящно поморщилась Эльвира Максимовна. – Обо всем уже переговорили. Уже сутки подряд только и делаем что разговариваем. Поставь диск какой-нибудь.

– Какой, например? – спросила Саша, открывая бардачок.

– «King Crimson», – подумав, проговорила Эльвира Максимовна, а когда в салоне мчащегося по шоссе автомобиля зазвучала музыка, она, не выпуская черной баранки руля из рук, откинулась назад и сладко потянулась.

Саша снова повернулась к окну, но там уже, кроме быстро пролетающих грузных силуэтов кустов и деревьев, которые почти мгновенно превратились в сплошную темную линию, ничего не было видно.

Саша закрыла глаза. Она, кажется, задремала; во всяком случае, мысли и образы, закружившиеся вдруг в ее голове, своей фантастичностью и вместе с тем– яркой правдоподобностью больше походили на обыкновенные сновидения.

Когда ее покрыло белопенное свадебное платье и она оказалась где-то на возвышении, окруженная гудящими людьми, а рядом взяла ее под руку Эльвира Максимовна, наряженная почему-то в строгий мужской костюм и оттого ставшая похожей на миниатюрного мальчика, приклеившего над верхней губой клок черной шерсти из подкладки зимней шубы, – она ощутила вдруг холодные прикосновения к своему телу и, открыв глаза, поняла, что действительно спала.

Электрические гитарные переливы, похожие на нити невидимой, сверкающей паутины, легко взлетавшие и исчезавшие, вместо того чтобы опадать, заполнили салон автомобиля – Эльвира Максимовна, очевидно, прибавила звук.

Саша пошевелилась и вдруг обнаружила, что белая рубашка на ней расстегнута до последних двух пуговиц и без того короткая юбочка взбита до самой талии.

– Проснулась? – тоненько промурлыкала Эльвира Максимовна. – А я тебя будила, будила…

Она снова протянулась к Саше, не сводя глаз с дороги, и Саша, привычно ощутив ее руку у себя на груди, откинулась назад и закрыла глаза.

– Нет, так не пойдет, – проговорила спустя полминуты Эльвира Максимовна и отняла руку, – теперь ты не спишь, так у меня глаза слипаются… А до гостиницы еще час целый ехать. Если не больше… Лучше, если ты не будешь мне давать спать.

Саша безропотно подвинулась ближе к Эльвире Максимовне. Ее руки умело заскользили по птичьему телу, освобождая его от одежды там, где это было нужно.

– Поосторожнее… – через несколько минут выдохнула тихо Эльвира Максимовна и, слегка наклонив голову, отвела мочку уха от припухающих уже губ Саши. – Я же все-таки машину веду… Мне нужно хоть как-то себя контролировать…

Сведенная лодочкой ладонь Саши под одеждой Эльвиры Максимовны соскользнула с живота чуть ниже, и, вскрикнув, Эльвира Максимовна уже сама запрокинула голову и жадно впилась губами в губы Саши.

Перед полузакрытыми глазами Саши мелькнули опущенные длинные ресницы и в ту же секунду откуда-то издалека и в то самое время очень близко раздался автомобильный рев.

Вырвавшись из тесных объятий, Эльвира Максимовна крутанула руль. Сашу отбросило к дверце. Фары спортивного автомобиля, переключенные на дальний свет, выхватили из ночного мрака пронесшийся совсем рядом яростно гудящий допотопным клаксоном грузовик.

Эльвира Максимовна, не переставая визжать, давила на педаль тормоза. Спортивный автомобиль развернуло поперек дороги, и с ужасающим скрежетом он остановился, чуть-чуть не перевернувшись.

На несколько секунд упала такая тишина, какая бывает только после очень сильного прямого удара в лицо.

Саша поглядела в зеркало заднего вида. Грузовик, едва не размозживший в лепешку их с Эльвирой Максимовной вместе с машиной, тоже остановился. Хлопнула дверца, из грузовика вывалился кто-то.

– Что это… было? – задыхаясь, выговорила Саша.

– Вот так развлеклись… – пробормотала Эльвира Максимовна, уставившись расширенными глазами на свои руки, все еще вцепившиеся в руль, – еще бы немного, и от нас мокрое место осталось бы… Кто же знал, что в этой глухомани, да еще в такое время на дороге может оказаться встречная машина…

– Он идет к нам, – вскрикнула Саша, снова заглянув в зеркало заднего вида, – этот… из грузовика.

Эльвира Максимовна молча завела машину и принялась разворачиваться. Водитель грузовика – огромного роста бородатый мужик – был уже совсем рядом. Эльвира Максимовна снова взвизгнула, когда он стукнул в стекло с ее стороны.

– Шлюхи!! – рев мужика звучал приглушенно из-за поднятых стекол. – Чуть тачку мне не угробили, суки поганые!.. Я видел, чем вы там занимаетесь!! Ментов на вас нет, извращенки!!

Эльвира Максимовна наконец выровняла машину и переключила скорость. Мужик все еще бежал рядом с ними, вопя что-то совсем нечленораздельное и сотрясая ночной воздух сжатыми кулачищами.

Саша вдруг заметила, что широкое лицо его наискось пересечено черной повязкой, закрывающей правый глаз.

– Я вас найду еще!! – проорал мужик.

Эльвира Максимовна надавила на педаль газа, и он вместе со своим грузовиком исчез.

Мгновенно набрав скорость, спортивный автомобиль понесся дальше по ночной дороге. Гитарные сверкающие нити исчезли – Эльвира Максимовна выключила проигрыватель.

Саша все еще не могла успокоиться. Дыхание ее то и дело прерывалось, и ей приходилось время от времени хватать ртом ставший вдруг очень душным воздух. Опустить стекло она не могла – ей казалось, что, если она сделает это, одноглазый бородач тотчас перевалится в салон автомобиля, соткавшись из ночной темноты, и схватит ее за руку.

– Зато теперь спать не хочется, – усмехнулась еще бледными губами Эльвира Максимовна, которая всегда не без оснований гордилась тем, что быстро приходит в себя после любого потрясения – качество, кстати говоря, очень полезное в ее бурной жизни российской бизнесвумен.

– Мне кажется, я вообще сегодня не усну, – пожаловалась Саша, – этот… одноглазый… Как будто пират из черно-белого фильма…

– Испугалась? – слегка повернулась к ней Эльвира Максимовна. – Да теперь-то чего бояться? Мы правильно сделали, что сразу уехали оттуда. Кто знает, что он мог с нами сделать на ночной дороге, где ни души на несколько километров нет… Теперь-то бояться нечего. Посмотрела бы я на это животное, когда он попробует качать права где-нибудь… Где людно. Пускай вообще докажет, что было что-то подобное. Свидетелей происшествия-то не было – он в кабине один сидел. Да и повреждений никаких ни одна машина не получила. Кажется… Ну, наша – точно.

– Посмотрите, – вдруг приподнялась на сиденье Саша, – впереди какие-то огоньки светятся!

– Да, – подтвердила Эльвира Максимовна. – Большое какое-то здание. Неужели мы уже подъехали к гостинице? Как там она называется…

Эльвира Максимовна достала из-под сиденья и развернула на коленях карту местности.

– Ага, вот эта гостиница… Знаешь, как она называется? – снова усмехнулась она.

– Как?

– «Мотель»… А что? Коротко и ясно. Самое главное – в тему. Самое главное, чтобы эта гостиница была не такая грязная, как обычно бывают гостиницы на периферии. Знаю я эти провинциальные «Мотели» – тараканы с потолка сыплются, как конфетти… – Эльвира Максимовна снова посмотрела на Сашу.

Саша, застегнув на все пуговицу рубашку, оправляла юбку.

– Тогда и мою одежду приведи в порядок, – потребовала Эльвира Максимовна, – только на этот раз без глупостей. А то я уже опасаюсь – вдруг сейчас еще один безумный грузовик вынырнет…

Она посмеялась серебряным колокольчиком. Саше было не до смеха.

Впереди замерцали большие буквы, выложенные красными электрическими лампочками. Еще через несколько минут буквы легко сложились в слово «Мотель».

– Ты смотри, – удивилась Эльвира Максимовна, приподнимаясь немного на сиденье, чтобы Саша могла застегнуть ей юбку. – И правда уже приехали. А я думала, нам еще целый час ехать… Хорошо говорили древние: приятный попутчик – и дорога вдвое короче… – снова зазвенел колокольчик. – К тому же мы на большой скорости ехали. Ну, еще совсем чуть-чуть, и у нас будет возможность выспаться на относительно чистом белье…

* * *

Когда они с Эльвирой Максимовной спали вместе, Саша всегда просыпалась первая – предполагалось, что Саша должна была варить кофе и готовить завтрак. Почти для всех постоянных клиентов Саши подобная утренняя забота означала то, что сверх обычной таксы Саше нужно накинуть еще сколько-нибудь сверху.

В случае же с Эльвирой Максимовной у Саши была возможность манкировать своими добровольными обязанностями, потому что Эльвира Максимовна не пила кофе, а вместо завтрака выкуривала две-три ментоловые сигаретки. Притом же Эльвира Максимовна взяла Сашу с собой в двухнедельный отпуск, заплатив за ее услуги предварительно; не станет же она теперь расплачиваться с Сашей добавочно каждое утро…

К тому же Эльвира Максимовна пользовалась услугами Саши довольно продолжительное время – с тех самых пор, когда несколько лет назад неожиданно открыла в себе дремавшее влечение к представительницам собственного пола и выставила за дверь нигде не работающего подкаблучника-мужа. Саша прекрасно знала, что владелица крупной столичной фирмы Эльвира Максимовна, любящая во всем точность, ни за что бы не стала платить больше условленной таксы даже ей.

Саша медленно одевалась перед зеркалом. Одежда ее – что-то вроде постоянной униформы, положенной по роду ее профессии – прозрачная рубашка и очень короткая юбка, – совсем не скрывала, а напротив – подчеркивала каждую приятную выпуклость Сашиного тела, которое сама Саша считала идеальным, а общепринятые стандарты – немного крупными.

Процедура одевания, хотя Саша выполняла ее с подчеркнутой неторопливостью, заняла всего несколько минут. Для колготок было слишком жарко, а нижнего белья Саше не полагалось – Эльвира Максимовна не любила.

Одевшись, Саша расчесала ухоженные длинные светлые волосы, которыми очень гордилась, и распустила их по плечам, немного распушив вокруг чуть широкоскулого лица.

Покончив с прической, Саша принялась за обязательный макияж. Время от времени она отворачивалась от зеркала и бросала взгляд на раскинувшуюся поперек широкой кровати спящую обнаженную Эльвиру Максимовну.

Как обычно, лишенная одежды Эльвира Максимовна напоминала хрупкую пятнадцатилетнюю девочку, утонувшую в вспученных белоснежных простынях. Лицо ее, даже со следами вчерашнего строгого макияжа нельзя было назвать лицом тридцатилетней женщины. Эльвира Максимовна следила за собой и выглядела гораздо моложе своих лет, и если бы не ее всегдашний деловой костюм, то на всяческих бизнес-встречах или конференциях ее легко было бы принять за случайно забредшую дочь кого-нибудь из бизнесменов.

Внезапно Саша подумала о том, что, несмотря на столь длительное и близкое знакомство с Эльвирой Максимовной, она никак не научится обращаться к ней на «ты» – даже в самые интимные моменты. Уже сама Эльвира Максимовна делала ей замечания по этому поводу – говорила, что смешно слышать фразы типа: «Эльвира Максимовна, поднимите юбку, пожалуйста, так удобнее…» – но Саша ничего с собой поделать не могла – так уж получилось, что с самого раннего детства всякий человек, облеченный даже минимальной толикой власти, вызывал у нее почитание, доходящее до прямого благоговения.

А так как по причине своего робкого характера Саша чуть ли не каждого человека считала важным и значительным, то на «ты» называла только девочек из своего агентства по вызову и беспризорных кошек, которых очень любила, – и все.

Саша и отца своего и мать называла, как в девятнадцатом веке было принято, – на «вы».

Вздохнув о чем-то во сне, Эльвира Максимовна перевернулась на бок, очертив в воздухе острыми розовыми девическими сосками короткую невидимую дугу.

На широченной постели Эльвира Максимовна выглядела совсем маленькой. Саша часто думала о том, что миниатюрность Эльвиры Максимовны с лихвой возмещается любовью самой Эльвиры Максимовны ко всему большому и значительному – будь то приземистый и широкий спортивный автомобиль, огромные особняки на окраине столицы, раскинувшаяся чуть ли не на пол-Москвы фирма со множеством филиалов в других городах и, наконец, – пышное тело ее, Саши.

Будто бы почувствовав на себе Сашин взгляд, Эльвира Максимовна перевернулась на спину и приподняла голову.

– Проснулась уже?

– Да, – кивнула Саша, отходя от зеркала.

– Который час?

Саша, посмотрев на часы на своей руке, ответила.

– О-ох… – Эльвира Максимовна сладко потянулась, поднеся ко рту тонкую руку. – Куда я вчера свои сигареты положила, – внезапно забеспокоилась она, – неужто затеряла? В этой дыре скорее всего таких сигарет ни за какие бабки не достанешь…

– Да вот же они, на тумбочке!

– Времени много уже, – озабоченно проговорила Эльвира Максимовна, закурив, – скоро поедем. Позавтракаем только и поедем… А ты, Саша, сходи вниз на стоянку… Попроси, чтобы машину посмотрели нашу и… заправили чтобы. Полный бак – кто его знает, где в следующий раз автозаправку встретим, пока доберемся до места.

– Хорошо, – сказала Саша.

– Я пока душ приму и оденусь, – удобно откинувшись на подушки, сообщила Эльвира Максимовна и махнула в сторону Саши дымящейся сигареткой: – Иди.

* * *

Есть Саше совсем не хотелось, возвращаться в душный номер – тоже, поэтому она, отдав необходимые указания работникам на стоянке, отошла в сторонку и присела на низкую лавочку в тени высоченного одинокого кипариса.

Слева от Саши возвышалась нелепая громадина сложенной из дешевых шлакоблоков гостиницы, неряшливо окрашенной в мутноватый зелено-коричневый цвет, отчего впечатление от всего строения получалось довольно отталкивающее – как будто гостиницу с крыши до подвалов облили дерьмом.

Саша оглянулась – запах, от которого ее слегка мутило, исходил от деревянной будки одноместного туалета, предназначенного, очевидно, для работников стоянки и автозаправки гостиницы.

Справа и слева для Сашиных наблюдений тоже ничего ценного не было – только лужи солярки, кучи мусора сельскохозяйственно-технического происхождения, источавшие смешанный аромат навоза и сгоревших автомобильных протекторов, да несколько старых, раздолбанных машин, преимущественно – грузовиков на окруженной хлипким забором из проржавевших металлических пластин собственно стоянке.

Внезапно Саша заметила, что пареньки, которые осматривали машину Эльвиры Максимовны, то и дело бросают на нее далеко не скромные взгляды, перемигиваются и перехихикиваются между собой.

На скрипучей лавочке она повернулась к ним чуть боком, чтобы отсутствие нижнего белья, привлекшее внимание молодых людей, не дай бог, не повредило машине Эльвиры Максимовны – Саша прекрасно помнила, как на одной из автозаправок усатый дяденька, засмотревшись на Сашину грудь, полуобнаженную после очередной шалости Эльвиры Максимовны, нечаянно поцарапал заправочным пистолетом переднее крыло.

Чтобы не провоцировать работников, Саша стала смотреть на верблюжьи спины далеких горных хребтов, расстояние до которых за вторые сутки ее автомобильного путешествия, кажется, нисколько не изменилось. Саша охотно поднялась бы с лавочки и переместилась куда-нибудь подальше от горячих взоров молодых людей, но других лавочек в тени во дворе гостиницы не наблюдалось.

Саша прекрасно понимала, что нравится мужчинам, но сама не испытывала к ним никаких чувств. Когда она начинала свою карьеру уличной проститутки, она использовала свою привлекательность исключительно ради наживы и искренне не понимала тех женщин, которые откровенничали о наслаждении в постели с мужчиной. И лишь когда случайно ей привелось попробовать женских ласк, она поняла, что телесные удовольствия – это не только удовольствие от вкусной еды, дорогих напитков и уютного отдыха.

Тогда она решила, как говорится, совместить приятное с полезным и прошла собеседование в одном из агентств, специализирующемся на поставке клиентам девочек и мальчиков, обученных всем тонкостям однополой любви.

После нескольких месяцев работы в этом агентстве Саша повстречалась с Эльвирой Максимовной и так полюбилась ей, что редко проходила неделя без двух-трех, а то и больше от Эльвиры Максимовны вызовов.

Позже Эльвира Максимовна стала брать Сашу вместе с собой в отпуска или деловые поездки и примерно в то же время стала начинать странные и путаные разговоры о противоестественном замужестве, которые скоро стали своеобразной идеей фикс для Эльвиры Максимовны.

Саша не понимала – серьезно говорит ее покровительница об этом или шутит. Она знала, что такие браки незаконны, но все-таки мысль о возможной вероятности того, что они с Эльвирой Максимовной будут когда-нибудь жить – как супруги – под одной крышей, заставляла Сашу изо всех сил стараться угодить Эльвире Максимовне. Сиюминутная выручка – дело хорошее, но ей хотелось добиться глубокого и длительного расположения Эльвиры Максимовны.

А Эльвира Максимовна хоть и предпочитала молоденьких девочек представителям мужского пола, не смогла навсегда изжить из своего сознания мечту о настоящем мужчине, из-за отсутствия которого, по ее словам, она и начала испытывать тягу к женщинам.

Саша мало что понимала, когда Эльвира Максимовна говорила с ней об этом, но однажды ей пришло в голову, что после множества бесплодных попыток найти свой идеал мужчины Эльвира Максимовна начала перестраивать под этот идеал самое себя…

– Здравствуй, красавица!

Саша едва не вскрикнула от неожиданности и испуга. Перед ней стоял тот самый мужик, грузовик которого вчерашней ночью едва не протаранил спортивный автомобиль Эльвиры Максимовны.

Ну да – тот самый. Черная густая борода и пиратская повязка на лице. Одет он был, как могла теперь рассмотреть Саша, в старые, до невозможности истрепанные и промасленные джинсы и неопределенного цвета драную майку, обнажавшую толстенные, дочерна загоревшие под южным солнцем ручищи. На правом плече Саша заметила татуировку – череп над двумя скрещенными костями и странную надпись – «Если хочешь горя, полюби меня».

– Здравствуй, красавица… Оглохла, что ли?

– Н-нет… – нашла в себе силы пролепетать Саша. – Здравствуйте…

«Он же нам навстречу ехал, – промелькнуло у нее в голове, – как он мог оказаться в этой гостинице? Специально – развернул машину и погнался за нами? Дождался утра и теперь…»

– Я, после того как в вашу тачку чуть не вписался, – словно отвечая на непроизнесенные Сашины вопросы, сообщил мужик, – чуть грузовик свой не перевернул. Баллон у меня на правом колесе и так на ладан дышал, а тут еще вы… Короче, спустило у меня колесо, а запаска ничем не лучше старого баллона. Пришлось сюда возвращаться – в рейс ведь не пойдешь на таком дерьме… Выбился из расписания, позвонил… Теперь тут загораю… по вашей вине, между прочим… – одноглазый закончил свою речь смачным плевком, который едва не угодил Саше на ногу.

– Ну, извините, – проговорила Саша, – мы же не специально…

– Извините… – хмыкнул одноглазый. – На хера мне твои извинения…

Саша беспомощно оглянулась. На протяжении почти всей ее жизни всегда рядом с ней находился человек, в обязанности которого вменялось защищать ее. Когда она работала на улице, это был парень, продававший ее клиентам. Если у него не получалось справиться самому, он всегда мог позвать четверых из старой машины, постоянно стоящей в глухой подворотне, – то ли охрану, то ли крышу, то ли просто своих друзей – Саша не знала, кто такие эти четверо, каждую ночь распивающие в старой машине пиво и появляющиеся только тогда, когда требовалось урезонить не по делу возмущавшихся клиентов. А после того как Саша стала работать в агентстве, каких-либо проблем с клиентами у нее не было вообще. Уже хлебнувшие лиха девчонки – ее коллеги по цеху – шептались о том, что им страшно повезло, что они под такой серьезной крышей ходят и никто из клиентов их просто так обидеть не смеет, а Саша этой их радости не понимала. Сложилось у нее так удачно, что о случаях издевательства клиентов над проститутками она знала только из устных рассказов, которым настроена была не очень-то верить: за многими девочками водился грешок приукрашивать и превращать в настоящие происшествия довольно заурядные эпизоды.

А сейчас даже Эльвиры Максимовны не было рядом, чтобы заступиться за нее.

– Чего ты молчишь? – одноглазый все смотрел на нее. – Ты что, эта… отсталая?

– Я… усталая, – вырвалось у Саши, – устала я… просто…

Одноглазый пренебрежительно хмыкнул и окинул ее с ног до головы взглядом, в котором, впрочем, читалось отнюдь не одно пренебрежение.

– А ничего у тебя… – начал говорить он и повернулся к машине, возле которой уже не было работников, – ничего, говорю, у тебя тачка. Как называется-то?

Это Саша знала. Эльвира Максимовна любила свои машины и часто повторяла их названия.

– «Ауди Кваттро Спорт», – выговорила она, – одна из последних моделей… Только она не приспособлена, мне кажется, к нашим дорогам. Здесь лучше ваш грузовик пройдет…

– Давай поменяемся, – предложил одноглазый, – махнем не глядя, а?

Саша не нашлась что ответить. Ей показалось, что одноглазый, который разговаривал поначалу с ней более или менее спокойно, теперь понемногу выходит из себя.

«Сворачивать разговор нужно, – подумала Саша, – как-то он вообще непонятно себя ведет…»

– Я пойду, – сказала она. – А то на завтрак опоздаю.

– Ничего, – непонятно сказал одноглазый и качнул головой, – ничего…

Саша поднялась с лавочки и направилась ко входу в гостиницу. Пока шла до дверей, она два раза оглянулась – одноглазый смотрел ей вслед, приложив ладонь ко лбу на манер козырька.

ГЛАВА 2

За завтраком голосок Эльвиры Максимовны трепетал хорошо знакомым Саше птичьим чириканьем. Это Сашу успокоило, а когда они, расплатившись за стол и ночлег, вышли во двор гостиницы, никакого одноглазого там не было, и Саша совсем уже забыла об утреннем происшествии.

А вспомнила, когда Эльвира Максимовна вдруг спросила:

– Кстати, ты чего так долго на стоянке была? Мне пришлось тебя ждать к завтраку.

– За машиной следила, – ответила Саша. Ей не хотелось рассказывать Эльвире Максимовне о встрече со вчерашним одноглазым, потому что самой не хотелось снова переживать эту встречу.

– За машиной? – отреагировала Эльвира Максимовна. – Поди с работниками стоянки трепалась? Их уж точно твой внешний вид не оставил равнодушными…

– Вы же знаете, что я не интересуюсь мужчинами, – сказала Саша.

– А кем ты интересуешься? – спросила Эльвира Максимовна.

Саша уже сотню раз слышала этот вопрос и сотню раз отвечала на него точно так, как ответила сейчас:

– Я вами интересуюсь.

– Надо думать, – усмехнулась, как всегда, Эльвира Максимовна и в благодарность, как всегда, потрепала Сашу по коленке.

Они уселись в машину. Выехали за ворота автостоянки, и скоро гостиницу уже нельзя было отыскать в зеркале заднего вида.

– Может быть, ты хочешь повести? – спросила Эльвира Максимовна.

– Я же не очень хорошо вожу, – сказала Саша, – вы знаете…

– Так тренироваться надо, – посоветовала Эльвира Максимовна. – Терпенье и труд все перетрут. Зря я тебе, что ли, права покупала специально для этой поездки? И доверенность на эту машину выписывала… на всякий пожарный случай?..

– Если вы устали…

– Дело говоришь, – задумчиво произнесла Эльвира Максимовна, – вот когда я устану, тогда поведешь. А сейчас мне нетрудно…

– Как скажете.

– Дай-ка мне с заднего сиденья пакетик, – попросила Эльвира Максимовна.

Саша обернулась. На заднем сиденье трепыхались десяток одинаковых разноцветных пластиковых пакетиков с чипсами, которые Эльвира Максимовна принесла с собой из ресторана гостиницы.

– Надо же, – проговорила Эльвира Максимовна, когда Саша достала с заднего сиденья пакетик, – у них даже чипсы есть моего любимого сорта. Открой мне…

Саша распечатала пакетик. Эльвира Максимовна, отняла было руку от руля, но тут же вернула.

– Покорми, – попросила она, – чтобы я не отвлекалась.

Саша успела поднести только первый кусочек жареной картошки ко рту Эльвиры Максимовны – и тут же выронила его. На приборной доске отчаянно запищал какой-то датчик, а справа от руля на небольшом табло загорелись и горели, пульсируя, электрические буквы иностранных непонятных слов.

– Это еще что такое? – удивилась Эльвира Максимомовна. – Саша, ты ничего не нажимала здесь?

– Н-нет…

– Черт, что здесь написано?!

Пищанье датчика из прерывистого превратилось в сплошное, и автомобиль стал терять скорость. Как Эльвира Максимовна ни нажимала на все подряд кнопки и педали, как ни крутила рычаги, машина словно впала в какой-то ступор и никак ее привести в чувство не удавалось.

Из всех приборов действовало только рулевое управление. Эльвира Максимовна свернула к обочине, где автомобиль тихо остановился.

– Ну вот, – проговорила Эльвира Максимовна, – приехали…

– А что случилось? – спросила Саша. – Как будто бензин кончился…

– Ты же сама видела, как его заправляли… Здесь все управление на электронике. И оно почему-то вырубилось. Черт знает, что такое…

Эльвира Максимовна вылезла из машины. Саша последовала за ней.

– И ведь ни одной машины, – пробормотала Эльвира Максимовна, закуривая. – Что же нам теперь с тобой – до вечера здесь куковать?

Она достала из сумочки сотовый телефон, включила его, попыталась набрать любой номер, прислушалась – из динамика доносился только едва слышный хрип.

Эльвира Максимовна поморщилась и швырнула телефон на заднее сиденье.

– Может быть, открыть капот и посмотреть? – предложила Саша. – Вполне вероятно, что можно что-нибудь исправить…

– Да что исправить-то?! – рассердилась даже Эльвира Максимовна. – Можно подумать, ты что-то понимаешь в этом! Исправить… Вон кто-то, кажется, едет, – проговорила она, пристально всматриваясь в затянутую жаркой колеблющейся пленкой ленту дороги. – Грузовик вроде бы… Проголосуем – поможет. Заплатим ему, если что уж…

Саша обогнула машину и встала у левой стороны капота рядом с Эльвирой Максимовной. Они смотрели на неторопливо приближающийся грузовик, а у Саши зрело в груди беспокойное, какое-то непонятное еще чувство, которое понятным ей стало лишь тогда, когда грузовик подъехал настолько, что можно было разобрать черты лица сидящего за рулем водителя.

Черная повязка через все лицо и черная борода. Саша испуганно поднесла ладонь ко рту. Эльвира Максимовна тоже узнала этот грузовик и руки поднимать не стала.

Грузовик пролетел мимо них.

– Слава богу, – выдохнула Саша. – Вы помните этого водителя?

– Который нас ночью чуть не убил? – уточнила Эльвира Максимовна. – Помню, конечно…

– Хорошо, что мы не стали его останавливать и он мимо проехал…

– Не радуйся раньше времени, – странно огрубевшим голосом проговорила Эльвира Максимовна.

– Что?.. – прошептала Саша, оборачиваясь туда, куда обернулась Эльвира Максимовна.

Грузовик доехал до того места, где дорога немного расширялась, сбавил скорость, развернулся на сто восемьдесят градусов и остановился, словно зверь, приготовившийся к прыжку.

Казалось, водитель раздумывает, как ему поступить с попавшими в трудное положение путешественницами. От грузовика до мертвой спортивной машины было не меньше трехсот метров, прошло около пяти минут после того, как остановился грузовик.

– Что он делает? – шепотом спросила Саша у Эльвиры Максимовны. – Зачем он там остановился? Мне страшно… Развернулся в нашу сторону и стоит.

Прошло еще несколько минут. Грузовик неподвижно стоял на месте. Для Саши это было намного страшнее, чем если бы он стал к ним приближаться. Она не могла оторвать глаза от замершего грузовика. Водителя через трехсотметровую толщу мутного душного воздуха и запыленное стекло видно не было совсем.

– Наконец-то! – хрипло выговорила Эльвира Максимовна и тут же закурила, нервно втягивая в себя приторный ментоловый дым. – Кто-то еще едет… Посмотри – вроде как джип едет?

– Джип, – подтвердила Саша; мельком глянув, она снова повернулась к страшному грузовику.

Заметив стоящий на обочине спортивный автомобиль и отчаянно размахивающих руками женщин, джип сбросил скорость и подъехал к ним.

Как только джип остановился рядом с ними, грузовик вдали снова пришел в движение. Он опять развернулся и неторопливо покатил дальше – своей дорогой.

Саша не смогла удержаться от облегченного вздоха. Эльвира Максимовна уже объясняла что-то вышедшему из джипа мужчине.

Саша повернулась к ним, когда грузовик совсем скрылся из вида.

Джип оказался не каким-нибудь, а «Лендровер». Правда, запылен он был и запущен до такой степени, что можно было подумать, что автомойки или даже простой тряпки он не знал никогда.

Водителю джипа было лет тридцать пять. Короткие жесткие волосы, беспорядочно торчащие в разные стороны, производили впечатление не неряшливой копны, а супермодной прически. Лицо водителя было того типа, о котором обычно говорят, что оно выдолблено из камня, хотя, присмотревшись, Саша поняла, что каменной может быть только выпирающая вперед нижняя челюсть. Остальная же часть лица, как только ее владелец начинал говорить, приходила в живейшее движение – двигались губы в такт вылетающим из них словам, двигались брови в такт губам, двигались в такт бровям складки на коричневом лбу, а нижняя челюсть, которой полагалось выговаривать слова, казалась совершенно неподвижной, и давала все основания для предположения о том, что мозг водителя джипа находится именно в ней, а не за скользящими извилистыми морщинами коричневого лба.

Одет водитель джипа был, в довольно потрепанные и продранные на коленях джинсы и джинсовую куртку с оторванными рукавами, которая в расстегнутом виде не скрывала ни одной мышцы прекрасно натренированного торса.

Как Саша могла понять из разговора, водителя джипа звали Эдик, занимался он торговлей подержанными автомобилями в городке с труднопроизносимым названием в пяти километрах отсюда. Туда Эдик как раз и направлялся, когда Эльвира Максимовна его остановила.

– У нас в городе аварийка даже есть, – похвастал Эдик, привалившись спиной к своему джипу, – можно позвонить, и они сюда приедут.

– Звонила уже, – сказала Эльвира Максимовна, – не берет отсюда…

– Да? – удивился Эдик. – А я-то хотел себе тоже мобилу на днях купить… У нас в городе даже мобайл-центра нет, по-моему… Да это и город-то – одно название. Никакого мобайл-центра не надо. На одном конце свистнешь, на другом отзовется…

– Здорово, – оценила Эльвира Максимовна. – А как нам с машиной-то быть?

– С машиной?

Эдик подошел в автомобилю, открыл капот и, аккуратно почесывая нижнюю челюсть, глубоко задумался над его мерцающими внутренностями.

– Тачка-то новая? – спустя несколько минут спросил Эдик.

– Новенькая, – ответила Эльвира Максимовна, – обкатать толком не успели…

– Так вот в чем дело! – обрадовался Эдик. – И вы, наверное, быстро ее гнали?

– Я медленно редко езжу, – сообщила Эльвира Максимовна.

– В таком случае может быть вот что, – морща коричневый лоб, заговорил Эдик, – у этих новых машин – вот как раз у таких, напичканных электроникой, такая дерьмовая особенность есть… Если их слишком рьяно эксплуатировать, они просто вырубают всю систему, чтобы не перегреваться… Понятно?

– Почти, – качнула головой Эльвира Максимовна. – Другими словами – ничего серьезного?

– Насколько я понимаю – нет, – подтвердил Эдик и заложил руки в карманы джинсов, – вполне возможно, что через полчаса мотор остынет и все будет в порядке. Хотя – на всякий случай – нужно девочку показать специалисту…

– Какую девочку? – изумленно спросила Эльвира Максимовна и покосилась на стоящую в сторонке Сашу.

– Да я про машину! – пояснил Эдик. – Это я машины так называю…

Они с Эльвирой Максимовной посмеялись. Саша вдруг заметила, что Эльвира Максимовна смотрит на Эдика не так, как она обычно смотрела на окружающих ее мужчин.

– А если и через полчаса она не заведется? – спросила Эльвира Максимовна.

Эдик снова задумался нижней челюстью.

– Могу предложить такой вариант, – проговорил он, – я вас подвезу в город, а вы оттуда сюда вернетесь уже на машине-аварийке.

– А мою… машину мне здесь оставить, что ли? – не поняла Эльвира Максимовна.

– Да можно и здесь, – пожал плечами Эдик, – чего там… По этой трассе в час две машины проезжают… А вы через полчаса обернетесь… Если поспешить, конечно…

– Ну уж нет, – решительно возразила Эльвира Максимовна, – я свою девочку… то есть машину… здесь без присмотра не оставлю.

– Тогда давайте – ваша подружка поедет со мной, – внес второе предложение Эдик, – в городе она договорится с аварийкой и вернется. А вы пока посторожите свою машину. Так идет?

Эльвира Максимовна с сомнением посмотрела на Сашу. Саша пожала плечами, но углы рта опустила книзу, что всегда означало у нее явное нежелание делать что-либо.

Эльвира Максимовна прекрасно знала, что стоит ей только приказать – и Саша безропотно полезет в джип к Эдику и поедет, куда будет надо. Но вот только сомневалась, что Саша сумеет быстро договориться с работниками аварийной службы, структура которой, судя по всему, находится в этом городе еще в зачаточной фазе, и организовать выезд на помощь.

А Эльвире Максимовне вовсе не улыбалось полдня сидеть в совершенном одиночестве в плавящейся от сумасшедшего южного солнца машине.

«К тому же, – подумала неожиданно для себя Эльвира Максимовна, скользнув взглядом по полуобнаженному торсу Эдика – от мощной челюсти до упруго-выпуклых и коричневых мышц брюшного пресса, – неплохо будет и с мужиком на джипе прокатиться – по старинке. Ради разнообразия, так сказать…»

– Поступим так, – заявила Эльвира Максимовна, – я поеду с вами, Эдик, а девочка… Саша останется сторожить машину.

Эдик пожал плечами.

– Да мне-то что?.. – проговорил он. – Как хотите, так и делайте. Помнишь, что я говорил насчет новых машин, набитых электроникой? – это он обращался к Саше. – Вполне возможно, что когда мотор остынет, она снова придет в норму…

– Точно, – проговорила Эльвира Максимовна, – ты, Саша, вот что – если вдруг такое случится… Ну, минут через пятнадцать…

– Минут через пятнадцать самое время, – встрял Эдик, – мотор за это время вполне успеет охладиться. Если, конечно, мой диагноз верен. Но я вообще-то кое-что в машинах понимаю…

– Если минут через пятнадцать машина сможет ехать, – продолжала Эльвира Максимовна, – ты поезжай медленно вперед – встретишь меня с аварийкой. Тогда не придется платить полную стоимость за вызов.

– А не лучше нам с вами вдвоем подождать в машине, – высказалась Саша, которой очень не хотелось оставаться одной, – если минут пятнадцать…

– Так мне везти кого-нибудь в город или нет? – поинтересовался Эдик, отлипая от борта своего джипа. – Имейте в виду, что я уезжаю сейчас. Минут пятнадцать мне ждать нельзя. Меня в городе дела ждут…

– Везти, везти, – заторопилась Эльвира Максимовна, делая шаг в сторону джипа, – кто его знает. Вдруг и через пятнадцать минут, и через полчаса машина не заведется. А нам тут ждать другой попутки…

– Очень долго, – подтвердил, перебив, Эдик и открыл дверцу со стороны своего водительского сиденья, – очень долго ждать.

– Вот, – сказала Эльвира Максимовна, – как советует нам Эдик, так и поступим, – взгляд ее снова задержался на шоколадном прессе Эдика. – Только что нам делать, если мы вдруг разминемся с Сашей?

– Проще простого, – быстро заговорил Эдик. – У въезда в город есть кафе. Называется – «Придорожное». Вы там встретитесь, если что.

– Отлично! – Эльвире Максимовне этот план понравился. – Запомнила, Саша? Кафе «Придорожное».

– Мимо него не проедешь, – проговорил Эдик, усаживаясь в джип, – трасса-то здесь одна, и на этой трассе – на оставшемся до города отрезке пути – одно такое кафе и есть…

– Ты все поняла? – спросила Эльвира Максимовна у Саши.

– Да, – кивнула Саша и вздохнула.

– Да не куксись ты! – уже обходя джип, чтобы сесть рядом с Эдиком, успокоила Сашу Эльвира Максимовна, – права у тебя есть. Доверенность на машину я тебе выписала. Водишь ты нормально… Вроде.

– Да тут и водить нечего, – снова встрял Эдик, – все время по прямой и по прямой. А машин мало ходит, так что, если даже захочешь, врезаться в кого-нибудь тебе будет трудновато.

Они с Эльвирой Максимовной посмеялись. Эдик завел мотор.

– Ну, до встречи! – крикнула Эльвира Максимовна Саше, стараясь свои птичьим голоском перекрыть шум мощного мотора джипа. – Смотри ничего не перепутай! Пятнадцать минут или немного больше жди. Потом попробуй завести машину. Потом, если получится, поезжай медленно навстречу мне…

Окончания фразы слышно уже не было. Вышвырнув из-под задних протекторов два фонтанчика белой, выжженной солнцем пыли, джип помчался вдоль по дороге и очень скоро превратился в черную точку, а потом совсем исчез.

* * *

У Саши из головы не шел одноглазый бородач. В душной даже со всеми опущенными стеклами машине ее клонило ко сну, но она боялась закрыть глаза, чтобы снова не появилась в ее сознании гнусная черная рожа, пересеченная через глаз глухой повязкой.

Наконец, устав от мутного состояния полусна, она достала с заднего сиденья бутылку тепловатой минеральной воды и, перегнувшись из полуоткрытой дверцы машины, сполоснула лицо.

– Должно быть, прошло уже пятнадцать минут, – сказала она себе и, взявшись за ключ в замке зажигания, попыталась завести машину.

Мотор взревел, машина задрожала, готовая рвануть вперед.

– Завелась… – с удивлением проговорила Саша, – надо же – чудеса какие… Как будто и не глохла полчаса назад.

Машина тронулась с места. Ехала Саша на первой скорости – очень-очень медленно.

«Наверное, это смешно со стороны выглядит, – подумала Саша, – такой массивный автомобиль, а движется, будто дорогу себе нащупывает в темноте».

Подтверждение этому предположению Саша получила немедленно – пронесшийся мимо нее в сторону города какой-то шальной подросток-мотоциклист, обернулся и широко разинул рот, развалив на две половинки прыщавую рожу.

Саше даже показалось, что до нее долетели обрывки издевательского хохота.

– Ну и что, – проговорила Саша и увеличила скорость на два километра в час, – зато я имею возможность встретить Эльвиру Максимовну здесь – на шоссе, а не торчать в какой-то забегаловке на въезде в город. Представляю, как жлобы в этой забегаловке будут на меня пялиться. И пытаться угостить теплым советским шампанским производства города Учкудук…

Как медленно ни тащился по трассе спортивный автомобиль, управляемый Сашей, и как ни вглядывалась Саша в зыбкую от жары даль, машина аварийной помощи все не показывалась.

Зато замаячило впереди какое-то длинное одноэтажное строение, похожее на забытый кем-то у дороги вагон поезда и строительный барак – одновременно.

Скоро можно было разобрать и вывеску – «Кафе "Придорожное".

– Судя по всему, так и придется мне ждать в этом кафе мою Эльвиру Максимовну, – пробормотала под нос себе Саша, – никуда не денешься…

«А может быть, – шевельнулась у нее мысль, – что Эльвира Максимовна уже ждет меня там? Вряд ли – она же не знает наверняка, что машина ее пришла в норму…»

Саша подкатила к кафе. Поставила машину так, чтобы ее легко можно было заметить с дороги, и направилась в кафе.

ГЛАВА 3

Зал кафе «Придорожное» представлял собой довольно широкую комнату, сплошь заставленную двухместными деревянными столиками. Потолки в зале были такие низкие, что Саша вполне могла дотронуться до них кончиками пальцев, если бы поднялась на цыпочки.

Эльвиры Максимовны в зале не было. За столиками сидели несколько мужчин, судя по виду – водителей-дальнобойщиков.

Саша вспомнила, что видела стоящие впритык друг к дружке пять или шесть грузовиков.

До отказа используя недолгую паузу остановки в пути, водители жадно поглощали довольно подозрительные на вид сосиски и поджаренную колбасу, наливались чаем и кофе, которые здесь подавали в одинаковых пол-литровых кружках; яростно дымили сигаретами.

Появление Саши вызвало их естественный интерес. Все взоры немедленно обратились к ней.

Присев за столик в углу, Саша, ожидая официанта, принялась смотреть в окно.

Через некоторое время до нее стали доноситься обрывки разговора, предметом которого, как несложно было догадаться, была она.

Выслушав различные мнения о размере собственных бюста и бедер, о длине юбки и нравах современной молодежи вообще, озвученные, впрочем, в тоне, который нельзя было назвать неодобрительным, Саша, так и не дождавшись официанта, проследовала к стойке бара и заказала себе кофе.

«Странно, – думала она, – уже целый час прошел с тех пор, как мы с Эльвирой Максимовной расстались, а ее все нет. Этот Эдик говорил ведь – через полчаса…»

Саша допила свой кофе, и в голову ей пришла другая мысль.

«А может быть, Эльвира Максимовна сейчас развлекается с этим самым Эдиком? – размышляла Саша. – Вон как она смотрела на его пузо…»

* * *

Семь чашечек из-под кофе, опрокинутых на блюдцах, были похожи на семь диковинных корабликов на серой скатерти столика.

Солнце клонилось к закату – багровый глаз заполнил все окошко, рядом с которым сидела Саша.

«Скоро стемнеет, – устало стучала в голове Саши одна и та же мысль, – где же Эльвира Максимовна? Может быть, она не заметила машину и проехала мимо – искать меня на трассе? Да нет – я машину поставила так, что с дороги ее не заметить совершенно невозможно… Тогда что же? Неужели она до сих пор развлекается с этим Эдиком»?

Саша вытащила из кармашка юбки монетку, одной рукой подкинула ее вверх, другую поспешно выставила вперед, успев поймать ее, когда она уже приближалась сверху к плоскости стола.

– Орел или решка? – прошептала Саша, глядя на свой сжатый кулак. – Если орел, тогда посижу еще немного здесь… Выпью кофе. А если решка – тогда… А что тогда? Что мне остается делать, кроме того, как сидеть здесь и ждать Эльвиру Максимовну? Куда мне ехать ее искать?

И вдруг вспыхнула мысль, внезапная и сильная – такая, что, едва появившись в сознании, она заставила Сашу тихонько вскрикнуть:

«Как это раньше-то не догадалась?! Все эти постоянные разговоры Эльвиры Максимовны о том, что если бы ей найти настоящего мужика… Такого, каких теперь не осталось. Неужели в Эдике она увидела свой идеал мужчины?.. Увидела – так и есть, чего я себя обманываю… А увидев, укатила с ним куда-нибудь, не потрудившись даже предупредить меня… А впрочем, постойте! Вполне возможно, что она была в этом кафе, когда я, как улитка, тащилась по трассе, и… И оставила мне записку! Ну, конечно! Что же это я, дура такая, сижу здесь и кофе пью… Записка у этого бармена, надо ее только спросить. Я ведь знаю Эльвиру Максимовну – она во всем точность любит, ни в чем неясностей не допускает…»

Саша поднялась из-за стола и вдруг заметила, что все еще держит монетку в сжатом кулаке.

– Решка, – увидела она, расцепив пальцы, – да к черту, все равно ехать никуда не придется…

Она подошла к стойке бара. Толстяк-бармен, которому, судя по его внешнему виду и манере поведения, больше подошло бы слово «буфетчик», лениво поднял на Сашу заплывшие жиром глазки.

– Еще кофе? – осведомился он. – А не лопнешь? Почти полбанки выпила…

– Мне не кофе, – заговорила Саша. – Понимаете, в вашем кафе мы должны были с подругой встретиться. Она не пришла, и я подумала, что, может быть, она заходила сюда раньше и оставила мне у вас записку?

Невыразительное лицо и необъятные размеры бармена-буфетчика делали его похожим на матрас. Сходство дополняла грязная полосатая рубашка из той материи, из которой матрасы шьют.

– За-аписку? – протянул бармен-буфетчик, и глазки его оживились. – За-аписку? – повторил он громче, словно приглашая к разговору всех присутствующих в кафе, – какую такую записку?

– Ну… – растерялась Саша, – она могла оставить записку, чтобы я знала…

– Кто?

– Моя подруга… Мы договорились тут у вас встретиться, я немного опоздала и подумала, что она могла оставить записку…

– Нет, – ухмыльнулся бармен-буфетчик и почесал под рубахой живот, – никакой записки мне никто не оставлял.

– Тогда… – Саша была озадачена и тем, как рушатся ее прекрасно выстроенные размышления, и свинским поведением бармена-буфетчика. – А может быть, она заходила и… забыла оставить записку?

Бармен-буфетчик заржал, засмеялись и мужики, сидящие за столиками.

– Может быть, вы ее запомнили?

– Да кого я должен был запоминать? – обрадовавшись развлечению, преувеличенно изумился бармен-буфетчик. – Мало ли тут народу ходит… Что же мне всех запоминать и имя-фамилию спрашивать? Придумают тоже… Как она выглядела-то, твоя подруга?

– Так… – Саша прикусила нижнюю губу, лихорадочно соображая, – она небольшого роста, худенькая… Около тридцати лет ей. Тоненьким голоском говорит, но всегда… как бы это… всегда уверена в себе.

– Мужики! – заорал развеселившийся бармен-буфетчик. – Не видели такую – маленькую, худенькую, говорит тонким голосом и всегда уверенную в себе?!

– Видели! – вразнобой заговорили включившиеся в игру мужики. – Пять или шесть маленьких-худеньких проходили. И восемь – больших-толстеньких!..

Саша растерянно оглядывалась. Несколько минут никто не мог говорить – и бармен-буфетчик, и посетители кафе закатились со смеху.

– Как она одета была? – отсмеявшись, продолжал бармен-буфетчик.

– Белая маечка, белые брюки просторные, – быстро заговорила Саша, – и блузка от Кардена…

– Блузка от кого? – тут же спросили ее.

– От Кардена…

– Нет, не видели!

Саша стояла у стойки, теребя рукав своей рубашки, не зная, как вести себя дальше.

– А ты подожди еще, – предложил бармен-буфетчик, – кофе еще попей. Пять рублей чашка…

– Спасибо, – проговорила Саша и стала отступать к выходу.

– Эй, ты куда?! – заорали ей вслед мужики. – Иди к нам, мы тебе новую подружку найдем!! Или – если хочешь – друга…

– А я чем хуже твоей маленькой-худенькой?! – заглушая общий гомон и смех, прогнусил толстый бармен-буфетчик. – Посмотри на меня!

Саша послушно бросила на него взгляд и, распахнув дверь, вышла на свежий воздух.

Красный закат скользил лучами по серебряной спортивной машине.

«Что теперь делать? – думала Саша, усаживаясь на водительское место. – Куда мне теперь ехать? В город? А там где искать?

Саша завела машину и выехала со двора кафе «Придорожное».

– Поеду в город, – решила она, – разыщу там аварийную службу и спрошу – не обращалась ли к ним Эльвира Максимовна? Если обращалась, то, наверное, можно это узнать – она же должна свою фамилию назвать, чтобы ей квитанцию выписали…

Какой-то длинноволосый парень вдумчиво мыл стекла стоящих у кафе грузовиков – это было последнее, что заметила Саша, покидая двор кафе.

Она развернулась и поехала по шоссе в направлении города.

* * *

Саша совершенно бездумно управляла машиной. Впрочем, особого мастерства на этой дороге ей не требовалось – дорога была прямая, встречные машины попадались довольно редко, а обгонять – вообще никто не обгонял.

Саша старалась разложить по полочкам все события, происшедшие сегодня. Она уже забыла одноглазого бородача, которого так боялась еще сегодня утром. Потерять Эльвиру Максимовну было для нее гораздо страшнее.

Когда прямо перед ней вынырнул откуда-то из-за деревьев, где магнитофонной лентой тянулась обожженная грунтовая дорога, черный джип, Саша изо всех сил нажала на педаль тормоза.

Скрипнув тормозами, машина остановилась, а джип медленно проплыл мимо нее и, выровнявшись, неторопливо покатил вперед.

– Не может быть! – проговорила Саша и радостно засмеялась.

Она тронулась с места и увеличила скорость. Поравнявшись с джипом, она заглянула в его салон.

Ну да, точно – сомнений быть не могло, это джип Эдика и сам Эдик сидит за рулем, меланхолично посасывая небольшую дешевую сигару.

Но никакой Эльвиры Максимовны в салоне джипа не было.

Не обгоняя и не отставая, Саша ехала вровень с джипом по встречной полосе.

Наконец Эдик заметил ее. Обернувшись к ней, он приветливо улыбнулся, как обычно улыбаются водители-мужчины, заметив рядом со своей машиной шикарную тачку, за рулем которой сидит эффектная женщина, – немного заискивающе улыбнулся, будто надеясь на знакомство.

«Странно, – подумала Саша, – он что – не узнал меня?»

Теперь Эдик смотрел на нее немного удивленно. Саша заметила, что все еще едет по встречной полосе.

– А где же Эльвира Максимовна? – пробормотала она. – Судя по взгляду Эдика, он не понимает, что я от него хочу. Наверное, он давно высадил ее и теперь снова едет по своим каким-то делам… Как бы у него спросить… Ведь он наверняка знает, куда направилась Эльвира Максимовна. Она не с ним, так где же она?

Набравшись смелости, Саша знаками показала Эдику, что хочет, чтобы он остановился.

Эдик прищурился на нее и пожал плечами.

Саша увеличила немного скорость и скоро обогнала джип Эдика. Громыхающий навстречу грузовик, который она только что заметила, заставил ее побыстрее выровняться.

«Ничего себе, – не успев еще испугаться, подумала Саша, – а что было бы, если бы я так и продолжала ехать по встречной полосе? Я же не смотрела вперед – на Эдика смотрела. И, очевидно, за шумом моторов двух машин не услышала, как сигналил грузовик…»

Внезапная и острая мысль о том, что полминуты назад она могла быть раздавлена громыхающей грудой железа, заставила ее против воли нажать на тормоз.

Позади раздался скрежет протекторов по асфальту. Саша, переведя дыхание, посмотрела в зеркало заднего вида. Эдик направлялся к ней.

Она тоже вышла из машины.

– Вы что, дамочка, с ума сошли? – не успев еще дойти до Саши несколько шагов, закричал Эдик. – Я же в вас чуть не врезался!

– Извините… – пробормотала Саша, – я просто хотела, чтобы вы остановились, и не знала, как это… А потом этот грузовик…

– Думать надо! – рассерженно постучал себе по макушке Эдик.

– Извините… – повторила Саша, – я ищу Эльвиру Максимовну. Я думала, что вы знаете, где она…

– Какую Эльвиру Максимовну? – очень натурально удивился Эдик. – Почему это именно я должен знать, где она находится?

Саша раскрыла рот, не зная, что сказать. Она ничего не понимала.

– Я – Саша, – сказала она.

– И что из этого? – Эдик смотрел на нее, как на сумасшедшую.

– Вы что, не помните меня?

Эдик хмыкнул, как будто бы понял, в чем тут дело и, круто развернувшись, направился обратно к своему джипу.

– Хватит мне голову морочить, – пробурчал он, не оглядываясь.

– Эдик! – закричала Саша, – подождите, Эдик!

Ей пришлось еще несколько раз окликнуть его, чтобы он остановился.

Эдик как-то странно посмотрел по сторонам, как будто должен был увидеть кого-то третьего на совершенно пустынной дороге, и спросил озадаченно:

– Какой еще Эдик?

– Вас же Эдик зовут? – упавшим голосом проговорила Саша.

– Вы что, дамочка?! – снова закричал Эдик. – Вам лечиться надо! Меня зовут Семен Борисович, а вас я вижу первый раз в жизни.

– Но… утром там, дальше на трассе… – Саша махнула рукой в направлении скрывшегося за горизонтом кафе «Придорожное». – Вы разве не помните? У нас с Эльвирой Максимовной сломалась машина…

– Мы с вами не знакомы! – заявил Эдик – Семен Борисович, шагнув вперед. – Перестаньте дурака валять! Что это еще за хулиганство…

– Не хулиганство… – негромко проговорила Саша, которую странное поведение Эдика совсем выбило из колеи, – не хулиганство… Просто я…

– Что – я? – раздраженно переспросил Эдик. – Мне ехать надо, я спешу, а вы меня задерживаете всякой ерундой! Не видел я вашей Максимовны и вас не видел никогда раньше. И зовут меня Семен Борисович, а не Эдик… Еще вопросы у вас есть?

У Саши было сколько угодно вопросов, но их еще нужно было сформулировать, расставить слова по местам и правильно озвучить получившееся. Саша затрясла головой, чтобы рассеять вяжущую пелену в голове.

Теперь Эдик смотрел на нее с испугом и отступил к своей машине на шаг.

– Вы вообще-то… – осторожно поинтересовался он, – как себя чувствуете? У вас нигде ничего не болит? Головой трясете…

Саша готова была заплакать, но была так растеряна, что даже и это у нее никак не получалось.

– Я, пожалуй, поеду, – проговорил он, не сводя встревоженных глаз с Саши, как будто опасался, что она сейчас на него бросится.

Эдик сел в машину, а Саша стояла посреди дороги, не зная, что ей делать дальше.

Эдик завел мотор и стронул джип с места.

Какая-то машина показалась вдали, ехала она со стороны кафе «Придорожное». Вглядевшись в нее, Саша едва удержалась от радостного крика.

«Сейчас все выяснится, – мелькнуло у нее в голове, – сейчас узнаем – кто вы такой на самом деле, Эдик или Семен Борисович…»

Приближающаяся машина была патрульной машиной ГИБДД – синяя полоса по борту, пять больших синих букв на капоте и поперечный разноцветный горб сигнальной сирены на крыше – сейчас выключенной.

Чтобы помешать Эдику – Семену Борисовичу уехать, Саша, совершенно не думая о том, что она делает, бросилась наперерез набирающему скорость джипу.

Эдик едва успел затормозить.

– Ты что, дура?! – заорал он, высунувшись из окошка. – Дай мне проехать!! Ненормальная!

Джип снова медленно двинулся с места.

Тяжело дыша, Саша отступала назад перед катящимся на нее массивным черным слепым капотом. Если бы даже сейчас откуда-нибудь показалась Эльвира Максимовна, Саша все равно продолжала бы задерживать джип до того, как подъедет патрульная машина. Саша только этот черный капот видела и не слышала ничего, кроме бешеных проклятий Эдика – Семена Борисовича.

– А ну прекратить! – этот крик заставил Сашу отойти в сторону.

Долго сдерживаемые слезы брызнули у нее из глаз.

Джип остановился, ворча.

– Это что тут такое происходит?! – потрясая массивным животом, заревел уже успевший вылезти из своей машины милиционер.

Саша, как ни старалась, ни могла произнести ни слова. Горло у нее то и дело сводило судорогами, слезы сами собой лились из глаз.

– Да она сама! – Эдик поспешно заглушил мотор и выбрался из джипа. – Понимаете, товарищ старшина, я еду себе в город по делам. Вдруг эта сумасшедшая подрезает меня и заставляет остановиться. Я выхожу из машины, спрашиваю, в чем дело, а она стала орать на меня, называть какими-то непонятными словами…

– Так, гражданочка, – обернувшись к Саше, строго проговорил пузатый старшина, – что такое, какими это словами вы его называли?

– Э… Эдиком я его называла, – сквозь слезы выговорила Саша. – Его на самом деле зовут Эдиком, а он представляется мне… Семеном Борисовичем…

Старшина вытаращил глаза.

– Какой Эдик? – закричал он. – Что значит – представляется? Почему вы решили, что он Эдик?

Утирая обильно льющиеся слезы, срывающимся голосом Саша начала говорить:

– Дело в том, что мы с подругой ехали сегодня утром по этой дороге… У нас сломалась машина, и мы остановили джип Эдика…

– Врет она! – возмущенно воскликнул Эдик. – Никто меня не останавливал!

От праведного гнева у него стала даже подергиваться его гигантская нижняя челюсть, которая до этого выглядела неподвижной и окаменелой.

– Подожди! – жестом велел ему замолчать старшина и, поправив на ремне скособочившуюся под прессом нависающего живота пряжку, снова повернулся к Саше. – Ну, ну, что там дальше было?

– Этот Эдик предложил подвести мою подругу до города, – уже немного успокоившись, продолжала Саша, – посадил ее в машину и уехал. И Эльвира Максимовна пропала! – Саша снова готова была зарыдать. – Мы договорились с ней встретиться в кафе «Придорожное», я просидела там весь день, она так и не пришла…

– Утром я не мог никого подвозить, – поспешно заявил Эдик, – я весь день был у себя в мастерской… Можете у ребят спросить.

– Да помолчи ты! – снова остановил его старшина. – Что-то я ничего не понимаю… Если у вас сломалась машина, так зачем было вашей подруге ехать в город?

– Вызвать работников аварийной службы, – ответила Саша. – Чтобы они выехали к нашей машине, починили или помогли ее транспортировать в…

– Работников – кого? – изумленно переспросил старшина.

– Аварийной службы… – растерянно ответила Саша. – А что?

Эдик хихикнул.

– А то, – и сам начиная посмеиваться, пояснил старшина, – что у нас в городе нет никакой аварийной службы. Есть авторемонтная мастерская, да и та уже третий месяц не работает – просрочили арендную плату.

От неожиданности Саша даже открыла рот.

– Т-то есть – как это нету? – не могла поверить она. – Он же сказал – Эдик, – что знает, где она находится, и вызвался подвезти…

– Я же говорю, она сумасшедшая, – подал голос Эдик. – А может быть, она пьяная просто? Может быть, ее на алкоголь проверить? А, товарищ старшина?

– Не встревай, – поморщился старшина, – никакая она не пьяная – что, я не вижу, что ли… А вот насчет того – сумасшедшая или нет… – он недоговорил.

Он помолчал немного и добавил:

– Я сам с вами с ума сойду. Ничего не понимаю… Вот скажи мне, – обращаясь к Саше, спросил он, – как ты могла доехать почти до города от того места, где произошла поломка на неисправной машине.

– Она не совсем неисправная, – проговорила Саша, – я не знаю, как это объяснить… Я ведь не специалист. Она сначала была сломаная, а потом починилась…

– Сама собой?

– Ну… получается так…

Старшина глубоко вздохнул, подумал немного и голосом смертельно усталого человека попросил:

– Документики ваши, пожалуйста, гражданочка. И на машину тоже – документы.

Саша метнулась к машине, покопалась в бардачке и своей сумке, принесла старшине то, что он требовал.

Старшина изучал Сашины документы так долго, что она уже начала сомневаться – хорошо ли он владеет грамотой.

– Так, – проговорил наконец старшина и протянул Саше документы.

Не сводя с него глаз, она прижала бумажки к рукам.

– Так вы арестуете этого типа? – спросила она, готовая разрыдаться снова.

– За что? – сощурился старшина.

– Как… За то, что он называл себя не своим именем, за то, что он обманул и похитил Эльвиру Максимовну… Я же вам все рассказала!

– Значит, вы утверждаете, что этот человек, – старшина ткнул пальцем в привалившегося к борту своего джипа Эдика, – похитил вашу подругу? Это точно он? Вы ничего не путаете?

– Ничего! – твердо проговорила Саша. – Как я могу что-то перепутать? Я хорошо его запомнила – у него лицо запоминающееся. И нижняя челюсть как у крокодила…

Эдик крякнул и обеими руками пощупал свою выдающуюся челюсть.

– Значит, так, – с каждой секундой пузатый старшина становился все строже и строже, – сейчас вы, гражданочка, садитесь в свою красивую машину и едете отсюда куда подальше. Понятно?

Саша от неожиданности на минуту онемела.

– А… в чем… дело? – едва получилось выговорить у нее.

– А дело в том, – отчеканил старшина, – что этого вашего Эдика я очень хорошо знаю. Городок у нас маленький, так что все люди на виду. Кстати, зовут этого человека вовсе не Эдик, как утверждаете вы, а Семен Борисович. Как имеет полное право утверждать он…

Эдик, оказавшийся Семеном Борисовичем, ухмыльнулся и отвесил Саше галантный поклон.

– Во-вторых, – продолжал старшина, – ваша история про поломанную машину тоже не кажется мне убедительной. Выглядит она вполне исправной, а если принять во внимание то, что вы без помех доехали на ней почти до города, – так оно и есть. Примите еще к сведению, что машины сами собой не ломаются и уж точно – сами собой не ремонтируются…

У Саши опустились руки.

– Я не знаю, чего вы добиваетесь, – закончил старшина, – но, как представитель власти, приказываю вам убраться куда подальше. Все понятно?

Саша теперь и сама не была уверена, точно ли этот одетый в драную джинсу человек с выделявшейся из общего барельефа лица нижней челюстью сегодняшним утром взялся подвезти Эльвиру Максимовну.

– Но, товарищ старшина, – заговорила она, – так или иначе, моя подруга пропала! Вы все равно должны объявить розыск!

Старшина минуту внимательно смотрел на Сашу.

– Если вы и вправду разминулись со своей подругой, – проговорил он медленно, – езжайте туда, где вы договорились встретиться, и ждите ее там. Она, наверное, и сама уже ждет вас… Ничего с ней страшного произойти не могло. Если она вообще когда-нибудь существовала… – неожиданно добавил он.

Саша не знала, что сказать на это. Она так и стояла рядом с машиной Эльвиры Максимовны, держа в руках документы, и молчала.

А когда оба автомобиля – патрульный и джип – скрылись в палящем мареве, ноги ее подкосились, и она опустилась на горячий асфальт.

* * *

«Что же теперь делать? Что случилось с Эльвирой Максимовной? Как относиться к тому, что Эдик действительно вовсе не Эдик, а Семен Борисович? Причастен ли он к тому, что Эльвира Максимовна исчезла?..»

– Да что со мной! – закричала на саму себя Саша. – Ведь я сама – своими глазами видела, как Эдик увозил мою Эльвиру Максимовну… А полчаса назад он вел себя так, будто первый раз меня видел. И милиционер, который, кстати, его хорошо знает, верит ему. Да я сама ему чуть не поверила. Но сейчас… Нет, не могла я перепутать. Семен Борисович – это и есть Эдик. А Эдик – и есть Семен Борисович. Черт, не может же быть у этого Эдика двойника… Или так – не может быть двойника у Семена Борисовича… У меня ум за разум заходит, – жалобно проговорила Саша и посмотрела на себя в зеркало в салоне автомобиля, в котором она вот уже полчаса сидела и пыталась привести в порядок свои мысли – сидела на том месте, где всегда находилась Эльвира Максимовна, – за рулем.

Зеркало отразило обрамленное встрепанными волосами заплаканное лицо с красными полукружьями под глазами. Саша заметила, что губы у нее мелко дрожат. Странно – она этой дрожи не ощущала, пока не увидела себя в зеркале.

На панели управления Саша вдруг заметила сигареты Эльвиры Максимовны.

«Надо же, – подумала Саша, – так торопилась уехать с этим Эдиком… или не Эдиком, что забыла свои сигареты, без которых и пяти минут прожить не может…»

Саша рассеянно повертела пачку в руках, потом вынула сигарету и неумело прикурила от одной из множества зажигалок, валявшихся в бардачке.

И тут же закашлялась. Она курила пятый или шестой раз в жизни – все предыдущие случаи по принуждению своих клиентов, которых либо возбуждала женщина с сигаретой, либо им просто не хотелось курить в одиночку.

Неожиданно сигарета успокоила взвинченные, как до отказа намотанная на барабан проволока, нервы. Саша докурила сигарету до самого фильтра, швырнула окурок в окно и ладонью разогнала по салону синий дым.

– К черту, – проговорила она таким голосом, которым, кажется, никогда еще в жизни не говорила, – тот старшина был всего-навсего дорожный инспектор. Что он мне может сделать? Мне нужно ехать в город и обращаться непосредственно в милицию – к тем людям, которые этим занимаются. Они обязаны помочь.

ГЛАВА 4

Местное отделение милиции было похоже на большую коммунальную квартиру. На крыльце курили люди в форме, рядом на бревнышке у стены дымил чудовищных размеров цигаркой древний старик в засаленном домашнем халате и шлепанцах на босу ногу. В двух метрах от деда бродили облезлые куры.

Появление у крыльца шикарного спортивного автомобиля собравшуюся общественность несколько всколыхнуло. Милиционеры, очевидно, предположившие, что приехало какое-то начальство, побросали сигареты и приняли деловой вид, хотя совершенно было непонятно, каким делом можно было заниматься у двери на крыльце.

Старик, притушив похожим на древесный сучок пальцем свою цигарку, во все глаза уставился на невиданный автомобиль.

Когда из машины показалась Саша, деловитость на лицах милиционеров сменилась выражением живейшего интереса, а что отразилось на лице у сидевшего под крыльцом деда, задравшего кверху голову в тот самый момент, когда Саша, одергивая коротенькую юбочку, поднималась на это самое крыльцо, – невозможно пером описать.

Дежурный, которому столичные посетители явно были в новинку, провел Сашу прямо к начальнику отделения, который непонятно по каким причинам был на своем месте, хотя рабочий день давно закончился.

Первые несколько минут разговора начальник осторожно приглядывался к собеседнице, судя по всему, ожидая какого-то от нее подвоха, – дежурный, как Саша поняла, успел сообщить про шикарный автомобиль у крыльца отделения, – но, когда Саша первый раз расплакалась, успокоился, утвердившись во мнении, что имеет дело всего лишь с несчастной потерпевшей, хоть и приехавшей из столицы.

– Понимаете, Александра… Простите, не расслышал вашего отчества.

– Антоновна…

– Понимаете, Александра Антоновна, – начальник закатывал к потолку выпуклые водянистые глаза, показывая, как лично он расстроен ее рассказом, – по данным нашего ведомства, подобные пропажи по всей стране происходят довольно часто. И знаете, что самое интересное?

Саша вдруг почувствовала, что смертельно устала.

– Что – самое интересное? – спросила Саша.

– Что заявившие о пропаже, – поднял вверх палец начальник, – в большинстве случаев через какое-то время – через неделю или через несколько дней – сообщают о том, что пропавшие нашлись или каким-то образом дали о себе знать. Вы понимаете? И еще нужно учитывать такой фактор, что не все заявившие считают необходимым уведомить органы о нахождении пропавших.

– Но ведь… – устало возразила Саша, – моя подруга пропала при довольно странных обстоятельствах. Я же вам рассказывала…

– Да это ничего не значит, что при странных, – успокоил начальник, – почти всегда люди пропадают при странных обстоятельствах. Более того… – начальник перегнулся к Саше через стол и, задержав свой взгляд на ее просвечивающей сквозь почти прозрачную рубашку груди немного дольше, чем этого позволяли приличия, заговорил тише, – я должен вам сказать, что по моим личным наблюдениям – люди, исчезающие при… м-м… особо странных обстоятельствах, как потом оказывалось… исчезали по собственной инициативе, вот… Логично как можно загадочнее обставить собственное исчезновение, чтобы труднее было искать.

Начальник, бросив прощальный взгляд на Сашину грудь, вернулся в исходное положение.

– То есть… – проговорила Саша, – вы хотите сказать, что моя подруга сбежала сама от меня?

– Я ничего не хочу сказать, – быстро ответил начальник, на миг отгородившись ладонями от Саши, – я просто привел в пример статистику. Моих собственных, так сказать, наблюдений…

– Зачем ей было сбегать от меня? – проговорила Саша. И хотя начальник местного отделения Министерства внутренних дел думал, что она говорит с ним, она же спрашивала саму себя. – Эльвира Максимовна прекрасно бы уехала куда ей заблагорассудится без меня, но при этом бы меня предупредила. К тому же она оставила у меня свою машину и… Нет, чушь это все… Не может этого быть. Просто-напросто такого быть не может, – Саше на ум пришло вдруг где-то услышанное выражение, – потому что не может быть никогда.

– Как я понял, вы утверждаете, что это было похищение? – осведомился начальник.

– А что же это еще могло было быть?

– А вам предлагали заплатить за вашу подругу выкуп?

– Н-нет…

– Тогда какое же это похищение, если вам не предлагали заплатить выкуп? – восторжествовал начальник.

– Так времени-то прошло совсем немного! – нашла в себе силы воскликнуть Саша. – Меньше суток всего времени прошло!

– И это ничего не значит, – снова возразил начальник, – в большинстве подобных случаев похититель связывается с близкими похищенного очень скоро – трудно найти место, где можно было бы безбоязненно держать заложника. К тому же близкие не успевают обратиться в органы правоохранения. Конечно, случаи бывают разные, но…

– Я поняла, – сказала Саша, а начальник откровенно зевнул.

– Вот и хорошо, что поняли, – обрадовался он, – знаете, у меня очень много работы. Вот – по ночам сидеть приходится с бумажками… А самое лучшее, что вы сейчас можете сделать, – это поехать куда-нибудь и получше выспаться. А утром вернуться на то место, где вы договорились встретиться со своей подругой. Я просто уверен, что она вас там будет ждать…

Саша поднялась.

– Кстати, – спросил вдруг начальник, – а где вы будете ночевать? Ведь вы, как я понял, не местная?

– В машине переночую, – сказала Саша и вышла.

Начальник сидел еще некоторое время за столом неподвижно и смотрел на дверь, захлопнувшуюся за Сашей.

– М-м-м… – промычал он негромко, – вот это сиськи… Эх, чего там!

Он схватил трубку со стоящего на его столе телефона и быстро набрал номер.

– Алло? – заговорил в трубку начальник, – Машенька? Привет. А это я, твой Алешка… Да… Да… Ты на меня не обижаешься, что я к тебе тогда не приехал? Что? Да меня жена, зараза, не пустила… Сказала – знаю я твою рыбалку… Не обижаешься? Ну и славно… А я к тебе сейчас приеду. Как?! Как это – не надо? Ты чего? Я – бабник? Какая это телка на тачке ко мне приезжала?! Когда?! Прямо сейчас? Ах да вспомнил, это по работе… И откуда ты так быстро все узнала?.. Ну так я приеду сейчас. Ага… Да говорю тебе – по работе! Я ее как звать даже не знаю!..

* * *

Ехать Саше было совершенно некуда, а главное – просто не хотелось никуда ехать. Она села в машину, завела мотор, тронулась с месте и, бездумно избегая встречных и обгоняющих машин, покатила по наугад выбранной дороге, которая через какое-то время привела ее во двор кафе «Придорожное».

Саша резко затормозила и огляделась в изумлении. Она приехала сюда, не руководствуясь никакими соображениями – просто смотрела на дорогу перед собой, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, крутила руль.

Она не очнулась даже тогда, когда выехала за город.

Замедлив ход, машина Эльвиры Максимовны вкатилась на место для стоянки машин, где сейчас было пусто, и остановилась.

Саша вышла из машины. Здесь было тихо, ни одно окно в помещении кафе не светилось, и дверь, похоже, была закрыта. Саша постучалась, но ей никто не ответил. Она несколько раз ударила в дверь каблуком туфли, но это тоже не принесло никакого результата.

Саша обошла вокруг кафе – и не нашла ничего, кроме трех до отказа забитых различной дрянью и страшно воняющих мусорных баков.

Когда Саша вновь вернулась к машине, ей было ясно, что здесь нет ни одного человека. Неожиданно это открытие успокоило ее, и она, забравшись в машину, свернулась калачиком на заднем сиденье и уснула.

* * *

Стук в окошко автомобиля заставил Сашу очнуться от полудремы, в которой она находилась уже часа два – с тех пор как взошло солнце.

Саша подняла голову, одновременно кое-как расчесывая пятерней встрепанные волосы. В салоне из-за поднятых стекол было душно, и Саша с удовольствием открыла дверцу, за окошком которой маячила невыразительная рожа бармена-буфетчика.

– Доброе утро, – сказала она ему.

– Доброе, доброе… – проворчал бармен-буфетчик, головой и половиной туловища влезая в машину и оглядывая внутренности салона. – Вы что – ночевали здесь? – поинтересовался он.

– Да, – ответила Саша и потянулась.

– А кто вам это разрешил? – строго спросил бармен-буфетчик.

Саша не сразу нашлась, что ответить. Бармен-буфетчик вытер ладонь об обтянутое матрасной рубашкой брюхо и потрогал чехлы на сиденьях.

– Я постучала в двери, мне никто не ответил, – проговорила Саша, – я хотела переночевать, но тут не было никого, понимаете? А адреса гостиниц в вашем городе я не знаю – спрашивать не у кого было, когда я спохватилась – ночь была давно.

– Хорошие чехлы… – неожиданно проговорил матрасный бармен-буфетчик, – новые… Кожа?

– Кожа, – ответила Саша и вспомнила вдруг, как Эльвира Максимовна любила хвастаться именно этой машиной. Кожа, из которой были сделаны чехлы, в частности, была одной из ее любимых тем для разговора.

– Странная какая-то кожа, – морщил лоб бармен-буфетчик, пытаясь размять краешек чехла в толстых пальцах, – грубая какая…

– Это крокодилья, – пояснила Саша.

– Ка-ак?!

– Крокодилья кожа, – повторила Саша, – это, конечно, нестандартное решение, но вся модель – и дизайн салона тоже – эксклюзивное произведение.

Зачарованный словами «дизайн» и «эксклюзивное», буфетчик отнял руку от чехлов и тихо протянул:

– Да-а…

– А вы открыли уже кафе? – спросила у него Саша.

– А? Ну, конечно, открыл! – встрепенулся бармен-буфетчик и предложил с невероятной для него учтивостью: – Прошу вас, заходите!

Саша прошла за ставшим вдруг предупредительным и вежливым барменом-буфетчиком в безлюдный еще зал кафе и уселась за столик.

Немедленно похожий на проворный матрас бармен принес ей кофе, а спустя несколько минут завтрак: только что приготовленную яичницу-глазунью с поджаренными кусочками копченого мяса.

Выпив кофе и поев, Саша почувствовала, что, кажется, малость восстановила потраченные за вчерашний сумасшедший день силы.

«Весь день буду здесь сидеть, – решила она, – буду ждать Эльвиру Максимовну. Если все в этом городе уверяют меня, что она вернется, не может в этом не быть хоть зерна правды. К тому же ничего другого мне, судя по всему, не остается».

После завтрака она решила выйти во двор посмотреть машину. У машины она застала того длинноволосого парня, которого заметила на стоянке еще вчера – он протирал тряпочкой стекла.

Полюбовавшись немного на его неторопливые движения, Саша хотела было уже возвращаться в кафе и выпить еще кофе, как вдруг парень повернулся к ней и заговорил.

– Это ты подругу потеряла? – спросил он.

От неожиданности Саша оторопела.

– Если ты сюда снова приехала, значит, еще не нашла свою подругу, – проговорил он и снова повернулся к машине со своей тряпочкой.

– Вам… что-нибудь известно, – выговорила Саша, – про мою подругу?

Не оборачиваясь, парень кивнул. Саша облизала внезапно пересохшие губы и подошла к парню ближе.

– Я могу вам заплатить, – тихо произнесла она, – если у вас какие-нибудь сведения.

Парень медленно повернулся к ней и довольно долго ничего не говорил, видимо, что-то соображая. У Саши было время рассмотреть его лицо, которое показалось ей странным.

Нечесаные волосы сальными косичками свисали ниже плеч парня. Брови его напряженно шевелились, когда он думал. И без того маленькие его глаза сощурились в узенькие щелочки. Из приоткрытого рта парня с толстыми вывороченными губами потянулась на грудь ниточка слюны, но он этого не замечал.

– Тут все думают, что я дурак, – неожиданно сообщил он, – а я не дурак.

Теперь Саша обратила внимание на ту манеру, с которой разговаривал парень. Он растягивал каждое слово и часто делал паузы, во время которых морщился, двигал бровями и часто моргал короткими бесцветными ресницами. Рта он не закрывал, как успела заметить Саша, вообще никогда – он со свистом дышал через рот и никогда не вытирал постоянно тянущуюся с нижней губы слюну. Выгоревшая на солнце его майка на груди была заскорузлой от засохшей слюны.

– Все мне говорят, что дурак, – снова заговорил он, – а в милиции мне не разрешают сдавать на права. А я тоже хочу сдать на права, купить грузовик и ездить на нем везде, как все…

Саша начинала понимать.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Федя, – ответил он, – даун.

Последнее слово он произнес так, будто оно было его фамилией. Очевидно, он часто слышал это слово в свой адрес и идентифицировал его по-своему.

– Так что же вы мне хотели сказать? – снова спросила Саша.

Федя-даун с минуту еще молчал, собирая скудные мысли. Слюна, поблескивая на солнце, засыхала у него на майке.

– Про твою подругу хотел сказать, – вспомнил он, – которая потерялась…

И снова замолчал.

– Ну-ну, – подбодрила его Саша, – дальше, дальше!..

– Она тут была, – проговорил Федя-даун, теребя в грязных руках тряпочку, – она была тут, только не сегодня, а потом… Как это…

– Вчера? – подсказала Саша.

– Да, вчера, – закивал он, – она приезжала на такой большой машине…

– На джипе?

Федя-даун снова кивнул.

– У меня тоже будет джип, – доверительно поделился он, – когда я сдам на права, у меня будет джип…

Очевидно, эта мысль захватила его, он снова замолчал, несколько раз яростно шмыгнул носом и, шумно задышав, опустил глаза и принялся терзать цепкими пальцами с нестрижеными ногтями свою тряпочку.

– Она приехала на джипе, – напомнила ему Саша, – и что же было дальше?

Федя-даун задвигал бровями и запыхтел.

– Потом она зашла в кафе и ела там, – сказал он, – а потом уехала…

– Куда? – почти закричала Саша. – Куда она уехала на джипе?!

Федя-даун подумал и, обернувшись, махнул рукой в ту сторону, откуда каждое утро вставало солнце.

– Туда… И не на джипе.

– В город?

– Да не-е… Не понимаешь, что ли?! Туда! – он снова махнул рукой, начиная уже раздражаться из-за Сашиной непонятливости.

– Ты говоришь, она не на джипе уехала? – проговорила Саша. – То есть не с тем, с кем приехала?

– Нет, – помотал головой Федя-даун, отчего сальные косицы его волос взметнулись, словно туча сортирных мух.

– А с кем?

– С мужиками.

– С какими?

– Я это… Не знаю. Она на грузовике уехала.

– На каком грузовике?

– На большо-ом! – Федя растопырил руки, показывая, как будто хотел обнять Сашу.

Она непроизвольно отступила на шаг. Федя-даун внезапно внимательно посмотрел на нее.

– Ничего тебе не буду больше рассказывать, – заявил он.

Саша оглянулась. В дверях стоял бармен-буфетчик и, прищурившись, наблюдал за ними. Саша не была уверена, мог ли он слышать их разговор – они довольно далеко стояли, – но на всякий случай заговорила потише:

– Это он вам запрещает говорить? – спросила она, едва заметно кивая на бармена.

Федя-даун не успел ответить.

– Федька!! – закричал бармен-буфетчик. – Опять к посетителям пристаешь? А ну пошел в подсобку, там хлеб надо разгрузить!

– Это не он, – сказал Федя-даун.

– Вы не слушайте его! – кричал бармен. – Он же дурак! Он недоразвитый – даун!

Саше показалось, что голос бармена встревожен. Он же сказал ей, что Эльвиры Максимовны тут не было. Вряд ли он мог ее не заметить. Насколько она уже поняла, посетители в кафе были постоянные – водители-дальнобойщики, проезжающие по этой трассе, так что появление нового человека непременно вызовет хоть какой-то интерес.

– Твоя подруга уехала на грузовике с мужиками, – так же растягивая слова, говорил Федя-даун, – вон туда уехала. А приехала на джипе вчера утром… Больше я тебе ничего не буду рассказывать…

– Послушайте, – снова оглянувшись на бармена, быстро проговорила Саша, – вы мне должны помочь. Вы должны пойти со мной в милицию и там все рассказать. То, что вы мне сейчас говорили…

– Нет, – неожиданно самодовольно сказал Федя-даун, – ты такая же глупая, как я. И еще глупее. Ты что – ничего не поняла? Милиция тоже…

Он не стал договаривать. Бармен-буфетчик, переваливаясь с ноги на ногу, быстро шел к ним, неся впереди свое брюхо, как большого ребенка.

Пораженная словами, Саша молчала.

– Я тебе, наверное, еще скажу что-то… – успел пробурчать Федя-даун, – в подсобке. Ты понимаешь?

– Да, – сказала Саша, хотя ничего не понимала.

Федя-даун отвернулся от нее, согнулся пополам и принялся тереть грязной тряпкой капот спортивной машины Эльвиры Максимовны.

– О чем это вы беседовали? – Бармен-буфетчик от быстрой ходьбы запыхался, матрасное его пузо колыхалось.

Он, подозрительно сощурясь, переводил взгляд с Феди на Сашу и обратно.

Федя-даун молчал, с сопением терзая тряпкой машину.

– Да так, – выговорила Саша, стараясь смотреть в сторону, – он спрашивал у меня, сколько стоит такая машина. Он говорил, что купит себе такую, когда права получит.

– А-а… – лицо бармена-буфетчика разгладилось и посветлело, – вечная песня. Он со всеми об этом говорит. А права ему никогда не дадут. Он же этот… умственно неполноценный… Из-за угла пыльным мешком контузило. Он с детства такой. Одно слово – дурак. Вбил себе в тупую башку, что обязательно станет шофером и купит себе бо-ольшую машину. А самого из школы еще в пятом классе выгнали, за то что в женском туалете девочек подкарауливал…

Федя-даун засопел громче. Бармен засмеялся.

– И писать он до сих пор не умеет. Читает кое-как, а писать не может совсем, – сообщил он еще и, подскочив к Феде, пнул его коленом под зад. – А ну пошел в подсобку, кому говорят!!

Федя, прекратив сопеть, отошел в сторону, потирая своей тряпкой ушибленное место.

– Я там тебе блинцы поджарил, – обратился бармен к Саше, – пойдем, попробуешь. Между прочим, мой фирменный рецепт.

– Да, – сказала Саша.

Слова Феди-дауна до сих пор клокотали у нее в голове. Она никак не могла собрать их воедино, чтобы составить ясную картину.

– Ну, ты идешь?

– Где у вас тут… это?.. – выговорила Саша.

– Туалет? – догадался бармен. – А за подсобкой – сразу налево.

– Спасибо, – невнятно обронила Саша и направилась туда, куда указал ей бармен.

* * *

Подсобка оказалась темным помещением, сплошь заставленным невидимыми в темноте деревянными ящиками и картонными коробками.

В туалет Саша даже не заглянула.

Войдя в подсобку, она прошла несколько шагов в темноте и, наткнувшись на груду коробок, остановилась.

– Федя! – негромко позвала она.

Темнота за ее спиной тут же пришла в движение. Саша не успела обернуться, как ее грубо обхватили сзади. Она почувствовала две сильные влажные ладони на своей груди. Что-то горячее коснулось ее шеи с правой стороны и в правое ухо зашептал знакомый растягивающий слова голос:

– Ты только не кричи… Меня всегда наказывают, когда я так делаю…

Саша с трудом дышала. Изо рта тесно прижавшегося к ней сзади Феди шел кислый запах грязного и нездорового человека. Сдерживая дрожь и стараясь не закричать от омерзения, Саша смирно стояла, пока ладони Феди жадно обшаривали ее тело.

Она закрыла глаза и представила, что от его рук повсюду на ее одежде остаются черные следы.

Федины руки теперь ощупывали ее бедра. Саша слегка подалась вперед, когда Федя задрал на ней юбку. Саша сглотнула. Ощущать на своем теле липкие руки немытых и нетрезвых мужиков она отвыкла уже давно. Теперь она даже и не смогла бы точно вспомнить, когда последний раз спала с мужчиной.

Но сейчас дело было не в этом. Федя-даун внушал ей не просто омерзение, а какой-то необъяснимый страх. Ее словно пыталось изнасиловать животное. Саше вдруг ясно представилось это животное – с лицом гориллы и телом свиньи.

Федя, которого она не могла видеть, отнял руки от Сашиных бедер и несильно толкнул ее в спину. Чтобы не упасть, Саша выставила вперед руки и ладонями уперлась в шероховатые доски ящиков.

Оставаясь в таком положении, она пошире расставила ноги, подчиняясь сильным и грубым рукам Феди. Позади нее раздалось пыхтение. Саша закусила губу, когда Федя пристроился и сделал первый сильный толчок. Ящики под ладонями Саши угрожающе качнулись.

«Сейчас рухнет все, – мелькнула у нее мысль, – грохоту будет… прибежит бармен…»

Федя-даун, обхватив руками бедра Саши, работал, как разгоняющийся маховик. Он уже не пыхтел, а стонал в голос. Ящики, на которых она опиралась, шатались так, что Саша боялась при каждом Федином толчке быть погребенной под рухнувшей грудой.

Она поймала себя на мысли, что думает вовсе не о терзающем ее Феде-дауне, а об этих ящиках, ящиках, ящиках…

Федя протяжно замычал и конвульсивно подергиваясь, остановился.

Ящики не упали.

Саша выпрямилась и одернула на себе юбку, чувствуя, как горячая вязкая струйка ползет вниз по внутренней стороне ее бедра.

Она обернулась, но было так темно, что Федю она не увидела. Саша подумала еще, что не помнит, чтобы она закрывала дверь за собой, входя сюда.

– Федя! – позвала она.

Федя надвинулся на нее из темноты. Сашу затошнило от смрада его дыхания.

– Вы мне, кажется, еще что-то хотели сказать… – мучаясь и радуясь от того, что не видела его лица, проговорила Саша.

Федя какое-то время молчал. Саша слышала только его прерывистое дыхание.

– Ничего, – сказал он.

– Вы же говорили…

– Я обманул, – сказал Федя-даун, – все говорят, что дурак, а я тебя обманул…

Он хихикнул.

Что-то натянувшееся лопнуло у Саши в голове. Она оттолкнула вскрикнувшего Федю и бросилась туда, где, как она помнила, была дверь.

Солнечный свет оглушил ее, но не смог перекрыть рева испуганного ее неожиданными движениями Феди-дауна. Саша побежала к машине.

В дверях мелькнуло перекошенное лицо пузатого бармена-буфетчика. Он что-то кричал.

Саша завела машину и выкатила со двора кафе. Она вылетела на трассу и повернула в сторону города. Через какое-то время сбоку от нее мелькнула отходящая от трассы грунтовая дорога – ведущая как раз в том направлении, о котором ей говорил Федя-даун.

Не думая ни о чем, Саша свернула туда и только через несколько минут вспомнила, что как раз с этой дороги вывернул вчера черный джип Эдика, оказавшегося Семеном Борисовичем.

Мысли в голове Саши стали постепенно обретать определенность. Она взяла с приборной панели пачку сигарет Эльвиры Максимовны, вытащила оттуда одну сигарету и прикурила, держа руль одной рукой.

Большая спортивная машина мчалась по скверной дороге, подпрыгивая на многочисленных ухабах, но Саша не сбрасывала скорость.

Ей все почему-то казалось, что, если поспешить, то можно еще успеть.

Куда успеть и почему нужно спешить и что случится, если она не успеет, она не знала.

ГЛАВА 5

Дорога вела к каменистому обрыву, глубоко на дне которого глухо шумела горная речка, совсем незаметная между камнями – видно было только пену над водой и слышен гул, а дальше дорога шла почти по самой кромке этого обрыва – с другой стороны тянулись бесформенные искореженные каменные глыбы – видимо, в этом месте когда-то давным-давно велись какие-то работы.

«Значит, Эльвиру Максимовну действительно похитили, – думала Саша, яростно выжимая газ, хотя машину швыряло из стороны в сторону так, что странно было, как это она еще не полетела на дно пропасти. – Значит, ее похитили, а не… Как пытались меня уверить все, с кем я общалась в этом городе. И в милиции, и… Впрочем, этот… Федя-даун говорил, что милиция заодно с похитителями… Как это может быть?»

Обрыв сворачивал влево. Дорога следовала его линии, словно серая каемка на краях чашки.

Увлеченная внезапно нахлынувшими на нее мыслями, Саша не сразу успела среагировать на поворот и едва не опрокинулась в пропасть.

«Ясно – теперь мне нет смысла ждать Эльвиру Максимовну в месте нашей с ней встречи… А что же мне теперь делать? Возвращаться обратно без Эльвиры Максимовны»?

Саша понимала, что Эльвира Максимовна очень крупный бизнесмен и за ней стоят весьма серьезные люди. А то, что Эльвира Максимовна пустилась в это автопутешествие без охраны, объясняется, отчасти, ее извечной тягой к острым ощущением; отчасти – тем, что охрана мешала бы ей наслаждаться свободным временем и развлекаться на всю катушку.

Часто шалости Эльвиры Максимовны способны были шокировать не то что рядового гражданина, неосторожно оказавшегося рядом в тот момент, когда Эльвире Максимовне взбрело в голову повеселиться, а и вполне привыкшего к изощренным развлечениям изобретательных толстосумов.

Кто-нибудь из телохранителей по возвращении в столицу мог бы не удержаться и рассказать кому-нибудь из своих знакомых о том, к примеру, как Эльвира Максимовна в самолете во время ночного перелета на глазах у сидящих недалеко почтенных старичков стащила с себя юбку, раскинулась в пассажирском кресле, словно в гинекологическом, и с помощью Саши пыталась разместить внутри своего тела бутылку из-под только что выпитого шампанского.

Или как на автозаправке под городом Краснодаром отлупила металлическим тросом какого-то детину с массивной золотой цепью на бычьей шее за то, что он шлепнул Сашу по заднице.

Или как – в том же городе Краснодаре – охваченная внезапным желанием, остановила машину посреди улицы, перелезла на заднее сиденье к Саше и занялась с ней любовью, даже не потрудившись поднять стекла.

Или…

Чтобы появились слухи, достаточно только пары подобных рассказов. И репутация Эльвиры Максимовны в столичных деловых кругах будет сильно подмочена.

Для сохранения деловых знакомств в соответствующих кругах Эльвире Максимовне нужно было неукоснительно поддерживать свой престиж, тщательно следить за тем, чтобы некоторые моменты ее интимной жизни не стали достоянием общественности.

Конечно, полностью скрыть свою истинную сексуальную ориентация Эльвира Максимовна не могла, но ведь личная жизнь каждого человека – это прежде всего его личная жизнь, и умные люди – а неумных в окружении Эльвиры Максимовны не наблюдалось – способны это понять.

И все же то, что порой вытворяла Эльвира Максимовна, – это было чересчур.

«Если – не дай бог – что-нибудь случится с Эльвирой, – думала Саша, – во всем обвинят меня… Найдут какие-нибудь мотивы – ревность или еще что… А партнеры у Эльвиры люди очень и очень серьезные. В любом случае – если я не выручу Эльвиру Максимовну, то проживу ровно столько, сколько понадобится мне времени, чтобы добраться до столицы. Даже еще меньше – меня уже здесь найдут и пристукнут. Так что надо во что бы то ни стало найти Эльвиру Максимовну…»

Дорога становилась уже и хуже. Под колеса стали попадать камни такой величины, что машина подпрыгивала, и Саша несколько раз ударилась макушкой о потолок машины. Она немного сбавила скорость.

А потом и вовсе остановилась. Она будто отрезвела. Похоже было на то, что приступ безумия, начавшийся в подсобке, поддерживался и длился дольше, чем должен бы, – и способствовала этому сумасшедшая скорость, с которой Саша летела по этой страшной дороге.

– Что же я делаю? – прошептала она. – Они же все здесь повязаны. И милиция, и… Я совсем ничего не понимаю – все вокруг непонятно. Люди здесь, словно… Я каждого из них подозреваю… А сейчас – иду прямо к ним в руки. Если, конечно, меня Федя-даун не обманул, что очень возможно. Мне нужно возвращаться в город и… – она вспомнила начальника местного отделения МВД и поморщилась, – нет, не в город… Вернуться и обратиться в милицию. Сейчас фактов у меня достаточно, чтобы они могли начать расследование… В конце концов – постараюсь их убедить. А этого Федю они могут взять – для начала – хотя бы за то, что он меня изнасиловал…

Саша снова завела мотор и медленно поехала вперед, присматривая место, чтобы развернуться.

Но дорога сужалась все сильнее. О том, чтобы развернуться сейчас, нельзя было и думать – машина моментально слетела бы в пропасть. И сдавать назад до того участка дороги, где можно было бы развернуться, Саша тоже опасалась – она не настолько хорошо водила, чтобы выполнить такой трюк – ехать задом ей пришлось бы довольно долго.

Дорога начала петлять, нагромождения каменных глыб слева от Саши становились все выше, зато обрыв в пропасть понемногу превращался в пологий склон – речка на дне была уже вполне речкой, а не белой рваной пеной над камнями, – и гул воды слышался очень отчетливо.

* * *

За очередным поворотом Саша проехала большую какую-то черную дыру – вроде как подворотню в сплошной стене каменных нагромождений – и остановилась.

Дальше дорога была перегорожена – на невысоких столбах крепилась железная сетка, вроде той, которую используют, когда делают койки. На сетке висела табличка, полуразмытые, расплывшиеся буквы гласили:

«Проезда нет. Опасно».

«Ничего себе, – подумала Саша, – а как же мне теперь быть? Тут не развернешься, ехать задом – я точно упаду… Не оставлять же тут машину. А впрочем, почему бы и не оставить. По этой дороге, судя по всему, сто лет уже никто не ездил, и к тому же…»

Саша не успела додумать мысль до конца. Позади раздался рев и из черной дыры, про которую она и думать забыла, выползла, как приземистое страшное животное, грязная бежевая «шестерка».

И перегородила дорогу назад.

Хлопнула дверца – из «шестерки» вышел массивный мужчина, одетый в джинсы и черную майку, обильно бородатый, с лицом, пересеченным черной узкой лентой. На плече у него скалился синий череп, а в руках он держал обрез охотничьего ружья.

– Узнала?! – закричал бородач и почему-то захохотал, как мультипликационный злодей. – А ну, быстро выходи из машины!!

Он передернул затвор ружья.

«Господи! – горячо застучало в голове Саши, – он-то как здесь оказался? Он-то какое отношение имеет ко всему происходящему?»

– Оглохла?! – заорал бородач.

Саша смотрела в зеркало – мужик вскинул обрез и выстрелил ей в лицо сразу из двух стволов. Саша едва успела отпрянуть, но все равно – один из осколков разбитого зеркала чиркнул ее по виску.

Брызнула кровь. Это встряхнуло Сашу, а очередной вопль за спиной:

– Выходи, сука, из машины!! – заставил ее двигаться быстрее.

Послав благодарение небу за то, что она не заглушила мотор, когда остановилась, Саша рванула с места. Спортивная машина быстро набрала скорость и с силой врезалась в ограждение.

Сетка, как оказалось, прикрученная к столбам обыкновенной проволокой, мгновенно слетела под колеса. Не снимая ноги с педали газа, Саша полетела дальше.

Она посмотрела в зеркало, прикрепленное в салоне над ее головой, – «шестерка» выползла из черной дыры, перекатила через лязгнувшие под ее колесами ограждения и уверенно лавировала между крупными камнями, которыми был усеян этот участок дороги.

Спортивная машина Эльвиры Максимовны подпрыгивала на камнях, как раненая коза. Руль уже несколько раз выскакивал из рук Саши. Она старалась, но не могла уходить от препятствий на дороге – почти все попадавшиеся крупные камни шли ей под колеса.

«Шестерка» догоняла, несмотря на то что Саша умудрялась не сбрасывать скорость.

«Машину угроблю, – подумала она, в сотый раз стукаясь макушкой о потолок, – и себя угроблю… Он сейчас догонит меня – как умело управляет машиной! А ведь это была ловушка…»

Последняя пришедшая внезапно мысль так поразила ее, что Саша едва не потеряла управление. С трудом выровнявшись, она подпрыгнула на большом пологом валуне, лежащем как раз посередине дороги, – и чудом успела увильнуть от острого камня.

До нее долетел еще один выстрел. Саша вдруг почувствовала, что всю левую сторону ее лица залило чем-то горячим, а левым глазом постоянно приходится смаргивать странную красную пелену.

– Осколок, – вспомнила Саша, – осколок зеркала…

Одной рукой она попыталась утереть кровь, но тут под колесо ее машины попал очередной булыжник, мокрая от крови рука соскочила с руля – Саша тут же вдавила в пол педаль тормоза, и машина, оглушительно завизжав, развернулась поперек дороги и, как показалось Саше, встала на два колеса, словно на дыбы.

Не зная, что делать в таких случаях и совершенно обезумевшая, Саша наугад крутанула руль.

Перед ней мелькнула дорога, покрытая белой пылью, потом синее небо – близко-близко; а потом невесть откуда взявшаяся трава, выжженная кустиками.

Когда Саша немного пришла в себя и прекратила визжать, она поняла, что с бешеной скоростью летит по пологому склону навстречу скачущей по черным камням, похожим на мертвых быков, бурной речке.

* * *

Спуск перед самой водой загибался немного вверх – получалось что-то вроде небольшого трамплина. Подлетев на этом трамплине, спортивная машина Эльвиры Максимовны на мгновение замерла в тишине и неподвижности, словно вылетев из своего временно-пространственного отрезка – а потом с размаху ухнула в воду.

Мотор тут же заглох. Примерно минуту машина плыла по быстрой реке, как будто катер, – совершенно не исключено, что конструкторами этой спортивной модели были предусмотрены такие ситуации, – а потом под ногами Саши мерзко захлюпала вода.

Она попыталась выглянуть в окошко – «шестерку» наверху на дороге она не увидела. По кромке обрыва бежал одноглазый бородач, казавшийся отсюда маленьким и смешным. Время от времени он останавливался и пытался прицелиться в Сашу из своего обреза.

По тому, как быстро бежал одноглазый, Саша вдруг поняла, что течение несет ее вперед с немалой скоростью, – она видела, что одноглазый уже не останавливается, чтобы прицелиться, он прилагает все силы, чтобы оставаться с плывущей по реке машиной на одном уровне.

Вода поднялась Саше до колен. Она снова выглянула в окно – одноглазый начал отставать.

Удовлетворенно кивнув, Саша вернулась на исходную позицию, положила руки на руль, будто ехала по дороге, и тут же закричала – на нее, увеличиваясь и увеличиваясь в лобовом стекле, быстро надвигался большой валун.

Инстинктивно Саша крутанула руль, но машина не отреагировала никак.

Краем глаза Саша заметила, что одноглазый на высоком берегу остановился и с интересом стал наблюдать за происходящим.

«Неужели так просто – и все?.. – замелькали в голове у Саши бессвязные слова, – сейчас удар и пойду ко дну… Плавать я почти не умею, а с таким течением мне и вовсе не выплыть…»

Все лобовое стекло занимала черная громада валуна – словно китовья спина.

Саша подергала дверную ручку – дверца не поддавалась. То ли заело замок от многочисленных сотрясений, то ли просто полумертвая от страха Саша плохо соображала, что к чему, и не могла справиться с такой простой вещью, как дверная ручка.

Оставив бесплодные попытки открыть дверь, Саша сложила на груди руки и зажмурила глаза.

Ей пришло в голову, что уместно будет прочитать какую-нибудь молитву, но она не могла вспомнить ни одной, потому что ни одной и не знала.

А мысль о том, что любому человеку нужно знать хотя бы одну, хотя бы самую простенькую молитву, была последней – перед тем как искусственно созданную Сашей темноту сотряс чудовищной силы удар.

Сашу, так и не открывшую глаз, подбросило, потом перевернуло, а потом она с головой погрузилась в воду и, хотя открыла глаза, ничего не смогла увидеть – только зеленое пространство, мечущееся между белых полос, образованных маленькими стайками воздушных пузырьков.

Саша вытянула вперед руки и уперлась ими в края окошка – к счастью, открытого.

Еще немного времени понадобилось, чтобы всплыть на поверхность – Саша совершенно не понимала, в какую сторону нужно двигаться, чтобы снова ощутить воздух в своих легких, поэтому она просто прекратила беспорядочно болтать ногами и руками и – дала возможность воде самой вытолкнуть себя наружу.

Когда вокруг нее снова появились небо, белая пена и вода, вода, вода, Саша схватила ртом воздух пополам с пеной и только сейчас подумала, что все это время под водой, конечно, не дышала.

Как оказалось, умения плавать эта речка от нее не требовала. Сильные потоки воды просто несли Сашу по течению, а холодные клубящиеся потоки внизу – выталкивали ее на поверхность, не давая захлебнуться.

Саше оставалось только лавировать между больших камней, чтобы не быть о них размозженной.

Она попыталась обернуться назад – того огромного валуна не было уже видно, как не было видно и машины Эльвиры Максимовны, и «шестерки» одноглазого, и его самого.

И выстрелов не было слышно, и криков.

Саша вообще ничего не слышала, кроме непрекращающегося шума воды, который теперь стал ей казаться таким же естественным, как шум крови в венах.

Странно – но страха она никакого уже не испытывала. Будто исчерпала отведенную ей порцию, когда удирала на скачущей по камням машине от вооруженного бородача, когда летела вниз по откосу навстречу бурной реке, когда, оказавшись в этой реке, разбила машину о встречный валун и погрузилась на ее дно, откуда вынырнула почти безразличной ко всему происходящему.

Спустя какое-то время Саша с удивлением почувствовала, что ужасно устала – просто выбилась из сил, хотя, кажется, едва двигалась, пока ее несло по течению – всего-навсего придавала себе направление взмахами рук над водой и ног – в воде.

Саша вдруг обратила внимание, что на ней нет больше рубашки – только какие-то лохмотья болтаются на плечах. Мокрые волосы липли к лицу – Саша теперь почти ничего не видела.

Она снова подумала, что уж сейчас-то смерть придет наверняка. Но на этот раз эта мысль не вызвала у нее приступа страха – Саша слишком устала, чтобы чего-то бояться.

Саша продолжала изо всех сил загребать руками, пытаясь отвести свое тело от очередного несущегося на нее камня.

Она резко задрала голову вверх, чтобы стряхнуть налипшие волосы и неожиданно увидела над собой длинную костлявую руку…

«Смерти?..» – мелькнула у нее мысль – и тут же исчезла.

Саша из последних сил взбрыкнула ногами, поднялась благодаря этому немного над поверхностью воды и из последних сил схватилась за…

«Просто напросто ветку дерева сломал ветер, и она нависала над водой… Но выдержит ли она меня?..»

Пальцы Саши дрожали и соскальзывали. Ветка низко-низко нагнулась над водой.

Сантиметр за сантиметром она продвигалась по ветке к берегу. Бешеная вода, бурля и плюясь пеной, пыталась стащить Сашу дальше.

«Еще немного, еще… чуть-чуть», – вспыхнувшие в ее голове слова не успели еще превратиться в строчки известной песни, дремавшей где-то глубоко и неизвестно каким образом всплывшие на поверхность ее сознания, как Саша перевалилась через холодные обточенные водой камни на берегу.

Несколько минут она лежала, давая отдых измученным мышцам, а потом медленно поднялась и, шатаясь, добрела до большого камня и бессильно опустилась на его сухую и шершавую поверхность.

Нагревшийся на солнце камень обжег ее кожу, и Саша вдруг заметила, что она лежит совершенно голая. Она вяло подумала, что юбка, должно быть, разошлась по шву и слетела с нее еще в воде, а лохмотья рубахи… Если бы они даже и сохранились на ее плечах, то все равно в качестве одежды пригодны бы не были.

Солнце быстро высушило ее, и Саша перестала трястись от холода. Она поднялась и села на камне, обняв колени гудящими от усталости руками.

– Вот так да, – неожиданно для себя произнесла она, – меня чуть не убили…

«Как оказался этот одноглазый на той дороге? – подумала она. – Либо он выслеживал меня, чтобы… До сих пор не понимаю, что ему от меня нужно. Либо он был один из похитителей. В таком случае – Федя-даун, дав мне направление, просто заманил меня в ловушку…»

Последние слова Саша произнесла вслух.

– Не-е, – получила она ответ, – я не хотел заманить тебя никуда…

Она даже не вздрогнула. Она просто решила, что ее измученное за весь день сознание непроизвольно слепило непрекращающийся гул воды в фразу, произнесенную человеческим голосом.

– А ты красивая, – снова прошелестело сзади.

На этот раз Саша обернулась. А когда увидела в нескольких шагах от себя сутулую фигурку лохматого Феди-дауна, схватила первый попавшийся острый камень, вскочила на ноги, немедленно позабыв про усталость.

– Ты… ты что здесь делаешь?! – закричала она, даже не заметив, что, кажется, впервые в жизни обратилась к малознакомому человеку на «ты».

– Я живу здесь рядом, – как обычно, растягивая слова, ответил Федя.

У него в руках было несколько длинных тонких прутиков, он с монотонным свистом полосовал ими воздух. Видимо, ему очень нравился этот свист.

– Здесь? – не поверила Саша. – Как ты здесь можешь жить, здесь никто не живет.

– Я живу…

– У тебя что – нет квартиры в городе? – спросила Саша.

– У меня была, – ответил Федя-даун, и бессмысленные глаза его вспыхнули, – у меня ее отобрали, когда мамка с папкой умерли…

Саша промолчала.

«Боже мой, – подумала она, – о чем я с ним говорю? Он же меня недавно изнасиловал… Он же послал меня на эту дорогу, чтобы меня убили… А может быть – нет? Может быть, он сказал правду – то, что увидел, то и сказал? Я слышала, что дауны… – и вообще недоразвитые – неспособны просчитывать… так сказать, ходы. Он может обмануть меня, как он обманул в подсобке… Он – даун, вообще как ребенок, захотел – получил. А насчет ловушки – его ведь мог кто-нибудь и научить…»

«Кстати, – вдруг пришла ей в голову мысль, – Федю можно использовать в моем расследовании. Он наверняка что-то знает – он же говорил мне об Эльвире Максимовне. Если он говорил правду. А если нет – тогда, значит, его кто-то научил. И Федя-даун поможет найти того, кто это сделал. Дальше – дело техники… Мозги Феди не позволят вести ему двойную игру – их просто на это не хватит. Нужно поговорить с ним… А сведения, от него полученные, можно потом передать милиции».

Она вдруг обратила внимание на то, что Федя-даун с интересом разглядывает ее.

– Чего ты? – неприязнено спросила она, опустив руку с камнем, чтобы прикрыться, – никогда такого не видел, что ли?

– Не видел, – подтвердил Федя-даун. С губ его сполз ручеек слюны, он не вытирал ее, – я всего три раза ебался. В подсобке. Там темно было.

Саша поморщилась, словно отгоняя движением бровей грязное слово, как муху. Эльвира Максимовна, которая довольно продолжительное время была ее почти что единственным клиентом, так не выражалась. Ну, если только иногда – когда не нужно было сдерживать эмоции. А в голосе Феди-дауна никаких эмоций слышно не было. Употребленное им слово для него было единственным пригодным для определения соответствующего понятия.

– У меня тоже там волосы есть, – похвастал он, – немного, правда…

Он принялся расстегивать штаны, явно намереваясь продемонстрировать.

– Подожди! – закричала Саша, лихорадочно соображая, как бы повернуть разговор, чтобы отвлечь Федю от выбранной им темы.

– Чего?

– Где ты живешь? – спросила Саша и облегченно выдохнула, когда Федя оставил в покое свои штаны и задумался.

– Там… – он неопределенно махнул рукой.

– В шалаше, что ли?

– Не-ет… Хочешь покажу?

На этот раз он не хватался за штаны.

– Дом, что ли? – решила все-таки уточнить Саша.

– Ага. Тут недалеко… Гости! – вдруг крикнул Федя-даун. – Ты пойдешь ко мне в гости!! У меня никто еще не был в гостях!

Он пришел внезапно в сильнейшее возбуждение. Все лицо его перекосилось, каждая мышца на лице задвигалась, как будто у него под кожей извивались сотни червячков, тусклые обычно глаза заискрились – Саше даже показалось, что в них появился какой-то проблеск мысли.

Потом Федя-даун широко раскрыл рот и хрипло, громко закаркал.

«Смеется», – догадалась Саша. Ничего более отвратительного она в жизни не слышала.

– Пойдем! Пойдем!! – заторопил Федя-даун. – Пойдем! Тут близко!

«И правда – пойти, что ли? – подумала Саша. – По дороге поговорим – может быть, я что-нибудь выясню про Эльвиру Максимовну. Надо только поосторожнее спрашивать. Если он что-то и знает, то его наверняка предупредили, что об этом трепаться нельзя. И бармен этот с матрасным пузом мне показался странным… Так что вызывать подозрение прямыми вопросами не стоит. А хотя – способен ли он на подозрение?..»

Она посмотрела на него. Глаза, в которых ничего не отражалось, Федя остановил на лице Саши, но она не уверена была, что он видит ее.

«Черт его знает. Еще заведет куда-нибудь. Изнасилует и убъет… Эльвира Максимовна… – Саша вдруг мысленно усмехнулась. – Ну, то, что изнасилует, это не страшно. Не в первый раз, хотя противно, конечно. А вот убить… По-моему, он на такое не способен. А вот какие-нибудь тряпочки у него взять можно – не идти же мне в милицию полностью голой?! Ладно, – решилась Саша, – пойду…»

– Ладно, – проговорила она вслух, – пойду.

Федя-даун снова радостно закаркал.

– Иди вперед, – сказала Саша, – я за тобой.

Федя с готовностью кивнул, повернулся, чтобы идти, а потом вдруг нахмурился.

– А ты не обманешь? – спросил он.

– Как же я тебя обману? – удивилась Саша.

Федя минуту размышлял, потом начал рассказывать. Голос его зазвучал глуше и стал каким-то надтреснутым, как будто Федю мучил порез в горле.

– Я Нинке денег дал и с собой повел, – медленно проговорил он, – она сказала, что будет моя жена. Я много ей денег дал. Все из кассы вынул и дал. Она тоже так сказала – иди вперед, а я сзади пойду. Я пошел – до дома дошел, поворачиваюсь – а ее нет!

Видно было, что он снова сильно взволнован.

– Меня потом били долго, – пожаловался Федя-даун, – и хотели с работы выгнать… А Нинка сказала – никаких денег у нее нет.

– Не бойся, – сказала Саша, которую печальный Федин рассказ нисколько не впечатлил, – я от тебя убегать не буду…

– Правда? – обрадовался Федя-даун. – А мы… еще будем?

Саша снова поморщилась.

– Посмотрим, – сказала она, – на твое поведение.

ГЛАВА 6

– Стоять!! – громкий крик этот заставил вздрогнуть Федю-дауна.

Саша даже подпрыгнула на месте от неожиданности.

Она обернулась – из-за деревьев вышли двое мужчин в довольно необычных для безлюдных мест нарядах – в милицейской форме.

Оправившись от удивления, Саша поначалу обрадовалась – сейчас она сможет все им рассказать и не нужно будет тащиться в то место, которое Федя-даун называет своим жилищем, но спустя минуту…

– Да это же Федя! – воскликнул один из милиционеров. – Он местный. Он на автостоянке работает, при кафе «Придорожное». Недоразвитый он, – вполголоса пояснил милиционер своему товарищу, который, раскрыв рот, смотрел на роскошные обнаженные формы Саши.

Федя молчал, тупо ковыряя в своей обширной ноздре грязным пальцем. Он наклонил голову, и его длинные волосы закрыли лицо.

Оба милиционера были удивительно похожи друг на друга. Различить их можно было только, внимательно приглядевшись – один, тот, что узнал Федю-дауна, был постарше.

Саша подумала: не братья ли они?

– А кто это с тобой, Федя? – спросил старший брат. – Чего она голая?

– Она ко мне в гости идет, – неохотно пояснил Федя, вынув из ноздри палец и старательно обтерев его о подол майки.

Он как будто боялся, что ему могут помешать залучить к себе Сашу.

Младший брат-милиционер присвистнул.

– Вот так телку снял! – изумленно проговорил он. – Она что – тоже недоразвитая?

– По виду не скажешь, – проговорил старший брат, – вон какая… Я ее первый раз вижу… Гражданочка… Э-э, гражданочка?..

С губ Саши потянулась тонкая ниточка слюны. Она не вытирала ее. Голову Саша втянула в плечи и опустила, чтобы волосы закрыли ей лицо.

Когда милиционер второй раз окликнул ее, она промычала в ответ что-то нечленораздельное.

– Чего? – в один голос спросили милиционеры. -… – повторила Саша. Смысл сказанного ею она не понимала сама.

– Понятно, – сказал старший брат, – такая же… Развелось их…

«Получилось! – восторжествовала Саша. – Как удачно, что я не успела кинуться к ним и рассказать, что я здесь делаю… Вспомнила вовремя, как тот же Федя-даун говорил мне, что и милиция, и похитители здесь заодно. А этот… который постарше… знает Федю. На всякий случай – пускай они меня считают тоже дауном. А что – кто еще будет шляться с Федей по пустырям за городом, да еще в таком виде…»

Федя-даун явно не понял всего того, что милиционеры говорили о Саше. По всему было видно, как ему неприятна эта встреча и как он хочет поскорее отвязаться от милиции и утащить Сашу к себе.

– Слушай! – обратился вдруг младший брат к старшему. – Смотри какая клевая… Может, мы ее… это самое? Она же все равно ничего не поймет…

– Ты что?! – старший брат даже изменился в лице. – Чтоб я больше этого от тебя не слышал, понял? А еще погоны надел…

– Да ты посмотри, какая телка!! И такая придурку достанется? Честное слово – мне обидно даже… – младший облизнул губы, откровенно пожирая глазами Сашино тело.

– Помолчи, – поморщился старший, – мы на операции находимся, а не на прогулке. Нам нужно все здешние окрестности прошарить. А ты развлекаться собрался…

«Операция какая-то у них, – подумала Саша, – уж не собираются ли они еще кого похищать? Или, может быть, это самые настоящие милиционеры и операция у них – самая настоящая… Вполне возможно, хотя по этому похотливому типу так не скажешь… В любом случае я уже научена горьким опытом – никому здесь верить нельзя. Лучше пускай меня эта сволочь трахнет, чем… Главное для меня – выбраться из этого проклятого городка и обратиться к нормальным, человеческим ментам…»

– Ну хоть пощупать! – взмолился младший. – Да ты только на нее посмотри – жопа, как орех, так и просится на грех…

– Прекрати немедленно! – старший повернулся, чтобы уходить.

Младший шагнул было за ним, но снова остановился, терзаемым непобедимым либидо.

– Я же не буду ее насиловать – что я дурак? – снова заканючил он. – Я ласково… Ей тоже понравится, честное слово.

– Все! – вконец обозлился старший. – Совсем свихнулся ты… Сейчас не утихомиришься – рапорт напишу, понял?

Милиционеры скрылись за кустами.

Саша отбросила назад волосы и вытерла губы внешней стороной ладони.

– Козлы… – пробормотал Федя-даун, – сволочи ментовские…

Голос его звучал сейчас так осмысленно, что, казалось, мог принадлежать любому вполне нормальному человеку.

Саша даже вздрогнула.

Она повернулась к Феде – тусклые невыразительные глазки его были почти незаметны за свисающими на лицо сальными косицами волос.

– Суки, – глухо повторил Федя и повернулся в направлении своего дома. – Пойдем.

«Вот так, – подумала Саша, – яркие эмоции могут создать видимость мозгов даже у полного дебила…»

* * *

Федя, а за ним и Саша – спустились с пригорка. В груде камней, возвышающихся прямо перед ними, Саша заметила небольшое черное отверстие – вроде как нору.

– Что это? – спросила Саша, – это здесь ты, что ли, живешь?

– Нет… – ответил Федя и, встав на корточки, сунул глубоко в дыру руку. – Отвернись и не подглядывай, – сказал он Саше.

Пожав плечами, она повиновалась.

– Зачем это? – пробормотала Саша под нос себе. – Что вообще за глупость – подчиняться умственно неполноценному человеку?

Рассердившись на себя за то, что покорно выполнила приказание Феди-дауна, Саша круто повернулась.

Федя-даун стоял за ней почти вплотную. В руке у него была резиновая милицейская дубинка, которую он, очевидно, вытащил из норы.

Никак Федя не ожидал, что Саша повернется. Встретившись с ней глазами, он вздрогнул. Саша тоже вздрогнула, увидев во взгляде Феди что-то совершенно новое.

– Что ты… – начала она, но, как только первое слово сорвалось с ее губ, Федя негромко вскрикнул и отпрыгнул на шаг назад.

Саша изумленно смотрела на него, не понимая, что он хочет сделать.

Федя-даун размахнулся дубинкой. Саша успела пригнуться – дубинка просвистела у нее над головой.

«Надо закричать, – мелькнула у нее мысль, – те милиционеры недалеко ушли… Они услышат… Черт, зачем я пошла с этим психом?!»

Федя снова кинулся на нее. Саша отпрыгнула в сторону. Она хотела крикнуть, но у нее не хватило на это дыхания – из горла ее вырвался только сдавленный хрип.

Федя-даун, широко расставив ноги, сипло дышал. Он низко пригнулся к земле и дико сверкал на Сашу глазами из-за всклокоченных волос – милицейскую резиновую дубинку от держал обеими руками – так на картинках в школьных учебниках истории первобытные люди держат свои каменные топоры.

Он ничего не говорил, только следил за каждым движеним Саши, мгновенно превратившись из тупого недочеловека в яростное животное.

Он молчал, только воздух с шумом вырывался через его вывороченные уродливые ноздри, и Саша боялась его окликнуть, ожидая, что вместо членораздельных слов из его глотки вырвется звериный вой.

– Федя… – все-таки, пересилив себя, ласково заговорила Саша – она с трудом могла подчинить себе свое дыхание, – может быть, поговорим? Скажи мне, чего ты хочешь, и я…

Договорить она не успела. Федя-даун, занеся над лохматой головой резиновую дубинку, прыгнул к ней. Саша попыталась отбежать в сторону, но ее босая нога запнулась за что-то, и Саша растянулась на земле.

Подняться ей не удалось.

Что-то тяжелое ухнуло рядом с ней, и глухая темнота вошла в ее голову через только что образовавшуюся пробоину на левом виске.

* * *

– Выходи из машины! – кричал одноглазый бородач, клацая затвором своего обреза.

Череп на его плече – над надписью «Если хочешь горя, полюби меня» – ухмылялся точно так же, как толстяк буфетчик, потрясающий пузом, обтянутым матрасной рубашкой.

– Блинчики попробуй. Для тебя поджарил, – говорил он, – по моему фирменному рецепту, между прочим.

Хлопнула дверца выплывшего из тумана черного джипа, выпрыгнул оттуда Эдик.

– Меня Семен Борисович зовут, – спокойно сообщил он, почесывая свою чудовищную нижнюю челюсть, – а никакой не Эдик.

– Очнулась, – сказал Федя-даун и поднялся, отряхнув колени.

Саша открыла глаза и провела ладонью по лицу – засохшая кровь под ее пальцами осыпалась, будто запекшаяся корочкой акварельная краска.

Она лежала в тени дерева. Вокруг нее, насколько она могла увидеть, – были нагромождения камней.

«Я жива, – с удивлением подумала она, – даже странно. Мне показалось, что меня застрелили… Это Федя-даун достал-таки меня своей дубинкой…»

Она осторожно прикоснулась рукою к левому виску и тут же вскрикнула от боли.

– Привет, – Федя-даун снова присел перед ней на корточки, – очухалась.

Саша раскрыла рот. Лицо Феди-дауна разгладилось, будто по нему проехались утюгом. Волосы свои он убрал назал и перехватил шнурком на затылке. Вроде теперь и надбровные дуги у него не так заметно выделялись, а в глазах светилась насмешка, которую ни за что нельзя заметить в глазах человека, страдающего синдромом Дауна.

В общем, сейчас Федя производил впечатление обыкновенного человека, непонятно, куда подевалась тупая рожа умственно неполноценного урода.

Саша снова застонала.

«Это мне только чудится, – подумала она, – я еще без сознания… Федя-даун… Он не может быть здоровым человеком. Я же сошла с ума…»

– Больно? – посочувствовал Федя-даун. – А не надо было дергаться. Я же тебе сказал – повернись и не подглядывай. Тихонько тюкнул бы тебя по затылку, ты бы вырубилась аккуратно и ничего не заметила бы… Только голова потом немного поболела… А то устроила – поединок. Мне и пришлось врезать тебе как следует. Тут мусоров полным-полно, а ты бы еще и вой подняла… Слава богу – не успела. Дубинка вскользь прошлась, – добавил он, качнув головой, – рассекла тебе кожу на виске.

– Ты же… – выговорила Саша, – ты же…

– Даун? – усмехнувшись, проговорил Федя. – А то как же? Конечно, даун. Вот погляди…

Он рывком снял шнурок со своих волос, взлохматил их. Черты лица его перекосились почти до неузнаемости, глаза потухли, как у мертвого.

Саша вздрогнула.

– Здорово я умею?.. – засмеялся Федя. – Это что! Вот если еще слюни из варежки пустить и дергаться – тогда полный кайф. Ну да что я тебе говорю – ты сама все видела и оценила, наверное…

Он снова преобразился в нормального человека. Снова пригладил волосы, заново перехватив их шнурком на затылке.

– Впечатляет?

– Д-да…

– Всех впечатляет, – заверил Федя-даун, – ментов в особенности… Как случится что-нибудь – приходят в «Придорожное». Спрашивают – есть такой-то и такой-то?.. Ага, вот такой-то есть… Привести! Кого? Федьку-дауна-то? Пожалуйста, вон он на помойке крыс жрет… Ну да, по приметам вроде подходит, но… А что – он и в самом деле даун? Ну да – у него и справка есть…

Федя коротко посмеялся и продолжал.

– И справку я себе сделал, – сказал он, – совсем как настоящая.

Саша попыталась сесть. И когда у нее это получилось, то она вдруг заметила, что на ней теперь есть одежда – бесформенные джинсы, впрочем, вполне новые, и мужская майка. От майки сильно пахло потом, но это было не самое страшное – за последние-то несколько суток. На ногах у себя Саша обнаружила разбитые кроссовки, раньше принадлежавщие, по всей видимости, подростку.

– Это я тебя одел, – заметив ее удивление, сообщил Федя-даун, – а то… женщина ты уж больно эффектная… – тут он ухмыльнулся и подмигнул ей.

Саша вдруг вспомнила о скрипучих ящиках в темной подсобке, о пыхтящем сзади полуживотном-получеловеке. Голова ее закружилась, перед глазами поплыли мутно-зеленые круги. Она оперлась руками о землю, чтобы снова не упасть.

Горло ее сдавил мучительный спазм, она ниже наклонила голову…

Федя-даун, выругавшись, отскочил от Саши, отряхивая свою майку.

Сашу вырвало снова. Потом еще несколько раз горький комок подкатывал к горлу, желудок сокращался, будто раненое животное, в которое тыкают горящей головней; но из ее рта сочилась только тягучая слюна.

– Все, что ли? – осведомился стоящий в сторонке Федя-даун, когда Саша наконец откашлялась, – постыдилась бы, в натуре…

– Чего… это… – не поняла Саша, – мне… стыдиться?..

– Окружающих тебя, – пояснил Федя, – неприлично блевать прилюдно. Нехорошо.

Саша оглянулась назад и только сейчас заметила, что, кроме нее и Феди-дауна, на площадке среди нагромождений каменных глыб, находятся еще несколько человек.

* * *

«Значит, мне не почудилось… – мысли бурлили в черепной коробке Саши, словно в закрытой кастрюле вода, – честное слово, мне кажется, что, если случится еще что-нибудь непредвиденное, я сойду с ума…»

Саша переводила взгляд с одного на другого – их было трое.

– Привет, – сказал бармен-буфетчик, поглаживая объемистое пузо под расстегнутой рубашкой, – что же ты так поспешно уехала из моего кафе?

Саша ничего не ответила.

– Думаешь, едва меня не запалила? – усмехнулся Эдик. – Тот гаишник меня чуть ли не с детства знает. А я никогда нигде не был замечен ни в чем таком… Вы бы видели, что за шоу эта сучка устроила на дороге, остановила гаишника… – он обращался к своим товарищам, – он чуть с катушек не съехал от всего происходящего…

Саша ничего не сказала.

– Да, задала ты мне работку, – прогудел одноглазый бородач, – никак я не думал, что ты через ворота проедешь… Думал – ты там же обосрешься возле тачки, и я тебя возьму тепленькую… с собой. На вид – такая мышка, напугать тебя просто, а ты, оказывается… Теперь вот тачку свою утопила. Опять же – нам убытки. Кстати, на будущее – никогда не доверяй дорогую машину обслуге на провинциальных автостоянках. За стольник они любого ублюдка пропустят к открытому капоту…

– Значит, – проговорила Саша, – это вы… ты испортил мою… машину Эльвиры Максимовны? А Эдик… То есть Семен Борисович – подобрал ее на дороге. Потом бармен… Потом – Федя-даун…

Все трое расхохотались. Засмеялся и Федя.

– А нашему дауну-то круче всех обломилось! – высказался сквозь смех одноглазый бородач. – Он нам такое порассказал про подсобку… Как ты там его безропотно обслужила… Легко тебя развести оказалось. А мы думали – ты с мужиками вообще не можешь…

– Что вам нужно? – глухо проговорила Саша, и смех тут же стих.

– Все дело в том… – медленно проговорил Эдик – очевидно, он был тут за главного, – дело не в том, что нам нужно, а – что нужно тебе. Поняла?

– Чего же не понять… – Саша попыталась усмехнуться, но усмешка у нее вышла какая-то кривая – как будто специально растянули рот резиновой кукле, – Эльвира Максимовна у вас. А теперь с меня вы будете требовать выкуп. Я правильно поняла?

– Несомненно, – откликнулся сзади Федя-даун.

Саша даже не оглянулась на него. Какое-то новое чувство входило ей в грудь – чувство непонятного торжества и смертного отчаяния. Она вдруг до остроты ощутила каждую клеточку своего тела, лица окружающих ее людей отпечатались в ее сознании фотографически четко.

– Дайте кто-нибудь сигарету, – неожиданно для себя попросила она.

Бармен-буфетчик не спеша прикурил сигарету и протянул ее Саше.

– Ничего у вас не выйдет, – затянувшись, проговорила Саша, – откуда я возьму деньги?

На лицах присутствующих отразилось недоумение.

– Ты что, – спросил бармен-буфетчик, – отказываешься платить выкуп?

– Рада бы, – пожала плечами Саша, – да нечем. У меня ничего нет. Одежда – и та чужая. Кстати, спасибо, а то у вас днем-то жарко, а ночью – жуть как холодно… К тому же – как я на людях покажусь?

– Ты хоть понимаешь, что ты сейчас подписала себе смертный приговор? – внушительно выговорил бородач и поправил черную повязку на глазу. – А на людях после этой нашей беседы ты вряд ли покажешься. Если только лет через пять, когда эту дорогу все-таки решат достроить, кто-нибудь найдет твои косточки…

Что-то дрогнуло внутри Саши, но она не могла сдержать себя.

– Вы бы сначала подумали, дорогие товарищи, кого похищать – меня или Эльвиру Максимовну. Она-то… – тут Саша осеклась и поспешила перейти к следующей заготовленной фразе, – а я просто проститутка. Эльвира Максимовна меня купила на месяц своего отпуска… Всего-навсего – проститутка. У меня ничего нет, ни денег, ни вещей. Я – сама как вещь. Все чужое, ничего своего…

– Н-да, – проговорил бармен-буфетчик, внимательно глядя на Сашу, – это ничего… Такое железное хладнокровие, конечно, редко встречается, но… Ничего особенно страшного тут нет…

Он вдруг быстро наклонился к Саше и громко зашептал, выплевывая ей в лицо слова:

– Я тебя, сука, привяжу к дереву, заткну рот вонючей тряпкой и заставлю смотреть, как твою любовницу будут монтировкой трахать… Это для начала. А потом я пальчики у нее начну отрубать и тебя, сука, жрать заставлю… По фирменному моему рецепту.

Побагровевшее лицо бармена начало распухать и наконец лопнуло, разорвав на тысячи частей всю окружающую Сашу действительность.

* * *

Когда она снова пришла в себя, мизансцена несколько изменилась.

Бармен-буфетчик и одноглазый бородач сидели на камнях чуть поодаль. Курили, о чем-то вполголоса разговаривали, то и дело посматривая в сторону Саши.

Эдик и Федя-даун стояли напротив Саши, которая, очнувшись, обнаружила себя в полулежачем состоянии, прислоненной спиной к дереву.

– Она очнулась, – во второй раз констатировал Федя-даун.

– Вижу, – кивнул Эдик и посмотрел Саше прямо в глаза. – Выпендриваешься, выпендриваешься, а сама слабенькая, – сказал он.

Несколько минут Саша мучительно вспоминала, о чем же шел у них разговор, когда она во второй раз потеряла сознание.

– Я вам правду сказала, – проговорила она, припомнив, наконец, – у меня нет денег.

– Неправда, – почти что ласково проговорил Эдик, – у нас ведь была отличная возможность пообщаться с твоей… любовницей…

Федя-даун хихикнул. Эдик строго посмотрел на него:

– Заткнись.

Федя послушно замолчал. Да, несомненно, тот, кто называл себя Эдиком и кого называли Семеном Борисовичем, был в этой компании… банде главным.

– Твоя любовница, кстати, – продолжал Эдик, – совсем пала духом. И стала – соответственно – очень сговорчивой. Она много нам порассказала… Много ненужного, но и необходимого – немало.

«Представляю, что Эльвира Максимовна со страху им наболтала, – подумала Саша. Эльвира Максимовна перестала казаться ей такой, как раньше – уверенной в себе, ничего не боящейся… Деловой – настоящей бизнесвумен, – все, наверное, свои секреты интимные выболтала… Как будто этим ублюдкам такое интересно…»

У своих ног Саша вдруг заметила еще дымящийся окурок – сигарета сгорела наполовину.

«Недолго я на этот раз была в забытьи, – пришло в голову Саше, – а зря я, вообще-то, вылезла со своей… бесстрашной беспечностью… Ведь, если бы они уверились окончательно, что с меня взять нечего, они бы запросто могли решить избавиться от меня…»

Саша подобрала с земли окурок и несколько раз вчастую затянулась. Она заметила, что Эдик посмотрел на нее с некоторым удивлением.

«Ничего, родной… Знаешь, сама себе удивляюсь последнее время…»

– Так вот что – в частности – сообщила нам твоя… – снова заговорил Эдик. – Как ее? Эльвира?..

– Эльвира Максимовна.

– Эльвира Максимовна, – кивнул Эдик. – Когда мы спросили у нее, хочет ли она жить, она ответила утвердительно. Мы ей объяснили условия – нам нужны деньги. Городок наш находится далеко от моря и не считается курортным. Так что такие богатые сучки, как вы, к нам редко забегают… Я ей это изъясняю, а твоя Эльвира все с полуслова понимает, умница. А потом она выкинула штуку, которую мы от нее никак не ожидали…

Саша отшвырнула докуренную сигарету в ту сторону, где сидели бармен-буфетчик и одноглазый бородач – не попала, какая жалость! – подняла голову и посмотрела на Эдика с интересом.

– И что же она сделала? – осведомилась Саша.

– Предложила нам план, – сказал Эдик, – с помощью которого именно ты, – он ткнул в нее пальцем, – сможешь достать и выплатить нам за свободу своей подруги… – Эдик помедлил немного, – двести пятьдесят тысяч долларов.

Саша даже рот раскрыла от удивления.

– И откуда я возьму такие деньги? – спросила она, – я же вам говорила, что у меня…

– У тебя ничего нет, мы знаем, – перебил ее Эдик, – но достать бабки ты сможешь.

– Каким образом?

– Очень простым. И для вас, столичных крыс, привычным – снять с собственного счета в банке.

Саша уже намеревалась сказать Эдику, что у нее никакого счета в банке нет и не было никогда, но вдруг осеклась. Она вспомнила, что полгода назад Эльвира Максимовна попросила у нее на несколько дней ее паспорт, потом приносила – чтобы Саша подписала – какие-то бумаги.

Потом объяснила, что на ее – Сашино – имя в банке открыт счет, на который Эльвира Максимовна положила деньги… Саша теперь даже вспомнила точную сумму – в переводе на американские доллары – около двухсот пятидесяти тысяч долларов.

Тогда же Эльвира Максимовна пояснила Саше, что деньги эти Саше вовсе не принадлежат, хотя записаны на ее имя. Вся эта операция была чистой воды фикцией, чтобы обмануть всеведущую налоговую полицию.

Конечно, Саша не имела права пользоваться этими деньгами, она и свою-то кредитную карточку видела всего два или три раза.

Но теперь…

– Я поняла, – сказала Саша.

– Вот и отлично! – расцвел Эдик. – На этом и порешим. Я так и знал, что ты согласишься.

– Только одна загвоздка есть, – проговорила Саша, – маленькая такая загвоздочка…

– Какая?

– У меня нет кредитной карточки.

– Как это? – улыбнулся, обнажив превосходные белоснежные зубы, Эдик. – У тебя обязательно должна быть кредитная карточка.

– Да? И где же она в таком случае?

– А вот!

Эдик достал из кармана небольшой разноцветный прямоугольник из пластика.

– Эльвира Максимовна любезно передала, – добавил он, – к сожалению, других карточек при ней не было… – он вдруг хохотнул, – пока мы ее везли в багажнике, она просекла, в чем дело, и стала свои кредитки жевать… Я уж не знаю, что у нее за зубы такие… Все кредитки сжевала, вот эта одна осталась. К счастью.

Саша взяла карточку в свои руки. На ней и правда имелись довольно четкие отпечатки зубов – сверху на левой стороне.

– Да… – протянула Саша, – дела… Только – еще одно. Если я с собственной кредиткой приду в банк в вашем городке, то такие деньги мне все равно не выдадут. Таких денег в вашем городишке отродясь не было… Просто-напросто – не будет в банке всей суммы.

– Ну, это ты зря… – спокойно проговорил Эдик, – не надо на наш любимый город наговаривать… И мы тоже не дураки – подумали, прежде чем за дело-то приниматься. Узнали, что надо узнать. Наш банк находится в общей системе банков. И твоя кредитка действует по всей стране. После того как тебя проверят – твою личность проверят, пошлют запрос в центр по сети – и дальше… Короче говоря, по такой системе – если вдруг в хранилище нашего банка не хватит средств на то, чтобы закрыть твой счет, то через час или два тебе подвезут бабки. Вот так.

– Н-да, – промычала Саша, – ну сняла я деньги, что дальше?

– Слушай, – кивнул ей Эдик. – Пойдешь от банка по улице Мира. Потом свернешь на Лебединскую. А уж по Лебединской пойдешь-пойдешь… Там мы тебя встретим. Пакет с бабками держи на виду, понятно?

– Понятно, – сказала Саша, – а когда же увижу Эльвиру Максимовну?

– Как только передашь нам бабки.

– А почему я должна вам верить? – спросила Саша. – Почему я должна верить в то, что вы нас отпустите, а не пристрелите на всякий случай. Чтобы мы вас милиции не сдали?

– Потому что у тебя нет другого выхода, – коротко ответил Эдик.

Снова гибельный восторг взметнулся в груди Саши. Она запрокинула голову, поудобнее расположившись у ствола дерева, и насмешливо глянула на Эдика.

– А вы уверены в том, что, получив деньги, я не исчезну с ними? – спросила она, глядя в глаза Эдику. – А вдруг мне вообще плевать на Эльвиру Максимовну? Пусть как хочет, так и выкручивается. Чего мне-то кочевряжиться?

Эдик поначалу растерялся, но спустя минуту взял себя в руки.

– Ничего, – сказал он и хрипло рассмеялся. – Как миленькая все сделаешь… Никуда не денешься. Нам твоя Эльвира весь расклад дала…

– Какой же? – поинтересовалась Саша.

– Если с ней что-нибудь случится, спрос будет с тебя, – объяснил Эдик и удовлетворенно улыбнулся, увидев, как изменились глаза Саши, – а мы еще раз попробуем бабки получить, если ты смоешься. Только на этот раз мы свяжемся со столицей. Пусть ее фирма за нее платит… И материальчик подкинуть не забудем – сколько бы денег у тебя ни было, все равно тебя найдут. Из-под земли достанут и голову оторвут. Понятно? И это – если мы тебя раньше не кончим. Это – понятно?

Саше было понятно.

ГЛАВА 7

Служащий в банке довольно долго рассматривал Сашину кредитную карточку – чуть не десять минут. Саша сидела напротив него в кресле. У нее было время оглядеться.

Банк в этом городке напоминал обычную среднестатистическую сберкассу. Саша пригляделась и поняла, что это сберкасса и есть. Вернее – раньше была. А банк – один из филиалов столичного, раскинувшего по всей стране свои щупальца, – поместили здесь сравнительно недавно.

Банковский служащий прокашлялся и поднял на Сашу круглое лицо. Как весь окружающий его интерьер, он был на редкость невзрачен. Его лишенные ресниц глаза внимательно разглядывали Сашу, а Саша, в свою очередь, рассматривала его заячью губу, которую он тщетно пытался скрывать за редкими усишками.

– Вы хотите снять всю сумму? – в который раз спросил он гнусавым голосом. – Всю целиком?

– Да, – нетерпеливо ответила Саша, – да хочу. Всю целиком. Вы уже спрашивали.

Когда он говорил, он едва приоткрывал рот, наверное, для того, чтобы меньше заметно было заячью губу, поэтому слова у него получались комканые, почти непонятные, как будто непрожеванные.

Вообще – непонятно было, как его поставили на такую работу, где нужно было общаться с людьми.

«Наверное, какой-нибудь родственник кого-то из местных устроителей филиала, – рассеянно подумала Саша, – в маленьких городах устройство на работу на основе родственных отношений особенно распространено…»

Низко склонившись над клавиатурой компьютера, служащий покопался немного в кнопочках – и уставился на монитор. На лице его заплясали синеватые отблески, как будто он смотрел в освещенный аквариум.

Служащий повернулся к Саше, довольно долго рассматривал ее лицо, затем снова окунулся в аквариум.

«Сравнивает меня с моей фотографией», – догадалась Саша.

– А документы?.. – оторвавшись от компьютера, скучным голосом проговорил служащий.

– Документы я с собой не захватила, – далеко не в первый раз проговорила Саша, – для того чтобы получить деньги по кредитной карте, никакие документы вовсе не нужны…

– А мне кажется, что нужны, – возразил служащий, – когда меня на работу принимали, мне говорили…

– А сколько вы здесь работаете? – быстро спросила Саша.

– Вторую неделю уже, – ответил служащий, – я понимаю – если снять небольшие деньги, то… можно без документов. И то – я почти всех своих клиентов знаю… С детства знаю, хотя тут всего две недели работаю…

«Очень удачно, – подумала Саша, – очень удачно, что этот тип только две недели работает». – Она и сама толком не знала – требуются документы для того, чтобы снять деньги с карты или нет. Код она помнила – Эльвира Максимовна как-то говорила ей, а у Саши вообще всегда была хорошая память на цифры.

– А я услугами банка пользуюсь почти десять лет, – сообщила Саша, – так что мне лучше знать, что можно, а что нельзя. – В голове Саши вдруг родилась мысль. Охваченная внезапным вдохновением, она продолжала: – Кстати, учтите и то еще, что я сама работаю в системе банков. Причем в Москве.

Она замолчала, уставившись прямо в глаза служащему. Тот молчал.

– Ну, неужели непонятно? – Саша заметно понизила голос. – С проверкой я из Москвы… Проверяем наши филиалы в провинции. Надо сказать, система работы в вашем учреждении оставляет желать лучшего.

– Почему? – глупо спросил служащий.

Саша вздохнула.

– Послушайте, – сказала она, – если вы сейчас не выдадите мне деньги, то я буду вынуждена зафиксировать этот факт как нарушение, составлять протоколы и так далее… На неделю в вашем городе зависну. А этого мне совсем не хочется. Да и вам и вашему начальству, я думаю, тоже… Так что – решайте сами, как будет лучше всем. Никаких документов, конечно, я вам показывать не буду, мне нельзя. Я в этом городе – инкогнито.

Лицо служащего вытянулось. Очевидно, больше всего его озадачило таинственное слово «инкогнито».

– Ну, так как? – осведомилась Саша.

Служащий все еще колебался. Видимо, забывшись, он принялся в раздумье теребить свою заячью губу – Саша тут же отвернулась, – но потом, спохватившись, прокашлялся и заговорил, прикрывая рот ладонью.

– Я все-таки позвоню своему начальнику, спрошу, – проговорил он и положил руку на телефон, – а то сейчас такой день – воскресенье. Никого из старших тут нет. Только охрана и… всякая мелочь…

«А это уже хуже, – подумала Саша, – вдруг выяснится, что и действительно нельзя без документов снять все деньги с кредитной карты? По-моему, можно, но я в этом не уверена… Хоть бы начальника дома не оказалось. Воскресенье – уехал бы куда…»

Служащий все не звонил. Он посматривал то на Сашу, то на телефон. Удивившись странному его поведению, Саша спросила, где ей можно умыться и, получив ответ, направилась к выходу из комнаты.

Неплотно прикрыв за собой дверь, она остановилась, оглянулась на пустынный коридор и, наклонившись, приложила ухо к замочной скважине.

Служащий, как только Саша покинула комнату, набрал номер и сказал в трубку:

– Алло?

Ему что-то ответили. Он немедленно затараторил в трубку, отняв ото рта ладонь:

– Да, мам, это я… А папка дома? Нет… На рыбалку уехал? Жалко. Да мне его по работе надо кое-что спросить. Что? Ну, если вот человек хочет деньги получить по карте, а у него документов нет?.. Кто? Первый раз вижу… Сумма большая. В компьютере посмотрел – все нормально. Она говорит, – тут служащий зашептал что-то, что Саша не смогла разобрать, а начала понимать только тогда, когда он снова заговорил нормально. – Да? Ну, ладно. Жалко, что папка на рыбалке, а то он бы точно сказал… Ну, если что – сам будет виноват. Не надо было на меня весь банк оставлять. Да шучу я, шучу…

Саша постучала. Служащий быстро попрощался с матерью и, откашлявшись, проговорил, глядя в дверь:

– Войдите.

– Что? – спросила Саша. – Договорились с начальством?

– Да, – важно ответил служащий, – я получил разрешение. Сейчас я узнаю, сколько денег у нас в кассе… То есть – в хранилище. Вполне может быть такое, что у нас сумма недостаточна для выплаты…

– Свяжитесь с другими филиалами, – холодно посоветовала Саша, – мне кажется, что все-таки придется тут на недельку задержаться… Волокиту вы устроили ужасную. Но, я думаю, если сменить руководство здешнего филиала, то дела наладятся.

Лицо служащего посерело.

«Вот так! – веселея, подумала Саша. – Смелее нужно с ними разговаривать. Мне-то терять нечего, а им… Работа и карьера. Все друг друга боятся, и каждый что угодно сделает, лишь бы его в покое оставили…»

– Сейчас… – коротко обронил он и снова занялся телефоном.

Пока он звонил, выяснял, сколько денег имеется в банковском хранилище, Саша от нечего делать изучала его стол. Внимание ее привлек вдруг нож, лежащий рядом с клавиатурой компьютера.

Саша удивилась тому, как мог нож оказаться на деловом столе, но потом сообразила, что этот нож предназначен для разрезания бумаг – писем, газет и так далее. Саша, кажется, и сама видела такой на столе Эльвиры Максимовны.

Лезвие ножа было порядочно зазубрено – это была не заводская выдумка, а позднейшие повреждения. Кажется, частенько этот нож использовали не по прямому его назначению – судя по характеру зазубрин, ножу для разрезания бумаг приходилось работать и открывалкой для бутылок.

Саша посмотрела на служащего. Отвернувшись к стене, он что-то вполголоса кому-то втолковывал. Из его свистящего щепота можно было разобрать только: «Инспекция из Москвы… сменят руководство… Папка мой на рыбалку уехал… Петрович, не подведи…»

На Сашу он, конечно, не смотрел.

Саша медленно приподнялась со стула и протянула руку к ножу. Пальцы ее сомкнулись на рукоятке.

– Ну и хорошо! – неожиданно бодро закончил свой телефонный разговор служащий.

Прежде чем он успел повернуться и положить трубку, Саша снова уселась в кресло перед его столом, успев перед этим сунуть нож для разрезания бумаг в карман своих джинсов.

Она не знала еще точно, зачем он мог ей понадобиться, но понимала, что в сложившейся ситуации ей лучше будет иметь при себе хоть какое-то оружие – если нож для разрезания бумаг можно назвать оружием.

– Ну как? – спросила она у служащего.

– Все отлично, – ответил он, – сейчас мы с вами спустимся в зал, а там уже нас будут ждать ваши деньги. Бухгалтер сначала упирался, – доверительно проговорил служащий, – но я объяснил ему, что к чему, и он все понял… Скажите, – служащий навалился грудью на стол, отчего его уродливая губа под редкими усиками налилась багровой кровью, – а трудно нам, провинциалам, к вам в столицу пробиться? – спросил он. – Ну, там работу найти по специальности и квартиру купить… А то здесь, в этом захолустье, на развернешься ведь…

– Трудно, – ответила Саша, немного удивленная оборотом, который принял разговор. – А чем вас не устраивает ваша настоящая работа?

– Устраивает! – быстро ответил служащий. – Только ведь… Я еще молодой, мне двадцать шесть только. А никакого профессионального роста не предвидится.

– Почему? – спросила Саша.

– А некуда больше! – сообщил служащий. – Некуда больше расти. Выше меня по положению в этом банке только… местный управляющий. А работать в банке в нашем городе считается самым престижным делом.

– А вы молодец, – оценила Саша, – двадцать шесть лет, а уже такого добились. Много, наверное, приходилось работать, чтобы достичь такого… Постойте! – вдруг спохватилась она. – Вы же говорили, что только две недели работаете в банке. Как это так получилось, что вы – с банковским делом в общем-то незнакомый – вдруг заняли такой высокий пост?

Служащий замер с открытым ртом, готовый, наверное, уже убить себя за то, что завел разговор о Москве. Саша смотрела ему прямо в глаза.

– Па-па… пайдемте… – выговорил он, отведя глаза в сторону, – там, наверное, уже ваши деньги готовы… Скорее…

Он стремительно поднялся из-за стола.

«Ну ладно, – подумала Саша, – теперь он будет заинтересован в том, чтобы побыстрее от меня избавиться. Без излишних расспросов».

«А вот еще интересно, – размышляла она, спускаясь вслед за служащим на первый этаж банка, – в каком виде мне будут выданы деньги? В пачках? Наверное, такая большая гора пачек… Или в мешке каком-нибудь… Или в пакете… Или…»

* * *

Улица Лебединская, на которую Саша свернула с улицы Мира, была похожа на аллею – по обеим сторонам неширокого тротуара высились тонкие кипарисы.

Пройдя немного по Лебединской, Саша заметила вдалеке между двумя кипарисами стоящий на проезжей части, очень близко к тротуару, уже хорошо знакомый ей черный джип.

Саша замедлила шаги.

Деньги ей выдали в бумажном пакете – долго пересчитывали их у нее на глазах, потом запечатали пакет сургучной печатью. Вместе с пакетом Саша получила еще и квитанцию, в которую ей-таки пришлось вписать номер, серию и дату выдачи своего паспорта.

Саша несла пакет, держа его обеими руками перед собой.

«Неудобно, – подумала она, – сейчас из этого джипа прогремит выстрел, выскочит оттуда Федя-даун, поднимет с земли пакет, снова запрыгнет в джип, и все. И поминай как звали. Да, так, скорее всего, все и будет… А что – дешево и сердито. У них появится полная уверенность, что я не стукну в милицию… Да и… Я сомневаюсь, что Эльвира Максимовна еще жива. Вытащив из нее необходимые сведения, бандиты скорее всего убили ее, чтобы замести следы».

Она даже зажмурилась от внезапно подступившего страха. Едва не выронила пакет из рук.

«Вот так все просто, – проговорила она про себя, – как я сейчас обманула несчастного папенькиного сынка. Господи, я все ближе и ближе… Сейчас выстрелят. На улице, как назло, народу мало. И машин мимо проезжающих мало. Дыра какая-то, а не город…»

Джип неумолимо приближался. Последние несколько шагов у Саши получились настолько робкими, что из джипа долетел глухой прерывистый голос:

– Скорее! Скорее!

Саша открыла дверцу и шлепнулась на сиденье рядом с водителем.

Почувствовав, как уличная духота сменилась прохладой и полумраком салона автомобиля, Саша вздохнула с облегчением. Она была даже удивлена, что ее не пристрелили, пока она шла к джипу.

– Принесла? Ого, какой здоровый!..

За рулем джипа сидел тот самый одноглазый бородач – Саша даже не знала, как его зовут. Больше никого в машине не было.

– Дверь закрой, – трогаясь с места, скомандовал бородач.

Саша повиновалась.

– Да! – спохватился вдруг бородач, разворачивая джип. – Ну-ка открой пакет! Покажи, что там. Может, ты туда бумаги туалетной вместо денег напихала… А чего это он запечатан?

Саша молча сорвала сургучную печать и открыла пакет. Бородач заглянул туда.

– Ни хрена себе, – негромко проговорил он и надолго смолк.

«В первый раз, наверное, такие деньги видит», – подумала Саша.

– Брось пакет на заднее сиденье, – приказал бородач, когда они выехали на прямую трассу, ведущую, как помнила Саша, к выезду из города.

Саша повернулась и аккуратно положила пакет.

– Куда мы сейчас едем? – спросила она.

Бородач промолчал.

– Куда мы сейчас едем? – повторила Саша.

Одноглазый бородач принялся насвистывать какую-то песенку.

– Не боись, – проговорил он, покончив с песенкой, – теперь все уже сделано, чего ты боишься-то? А куда сейчас мы едем – какая тебе разница?

Нехорошим чем-то потянуло от его слов.

«Они вывезут меня куда-нибудь подальше за город и спокойно пристрелят, как пристрелили Эльвиру Максимовну», – подумала Саша.

Саша стиснула зубы. Страх ее улетучился из груди. Теперь она ощущала только злость на человека, который причинил ей столько зла. Из-за этого человека все и началось, это он испортил что-то в моторе машины Эльвиры Максимовны, чтобы потом Эдик-Семен Борисович остановился и согласился помочь, чтобы потом…

Она успела еще подивиться внезапным перепадам своего состояния, чего раньше, конечно, не бывало и не могло быть в ее спокойной и размеренной жизни, когда всегда находился тот, кто защищал Сашу и распоряжался ею так, чтобы Саша могла без препятствий выполнять свою работу.

Она успела еще подумать, что всего лишь несколько суток назад ни за что бы не сделала того, что обязательно сделает через несколько мгновений.

– А ты молодец, – усмехнулся вдруг бородач, – быстро с бабками управилась. Мужики говорили – пятьдесят на пятьдесят, что у тебя что-нибудь получится…

Саша полезла в карман джинсов, но вдруг остановилась и спросила у подозрительно покосившегося на нее бородача:

– Спички есть у тебя?

– Зажигалка в бардачке. Вообще-то прикуривательница есть…

Он ткнул пальцем в сразу утонувшую кнопочку прикуривательницы.

Они давно уже выехали за город. По обе стороны дороги висел тот же самый непривычно красивый южный пейзаж, словно театральные декорации.

Саша стиснула в кармане рукоятку украденного у банковского служащего ножа для разрезания бумаг.

– Что у тебя там?

У Саши перехватило горло. Она хотела ответить, но не могла протолкнуть к ротовой полости ни одного слова.

– Если с фильтром, то дай мне парочку, – попросил бородач, – у меня кончились, пока тебя караулил… А выйти купить – нельзя.

– Сейчас… – выговорила-таки Саша.

Она еще копалась у себя в кармане, а когда одноглазый бородач отвернулся от нее и уставился на дорогу, вытащила нож и, сжимая его как можно крепче, чтобы не сломалось все-таки хрупкое на вид лезвие, ударила бородача сбоку в шею.

За мгновение до удара бородач начал поворачиваться к Саше. Увидев лезвие летящего к нему ножа, он закричал и дернулся в сторону.

Удар пришелся вскользь. Рана, которую получил бородач, была если не опасна, то очень болезненна и выглядела жутковато – иззубренное лезвие ножа, разрывая кожу, глубоко взрезало шею бородача. Сонная артерия задета явно не была – но кровь хлынувшая из раны, сразу залила бородачу плечо и грудь. Из-за лохмотьев кожи рана походила на хищно оскаленную окровавленную пасть.

Бородач рулил одной рукой, второй пытаясь унять льющуюся кровь.

– Ну, с-сука!! – заревел он. – Теперь я тебя точно завалю!..

Саша стряхнула с себя оторопь, наступившую после первого удара, и принялась наотмашь хлестать бородача иззубренным лезвием, как будто отмахивалась от комаров.

Бородач заорал. Не имея возможности как следует защищаться, он попытался было свернуть к обочине и остановиться, но сзади взвыла вдруг милицейская сирена.

Джип догоняла патрульная машина ГИБДД.

«Этого еще не хватало! – мелькнуло в голове у Саши. – Заметил, что джип швыряет из стороны в сторону… Развернулся и прет за нами – мент. Что теперь делать?.. Да как же его убить, черт возьми? В кино это так просто – удар ножом, и все… А он своей ручищей размахивает – того и гляди пришибет. И не думает умирать… Господи, что у меня за мысли такие? Я с ума схожу…»

Бородач тоже заметил погоню. Он вырулил с обочины и погнал джип по середине дороги. Правая рука его была вся залита кровью, на щеке алели две глубокие царапины.

Наконец, изловчившись, он протянул руку, схватил Сашу за горло, с остервенением сжал и отшвырнул от себя. Саша ударилась головой о стекло в дверце со своей стороны с такой силой, что стекло разлетелось вдребезги.

Перед глазами у нее мелькнула окровавленная рука бородача – она получила еще один удар – кулаком в лицо.

Саша зажмурила глаза. Нож из ее руки куда-то исчез. Голова кружилась так, что Саша ничего не видела, кроме мечущихся вокруг нее розовых пятен.

Ей даже показалось, что она на минуту потеряла сознание.

Саша провела рукой по лицу, поднесла ладонь к глазам и увидела кровь.

– Сука! – орал бородач. – Мне теперь от него вряд ли уйти удастся! Если бы не ты, мразь поганая…

Позади выла, приближаясь, милицейская сирена.

– Не уйти… – в последний раз пробормотал бородач и достал окровавленной иссеченной рукой из-за пояса неправдоподобно большой пистолет.

Он как будто забыл уже про Сашу, словно это не она несколько минут назад неумело резала его тело ножом для бумаг – он целиком переключился на более серьезную, как он считал, опасность.

Джип притормозил и, медленно подъехав к обочине, остановился.

Патрульная машина, взвизгнув тормозами, развернулась и встала в нескольких метрах от него.

Бородач щелкнул затвором пистолета.

Потом посмотрел в зеркало заднего вида.

– Один он там… – пробормотал бородач, – вот повезло-то…

«Милиция… – вяло толкнулось в голове у Саши, – это милицейская машина нас догнала. А у этого ублюдка пистолет. Я хотела убить его, и ничего у меня не получилось. Милиция… Мне нужно закричать, чтобы предупредить милиционера. Нужно позвать на помощь. Но… Но у бородатого пистолет, он меня первую пристрелит…»

Милиционер выбрался из своей машины и осторожно направился к неподвижно затаившемуся джипу.

– Эй, кто там?! – закричал он, и Саша вспомнила, что все стекла джипа тонированы – следовательно, милиционер не мог видеть никого из пассажиров джипа. – Что у вас там случилось?

– Подойди, подойди… – хрипел бородач, напряженно вглядываясь в зеркало заднего вида у себя над головой и теребя пистолет в руках.

Милиционер, однако, заподозрил что-то и остановился в пяти шагах от джипа.

– Эй! – снова окликнул он. – Что с вами случилось? Почему езда такая была… зигзагообразная? Пьяный водитель, что ли? Почему молчим? Эй, отвечайте мне! Они там живые, вообще? – понизив голос, сам у себя спросил милиционер и сам себе ответил: – Живые. Остановились грамотно – притормозили, съехали к обочине. Значит – живой водитель. Тогда почему не выходит?

На этот вопрос милиционер самостоятельно ответить не смог, поэтому закричал в третий раз:

– Почему не отвечаете?! Выходите из машины, кому говорят! Выходите по одному из машины!!

– Гондон! – пробормотал бородач, оскальзываясь вспотевшими и окровавленными руками на пистолете, – ссыкло поганое. Что же ты, гад, не подойдешь к машине? Ссыкло, а не мент…

– Не хотят выходить из машины, – милиционер, очевидно, довольно часто разъезжал в патрульной машине один – без напарника, поэтому приучился разговаривать сам с собой. – Значит, нужно посмотреть, что там…

– Давай, давай, мусор гнойный… – шепотом приободрил его бородач и сильнее стиснул пистолет.

– Или нет, – рассудил милиционер, – сначала нужно вызвать подкрепление, а потом уже… А то что-то мне подозрительно…

Сразу после этих слов послышалось шипение милицейской рации.

– Ах ты… гнида!.. – задохнулся от возмущения бородач, как будто милиционер-патрульный обманул его лучшие ожидания.

Он рывком открыл дверцу и крикнул, не высовываясь из кабины:

– Все, командир, все! Выхожу! – потом подумал и добавил: – Мне с сердцем плохо было. Я тебе ответить не мог, так скрутило.

– Что ж ты сразу не сказал! – обрадованно начал милиционер. – А я-то уж подумал, что машина краденая, а там притаился…

Пряча пистолет за спиной, бородатый торопливо выбрался из машины.

– Что с тобой?! – успел выкрикнуть милиционер. – У тебя рука…

Что было дальше – Саша не видела. Громыхнул выстрел, потом послышался глухой удар – тела об асфальт. Потом – злорадный крик бородатого:

– Получи, падла! Я т-тебе дам – подмогу вызвать собрался!

– Все! – сами собой прошептали враз похолодевшие губы Саши. – Теперь точно – конец!

Уже, не отдавая отчета в своих действиях, она рванула дверцу и выкатилась на дорогу. Страх получить тупую пулю в лоб управлял ею.

Саша поднялась с асфальта и бросилась вниз с высокой насыпи дороги. Впереди – насколько она могла видеть – простиралось выжженное солнцем бело-коричневое пространство, покрытое пылью, сквозь которую кое-где торчали чахлые деревца. Вдали солнце освещало неправдоподобные декорации горных вершин.

Саша побежала к горам, так как это было единственное место, где она могла спрятаться. Она упала, потом снова встала, потом снова упала, но поднялась и продолжала слепо бежать вперед.

– Стоять, курва! Никуда ты от меня не денешься!

Этот крик снова сбил ее с ног. Она прижалась к горячей земле, будто в надежде забраться поглубже под мельчайшую белую пыль. На этот раз она даже не пыталась подняться.

«Действительно, – тускло осветилось у нее в голове, – бежать-то мне некуда. Пуля на этом открытом пространстве меня догонит, как бы быстро я ни бежала».

Она зажмурилась, закрыв голову руками, уши ее намертво прикрывали ладони, поэтому пистолетный выстрел прозвучал для нее глухо.

– Все? – жалко пробормотала она, словно боящийся укола ребенок, после того как игла уже покинула его тело. – Кончилось?

Саша лежала еще несколько минут, пытаясь понять по ощущению своего организма – умерла ли она или еще нет, – и не определила.

– Наверное, он промахнулся, – предположила она, – тогда нужно ждать второго выстрела…

Но второго выстрела не последовало.

Саша лежала еще минут пять. Потом медленно поднялась. Долго стояла, закрыв глаза, боясь обернуться. А обернувшись, побрела обратно к дороге.

Расстояние, на которое она успела убежать от дороги, составляло всего-то несколько метров.

Бородач лежал на краю дороги одноглазым лицом вниз – выбросив вперед руки, в одной из которой был зажат пистолет. Одна половина его туловища была на дороге, другая сползла под откос. Черные капли крови, пробежав немного из-под его тяжелого тела, терялись в пыли.

Саша обошла труп одноглазого и присела на корточки перед ворочавшимся в луже крови милиционером. Он оттолкнул от себя пистолет, ствол которого еще дымился, и поднял кривящееся от боли молоденькое безусое лицо.

– Вызови под… подкрепление… – едва слышно проговорил он. – Он в меня… попал… Прямо в живот попал.

– Да-да, – сказала Саша, совершенно не зная, что еще сказать, – я все сейчас сделаю…

– Знаешь, как больно, – вдруг совсем по-детски пожаловался милиционер и, мучительно открывая и закрывая рот, заплакал.

Ему было лет двадцать или чуть больше.

Саша подняла с земли рацию. Она понятия не имела, как с ней обращаться, и повернулась к милиционеру, чтобы спросить у него. Рация тихо-тихо шипела, словно тоже была ранена и умирала.

Милицинер лежал, прижавшись щекой к асфальту. Саша попыталась заглянуть ему в глаза, но это у нее не получалось.

Вокруг расплющенной об асфальт щеки медленно расплывалась лужица крови.

– Послушайте… – позвала Саша, – вы мне только скажите, как…

Она дотронулась пальцем до его затылка и медленно положила рацию на асфальт рядом с лужей крови. Потом передвинула – чтобы лужица, расплываясь дальше, не могла рации коснуться.

Саша прошла зачем-то к милицейской машине. На панели управления лежала пачка сигарет. Саша достала одну сигарету и поискала глазами что-нибудь, что могло…

Потом вернулась к джипу и вынула прикуривательницу из гнезда. Она была еще теплой – ведь бородач ткнул ее нагреваться еще до того, как Саша достала из кармана нож.

Но прикурить от нее было уже невозможно.

ГЛАВА 8

Саша шагала по трассе по направлению от города. Куда она шла, она не знала сама. В руках у нее был объемный бумажный пакет, она несла его, как ребенка, бережно перед собой. При каждом появлении на трассе машины она бросалась с насыпи вниз и замирала ничком за каким-нибудь случайным камнем, надеясь, что ее не заметят с дороги.

В одно из таких хоронений она сломала незажженную сигарету, которую держала в пальцах с тех пор, как покинула место, где лежали друг против друга два человеческих мертвых тела и стояли друг против друга два мертвых металлических тела.

На трассе снова послышался шум мотора. Саша не была уверена, но ей показалось, что к шуму мотора примешивались и тонкие взвизги далекой милицейской сирены.

Привычно торопясь, она кинулась прочь с трассы. На этот раз ей повезло – поперек дороги под насыпью проходила большая полая труба, оставленная здесь неизвестно для каких целей.

Саша юркнула в трубу и притаилась там. Даже, кажется, не дышала, пока над ее головой не пролетели одна за другой сразу несколько машин.

Теперь Саша уже не сомневалась – завывания сирены были слышны отчетливо. И мчались машины в том направлении, откуда шла Саша.

«Милиция, – подумала Саша, – кто-то из проезжающих водителей вызвал. Надо же – успели. А хорошо, что я здесь спряталась, – если бы не спряталась, могли бы меня подобрать. А мне еще нужно освободить Эльвиру Максимовну. К тому же… Конечно, можно было воспользоваться услугами милиции, но я боюсь, что из-за этого двойного убийства у меня проблемы будут. Пока докажешь, что никого не убивала, времени столько пройдет…»

Саша аккуратно положила рядом с собой бумажный пакет с деньгами.

«Надо было остаться на месте и дожидаться милиции, – с досадой подумала она вдруг, – а теперь, что ж… Бегу, прячусь с деньгами… Теперь я, конечно, навожу на определенные подозрения…»

Саша машинально ощупала вздувшуюся скулу и набухшую ссадину на виске.

– Сволочь, – вырвалось у нее по адресу одноглазого бородача, – гад…

Она откинулась назад – на металлическую холодную скругленную стенку и надолго замерла, полулежа в неудобном положении, закрыв глаза.

«Где мне теперь искать Эльвиру Максимовну? – думала она. – Я ведь совсем не помню того места, где встретилась… со всей честной компанией. Федя-даун оглушил меня на одном месте – у валуна, а потом перетащил в другое – я в тени под деревом лежала. А вывозили в город меня в багажнике джипа, так что дороги я не видела… Поторопилась я со своим ножом. Спасла собственную жизнь, а жизнь Эльвиры Максимовны…»

Саша открыла глаза и уставилась в совершенно не отличимую от миллиардов других точку на противоположной металлической стенке.

Конечно, она понимала, что Федя-даун не мог тащить ее на себе очень уж долго. Понимала, что то самое место, где Эдик вручил ей пластиковую кредитную карту, находится совсем недалеко от того места, гда она была оглушена. Если хорошенько поискать, найти это место можно, но…

Но что-то новое поселилось в груди Саши.

«А на какого черта мне, спрашивается, нужна эта Эльвира Максимовна? – подумала она, ощутив вдруг внезапную и необъяснимую злость на свою покровительницу. – Почему я бегаю туда-сюда по этой поганой местности, в поисках этой Эльвиры Максимовны? То и дело получаю удары то по морде, то по голове… Поганая сволочь Федя-даун меня трахнул в подсобке. И все из-за нее. Да она скорее всего давно уже мертва. Бандиты подстраховались, чтобы обезопасить себя. Никогда они отпускать ее не думали. И меня бы убили, если бы я не сбежала. Так что… Правильно я все сделала…»

Саша пришла вдруг в невероятное возбуждение. У нее даже вспотели ладони и больно запульсировала на ушибленном виске какая-то жилка.

– Что я в самом деле?! – проговорила она вслух. – Кто она мне, эта Эльвира Максимовна? Что она мне хорошего сделала? Платила мне деньги за мои услуги? Покупала иногда кое-какие вещи? Кормила хорошей едой и радужными обещаниями про будущее возможное совместное проживание?! Да она просто использовала меня, как используют красивую игрушку, к которой здорово привыкли!.. – Саша вдруг заметила, что выкрикивает все эти вопросы железной стенке – во весь голос кричит.

Она испуганно замолчала и молчала минуту, потом ее снова прорвало.

– А она бы стала меня спасать, если бы меня похитили? – снова спросила у железной стенки Саша. – Да ни за что на свете!..

Она приняла решение.

– Да и не ее я пыталась выручить, – быстро бормотала Саша себе под нос, ползая на коленях по днищу железной трубы и собирая в пакет рассыпавшиеся пачки денег, – я себя пыталась спасти. Запугали меня со всех сторон, да и я, дура, сама себя запугала – что если я не выручу Эльвиру Максимовну, то меня в Москве тут же грохнут. Те люди, которые стоят… стояли… за Эльвирой Максимовной. Конечно, грохнут. Если я в Москву поеду. А так – хрена вам! Ни за что меня не найдете на просторах нашей необъятной родины. С такими деньгами я везде буду как дома. И еще – слава богу, я теперь не такая, как была раньше. Стала как-то более самостоятельной. Теперь я приучилась сама за себя стоять, а не надеяться на кого-то там… А уж бандиты-похитители ни за что не будут связываться со столицей, как они мне говорили, – если не удастся из меня вытрясти денег. Они сами побоятся, там ведь люди серьезные. Просто блефовал Эдик – Семен Борисович. Да и держать Эльвиру Максимовну столько времени им не резон. Опасно и довольно обременительно. Да и нет никакой Эльвиры Максимовны уже. Они уже ее убили. А чтобы Москва им выплатила деньги, они должны предъявить им доказательство, что Эльвира Максимовна жива.

Саша стянула брючным ремнем разорванную верхушку пакета, второй конец ремня она продернула в матерчатую петельку, которую для каких-то непонятных целей прикрепили на днище бумажного пакета.

Закрепив как следует ремень, Саша осмотрела свою работу – из неудобного для носки пакета у нее получилось что-то вроде рюкзака. Издали он даже мог сойти за настоящий рюкзачок из тех новомодных, которыми теперь напропалую пользовалась ученическая молодежь.

Она приподнялась и закинула за спину свой рюкзак. Потом снова присела – на дорожку. Как будто готова была прямо сейчас двинуться в Копенгаген или Париж.

– Никакого иностранного языка я не знаю, но ведь этого и не нужно. Русские везде живут. В Америке, говорят, целые кварталы есть, где даже аборигены – всякие служащие, продавцы в магазинах – по-русски разговаривают… Да и не только в одной Америке…

Саша посидела еще немного, потом выползла из трубы и выпрямилась.

«Сейчас, – мелькнула у нее мысль, – поймать первую попутную машину и до мало-мальски крупного города. Там поискать людей, которые могут сделать фальшивые документы…»

Покупка документов и дальнейший переезд за границу теперь представлялись ей совсем простым делом. После всего того, что ей пришлось пережить за последние несколько суток.

* * *

Первая же машина, заметив которую Саша подняла руку, остановилась – белая «шестерка» – новенькая, будто только что с конвейера.

– Ого! – заулыбался водитель, молодой парень с очень светлыми голубыми глазами, – а я думал, шестидесятые давно забыты!

– Что? – переспросила Саша, не поняв.

– Ну, как что… – водитель открыл ей дверцу, – я думал, хиппи давно уже нет. А вот, оказывается… Ты что – правда настоящая хиппи?

– Ага, – сказала Саша, – хиппи.

– Ну, садись. Куда едешь?

«В Америку», – хотела сказать Саша, но вовремя осеклась. – Так, – неопределенно махнула она рукой вперед, – туда…

– Понятно, – рассмеялся водитель и попытался пригладить свои торчащие во все стороны жесткие белые-белые, будто седые, волосы, – куда глаза глядят, значит?

– Вроде того…

Саша уселась рядом с водителем, захлопнула дверцу, и машина мягко тронулась с места.

Голубоглазый парень тут же застрекотал. Видимо, он давно ехал в полном одиночестве и рад был собеседнику. За несколько минут общения с ним Саша успела так освоиться в «шестерке», что уже казалось ей, будто она по меньшей мере вторые сутки едет в этой белой машине с голубоглазым водителем, одетым тоже во все белое – словно его вместе с машиной облили молоком.

– Ты из самого города идешь пешком? – спросил парень, вольготно крутя руль.

– Да, – ответила Саша, – из самого.

– Далеко! – качнул головой парень. – И что – никто не остановился подвезти?

– Нет. Ты первый. Боятся все чего-то…

– Тебя, что ли? – хохотнул парень, но враз посерьезнел, вспомнив что-то. – Видела – на дороге там… Неподалеку от города… что происходит?

– Н-нет, – напрягшись, ответила Саша, – что там происходит?

– Ну да… Ты же пешком шла от города… А они недавно… – пробормотал парень. – Авария там! – громко сказал он. – Большая авария. Ментовская патрульная тачка столкнулась с джипом. Кровищи-и!

– Правда? – очень натурально удивилась Саша. – Ничего себе. Пьяные, наверное, оба водителя были – как так можно было столкнуться – дорога-то пустая почти. Машины раз в полчаса ездят.

Парень закивал головой.

– Вот и я говорю, – согласился он, – странная какая-то авария – два трупа лежат в лужах крови, а машины целехонькие – даже стекла ни у одной не выбиты… – он задумался. – Конечно, может быть, я просто не заметил повреждений – я обе машины только с одной стороны видел, – добавил он.

– Вот именно, – подхватила Саша, – а с другой стороны, которой ты не видел, они покореженные. Так часто бывает.

– Наверное, – легко проговорил парень, – я и не присматривался…

Он обернулся к Саше и рассмеялся. Она тоже рассмеялась – тому, что он рассмеялся. А когда парень внезапно замолчал и нахмурился, замолчала тоже.

– Что это? – спросил он. – Что это с тобой?

– А что? – насторожилась Саша.

– У тебя ведь лицо разбитое, – проговорил парень, – а я раньше и не заметил – волосы прикрывали… Тебя что – кто-то избил?

Саша состряпала историю за две секунды.

– Да, – вздохнула она, – не хотелось бы об этом говорить…

– Понимаю, – сказал парень и замолчал впервые за все время совместной с Сашей поездки.

– Я в гостинице ночевала, – решила все-таки внести ясность Саша, – а там в соседнем номере какие-то кавказцы гуляли… Всю ночь стучались ко мне в номер, приглашали на застолье…

Парень потемнел лицом. Эта его реакция очень понравилась Саше, и она продолжала, воодушевленная:

– Я наконец не выдержала и уже под утро позвонила администратору, попросила принять меры. Администратор никак не отреагировал…

– Ну да, – встрял парень, – знаю я этих козлов! Хачики им бабок отстегивают немерено, вот такие сволочи и готовы на все глаза закрывать… Надо было сразу ментов вызывать…

– Я так и сделала, – Саша легко поменяла в уме выстроившийся уже сюжет, – вызвала милицию.

– Молодец, – похвалил парень, – а дальше-то?

– Явилась милиция… Но она уехала от кавказцев через пять минут, – пояснила Саша, – заплатили они им или еще что… я не знаю. Только потом кавказцы уже совершенно беззастенчиво вломились в мою комнату и… наказали.

Саша вздохнула.

– Вот сволочи, – пробормотал парень, – гады просто.

– Со мной еще такой один случай был…

Она замолчала, придумывая, что бы такого еще рассказать парню.

Саше очень нравилось сидеть так – рядом с доброжелательно настроенным человеком, про которого она не помнила каждую секунду, что он ее купил, который не торопил ее, стараясь с максимальной выгодой использовать оплаченное время. Которому нравилось разговаривать с ней бескорыстно – ничего, кроме этих разговоров, ему от нее не было нужно. Как и Саше от него.

Ощущение это было новым для Саши и ужасно приятным. Да что там бесхитростный рассказ о коварных кавказцах – Саша готова была дать отрезать себе палец, лишь бы продолжался этот удивительный разговор, в котором каждый из собеседников может в любой момент рассмеяться или сказать какую-нибудь глупость – и это не будет не к месту, а, напротив, покажется естественным и будет воспринято легко.

* * *

– Однако солнце уже садится, – проговорил светлоглазый парень, с хрустом разминая шею, – скоро совсем темно станет. Я эти короткие южные дни знаю…

Саша и не заметила, как наступил вечер. Отъехали они довольно далеко, Саша даже не помнила местность, плывущую в наступающих сумерках за окном автомобиля.

– А где это мы? – поинтересовалась она.

Парень ответил.

Название города, которое он произнес, было Саше неизвестно. Очевидно, она с Эльвирой Максимовной добиралась до этой трассы другой дорогой.

«Тем лучше, – подумала Саша, – я уехала из тех мест, где что-то могло бы напомнить о моей… прошлой жизни… Да и… У меня такое чувство появляется… Хоть и хорошо в машине ехать куда глаза глядят, болтать о том, что придет на ум, но сейчас мне опять начинает казаться, что неправильно я поступила с Эльвирой Максимовной. Эти бандиты теперь ее точно убьют. Я ведь сама последнюю надежду Эльвиры Максимовны утопила…»

Сашины мысли с мучительным скрипом стали поворачиваться назад. Саше казалось – еще немного, и она снова начнет ощущать себя в гулкой металлической трубе, пронзившей насквозь насыпь трассы; вжимающейся в белую пыль выжженной степи и закрывающей ладонями уши, чтобы не услышать выстрела.

Мерзостное чувство страха и смертельной усталости снова коснулось ее, когда Саша уже считала себя уехавшей на белой «шестерке» далеко от всего этого.

«Да что это опять со мной?! – рассердилась на себя Саша. – Я же почти уверена в том, что Эльвира Максимовна мертва. Я ничем не смогла бы ей помочь. Оживлять мертвых я не умею. Я забрала ее деньги себе. Конечно, это почти воровство… Да что там – это самое натуральное воровство, но все же… В конце концов – меня заставили снять деньги с кредитной карты. А еще я обманула свою смерть – вот что. Теперь я жива, теперь я открыла, что жить в драке за свою жизнь и свое будущее… вообще – жить, борясь и обязательно – побеждая, гораздо интереснее, чем плыть по течению…»

Начинали вскипать и новые возражения и сомнения, но Саша уверенно замотала головой и решила хотя бы сегодня ни о чем не задумываться.

– Чего ты? – совсем разбудил ее от раздумий голос парня.

– А?

– Чего, говорю, головой трясешь? Болит, что ли? Это, знаешь, и сотрясение мозга у тебя может быть. Вон какой синяк на скуле…

– Да нет, – поморщилась Саша, – голова не болит. Почти. Просто устала.

– И я тоже, – вздохнул парень, – я ж почти сутки за рулем. Сеструху в санаторий отвозил. К матери. Мать раньше туда приехала – по путевке, а сеструха приболела маленько, и ей задержаться пришлось, пока не поправится… Ей там отдыхать, а мне еще сутки домой пилить, – снова вздохнув, добавил он.

– А на поезде нельзя сестру отправить? – поинтересовалась Саша.

– На поезде, – повернувшись к Саше, парень округлил глаза, – вдвое больше времени ехать, да и сестра-то маленькая еще – как она одна на поезде поедет? Сейчас столько ублюдков разных развелось повсюду…

– Это так, – поддакнула Саша, радуясь возобновлению дружеской беседы, – вроде раньше не было столько. А теперь в газетах только и пишут – о маньяках да о киллерах…

Совсем стемнело. Впереди начали один за другим загораться крохотные огоньки приближающегося городка – будто просыпались светляки.

– Я в этом городке гостиницу одну знаю, – сказал парень, – там недорого и вообще – приятно там, уютно… Если хочешь, я тебя туда отвезу – переночуешь. Деньги-то у тебя есть?

– Немного, – ответила Саша. – А сам ты как?

– В машине переночую, – поколебавшись немного, проговорил парень, – не буду гнать в темень. Очень устал – засну за рулем, и кранты… Слушай, – он снова на мгновение обернулся к Саше, как оборачивался каждый раз, когда что-нибудь спрашивал у нее, – а тебе дальше куда?

Саша пожала плечами.

– Тогда поехали со мной, а? – просто предложил парень. – Чего там… Я тебя подвезу, а тебе ведь все равно куда ехать – путешествуешь. А мне скучно без попутчика – с ума схожу, сам с собой разговариваю…

– Ладно, – согласилась Саша.

– Здорово! – обрадовался парень, а Саша улыбнулась тому, что он обрадовался.

Несколько минут они молчали.

– Слушай, – заговорил снова парень. – А как тебя зовут? Столько едем вместе и не познакомились.

– Саша, – сказала Саша. – И правда – даже удивительно – разговариваем, разговариваем…

– А меня – Паша, – представился парень, – Паша Колокольников.

– Очень приятно, – сказала Саша. – Паша да Саша.

ГЛАВА 9

Паша Колокольников остановил машину у самых дверей гостиницы.

– Вот она, – сказал он, – там этот… комендант… Егор Иванычем зовут. Ты его так назови – по имени, – он к тебе помягче будет. Подумает – знакомая.

– Он же меня не знает, – удивилась Саша, – как он может подумать про меня, что я – его знакомая?

– Егор Иваныч – старый, – объяснил Паша, – он уже и не помнит ни хрена, а всю жизнь в этой гостинице проработал. Сама понимаешь – с такой работой знакомых у него видимо-невидимо. А для стариков самое сладкое – это посидеть, ушедшие времена повспоминать. Ты ему расскажи историю какую-нибудь, ты хорошо истории рассказываешь… Он размякнет и комнату хорошую тебе даст. И пришлет кого-нибудь с ужином. А то еще на голодный желудок спать ляжешь – сейчас уже поздно, ресторан у них в гостинице закрыт – такие здесь порядки.

– Десяти часов нет, а ресторан уже закрыт, – качнула головой Саша, – ничего себе!

– Провинция… – развел руками Паша Колокольников.

– Слушай, – вдруг прищурилась на него Саша, – а чего ты сам в гостиницу не идешь ночевать? Назовешь Егор Иваныча Егором Иванычем, он тебе и комнату даст и с ужином кого-нибудь пришлет, а? Подумает, что ты – его знакомый?

– А я и так его знакомый, – проворчал Паша, – нет, нет, не уговаривай, я лучше в машине переночую.

Саша внимательно посмотрела на него.

– Расскажешь, что у тебя с Егором Иванычем произошло? – спросила она.

Паша Колокольников замялся.

– Ну, пожалуйста!

– Н-нет, – ответил Паша, – может быть, потом как-нибудь… Ну, иди. Я потом утром за тобой заеду.

Саше никак не хотелось расставаться с ним. Так хорошо и спокойно текла ее жизнь, когда она находилась рядом с бескорыстным и заботливым, простым и понятным Пашей Колокольниковым – как будто вошла в какое-то надежное русло.

– Ты же сам говорил, что он старый и не помнит ни черта, – сказала она.

– Меня-то уж запомнил, – проворчал Паша.

– Вряд ли, – наугад возразила Саша.

– Да точно, – сказал Паша Колокольников, но сказал как-то неуверенно. Видимо, ему тоже очень не хотелось ночевать в машине на неудобном сиденье.

– А ты попробуй, – предложила Саша. – Если он тебя узнает, то ты всегда можешь уйти.

Паша поколебался еще немного, потом, выпятив нижнюю губу, сказал:

– Ну ладно…

– Вот и отлично, – обрадовалась Саша, – пойдем.

* * *

Комендант гостиницы Егор Иванович оказался сдобным стариком, похожим на престарелого Чапаева – длинные совершенно белые усы и хитроватые глаза. Сходство дополняла высокая папаха на голове. Как позже сообщил Саше Паша Колокольников, старик носил папаху и зимой и летом – она защищала его абсолютно лысую старую голову от холода зимой и от сквозняков – летом.

Когда Саша, поздоровавшись с ним, назвала его по имени, Егор Иваныч заулыбался и тут же скрипучим голосом начал подробно осведомляться, когда именно они могли встречаться. О месте их возможной встречи он не спрашивал – и так все было понятно.

– А я к вам в прошлом году приезжала, – сказала Саша, – осенью.

– А-а… – радостно закивал старик, – студентка? Сюда на практику приезжала?

– Да, – не стала спорить Саша.

– А сейчас что же – опять на практику? – осведомился Егор Иваныч.

– Опять.

– И опять в общежитии комнату не дают? – проговорил догадливый Егор Иваныч.

– Не дают, – сокрушенно качнула головой Саша, – хоть ты тресни…

– Это всегда у них так… – Егор Иваныч навалился грудью на стойку – ключи от комнаты позвякивали в его дрожащих пальцах, – на весь город два института и одно общежитие – для своих студентов-то не хватает мест, а тут – на время практики поселить… А второе общежитие уже который год чинят, никак починить не могут… Надолго ты приехала-то?

– Да на денек… – вырвалось у Саши, а когда старик удивленно посмотрел на нее, она тут же поправилась. – Я себе комнату нашла. Снимать буду. А то в гостинице дорого. А сегодня уже поздно туда идти – хозяйка-то спит, наверное, давно… Вот, решила по старой памяти зайти.

– И молодец, что зашла, – похвалил Егор Иваныч, – навестила старика… Как тебя?.. – он страдальчески наморщился, вспоминая. – Таня?

– Саша, – сказала Саша.

– Саша? – удивился немного Егор Иваныч. – А мне, старому, казалось, что Таня. Память уже ни к черту стала. Вот когда я сам был студентом…

Егор Иваныч начал длинно, постоянно отвлекаясь на различные частности, рассказывать Саше о том, как он был студентом в политехническом институте, какая у него была исключительная память – все лекции он запоминал без записи и на экзамене воспроизводил совсем без ошибок, даже сохраняя в своей речи слова-паразиты и интонации лектора.

Позади Саши тревожно переминался с ноги на ногу Паша Колокольников.

– Меня тогда называли… этим… слово такое… – старик замычал, закатывая глаза, – вот память-то стала… А! Фе-но-мен! Вот как меня называли.

– Да ну? – поразилась Саша.

– Да-да, – печально покивал Егор Иваныч, – память у меня раньше была… А потом на войну пошел – я самый конец войны захватил мальчишкой, – меня контузило и все. И перестал я быть этим… феноменом. Наоборот – стал с тех пор забывать все. Но – что интересно – я отлично помню все, что со мной было до контузии. Ну… почти все. А вот что после контузии…

Старик вздохнул.

– Это ничего, – успокоила его Саша, – это бывает так…

– Ага, – снова воодушевился старик, – вот прекрасно помню, как меня контузило. Сидим это мы, значит, с ребятами в окопе…

Егор Иваныч снова начал говорить.

Паша Колокольников позади Саши принялся тоскливо вздыхать.

– Егор Иваныч, – встряла Саша в короткий перерыв между фразами, – мне завтра очень рано нужно будет вставать… Давайте, я к вам завтра вечерком зайду, и мы с вами поболтаем, а? Чайку попьем…

– Ох, ну конечно, – смешно смутился Егор Иваныч, – поздно уже, вы спать хотите, а я, старый дурак, растрезвонился… Вот у меня внучка, мне говорит как-то раз – ты, дедушка, прямо как этот… как си… си-си… си-ди плейер, вот. Который все песни проиграет до одной и по новой все начинает… А у меня ведь новость! – оживился вдруг старик. – Внучка-то у меня, красавица моя, замуж собралась выходить! Я ей говорю давеча…

– Егор Иваныч, – осторожно позвала Саша.

– Все-все, – замахал руками старик, – совсем я разболтался… Никак не могу остановиться. А ведь я раньше совсем не любил разговаривать. Любил сидеть и слушать, что люди говорят… Вот как-то до войны сидели мы с товарищами. А они политические анекдоты рассказывали…

– Егор Иваныч!

Старик прихлопнул себе рот сухой ладошкой. Так не отнимая ладони ото рта, он протянул Саше ключ со стенда у него за спиной.

– А документы не надо, – невнятно проговорил сквозь ладонь, – на одну ночь – чего регистрироваться-то? Тем более я тебя знаю. Денежки только заплатишь, и все.

– Один ключ, – проговорила Саша, – одна комната… Нас же двое…

Старик отнял ладонь ото рта.

– А вы разве не вместе? – удивленно спросил он.

– Нет, то есть – да… Это мой брат, – неожиданно для себя сообщила Егору Иванычу Саша, – он сюда работу искать приехал. Тоже – на одну ночь, а потом на съемную квартиру пойдем.

– Бра-ат?.. – протянул старик. – А я-то думал… Жених твой.

Он снял второй ключ и положил на стойку. Потом внимательно взглянул на Пашу, как будто заметил что-то у него на лице, но скоро отвел глаза.

– Показалось, – пробормотал Егор Иваныч, – что этот твой брат на одного плохого человека похож.

– На какого? – быстро спросила Саша.

– Да так… – словоохотливость Егора Иваныча пропала, как будто ее и не было, – брата тоже регистрировать не надо. Чего – на одну ночь-то. Вот вам – две одноместные комнаты. Двухместные закрыты сейчас – наши там полы ремонтируют.

– За ужином послать? – осведомился Егор Иваныч.

– Да, – кивнул Саша, – если можно. И побольше. По две порции каждому.

Старик согласно склонил голову.

– Ну… мы пойдем?.. – полувопросительно произнесла Саша.

– Ага, – кивнул старик, – тогда завтра с утра расплатитесь.

Он снова посмотрел на Пашу, когда тот проходил мимо него. Молодые люди скрылись за лестничным пролетом, а старик опустил голову на сомкнутые руки, о чем-то тяжело задумавшись.

* * *

– Пришла сообщить, что тебе понравилась твоя комната? – осведомился Паша.

Он сидел на своей кровати в одних трусах. Когда вошла Саша, быстро запахнулся одеялом.

– Да, попрощаться перед сном зашла. – Саша была полностью одета.

Нагота Паши ее не взволновала ничуть. Немного только удивило то, как он целомудренно прикрылся одеялом. За все время их знакомства Паша ни разу ни на что не намекнул, тем более – прямо не предложил ничего. Саша, впрочем, в первые минуты общения была готова услышать одну из однотипных фраз, которых довольно наслушалась в ранней юности:

– Чем за проезд расплачиваться будешь?

Но Паша Колокольников ничего подобного не говорил. Саша вдруг подумала, что оттого и вырвался у нее готовый ответ на вопрос старика. Она и вправду ощущала к Паше какую-то родственную близость – это новое чувство так захватило ее, что ни о каком сексе она и не думала. Сам Паша Колокольников ничего на предлагал, а она – и вовсе не интересовалась мужчинами.

– У меня обстановка в комнате такая же, как и у тебя, – оглядевшись, сообщила Саша.

– Однотипные номера, – высказался Паша.

Ему вдруг стало неспокойно. Саша совершенно равнодушно смотрела на него – полуголого.

«Так, наверное, смотрят жены на своих мужей», – подумал Паша, который никогда не был женат.

Ему бы показалось совершенно естественным, если бы Саша, так же разговаривая о разных пустяках, сняла одежду и залезла к нему под одеяло.

«Тем более – хиппи, – вспомнил Паша Колокольников, – свободная любовь. Как это?.. Фри лав…»

– Одна кровать, – перечисляла Саша, – тумбочка возле кровати, шкаф. И телевизор. У меня черно-белый, я уже включала. А у тебя?

– У меня, наверное, тоже… – ответил Паша, – я, правда, еще не включал, не знаю точно. Но однотипные же номера…

– У тебя тоже душ есть в номере. Я уже приняла душ, – сказала Саша.

– И я. Целые сутки в машине сидел. Жарко – вспотел весь. От меня, как от козла, воняло. Да ты, должно быть, заметила.

– Не заметила, – сказала Саша. – Наверное, потому что от меня так же воняло.

Посмеялись.

– У нас номера через стенку, – счел нужным заметить Паша, – можно перестукиваться ночью.

Он хихикнул – но тут же оборвал себя и мысленно выругал.

Саша заметила, что разговор вдруг почему-то не клеится. Паша Колокольников выглядит напряженным и говорить стал как-то… Подыскивает фразы, прежде чем сказать. Когда они ехали вместе в машине, такого не было.

Причину такой перемены Саша не понимала, тем не менее оба почувствовали облегчение, когда в комнату постучали.

– Открыто! – крикнул Паша.

Дверь медленно приотворилась, и в комнату боком вошел заспанный парень с двумя большими судками в обеих руках – такими судками в советское время разносили обед из учрежденческих столовых.

– Ужин, – сказал заспанный парень.

– Отлично, – преувеличенно бодро отозвался Паша Колокольников, – поставь вон на стол в углу.

Заспанный парень заметил Сашу.

– А ты… А вы из соседнего номера? – обратился он к ней.

– Да.

– Тогда я и ваш ужин тут оставлю, – заявил он, – чтобы сто раз по комнатам не ходить.

Саша пожала плечами.

– Давай вместе поужинаем? – предложила она, когда дверь за заспанным парнем захлопнулась.

– Давай, – согласился Паша.

Сидя на кровати, он неловко натягивал брюки. Справившись с ними, он потянулся за рубашкой.

– Ну вот, – сказал он, одевшись, – теперь и ужинать можно.

Саша посмотрела на часы на стене.

– Ого, – проговорила она, – это уже не ужин, а почти завтрак получается. Половина первого ночи.

Паша Колокольников рассмеялся. Он вдруг почувствовал, что откуда-то появившаяся вдруг неловкость в их общении уходит.

– Там тарелки на полке… над столом, – сказал он. – А я пока стол отодвину на середину комнаты и стулья расставлю.

* * *

Саша засыпала в привычных внутренностях плохой гостиничной комнаты. Таких комнат – сколько было в ее жизни. Ей нередко казалось, что она, как прожила большую часть жизни по съемным квартирам, чужим хатам и гостиницам, так и умрет где-нибудь в одиночестве, в окружении не своих вещей; видно, и родилась в какой-нибудь гостинице – и только с трудом заставляла себя вспомнить, что были у нее и мать и отец, и нормальное – как у всех обыкновенных детей – детство.

На стене напротив ее кровати мутно белела тарелка настенных часов. Но сколько времени, Саша определить не могла – было слишком темно.

«Часа четыре, наверное, – подумала она и закрыла глаза, – а то и пятый час… Нужно заснуть. Завтра… То есть – сегодня пораньше встать и подальше уехать отсюда. На север, что ли, куда-нибудь? Или к родителям? Нет, у родителей меня точно будут искать… А вот на север. В Сибирь там какую-нибудь… Отсижусь там, пока все не уляжется, а потом и за границу можно…»

Саша и сама не знала, отчего вдруг возникло в ней желание уехать в Сибирь. Наверное, оттого что это географическое название ассоциировалось у нее с какими-то совершенно недостижимыми далекими районами, где ее никто не сможет отыскать. К тому же сейчас – после южной удушливой жары и низкого солнца под провисшим небом, где ей пришлось столько пережить, – она с удовольствием представляла себе голубые сугробы, вечерние предновогодние тени и пышные снежные шапки на елочных ветках.

В дверь постучали.

Сначала Саша подумала, что это часть ее вполне уже наступившего сна, потом открыла глаза, снова погрузившись в серый полумрак темной комнаты.

Звук повторился. Он был странный. Как будто кто-то скребся в дверь. Потом тихонько заскрежетало в замочной скважине.

Саша рывком сбросила с себя одеяло и спустила на пол ноги.

Сна у нее – как не бывало.

За дверью притихли. Саша затаила дыхание и несколько минут сидела, почти совсем не дыша.

«Опять, – кольнуло ее, – как они смогли до меня добраться? Теперь им нужны деньги. Конечно, Эльвиры Максимовны нет давно в живых – об этом даже и думать не стоит. Они заберут деньги и убьют меня…»

Дверь тихонько скрипнула, как будто на нее кто-то тяжело навалился с той стороны.

Саша снова замерла.

«А может быть, это не они? – подумала она. – Может быть, это… Кто? Паша? А зачем? Решил все-таки потребовать плату за совместную поездку? Тогда почему бы ему просто не постучаться в дверь? Боится, что я не открою… Нет, глупость. Паша не станет за таким простым делом по-воровски красться в номер. И к тому же ни одного намека от него не было за все это время, пока мы были наедине – и в машине, и в его номере, когда ужинали».

Думать о том, что это Паша пытается проникнуть к ней в комнату, было тоже неприятно. Как будто рушилось что-то очень важное, установившееся между ними.

Снова скрежетнуло в замке.

Саша поднялась с кровати и, стараясь ступать неслышно, подошла к двери.

«А если и Паша – из этих? – мелькнула у нее мысль. – То есть не обязательно он член банды Эдика, а… Каким-то образом он прознал, что у нее в самодельном рюкзачке, лежащем сейчас на кровати, и теперь пытается отнять. Украсть. Незаметно».

Саша остановилась у двери, прислушиваясь.

Все явственней проворачивалось что-то в замке. Саша заметила на двери крючок и накинула его. Крючок едва слышно клацнул, и за дверью снова все стало тихо.

И было тихо довольно долго. Настолько, что ноги у Саши успели заледенеть от сквозняка, текущего сквозь узкую щель под дверью.

Потом Саша услышала тихий шепоток по ту сторону двери, которому ответил хриплый приглушенный голос – слов нельзя было разобрать.

От неожиданности Саша отступила на шаг от двери. Она не была уверена, узнала она голоса или нет, но теперь она точно знала, что за дверью – не Паша. Паша ведь был один, а там – по меньшей мере двое.

«Что делать? – мысли Саши зашевелились, словно потревоженные ветром волосы на голове мертвеца. – Как я надеялась, что все страшное позади, а тут… Все началось снова…»

Кажется, она незаметно для себя вскрикнула. Вскрик ее, конечно, услышали за дверью. Несколько мгновений ничего не было слышно, но потом сильный, хотя и приглушенный удар сотряс хлипкую дверь – ночные гости решили во что бы то ни стало проникнуть в комнату, прежде чем Саша сумеет поднять на уши всю гостиницу.

Саша больше уже не думала, что ей делать. Она бросилась к стене, отделяющей ее гостиничный номер от того, где поселился Паша Колокольников, и изо всех сил забарабанила кулаками по плохонькой тонкой перегородке, состоящей, судя по всему, из нескольких листов фанеры, плотно пригнанных друг к другу, – такая перегородка заменяла в этой гостинице стены между одноместными номерами.

Дверь прогнулась под очередным глухим ударом. У Саши перехватило дыхание. Она не сразу смогла закричать. Только спустя еще две секунды – два глухих удара словно обернутым в войлок ядром:

– Паша! – закричала она.

Сразу скрипнула койка за тонкой стеной. Саша слышала, как застучали босые ноги в соседней комнате. Потом хлопнула распахнутая дверь, потом послышался сдавленный крик, звонкий хлопок удара – и топот двух пар убегающих ног.

Еще несколько секунд в коридоре было тихо, потом в дверь Саши постучали – уверенно.

Саша двинулась было к двери, но, вспомнив, что совершенно голая, вернулась к своей кровати, стащила простыню и завернулась в нее.

– Кто там? – спросила она, подойдя к двери.

– Я, – ответил ей знакомый голос.

Саша откинула крючок и открыла дверь. В коридоре была совершеннейшая темнота. Паша Колокольников вошел в комнату и сразу нашарил на стене возле двери выключатель. В комнате вспыхнул свет.

– Лампочки кто-то в коридоре выкрутил, – хрипло сообщил Паша и прошел прямиком к душевой комнате.

Саша закрыла дверь в номер, не забыв накинуть крючок, и остановилась у распахнутой настежь двери в душевую комнату.

Паша Колокольников – длинный и худой – в одних черных солдатских трусах до колен стоял у зеркала и рассматривал, беспрестанно дотрагиваясь пальцами до лица, набухающий синяк под глазом.

– С-сволочи, – прошипел он, дернувшись от боли, когда неосторожно коснулся подбитого глаза, – козлы вонючие…

– Холодной водой побрызгай, – предложила Саша, мысли которой мало-помалу начали приходить в порядок.

«Паша спугнул их, – думала она. – Вот бы только знать точно, кого – их? Скорее всего это, конечно, мои старинные товарищи из банды Эдика… Или еще кто-то подключился к охоте за кругленькой суммой у меня в рюкзаке. А Паша легко отделался – синяком под глазом. Они легко могли убить его. И убили бы, если бы не опасались, что разбуженные постояльцы гостиницы позвонят в милицию…»

– Гады, – однообразно высказался Паша и закрыл водопроводный кран, – с-сволочи…

Холодная вода не помогла. Синяк под его глазом расплывался и начинал уже понемногу синеть.

– Ничего себе, – невольно вырвалось у Саши, когда Паша повернулся к ней.

Он скривился.

– Что – здорово заметно?

– А то… Неплохо тебе приложили…

«Вот странно, – подумала вдруг Саша, – он даже не спрашивает, кто это мог посреди ночи ломиться в мой номер. Может, это от шокового состояния…»

Паша поискал глазами по комнате.

– В кресло садись, – нашлась Саша.

Он кивнул и прошел к креслу.

– А я-то думал, что все эти истории, которые с тобой случаются… ты просто-напросто выдумала, – проговорил он, усевшись в кресло. – Ну, ты меня просто позабавить хотела, когда кучу историй рассказала в машине. Чтобы ехать нескучно было. А оказывается – правда, – он усмехнулся, но тут же поморщился от боли. – Вот – я свидетель очередного происшествия.

– Да, – сказала Саша, – я не виновата… Ты уж извини, что так получилось, ладно? Я просто испугалась, когда проснулась и услышала… А на помощь мне было некого звать, кроме тебя…

«Что бы мне соврать такое про ночных гостей? – соображала Саша. – Что-нибудь правдоподобное и безобидное. Безобидное… Какое уж тут безобидное…»

– Да я не в претензии, ты что! – махнул на нее рукой Паша. – Ты что!.. Я же мужчина, – добавил он, – я же обязан защищать свою… э-э… спутницу…

– Спасибо, – искренне сказала Саша, – хорошо, что ты был рядом.

– Ничего, – снова махнул рукой Паша Колокольников, – ну, я их найду, сволочей… – угрожающе вытянув шею к входной двери, прошипел он.

– Кого найдешь?

– Как кого? – удивился Паша. – Тех козлов, которые к тебе пытались вломиться. Гады. Командированные суки. Приедут из своего медвежьего угла, блин… Из своего Суходрищенска. И начинают в городе отрываться – пить да к ба… к девушкам цепляться.

– Ты думаешь… – осторожно начала Саша, – что это… командированные ко мне пытались ворваться? То есть постояльцы этой же гостиницы?

– А кто же еще? Я не первый раз в этой гостинице. Одну ночь тут можно переночевать, но долго жить – совершенно невозможно. Муд… Придурки, по каким-нибудь делам приехавшие сюда, халабудят очень… От жен своих деревенских отдыхают. Гостиница дешевая, вот они здесь и селятся. Козлы. Я их называю – командированные. А фингал мне правильно поставили, – вздохнул Паша Колокольников, – я ведь тебя снарядил в эту гостиницу. Думал, одну ночь ты тут нормально проведешь, без происшествий. А они тебя, видно, из окна увидели… уроды пьяные… Они постоянно здесь тусуются. Это у них как… филиал деревенского клуба. Егор Иваныч уже и внимания не обращает на шум – почти каждый день дерутся, козлы.

– Сволочи, – согласилась Саша.

«Никакие это не командированные, конечно, – подумала она, – совсем не похоже на деревенских парней. Это не их ума выходка… А Паша пусть считает, что это со мной пьяные придурки решили познакомиться… Незачем ему знать все…»

– Ну, я их найду, – Паша даже пристукнул кулаком по голому колену, – я им такие походы по женщинам покажу. Надо же – как мне засадили… Чуть голова на две половинки не разлетелась… Так мне и надо – сунул тебя в этот гадюшник да еще одну хотел оставить…

– А ты… – спросила Саша, – видел их? Сможешь описать мне?

– Зачем это?

– Ну… Чтобы я знала, кого мне в следующий раз бояться. Вдруг еще где встречу этих… командированных.

– Не видел я ни черта, – угрюмо сообщил Паша Колокольников, – там ведь темнота такая… Кто-то лампочки выкрутил. Да кто – они и выкрутили… Кто бы еще успел – когда мы вселялись, свет был.

– Как же ты говоришь, что найдешь их, если даже лиц не видел? – удивилась Саша.

– Я одному на роже метку оставил, – сообщил Паша Колокольников, – налетел на него в темноте и ногтем ковырнул… А он мне тогда и врезал. Но все-таки они убежали. А это хорошо.

– Д-да… – Саша поежилась от мысли о том, что могло бы быть, если бы ночные гости ворвались все-таки в ее комнату.

– Теперь они уже вряд ли вернутся, – закончил свою мысль Паша.

Он поднялся с кресла, собравшись уходить.

– Подожди! – вскрикнула Саша, подумав о том, что сейчас останется одна в комнате – будет ворочаться на кровати, стараться заснуть, а на самом деле – то и дело прислушиваясь, не пытается ли кто еще открыть дверь.

– Что? – Паша обернулся с готовностью, выраженной, наверное, даже слишком явно. Впрочем, Саша не обратила на это внимания. – Уже пятый час ночи. Нам завтра… сегодня с утра надо выезжать. Чтобы мне в срок поспеть. А то меня дома хватятся… – быстро выпалив это, он посмотрел из-под бесцветных ресниц Саше прямо в глаза.

– Может быть, посидим еще немного, – робко проговорила Саша, – совсем немного… Поговорим.

– Давай так поступим, – не раздумывая, предложил Паша Колокольников, – если ты боишься теперь одна ночью в комнате находиться, я посижу в кресле, подожду, пока ты заснешь… Идет?

– Хорошо, – согласилась Саша.

«А что? – подумала она. – Рюкзак мой глубоко под кроватью. А кровать низкая – чтобы достать рюкзак, нужно ее немного приподнять. А это невозможно проделать, не потревожив меня… И вообще – что за глупости? С какой стати я подозреваю Пашу? Он меня только что спас от смерти, правда – сам об этом не подозревая…»

Саша стояла у своей кровати, теребя в пальцах скомканное одеяло.

– Выключи свет, – попросила она.

Паша с кряхтеньем поднялся, направился к выключателю, на мгновение отвернулся, выключая свет, потом ощупью добрался до своего кресла.

Глаза его немного привыкли к темноте. Он взглядом отыскал мутно белеющую в сумерках постель и, не отрываясь, смотрел туда что-то около получаса.

Саша не спала, конечно. Она чувствовала, что и Паша не спит, хотя он не сказал ни слова и шевельнулся в кресле всего раза два.

«Поскорее бы наступило утро, – думала она, – спать не хочется абсолютно. Как назло – светлеет здесь поздно. Хоть бы немного посветлело, чтобы было уже понятно – ночь прошла… А ведь Паша не зря остался в моей комнате, – вдруг перекинулась она на другую мысль, – то есть не только потому, что я его об этом попросила… Он бы и сам остался. Сидит в кресле и молчит. Я же вижу, что он не спит… Я думала, мы поговорим немного с ним – с ним так хорошо разговаривать, а он молчит, и мне как-то неловко его окликнуть. Да что я… – беззвучно вздохнула Саша, – сама, что ли, не понимаю… Но как-то не могу я сейчас первый шаг делать. Все не могу забыть, как мы ехали с ним в машине, как разговаривали и смеялись. А сейчас он молчит, и мне даже страшно немного становится…»

Кресло едва слышно скрипнуло.

Потом мягко прошлепали по полу босые ноги. Саша почувствовала, как ее кровать слегка прогнулась под тяжестью еще одного человеческого тела.

Она закрыла глаза.

Паша прилег рядом с ней, она слышала его прерывистое дыхание совсем рядом от своего лица. Одеяло, которым была укрыта Саша, зашевелилось.

Саша почувствовала, как заметно дрожащая рука легла на ее бедро и медленно поползла вверх – к ее груди.

Саша с удивлением вдруг поняла, что это прикосновение – осторожное и вроде бы даже робкое – ничего не имеет общего с грубыми ласками, которыми одаряли покупающие ее мужчины – когда-то давно.

Рука Паши остановилась на округлости Сашиной груди. Пальцы его бережно – как сжимают драгоценную жемчужину – сжали ее сосок.

Горячее дыхание Саша ощущала на своем лице. Губы ее вдруг почувствовали на себе дрожащие Пашины губы. Саша ответила на поцелуй – однако не потому, что это было ей чересчур приятно, а потому что это было бы приятно Паше, который столько сделал добра для нее.

Ответное движение Саши повлекло за собой немедленные и решительные действия.

Пашины руки, которые Саша вмиг ощутила сильными и уверенными, перевернули ее на спину, Пашины губы сползли с ее губ по изгибу шеи – к груди.

И тут Саша подарила своему любовнику первый томный выдох.

Пашины губы перемещались все ниже и ниже, пока не достигли конечной цели, и второй Сашин страстный стон был уже инсценирован только наполовину – Паша доказал свою компетентность в вопросе механики процесса, умелого выполнения которого Саша от мужчины никак не ожидала.

В продолжение нескольких последующих минут Саша радовалась теплу волн наслаждения, равномерно расходящихся от низа ее живота по всему телу.

Потом Саша вдруг осталась одна. Она открыла глаза и в кромешной почти темноте увидела нависающее над ней тело, в очертаниях которого едва угадывался знакомый ей облик.

Саша приподнялась на локтях навстречу ему и оставалась в таком положении, пока ее напряженного живота не коснулся Сашин живот.

А потом у нее вырвался внезапный вскрик, в котором ни за что нельзя было услышать ни боли, ни страха.

ГЛАВА 10

– Половина двенадцатого утра уже, – сообщил Паша Колокольников. Он окинул критическим взглядом свою только что прошедшую технический осмотр машину и открыл дверцы. – Садись, – позвал он Сашу, – поехали, а то времени уже много…

Саша только что завершила первую в своей жизни самостоятельную покупку сигарет. Она возвращалась из стоящего неподалеку коммерческого киоска.

– Уже иду! – откликнулась она, быстро перебежала дорогу и села в машину рядом с уже ожидающим ее Пашей Колокольниковым.

Усевшись, она немедленно вытащила сигареты.

– Здесь курить можно? – осведомилась она.

Паша завел машину, аккуратно тронулся с места и выкатил со двора гостиницы. Он, кажется, вовсе не расслышал Сашиного вопроса.

– Курить можно здесь? – переспросила Саша.

– Кури-ить? – удивился Паша. – А ты разве куришь? Я тебя ни разу еще с сигаретой на видел. А мы знакомы уже сутки.

– Да я… Нерегулярно курю.

– Бросаешь, что ли? – поинтересовался Паша Колокольников.

– Нет, – ответила Саша, – начинаю.

Паша удивленно покосился на нее, но ничего не сказал – усмехнулся только. Синяк у него под глазом сделался цвета свежего чернослива и занимал теперь чуть ли не половину всей площади лица.

– Слушай, – закурив, обратилась к нему Саша, – ты мне обещал рассказать – за что тебя Егор Иваныч так не любит?

– Обещал – значит, расскажу, – легко согласился Паша Колокольников.

Чувство неловкости, без которого, поутру проснувшись, Паша почему-то не мог смотреть на свою попутчицу, прошло за завтраком.

Саша как ни в чем не бывало улыбалась ему, болтала и расспрашивала о всяких глупостях.

А после завтрака, когда Паша вышел, чтобы застать окончание технического осмотра своей машины, он подумал, как было бы все обыденно, скучно и тошнотворно, если бы он не встретил на дороге высокую девушку в черной майке и мужских джинсах, с каким-то странным – самодельным – и по всей видимости, бумажным рюкзаком за спиной.

А ночные нарушители покоя теперь не вызывали у него злости. Он готов был простить им и свой подбитый глаз – и дать еще подбить второй – за то, что благодаря им он получил возможность охранять сон Саши непосредственно в ее комнате.

В общем, чувству, которое сейчас испытывал Паша к Саше, не хватало еще чего-то совсем незначительного, чтобы это чувство переросло в чувство влюбленности.

Саша затягивалась длинной дамской сигареткой, из тех, что так любила курить Эльвира Максимовна. Салон автомобиля медленно наполнялся синими слоистыми полосами ментолового дыма, похожими на колышущиеся щупальца призрачного спрута, – и Саше пришлось опустить стекло.

Теперь воспоминание о ее незваных ночных гостях не вызывало у нее почти никаких страхов. Во-первых, потому что они убежали, испугавшись Паши, а Паша сидел сейчас рядом с ней, а во-вторых, потому что Саша стремительно уносилась от места, где на нее хотели напасть, и знала, что никогда больше сюда не вернется.

О визите Паши в ее постель она думала мало. Паша не причинил ей боли, он даже сумел доставить ей удовольствие, что, кстати говоря, Сашу очень удивило – она была благодарна ему за это, как и за то, что он взялся подвезти ее на машине, указал ей, где можно переночевать…

– Так я слушаю, – напомнила она Паше о его обещанном рассказе.

– Ах да… Ну тут, собственно говоря, и рассказывать-то нечего… Помнишь, Егор Иваныч рассказывал про свою внучку?

– Которая замуж собралась выходить?

– Ну да. Так вот – эта самая внучка замуж собирается выходить раз в полгода, совершенно серьезно собирается – готовит документы для загса.

– И что… – поинтересовалась Саша, – каждые полгода у нее новый… кандитат?

– Новый, – подтвердил Паша.

– Ничего себе…

– Это вот как раз ничего… – проговорил Паша, – суть не в этом. А в чем – узнаешь по ходу рассказа. Значит, так – год назад я приехал в эту гостиницу пожить недельку – дела у меня были в городе – и неожиданно стал очередным кандидатом в мужья.

– Здорово! – Саша рассмеялась.

– Но я-то еще тогда не знал, что я – механизм на конвейере, я думал, я один-единственный для Маши – ее Маша звали… зовут. Волосы короткие черные – крашеные, родинка над верхней губой слева, глаза такие… азиатские. Вообще, она красивая. Одевалась всегда подчеркнуто скромно, как будто говорила – я не такая, я девушка серьезная. Юбочка ниже колен, белые гольфики, светлая кофточка…

– Интересно, – сказала Саша. Ей и правда было интересно.

– Познакомились, погуляли под ручку по улицам, – продолжал рассказывать Паша, – а через три дня после знакомства – мы сидели в каком-то кафе – она повела меня в гостиницу, где я жил, и представила меня деду, Егору Иванычу, как своего жениха, будущего мужа.

Саша снова засмеялась.

– Мне тогда не до смеха было, – заметил Паша, – я тогда возражать не мог, вообще… как в тумане был. Она потащила меня ко мне в номер и… и… и отдалась мне… – Паша подумал немного и добавил. – Яростно… Я даже сопротивляться не мог… – вздохнув, он ненадолго замолчал.

– А дальше? – поторопила его Саша.

– А дальше начался кошмар. Маша принялась таскать меня по магазинам, выбирая себе то платье, то еще что-то для будущего торжества. Я пытался ей объяснить, что не готов к такому серьезному шагу, но она ничего и слушать не хотела. Я чуть с ума не сошел. И побежал к одному приятелю – знакомому, он в этом городе живет, он психиатр. Пожаловался, рассказал ему все, он очень этим заинтересовался, попросил меня привести к нему Машу – вроде бы в гости, а на самом деле – на прием.

Они давно уже выехали за город. За окошком машины тянулась привычная картина – выжженная степь, горы вдалеке – теперь еще прибавилась синяя полоска приближающегося моря – слева от Саши.

– Все кончилось тем, что мой друг-психиатр осмотрел Машу, – снова заговорил Паша, – и сразу твердо поставил ей диагноз – шизофрения. Я еще навел в городе справки, и оказалось, что Маша последние несколько лет занимается настоящей охотой за мужчинами – ей с детства внушали по сто раз каждый день, что главное для порядочной девушки – это выйти замуж. Вот она с катушек и съехала – психика у нее слабая оказалась. Мой психиатр оповестил все загсы города, чтобы заявление от такой-то не принимали. У них там какое-то правило есть насчет душевнобольных. Ну и… Я на следующий день убежал.

– За это тебя Егор Иваныч ненавидит? – тронутая рассказом, спросила Саша.

– Ага, – кивнул Паша Колокольников, – как и остальных несостоявшихся женихов. Но этих женихов так много, что он их всех, конечно, запомнить не может – я еще пару раз в его гостинице ночевал после того случая. А внучка его – Маша – так до сих пор и занимается отловом мужей. Ей бы – по-хорошему – в больницу надо, а старик не понимает. Психиатр – приятель мой – пытался ему объяснить, так Егор Иваныч чуть его не убил – три квартала с топором за ним гнался.

– Да-а… – протянула Саша, – сильный рассказ. По-моему, Егору Ивановичу самому нужно сходить в психоневрологический… диспансер. А я вот тоже – знавала одного умственно неполноценного…

– Ну-ка, ну-ка! – настроился Паша на рассказ, который ему так и не суждено было послушать.

Машина его вдруг забулькала мотором. Паша торопливо сбросил скорость, машина пару раз сильно дернулась, словно связанный минотавр, мотор загудел и – заглох совсем.

– Что это? – удивился Паша. – Как это понимать? Я же ведь на техосмотр машину с утра отдал… Все было нормально… А тут…

Он вышел из машины, поднял капот и долго, глубокомысленно хмуря лоб, смотрел в блестящие перепутанные кишочки автомобильных внутренностей.

– Насколько я понимаю, все в порядке, – пробормотал он.

Саша сидела прямо и смотрела перед собой. Она делала все, чтобы не поддаться страху, но страх все равно извивался на резиновом половичке под ее сиденьем и уже начинал подниматься к Сашиному горлу, обвиваясь по ее ногам.

Она вытащила еще сигареты и, закурив, заметила, что пальцы ее дрожат.

«Как будто второй раз попала в один и тот же страшный сон, – подумала она. – А может быть… это все-таки случайность?»

– Нет, – ответила она сама себе, – ночные гости – это тоже случайность?..

– Что? – удивленно спросил ее Паша – он через лобовое стекло увидел, что губы Саши шевелятся.

– Ничего…

Заставив себя выйти из машины, Саша внимательно оглядела окрестности – пустынно, дорога чистая. Ни впереди, ни позади ни одного автомобиля не видно.

– Самое главное – не пойму, что случилось, – растерянно проговорил Паша, вытирая тряпочкой совершенно чистые руки, – смотрю – как будто все в порядке. Неужели на техосмотре какую-то поломку пропустили?.. Ой, что это ты так побледнела?

– Разве я побледнела? – Саша поднесла ладони к лицу, словно предполагала увидеть в них собственное отражение.

– Да, – подтвердил Паша, – и довольно заметно.

– Испугалась, – нашлась Саша, – думала, авария сейчас случится…

– Да нет… – Паша снова уткнулся взглядом во внутренности распахнутого капота, – какая же тут авария на ровном месте? И ни одной машины. У меня просто мотор отказал. Просто заглох и все. А почему – непонятно. Причин вроде нет…

– Причины есть, – Саша разговаривала, кажется, сама с собой, но слышал ее и Паша, – только эти причины еще отыскать нужно…

– Чем я и занимаюсь! – откликнулся Паша, и она вздрогнула от звука его голоса, – сейчас посмотрим… – он потянул за какой-то проводок, но тотчас оставил его в покое, – это не надо… – пробормотал он, взялся за другой проводок и тоже бросил его, – это вообще лучше не трогать… Что же тогда?..

Саша снова осмотрела дорогу. Ничего – чисто.

Она судорожно вздохнула. Она ждала, что вот-вот откуда-нибудь вынырнет грузовик, джип или еще какая машина, откуда, ухмыляясь, высунется рожа Феди-дауна или Эдика, или бармена-буфетчика, или одноглазого бородача… Впрочем, нет – рожа одноглазого бородача уже ниоткуда высунуться не может.

– Кажется, нашел! – воскликнул Паша.

Он немного покопался, вытащил из клубка резиновых змей тоненький шланг и подсоединил его куда-то – к другому клубку.

– Садись, – крикнул он Саше и сам бросился в машину, – сейчас попробую завести…

«Неужели получилось? – подумала Саша. – Тогда вполне возможно, что машина испортилась случайно. Или Паша – хороший механик…»

Мотор взревел, мгновенно начав работать, и машина медленно тронулась с места.

– А-атлична-а! – прохрипел Паша с такой натугой, как будто он сдвинул машину с места собственноручно, – пое-ехали…

Белая «шестерка» прокатилась несколько метров, мотор снова закашлялся и смолк. На этот раз Паша, съехал к обочине, прежде чем притормозить.

– Вот блин, – совсем растерянно проговорил Паша, – ничего не понимаю…

Он снова вышел из машины, открыл капот и, свесив голову, уставился туда, как смотрят, наверное, в воду потенциальные самоубийцы-утопленники.

Саша закурила очередную сигарету. Никотин отчего-то не успокаивал ее, а еще больше взвинчивал и так натянутые до предела нервы.

– Главное – машины нигде не видно проезжающей, – долетел до нее голос Паши, – даже помощи попросить не у кого…

Саша постучала костяшками пальцев по приборной доске – потому что деревянных изделий она нигде в салоне автомобиля не видела.

«Дурак, – подумала она про Пашу, – накаркает еще… А может быть, мне сейчас лучше будет выскочить из машины, закинуть за плечи свой рюкзачок и дунуть через всю эту пустыню… Куда-нибудь подальше. Чтобы никто из этих ублюдков найти меня не мог…»

– Ура! – радостно закричал Паша. – Смотри, вон там грузовик едет! Сейчас он нам поможет разобраться!

«Все, – стукнуло сердце у Саши, – приехали».

* * *

Грузовик остановился в нескольких метрах от замершей белой «шестерки». Из высокой кабинки выпрыгнул светловолосый парень, поразительно похожий на Пашу Колокольникова.

«Этого я еще не знаю, – равнодушно отметила Саша, наблюдая за происходящим из салона "шестерки" через хорошо отмытое лобовое стекло, – наверное, член местного филиала банды. Или специально за мной послали… В погоню. Как на Пашку похож – удивительно просто…»

Паша, счастливо потирая руки, побежал к светловолосому. Они обменялись рукопожатиями и медленно направились обратно – к Пашиной «шестерке».

Слушать то, о чем они разговаривали, у Саши не было ни сил, ни желания. Она подняла стекла в салоне автомобиля и закурила очередную сигарету.

Странное отупелое безразличие овладело Сашей. Она чувствовала себя до невозможности уставшей от всех этих игр. Она едва удерживалась от того, чтобы выскочить из машины и швырнуть в лицо светловолосому парню бумажный рюкзачок, доставивший ей столько лишений и невзгод.

Наконец Паша, посовещавшись еще о чем-то со светловолосым, захлопнул багажник. Открыв дверцу, он заглянул в салон автомобиля и тут же закашлялся, утонув в клубах синего табачного дыма.

– Ну и накурила… – выговорил он, откашлявшись, – тут же задохнуться можно. И окна еще все закрыла. Выходи, я тебя познакомлю кое с кем.

Вздохнув, Саша выбралась наружу.

Светловолосый улыбался, глядя на нее.

– Привет, – сказала Саша и, услышав свой плывущий вдалеке голос, решила впредь не выкуривать в тесном непроветриваемом помещении несколько сигарет подряд, – починил машину-то?

– Нет, – парень так же улыбался, – но могу предложить вам выход из положения.

– Правда? – Сашино безразличие начало постепенно сменяться злостью – одно чувство, разрастаясь, вытесняло другое. – И какой же выход?

– Неподалеку отсюда находится авторемонтная мастерская, – начал говорить светловолосый, – я могу предложить вам…

– Довезти меня или Пашу до автомастерской, чтобы оттуда пригнать аварийную машину, – закончила за него Саша, – так?

– Совершенно верно…

Саше показалось, что парень был немного озадачен резким тоном, каким она разговаривала с ним.

«А может быть, и так, – пришло ей вдруг в голову, – что этот молодчик не из банды Эдика, а из другой банды. Может быть, на трассах в этом районе такого рода бизнес стал популярным… Даже смешно становится, честное слово – рассмеялась бы… Если бы не было так страшно…»

– Я сейчас, ребята!..

Саша и незнакомый светловолосый парень обернулись на крик почти одновременно. Паша, спускавшийся с насыпи трассы, остановился.

– А вот любоваться на это я бы вам… не советовал, – проговорил Паша – он уже собрался было расстегнуть на ходу ширинку, – я же вам говорю – я сейчас приду. Вы пока познакомьтесь друг с другом… Ну, отвернись, что ли! Я же не виноват, что тут ни одного кустика нет…

Саша поспешно отвернулась.

– Меня Игнат зовут, – проговорил светловолосый, протягивая руку.

– А меня Сашей, – опустив руки в карманы джинсов, сказала Саша.

Игнат посмотрел на ладонь своей протянутой руки, как будто она была чем-то испачкана, и именно из-за этого Саша не соизволила ответить на рукопожатие.

– Настроение плохое? – осведомился Игнат. Он перестал улыбаться.

– Чудовищно плохое, – с готовностью кивнула Саша, – так что там об авторемонтной мастерской?

– Кто-нибудь из вас двоих едет до нее со мной, – повторил Игнат, – кто-нибудь останется охранять машину.

– А почему бы тебе самому не съездить в эту мастерскую, – спросила Саша, – если уж так хочется тебе нам помочь…

– Я бы рад, – не удивился такому предложению Игнат, – только спешу очень. В одну сторону смогу подбросить, а уж дальше – нет…

– Спеши-ишь… – протянула Саша, – ну так просто можно передать работникам мастерской, где нас искать. Они и найдут.

Игнат пожал плечами.

– Дело, конечно, ваше, – сказал он, – только, мне кажется, вряд ли работники поедут на такой вызов – охота им колесить по трассе взад и вперед в поисках неисправной машины – бензин жечь? Да и неисправность там, может быть, незначительная – на червонец. Они больше денег прокатают, чем выручат… Тут нужно вместе с ними ехать – так они не смогут отказать, это все-таки их работа…

– Ну, мы тогда вдвоем с Пашей и поедем, – высказалась Саша.

– А машина? Так, что ли, останется?

– Она запирается.

– Ты еще скажи – она на сигнализации, – усмехнулся Игнат.

У Саши свело челюсти от злости.

– Молодец, – сквозь зубы проговорила она.

– Кто – я? – не понял Игнат. – А почему?

– Потому что. Роль выучил назубок.

– Какую роль? – поразился Игнат.

– Обыкновенную! – закричала Саша, подступая к оторопевшему Игнату со сжатыми кулаками. – Еще и притворяется, сволочь! Господи, как вы все мне надоели!! Неужели нельзя придумать ничего нового?! Ума не хватает? До авторемонтной мастерской подбросить… Благодетель!!

Кто-то напрыгнувший сзади крепко обхватил Сашу поперек туловища.

Она тотчас замолчала, будто в рот ей воткнули кляп.

«Началось, – с тоской подумала она, – да отдам я сейчас вам ваши поганые деньги и будьте прокляты! Оставьте только меня в покое!..»

ГЛАВА 11

Озадаченный Паша крепко держал рвущуюся из его объятий Сашу.

– Тише, тише, тише… – шептал он ей в ухо. – Чего ты боишься?

Когда наконец Саша поняла, чей это голос, и затихла, он осторожно отпустил ее.

– Чего?! – тяжело дыша, выкрикнул он. – Совсем с ума сошла!

– Извини… – Саша стиснула за спиной руки, чтобы хоть немного унять дрожь, – господи, ну зачем же сзади наскакивать? Тут черт знает что можно подумать – я же не вижу, что это ты!

– А кто еще?! – закричал Паша. – Тут, кроме нас двоих, и нет никого! Чего ты стала на Игната-то бросаться? Крыша поехала?

Паша замолчал, удивленно уставился на Сашу, потом, что-то припомнив, улыбнулся и сказал, обращаясь к смотрящему во все глаза на происходящее Игнату:

– Я и забыл совсем. Ты, Игнат, извини, что так… Ночью к Саше в номер какие-то ублюдки ломились. Так что нервы у нее немного сдали. Но она так больше не будет, – он обернулся к Саше, – не будет?

– Не будет, – устало выговорила она, – действительно – нервы сдали.

– Да я ничего, – сказал Игнат, и тревога из его глаз постепенно стала исчезать, – я еще и не успел как следует испугаться…

– Вот и хорошо, – заключил Паша, – все помирились. Все помирились? – снова обернулся он к Саше.

– Все…

– Мир, – сказал Игнат. – Слушай, Саш, а про какие ты деньги кричала сейчас?

«Вот те раз, – подумала Саша, – а я и не помню, что я кричала…»

– Про деньги кричала какие-то, – Игнат уже Паше рассказывал, – мол, заберите все деньги, только оставьте меня в покое…

Еще несколько секунд Саша соображала лихорадочно, потом криво улыбнулась и сказала смущенно:

– Да это бывает у меня… Вы уж извините… Нафантазирую чего-нибудь, а потом… Очень сильно меня напугали вчера ночью. Нервы у меня слабые… Я и не такое наговорить могу. Извините…

– Ничего, – в один голос сказали Игнат и Паша.

Игнат пнул ногой баллон правого колеса «шестерки», будто проверяя, правильно ли он накачан. Саша заложила руки в карманы и уставилась на носки своих потрепанных кроссовок. Молчала.

– Ну, вы уже познакомились? – чтобы снять неловкое молчание, спросил у обоих Паша.

– Познакомились, – кивнул Игнат.

– Да, – сказала Саша.

– Ну и прекрасно! – Паша подошел к Игнату, встал рядом с ним и хлопнул его по плечу. – Прошу любить и жаловать! – сказал он Саше. – Мой родной брат! Выросли вместе, вместе в школу ходили…

– Бра-ат? – удивилась Саша. – И правда, как вы похожи…

– А ты что удивляешься?.. Ты что, ей не сказал? – спросил Паша у Игната.

– Да не успел как-то, – усмехнулся Игнат, – она ж меня чуть не съела.

– Извините, – еще раз сказала Саша, которой теперь и на самом деле стало стыдно за свое поведение, – я взвинчена с утра…

– Бывает, – примирительно проговорил Игнат.

– Игнат в этом городе живет, – похлопывая брата по плечу, принялся рассказывать Паша, – в котором мы с тобой ночевали. Он старше меня на три года, как школу закончил, из армии вернулся – так сразу в этот город – в районный центр. Наш-то родной городок совсем крохотный. Он городом-то стал называться года два назад. А раньше был – поселок городского типа. У нас все молодые на заработки уезжают куда-нибудь. Дома делать нечего – только если в огороде копаться да за курями смотреть. Вот и я уеду скоро… – добавил Паша.

– Давно пора, – одобрил Игнат, – я тебя устрою куда-нибудь. Порекомендую.

– Игнат у нас на мебельной фабрике работает, – зардевшись счастливо от обещания брата, похвастал Паша, – мебель по району развозит.

– Заказы, – пояснил Игнат, – все больше к морю вести выпадает – в особняки разные к этим… к новым русским. А что – выгрузишь им мебель, поулыбаешься, они тебе еще сверху накинут, на бутылку дадут. Хоть и написано у нас в рекламе, что доставка и погрузка бесплатно, но так чтобы мне вообще ничего не перепало – еще ни разу не было, – с гордостью заключил Игнат.

– Вот так-то, – Паша хлопнул его по плечу, – так как решим? С нашей машиной?

– Я предложил, – Игнат кивнул на Сашу, – а она что-то не согласна…

– Да я согласна, – заторопилась Саша, – теперь-то все выяснили… Брат – есть брат. Это понятно. Теперь-то что… – она заметила, что начала нести чушь и остановилась.

Игнат и Паша переглянулись.

«Что это она»? – молча спросил Игнат.

«Да черт ее знает, сам удивляюсь…» – молча ответил Паша.

– Ну чего вы молчите? – улыбнулась Саша. – Паша! Так кто поедет с Игнатом, кто останется машину сторожить? Машину ведь нельзя бросать на дороге без присмотра.

– А ты как хочешь? – спросил Паша. – Поехать или остаться?

– Да мне…

– Лучше пускай со мной поедет, – внес предложение Игнат, – а то – девушка… одна… на дороге… Черт его знает, что может случиться…

– Да, – сказал Паша, – пожалуй, так будет лучше. Поезжай, Саш. Как будешь ехать – дорогу запомни получше, чтобы не плутать с аварийкой.

– Хорошо, – кивнула Саша и направилась к «шестерке», – рюкзачок только возьму.

– Да зачем ты его таскать будешь? – удивился Паша. – Здесь оставь.

– Не могу, – стыдливо улыбнулась Саша, – мне… зайти еще надо кое-куда… Ну… понимаешь.

– А-а… Понимаю… Примерно…

* * *

– Тут ехать-то недалеко, – проговорил Игнат, очевидно, для того, чтобы начать разговор, – минут пятнадцать-двадцать – и уже на месте.

Сидеть в высокой кабине грузовика было непривычно. Саша первый раз передвигалась при помощи такого транспорта.

«Вообще-то ничего, – подумала она, – даже забавно. Только трясет здорово и шумно…»

Саша поглядела в зеркало заднего вида – Паша стоял у своей машины и, кажется, махал ей рукой. На всякий случай Саша тоже высунулась и помахала ему.

«Увидел…»

Грузовик проехал еще немного и свернул на проселочную грунтовую дорогу. Здесь трясло уже по-настоящему – Сашу так и бросало из стороны в сторону. Чтобы не задевать Игната и не мешать ему вести машину, она крепко ухватилась за ручку дверцы.

– Так быстрее, – пояснил Игнат, – если по трассе, то лишних десять минут кататься будем. А трясет – это ничего. У меня тачка такая – выдержит. Только вот… Тебе, наверное, с непривычки неудобно…

– Да ничего…

– Вот и я говорю – не смертельно, – качнул головой Игнат. Сам-то он сидел, как будто гвоздями был прибит к своему креслу – не шелохнется, – позавтракала-то хорошо? Как тебя на такой карусели – не мутит?

Саша замотала головой.

«Чем быстрее мы обернемся, тем лучше, – подумала она, – значит, не ловушка это вовсе… Случайно "шестерка" сломалась. Конечно, странно, что так… После техосмотра. Да и ночью кто-то ко мне ломился – вряд ли это можно назвать случайностью… Но Паша действительно не подозревает о том, что у меня в рюкзаке. Иначе и быть не может – у него столько возможностей было отнять у меня деньги. Если б он знал, то я бы давно лежала где-нибудь в кювете с проломленной головой… Да и Игнат этот никаких подозрений не вызывает. Простой рабочий человек. Правда – они с Пашей до удивления друг на друга похожи… Ну а как же – родные братья…»

– А Пашка запал на тебя, – сообщил вдруг Игнат.

– Что? – не успела Саша отвлечься от своих мыслей.

– Запал, говорю, на тебя Пашка, – повторил Игнат.

– Почему ты так думаешь? – сделала вид, что удивилась, Саша.

– Что ж я – не вижу, что ли? – усмехнулся Игнат. – Я своего братца как облупленного знаю. Он у меня еще тот… хват. Хочешь расскажу, как он чуть не женился один раз? На девушке Маше?

– Расскажи.

Игнат, постоянно, усмехаясь и перемежая свой рассказ сомнительными подробностями, переложил уже знакомую Саше былину об удивительной девушке Маше.

После его рассказа Саша совсем успокоилась. Посмеявшись вместе с Игнатом, она стала смотреть в окно.

– Ого! – воскликнул вдруг Игнат. – Ну, можно считать, что вам с Пашкой повезло.

– Почему это? – повернулась к нему Саша.

– Примета такая есть, – пояснил Игнат, – если по дороге гроб с покойником встретишь, то в делах твоих удача будет.

Саша поглядела вперед на дорогу. На ней двигался грузовой автофургон – далеко еще.

– А где же гроб с покойником? – осведомилась она.

– А вон, – кивнул Игнат на автофургон, – прямо по курсу.

– Не похож на гроб, – сказала Саша.

– Мало ли что не похож, – ухмыльнулся Игнат, – сейчас он яму будет объезжать – смотри внимательнее.

Автофургон быстро приближался. Двигался он как-то неровно – расхлябанно. А когда стал объезжать большую яму на дороге, то едва не угодил в нее. Саша успела заметить надпись на борту фургона – «Похоронное агентство "Черный обелиск".

«Ну и название, – подумала она еще, – уж лучше бы – "Коготь Сатаны". Или – "Добро пожаловать в ад…" Надо же такое придумать – "Черный обелиск…"!

– Жмуриков повез в крематорий, – объяснял Игнат, – тут неподалеку крематорий есть. А с кладбищами дела в этой местности непросто обстоят – тут нормальной земли и нет почти – один камень и глина солнцем обожженная. Похоронить по-человечески дорого стоит… А всяких там бомжей и малоимущих – в крематорий…

– Ничего себе, – поежилась Саша, – не хотела бы я у вас тут умереть…

Автофургон, подпрыгивая на ухабах, летел им навстречу.

– А ты вообще откуда? – спросил Игнат.

– Из Москвы.

– Из Москвы-ы? – протянул Игнат и посмотрел на Сашу с уважением. – Вона. Как тебя сюда занесло-то? А, понятно – отдыхаешь!

– Ага, – кивнула Саша, – отдыхаю.

Автофургон приблизился настолько, что пора было думать о том, как бы разминуться на узкой дороге.

– Ты гляди, как гонит, – пробормотал Игнат, осторожно выруливая в сторону, – как бы покойнички не повылетали… Лучше дорогу уступить…

Автофургон похоронного агентства «Черный обелиск» летел прямо на них и никуда сворачивать не собирался.

– Пьяный он, что ли, за рулем? – Игнат стал серьезней. – Вот гад, а еще покойников возить доверили… Летит, как сумасшедший…

– Как это он пьяный? – удивилась Саша. – А как же ГАИ? То есть ГИБДД?

– Какое тут ГИБДД на хрен! На этом-то участке дороги! Сроду их здесь не было!

Саша хотела спросить – почему, но не успела. У нее перехватило дыхание.

Игнат отвел свой грузовик в сторону, рассчитывая на то, что и автофургон посторонится. Но тот – будто и не замечая грузовика – с той же скоростью громыхал вперед. Когда Игнат понял, что автофургон сворачивать не будет, было уже поздно – отъехать он не успел бы.

– Прыгай!! – заорал он изо всех сил, мгновенно изменившись в лице, – прыгай давай скорее!! Открывай дверь и прыгай!

Сам он выпрыгнуть не успел бы. Удар пришелся с той стороны, где сидел Игнат. Если бы он даже умудрился бросить управление машиной и выпрыгнуть, то его тут же размолотило бы между бортом собственного грузовика и передним бампером сумасшедшего автофургона.

Уже ни о чем не думая, кроме неотвратимо надвигающейся громыхающей смерти, Саша рванула дверцу и подтянулась со своего места к образовавшемуся проему.

Она присела чуть на подножку, готовясь спружинить, чтобы отпрыгнуть подальше, но не успела. Страшный удар швырнул ее гораздо дальше, чем она предполагала прыгнуть.

В то короткое время, пока Саша находилась в воздухе, ей показалось, что она слышит крик Игната.

«Он-то не сможет спастись, – мелькнула у нее мысль, – он погибнет».

В следующее мгновение она покатилась кубарем по земле. Потом внезапно вздыбившаяся волнами земля ударила ее по голове – раз и еще раз, Саша несколько раз еще перекувыркнулась и растянулась на успокоившейся почве.

Темнота наступала постепенно – сначала Саша пыталась с ней бороться, но глаза закрывались сами собой. От яростных приступов тошноты она не могла закричать – только замычала тихонько и замерла на земле.

А потом темнота наползла на нее, как наползает на землю черный дым, склонившийся от порывов ветра, и Саша перестала чувствовать тошноту, боль в расшибленном теле, горячую пыль под собой, собственное тело.

Кабина грузовика Игната со стороны водительского сиденья была смята, как будто ее сжал зубами голодный великан. Вниз – на осколки стекла – капала кровь, и непонятно было, откуда ее столько взялось в кабине.

Автофургон, развернувшись от удара, ворчал, пуская из выхлопной трубы комья черной гари. Передний бампер и часть кабины, соприкоснувшиеся с грузовиком в момент столкновения, помяты были немного.

Створки кузова автофургона, судя по всему, закрыты были весьма небрежно – сейчас они распахнулись. На дороге и на земле валялись скверно одетые люди. Лежали они в крайне неудобных позах – руки и ноги их были так перекручены, что казались резиновыми.

Впрочем, люди этого не замечали и ни на что, конечно, не жаловались – они давно были мертвы.

* * *

Паша сначала ходил вокруг своей машины. Потом снова открыл капот и долго смотрел туда, задумчиво поглаживая подбородок.

Захлопнув капот, он вздохнул и вернулся в машину – солнце здорово припекало. Паша опустил все стекла и, удобно устроившись на кресле, закрыл глаза.

Должно быть, он задремал, потому что не услышал, как подъехала машина и остановилась рядом с его «шестеркой» у обочины – черный «Мерседес» какого-то очень давнего года выпуска, с изъеденными ржавчиной бортами.

– Успели! – услышал Паша и проснулся.

– А я думал – опоздали, – проговорил тот же голос, – проваландались, мать их, столько времени – вполне могли опоздать.

Паша сладко потянулся и поднял голову. И вздрогнул от неожиданности на полузевке – у его машины стояли двое мужчин.

Паша оглянулся и увидел старинный черный «Мерседес», похожий на пиратский корабль.

– Проблемы, братан? – спросил один из мужчин, и Паша узнал голос, тот самый, который он слышал сквозь сон. – Сломался, что ли?

– Ага, – радостно вскинулся Паша, – я и сам не пойму, что у меня там случилось… Сейчас покажу. Вот, короче, с утра выезжаю из гостиницы, а там стоянка рядом и автосервис. Ну, я на техосмотр и отдал тачку. Выехал из города, она встала… Что случилось – не пойму…

Паша выбрался из машины, резво подскочил к капоту и, открыв его, продолжал говорить, перебирая в руках сочленения шлангов и трубочек:

– Все вроде в порядке – по отдельности. А ничего не работает. Молчит и все. Не заводится. Прямо мистика какая-то… – Паша посмеялся, но мужчины не разделили его веселья. – Я, конечно, и сам не большой специалист по этой части – по машинам, но все равно мне кажется, что это какая-то заводская поломка. Машина у меня новая. Не может же так быть – шла-шла – все было нормально… а то вдруг встала и ни в какую…

– Ты один, что ли, едешь? – прервал Пашу один из мужчин.

Паша осекся и поднял глаза на говорившего. Перед ним стоял, почесывая массивную челюсть, высокий мускулистый мужчина – что мускулистый, хорошо было видно: одет он был в тесные джинсы и джинсовую жилетку, совсем не прикрывающую отлично тренированного торса.

Через всю левую щеку мускулистого тянулась длинная багровая царапина со следами спекшейся крови – совсем еще свежая.

Паша судорожно сглотнул.

– Чего? – неприязненно проговорил мускулистый. – Чего уставился, падла?

– Борисы-ыч, – предостерегающе протянул второй мужчина – низенький толстяк в засаленной клетчатой рубашке, – не заводись.

От толстяка настойчиво тянуло запахами кухни, как будто он провел ночь в огромной нечищеной кастрюле.

– Не заводиться?! – зарычал тот, кого назвали Борисычем. – Да пошел ты, понял? Где она? – он схватил Пашу за грудки.

– К-кто она? – пролепетал Паша, чувствуя, какие крепкие руки у этого Борисыча.

Эта царапина на его щеке так и лезла в глаза Паше.

– А то ты не знаешь, сучара! Где девчонка, с которой ты в машине ехал?

– Я один ехал…

Борисыч перехватил ворот рубашки у самого горла Паши левой рукой. Правую руку Борисыча Паша выпустил из своего поля зрения – и немедленно получил сильнейший удар в подвздошье.

– Борисыч… – толстяк двумя лапами ухватился за рукав Борисыча и попытался оттащить его от Паши. Борисыч отмахнулся от своего осторожного приятеля, и тот отлетел на несколько шагов.

Борисыч еще несколько раз ударил ногой опустившегося на колени Пашу, а когда тот повалился на асфальт рядом со своей машиной, Борисыч присел напротив него на корточки.

– Мало я тебе, сука, ночью приложил?! – прошипел он. – За то, что ты мне всю рожу расцарапал… Так тебя сейчас вообще убью! Говори, падаль, где девчонка, которая с тобой ехала?

Паша открыл рот, но вместо слов из его глотки вырвался только удушливый кашель.

Борисыч угрожающе поднял костистый кулак, и Паша быстро заговорил, откашлявшись:

– Она… поехала в авторемонтную мастерскую… С попутной машиной… Все нутро мне отбил, гад…

– Когда уехала?

– Не помню… Ай, да не бей ты, я правда не помню – я задремал… Минут пятнадцать назад. Может… двадцать… Она… «Она сейчас должна вернуться», – готов был уже добавить Паша, но прикусил язык.

Однако Борисыч разбирался в ситуации не хуже него.

– Значит, она сейчас вернется. С ремонтниками, – пробормотал он себе под нос, – ну что ж… Имеет смысл подождать ее…

– А ты говорил, что мы опоздаем! – повернулся он к толстяку.

– Это ты говорил, что мы опоздаем… – раздался голос толстяка.

– Заткнись! Все равно – лучше было бы, если б мы ее сразу на месте перехватили. Бабки наверняка при ней…

– Да я ж не виноват! – взвился голос толстяка. – Меня менты задержали. Насчет Витька Циклопа расспрашивали. Которого гаишник застрелил вчера на дороге…

Паша уже мог дышать совсем почти свободно. Он отодвинулся немного от опасного Борисыча – и приподнялся на локтях.

– Что вы хотите от Саши? – спросил он.

Борисыч размышлял над чем-то. Он не сразу-то и расслышал Пашин вопрос.

– От кого?.. А, от этой шлюхи… Да ничего особенного. Бабки у нее есть. Много. Наши.

– Нет у нее денег, – заявил Паша.

– Как это?! – в один голос спросили Борисыч и толстяк.

– Так, – подтвердил Паша и, морщась от боли, передвинул свое тело, чтобы присесть поудобнее, – где бы она их держала? У нее ни сумки, ничего не было…

Борисыч и толстяк несколько минут ошарашенно молчали.

– Врет, – предположил толстяк и погладил клетчатое брюхо.

– Может быть, – отозвался Борисыч, – а может быть, и не врет. Вполне возможно, что она бабки куда-то заныкала. Спрятала…

– А вдруг она их и не снимала вовсе? – испуганно проговорил толстяк.

– Откуда я-то знаю! – раздраженно отлаял Борисыч. – Кто теперь скажет? Витька Циклоп знал, но… Но он теперь уже ничего никому не скажет… С-сука, сколько дерьма наделала…

– Убить мало, – поддакнул толстяк, – а все-таки, может, этот пидор врет?..

Паша, открыв рот, прослушал малопонятный ему разговор до конца. Потом он, опираясь на капот «шестерки», поднялся. И поднявшись, разогнулся с трудом – удары, полученные от Борисыча, здорово мешали ему двигаться.

«До кабины бы добраться, – подумал он, страдая от боли даже в мыслях, – там у меня под сиденьем… монтировка… Очень она мне может пригодиться…»

Борисыч только мельком глянул на оживающего Пашу и снова отвернулся.

– В любом случае она вернется сюда, – сказал Борисыч толстяку, – нужно дождаться ее и… поговорить. Все, сука, выложит… Да взяла она бабки, я уверен. Иначе Циклоп бы ее прямо там пришиб – у банка. Ты что – его нрава не знаешь, что ли?

– Точно, – повеселел толстяк, – а я и не подумал, дурак…

Вдруг его лоснящееся от жира лицо снова исказила гримаса беспокойства.

– А если она не вернется? Почует чего-нибудь… и свалит? – проговорил он. – Она же такая… Никогда не знаешь, что ей в голову придет. Одни только неприятности с ней…

Борисыч погрузился в размышления.

– Где здесь ближайшая автомастерская? – прогудел он, задумчиво поглаживая нижнюю челюсть. – Ага… На сто пятом километре… Больше, кажется, нет нигде… Если новой не построили. Да не построили – я бы знал. А до сто пятого километра – минут пятнадцать-двадцать туда, обратно столько же… Ее нет уже полчаса. Имеет смысл подождать еще полчасика. Только… Как бы нам половчее спрятаться, чтобы не спугнуть… Хм…

За то время, пока он молчал, Паша успел незаметно переместиться к закрытой дверце своего автомобиля.

– Вот что! – очнулся Борисыч. Паша тут же замер. – Ты поедешь… Отъедешь назад, – он ткнул пальцем в толстяка, – так, чтобы тебя не особенно было заметно отсюда. А сам чтобы видел, что здесь происходит. Понял?

– Понял! – с готовностью кивнул толстяк и без лишних разговоров направился к притаившемуся за «шестеркой» «Мерседесу».

«Отлично, – подумал Паша, – он отъедет, а я пока… Разберусь с этим козлом. Пока толстый поймет из своего укрытия, что происходит, я монтировкой этого Борисыча так отделаю, что он собственное имя забудет… Надо подождать, пока толстый отъедет…»

Взревел мотор «Мерседеса» – и старинный пиратский корабль тяжело развернулся и величаво покатил по дороге, слегка погромыхивая какими-то своими особенно изветшавшими частями.

Борисыч закурил, прилепив сигаретку с отвисшей нижней губе.

Потом повернулся к Паше.

– А ты, придурок, встань вот сюда, – приказал он, – вот у капота встань… А я сюда – в твою тень… Не понял? – угрожающе произнес Борисыч, когда Паша, вместо того чтобы выполнить приказание, остался на месте. – Ты чего, сявка, выдрючиваешься?

«Сейчас невыгодно драться с ним, – подумал Паша, – до монтировки я дотянуться на успею – следовательно, я безоружный. А Борисыч, как я уже понял, драться умеет. И толстяк придет ему на помощь – увидит…»

Паша вздохнул и отошел на указанное ему Борисычем место.

Борисыч встал в его тени, опершись спиной о борт «шестерки».

– Ну вот, – удовлетворенно проговорил он, – теперь издали меня видно не будет. Как, кстати, и моего товарища, – он, обернувшись, посмотрел на далеко отъехавший «Мерседес». Машина, стоящая на таком большом расстоянии, подозрений не вызовет – не видно же, кто там сидит…

«Дурак, – обругал себя Паша, – надо было раньше действовать – быстрее ухватил бы монтировку, и все… А как теперь быть?»

* * *

Ваня по прозвищу Фофан поднял голову и понял, что жив; секунду спустя он ощутил, что все еще пьян, что называется, мертвецки.

Он сел на пыльную землю и осмотрелся.

Прямо над ним возвышалась кабина его автофургона с покрытым непрозрачной сетью мельчайших трещин лобовым стеклом. На расстоянии метра от смятого рыла автофургона как-то по особенному криво стоял изрядно покалеченный грузовик. Переднее колесо грузовика было сплошь залито кровью, сочившийся сквозь щель под дверцей из кабины.

– Ни хрена себе, – пробормотал Ваня и попытался подняться.

Ничего у него не получилось. Жаркий воздух словно сгустился в плотный ватный ком, и, натолкнувшись на него, Ваня снова осел на землю.

Ваня помотал головой, но прояснить сознание ему не удалось. Опустив глаза вниз, он вдруг обнаружил, что, несмотря на жару, одет в драную телогрейку и ватные штаны. Валенок, которые прекрасно дополняли бы весь ансамбль, на Ване не оказалось – он свободно пошевелил пальцами на ногах.

После еще двух бесплодных попыток подняться он понял, что принять вертикальное положение ему ни в коем случае не удастся, Ваня поудобнее уселся на землю и попытался восстановить в своей памяти последние события сегодняшнего дня.

– Нажрался я с утра – это точно… – хрипло бормотал Ваня, – помню, что пил… А с кем и сколько – не помню ни в какую… Вот помню, что пили из глубоких тарелок – стаканов не было… А с кем же пил-то? Бля-я… Нет, надо завязывать. А то так, в натуре, и вообще можно с катушек съехать…

Он снова огляделся. Покореженные машины, кровь, осколки стекол – все это прошло мимо его сознания либо показалось частью чудовищного кавардака, творившегося у него в голове.

– Так… Нужно вспомнить, где я пил, – морщась от мыслительных усилий, напрягся снова Ваня, – тогда все пойдет быстрее… Так… Я на работу пошел с утра. Значит, там и напился. О! – вспомнил Ваня. – Точно – у Петровича день рождения был… С ним и пил. Так… Нам поручили жмуриков отвезти в крематорий. К обеду жмуриков оформили и нам велели ехать…

Ваня закрыл глаза, потом снова открыл, потом закрыл опять.

– Это что же? – прошептал он, оглядываясь. – Мы все-таки поехали?.. А… А… Авария. Мама моя, как это получилось?.. Кровь на колесе… Мама моя… А Петрович-то где?

Ваня попытался подняться на ноги. На этот раз у него получилось. Он утвердился на босых подгибающихся ногах, покачиваясь от страха и непроходящего пьяного гула в голове.

– Петрович! – тихонько позвал Ваня, – Петрови-ич, ты где-е?..

Из-за неподвижного автофургона показался невысокий худой мужик, сияющий ленинской лысиной и голыми коленками – из одежды на мужике были только грязные семейные трусы. На выступающих его ребрах расплывался совсем еще свежий кровоподтек, а на лбу запеклась кровавая ссадина.

– А… – сипло выговорил мужик, увидев Ваню, – Фофан… Живой. А ты чего так одет-то?

– Н-не помню, – ответил Ваня, – а ты – чего так одет, Петрович?

– Жарко, – объяснил Петрович, – как бухали, я так и поехал – в таком виде… Ух и нажрались. Хорошо еще, что по дороге нигде ментов нет. А то бы влипли по полной программе…

– Т-ты… Видел? – Ваня ткнул рукой по направлению разбитого грузовика с окровавленным колесом.

– Видел, – хмуро отозвался Петрович и, нетвердо ступая, подошел ближе к Ване.

– И что нам теперь делать? – проскулил Ваня. – Там… кровь… Убился кто-то. Посадят же…

– Не пыли, Фофан, – проговорил Петрович, – чего обосрался раньше времени… Кто тебя посадит?

– Ну… Милиция…

– А где она? Где ты ее тут видишь?

– Н-нет.

– Вот именно. Пустырь тут. Дорога-то заброшенная – по ней мало кто ездит. А с трассы нас не видно. Этот крендель на грузовике еще долго тут простоит, пока его найдут. Свалим отсюда, и все. А фургон наш одному моему знакомому отвезем, он его за неделю исправит – никто ничего и не узнает. – Петрович говорил так разумно и осмысленно, что и не сказать было по нему, что он пьяный, только по размашистым неуклюжим движениям можно было определить и по тусклым глазам. Да по запаху перегара.

– А… это… Может, «Скорую помощь» вызвать? – неуверенно предложил Ваня.

– На хрена?

– Там, в кабине… Может, он живой?

– Ты совсем, Фофан, охуел? – осведомился грубый Петрович. – Да тебе молиться надо, чтобы он помер. Тогда свидетелей не останется. Короче – хватит трепаться, пойдем, поможешь мне…

– А чего… делать-то?

– Жмурики из фургона высыпались, падлы, – сказал Петрович, – сильный удар был, должно быть. А створки сзади мы плохо закрыли… Давай, быстрее. А то вдруг кто здесь поедет…

– Ага, ага, – согласно закивал перепуганный Ваня, вытер вспотевшее лицо мокрыми трясущимися ладонями и потрусил вслед за Петровичем, который, договорив, тут же развернулся и пошел к задней стенке автофургона.

* * *

– Все! – сплюнул сквозь зубы Борисыч, в очередной раз посмотрев на часы. – Сорок минут уже прошло, а этой суки все еще нет…

– Значит, и не приедет, – резюмировал переминавшийся с ноги на ногу Паша – ему уже поднадоело стоять на одном месте.

– Заткнись! – бросил ему Борисыч и повернулся к видневшемуся вдали «Мерседесу». – Давай сюда! – заорал он и замахал руками, сигнализируя.

«Мерседес» медленно стронулся с места.

«Вот он – момент, – мелькнуло вдруг в голове у Паши, – пока не подъехал этот толстый, кинуться на Борисыча, хоть на несколько секунд вывести его из строя – добраться до монтировки… А тогда уж и толстый пусть подъезжает. И тачку им всю разукрашу…»

Паша вспомнил, как он перепугался – от неожиданности больше, – когда Борисыч схватил его за грудки, а потом сшиб его с ног.

«Все выложил про Сашу, – подумал он, кусая губы со стыда, – а мог бы просто сказать, что… Куда-нибудь отправить их – обмануть. А – испугался и ничего не соображал… Придурок…»

– Поедем к автосервису тому потихоньку, – не оборачиваясь, проговорил Борисыч. Он крепко стоял, расставив ноги и уперев кулаки в бока, – поищем эту тварь. Не могла же она сквозь землю провалиться. Найдем – никуда она от нас не денется. А когда найдем – прибью ее на хрен. Столько дерьма из-за нее…

Паша и сам не успел отметить тот момент, когда он бросился на Борисыча. Очнулся он тогда, когда ощутил себя на поверженном враге.

Паша быстро вскочил на ноги и, пока разъяренный Борисыч поднимался, несколько раз от души вмазал его ботинком по ребрам.

Борисыч задохнулся и перекатился на спину.

«Мерседес», неторопливо кативший по трассе, рванул почти на полную скорость. Секунд через десять он был бы у «шестерки».

Паша рывком открыл дверцу своего автомобиля и выхватил из-под сиденья монтировку.

Он едва успел обернуться – Борисыч вполне успел оправиться от ударов и уже поднимался с асфальта.

Подскочив к нему, Паша двинул его монтировкой в открытую грудь – как копьем. Борисыч отлетел на несколько шагов, тогда Паша решился и, изрядно размахнувшись, ударил монтировкой в полную силу.

По всей видимости, Паша целил в голову, но Борисыч успел пригнуться – удар пришелся ему в плечо. Борисыч взвыл от боли.

Переложив монтировку в левую руку, правой Паша от души засветил Борисычу в морду, разбив одним ударом ему нос и губы.

– Отвяжись от Саши!! – заорал Паша, размахивая перед носом Борисыча монтировкой. – Понял, что сказал?! Иначе я тебе все мозги вышибу!! Понял?

– Су-ука… – простонал Борисыч, – я до тебя… доберусь…

Паша, ощерясь, отпрыгнул от Борисыча – чтобы было место для размаха – и впечатал свою монтировку Борисычу в живот.

– Понял, я спрашиваю?! – взревел он, когда Борисыч перегнулся пополам и, надув щеки, рухнул на колени. – Понял, козел? Отвечай!!

Ответить Борисыч не мог при всем желании – монтировка вышибла из него весь воздух, находившийся в легких, а тот воздух, что в неисчерпаемых количествах находился снаружи тела Борисыча – никак не мог заглотить окровавленный рот. Борисыч только хрипел, стоя на коленях, низко опустив голову – касаясь лбом асфальта.

– Не хочешь отвечать?! – зловеще проговорил вовсю раздухарившийся Паша. – Так я тебе еще раз тогда…

– Эй! – окликнули его сзади.

Паша обернулся.

Позади него ворчал подрагивая длинный черный «Мерседес» с незаглушенным мотором – Паша и не слышал в пылу битвы, как подъехал автомобиль – а возле «Мерседеса» стоял толстяк, про которого Паша уже успел забыть.

В вытянутой руке толстяка поблескивал на ослепительном солнце маленький никелированный револьвер.

– Ну-ка отойди от него! – скомандовал толстяк. – И железяку свою брось.

Несколько секунд Паша раздумывал, как ему поступить.

– Не отойду, – заявил он наконец, – я ему сейчас голову разобью!

Толстяк молча взвел курок. Паше вдруг стало резко не по себе.

– Положи пистолет, – неуверенно сказал он, – а то я сейчас ему…

Паша угрожающе поднял монтировку.

– Борисыч, – позвал толстяк, – ты живой?

– Жи… вой, – выговорил Борисыч и закашлялся, – вали его, суку…

Толстяк снова перевел взгляд на Пашу. Паша растерянно опустил монтировку, а потом и вовсе – отбросил ее далеко в сторону.

Толстяк и не думал опускать свой пистолет. Паша посмотрел в черное дуло и неожиданно для себя попросил:

– Не стреляй…

Толстяк молчал.

– Я же бросил монтировку, – проговорил Паша и не узнал своего голоса, – не стреляй, а?.. Ребят, ну извините… Я вам тачку свою отдам, только не убивайте меня… Бо… Борисыч… Не знаю, как вас по имени…

– Чего ты канителишься? – прохрипел Борисыч, поднимая голову. – Стреляй давай!

Толстяк выстрелил. Потом опустил пистолет пониже и выстрелил еще раз.

ГЛАВА 12

Постанывая от страха, ужасной боли в голове и общей невыносимости, Ваня по прозвищу Фофан за ноги подтаскивал странно холодных неподвижных людей к открытому автофургону, где его ждал хмурый и неразговорчивый Петрович.

Потом они вдвоем с Петровичем втаскивали тяжелое тело в фургон.

Ваня отправлялся искать нового беглеца, а Петрович укладывал очередное тело в наскоро сколоченный некрашеный гроб без крышки – вылетевшие гробы Ваня и Петрович затащили внутрь автофургона прежде мертвецов.

Заполнив все гробы в автофургоне, Петрович достал из-под тянувшейся вдоль стены лавки наполовину опорожненную бутылку водки и присел на краешек одного из гробов.

– Зде-есь, родная… – прошептал он, взболтнув бутылку и глядя на кружащиеся по спирали пузырьки, – я же помню, от Маньки тебя прятал… Позавчера…

Петрович открутил крышку и сделал несколько торопливых глотков.

Отняв бутылку от губ, он немедленно уткнулся носом себе в кулак – и сморщился. Когда желудок Петровича немного успокоился и водка перестала циркулировать от пищевода к гортани и обратно, он отпил еще.

На этот раз выпитое не стремилось извергнуться наружу, а напротив – спокойно улеглось. Петрович улыбнулся самому себе и затих, очарованный розовым туманом приятного опьянения, всколыхнувшимся у него в голове.

Так он и молчал несколько минут, бездумно уставившись на заострившиеся черты мертвеца, лежащего в гробу, на краю которого и сидел Петрович.

– Где там Фофан-то бродит? – пошевелившись наконец, проговорил он. – Двигать надо отсюда, пока не нагрянул кто-нибудь…

Петрович посмотрел на бутылку в своих руках и сделал еще несколько глотков. На дне бутылки оставалось еще немного.

Петрович неуклюже поднялся, едва не опрокинув гроб, и направился к выходу.

– Фофан! – крикнул он, утвердившись в дверном проеме, – Фофан!

Ответа не было.

– Куда это пропал?.. – пробормотал Петрович. – Вроде только что тут был… Фофан! – снова заорал он. – Ваня, ты где?

– Здесь я… – послышалось кряхтенье Вани, а скоро показался и он сам.

Ваня тащил за ноги еще одного мертвеца – девушку с длинными светлыми волосами, одетую в старую мужскую футболку и драные широкие джинсы. На ногах у нее были стоптанные кроссовки.

Лицо девушки казалось серым из-за слоя пыли, покрывавшей его.

На спине у девушки был самодельный рюкзак, сконструированный из бумажного пакета и поясного ремня.

– Вот, – переведя дыхание, проговорил Ваня, – еще приволок одну… Далеко отлетела от удара…

– Еще труп? – Петрович с сомнением посмотрел на мертвеца, – гробы-то все заняты…

– Ну, может быть, она не в гробу лежала, а еще где-нибудь… – предположил Ваня, – может, гроба не хватило на нее. Ты помнишь, сколько у нас мертвецов было? Сколько оформляли?

– Нет, – сказал Петрович, – в бумажке должно быть. В сопроводилке…

– А где бумажка?

– А хрен ее знает… Да зачем мне эта бумажка? Мы что – первый раз туда едем, что ли? Нас там каждая собака знает. Ты телку давай сюда, я ее под лавку положу, не оставлять же здесь…

С помощью Вани Петрович втащил девушку в автофургон.

– Ну вот, – проговорил Петрович, у которого от выпитой водки снова стал заплетаться язык, – и готово. Ничего себе… – он снова наклонился и потрогал девушку за руку, – теплая. Как живая.

– Нагрелась на солнце, – пояснил Ваня, – дольше всех лежала, а я ее нашел. А она красивая, да? – спросил он вдруг. – Хоть и оборванка. И совсем не старая. Странно, что она тут с этими… Может, посмотреть, что у нее в мешке? Может, бабки есть?

– Какие бабки! – скривился Петрович. – Если там у нее и были бабки, то их уже до нас скоммунниздили…

– Нет, – снова сказал Ваня, – странный труп… Девушка…

– Какая тебе-то разница? Странный, не странный… – высказался Петрович.

Петрович затолкал тело девушки под скамейку. Потом спрыгнул из фургона на землю и молча протянул Ване почти пустую бутылку водки.

Ваня принял бутылку с нечленораздельной благодарностью и тут же высосал остаток водки.

– Хорошо, – сдавленно выговорил он, когда бутылка полностью опустела, – а то у меня голова болит, так что ничего не соображаю.

Петрович запер створки автофургона.

– Поехали быстрее, – сказал он и направился к кабине, – сейчас скоренько к крематорию, там скинем клиентов и поедем к моему приятелю. Он нашу тачку подлатает, так что ничего заметно не будет. И никому, слышишь? Никому про эту аварию не говори! – предупредил Петрович.

– Что ж я – не понимаю, что ли? – обиделся Ваня, водка его согрела, и ему вовсе не хотелось обижаться. Он помолчал немного и спросил еще у Петровича: – И Клавке не говорить?

– Никому! – твердо сказал Петрович. – Знаю я твою Клавку – завтра же всему городу известно будет… Ты понимаешь, что за такие дела… – он ткнул пальцем в искореженный грузовик, – посадят! Там же человек… лежит…

Ваня тепло улыбался. Он уже не хотел думать ни о трупе, ни о случившейся аварии.

– А у тебя водки нет больше? – спросил он у Петровича.

– Нет. Садись, поехали. И еще – если будут спрашивать, что с машиной, скажи… Нет, ничего не говори. Молчи. Я сам говорить буду.

* * *

– Следы совсем свежие, – проговорил толстяк, с большим трудом поднимаясь с колен – ему брюхо очень мешало, – вот…

Подошвой ботинка он стер часть следа от автомобильного протектора.

Борисыч стоял у искореженного грузовика, задумчиво поглаживая свою массивную челюсть.

Потом он решительно вспрыгнул на подножку кабины и дернул за ручку дверцы. Дверца открылась с тихим хрустом, похожим на тот хруст, с которым отрывается крылышко у мертвой стрекозы.

Борисыч заглянул в кабинку и брезгливо скривился.

– Чего там? – окликнул его толстяк.

– Мясорубка, – ответил Борисыч, – у водилы вся морда всмятку…

Толстяк подошел к кабинке, но заглядывать туда не спешил.

– А чей труп-то, – спросил он, – мужской или женский?

– Мужской вроде, – ответил Борисыч, – руки здоровенные волосатые и волосы короткие. Такие же светлые, как у того придурка, которого ты застрелил. А кровищи-то сколько, мать твою…

– А больше там никого в кабине нет? – поинтересовался толстяк.

– Больше никого…

– Значит, это не тот грузовик, – заключил толстяк, – как так могло получиться? Авария, что ли, случилась. В этот грузовик врезался… судя по следам, другой грузовик. Водитель всмятку, а она убежала…

– Не так много на этой дороге и машин ездит, – проговорил Борисыч, – этот грузовик мог поехать, чтоб срезать часть пути. Дорога тут хреновая, а он мог не бояться машину побить – какая машина-то… Вопрос – кто еще мог ездить по этой дороге?

– Кто-то из местных, – подумав, предположил толстяк, – только местные знают эту дорогу. И – на таком же грузовике. На легковушке тут проедешь, потом назад придется – запчасти собирать будешь. Мы-то сколько раз брюхом об кочки скребли?..

– Правильно, – согласился Борисыч, – кто-то местный и на грузовой. И грузовик у этого местного здорово помялся от столкновения. А если он помялся, тот его надо починить – быстро, качественно и без лишнего шума. А куда он обратится?

– Да! – толстяк засмеялся.

Борисыч еще раз окинул взглядом внутренности кабины и, вздохнув, спрыгнул на землю.

– Странно это все, – проговорил он и пнул в сторону валявшуюся под ногами пустую бутылку из-под водки, – авария на пустынной дороге – лоб в лоб два грузовика… Водитель мертв, а девчонки нет. И следов никаких нет. А может, она в кузове ехала?..

Толстяк усмехнулся.

– Н-да, глупости, – согласился Борисыч, – а что же тогда делать? Где искать эту мразь… Ясно, что теперь она будет стремиться как можно быстрее уехать отсюда… как можно дальше…

– Ага, – сказал толстяк, помрачнев, – вчера довольно просто было ее отыскать. У той дороги, по которой ее Циклоп вез, одно только направление. В один городок она ведет, других рядом нет. Обзвонили все гостиницы города и – нашли ее…

– Припоздали маленько, – с сожалением сказал еще Борисыч, – дали маху сначала. Решили, что она в гостинице покруче зависла – с такими-то бабками. А она оказалась в самой что ни на есть говенной… А теперь-то куда ехать? Где ее искать?

– Да-а, – протянул толстяк, – сейчас не позвонишь, представляясь родственником, в гостиницу и не попросишь вспомнить девушку по приметам…

– Ладно, – проговорил Борисыч, – давай садись. Разворачиваемся.

– И куда?

– Туда, – проворчал Борисыч, – удар был встречный, да? Тот грузовик, что разбил… этот грузовик поехал в сторону, противоположную той… куда ехал этот грузовик, который был разбит… тем грузовиком.

– Чего-о?! – вытаращил глаза толстяк. – Куда ехать-то? Ты не выпендривайся, а рукой покажи!

Борисыч показал.

– А-а… – качнул головой толстяк, – нормально. Поехали. Направление хотя бы мы знаем. И уехал тот грузовик недалеко – следы свежие… Как это еще он и с нами не столкнулся?

– Эта грунтовка пересекает трассу, – буркнул Борисыч, – наверное, он успел прошмыгнуть через трассу прежде, чем на том участке оказались мы.

Толстяк пожал плечами и уселся в машину. Подождал, пока Борисыч опустится рядом с ним – на водительское место, – и предположил:

– А что если тот грузовик тоже развернулся и обратно поехал?

Борисыч скрипнул зубами.

– Если, если… – прохрипел он, заводя мотор, – поехали, и все! Догоним сейчас – хорошо. Не догоним… Нужно охватить все авторемонтные мастерские в округе. Чтобы они задержали грузовик с разбитой кабиной… А потом с водилой этого грузовика потолкуем. Скорее всего девчонка уехала с ним.

– Да-да, – закивал толстяк, – я тоже так думаю. А может, ее и похитили… – он кивнул на окровавленное колесо, они как раз проезжали мимо искореженной кабины грузовика.

– Вполне может быть, – согласился Борисыч, – а кто напал-то? Мы всю братву в округе знаем. Да и они в наше дело соваться не будут – они пацаны правильные, с понятиями.

– Значит, беспредельщики работают, – подхватил толстяк, – они и грузовик изуродовали и водилу этого убили… Эх, найдем их, будет дело!

– Ага, – клацнул зубами Борисыч, – душу вытрясу из пидарасов…

* * *

Автофургон выехал из ворот крематория и, виляя по дороге, полетел вперед. Автофургон никак не мог удержаться на трассе и в конце концов, съехав в кювет, продолжал свой путь там, уже не пытаясь вскарабкаться на насыпь трассы.

– Т-тут т-точно ме-ме-нтов нет? – спросил Ваня у сидящего рядом Петровича.

Петрович мотнул свесившейся на грудь головой и что-то промычал.

– Вро-де нет т-тут ментов, – ответил за него Ваня, – сколько р-раз ездил… ни одного н-не видел. А и правильно! Ка-ка-ка-кого хрена им тут делать, если т-тут… не на-на… живешься…

Петрович снова издал какой-то звук, судя по всему, носом.

– Вот и я г-говорю, – согласился Ваня, – с-сейчас с-скоро грунтовка начнется… А потом и приедем, куда нужно…

Петрович пошевелился. Он поднял голову, открыл мутные глаза, нахмурился и снова закрыл их. Потом разлепил губы и что-то прохрипел.

– Чего? – переспросил Ваня.

Петрович снова уронил голову на грудь.

Ваня подумал немного и вдруг расцвел.

– Е-ек-карный бабай!! – заорал он. – Ид-дея! Как я р-раньше не дога-дался!

Он сильно крутанул руль. Автофургон, едва не опрокинувшись, резко вильнул от насыпи трассы и поехал прямо в пустынную степь.

– Т-так-то лучше буд-дет, – удовлетворенно проговорил Ваня, – напрямик… и ни в кого не врежемся и не это… не перевернемся…

Петрович снова пошевелился и издал протяжный жалобный стон.

– Чего? – переспросил Ваня. – Водки? Нет, Петрович, водки больше не осталось… Ты же сам большую часть выпил, пока я блевать ходил… К-кстати… так нехорошо поступать, в-вот…

Ваня икнул и продолжал разговор с безмолвным Петровичем.

– Я понимаю, ч-что… это т-твоя водка. Это тебе ее подарил на ден-нь р-рождения косоглазый сторож-ж… Целый литр… Но одному ее почти всю в-выпить… Это, извини м-меня, свинство, вот… Хорошо, еще успели жмуриков разгрузить… Или не успели?

Ваня попытался задуматься, а потом залихватски сплюнул за окошко.

– Успели, – решил он, – м-машина легко идет-т… Я т-тогда ра-работникам сказал, чтобы они сами разгружали… А гробы оставили. Нам еще в них возить и возить… Вот они и разгрузили…

Впереди, слева и справа от Вани расстилалось совершенно пустое пространство. Трасса позади давно уже не была видна в зеркало заднего вида.

Ваня вдруг ощутил себя капитаном затерянного в Мировом океане корабля. Он гордо подбоченился и отважно замычал, глядя прямо перед собой.

Через несколько минут Ваня вдруг заметил, что бессмысленное мычание стало формироваться во вполне разумный текст, в котором для Петровича – если б он был в состоянии воспринимать окружающую действительность – нетрудно было бы узнать слова старинной пиратской песни:

– Пя-тнадц-ать челове-ек на сунду-у-ук мертвеца!! – горланил Ваня. – Йо-хо-хо-о-о!.. Хо-хо-о… И бу-бу-тылка р-рому!!

Уже в крематории Петрович и Ваня, будучи в совершенно невменяемом состоянии, все-таки выгрузили из машины гробы с покойничками, но совершенно забыли про симпатичную девушку с самодельным рюкзаком, которую сами же засунули под лавку. Так и не заметив Саши, алкаши сразу же рванули на всех парах в авторемонтную мастерскую.

* * *

Спустя пару сотен тысяч лет Саша открыла глаза. Большой разницы – между тем, что она видела с закрытыми глазами, и тем, что она видела теперь с открытыми, – не было. Ничего она не видела. Чернота.

Саша пошевелилась.

«Паша, – вспоминала она, – поломка машины… Грузовик. Игнат – брат Паши… Дорога, дорога… Автофургон навстречу… Страшно. Прыгай!! Удар… Пыльная земля и… Все. Больше ничего не помню…»

Тут Саше внезапно пришло на ум, что она пробуждается не впервые.

Д-да, она теперь вспомнила, она несколько раз приходила в себя и ощущала примерно то же, что и сейчас, – боль во всем теле, кромешную темноту вокруг… Только тогда ее жутко трясло, а сейчас темнота вокруг нее неподвижна и безмолвна…

Саша прислушалась. Откуда-то далеко доносились до нее какие-то голоса.

Саша попыталась приподнять голову, но тут же больно ударилась.

«Рюкзак, – вспомнила она и тотчас ощутила за своей спиной какую-то тяжесть, – на месте… И кажется – полный. Да, полный… Деньги… Опасность».

– Не знаю, как я здесь оказалась, – проговорила Саша вслух, чтобы послушать, как звучит ее голос, – не знаю даже, где я оказалась. Но отсюда надо убраться поскорее. Надо найти другое убежище, где можно было бы отлежаться немного, пока силы вновь не наполнят мое тело… Безопасное убежище…

Она перевернулась на живот и поползла, ощупывая темноту вокруг себя.

В ноздри ей вдруг ударил странный запах. Запаха, подобного этому, она еще ни разу не ощущала, но понимала, что этот запах определяет опасность и…

– Смерть, – сказала Саша.

Над ее головой теперь была пустота. Саша попыталась подняться на ноги. Это ей удалось только тогда, когда она нащупала слева от себя металлическую стенку – теплую, словно нагретую солнцем.

Саша обернулась и увидела в нескольких шагах от себя полосы яркого желтого света. Шатаясь, она подошла к полосам, оказавшимся при ближайшем рассмотрении щелями.

Она прильнула к щелям и увидела перед собой – сквозь щели – двор, залитый уже гаснущим солнечным светом, кусок забора и какой-то ветхий сарай у самого забора.

Дверь в сарай была приоткрыта.

«Туда, – решила Саша, – там отлежаться немного… Там меня не будут искать…»

Почему-то она была уверена в этом.

Саша толкнула металлическую преграду перед собой. Желтые щели стали шире, а когда металлические створки распахнулись, исчезли совсем, превратившись в широкий дверной проем.

Саша на несколько мгновений зажмурилась, защищая глаза, мгновенно вспыхнувшие болью от прикосновения солнечных лучей.

Когда она открыла глаза, перед ней по-прежнему был сарай. Во дворе никого не было видно, только откуда-то сзади доносились людские голоса – кто-то о чем-то ожесточенно спорил.

Саша спрыгнула на землю. Минуту стояла, покачиваясь, боясь продолжать движение. Поправила рюкзак за спиной.

Потом, стараясь передвигаться как можно тише, она побежала к полуокрытой двери сарая.

Сарай встретил ее почти такой же темнотой, в какой Саша очнулась всего несколько минут назад.

Потом Саша оглянулась.

– Это я, оказывается, в автофургоне была, – прошептала она, – а как я туда попала?..

Тут она вздрогнула, прочитав надпись на борту автофургона – «Похоронное агентство "Черный обелиск". И вспомнила…

«Это же тот фургон, что врезался в грузовик, на котором ехала я с… с Игнатом, – зашевелились мысли в голове у Саши, – но как я здесь оказалось-то? И что с Игнатом? Помнится, удар при столкновении был ужасный…»

Саша почувствовала, что ее ноги стали подгибаться. Она опустилась на корточки, уперевшись дрожащими ладонями в грязный пол. И поползла вдоль стены сарая.

На пути ей пришлось огибать какие-то непонятные металлические конструкции, очень похожие на остовы автомобилей. Под один из таких остовов Саша заползла и остановилась, не в силах двигаться дальше.

Она опустилась на сырую приятно прохладную землю и тотчас закрыла глаза.

Слова, долетавшие сквозь щели в стене сарая, казались ей чужими и ненужными, и голоса, которыми эти слова произносились, были незнакомыми.

Слова вяло толкались в ее барабанные перепонки, застревали и таяли, не доходя до ее мозга. Впрочем, нет, кое-что Саша услышала и успела отметить в своем сознании, прежде чем заснуть тяжелым нездоровым сном:

– Чего ты мне втираешь, падла?!! Говори, кто еще был в этом грузовике, сучара!!!

* * *

Двор авторемонтной мастерской, окруженной высоким металлическим забором, был пуст, если не считать нескольких смятых, точно под прессом, машин, беспорядочно сваленных в углу у длинного сарая громадной кучей ржавого лома; да еще черного старинного «Мерседеса», стоящего рядом с автофургоном с выбитым лобовым стеклом и здорово смятым передним бампером.

Семен Борисович, тот, что называл себя Эдиком и к кому чаще всего обращались просто Борисыч, размахнулся и ударил изо всех сил кулаком в лицо стоящего напротив него человека, одетого в одни только грязные семейные трусы до колен.

Человек в трусах полетел на землю, да так и остался лежать, не выказывая никакого желания подняться и попытаться дать сдачи.

Борисыч пнул его несколько раз ногой в живот, человек только промычал что-то нечленораздельное.

– Да оставь ты его, – к Борисычу подошел толстяк в рубашке, пошитой из того материала, из которого очень часто шьют постельные матрасы, – видишь, он пьяный в дупелину… Он вообще говорить не может. А соображать – тем более.

– Отвали! – ощерился на него Борисыч, и толстяк отступил на шаг. – У себя в кафе командовать будешь, понял? Буфетчик херов…

– Понял, – пробормотал толстяк.

– А-а… п-пон-нял… – раздался плывущий голос, – я н-ничего н-не… зы… зы-наю…

Борисыч еще раз пнул распростертого у его ног полуголого человека и заорал, потрясая над ним кулаками:

– Чего ты мне втираешь, падла?! Говори, кто еще был в этом грузовике, сучара!!!

Никакого ответа он не услышал.

– Ладно, – прохрипел Борисыч, – давай сюда второго козла.

Толстяк огляделся:

– А где я его тебе возьму?

– А-а-а!! – заревел выведенный, кажется, совершенно из терпения Борисыч. – Достали вы меня, бляди! Ни хрена с вами каши не сваришь! Почему я все один должен делать?! Вот из-за того, что вы ни черта делать не хотите, мы и возимся столько времени!! Витьку Циклопа грохнули уже – мало?! Вася! – заорал Борисыч, озираясь вокруг. – Ва-а-ася!!

Вызываемый Вася появился немедленно – здоровенный детина с копной рыжих волос на голове. В громадном кулаке Васи болтался стиснутый за ворот телогрейки, конечно, Ваня по прозвищу Фофан.

– Сюда его! – хищно сказал Борисыч, указывая место прямо перед собой – чуть поодаль от все еще валяющегося на земле человека в семейных трусах.

Ваня по прозвищу Фофан полетел под ноги Борисычу, а Вася остановился поодаль, потирая свои гигантские кулаки, густо покрытые рыжей шерстью.

– Чего тебе еще? – обернулся к нему Борисыч.

– Ты… это… – замялся Вася, – ты, Борисыч, не того… Ты говорил, что просто потолкуешь с этими ребятами, а сам… Вон у Петровича вся морда разбита…

Человек в трусах приподнял голову и что-то жалобно промычал.

– Не понял… – нехорошо прищурился Борисыч, – ты на кого прешь, козел?

– Да я ничего! – Вася выставил вперед ладони. – Просто… Ну, понятно, ты, Борисыч, всех местных бандитов… то есть – всех местных деловых людей знаешь… И я тебе денег должен, и почти все, кто автомастерские держат, тебе должны… Но все-таки… Я Ваню Фофана и Петровича давно знаю… Я Петровичу сто раз машину чинил – он друг мой… Я думал, ты с ними поговорить, а ты их по морде… Нехорошо как-то… – Рыжий Вася бормотал бы еще долго, но Борисыч, скоро наслушавшись, коротко приказал ему:

– Оборвись!

Вася послушно замолчал.

– Теперь пошел вон!

Вася вздохнул, растерянно посмотрел на Ваню Фофана, неловко сидящего на земле, отвернулся и медленно пошел прочь.

– В последний раз спрашиваю, – предупредил Борисыч Ваню, – будешь говорить?

– Что? – пискнул Ваня.

– Про девчонку!! – заорал Борисыч. – Она ведь уехала с вами на фургоне?

– Да нет… – раскачиваясь, как мусульманин на молитве, дрожащим голосом заговорил Ваня, – я никакой девчонки не видел… В грузовик врезались – это мы, да… А девчонки не помню никакой… Я ведь немного… того был. Немного выпимши… и Петрович тоже…

– И П-петров-вич тож-же… – прогудел, не открывая глаз, Петрович и почесал себе ногу под длинными семейными трусами.

– Давай! – бросил Борисыч толстяку, и тот достал из-за пояса сверкнувший на солнце револьвер.

Ваня по прозвищу Фофан икнул и открыл рот.

– Считаю до трех, – глядя в мутные глаза Вани, начал Борисыч, – если не скажешь, где девчонка, он прострелит тебе твою тупую пьяную башку. Понял?

Ваня ничего не ответил.

– Раз! – проговорил Борисыч, не сводя глаз с Вани. Потом несколько секунд помолчал и выплюнул еще одно короткое слово:

– Два!

Ваня молчал. Подбородок у него начал дрожать, когда толстяк направил на него дуло револьвера.

– Три!

– Да не знаю я!! – завизжал Ваня. – Я никакую девчонку не видел, мамой клянусь!! Там вообще никого не было живых, кроме меня и Петровича!! Честное слово, я не знаю! Не стреляй!..

Толстяк посмотрел на Борисыча и опустил пистолет.

– Посмотри, – сказал толстяк, – а этот придурок обоссался.

Он указал дулом пистолета на темную лужу, расплывающуюся вокруг сидящего на земле Вани.

– Ладно, – устало проговорил Борисыч, – поехали отсюда. Видно, эта сука ускользнула от нас… Со всеми бабками…

– И что теперь? – спросил толстяк, пряча пистолет обратно за пояс.

– Что-что… – прохрипел Борисыч и сплюнул себе под ноги. – Все кончилось, понял? Денег нам не видать… Теперь валить надо заложницу, вот что… Все…

ГЛАВА 13

– И что теперь? – Саша узнала голос бармена-буфетчика и очнулась ото сна.

Вернее – очнувшись ото сна, тотчас услышала этот голос – и узнала.

– Что-что… – Саша даже вздрогнула, и всякая мысль о сне у нее пропала, как только прозвучало это хриплое «что-что». – Все кончилось, понял? Денег нам не видать… Теперь валить надо заложницу, вот что… Все…

Это, конечно, говорил Эдик. То есть – Семен Борисович. Уж этот-то голос Саша не спутает ни с чьим другим.

Она подползла к щели в стене гаража.

Так и есть – бармен-буфетчик и Эдик направлялись к длинному черному «Мерседесу», стоявшему совсем рядом от сарая – в нескольких метрах.

«Валить заложницу! – вспыхнуло в сознании Саши. Ее даже подбросило от этих слов – она больно ударилась головой о днище автомобильного остова, под которым лежала, – эта боль заставила ее соображать и действовать быстрее. – Значит, Эльвира Максимовна жива! Значит, они еще не убили ее, но… Но очень скоро убьют…»

Саша сейчас совсем забыла о том, что когда-то решила ничего не предпринимать для спасения Эльвиры Максимовны. Сейчас ничего не предпринять значило было для нее абсолютно то же самое, что собственноручно Эльвиру Максимовну убить.

Саша едва удержалась от того, чтобы выкрикнуть: заберите ваши поганые деньги, отпустите нас с Эльвирой Максимовной…

Спустя секунду она осознала, что бандиты деньги-то, конечно, заберут, но немедленно пристрелят и Сашу, и – потом уже – Эльвиру Максимовну.

Зачем им свидетели?

Саша снова заглянула в щель. Эдик и бармен-буфетчик отошли от своего «Мерседеса» и направились куда-то в сторону – их скрыла черная туша автофургона. Саша успела еще услышать, что Эдик окликает какого-то Васю.

Дальнейший план действий сложился с голове Саши в течение одной или двух секунд. Она больше не раздумывала о том, что ей дальше делать.

«Сколько они, интересно, будут разговаривать со своим Васей, – думала Саша, яростно сдирая с себя рюкзак, – хорошо бы подольше. Чтобы я смогла успеть…»

Оставив рюкзак под автомобильным скелетом, Саша выползла в пустую темноту и стала осторожно – вдоль стены сарая – пробираться к двери.

Получилось – приоткрыв дверь, она выглянула наружу. Эдика и бармена-буфетчика все еще не было видно из-за фургона.

«Отлично, – подумала Саша, – значит, им меня тоже не видно».

Разговор с Васей продолжался уже на повышенных тонах. Саша успела уловить только то, что Эдик требовал, чтобы Вася о чем-то никому не рассказывал, угрожая неминуемой расправой. Вася говорил мало и, судя по заискивающе вибрирующему тембру голоса, в чем-то отчаянно оправдывался.

Саша выскользнула из сарая и, пригибаясь к земле, побежала в направлении черного «Мерседеса».

Через несколько секунд она была уже рядом с багажником машины, и когда только замерла, коснувшись щекой нагретого солнцем металла, осознала, что секунду назад видела очень странную картину – неподалеку от «Мерседеса» сидел на земле в какой-то луже человек, одетый в телогрейку и ватные штаны. Он тупо смотрел прямо перед собой, как будто только что перенес одну из самых страшных минут в своей жизни; а рядом лежал другой человек – одетый только в семейные трусы, с разбитым лицом – глаза его были закрыты.

Саша не успела подивиться необычным людям – у нее не было на это времени. Она открыла багажник – к счастью, он оказался незаперт и пуст – и, прыгнув на дно, нашупала рукой ребристую складку вдоль крышки багажника с внутренней стороны, уцепилась за эту складку и с силой потянула на себя.

Крышка багажника не захлопнулась.

«Ага, – поняла Саша, – она просто-напросто неисправна. Вот, – она увидела, – замок искорежен. А крышка багажника держится плотно, потому что… А-а, вот тут какая конструкция! Фрагмент изуродованного замка на крышке – длинный штырь, обточенный уже явно после поломки – входит вот в эту дырку, специально для него просверленную… Понятно. Должно быть, Эдик или как его там… не разобрался в конструкции замка старинной модели "Мерседеса" и починил замок по-своему. А что – дешево и сердито, а воровать тут нечего – пусто… Так, нужно сильнее надавить вот сюда, чтобы штырь смог войти…»

Саша закрыла крышку багажника – штырь вошел куда нужно – и снова оказалась в полной темноте.

«Даже хорошо, что замок багажника оказался сломанным, – подумала она, устраиваясь удобнее, – а то иначе бы – захлопнуться-то я захлопнулась бы, а вот открыться… Здорово! – Саша улыбнулась в темноте. – Вот подарочек получился бы – в упаковке. Бандиты бы точно из меня вытрясли – где деньги… Да и сейчас – особенно радоваться не надо – как я смогу помешать им убить Эльвиру Максимовну?.. Конечно, мой план, который уже успешно начал осуществляться, мягко говоря, – неосторожный, но… другого выхода у меня нет. Иначе я их потеряю, и они… убьют Эльвиру Максимовну…»

Тут Саша вдруг подумала о том, что она могла бы спокойно пересидеть какое-то время в сарае, а ночью спокойно удрать со всеми деньгами.

И через несколько дней она была бы уже в каком-нибудь более или менее крупном городе – прекрасно одетая и, может быть, с новыми уже документами.

Саша замотала головой, стараясь прогнать эти мысли, теперь ненужные.

* * *

Они ехали примерно час. Все это время Саша тряслась между пластиковым покрытием днища багажника и металлической крышкой, пытаясь расположиться так, чтобы не очень сильно биться о невидимые в темноте, выступающие отовсюду какие-то вообще непонятные углы, которых в любом другом багажнике быть не должно.

Наконец машина остановилась. Хлопнула дверца, простучали удаляющиеся шаги, потом что-то громко лязгнуло впереди, и машина снова тронулась, медленно проехала несколько метров и остановилась.

Опять послышалось то же самое лязганье, только на этот раз – позади машины, совсем рядом с Сашей.

«Куда-то заехали, – догадалась Саша, – наверное, гараж. Двери гаража металлические могут так лязгать… О черт – они сейчас оставят меня здесь вместе с машиной, закроют гараж, а сами пойдут – убьют Эльвиру Максимовну… Нет, все-таки, видно, этот мой план был не из лучших. Да и не было никакого плана – спонтанно все получилось. Лежала бы сейчас себе в сарае спокойно. Скоро бы стемнело, и тогда…»

Саша снова яростно замотала головой, прогоняя последнюю мысль.

«Нет, – подумала она снова, – если бы хотели оставить тут машину, а сами уйти, они бы двери гаража, сразу, после того как сюда въехали, не закрывали. А они их, похоже, еще и заперли…»

Саша замерла, приоткрыв рот – до нее стали долетать какие-то звуки. Она прислушалась – это Эдик и бармен-буфетчик разговаривали.

Некоторые слова разобрать было можно.

– Открывай, – это проговорил Эдик. -… замок заело, – ответил ему бармен-буфетчик.

Эдик длинно выругался – Саша из всей фразы разобрала только два слова – «сука» и «блядь».

«Что это они собираются открывать? – подумала она, и, как только в ее голове прозвучала эта фраза, Саша поняла – что.

– Эльвира Максимовна… – беззвучно зашептала она, – ее здесь держат…

Бармен-буфетчик и Эдик какое-то время наперебой матерились. Потом довольно громко что-то загремело, и кто-то из них облегченно выдохнул.

– Открыли, – послышался голос бармена-буфетчика, – теперь… замок менять придется – ты его ломом этим… совсем свернул… Ну, чего, давай… вытаскивай ее сюда…

«Они открыли, – лихорадочно думала Саша, – они вытаскивают… Что мне делать? Выскочить сейчас и… А дальше что?»

Внезапный стук в железные ворота гаража прервал ее мысли. Эдик и бармен-буфетчик, видимо, тоже не ожидали, что им помешают, они отбежали подальше от ворот гаража – ближе к машине. И теперь Саша слышала все, что они говорят – до слова.

– Кто это может быть? – захрипел Эдик.

– Митенька-а! – долетел далекий голос, по всей видимости, из-за ворот гаража. – Это ты там в гараже? Митенька-а!..

– Кто-кто! – сдавленным голосом отвечал Эдику бармен-буфетчик. – Жена моя – кто! Мы же у меня дома находимся – в моем гараже!

– Ты же говорил, что она только через неделю вернется! Ты что – не понимаешь, что она нам все дело может порушить? Испугается – и донесет… Она ведь ничего про тебя не знает?

– Ничего такого…

– Митенька-а! – в железную дверь снова забарабанили. – Я же видела – на машине заезжали. Ну, открывай, что ли, чего ты?..

– Придется открыть, – хрипнул Эдик, – а то она заподозрит что-нибудь… Эх… придурок. Ты же говорил, что не будет твоей жены две недели!

– А я знал, что она раньше припрется?! Надо погреб опять закрыть и на крышку навалить чего-нибудь…

– А если эта… шуметь начнет и твоя жена услышит? – предположил Эдик.

– Не-ет, – бармен-буфетчик Митенька рассмеялся, – она вчера у меня выть пробовала с вечера – я ей пасть кляпом заткнул…

Сашу передернуло – почти сутки Эльвира Максимовна находилась с кляпом во рту – да жива ли она после этого? Легко могла задохнуться.

– Митенька-а!! Ну ты чего не открываешь-то?! Не слышишь, что ли?

– Ладно, иди открывай… – вздохнул Эдик, – подольше возись, я пока навалю чего-нибудь на крышку погреба… Чтобы эта… сдуру не пыталась выбраться…

Минуты две Саша слышала только лязганье, громыхание и шуршание перетаскиваемых по полу тяжелых вещей. Потом скрипнули открываемые ворота гаража.

– Людми-ила! – закричал бармен-буфетчик Митенька. – Ты уже приехала, дорогая моя! Я так рад! А мы тут с Семеном Борисычем заработались – и не сразу услышали, что ты стучишься, – машину мы чинили.

– Здрасте! – услышала Саша голос Эдика.

– Пойдемте чай пить… – начала Людмила, но захлопнувшиеся створки ворот гаража отрезали окончание фразы.

Несколько минут Саша просидела в полной тишине. Потом открыла багажник и, растирая затекшие ноги, выбралась наружу.

* * *

Эльвира Максимовна была жива, но слаба настолько, что не могла самостоятельно выбраться из погреба. Саша вынесла ее на руках. Так что зря Эдик боялся, что Эльвира Максимовна может решиться на побег – у нее даже на крик не было сил.

Первым делом – еще в погребе – сыром каменном мешке с холодными стенами и кучей тряпья на полу – Саша освободила Эльвиру Максимовну от кляпа.

– Са… ша… – закосневшим языком прошептала Эльвира Максимовна, как только обрела способность говорить, – я ду… мала, это га… галлюцинация…

Она, видимо, еще что-то хотела сказать, но не смогла – тихо заплакала, пытаясь вытирать слезы, а на самом деле дотрагивась мелко трясущимися истончавшими пальцами до мокрого лица.

– Вы… вы… вытащи меня отсюда… – шептала Эльвира Максимовна, – я тебя озолочу…

Саша положила Эльвиру Максимовну рядом с черным «Мерседесом». Эльвира Максимовна тотчас приподнялась, опираясь на руки, и напряженно уставилась на ворота гаража, как будто они через секунду должны были распахнуться и явить стоящих на пороге Эдика и бармена-буфетчика Митю.

– Надо спешить, – пробормотала Саша, пытаясь повернуть ручку ворот.

Ничего не получалось.

– Ско… рее… – выговорила Эльвира Максимовна.

Саша дернула за ручку еще несколько раз и опустила руки.

– Бесполезно, – беззвучно сказала она, – ворота снаружи закрыты… Сейчас! – вслух проговорила она, повернувшись к Эльвире Максимовне. – Я только подходящий инструмент найду…

Саша оглянулась и заметила на полу рядом с откинутой крышкой погреба лом. Этим же ломом – она вспомнила – Эдик ломал замок погреба.

«Шумно будет, – подумала Саша, поднимая лом, – но другого выхода нет. Нужно попытаться быстро открыть ворота и убежать, пока… Если они вернутся, то нам уже точно ничего не поможет…»

Саша отошла на два шага от ворот. Примеривалась.

«Снаружи – навесной замок. Створки ворот отходят друг от друга настолько, что острый конец лома может войти в щель. Потом остается только сильно надавить. Ни разу еще не вскрывала замки… Наверное, для этого нужна большая физическая сила… Или – достаточно правильно использовать принцип рычага».

Саша решилась. Она подняла лом над головой и шагнула к воротам.

В тот же момент навешенный снаружи замок заскрежетал, а сквозь щель между створками замаячил какой-то силуэт – кто-то открывал ворота.

От неожиданности Саша замерла. Лом она так и держала – у себя на головой.

Ворота отворились. В образовавшийся проем шагнул, нагнув патлатую голову, Федя-даун – Саша сразу его узнала.

Федя-даун не видел Сашу, он шел прямо на нее. Он был занят тем, что на ходу разматывал клубок тонкой бечевки. Саша даже услышала, как он бормотал себе под нос:

– Накинуть, затянуть, р-раз – и все… Накинуть, затянуть…

Видимо, поняв смысл этого «накинуть», «затянуть», Эльвира Максимовна за спиной Саши тоненько вскрикнула.

Федя-даун моментально замер – в полуметре от застывшей все в той же позе Саши.

Неизвестно, как бы он повел себя дальше, если б успел поднять глаза на Сашу. Но Федя-даун не успел – Сашины руки, не в силах удерживать на весу тяжелый лом, сами собой опустились и толстая железная палка единым ударом с хрустом проломила Феде-дауну череп.

Открыв рот, чтобы вскрикнуть, но не вскрикнув, Федя повалился на пол – он был уже мертв, когда падал, поэтому напомнил Саше марионетку, которой враз обрезали все нити. Разметав руки и ноги и откинув изуродованную голову, Федя-даун лежал на пороге гаража. Из рук у него выкатился клубок бечевки, которой ему велели без шума задушить Эльвиру Максимовну.

– Вот и все, – проговорила Саша и осторожно положила окровавленный лом рядом с трупом Феди. И только теперь почувствовала, как она испугалась.

Саша обернулась к Эльвире Максимовне. Эльвира Максимовна сидела на полу, закрыв рот ладонями. Голова ее мелко тряслась, а в потускневших глазах не видно было ничего.

«Шок, – подумала Саша, – нужно скорее усадить ее в машину и укатить отсюда. Пока бандиты не хватились Феди…»

Она невольно бросила взгляд на труп и вдруг заметила, что рубашка на животе у Феди характерно оттопыривается.

Саша старалась не думать о том, что только что убила человека. Она опасливо приблизилась к трупу и, наклонившись над ним, задрала рубашку.

Так и есть – пистолет.

Саша выпрямилась, держа в руках оружие.

«Где-то здесь должен быть предохранитель… Ага, вот он. Его нужно сдвинуть, чтобы стрелять. Вот, получилось. Потом передернуть затвор – как это в фильмах делается… И теперь – нажимать на собачку…»

Саша не стала передергивать затвор. Она боялась, что пистолет случайно выстрелит в ее руках. Она вернула рычажок предохранителя на место и сунула пистолет себе за пояс – туда же, куда прятал его Федя.

После этого она обернулась к Эльвире Максимовне. Поза Эльвиры Максимовны ничуть не изменилась, даже голова не перестала трястись – шоковое состояние.

Саша осторожно выглянула из гаража. Пустой двор. Деревянные ворота закрыты. В углу, рядом со стеной аккуратного двухэтажного домика стояла еще одна машина – красная «девятка», очевидно, принадлежащая бармену-буфетчику Митеньке.

«Если разогнаться, ворота со двора можно пробить, – подумала Саша, – я это в фильмах тоже видела – это, по-моему, довольно просто. Тем более ворота-то не кажутся очень крепкими. Скорее, наоборот – хлипкие… И размеры двора позволяют нормально разогнаться…»

Саша вернулась к «Мерседесу». Она ощутила вдруг, что ее начала бить дрожь.

«Это ничего, – успокоила она себя, – это просто нервы. Скоро все кончится. Мне бы только вывести тачку вместе с Эльвирой Максимовной за ворота… А там – до первого милицейского КПП. Я же встречала милиционеров, которые были заняты какой-то операцией, когда Федя-даун… покойный вел меня к себе домой. Один из милиционеров меня еще… потрогать хотел. Наверняка, Эльвира Максимовна – не первая похищенная в этом районе. И скорее всего эта операция связана с деятельностью банды Эдика. Так что милиционеры сразу поймут, в чем дело… А Федю я нечаянно убила… Я защищалась… Лом сам упал…»

* * *

Усадив совершенно ничего не соображающую Эльвиру Максимовну на заднее сиденье «Мерседеса», Саша сама уселась на водительское сиденье и попыталась завести мотор – ключи торчали в замке зажигания.

Мотор взревел с первого же оборота ключей – машина хоть и старая, но фирменная.

Не теряя драгоценного времени, Саша, включив заднюю передачу, выкатила из гаража.

«Теперь – разогнаться!»

Женщину на своем пути Саша заметила только тогда, когда до нее осталось всего несколько метров.

Эта женщина – жена бармена-буфетчика, – мелькнув в зеркале заднего вида, навсегда осталась в памяти Саши: беспомощно присев так низко, что полы засаленного домашнего халата разлетелись, обнажая нечистое нижнее белье, женщина развела руками, в одной из который было зажато помойное ведро.

Саша крутанула руль в сторону, и «Мерседес», вильнув, объехал женщину, чудом не задев ее, – и ткнулся задом в ворота, ведущие со двора дома.

Заскрежетали ломающиеся петли, и через секунду ворота грохнулись на землю.

Женщина закричала.

* * *

Саша едва успела пригнуться – пуля разнесла зеркало заднего вида с ее стороны.

Стоящий на крыльце бармен-буфетчик, переломив об колено охотничье ружье, судорожно совал патрон в патронник, одновременно выкрикивая одно и то же слово:

– Борисыч! Борисыч! Борисыч!..

Женщина верещала, не переставая, как сирена. Ревел мотор «Мерседеса», Саша крутила руль почти наугад, запутавшись в проломе ворот.

Бармен-буфетчик, зарядив, выстрелил еще раз. Пуля пробила лобовое стекло. Саше даже показалось, что она свистнула у самого ее уха – как это обычно описывают в детективных романах.

Отчаявшись уже выбраться из этого проклятого двора, Саша надавила на педаль газа. «Мерседес» взвыл, словно раненый зверь.

И рванул назад – вылетел за ворота.

И заглох.

Закричав от отчаяния, Саша вытащила из-за пояса пистолет и несколько раз выстрелила в возящегося на крыльце со своим ружьем бармена-буфетчика.

Он даже не поднял головы.

Саша выругалась и сняла пистолет с предохранителя. Потом передернула затвор.

А когда вновь посмотрела на крыльцо, бармена-буфетчика Митеньку там не увидела.

Он бежал прямо к ней. Видимо, в охотничьем ружье что-то разладилось, и Митенька не пытался теперь выстрелить из него – он размахивал им, словно дубиной.

Еще Саша успела заметить выбежавшего из дома Эдика. Он стоял в двух шагах от крыльца – у красной «девятки» – и рвал из кармана джинсов неизвестно почему застрявший там пистолет.

Саша выстрелила в Митеньку.

* * *

Саша первый раз в жизни держала в руках пистолет и первый раз в жизни стреляла из него. Конечно, она не попала. Однако, увидев у нее пистолет, Митенька остановился и побежал обратно – к Эдику.

Женщина визжала, делая крохотные паузы лишь только для того, чтобы набрать в легкие воздуха.

Эдик наконец вытащил свой пистолет и направил его на Сашу.

Саша проворно нырнула вниз – спрятала голову под руль. А когда отзвучали несколько выстрелов, высунулась в окошко и стала раз за разом нажимать на курок.

Кажется, она даже закрыла глаза.

* * *

Женщина визжала, уже не останавливаясь ни на секунду, – непонятно было, откуда у нее в легких столько воздуха.

Ничего не понимая, Саша вышла из «Мерседеса» и сделала два шага по направлению к пылающему огромному костру, на месте которого еще полминуты назад стояла красная «девятка», а рядом с «девяткой» стояли два человека.

– Как это?.. – пробормотала Саша.

Пистолет выпал из ее рук.

Бармен-буфетчик, мгновенно и страшно обугленный, лежал метрах в пяти от костра. Он был совершенно неподвижен – одежда его еще дымилась, кое-где на его теле на секунду вырывались вверх маленькие язычки пламени.

Эдика нигде видно не было. Саша огляделась и заметила неподалеку от горящей «девятки» кучу пылающего тряпья, а потом различила руки – черные и скрюченные, голову, похожую на черное, наполовину обглоданное яблоко. Оттуда, где должны были находиться глаза, било пламя.

«В бензобак я попала, – шевельнулось в голове у Саши, – случайно… Господи, как страшно все получилось. Только мне почему-то не страшно. У меня внутри как будто ничего нет… Ничего не шевелится. Как будто разрубить меня сейчас – а там… все деревянное…»

Женщина зашлась в своем крике, захлебнулась им и замолчала.

Саша оглянулась на нее – она ничком лежала на земле. Обесцвеченные кудерышки на ее голове шевелились, словно змеи. Приглядевшись, Саша поняла, что волосы шевелятся от ветра.

Пламя перекинулось на стену дома. Быстро занялись занавески – стекла вышибло взрывом.

Саша вдруг подумала о том, что она не слышала грохота самого взрыва, даже рванувшегося пламени не видела – она нажимала на курок, закрыв глаза.

– Са-аша!

Она обернулась. Это Эльвира Максимовна пришла в себя и теперь расширенными от ужаса глазами смотрит на огонь из окошка автомобиля.

Позади автомобиля расстилалось бесконечно длинное шоссе. Бармен-буфетчик, как оказалось, жил за городом. Теперь Саше стало понятно, почему именно у него Эдик решил разместить заложницу – здесь кричи не кричи…

Саша повернулась и пошла к автомобилю.

* * *

Черный «Мерседес» летел по трассе, как поднявший все паруса пиратский корабль. Волосы Саши шевелились от струи воздуха, бьющего ей в лицо из пулевой пробоины в лобовом стекле.

Немного пришедшая в себя Эльвира Максимовна, тихо всхлипывая, рассказывала об ужасах своего заточения.

Саша не слушала ее. Настойчивая мысль уже второй час мучила ее.

«Мне бы сейчас найти ту дорогу, на которой я оставила Пашу с его "шестеркой", – подумала она, – конечно, вряд ли он и сейчас там, но… Почему я не спросила у него адреса?»

– Саша, – позвала с заднего сиденья Эльвира Максимовна, – а куда мы едем? Мы часа два уже по трассе кружим… То вперед, то назад по этим дорогам…

Саша не ответила ей. Она вдруг заметила впереди белую машину, стоящую у обочины. Машина вроде бы была похожа на «Жигули» шестой модели. Сразу за ней – Саша разглядела, подъехав ближе – тоже на обочине – стояла патрульная милицейская машина с панелью сирены на крыше, и еще несколько машин стояли. Вокруг «Жигулей» толпились люди в милицейской форме.

ЭПИЛОГ

– Да живой он, живой! – в сотый, наверное, раз повторил человек с погонами майора МВД на плечах. – Живой. В него два раза стреляли – обе пули прошли навылет, верхушка правого легкого задета, но это не так серьезно. В общем – вашему другу здорово повезло. На него наткнулся патруль ГИБДД, а они отправили его в больницу и нас вызвали. Он сейчас в больнице и… Почему вы плачете, когда с вами разговаривают? Немедленно прекратить… Вот, платочек возьмите.

Саша поблагодарила и приняла платок. Ей было приятно чувствовать, что майор приобнимает ее за плечи. Она даже подумала, что ей сейчас было бы все равно, если бы обнимал ее кто-то другой – лишь бы чувствовать чье-то живое прикосновение.

Они сидели на заднем сиденье «Волги», стоящей позади осиротевших «Жигулей» Паши. Саше из окошка с ее стороны не было видно лужи крови у «Жигулей».

Эльвира Максимовна сидела в машине, приткнувшейся к обочине с другой стороны дороги. Ее тоже должны были отвезти в больницу, но она была в состоянии давать показания.

Саша уже рассказала все, что произошло с ней.

– Меня теперь посадят? – спросила она, вытерев слезы платком майора.

Майор долго молчал, прежде чем ответить.

– Ну что вы… – проговорил он наконец, – это, конечно, не мне решать, но… Я подумал сейчас – может быть, сделать так… вроде бы вы были нашим секретным агентом, внедренным в преступную группировку. Со всеми вытекающими отсюда… полномочиями.

– А так можно сделать? – спросила Саша.

Майор снова помолчал, перед тем как начать говорить.

– Можно, – сказал он, – наверное…

Больше он ничего не сказал. Он закашлялся и полез за очередной сигаретой.

– Дайте и мне, пожалуйста, – попросила Саша.

Майор протянул ей сигарету.

– Н-да… – протянул он, когда Саша прикурила от его зажигалки, – даже не верится… Мы этих гадов столько времени вычисляли… Ваша м-м… подруга отнюдь не первая жертва этих уродов. Операция длилась несколько месяцев и неизвестно, сколько еще длилась бы, если бы не вы. Хотя мы, можно сказать, сидели у преступников на хвосте. Ну ничего, теперь осталось только арестовать.

– Так арестовывать-то… – выговорила Саша, – арестовывать-то и некого уже…

Майор усмехнулся.

– Преступники имели разветвленную сеть своих агентов на дорогах в этом районе, – сказал он, – агенты базировались в основном на авторемонтных станциях. И не только на них.

Саша прикрыла глаза. У нее внезапно закружилась голова.

– Что с вами? – встревожился майор.

– Ничего. – Саша открыла глаза.

– Так, – майор затянулся в последний раз и выкинул сигарету в открытое окошко машины, – нам нужно пройтись по адресам, а вы сейчас… пойдемте, я отведу вас в другую машину, и вас отвезут.

– Куда?

– Пока – в больницу, – ответил майор.

В «газике», куда отвел Сашу майор, уже сидела Эльвира Максимовна, непривычно притихшая и измученная. Кроме нее, в машине находились два милиционера в форме. Один из них сидел за рулем, а другой рядом с водительским местом.

Саша сразу их узнала. Милиционеры были похожи друг на друга удивительно – как братья. Только один был постарше – тот, что за рулем. Этих милиционеров Саша встретила, когда шла по лесу с Федей-дауном.

– Отвезите женщин в город, в больницу, – приказал майор, – в третью Советскую, там уже один потерпевший находится, и охрана там. Еще увидимся, Саша.

Когда «газик» тронулся, младший обернулся назад, увидел Сашу и побледнел. Какое-то время он сидел неподвижно, глядя вперед, потом толкнул локтем в бок водителя. Тот посмотрел в зеркало заднего вида.

– Старая знакомая, – проговорил старший милиционер, – что-то сейчас ты не очень похожа на умственно неполноценную.

Саша усмехнулась.

– Искусство перевоплощения, – сказала она, – такому учат в школе секретных агентов.

Младший милиционер повернул к ней бледное лицо.

– А… я… сразу понял, кто ты есть на самом деле, – слегка заикаясь, выговорил он, – я тоже это… роль играл… Не… неплохо получилось.

Он неестественно захихикал, но быстро осекся. Саше очень захотелось ударить его чем-нибудь.

– Придурок, – проговорил старший милиционер, обращаясь к младшему, – попрут тебя, наверное, теперь из органов. И поделом…

Младший милиционер стал тараторить что-то несуразное, оправдываясь. Он поворачивался то к водителю, то к Саше, но Саша не слушала его.

«Верхушка правого легкого – это ерунда, – думала она, – это не смертельно. А я за ним ухаживать буду. Если меня, конечно, не… А про деньги в бумажном мешке, спрятанном в сарае, я майору не сказала. Сказала – потеряла деньги. Государству я и так помогла – в раскрытии ряда преступлений. А Эльвира Максимовна… Я ей спасла жизнь. А вот Паше прострелили грудь в двух местах. Думаю, за все неприятности это законная компенсация мне и ему… нам. На лечение Паши там, конечно, хватит».

Но долго о бумажном мешке в сарае она думать не могла. Ей очень хотелось поскорее оказаться в той больнице. Как она называется – третья Советская?

Content

Михаил Серегин
Стриптиз на дорогах

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ЭПИЛОГ