Михаил Серегин

Дада

«Дома с рабынями, в платье пришельца узнавши, царица Голос возвысила свой и крылатое бросила слово:

«Странник, сначала тебя вопрошу; отвечай мне:

Кто ты? Откуда? И платье свое от кого получил ты?…»

Гомер, «Одиссея»

Пролог

Вчера ЭТО случилось с ней. Она была пьяна, он тоже. Как же она могла! А какое он имел право?! Почему все девушки должны пройти через это? В школе он не обращал на нее внимания, или она просто не замечала? В пьяном бреду трудно себя контролировать. Он ласкал ее. Где-то далеко-далеко в глубине сознания мораль заставляла ее противиться. Он сильнее, да и пил не так много, как она. Почему, зачем она напилась? Хотелось показать, что не хуже других? Пили все. Почему-то его родители не пришли в одиннадцать, как он уверял. А мама не беспокоилась, знала, что детки отмечают окончание десятого класса и немного спиртного и веселья при этом – вполне допустимо.

Может быть, она и могла бы сказать: «Нет». Но просто не помнила об этом. Как же можно столько пить… Все равно было больно… Неудобный диван, неумелые движения, какое-то лизание губ вместо поцелуев. Не было любви. Он просто одолел ее. Скот!..

Тем утром она решила, что никогда больше не позволит прикоснуться к себе ни одному мужчине. Но истории было угодно сложиться иначе…

* * *

– Мама! Где мои трусы? – голос Дарьи дрожал от волнения. – Через пять минут за мной должны заехать!

Девушка металась по двухкомнатной квартире в поисках своих «фирменных беленьких», за которые отдала всю свою стипендию.

– Ты, никак, для Гришки стараешься?

Нина Ивановна показалась из кухни – руки в боки, головная косынка сбилась набок, фартук в муке.

Дочь бросила на нее бешеный взгляд.

– Мама, ты не понимаешь! Я опаздываю!

– Посмотри в комоде. Если считать сверху – полка номер два. Левая!

Самая младшая из Даниловых метнулась в указанном направлении, а мать замерла в ожидании, наблюдая за голозадым чадом. Чуда не произошло, Дашка снова перепутала.

– Посмотри с другой левой стороны, – огорченно посоветовала мать. – Тебе уж два десятка лет, а ты все не выучишь, где право, где лево.

– Ма-а-а-аму, – жалобно протянула растеряха, – мне в армии не служить. – На пол летело исподнее, и, наконец, вот они. Чудо английской текстильной промышленности болталось на указательном пальце.

– Надеюсь, я тебе больше не понадоблюсь, – устало произнесла Нина Ивановна и пошла обратно на кухню.

«Дочка уже совсем выросла, – размышляла сорокатрехлетняя расчетчица, просеивая муку. – Скоро и внуки должны пойти. Девка видная, все на месте, ни фигурой, ни мордашкой, ни умом Бог не обидел».

Очнувшись от мыслей, она увидела, что мука сыплется не в блюдо, а мимо.

«Нехорошо это», – мелькнуло в голове и сразу же забылось.

– Мама, ты не брала духи?!

– Нет!

Дарья ожидала, что раздастся очередная претензия, и не ошиблась.

– Зачем это ты добро переводишь? Сейчас в Волгу залезешь, и куда денутся твои ароматы?

– Ради кавалера я на все готова! – играючи возразила дочь, появляясь на кухне в шортах и футболке навыпуск. – Ты мне дашь чего-нибудь в дорогу? – поинтересовалась Дарья, обильно поливая себя из единственного в доме флакона духов.

– На подоконнике пакет.

– И не лень тебе пироги ради соседки разводить?

– Езжай, езжай.

– На чем?! – взвилась Дарья. – Машины-то нету!

– Успокойся, – мать подлила в муку молока и стала замешивать тесто. – Сейчас приедут.

Поверить в то, что нынешний ее ухажер Гриша Варалов не сдержит слово, она не могла. Он был такой весь из себя интеллигентный, спокойный, уравновешенный, сынок богатых родителей. Будучи ее ровесником, он мог себе позволить новенькую «БМВ» и тем не менее никогда не тыкал в глаза своей обеспеченностью, что очень нравилось Даше.

Наконец, вот оно! Рявкнул под окном клаксон подъехавшей машины.

Дарья импульсивно кинулась к окну. Внизу у подъезда стояла какая-то «шестерка». Это не за ней.

А чего она хотела? Они и знакомы-то всего три дня. До того лишь бросали друг на друга взгляды в процессе учебы на одном потоке, не более того. Гриша пользовался успехом у дам и не чувствовал себя одиноко. У него постоянно был достаточно широкий выбор.

Дарья тоже не слишком усердствовала, резонно полагая, что мужчина должен проявлять инициативу и интерес к ней как к женщине. И вот после того, как они вместе успешно пересдали последний на летней сессии экзамен, высокий интеллигентный Гриша предложил ей отметить это дело в кафе.

За весь роскошный, по студенческим меркам, ужин он ни разу не упомянул о постели ни в прямой, ни в косвенной форме, ни разу не прикоснулся как бы случайно к Дарье, не старался перевести разговор на чешущиеся между ног темы – в общем, вел себя весьма строго. Лишь в конце их маленького совместного праздника он позволил себе пригласить ее на турбазу института, где, по его словам, у него все было схвачено.

Она согласилась. А почему бы и нет? Хотя на то, чтобы уговорить маму, понадобится время. У нее есть как раз три дня. Должно хватить. Дочь не любила спорить с матерью и потому в большинстве случаев уступала, но когда ей действительно было что-то нужно, она могла опуститься до шантажа вплоть до объявления войны. Демонстрации подобной решимости было вполне достаточно, чтобы все доводы, выдвигаемые матерью, разбились о невиданное упрямство.

Так случилось и на сей раз. Сражение было выиграно. Правда, не сразу, но в таком деле главное победа, правда?

– Ну, что? Он? – мать вслед за дочерью выглянула в окно. – Ты ж говорила, что у него иномарка.

Невидимый с пятого этажа водитель посигналил снова.

– Если это он, так пусть подымется, – высказалась Дарья и с обиженным видом опустилась на стул.

– Могла бы вниз спуститься да посмотреть, – Нина Ивановна взирала на дочь с укором.

– Нечего мне смотреть. Он ведь меня приглашал, не я его. Да и вообще это другая машина. В институт он ездит на зеленом спортивном «БМВ», а это российская кошелка какая-то.

– Ну, ну, ну, – мать снова принялась за тесто, – ты нос-то высоко не задирай. Вокруг такого парня поди всегда девушки кружат.

– Я же за ним не бегала.

Дарья на секунду оторвалась от окна, а когда выглянула снова, никакой машины уже не было.

– Какой коз-зел!

– Дарья!

– Ничего, сама поеду. Путевка-то у меня с собой.

– Перестань злиться, может, случилось что-нибудь?

– А может, кто-нибудь? – Дарья Сергеевна Данилова одним движением чмокнула мать в щеку и схватила пакет с едой. – Я уехала. Счастливо покалякать с соседкой.

– Деньги взяла?! – крикнула Нина Ивановна вдогонку.

– Все есть. Увидимся через десять дней.

Дарья свободной рукой схватила рюкзачок с вещичками, сиротливо лежащий в коридоре, и выбежала прочь.

«Джентльмен не имеет права опаздывать, – наставляла она сама себя, спускаясь вниз. – На одном кавалере весь мир не сошелся. Мы даже не целовались».

Все было бы ничего, если не принимать во внимание второе «я», твердившее обладательнице весьма сексуального и выдержанного в строгих стандартах тельца: девяносто-шестьдесят-девяносто, что Гриша ей очень и очень… ей даже его хочется.

* * *

Евгений Викторович Никитин торопился на сходняк. Он никогда не брал с собой много народу, справедливо полагая, что если его захотят убрать, то сделают это в любом случае. Сколько бы ни нанимал он охранников. Поэтому сейчас вместе с ним в «Мерседесе-250» с пуленепробиваемыми стеклами ехали Серега и Пашка плюс водитель Санек. Стволы были у всех, включая и самого Евгения Викторовича. Если будет засада и их встретят огнем, то скорее всего они умрут, а так – ощущаешь под мышкой тяжесть оружия и на душе чуть спокойнее, чуть азартнее.

Вообще-то в свои пятьдесят он считал себя старым пердуном и не скрывал этого. Подобные выезды – удел беснующейся молодежи. Но на его территорию нежданно-негаданно наехал какой-то херст, который стал собирать дань с его магазинов. Хамство невиданное. Пришлось поднимать свой разбухший от мясной пищи зад и разбухшее от пива пузо да ехать за город к небольшому мосту через речку Медведицу. Хотел съездить к сыну и полюбоваться появившейся неделю назад на свет внучкой, и тут на тебе. Вместо субботы выдалось прямо говно какое-то, по-другому и не скажешь.

– Долго еще? – шеф, недовольный тем, что дорога была неровной, срывал свое зло на водителе. Вроде бы и вопрос безобидный, но его люди знали, что если уж дядя Женя открыл рот, значит, дело дрянь.

– Пятнадцать минут, и мы на месте, – сообщил Санек чистую правду.

– Включи Высоцкого, – в машине постоянно хранилось около сотни лазерных дисков – любимый репертуар шефа, и в его присутствии никто не мог слушать что-либо другое. А Никитину нравились барды, потому что они пели «за жизнь», а не про всякое там сверкающее дерьмо.

Песня про дурдом не подняла настроения. Директор гостиницы «Северная» закурил. Ему предстояло в спокойной форме объяснить зарвавшемуся молодняку, что так дела не делаются. Нельзя прийти и сказать, что я теперь главный член. Есть определенный порядок, четко устоявшиеся правила игры.

Он уже лет десять никуда не выезжал. Все вопросы решал либо он сам, либо люди, стоящие над ним. Теперь времена изменились, молодежь не хочет слушать старших и норовит оторвать кусок чужого пирога, да побольше. Насмотрятся видео и давай трясти честных граждан направо и налево, а это привлекает милицию. Приходится платить тем, кого раньше и в глаза не видел. В общем, надо поговорить. Дядя Женя сам послал приглашение и, выбрав точку на карте, ткнул в нее пальцем. Он и не думал, что выйдет так далеко от города. Или просто дорога никуда не годится?

Они опоздали на пять минут. Рядом с въездом на мост уже стояли «Ауди» и «девятка».

«В общем-то люди приехали разговаривать, – сразу отметил для себя Никитин. – Это хорошо. И так времена пошли весьма трудные. Не хватало только разборок».

Евгений Викторович вышел из машины на травку. Было жарко. Конец июня. В средней полосе России это время не отличается особой прохладой.

Своим людям он приказал оставаться в машине. Он хотел сам посмотреть в глаза тому, кто пытается портить ему бизнес.

Из «девятки» вышел молодой человек лет тридцати – не более того, и пошел ему навстречу.

Как его и описывали, Воробок был маленького роста, худощавый, с мелкими чертами лица. Он вообще производил впечатление какого-то недоделка. Мать-природа выделила ему только половину необходимых особи соков, отдав остальное кому-то еще. Идущий навстречу Никитину недомерок прославился своими жестокими выходками и не вызывал особых симпатий. Он мог избить официантку в ресторане или запросто, ни с того ни с сего, порезать собственного водителя – не слишком лестные слухи. Неоправданная жестокость свидетельствовала о непредсказуемости и неподконтрольности этого человека.

Расстояние постепенно сокращалось. Никитин бросил взгляд за спину будущего собеседника. В кабинах машин белели рубашки. Сколько их он привез с собой? Восемь, десять человек? Все здесь или оставил кого-нибудь в городе? Надо было их всех похерить, одним махом решив всю проблему. В пять стволов это им не удастся. Впрочем, он приехал вести мирные переговоры, а не воевать.

Они встали друг против друга. Между носками начищенных до блеска ботинок и кроссовками фирмы «Рибок» осталось не более двух метров.

– Дядя Женя, зачем звал? – начал маленький ублюдок, засовывая в рот сигарету и прикуривая.

– Ты начал потрошить мои магазины, мне это не нравится, – Никитин скрестил руки над пузом и надулся.

– Я недавно вышел. Надо как-то зарабатывать на жизнь, – тон Воробка был извиняющимся, но как долго он собирался дуть в эту дуду, Никитин не знал.

– Придется платить, – сообщил Евгений Викторович, закуривая в ответ.

Слово «платить» заставило зарвавшегося жиздрика вздрогнуть.

– За что?

– Я тебе еще раз повторяю: ты обобрал мои магазины.

– Да мы всего-то взяли на две штуки.

– С учетом морального ущерба и оплаты моего времени придется вернуть пять.

Воробок залез рукой под мышку футболки с коротким рукавом и почесался.

– Все прокутили. Дашь работу – мои люди сделают.

– Сколько у тебя людей?

– Шесть. Целок нет.

– Значит, решили работать небольшим, опытным, сплоченным коллективом?

– Дядя Женя, не мурыжь меня. Откуда мне знать, где чья территория?

«Похоже, этот молоденький и не думал отнимать у меня мою вотчину». Только жизнь научила Никитина осторожности, а потому верить в столь простые умозаключения он не желал.

– Работу ищешь?

Контраст между дорогими элегантными брюками и спортивными штанишками был весьма разителен.

– Да, мы наехали на парочку завмагов. Просто хотели привлечь к себе внимание. И у нас получилось.

– На нашем рынке сейчас большое предложение, а спрос очень даже невелик. Все давно поделено. Страна уже несколько лет живет по неписаным законам. Самодеятельным актерам здесь делать нечего.

– Голодный человек – злой человек, – двинул известную истину Воробок. – Мы готовы отработать кусок хлеба.

– Меня оборванцы не интересуют. Советую убраться из города. Здесь вам житья не будет.

Тут до Евгения Викторовича дошло, что он возится с шантрапой. Если об этом узнают, его станут склонять в ресторанах, может быть, кто-то будет даже смеяться. Надо было послать парней.

Воробок, услышав вердикт одного из хозяев города, несколько сник. Вяло улыбнувшись, он развернулся и пошел прочь. Злость стала стремительно нарастать в нем. Когда он открыл дверцу машины, то еще не знал, как и на ком он сорвет свой нервный стресс.

* * *

К полудню Дарья добралась до турбазы. Первым делом разыскала домик, в котором, как обещал Гриша, будут жить только он и она. Увидев, что дверь заперта, девушка поставила на крыльцо изрядно надоевшие сумки и поспешила снять с себя пропитавшуюся потом футболку. Никто не обратил ни малейшего внимания на этот стриптиз, поскольку голого молодого тела было хоть отбавляй. Нет, грудь у нее была прикрыта, хорошо, правда, мама не видит ее бикини. Весьма, надо сказать, откровенная вещь. Темно-синие веревочки, прикрывающие сосочки. Грудки так и просятся на улицу.

Два огромных жлоба, расположившись под тенью ивы, резались в карты. Оба были намного мощнее Гриши и если учились в том же институте, что и она, то большую часть времени явно проводили не на лекциях, а в тренажерном зале.

«Надо же так раскачаться. Никто лучше медиков не знает, как принимать нужные стимуляторы».

А вот и девчонки. Приближаются к ней. Пятеро. Все загорелые. Одна из их группы, черненькая, Лизочка.

– Привет, Дарья, давно приехала? – поинтересовалась она, притормозив.

– Вот, только что, – Даша кивнула на вещи. – Ты хорошо загорела. Когда успела разделаться с сессией?

– Часть сдала досрочно. Попала в первый заезд, останусь еще и на второй.

Даша не могла похвастать крупными успехами в учебе и уж тем более никогда ничего не пыталась сдать раньше времени. Она была середнячком. Пила изредка пиво, прогуливала казавшиеся скучными лекции, трещала с девчонками по любому поводу и не очень-то стремилась выделиться.

– Тебе повезло, вода прогрелась, – не прекращала монолог коротконогая полногрудая Лизочка. – Так что ты ничего не пропустила, все веселье впереди. Ты одна?

Вопрос не в бровь, а в глаз.

– Не знаю.

– Ясно. Будет минутка, забегай в двадцать седьмой домик.

«Зад у нее шире моего раза в полтора», – решила Дарья и вытащила зеркальце, рассчитывая привести себя в порядок и отправиться за ключом и постелью к завхозу.

Осмотр начался сверху вниз. Высокий лоб – это от папы. Папа погиб в Анголе, а лоб остался. Хороший лоб, ровный. Брови. А брови чьи? Папины или мамины? Они черные, значит, тоже папины. Глаза. Она любила свои глаза. Их можно было совсем не подкрашивать, настолько выразительны они были. Большие, зеленые, как у кошки. Чистый изумруд. Говорят, кровинка от бабушки вмешалась. Бабушка, земля ей пухом, была балериной. И своим взглядом могла либо унизить человека до крайности, либо вознести его до небес.

Прямой, чуть вздернутый носик. Он-то уж точно мамин. А вот губы ее собственные. Верхняя потоньше, нижняя потолще. Подбородочек. Вот подбородочек ей почему-то никогда не нравился. Дарье казалось, что он слишком уж острый. Хотелось бы чуточку покруглее, помягче, зато когда она сердилась, ее лицо принимало столь воинственное выражение, что самой ей становилось не по себе. Она даже репетировала злость перед зеркалом. У нее здорово получалось. Стерва – всем на загляденье, прямо как в кино.

«Женщина и должна быть стервой, хоть чуть-чуть, а иначе – что это за женщина? – вновь убеждала она сама себя. – Вот сейчас пойду и потребую ключ от домика и сделаю это весьма твердо: "Вот путевка. Дайте ключ".

Тряхнув гривой черных, закрывающих большую часть спины волос, она взглянула на багаж. Всего ничего, но тащиться с этим от шестнадцатого домика к первому, где сидит завхоз, и обратно, дело не слишком увлекательное.

Разум победил лень, и она взяла шмотки в руки. Россия. Воруют. На данный момент весьма привлекательной частью поклажи является пакет с мамиными блинчиками. Вон те двое здоровых хотя бы. Сидят, играют в карты на песочке, на нее поглядывают.

– Эй, – обратилась она к парням, – посмотрите за вещами, я схожу за ключом.

– С удовольствием, – отозвался тот, что крупнее. – Тем более что мы твои соседи.

Очень интересно. В кавычках.

Получив ключ и два комплекта белья, Дарья отправилась в обратный путь. Солнышко раскочегарилось вовсю, хотелось бросить все и немедленно искупаться. Вместо этого приходилось нести белье, кому его стелить – непонятно, и длинный ключ на веревочке с выжженным на пластмассовом квадрате номером «шестнадцать».

Впереди, по выложенной из бетонных плит дорожке шел какой-то парень, увешанный сумками. «Вот набрал – можно подумать, на все лето приехал».

Ей не составило труда догнать его. Неужели?!. Вот так да!

– Гриша! Ты с ума сошел! – она подлетела к нему и взяла из рук одну из сумок. Ее тут же потянуло к земле. – Давай вдвоем, – пыхтя и приостанавливаясь, предложил он.

Она взяла сумку за одну ручку, и они тронулись к домику.

– Что случилось, почему ты не приехал?

– Вчера вечером попал в аварию. Папаша весь ковер в зале слюной забрызгал. Теперь мне надолго кислород перекроют. Отремонтировать машину встанет дороже, чем купить новую.

– Кто виноват?

– Они, а платить все равно папе.

– Но почему?

– Потому. Извини, не дергай меня, ладно?

Оставшуюся часть пути они преодолели в полном молчании.

Вещи их остались нетронутыми. Дарья не забыла поблагодарить качков. Они не стремились разразиться изречениями, прославляющими их собственную готовность услужить еще и еще, потому как с ней уже был Гриша.

Две мускулистые машины смотрели то на нее, то на ее кавалера.

«Телка обломилась! Че ты пялишься, хилый?» – это они на Гришу так смотрят.

Из Гришиных глаз в ответ сыпались искры, вычерчивая в воздухе крупными красными буквами одно– единственное слово: «Отвали!»

Вошли в домик.

– О, тут холодильник! – воскликнула Дарья. – Но в других домиках этого нет. Телефон! Нормально!

– Слушай, давай искупаемся и поспим, – предложил Григорий, снимая с далеко не могучих плеч туристический рюкзак.

– Я думала, ты про меня забыл.

– Ничего подобного. Я зашел через пять минут после того, как ты ушла. Твоя мать сказала мне, что ты уехала одна.

– Я не знала… Я подумала…

– Оставь, пустое, – он стянул с себя шорты и майку, оставшись в одних плавках.

«Недокормленный дог», – сразу же дала ему оценку Дарья. Впрочем, горы мускулов в мужчинах не главное.

Она не была девочкой. В прямом смысле этого слова. Первый ее партнер обошелся с ней не очень-то ласково, когда ей было еще шестнадцать. Дискотека из школы перекочевала на квартиру к одному обалдую-ровеснику. Он напоил всех, в том числе и ее.

С чего ее вдруг развезло на спиртное? Ну как же – конец всей этой школьной мутате. Впереди взрослая жизнь. Теперь ей можно все – она уже взрослая. У нее законченное среднее образование, в этом году она будет поступать в институт. Десять лет! Десять лет – это же так много. Сколько она помнит себя, кроме школы или событий, прямо или косвенно связанных со школой, вспоминать нечего. Отрывочные эпизоды из детского садика, впечатления летних каникул, а остальное – школа. Здесь и горести, и радости. Она столько пережила, пока училась, а теперь все кончилось. Больше ей в школе не учиться. И что с того, если наравне с остальными она отметит это знаменательное событие. Ведь пьют все: и парни, и девушки. Вначале вроде следишь за собой. Ну там бокал шампанского за окончание, это всем понятно, затем просто за жизнь, за успех. Где-то в середине застолья ты ловишь себя на мысли, что в голове приятно шумит. Теперь тебя уже ничто не останавливает, ничто не смущает.

А когда ты пьяна, тебе не так уж и тоскливо. Все вокруг призрачно, размыто, и совсем неплохо, когда тебя приглашают на медленный танец, а в комнате погашен свет.

Вот руки того, кто так часто смотрел на тебя, сидя где-то сзади, обвивают талию. Его голос шепчет про трудный тяжелый день, про погоду, и вдруг ты ощущаешь, что горячие руки его потихоньку опускаются ниже. Тебе приятно, но ты боишься и тихо требуешь от него, чтобы он прекратил. Когда он покушается на твою независимость во второй раз, как бы невзначай чмокая в щечку, хочется, чтоб мелодия прекратилась и появился повод прервать танец. Но композиция продолжает звучать, а он уже прижимает тебя к себе, и не так давно набухшие грудки трутся о его пока еще неразвитый торс.

Теперь уже ты не знаешь, отчего у тебя кружится голова и что с тобой. В этот момент наступает тишина. Он отпускает тебя на волю, оставляя за собой право пригласить снова.

Так и происходит. Снова шепот, теперь уже о любви, и вопрос о том, считает ли она себя взрослой и независимой. Конечно, она взрослая, она независимая. Ему только и надо этого. Он вновь прижимает тебя. Тут на вас налетает другая пара, и слышатся отрывистые извинения партнеров, затем все продолжается. Очень скоро его руки мнут тебе ягодицы, и как же страшно признаться, что это приятно. Он находит твои губы… И тут зажигается свет, какому-то веселящемуся придурку очень интересно, что творится сейчас на том месте, где еще недавно стоял стол.

Осмелившегося сотворить столь гнусное дело не найти. Потому что никто уже ни на кого не обращает внимания. Раздаются крики, требующие нового погружения во тьму.

Вскоре выясняется, что вся кассета от начала и до конца забита какими-то балладами на английском. Это дает возможность партнеру, который выбрал тебя из множества других, общупать тебя. Правда, ощущение крепких плеч и спины доставляет тебе несказанное удовольствие только лишь потому, что ты делаешь это – обнимаешься с парнем.

Потом гости начинают изъявлять желание уйти, кто-то отправляется гулять на всю ночь, кому-то просто надо домой. Одноклассники один за другим хлопают дверьми, и вскоре ты неожиданно понимаешь, что остаешься наедине с ним.

– Мне тоже надо идти.

– Давай посидим.

Ты мнешься, не зная, как тебе быть. Мама дома не ждет. Она уверена, что застолье затянется до утра. От невозможности позволить себе быть с ним тебя трясет. Но почему нельзя? Просто – нельзя.

Он целует. Тебе нравится, и невозможно устоять перед тем, чтоб не ответить ему взаимностью. И как только он чувствует это, его руки начинают расстегивать блузку.

– Нет, я не буду.

Но, кажется, он ничего уже не слышит. Да и ты настолько пьяна, что плохо соображаешь.

– Пойдем посидим.

Он приглашает только посидеть, от этого еще никто не умирал и дети не рождаются. Ты идешь. Тебе уже хочется целоваться и прижиматься. Он такой славный.

Вы садитесь на диван, и тут он мягко кладет тебя на спину, придавливая сверху. Битва проиграна. Птичка поймана. Сколько ни бейся – ничего не выйдет. Прутья у клетки толсты и прочны, но не в том беда, а в том, что на полу стоит поилка и в ней не вода, а сок плотской любви. Его аромат отнимает силы и не позволяет бить его изо всех сил.

Вот уже и грудь заголена, а это же стыд. Но он не успокаивается и идет дальше, дальше, судорожно избавляя тебя от одежды, а затем и от девственности…

Он очень плохо сделал все это, чем отбил у нее желание очень надолго. Теперь в ней что-то просыпалось снова. Ей хотелось нежности. Гриша не был грубым, она это видела, может быть, он не слишком ценил ее, но и не относился к ней как к очередной девице. Дарья была уверена, что у Гриши было уже много подружек. У него есть деньги, шмотки, богатые друзья, он уже пожимал руки нескольким заместителям нескольких губернаторов. Может, все и неправда, но об этом трепались все девчонки на факультете. И даже кто-то где-то видел его фотографию в газете, только по какому случаю, никто толком так и не знал.

* * *

Воробок сидел на бордюре рядом с застывшей около него «девяткой». Мимо нескончаемым потоком неслись машины. Центр города. Бывший проспект Ленина, теперь улица Московская.

Ему был уже тридцать один год. Пять лет из них пришлось провести на зоне. Ему было жалко потерянного времени. Как много он смог бы сделать за эти шестьдесят месяцев. Каждую ночь, засыпая там, он мечтал о возвращении на свободу, о том, как потекут к нему в карман деньги, как будет покупать машины, шикарных длинноногих женщин, о том, как будет ездить по миру. Была у него мечта заполучить «Роллекс» стоимостью в десять тысяч долларов, и неважно, что для этого придется сделать. Ему очень хотелось иметь часы, остальное неважно.

Наезд на магазины привел к тому, что ему сразу же намекнули на небезопасность подобных выходок. Тем не менее небольшой кусок его бригада оторвала, что дальше? Убраться из города? Его мозг начал поиск обходных вариантов. Дуром не пропрешь. Он сел за то, что под ножом заставил директора ресторана выложить всю выручку за вечер. Тот задергался, пришлось полоснуть по роже. Нечего было трепыхаться, ему ж не нужна была его сытая харя, только немного денег на пропитание, ну и кое-какие шмотки. Вот и все. И за это пять лет. Кто-то говорил, что он легко отделался. Воробок не верил. После того как он сколотил бригаду, на него легла забота обо всех своих подельщиках. Вон они сидят в тачках, смеются. А он чуть не обосрался сегодня, когда этот Женя вылез из своего членовоза. Ему казалось, что сейчас их машины расстреляют из гранатометов и на этом шибздец всей команде. Однако Женя оказался интеллигентом. Мараться не захотел. Поэтому он и выбрал его территорию, говорили, корректный гангстер, иху мать. Слова из себя щипцами вытягивает, будто говорить ему тяжко. Что же делать-то? А где живет этот Женя? Где вообще живут состоятельные граждане?

Воробок встал во весь свой незначительный рост и уселся в «Ауди» на место водителя.

– Куда? – поинтересовался беззубый Гендос, передвигаясь на соседнее сиденье.

– Гулять. Понял, толстожопый?!

Он посмотрел в зеркало, висевшее на лобовом стекле салона, и увидел там харю Нюни. Сорок восемь лет. Из них отсидел за мокруху пятнадцать лет. Мозгов нет вообще. Неизвестно зачем вообще существует на свете.

– Че смотришь, Нюня? Денег хочешь?

– Ага, – промямлило покрытое язвами лицо. Мясистые губы растянулись в слюнявой улыбке.

– Тогда поехали возьмем.

* * *

Время шестой час вечера. Погода прекрасная. Жара спала. Светило движется к черте горизонта.

Дом стоит на вершине холма. С балкона вид на реку. Умиротворяющая, спокойная картина. Вон там, за тем островом, что слева, бьют чайки. Видать, жерех гуляет, может, окунь.

Петр Аркадьевич взял сотовый телефон.

– Это я… Подготовь лодку к восьми вечера. Поедем на рыбалку.

Рыбаком Петр Сакурцев был никаким, но тяга к процессу имелась. Почему бы не прогуляться? В конце концов, разве не для этого он строил здесь дом?

Приближалось время ужина. Спустившись из спальни на первый этаж, президент строительной компании «Комфорт-92» прошел в кухню и открыл холодильник. Хотелось мясца. Жена уехала в пансионат, и слава богу. Он не стеснялся признаваться самому себе, что устал от своей благоверной, и теперь мог провести несколько дней в полном одиночестве, если не считать Егорыча – шестидесятилетнего пенсионера, которого он нанял на работу в качестве партнера по рыбалке и проводника. Вопрос денег между ними не стоял. Сакурцев выделял на припасы, экипировку, горючее для мотора и для внутреннего употребления. Так и жили. Егорыч готовил технику, Сакурцев обеспечивал финансовую поддержку.

В последний раз, впрочем как и во все предыдущие, Петру Аркадьевичу не повезло. Он жаждал реванша. Всякий раз ему казалось, что именно сегодня он обставит пенсионера Егорыча и принесет домой полпуда рыбы, а то и больше. Но, как правило, по целому пуду носил к себе домой его партнер, он же в основном потреблял горькую, после чего сухой, жилистый Егорыч буквально затаскивал его на себе в горку, укладывая баиньки прямо в коридоре на диванчике.

К воротам дома подъехала «Ауди». Через окна в кухне Сакурцев увидел незваных гостей. Он не знал ни одного человека, кто имел в пользовании «Ауди-100» цвета «мурена».

Засунув в микроволновку для разморозки задубевшую в холодильнике гусятину, Петр Аркадьевич поспешил к шкафчику в коридоре. Из машины вылезли очень подозрительные мужики. Базара ему не избежать, это он понимал, но Петр Аркадьевич считал себя опытным собеседником и поспешил достать козыри – двухстволку двенадцатого калибра. Была мысль позвонить охране, но мужики уже терзали звонок, прилаженный на ворота.

Сакурцев открыл дверь и высунулся на крыльцо. Забор – железная решетка, вмурованная в бетонное основание, – позволял видеть непрошеных гостей. Впрочем, и они могли видеть хозяина.

– Извините, вы не поможете? – начал какой-то недомерок, вращая на пальце связку ключей. – Вода на нуле. Часа четыре пилили.

Сакурцев замешкался. Вид у путешественников был явно недружелюбный. Он знал, что такие топчут землю, он даже встречался с ними несколько раз. Но эти были ему незнакомы.

– Поехали искупаться, и, думаю, не доедем, – продолжал попрошайка.

И только тут Сакурцев понял нелепость ситуации. Хрен он им откроет.

– Мужики! – начал он твердо, обращаясь к недомерку и стоящему рядом с ним жирному борову. – Река в двухстах метрах!

– У меня же иномарка, не буду же я головастиков в радиатор запускать.

– Сходите до деревни, – Петр Аркадьевич махнул рукой в сторону частных домов, неровными рядами выстроившихся вдоль реки всего в какой-то сотне метров. – Ближайшая колонка всего в двух шагах.

Воробок собрал волю в кулак и успокаивал себя, бормоча под нос:

– Не сейчас, не сейчас. Еще немного.

– О-уммм! – издал тихий стон Сакурцев.

Нюня стоял за его спиной, держа в руке нож с тонким лезвием. Сталь не меньше чем на сантиметр вошла в жировую прослойку на пояснице.

– Кинь дробовик, – Нюня схватил хозяина дома за волосы.

От испуга Сакурцев чуть не наложил в штаны.

– Что вы хотите? – ружье само вывалилось у него из рук.

– Иди и открой дверь гостям, невежливый капиталист, – Нюня вытолкнул его на улицу.

Увидев, что дело сделано, Воробок посмотрел по сторонам. Никого. Сейчас этот черноволосый очкастый владелец трехэтажного особняка откроет ворота, и начнется сладкая жизнь.

Гендос стоял и улыбался одними деснами.

– Закрой отверстие, – вождь отвесил толстяку саечку, – нечего раззявливаться. Бери ключи и загони машину во двор.

Его люди подошли к дому с противоположной стороны и, пока он занимал хозяина, проникли внутрь. Они молодцы, они одна бригада, одна команда.

– Вы зря это затеяли, – промямлил Сакурцев, отпирая дверь.

– Сидя на пере, еще и поешь, молодец, – похвалил Воробок, входя во двор и хлопая по плечу хозяина, да так, что лезвие ножа вошло в тело еще глубже.

Петр Аркадьевич завизжал.

– А-а-а-а.

– Оставь его.

Воробок оттолкнул Нюню и зажал шею хозяина между плечом и предплечьем.

– Будьте любезны, покажите нам свои апартаменты, – он вел его рядом с собой, продолжая сдавливать шею.

Сакурцев не знал, как он еще не наложил в штаны от страха. Это чистой воды бандитизм. Ворваться в чужой дом.

– Вы не знаете, кто я, – прохрипел он.

– А мне насрать, доложу я вам, – признался Воробок.

Вся банда – семь человек, – запарковав машины, вошла в дом.

– Как ты роскошно живешь, мужик. Наверное, много народу ограбил, – Воробок вошел из прихожей в кухню вслед за своими людьми. – Вся техника фирмы «Бош».

Сакурцева посадили на стул в кухне и стали привязывать к спинке.

– Я строитель, – тихо сообщил он. Кровь тонкой струйкой вытекала из раны, пачкая одежду.

– Кто?! – Воробок подскочил к нему. – Ты говнюк, честные люди живут в одноэтажных хибарках, у тебя же здесь дворец.

– У меня кровь не останавливается.

– Не ной. Нюня, вяжи крепче. Бабы в доме есть?

– Нет, – только сейчас Петр Аркадьевич осознал, что его жене ничто не угрожает. Он вообще плохо соображал. – Я лично знаком с губернатором.

Угроза никаким образом не подействовала на преступников.

– А я с Гендосом, – тупо пошутил Воробок. – Слушай, Гендос, я с тобой знаком?

– Очень близко, – толстяк уже достал оливки и вскрывал банку первым попавшимся под руку ножом.

– Неужели у тебя здесь нет молоденькой служанки, которую ты жаришь время от времени, причем совсем не стесняясь жены?

Воробок зашел к Сакурцеву за спину. Увидав обручальное кольцо, он заглянул пленнику в глаза.

– Так ты на самом деле состоишь в законном браке. Где жена? Почему мои люди никого не нашли?

– Она уехала отдыхать к морю. – До этого момента его не били по лицу. Небольшой кулачок врезался в скулу.

– Мы тоже поедем к морю. Ты ждешь кого-нибудь? К тебе должен кто-то приехать?

– Нет, – соврал Петр Аркадьевич, втайне надеясь на то, что останется в живых еще, по крайней мере, несколько часов. Егорыч должен заподозрить неладное. Он же никогда не принимал гостей у себя в загородном доме. Здесь он только отдыхал, проводил время с красавицей женой, которая была на пятнадцать лет моложе, и не думал ни о чем, кроме хорошего полноценного отдыха.

– Если ты не врешь, то у нас есть время, чтобы пожить здесь день-другой, – он стал гладить Сакурцева по голове, – заставить тебя позвонить в город и приказать какому-нибудь мальчику снять со всех твоих счетов денежки и привезти их сюда. Не так ли?

– Вам нужны деньги?

– И женщины.

Предвкушая трах, Нюня заулюлюкал, остальные зааплодировали.

– Пойдем задерем какую-нибудь козочку, – предложил Гендос, проталкивая внутрь ломоть красной рыбы.

Воробок перестал поглаживать Петра Аркадьевича. Подлетев к толстому, он дал ему сильнейшего пинка.

– Ты че рот разеваешь, сало?

Гендос смутился и, показав десны, забился в угол.

– Если у нас будут деньги, у нас будут и женщины, – главарь снова вернулся к жертве. – Деньги у этого «строителя». Господа! Я предлагаю его немного потрясти.

Никто, кроме Сакурцева, не возражал.

* * *

– Где вы будете? – Евгений Викторович отпускал ребят.

– Поедем в Чардым, купаться, – Санек закончил протирать стекла «Мерседеса».

– Только ведите себя нормально, – Никитин скептически оглядел троицу. – Пацаны, помяните мое слово. Если набедокурите, будете целый год работать на меня за спасибо.

– Мы даже спиртное не берем, – Пашка был явно обижен тем, что шеф, стоя уже на пороге своего особняка, не отпускает их и наставляет, словно маленьких детей.

– Ладно, нечего хныкать. Только смотрите, с машиной поаккуратнее.

– Без проблем. – Санек уже садился за руль.

Серега с Пашкой упали на заднее сиденье. Охранник пошел к воротам, а босс скрылся за дубовыми дверьми огромного коттеджа.

– Целый день на нервах, – пожаловался плечистый Сергей, задирая рукав рубашки и выставляя напоказ раскачанную руку. – Поехали снимем какую-нибудь девочку. – Паша копался в компакт-дисках, выискивая что-нибудь повеселее. – Что-то у шефа репертуар слабоват, – пожаловался он.

– Перестань, сейчас приедем, опустим шары в воду и будем тихонько попивать пивко и кушать шашлыки, – двинул мысль Санек.

– У нас же нет мяса, – Серега продолжал осматривать собственные мускулы.

– Заедем на рынок.

Жрать хотелось всем. Шеф, скотина, измотал всех. То на разборки, то в кабак, то на территорию… Достал просто.

* * *

– Поехали кататься? – Гриша улегся на одеяло рядом с Дарьей. – Я лодку подогнал.

Девушка была очень даже за.

– Поехали, я уже устала бездельничать.

Гриша действительно оказался заботливым кавалером и, несмотря на отсутствие машины, приволок на себе несколько бутылок кока-колы и спрайта, кроме того, он прикупил консервированных ананасов, чипсов и сгущенки. Жизнь была маленьким раем. Она ждала от него действий, и вот, кажется, мужчина решил взять быка за рога. Она уже не раз украдкой оценивала мужские стати, которые скрывали плавки, и ее собственное воображение не давало ей покоя. Высокий, стройный и, кажется, не обижен природой.

Она помогла ему свернуть одеяло, после чего кавалер отнес его в домик. Минута, и они уже на воде. Самый видный парень на факультете катает ее на лодке, да еще и гребет против течения.

– Куда мы поплывем? – поинтересовалась она, накидывая на спину полотенце.

– Прямо по курсу – несколько небольших островков, – скороговоркой сообщил он цель путешествия.

– А дальше? – не унималась она.

– Будем купаться. Я туда хожу не в первый раз. Там есть небольшая отмель, которая хорошо прогревается. Вода очень теплая.

– Ты уже возил туда кого-нибудь? – Он уловил в ее голосе ревность.

– Да, – он улыбнулся, продолжая работать веслами, – двоюродного брата, в прошлом году, в августе, мы ловили там малька.

Дарья чуть смутилась.

– Я очень любопытная.

– Я тоже.

Они плыли по реке около получаса и наконец добрались до места. Вскоре лодка вышла в протоку.

– Как здесь здорово, – Дарья крутила головой по сторонам, бросая взгляд то на сплошной стеной стоящий лес, разросшийся на островах, то на прозрачную воду, в толще которой мерцали зеленые и темно-красные водоросли.

– Впереди, за поворотом, есть небольшой пляжик. У нас до захода солнца еще часа четыре.

Он нравился Даше все больше.

Григорий был прав. Действительно, небольшая полоска песка у самого берега манила к себе.

– Здесь гуляет ветерок, поэтому комара должно быть немного.

Она согласилась с ним.

– У тебя красивый купальник.

– Спасибо.

– А фигура просто потрясающая.

Дарья не знала, что сказать. Если мужчина хочет говорить комплименты, зачем его останавливать или перебивать.

– Такое впечатление, что с каждым часом пребывания на природе ты наполняешься соком. Твоя грудь наливается, бедра становятся тверже.

– Бесстыдник, – она рассмеялась и плеснула в него водой.

Лодка медленно причалила. Он спрыгнул и втащил нос на берег.

– Приехали, можете вылезать.

Девушка неуклюже поднялась. Суденышко качнулось.

– Ой, мама!

– Запомни правило, – подсказал он, – садиться в лодку и выходить из нее надо точно посередине.

Последовав инструкции, она кое-как выбралась на берег.

– В последний раз я каталась…

Он не дал ей договорить и, обняв, поцеловал в губы.

Дарья ждала этого и не стала сопротивляться. Пока он ничего не делал против ее воли.

Сильные руки обвили тело и мгновенно проникли под откровенные плавочки купальника, слегка сжав ягодицы.

Она почувствовала, как его орган наливается кровью и твердеет. Инстинктивно подала таз назад, но он привлек ее снова.

Оторвав свои губы от ее губ, он посмотрел ей в глаза.

– Я не вижу и тени протеста.

– Знаешь, в первый раз это получилось у меня не очень…

– Вся жизнь впереди, дурочка, научишься.

– Неужели ты опытный учитель? – она несколько отдвинула его от себя. Эта штука уже налилась и теперь тычется ей в живот. Даже смешно немного.

– Первый класс я уже закончил, – уверенно сообщил Григорий, снова привлекая ее к себе.

– Может, погуляем? – слегка пожав плечами, поинтересовалась она.

– А мы и так гуляем, – напомнил он, поглаживая ее спину. – Постой… – он отпустил ее, подошел к лодке, достал из нее большое полотенце и расстелил на песке.

– Прямо здесь? – она отступила к воде.

Не утруждаясь объяснениями, кавалер подошел к даме и освободил ее от купального костюма.

– Они у тебя как большие яблочки.

Не стесняясь, Гриша снял с себя плавки.

Она не стала делать ему комплиментов по поводу того орудия, которое предстало перед ней, просто язык отсох.

Все закончилось несколько раньше, чем ей хотелось.

«Ничего, вся жизнь впереди», – подумала она.

– Тебе понравилось? – он озабоченно взглянул на нее.

– Поверь, мне не с чем пока сравнивать. В шестнадцать лет меня взял мой ровесник, признаться, я была пьяна, но он просто порвал меня, и все. Ты действительно мужчина – нежный, добрый.

Гриша просиял и наградил Дарью долгим поцелуем.

– Пойдем купаться?

Он выпустил ее из-под себя и доставил себе наслаждение, созерцая длинные волосы, узкую талию и необыкновенно пропорциональные ноги.

Совершенство. Как он не замечал ее раньше, ходит по институту тихая, скромная. Или он ничего не знает о ней? Наивно полагать, что такая красавица в двадцать лет будет девственницей.

* * *

– Ну, наконец, – Паша поспешил открыть дверцу, когда «Мерседес» остановился.

– Саня, сообрази костер, – по негласно установившимся правилам, Паша с Саней находились под Серегой. Он был личным телохранителем шефа. Кроме того, его физические данные позволяли диктовать условия всем и каждому, не опасаясь, что в ответ раздадутся возмущения или протесты.

Дорога с крутого берега к воде была очень прихотлива и требовала от водителя повышенного внимания и незаурядного мастерства, но Сане все было нипочем. Они не раз отдыхали здесь после «жарких» деньков в городе, вот и сегодня приехали снова.

Небольшая рощица закрывает вид на реку, но стоит только пройти сквозь нее, и сразу попадаешь на устланный речным песком берег. Хорошее, тихое место.

Пока Паша с Саней разделывали мясо, Сергей насобирал дровишек и, не мучая себя розжигом, плеснул бензина из десятилитрового неприкосновенного запаса на кучу веток, после чего кинул туда горящую спичку. Огонь вспыхнул и очень быстро принялся за сухое дерево.

Для шашлыка нужны угли, а значит, есть время для беседы и для того, чтобы приготовить стол – разостлать небольшое сиреневое одеяло подле очага и выложить на него сырые яйца, зелень, колбасу, горчицу, кетчуп, пеклеванный хлеб, воблу. Бутылки с пивом надо поставить в воду, пусть отойдут от тридцатиградусной жары.

У парней слюни текли от нетерпения. Они шевелились, словно пчелы, готовя ужин. Еще немного, и они набросятся на прожарившееся мясо.

* * *

– Давай, прораб, звони в город, – Воробок похлопал Сакурцева по плечу, – пусть кто-нибудь завтра утром снимет все деньги, какие у тебя есть, и привезет их сюда. И без фокусов.

Чем больше наблюдал Петр Аркадьевич за налетчиками, тем больше убеждал себя в том, что перед ним полные идиоты. Они обожрали его и выхлестали все вино, валяются в одежде на кроватях, где он любил заниматься любовью с женой. Хорошо, что ее нет здесь. Нашла там, наверное, себе какого-нибудь мальчика. Пусть веселится. Только заразу в дом тащить не надо. Он не был строг к ней. Главное, что она стройна и красива и мотается с ним на все встречи на зависть таким, как и он же, мужикам.

– Мой сотовый лежит в гостиной на втором этаже.

Повинуясь кивку главаря, Нюня, пыхтя, удалился с кухни.

Воробок критически осмотрел войско.

– Хватит потреблять спиртное, господа сраные. Наступает время великих свершений. – Он схватил бизнесмена за шиворот. – Сколько у тебя денег? Нет, подожди, давай мне суммы в баксах. Я люблю баксы. Десять тысяч есть, или двадцать?

– У меня на счетах сто шестьдесят восемь тысяч долларов.

Возня и чавканье, не прекращавшиеся на кухне вот уже полтора часа, сменила тишина. Слышно было, как пощелкивают старинные часы в коридоре.

Сакурцев не соврал. Он назвал ровно столько, сколько имел. Он наслаждался наступившим коллапсом. Наконец до них дошло, на кого они нарвались.

– Под честное слово я могу привлечь еще столько же.

Он рассчитывал этой фразой добить засранцев, но вышло наоборот.

– Ты решил показать, насколько круто замешан? – Воробок очнулся, но сумма в триста пятьдесят тысяч прочно засела в его голове. Это реальный шанс кончить побираться. Правда, была одна проблема: за десятую часть этой суммы их всех могли отправить на тот свет ребята, которые были намного крепче его кодлы.

Никто, кроме шефа, не спешил просыпаться. Каждый стал лихорадочно высчитывать свою долю, начиная от всем поровну до того, что половина достанется предводителю.

– Че случилось? – поинтересовался Нюня, появившись в кухне с аппаратом в лапе.

– Дай ему телефон, – почти прошептал Воробок, – пусть звонит. – Взяв со стола перепачканный в сливочном масле нож, главарь банды повертел им перед зрачком хозяина дома. – Если сделаешь все плохо, я отрублю тебе руку.

– Я отдам деньги, – покорно сообщил Сакурцев, – только не убивайте и не мучайте меня.

– Кому ты будешь звонить?

– Это мой секретарь.

– Женщина? – огонь сверкнул в глазах вождя.

– Нет, мужчина.

– Ты педик?!

Петр Аркадьевич замотал головой.

– Он очень хороший секретарь.

– Я послушаю, – Воробок прислонился своей щекой к лицу Сакурцева. – Нюня, набирай номер.

* * *

– «…После того как иракские власти передали документы инспекторам ООН, экономические санкции против Ирака будут отменены. Это заявление сделал…»

Никитин взял телефон, услышал привычное:

– Это я…

– Узнаю, Петр Аркадьевич.

Никитин постоянно доил строителя. Заканчивался месяц, и от Сакурцева должны были поступить средства.

– Евгений Викторович, съезди прямо сейчас к моему банкиру и забери все деньги. Наличными. Я по телефону дам подтверждение. Привези все ко мне в дом на Волге.

Вначале Никитину не понравился тон, которым говорил с ним бизнесмен, но когда до него дошло, о чем его просят, он задумался на мгновение. С чего бы это Сакуре понадобилось снимать все добро?

– Очень срочно, Аркадий Петрович? – тоном вассала поинтересовался Никитин.

– Дело разъезжается по швам. Мне надо срочно успокоить кредитора.

Это была полная чушь. Весь Саратов знал, что Петр Аркадьевич никогда ни у кого не берет взаймы, только разве у государства, а с этой организацией расплачиваться вовремя не обязательно.

Неужели на него осмелились наехать? Кому же это он насолил, интересно?

– Сейчас уже поздно, думаю, закончим завтра к десяти.

– Мне надо еще, найди Никитина и попроси сто шестьдесят восемь тысяч, думаю, он не откажет.

– Хорошо, – Евгений Викторович пытался следить за тем, что говорит. Похоже, на его постоянный источник материальных благ кто-то наехал и слушает сейчас весь этот треп. Говорить самому Никитину, чтобы нашел Никитина?

Это был звонок своей крыше и просьба о помощи.

– Завтра в десять утра я привезу деньги, – пообещал мафиози.

С кем ему придется иметь дело, он пока понятия не имел. На всякий случай надо обзвонить всех коллег по бизнесу, если это кто-то из своих – будут проблемы.

Плотно сжав губы, Никитин поднялся с кресла и пошел к себе в кабинет. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из домашних слышал хоть слово из того, что ему придется произнести.

* * *

– Что-то у тебя больно легко все получается? – Воробок взял пленника за подбородок. – Неужели ты так просто расстанешься со всеми своими деньгами, да еще и для нас займешь?

– Перебинтуйте меня, – тихо произнес Сакурцев, – из раны, кажется, все еще течет кровь.

– Не надо, – предводитель погрозил пальцем. – Здесь нет девушек. Придется терпеть. Сам напросился. Надо помогать людям, когда они тебя об этом просят, а ты то про реку, то про колодец. У тебя самого нет ни капли сострадания к другим, почему мы должны оберегать тебя от легких уколов судьбы?

– Я же практически уже отдал вам все.

– Кровь не идет, – сообщил результаты осмотра Гендос. – Из него вытекло с полстакана. Не подохнет.

– Я хочу женщину, – пожаловался на судьбу Нюня.

– Заткнись! – взвился босс. – К нам плывут большие деньги. Ты сможешь купить себе хоть китаянку, хоть негритянку, поставишь ее раком и будешь иметь в день по двадцать раз кряду.

Картина, нарисованная вождем, была столь живописна и соблазнительна, что Нюня поспешил признаться, что у него эрекция.

– К нам гость, – доложил стоявший на стреме косоглазый хлопчик лет семнадцати, обладавший звонким погонялом Задок.

– Это Егорыч, не трогайте его. Мы на рыбалку собирались.

Раздался звонок.

– Сейчас мы с тобой прогуляемся на улицу. Ты очень вежливо отвадишь его отсюда…

«Егорыч не оправдал надежд. Почему ему не показалось странным, что у меня гости. Здесь же никого никогда не было. Машины же этих полудурков видно». -…Ты сознательно нам наврал. Тебя же спрашивали, придет кто-нибудь или нет.

– Вы напугали меня, вылетело из головы, – стал оправдываться Сакурцев и тут же получил под дых.

– Молчи и слушай. Ты сейчас отправишь его отсюда, и не вздумай брыкаться. Нюня, дай ствол.

Егорыч стоял у ворот, посасывая сигаретку. Лодку он подогнал и оставил у берега прямо напротив коттеджа. У него самого руки чесались порыбачить, а тут что-то Петр Аркадьевич задерживается, обычно стоит на берегу, ждет.

Когда Сакурцев вышел из дома вместе с каким-то коротышкой, Егорыч почувствовал, как сердце его учащенно забилось. Маленький, идущий чуть сзади, контролировал перемещение хозяина дома. Находясь неестественно близко к Петру Аркадьевичу, он держал одну руку так, что невозможно было разглядеть, что зажато у него в ладони. Выражение лица Сакурцева нельзя было назвать исполненным оптимизма.

Справившись с естественным страхом, рыбак встал полубоком к приближающейся парочке и вынул нож. Кроме как для чистки рыбы, он ни для чего и не использовался, во всяком случае пока.

– Привет, Егорыч, – бизнесмен постарался придать фразе свежесть, но получилось скучновато.

– Здравствуйте, Петр Аркадьевич. Нездоровится?

Воробок наклонил голову в знак приветствия, не подозревая, что Егорыч уже заметил край растекшегося кровяного пятна.

– Что-то хвори меня замучили. Останусь дома. Вот, – он кивнул назад на бандита, – буду лечиться с товарищами.

– Жаль, погода-то, а?

– Егорыч, ты иди. На следующей неделе съездим. Очень уж я болен. Рыбак мельком прошелся взглядом по окнам. «Сколько их? Двое? Трое? Или пятеро? Самое безопасное – уйти подальше и вызвать милицию».

Воробок не спускал глаз с седобородого, усатого мужика и в один прекрасный момент почувствовал, что дядя просек ситуацию. Больно уж он закрепощен. Язык не ворочается.

– А вы заходите, посидим, выпьем, – пригласил он, сдавливая рану на спине у Сакурцева.

– Вообще-то я рыбачить собирался, – на мгновение Егорычу показалось, что страхи его напрасны. Мужики, видать, уже поддали и его угостить не прочь. Вот и ворота уже открывают. Сам Петр Аркадьевич их отворяет.

– Хватит нам через решетки общаться, – хозяин дома побледнел еще больше. Преодолевая боль, он продолжал играть роль беззаботного бизнесмена.

Егорыч вошел полубоком, одним движением пряча оружие в широкий рукав штормовки, надетой на голое тело.

Хозяин дома вместе с «гостем» отошли в сторону, пропуская его.

– Проходите в дом, – вежливо предложил Воробок, продолжая тыкать в спину Сакурцева.

Егорыч окончательно растерялся. Все страхи куда-то делись. Только когда вид кровавого пятна, расплывшегося по спине и залезшего на бок, всплыл в сознании, он одумался. Зайти в дом означало стать заложником. Ворота стальные и еще не закрылись, они могут прикрыть, на случай, если из дома начнут стрелять. Как бледен Сакурцев! Как цепко контролирует его коротышка, все время оставаясь позади хозяина! Это же неестественное поведение. Зачем вообще идти открывать калитку вдвоем?

Нюня смотрел за происходящим через крохотную щель между плотными шторами, висевшими на кухне.

В его руке был зажат пистолет, но стрелять, случись что, он все равно не стал бы. Задеть своего в такой ситуации было проще простого.

– Покажи руки, – Воробок решил раскрыть карты и наставил на Егорыча пистолет. Он увидел, что мужик испугался, а затем обмяк.

Рыбак-пенсионер бросил взгляд на Сакурцева. Теперь они оба были в заложниках.

И не пытаясь геройствовать, Егорыч медленно вынул из рукава нож.

– Ты че, дед, охренел? – увидев остро отточенную сталь, бандит завелся. От осознания того, что, будь старикан порасторопнее, он мог бы пропороть ему горло, Воробок стал сам не свой. – Ну-ка брось его.

Нож выпал, звякнув лезвием о бетон дорожки.

– Молодец, теперь заходи в дом.

Увидев, насколько их предводитель расторопен, Нюня пришел в восторг. Ловко же ему удалось захомутать этого старикана, который, выходит, совсем не так прост, как могло показаться.

* * *

Искупавшись, они занялись любовью по второму кругу. Что может быть лучше на природе?

– Ты прелесть, – он целовал ее в спину, аккурат между лопаток, только этим доставляя немалое удовольствие. Его бедра равномерно двигались, время от времени содрогаясь, что приводило Дарью в восторг, граничащий с безумием.

Окружающий мир перестал для нее существовать. Главным было наслаждение, упоение чувствами. Жизнь была прекрасна. Так хорошо не было ей никогда. Легкие стоны, отражаясь от воды, разносились по всей протоке, возвещая о празднике молодости. -…Еще раз купаться и обратно, да? – он, шутя, чмокнул ее в нос.

– Ты что со мной сделал? – она рассмеялась, лежа на полотенце. – Мне даже шевелиться не хочется.

Он поднял ее на руки.

– Тогда я отнесу тебя.

Воздух стал более прохладным, поэтому, когда они входили в воду вместе с Дарьей, им не было холодно.

– По тебе не скажешь, что ты так силен, – она с восхищением смотрела на него снизу вверх.

– Ты это в каком смысле?

– Во всех, – она прыснула, он хохотнул вслед за ней, после чего нырнул под воду.

Она осталась стоять в воде одна. Ополоснув лицо, девушка вышла на берег. Круги уже давно разошлись, а его все не было. Естественная тревога пощекотала нервы.

– Гри-иш, Гри-иша, – тихонько позвала она. Неожиданно ей стало одиноко и страшно.

Время шло, а он не спешил появляться.

– Гри-и-иша! – она крикнула, чуть не сорвав связки. – Куда же ты запропастился, появляйся давай. – Дарья впопыхах натянула купальник, не прекращая ни на секунду смотреть на воду.

Уже прошло, наверное, больше минуты, а его все не было.

«Господи! А если он утонул? Что же тогда будет?»

Что-то бело-черное появилось несколько ниже по течению.

Сфокусировав взгляд, она взвыла от ужаса. Ее кавалер всплыл на поверхность вниз лицом и продолжал дрейфовать по протоке.

Не раздумывая, девушка бросилась в воду. Она пообещала себе, что наревется дома, а пока надо спасать Гришу. О том, что ей предстоит просто достать из воды тело, она не думала.

Плавала Даша средне, но по течению ей не составило труда догнать его. Преодолевая страх и отвращение, она подплыла к нему. Кровь текла у него откуда-то из головы, окрашивая воду вокруг.

«Еще ничего не кончено, его еще можно спасти», – твердила она про себя, кое-как подтаскивая свою любовь к берегу.

Илистое дно никак не помогало ей. Она сама не могла понять, откуда в ней столько силы.

Вытащив его на траву, Даша осмотрела рану на голове. Она была небольшой, с копеечку, не больше, но сильно кровоточила.

Она хотела верить, что у нее есть шанс. Он явно наглотался воды. Как там делается это искусственное дыхание?.. Ей вспомнилась мединститутская анатомичка, из памяти всплыло, как она блевала после того, как в первый раз нюхнула формалина и посмотрела на человеческие внутренности.

Трясущимися руками она разжала ему рот и вдохнула в него воздух. Грудная клетка поднялась. Так, теперь пять-шесть нажатий в районе солнечного сплетения и снова вдох.

Она собиралась стать врачом и все же… Может, не надо его спасать, если рана на голове глубокая, он может остаться неполноценным, зачем ему мучиться, он был такой здоровый, красивый. А если он умрет, тогда ее ждет суд. Она ведь могла убить его. Кто сможет доказать, что она невиновна?

Отогнав от себя мрачные мысли, Дарья сосредоточилась на работе.

«Мне надо откачать его, надо спасти».

Голова уже кружится от перенасыщенности кислородом, а он все не просыпается. Еще вдох, еще серия нажатий. Время идет. Три минуты отсутствия кислорода – и мозг начнет умирать. Сколько уже прошло? Быстрее… быстрее…

Слезы навернулись на глазах.

«Неужели мне никогда больше не придется заниматься с ним любовью, гулять с ним, видеть его, чувствовать?»

Неожиданно Гриша дернулся и закашлялся.

– Спасибо, Господи!

Она перевернула его на бок, чтобы вода вышла из легких.

– Не напрягайся! Не напрягайся! – закричала она. – Ты пробил себе голову!

Он лихорадочно хватал ртом воздух, затем успокоился.

– Больно, голова, – простонал он.

– Миленький, полежи здесь, я подгоню лодку, полежи. Сейчас мы поедем в больницу.

– Ты же не умеешь, – он попытался улыбнуться, – болит… голова.

– В детстве я пару раз сидела на веслах.

Стараясь не обращать внимания на царапающие ноги колючки, она побежала по берегу к лодке. Их отнесло от нее метров на двести, и теперь, топая босыми ногами по жесткой траве, она проклинала себя за то, что позволила ему нырнуть.

«Что он этим хотел показать? Неужели мужчинам постоянно нужно демонстрировать, что они сильные и выносливые? Может быть, в этом их слабость?» – неожиданно предположила она.

Когда она добралась до лодки, ниже колен на ней не было ни одного живого места. Продираясь сквозь кустарник, она ободрала все ноги. Комарье потрудилось над ней не меньше. Но об этом ли думать сейчас?

Оттолкнув лодку от берега, Дарья села на весла. Получалось у нее все неуклюже, но, благо, плыть надо было вниз по течению. Хочешь не хочешь, а приедешь, осталось только причалить. Ей хватило несколько гребков, чтобы приноровиться. От осознания того, что она делает большое дело, силы ее удесятерились. Сейчас она погрузит в лодку Гришу и отвезет его к берегу.

Она нашла его, заедаемого насекомыми. Кровопийцы облепили его и, не стесняясь, пожирали. Отогнав тварей, она приподняла его и волоком оттащила к лодке.

– Тебе надо помочь мне. Надо приподняться.

Гриша пришел в себя и посмотрел ей в глаза.

– Ты умница.

– Вставай! – закричала она прямо ему в лицо.

Он кое-как вытянул руки и схватился за нос лодки.

– Перевались в нее, пожалуйста.

Она подхватила его под мышки и, напрягая все свои силы, потащила вверх.

Он упал на скамеечку, расположенную на носу лодки, а потом скатился на днище.

– Тебе не больно?! Извини, я не смогла поддержать.

Они отплыли.

От того места, где боковая протока выходит на коренную, до турбазы не меньше двух километров. Пока она доберется до нее, пройдет не менее получаса. Кровь не перестает сочиться. Подложенное под голову полотенце уже в крови. Грише нужна помощь.

Поднимающийся над лесом дымок привлек ее внимание. Прямо напротив кто-то развел костер. Ей должны помочь, ведь человек умирает. Ей не могут отказать.

Она налегла на весла и поплыла на огонь.

Теплый летний вечер застал ее в дороге. До костерка и крутящихся подле него каких-то парней осталось всего ничего.

* * *

– Нас хочет обслужить какая-то дама, – проинформировал присутствующих Паша, вытаскивая из воды пиво.

Остальные граждане, посмотрев вслед за ним на воду, повеселели.

– Кажется, у нас будет прекрасный вечер, – Серега отвлекся от шашлыков и подошел к кромке воды.

– Почти голенькая и какая стройненькая, – подключился Саня. – Обратите внимание, как она интенсивно работает, как ей хочется мужчину.

– Девушка, мы вас уже заждались! – Сергей вошел по колено в воду встретить лодку.

Увидев, что, кроме парней, на берегу никого нет, Дарья пожалела, что поплыла к ним. Похоже, у них лишь одно на уме. Когда нос лодки уткнулся в берег, Серега уже был не рад тому, что эту симпатичную шалашовку занесло к ним.

– Докупались? – деловито поинтересовался он, помогая Дарье сойти на землю.

Девушка ожидала, что, увидев окровавленного человека, парни засуетятся, предложат помощь, вместо этого они все трое поочередно взглянули на неподвижно лежащего Гришу и отошли в сторону.

– Он нырнул и сильно ударился головой, помогите мне. Здесь есть поблизости телефон? Надо вызвать «Скорую».

Сергей рассмотрел самочку и остался доволен.

– Как тебя зовут?

– Дарья, – быстро произнесла она. – Помогите мне вытащить его.

Саня с Пашей смотрели на Сергея. Ему решать, послать эту шалаву со своим подыхающим кавалером подальше или… или прощай, прекрасный вечер.

Старший взял Дарью за руку и вывел ее из воды:

– Перестань возле него крутиться.

– Но он может умереть! – она попыталась вырваться, но у нее не получилось.

– Стой спокойно, я посмотрю.

Сергей склонился над парнем.

– Ебт! Ну-ка, гляньте. Это тот самый говнюк, который врубился в нас вчера.

Остальные подошли для опознания.

– Если он даст дуба… – Паше ситуация очень не понравилась.

– Его папашка теперь обязательно узнает, что они напоролись на нас. Подохнет – с восстановлением нашей тачки могут быть проблемы.

Дарья очень четко поняла, на кого она наткнулась. Слова Гриши о том, что в любом случае платить его папе, как нельзя красноречивее описали ситуацию.

– Вынимайте его оттуда, – распорядился Серега. – У него чертовски богатый папик, – сообщил уже известное Дарье развитой рэкетир.

Еще немного, и его губы коснулись бы ее уха. Ей было неприятно, но она была согласна потерпеть это ради Гриши.

– Вы поможете?

– Обязательно.

– Вроде одни мослы, а все равно тяжелый, – пожаловался Пашка.

– Ложим на одеяло и несем к машине, – распорядился старший.

– У вас здесь машина?

– У нас здесь все, – с понтом в голосе заверил Серега.

Побросав хавчик, продвинутая молодежь в темпе понесла раненого через лесок.

– Нам государство выпишет по медали, – рассуждал Серега, одной рукой держа два конца одеяла со стороны ног, – мы человека с того света возвращаем. Обычно наоборот.

– Пусть его папан покупает нам новое авто, – сокрушался водила, раздвигая ветки, – иначе я каждый день буду доставать его сынка в институте и дырявить башку.

– Девушка обломила нам весь кайф, – сокрушался Паша. – Требую компенсации.

Дарья с ужасом слушала все эти разговоры. Когда она увидела то, на чем ее повезут, в ней все перевернулось. Она никогда не ездила на таких машинах. Мать чуть ли не каждый день предупреждала ее, чтобы она держалась подальше от незнакомцев, разъезжающих на дорогих авто. Когда она узнала, на чем ездит Гриша, у нее была истерика. Теперь Дарья поняла, кого боялась ее мама. Эти ублюдки спасали человека только ради денег. Твари.

Гришу положили на заднее сиденье. Она хотела сесть с ним, но Сергей остановил ее.

– Ты не поедешь. Они все сделают. Мы останемся с тобой здесь.

Она хотела было протестовать, но потом решила, что так действительно лучше. Здесь недалеко ее одежда, домик.

– Вы скажете мне, куда его положат?

Сергей не обращал на нее внимания.

– Звоните шефу, пусть даст доктора и лекарства. Нам нужен этот чувак. Привезите Дарье каких-нибудь тряпок.

Последняя фраза подействовала подкупающе. Предводитель накинул на плечи дамы фуфайку, которую извлекли из багажника.

Девушке стало теплее.

«Мерс» уехал.

– Пошли обратно. Там еда, костер и… сгоревшее мясо.

– Как я узнаю, в какой он больнице? – повторила она свой вопрос.

– Тебе это надо, Даша?

Он снова взял ее за руку, но она вывернулась.

– Обещаю, ты все узнаешь.

Оставив ее в покое, он углубился в лес.

Наступил вечер. Идти на турбазу, одной? Чтобы опять на кого-нибудь нарваться? Она была достаточно перепугана за сегодняшний день. Хотелось покоя и защиты.

Пошла следом за Сергеем. Может, он и говорил всякие гадости и распоряжался ею, как вещью, но пока еще не сделал ничего плохого ни ей, ни ее другу. Помогал именно он.

Обратный путь к воде найти не составило труда. Увидев ее выходящей из зарослей, коротко стриженный здоровячок среднего роста улыбнулся наполовину позолоченной хлеборезкой:

– Удалось спасти немного баранины. Будешь есть?

Она сказала, что будет. Не отказалась и от пива.

– Молодец, – похвалил Сергей. – Теперь пришла пора ответить на самый главный вопрос сегодняшнего вечера.

– Какой? – она взяла шампур с нанизанными на него кусками.

– Ты кто?

Даша посмотрела на него, думая, что он шутит, но выражение его лицо было столь серьезно, что ей стало ясно: нужен правдивый и четкий ответ.

Она рассказала все как есть.

– Значит, ты с этим сынком богатых родителей знакома всего ничего?

– Мы нравимся друг другу.

– Это сильно, – он отхлебнул пива. – Скоро пацаны приедут и все расскажут. Нечего волноваться из-за какого-то дохлеца, который не сумел вынырнуть.

– Ты слишком жесток, – заявила она ему прямо в лицо, бросая на песок еду.

– Не жесток, а черств. Мою душу некому согреть.

– Наверное, ты отпугиваешь девушек.

Он сделал несколько глотков подряд и покосился на Дарью:

– Я беру то, что хочу, и никогда не спрашиваю, можно или нельзя.

Ровные, потемневшие за день стройные ножки манили. Он медленно придвинулся к ней.

– Они вернутся не раньше чем через два часа, – он обнял ее свободной рукой. – Знаешь, у меня был сегодня очень тяжелый день… Сплошные стрессы и заморочки… – бутылка полетела в кусты, вторая рука легла Дарье на грудь и слегка сжала ее. – Я культурный кавалер, у меня с собой всегда в запасе несколько презервативов.

– Но я не хочу! – она попыталась вырваться. Ничего не вышло – он держал ее крепко.

– Ты осознаешь, что слабее меня? Тебе придется подчинится. Слабый подчиняется сильному – таков закон природы. Женщина подчиняется мужчине.

– Перестань.

Дарья понимала, что у нее проблема и выкрутиться из этой ситуации будет практически невозможно.

– Зачем ты пошла за мной, могла бы отправиться на турбазу. Побоялась идти берегом? Или так хотела дождаться сведений из больницы? Ты понимаешь, что испортила людям вечер и теперь мы должны возиться с этим мудаком, прожигая бензин и гробя свободное время? За все надо платить. Ты же хотела спасти его. Но любое спасение имеет свою цену. У нас уже давно капитализм.

Он подмял ее под себя. Сильные пальцы раскрыли фуфайку, сорвали крохотный лифчик. Торс у него был очень мощный.

– Если ты не будешь кривляться, то у нас все пройдет очень даже хорошо, я обещаю тебе удовольствие.

– Отпусти, – простонала она.

Он проигнорировал ее слабый протест, ловко надел защиту и принялся за дело…

Она не могла понять, что с ней творится. Он не останавливался уже, наверное, около получаса, продолжая выгонять из нее соки. Сколько раз она кончала – так и осталось тайной за семью печатями на всю оставшуюся жизнь. Когда он наконец остановился, Дарья нашла себя в слезах и потерянных чувствах. Она не могла не смотреть на него.

– Думаю, что тебе этот вечер запомнится надолго, – сообщил он, прохаживаясь по берегу в поисках трусов. – Вот они, черт. Все в песке. Пойдем окунемся, Дада.

– Кто? – она не собиралась ничего надевать. К ее стыду, тело предало разум. Ей было хорошо. Просто превосходно. Для того чтобы вернуться к реальности, требовалось время. – Как ты сказал?

– Твоя фамилия Данилова. Зовут Даша. Берем первые слоги и получаем «Дада».

– Полагаю, мне твою фамилию знать не обязательно, – она прошла мимо него и окунулась в воду.

* * *

– Нюня, бери старика, Гендос – строителя, вяжите обоих к стульям, пусть сидят.

Пленников снова стали привязывать. Ни Сакурцев, ни Егорыч и не пытались сопротивляться. Численный перевес был на стороне бандитов. У них было оружие, была цель – деньги. Рана на спине Петра Аркадьевича свидетельствовала о серьезном настрое.

– Мужик, а тебя дома-то искать будут? На сколько вы на рыбалку собирались?

– Как обычно, – Егорыч смотрел перед собой в пол, в то время как его руки связывали за спинкой стула.

– А как обычно? – не унимался Воробок.

– Двое суток. Не забудьте про катер, он прямо напротив коттеджа стоит. Деревенские могут заподозрить неладное.

– Задок, отгони катер. – Самый юный член бригады сорвался с места и испарился.

Воробок хотел было поинтересоваться, с чего такая услужливость – один деньги выкладывает, другой на местных намекает, – но тут Егорыч неожиданно дернулся со своего места и, боднув головой стоявшего перед ним налетчика, как-то уж очень ловко освободился от нестянутых пут. После чего схватил со стола тот самый нож, который был в масле, и засадил его по самую рукоятку оказавшемуся рядом бандиту.

Нюня не стал дожидаться, пока дед перережет их всех, и, подойдя вплотную к старику, прижал дуло пистолета к голове.

– Не смей! – только и успел крикнуть Воробок, но было поздно. Раздался громкий хлопок, и бесчувственное тело Егорыча рухнуло на пол.

Сакурцев подсознательно понимал, что на его глазах убили человека, но реальность ускользала от него, и он не мог сложить все воедино.

«Егорыч попытался убежать, но его застрелили. Он успел ранить одного из бандитов. У меня не хватит смелости сделать то же самое».

– Ты охренел, мокрушник драный! – фраза, выброшенная в сердцах в воздух, уже не могла воскресить рыбака.

Рядом с неподвижным телом корчился и стонал один из членов банды.

– Нюня, хочешь искупить вину? – Воробок подлетел к убийце. Мозгов у постоянно слюнявого, разменявшего четыре десятка лет ребенка хватало лишь на действия. Стратегически мыслить он был не в состоянии. Если бы у него был разум, то этот маленький гаденький воробышек давно бы уже не порхал. Но у Нюни с головой было плохо, и Воробок это знал.

Конечно, облажавшийся жаждал исправиться.

– Тогда пойди вместе с раненым в другую комнату и вылечи его.

Когда Нюня уволок молившее о пощаде тело, вождь собрал скоротечное собрание, на котором разъяснил «политику партии» на предстоящие сутки. Доклад состоял из нескольких тезисов. На кону триста пятьдесят тысяч долларов. Мокруха обеспечивает каждому десять лет, это как минимум. Надо успокоиться.

Хрипы из перерезанного горла совпали с окончанием речи.

Сакурцев затрясся.

– Не ссы, – попытался успокоить его вождь. – Тебя никто не тронет… если, конечно, не захочешь вырваться на свободу.

* * *

Полотенец у них не было. Сергей стоял и смотрел на девушку, которая перевернулась на спину и лежала на воде. Зрелище, невероятно приятное мужскому глазу. Грудки – два маленьких холмика, бедрышки еле колышутся. Можно помереть от разрыва сердца. Наконец она встрепенулась и спустя мгновение уже выходила из воды. Он предложил ей все ту же фуфайку.

– Подожди, пусть с меня стечет, – она не хотела мочить одежду.

– Придется мне самому тебя вытереть, – он отбросил тряпку в сторону и обнял ее.

– Я сегодня так устала, – пожаловалась она, опускаясь возле костра. – Приехала отдохнуть, а тут… то один трахнет, то другой, – слезы полились у нее из глаз. Она тихо заревела.

– Тебе не понравилось? – озабоченно поинтересовался Сергей, усаживаясь рядом.

– Отстань, – Дарья отбросила его руку. – Ты получил, что хотел. Я хочу оказаться в своем домике.

– У меня есть предложение получше, – он поковырялся прутиком в горящих дровах, в воздух полетели искорки. – На противоположном конце города у меня дача. Зачем тебе эта турбаза? Я куплю тебе одежду, буду кормить тебя, любить… А здесь что интересного?

– А как же Гриша?

– За него не волнуйся. Ему все объяснят. Он поймет, он умный.

– Вы будете бить его?

– С него хватит сегодняшнего купания. Кроме того, если дырка в голове достаточно глубокая, он или умрет в конце концов, или останется на всю жизнь полным дураком. Зачем тебе дурак?

Даша жила не в семнадцатом веке. Сейчас у женщины есть свобода выбора. Но она все равно чувствовала, что виновата перед Гришей. Вопрос о любви в нынешней ситуации как-то совсем вылетел из головы. Значит, ее и не было. Только похоть. Молодой женщине тяжело признаться в подобном даже самой себе, но что же получается? Она хотела быть с Гришей, но он не смог доставить ей и доли того удовольствия, которое она испытала с Сергеем. Дарья понимала, что жизнь состоит не из одних только радостей, но что связывало ее и богатенького мальчика? Какая она была для него по счету – десятая, сороковая?

Почти то же самое было однажды в глубоком детстве. Во дворе у нее были две подружки: одна побогаче, а другая такая же, как и она, – растущая одна без отца пацанка.

Богатенькой не с кем было играть, кроме как с двумя бедными девочками, и они дружили. Но даже в свои сопливые восемь лет Дарья отчетливо понимала, что дружба с обеспеченной девочкой – это возможность получать в подарок кукол, которых у богатенькой было намного больше, чем, по понятиям Даши, той требовалось для счастья, а дружба с такой же, как она, это веселье, беззаботное времяпрепровождение, совместные интересы.

За богатенькую всегда заступались родители, случись что во дворе. Дарья со своей ровней предпочитала решать все вопросы сама и этим гордилась.

Однажды богатенькая решила переманить к себе Дашу, посулив ей новую игрушку, лишь бы она не дружила больше с бедной девочкой. И маленькая Даша не купилась, выбрав жизнь на свободе и в бедности.

Теперь она снова, как ей казалось, выбирала себе человека попроще. Сергей ей казался не тем, кто живет в свое удовольствие, а тем, кто выживает. К нему тянуло. Он умел бороться, умел побеждать.

– Надо сообщить на турбазу, что произошло.

– Ты поедешь со мной? – поинтересовался он, прикрывая ее одежонкой.

– У меня есть выбор?

– Ты меня боишься. Позволь мне воспользоваться этим и получить то, что мне нравится.

К огню вышли Паша и Саня.

– Вы довезли его? – Дарья вскочила на ноги.

– Без проблем, – сообщил Паша.

– Чую я, что вы даром время не теряли, – Саня присел рядом с Сергеем и похлопал его по плечу.

Дарья не могла понять, откуда он догадался, пока не увидела на песке собственные купальные принадлежности.

– В какой он больнице?

Сергей грубо оборвал ее:

– Тебя все еще это интересует?!

– У нас работа, – Паша открыл одну из пяти оставшихся бутылок пензенского пива.

– Срочная? – Сергей напрягся.

– Завтра утром. Шеф хорошо заплатит.

– Он сказал что-нибудь конкретное? – Серега вновь принялся за пиво.

– Сказал, что позвонит.

– Поехали спать ко мне.

– Она тоже?

Дарья не поняла, почему так неординарно смотрит на нее Саня.

– Тоже, – подтвердил старший. – Надо отдохнуть хорошенько.

Они ушли, и тут же к берегу причалил катер. Затащив нос лодки на берег, Задок подобрал несколько непочатых бутылок пива и, радуясь находке, исчез в кустах.

«Неужели на Волге не осталось больше свободных уголков?» – подумал Сергей, обнимая СВОЮ девушку.

* * *

Когда Дарья проснулась, в доме уже никого не было. Ее первая ночь с этим мужчиной прошла очень спокойно. Сергей уложил ее рядом с собой на большую двуспальную кровать и не проявил к ней ни малейшего интереса, за что она была благодарна ему, потому как вообще плохо соображала, что с ней происходит, из-за тотальной усталости. Своих друзей-приятелей он разместил на первом этаже в гостиной. Она ждала, что парни будут пить, потому как весь холодильник был забит спиртным, но никто не притронулся к выпивке, просто закусили перед сном и отправились по кроватям.

К удивлению для себя, девушка обнаружила на тумбочке деньги – примерно столько же ее мать зарабатывала за полгода, приходя домой смертельно усталой и злой на свою собачью жизнь. Рядом с деньгами лежала записка, в которой Сергей просил ее съездить на рынок. Далее кавалер просил приготовить ужин на четверых к восьми вечера. Половину суммы ей разрешалось тратить по своему усмотрению.

Перечитав записку, она два раза подряд пересчитала деньги. Если Сергей может позволить себе давать девушке на карманные расходы СТОЛЬКО, то нечего удивляться тому, что небольшой двухэтажный домик, состоящий из кухни, столовой, гостиной, спальни, душа и туалета, был напичкан электроникой и отделан сверху донизу. Ей причиталось триста долларов. Деньги для российской студентки, живущей вместе с матерью-вдовой, сумасшедшие.

Порывшись в шкафу, она нашла несколько новеньких, нераспакованных мужских сорочек. Выбрав белую в тонкую синюю полоску, она пошла в душ.

Перекусив тем, что оказалось в холодильнике – сыр с черной икрой и бутылка отечественного лимонада, она снова пошла рыться в шкафах и обнаружила шорты. Большего и желать было нельзя. Вопрос с обувью удалось решить также довольно быстро, только старые кроссовки были велики ей на пару-тройку размеров, но это мелочь. Ей всего-то надо добраться до первого магазина и купить что-нибудь дешевенькое, лишь бы попасть в размер.

Оглядев себя в зеркало, она справедливо решила, что первая попавшаяся тачка встанет перед ней как вкопанная. Поправив волосы, она вышла за порог.

Мимо дома, стоящего по соседству с жилищем Сергея, без открытого рта простой человек не пройдет.

Чисто символический заборчик не скрывал великолепия фасада. «Хижина» была раз в пять больше, чем у Сергея, и стоила, видимо, баснословных денег.

Чтобы взять и запросто войти в выкованную из железа калитку… она бы никогда не решилась. Тяжело вздохнув по своей не столь красивой жизни, Дарья решила идти своей дорогой и не думать о том, что она всего лишь маленький крохотный бедный человечек.

За забором был небольшой яблоневый сад. Ровненькие аккуратные деревца. Все побеленные, зачем таким состоятельным людям еще и сад? Так, ради экзотики.

– Барышня, вы что хотели? – старческий голос раздался откуда-то из глубины сада.

Дарья остановилась и, присмотревшись, увидела за ветками старика.

– Извините, я просто засмотрелась на деревья… Я… в гостях у вашего соседа, Сергея.

Дед сделал несколько шагов к забору, который разделял их.

– Что-то у вас наряд с чужого плеча.

– Да… я хотела что-нибудь купить себе. Все старые вещи потерялись…

Седовласый длинный дед бросил мотыгу, которой, видимо, окучивал деревья, и пошел к ней.

– Куда нужна машина? – поинтересовался он, разглядывая Дарью.

Она смутилась его жесткого пронизывающего взгляда. Прямо как у преподавателя на экзамене.

– На рынок, по магазинам. Он дал денег.

– Ясно. Я хозяин, и у меня есть машина.

Она вытаращила на него глаза. Иметь столько и возиться в саду. Да чтоб она сдохла!

– Я, наверное, доставляю вам массу неудобств.

– Вы лучше зайдите сюда, ко мне, и не суетитесь.

Она не знала, как вести себя с этим человеком, которого она никогда раньше не видела, да и видеть не могла. Представить себе, какими надо ворочать капиталами, чтобы отгрохать трехэтажную виллу с башенками и балкончиками, она была не в состоянии.

– Вон с того торца дома вход в гараж, – он показал рукой, куда надо идти, – шофера зовут Коля. На сегодня он в твоем распоряжении.

Она была удивлена тем, как быстро принимаются решения.

– Спасибо.

– Если станете моей соседкой, я буду рад. Наконец Сережа нашел себе порядочную девушку.

Она не знала, что и сказать.

– Спасибо еще раз, я пойду.

Дарья вошла в ворота гаража. Здесь было намного прохладнее, чем на улице, где пекло уже вовсю.

Огромный мужчина сидел за раскладным столиком, стоящим на чистом бетонном полу, и читал газету.

– Угму, – крякнула она, делая шаг вперед.

Он оторвался от прессы:

– Что вы хотели?

Чтобы конкретно и четко ответить на этот вопрос, ей надо было знать хотя бы, как зовут хозяина дома, а это она забыла спросить и теперь не могла связать и двух слов.

– Там… сказал, что здесь Коля. Мне нужна машина, – она перебросила взгляд с черной «Волги» на «Линкольн».

– Коля – это я, – представился водитель, поднимаясь. – На сколько хозяин обещал вам авто?

Разглядывая тридцатилетнего бугая, она подумала, что ему, наверное, очень легко плавать с таким количеством жира. Он, скорее всего, был за два метра, потому как ей приходилось смотреть на него, высоко задрав голову. Уродился же детина.

– Весь день, – словно жалуясь, произнесла она.

– Садись, поехали.

Она и не думала, что ей предложат «Линкольн». И предсказание сбылось.

* * *

Воробок проснулся в девять и, поинтересовавшись, как там строитель, поплелся из спальни хозяина в гостиную смотреть утренние новости. Он патологически любил выпуски новостей. Ему нравилось наблюдать за богатыми влиятельными людьми. Они могут позволить себе жить в любой точке мира. Очень скоро и он будет принадлежать к их числу.

Сакурцеву не скостили условия содержания. Он так и оставался привязанным к стулу. Один раз его вывели в туалет и дали напиться, на этом весь сервис закончился.

Из огромного холодильника «Бош» вынули все продукты и полочки и кое-как запихали туда оба трупа. Все это происходило на глазах Петра Аркадиевича – зрелище не было умиротворяющим: для того чтобы втолкнуть туда оба тела, пришлось толкать их валетом: одного вверх головой, второго вверх ногами. Бандитам пришлось изляпаться в крови. Благой мат – единственное, что им помогало выносить столь мерзкую работенку.

Как только он проваливался в сон, ему сразу начинали сниться кошмары. Всякий раз, возвращаясь к реальности, он жалел, что проснулся.

Для себя он решил, что двадцати тысяч Никитину вполне хватит. Он заплатит ему за освобождение, после чего все войдет в нормальное русло. Его бизнес будет, как прежде, приносить ему неплохой доход, а на место Егорыча кандидатов не перечесть. Он привязался к пенсионеру, и его смерть не была ему в радость, но теперь главное – выжить самому.

– Не спится? – Воробок вошел в кухню и похлопал заложника по щеке.

Сакурцев посмотрел на него абсолютно нейтрально:

– Когда принесут деньги, вы меня отпустите?

– Обещаю, мой дорогой друг, – недомерок чмокнул заложника в лоб, после чего сплюнул на пол.

* * *

Когда Серега вместе с товарищами по работе подъехал к дому шефа, там уже стояло два джипа.

– Намечается что-то большое, – грустно поделился соображениями Саня, паркуясь на свободном пятачке.

Никто и не думал его опровергать.

Евгений Викторович сидел за своим рабочим столом в кабинете. Помимо вновь прибывших, там уже было шесть человек. Стульев на всех не хватило. Пришлось постоять.

– Теперь все, – шеф зло выдавливал из себя слова, смотря в бесконечность.

Серега знал, что они опоздали на две минуты. Их придется отрабатывать отдельно. Никитин боготворил дисциплину.

– Нашу коровенку зажали у себя на пастбище и трясут. Сколько их – неизвестно. Есть ли оружие – неизвестно. Задача проста – отбить заложника. Два снайпера, – он ткнул пальцем в крепких бритоголовых ребят, которых Сергей никогда не видел до этого, – будут бить через стекла. Внутрь пойдут Серега и Паша. Саня, подъедешь как можно ближе к дому. Как лучше встать, чтобы прикрыть подход остальных, посмотрим на местности. Будучи внутри, остерегайтесь появляться в оконных проемах. Жизнь никто не гарантирует. Начинайте палить и постарайтесь заставить ублюдков двигаться.

Сергей побледнел. Дело дрянь. Шеф пихает его в самое пекло. К тому же самоотвод брать нельзя, да он и не стал бы.

* * *

– Пять минут одиннадцатого, – Воробок расставил людей следить за местностью и не мог дождаться подвоза денег. Он потыкал циферблат в нос Сакурцеву. – Твой холоп не торопится.

– Это дело очень не простое – собрать столько денег.

– Заткнись. В холодильнике осталось еще немного места, целиком ты не войдешь, а вот кусочками запихаем.

– Едет, – сообщил Нюня в четверть одиннадцатого.

Воробок подошел к окну.

– Да он не один. Я же сказал, чтобы сюда прибыл только курьер.

Когда «Мерседес» затормозил перед самыми воротами, предводитель был в истерике.

– Почему они выходят вдвоем? Я же говорил, чтобы был только один, – он встал на колени и, высунув один глаз, наблюдал за тем, как два крепких парня быстро идут по дорожке к входной двери. У каждого в руках по небольшой спортивной сумке. – Вот они, мои денежки. Но почему их двое?

Воробок крепче сжал рукоятку пистолета.

– Снайперы валят четверых, мы можем приступить, как у вас? – услышав, как в его ухе заработал динамик, Сергей чуть наклонил голову вперед. До ступенек, ведущих на крыльцо, осталась пара шагов. Он не сомневался, что за ним наблюдают. Они уже очень близко. Заметить провод от наушника с такого расстояния вполне реально. Он постучал в дверь, встав так, что его спина закрывала Пашу, который вытаскивал стволы.

– Начинайте, – ответил он вполголоса.

Гендоса послали открывать дверь. Он хотел было возразить, но не смог. Пистолет в руке Воробка смотрел ему в пузо.

Звон стекла, разбитого пулями, совпал со скрипом открывшейся двери. Киллеры побросали на землю бесполезные сумки и один за другим вкатились в дом. Первыми же выстрелами они повалили Гендоса. Затем стремительно продвинулись к кухне.

– Все цели поражены, – услышал Сергей в наушнике доклад о работе снайперов. Ему хватило четверти секунды, чтобы распластаться на полу. Паша входил первый, и ему пришлось делать один лишний шаг. Он упустил время. Им ответили огнем.

Пули просвистели у Сергея над головой. Он мгновенно поймал мишень и, стреляя с двух рук, нейтрализовал засевшего за косяком стрелка.

После двух десятков выстрелов, прогремевших за пару секунд, стало ужасно тихо. Сосредоточившись, Сергей уловил стоны где-то на втором этаже. Не спуская глаз с проема, ведущего в кухню, он дотронулся до Паши. Тот лежал совершенно неподвижно. Рассуждать о том, почему Пашу убили, у него не было времени. Резко поднявшись, он преодолел в одном прыжке несколько метров и стремительно заглянул в кухню, чуть не получив при этом пулю от какого-то шибздика, укрывшегося за телом привязанного к креслу мужика.

– Вы меня отпустите живым! – истерично завопил Воробок.

– Ага, – согласился Серега, – сейчас остальные подойдут, и поговорим.

В дом ворвались еще человек пять и разбежались по этажам. Тут и там слышались одиночные выстрелы – мудаков добивали в голову.

– Что там такое? – Никитин появился, когда зачистили все здание, кроме кухни.

– Засел за заложником, жить хочет.

Евгений Викторович склонился над Пашей, перевернул его. Долго смотрел, все больше краснея, и наконец громко произнес:

– Петр Аркадьевич, подай голос.

– Я жив, – услышали все, кто был в коридоре.

– Заткнись! – взвизгнул Воробок. – Эй, вы! Я сейчас выйду, сяду в вашу машину и уеду. Водитель высадит меня там, где я скажу, иначе ваш строитель подохнет.

Слово не расходилось у Воробка с делом. Он очень быстро предстал перед рэкетирами, держа пистолет у виска Сакурцева.

– Отойти, отойти! – он постоянно дергался.

– Бля, – только и смог сказать Никитин. «Теперь буду сразу всех отстреливать. Какой дурдом: выпихнул его из города, так он со своей сворой решил пройтись по коттеджам». – Делайте, что он требует, – приказал шеф своим людям. – Только зря ты мучаешься, я тебя все равно найду, ты не выживешь.

– Не вздумайте ехать за нами. Мы сядем в «Мерседес»! – продолжал визжать Воробок, медленно продвигаясь к выходу.

– Яйца отрежу, отрежу пидору яйца, – шепотом зарекался Серега, наблюдая, как эта тварь уходит от них.

Не надо было быть ясновидящим, чтобы предположить, что этому говну удастся уплыть. За что же тогда они потеряли Пашу?

* * *

Коля знал город лучше ее. Она только называла, что ей надо купить и за сколько, а где это лучше сделать, решал уже он.

Начали с небольшого магазинчика на улице Горького, где она подобрала себе нижнее белье, платье и туфли. Вышло на сто пятьдесят долларов. Она не планировала отдавать столько, но все вещи, начиная от черненьких туфелек и кончая заколкой для волос, ей очень нравились. Когда она вышла из раздевалки и предстала перед продавцами и посетителями в черном облегающем платье, ее встретили доброжелательными улыбками. Ее красота обезоруживала. Коля, стоявший около небольшого лоточка с видеокассетами, застыл, словно на него посмотрела голова Медузы Горгоны.

Дарья расплатилась и подошла к нему:

– Теперь нам надо купить много всякой еды.

– Едем в Крытый, – он подождал, пока она пойдет к выходу, и тронулся с места.

Она вышла на улицу и задержалась у витрины, рассматривая свое отражение.

– Вам все очень к лицу, – подбодрил ее гигант. – Я видел, что вы все выбирали сами. Хороший вкус.

– Спасибо.

* * *

Сергей и Саня подъехали в десять вечера. Они были не одни, с ними приехали еще двое парней.

Запахнув новенький халатик, Дарья отошла от окна и пошла в коридор встретить их.

Как только они вошли, воздух наполнился скорбью и раздражением. Все парни выглядели уставшими. Обувь в пыли, одежда у кого порвана, у кого перепачкана.

– А где Паша? – спросила она у Сергея, который прошел мимо нее, не сказав ни слова.

– На том свете, – прошептал Саня, вешая пиджак прямо в прихожей.

Вначале она решила, что он шутит, но никто не улыбался.

Не зная, куда ей деться, она прошла в кухню и тихонько села в углу.

– Поставь еще тарелку, – попросил Сергей, – будем ужинать, потом спать.

Она сделала все, как он просил.

Когда все уселись за стол, хозяин дома вынул из холодильника две литровых бутылки эксклюзивной водки. Потом вытащил из шкафа пять рюмок и расставил на столе. Парни молча разлили горькую. Налили и Дарье. У нее язык не поворачивался протестовать. Ели молча, не хвалили, не ругали, вообще не разговаривали. Потом снова пили. После третьей Сергей взял девушку за подбородок:

– Почему ты не сбежала отсюда? Что тебе нужно? У тебя же было время, были деньги?

Она заплакала, прямо глядя ему в лицо.

– Я тебя боюсь.

– Иди спать, – скомандовал он.

Она с облегчением выполнила приказ.

Сев на кровати в спальне, Дарья принялась реветь.

– Страшно, страшно, – одними губами повторяла она, – куда я попала? Они звери, они не люди. Убивают их, убивают они.

Наревевшись, она свернулась на кровати калачиком и уснула, мечтая о том, что завтра выберется из дома под любым предлогом и исчезнет.

Она не имела представления, сколько прошло времени, когда в спальне зажегся свет. Проснувшись, Дарья увидела, что все четверо, пошатывась от алкоголя, входят в комнату.

Сергей завалился на нее прежде, чем она успела сообразить, в чем дело.

Когда чьи-то руки схватили ее и стали растягивать, не давая сопротивляться насилию, ей стали отчетливо ясны намерения стада самцов.

Очень быстро ее руки приковали наручниками к спинке кровати. В рот засунули то самое платье, которое она приобрела сегодня в магазине.

Никто не произносил ни слова. Их глаза горели животным огнем, и она не могла ничего сделать для того, чтобы избежать насилия.

Хозяин принялся за нее первый. Он нисколько не заботился о ней и пихал, пихал ее, пока наконец не выдохся. Его тут же сменил Саня, он возился еще меньше – она уже перестала напрягаться и лежала словно тряпичная кукла, – потом настала очередь гостей. Когда они закончили, первые восстановили свои силы. Только теперь наручники с нее сняли и стали совать везде, где только можно. Кляп вынули и, пригрозив «оторвать башку», продолжали глумиться.

Все закончилось, наверное, через час. Она была просто в дерьме с ног до головы. Вся в дерьме.

Прежде чем уснуть, Сережа очень доверительно посоветовал ей молчать, иначе смерть. Не имея сил плакать, она выбежала из дома и уже на улице натянула на себя платьице.

Куда идти посреди ночи, стоя на окраине зажиточного поселка?

Она посмотрела по сторонам. Где-то в паре километров отсюда ходит трамвай. Но когда они начнут ходить, и куда идти?

Постояв немного, Дарья решила постучать к соседу. Дед ей не очень понравился, но он вроде не такая сволочь, как эти…

Она четко понимала, что если не окажется сейчас в безопасном месте, то может лишиться психического здоровья.

За физическое у нее страха не было. Кровь не шла, хотя низ живота и болел. Ей просто нужен отдых и покой. Дней через десять она снова будет в порядке. Ужасно хотелось поплакаться. Мать была сто раз права, когда отговаривала ее от общения с богатенькими, хотя, с другой стороны, она не отрицала, что ее дочке нужна сильная половина и, желательно, состоятельная.

Если бы с ней был кто-нибудь. Но кого они боятся? Они живут по волчьим законам, им на все наплевать. Она все расскажет сейчас этому старику, он должен помочь. Дал же он машину и шофера. Он добрый.

Внутри двора, около самого дома тускло горел один фонарь. Его света хватало лишь на то, чтобы раскрыть очертания предметов, и не более. Она постояла немного. Никакого движения в саду заметно не было.

Как и днем, калитка оказалась не заперта. Она вошла. Как только Дарья сделала это, на дорожке появился человек в камуфляже с кобурой на ремне.

– Что вы хотите? – негромко спросил он. Ночь была тихой, и его слова можно было разобрать на большом расстоянии.

– Мне надо увидеть хозяина, такого высокого старика с черными глазами.

– Сейчас четвертый час утра, – охранник подошел к ней и осветил лицо фонариком. – Боюсь, я не смогу выполнить то, о чем вы просите.

Она зажмурилась.

– Он давал мне сегодня машину, чтобы я съездила в город и купила себе что-нибудь.

Широкоплечий мужчина, чье лицо она не могла рассмотреть подробно, задумался.

– Мне нужна помощь, я могу хотя бы посидеть у вас до утра?

– Что случилось?

– Извините, я не хочу говорить. Можно мне где-нибудь посидеть?

Вид у нее был, наверное, очень жалкий, потому как охранник согласился:

– Можете дождаться утра в хозблоке, в подвале, там топчан, на нем спит мой сменщик, но я думаю, места хватит обоим.

– Я не лягу рядом с мужчиной.

Он поспешил исправиться.

– Тогда посидите на стуле. Будить напарника я не буду.

На том и порешили.

Хозяин дома возник в подвале в шесть утра. Дарья растянулась на столе и дремала. Старик был в дорогом длинном халате и мягких тапочках.

Она проснулась, когда он довольно громко поинтересовался у охранника:

– В котором часу она вошла к нам?

– В три сорок две.

Он подошел к девушке. Она подняла голову и села, протирая глаза.

– Что с вами случилось? – взяв стул, он сел напротив.

– Меня изнасиловали, – сказав правду, она отвела взгляд в сторону.

Старик вздохнул и приказал вызвать сюда личного врача.

Когда Дарья осталась наедине с добрым дядей, она позволила себе уже в который раз зареветь.

– Это Сережа, да?

Она закивала головой, размазывая слезы.

– Какой скот. Мы их накажем, девочка. Мне уже давно не нравится поведение моего соседа. Зря я вообще разрешил ему здесь строиться. Он показался мне неплохим парнем.

Она перестала скулить и дерзко взглянула на него.

– Не надо ничего делать, а то я теперь и вам буду должна что-нибудь.

– Успокойся, – он взял ее руку, – мне ничего не нужно, у меня все есть.

– Я уже поверила одному. Этот Сережа, скотина, тоже из вашего круга.

– Успокойся, он из низов. Скажи лучше, как тебя зовут?

– Да?! Если он из низов, тогда я, по-вашему, вообще из дерьма! Спасибо, что приютили, – она вскочила, но он успел схватить ее за руку и сжал предплечье так, что захотелось завыть от боли.

– Сядь, дочка, и перестань оскорблять старика.

Она обмякла и опустилась на стул.

– Даша.

– Вячеслав Вениаминович.

* * *

Дочь предстала перед матерью в потертых джинсах, футболке с изображением группы «Деф леппард» и кроссовках на босу ногу.

– Ба! – воскликнула от неожиданности Нина Ивановна.

Дарья вошла.

– А я вот уже на работу опаздываю. Что это у тебя за наряд?

– Мама, я так устала, можно я посплю, а вечером все расскажу…

– С тобой все в порядке? – мать погладила дочь по голове.

– Абсолютно, я просто устала.

– Я не могу сейчас с тобой толком поговорить. Ты только скажи мне, что случилось?

– Гриша попал в больницу.

Нина Ивановна перестала обуваться и, оставшись в одной туфле, пристально посмотрела на чадо:

– Напился поди.

– Точно, – Дарья прошла на кухню и напилась прямо из-под крана. – Со мной все нормально, не волнуйся.

Мать глубоко вздохнула.

– В конечном счете, дочка, тебе решать, но я бы на твоем месте перестала встречаться с этим Гришей.

– А я уже. Одной мне там делать нечего.

– Постой, а где же вещи?

– Вещей нет. Он выдал мне компенсацию, – покопавшись в джинсах, она вытащила примерный эквивалент утерянного.

Мать схватила деньги и, пересчитав наличность, которой было все же больше, нежели стоили утерянные, по словам Дарьи, тряпки, осталась довольной. Потом нагнала на себя серьезности и твердо заявила:

– Хватит общаться с богатенькими, это до добра не доведет.

– Ты же вроде не против денег?

– Перестань переговариваться.

Девушке потребовалось приложить немалые усилия, чтобы не впасть в истерику. Лишь когда дверь за матерью захлопнулась, она принялась реветь.

«Какая я дура, – думала она, стоя под душем. – Зачем причалила к берегу, ведь видела, что там трое парней».

* * *

Никитин вошел в дом в сопровождении двоих вооруженных охранников. Он быстро поднялся на второй этаж и вошел в спальню.

Все четверо насильников спали крепким пьяным сном.

– Ну-ка, поднимите их, – приказал он своим людям.

Два крепыша стали поставленными ударами бить скотов по головам. Они работали так усердно, что Евгений Викторович попросил их действовать чуть поспокойнее.

Очень скоро вся четверка с окровавленными мордами стояла вдоль стенки и утиралась, изредка выплевывая ругательства.

– Вы уже по-тихому бабу взять не можете! – начал Никитин. – Лучше бы пришили эту сучку!

Ни Сергей, ни кто-либо еще не могли понять, в чем дело.

– Она будет молчать, – очухался Санек, вытирая кровь, текущую из разбитой губы.

– Да пошел ты… мальчик! – Никитин вскочил со своего места и схватил за подбородок своего в недавнем прошлом личного водителя. – Кому ты тут сейчас начинаешь вешать? Ты знаешь, сука, что за ваш дебош я должен отдать сто тысяч зелени, иначе мне не прожить больше суток?

Информация к размышлению была предоставлена. Теперь все четверо очень ясно вообразили себе, почему у каждого из охранников Никитина по стволу.

– Я могу вас сейчас всех перестрелять, как крыс на помойке, но тогда никто не возместит мне потери. Ты, Сережа, перепишешь на меня свой дом, остальные останутся без содержания на год. И не дай бог вам за это время прикоснуться к бутылке. Ничего крепче чая отныне вам пить нельзя, – шеф поднялся. – И найдите девушку, извинитесь, подарите букет цветов, денег, в общем, компенсируйте ущерб, а то старый пердун-сосед рассердится так сильно, что разорвет меня на куски. Девка поди приглянулась ему.

Сергей сразу сообразил, кому решила пожаловаться Дада. Он очень быстро трезвел, и никаких светлых мыслей в его черепе не наблюдалось.

* * *

– Как же так получилось? – мать села подле дочери на край кровати.

– Что, мама? – Дарья открыла глаза и повернулась на бок, подложив под голову руку.

– Как же Гриша напился до того, что попал в больницу?

– Он просто выпил и решил понырять, я не смогла его остановить. Нырнул, сильно ударился головой, – она уже не хотела отказываться от версии пьянства. Меньше вопросов – спокойней живется. Мать сама для себя придумала версию, пусть ею и упивается. Дарья чувствовала, что она далеко не в порядке. Если мать узнает, что ее практически не было на турбазе или, того хуже, что ее изнасиловали, будет скандал и истерика. Тогда ей придется всякий раз, попадаясь ей на глаза, вспоминать о том, что случилось.

Вячеслав Вениаминович был любезен и отыскал подходящую машину, дал шофера, чтобы доехать до дому. Богатый, пусть и не очень симпатичный дед.

Он обещал наказать их, но она в это не могла поверить. Помочь незнакомому человеку – одно, а начать мстить за него – совсем другое.

– Дочка, я прошу тебя, не связывайся ты с ним.

– Хорошо, – Дарья отвернулась, чтобы мать не видела слез.

– Ответь мне на последний вопрос: что это у тебя за одежда? И как вообще получилось, что ты приехала не в своем?

Дарья задумалась, подыскивая, что бы соврать.

– Дело было вечером, сидели на другом конце турбазы, а на мне ничего не было, кроме купальника, его подружка дала. Потом Гриша нырнул…

– Ты пила?

Дочь снова повернулась к ней и заявила серьезно:

– Совсем немного, пару рюмок.

– Водки?! – мать так бы и села, если бы не сидела уже.

– Мне уже двадцать.

– Запомни, деточка, женщина не должна пить, ты, я надеюсь, хочешь рано или поздно завести детей, здоровых детей?..

– Хочу, мама. Я больше не буду, – Дарья не очень-то верила в то, что говорила.

* * *

Прошла неделя. Она спала по двенадцать, а то и по четырнадцать часов в сутки. Где-то на третий день после изнасилования Дарья уже вышла на улицу. Деньги, которые она считала честно заработанными своим телом, жгли карман. Помимо того, что она отдала матери, у нее осталось достаточно. Хватит на косметику, чулки, бижутерию. Наверное, почти целый год не придется трясти бедную маму.

Результат трехчасовой прогулки по магазинам уместился в небольшой новенькой кожаной сумочке, которую Дарья позволила себе приобрести.

Следующим на повестке дня шел пункт о возможном приобретении венерических заболеваний. Эти ребятки, по глубокому убеждению Дарьи, просто не могли принадлежать к числу чистоплотных. Кроме того, она уже настраивала себя на возможное прерывание беременности. Хлопцы не только натешились над ней, но еще и справно накачали спермой. По дням получалось, что у нее есть все шансы стать мамой. Запоздалая профилактика вряд ли принесла какую-нибудь пользу.

Шатаясь по квартире из угла в угол, она день за днем ждала проявления какой-нибудь заразы. Потом ее стали мучить мысли о возможности заразиться СПИДом. Инкубационный период у этой бяки полгода. На ранней стадии не обнаруживается. Заражение означало медленную смерть или, в лучшем случае, пожизненную изоляцию. Она не сможет никого полюбить после этого.

Встав пораньше, Дарья соврала, что они с подругами едут на городской пляж, а сама отправилась сдавать кровь на серологический анализ.

«Только бы обошлось без дерьма», – моральный пресс давил ее все эти дни, и расслабление наступало лишь во время сна, да и то когда примешь втайне от матери «радедорм». Иначе – кошмары: постоянно от кого-то бежишь, чем быстрее шевелишь ногами, тем ближе насильник. Пару раз проснувшись в холодном поту, она решила покончить с этим и запаслась снотворным.

Разделавшись с анализами, она с надеждой в сердце пошла домой.

Когда увидела черную «Волгу», ее затрясло. Ощущение надвигающейся беды отталкивало ее прочь, не позволяя входить в подъезд. Она не помнила номера той машины, на которой Коля возил ее за покупками, но была уверена, что это та же самая. Да и у кого может быть такой блатной номер: М-001-ОЕ.

Неужели дедушка вспомнил о ней? Она не хотела его видеть. Эти люди ничего не делали просто так, не помогали, не давали в долг, не произносили слов. Дарья поняла это почти сразу же. Если у нее нет шанса отступить, то единственный выход – вести себя точно так же: требовать вознаграждение или компенсацию всякий раз, когда кто-то из тех, кто имеет деньги, просто попросит взглянуть на него.

Когда Коля вывалился из подъезда ей навстречу, она была уже готова к разговору.

– Привет, Дарья, – поздоровался он. – Вячеслав Вениаминович хочет тебя видеть. Скажу по секрету, он скучает.

Дарья жеманно надула губки.

– Я устала.

Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул ей.

– Возьми и постарайся быть готовой к семи вечера. Я подъеду за тобой.

Тон его был вежливым, но перечить водителю, когда он это все произносил, у нее и в мыслях не было.

Перед глазами сразу всплыл вид роскошной виллы. Ухоженный сад, вежливая охрана, гостеприимный хозяин. Она, по сути, не была внутри жилого помещения, но даже в гараже и подсобке веяло достатком. Какая молоденькая девочка откажется от старого богатого ухажера? Ей почему-то сразу стало как-то легко, свободно. Она снова захотела пройтись по магазинам и купить себе что-нибудь.

Молча взяв конверт, она прошла дальше.

– Умница, – похвалил ее Коля и, довольный тем, что выполнил поручение, стал загружаться в машину.

* * *

Войдя в квартиру, она распотрошила конверт. Пятисотенные с Петром Первым. Десять штук, все новенькие.

Как теперь она сможет отказаться? Да чего волноваться? «Дед, наверное, уже и не может. Пусть потратится. Я и так натерпелась от их племени, одни обижают, другие пусть компенсируют».

Стиль рассуждений не нравился ей самой.

«Что это я? Опилась снотворного и живу словно во сне или начинаю привыкать много тратить? Может быть, я выйду за него замуж. Он года через три умрет, я останусь богатой вдовой».

Она посмотрела на себя в зеркало.

– Даша, какая ты дура. Ему надо видеть около себя красивую живую куклу. Может быть, его возбуждает то, что меня изнасиловали? – она собрала волосы у себя на голове. – Каждый получит свое.

Мать пришла с работы как обычно: в половине шестого. Хорошо, когда люди предсказуемы, особенно если это твои родители. К этому времени Дарья уже успела прикупить очередную шмотку, но одеваться в столь дорогое платье дома она не решилась.

Когда до семи осталось пятнадцать минут, она сообщила, что идет гулять, и быстренько вылетела за дверь.

Тесное платье, очень похожее на то, что она уже покупала себе, только еще на деньги Сергея, пришлось напяливать прямо на лестничной клетке.

«Какой дурдом, – она проверяла в маленькое зеркальце, как у нее дела с макияжем, – за мной персонально заедут на "Волге", а я должна прятаться в подъезде, чтобы мать не замучила чтением морали. Я стремительно разлагаюсь, но нельзя же не использовать столь очевидный шанс решить все свои финансовые проблемы так, чтобы денег хватило до конца дней своих».

Оставшись довольной своим экстерьером, она спустилась вниз и встала в дверях. Мимо то и дело шли соседи. Все здоровались, все оглядывали ее с ног до головы. Идущие мимо парни выворачивали шеи.

Коля подъехал точно в семь. Он вышел из машины и открыл перед ней дверцу. Сидящие на скамейке бабушки несколько секунд не могли закрыть рты. После того как шок прошел, наперебой стали мыть Дарьины кости.

Ехали быстро.

– Мы пока не опаздываем, но Вячеслав Вениаминович очень просил без приключений. Приедем чуть раньше. – А куда мы? – она смотрела по сторонам. Люди бежали за набитыми битком троллейбусами все потные, грязные. Женщины с нагруженными сумками. Мужчины – кто с тяжестями, кто со спиртным. «Какой скот вокруг бродит». Она поняла, что ее разобрало от комфорта. «Ну и что?! Я красивая молодая женщина, которой оказывает внимание очень богатый человек. Неужели я ровня этим, набивающимся в вонючие коробки на колесах? Хотя бы сейчас, хотя бы в этот вечер?»

– Едем домой. Оттуда в казино.

– Он хочет свозить меня в казино?

– Нет, – Коля улыбнулся, – ему надо быть там по работе. Хорин уже давно не выходил в свет с дамой.

– Хорин – это его фамилия?

– Да. Я думал, ты знаешь.

– И что я буду там делать?

– Ничего, насколько я знаю. – Машина выскочила на трассу и разогналась до ста двадцати километров в час. – Просто будешь рядом с ним. Послушай меня, он уже несколько лет не занимается ничем, кроме зарабатывания денег. Никогда не спрашивай его о прошлом.

– А что случилось?

– Вот именно этот вопрос и не следует задавать, – он оторвался от дороги.

– Я поняла, – затараторила она, – будьте, пожалуйста, повнимательнее.

Он кивнул и вновь уставился на дорогу. Приближался очередной поворот.

* * *

Когда проезжали мимо дома Сергея, она отвернулась.

Въехали во двор. Она сама вылезла из машины, Коля не успел открыть ей дверцу.

– Не торопись, – тихо произнес он, – ты хочешь, чтобы у меня были проблемы?

– Что-то не так? – смутилась Дарья.

– Просто открывать двери – это моя работа.

– Извини, я поняла.

Она преодолевала пять символических ступенек, а перед ней уже открылась огромная входная дверь.

Молодой человек в белой рубашке, брюках и галстуке встретил ее легким поклоном.

– Проходите в холл, хозяин сейчас спустится.

Она сделала шаг и остановилась. То, что она видела в южноамериканских сериалах, гоняемых по телевизору, не шло ни в какое сравнение с интерьером этого дворца. По-другому и не скажешь.

«Неужели у нас можно так жить! Сколько же надо воровать? – она не могла представить себе, что мраморный пол, зеркала в позолоченных рамах, гигантская люстра, изящная мебель из неизвестных ей пород дерева, картины на стенах – все это было нажито честным путем. – Да какая тебе разница, в конце концов?»

Дарья процокала к небольшому диванчику и медленно опустилась на него.

– Будете что-нибудь пить?

– Коку.

Она не видела, как парень сморщил нос.

– Я спрошу на кухне, – сообщил он и удалился.

Что это с ним, у нее не было времени разбираться. Она рассматривала огромное полотно, на котором была изображена абсолютно голая молодая женщина, которая, сидя на краю небольшого бассейна, демонстрировала всю себя. Это был явно не семнадцатый век. Какой-то талантливый выпускник художественного училища намалевал вещь и запродал ее толстосуму. Интересный старикан.

Ей принесли коричневой газировки в хрустальном фужере.

– Спасибо.

– Еще что-нибудь?

– Филипп, нам некогда, – раздалось откуда-то из-за спины слуги.

Парень отошел в сторону.

«Он еще очень даже ничего», – подумала она, глядя на высокого кавалера в годах, облаченного в строгий смокинг.

– Я рад, что вы смогли приехать, Дарья, – сказал он напыщенно.

«Можно подумать, у меня был шанс не явиться. Откажи я, и тут же кто-нибудь меня пришил бы».

– Я готова, – она поднялась. – Куда мы едем? – она знала ответ, но надо же было что-то спросить.

– В «Ретро», – он подошел к ней вплотную и поцеловал в щеку. – Поехали.

– Что это такое? – она взяла его под руку, удивляясь, откуда она это все знает. Конечно, он согнул руку, как бы подсказывая, но все же? Фильмов насмотрелась, что ли?

– Это казино, где у меня деловая встреча.

Когда они вышли на улицу, их уже ждал восьмиметровый лимузин.

Она и представить себе не могла, что эти машины столь огромны. Тогда, в гараже, ей было не до этого, да и стоял он мордой к ней. Вид сбоку был более проникновенным.

– Вот это да! – не удержалась она. – Никогда не ездила на такой машине! – она не стала упоминать, что до этого и на «Волге»-то никогда не ездила.

Они сели напротив друг друга. Хорин посадил ее по ходу движения, сам же сел спиной.

– Как вам, нравится? – он вытянул ноги и прикрыл глаза.

Дарья смотрела на него. Вытянутое лицо, волос много, но все седые, высокий лоб, длинная переносица, тонкие, плотно сжатые губы. Он не был красавцем, но он был богачом.

– Картины, которые висят у вас на стенах, явно только для взрослых.

– Держу пари, что вы не могли не запомнить самую большую из них.

– Да, вы правы. Где вы приобрели это?

– Я нарисовал ее сам, тридцать лет назад, во Франции.

– Вы были в Париже?

– Я там учился. Филипп, кстати, как раз оттуда.

– Неужели! Почему вы там не остались?

– Знаете, я рад, что не остался там. У меня за плечами очень даже неплохая жизнь.

* * *

Они подъехали к игорному заведению. Коля открыл им дверцу. Вначале вышла Дарья, а потом и Вячеслав Вениаминович.

Вошли внутрь.

– План работы следующий, – он вынул из кармана еще столько же, сколько прислал ей днем. – Я уйду работать, а ты играй. Если будут проблемы, обращайся к Коле. Он сейчас подойдет.

Игорный зал был не очень большим, она поймала себя на мысли, что сравнивает всю эту жизнь с тем, что видела в американских фильмах, понимая при этом, что Саратов не Лас-Вегас.

На самом деле зал был раза в два больше спортзала ее родной школы.

Постояв немного, она направилась к рулетке.

Коля застал ее наблюдавшей за процессом выкачивания из людей денежных средств.

– Вам интересно? – справился он, едва дотрагиваясь до ее руки, как бы давая знать, что он рядом.

– Здорово, но я не знаю правил.

– Учиться никогда не поздно, – гигант взял ее за руку и куда-то потянул. – Пойдемте для начала поменяем те деньги, которые вам выделили, на фишки.

Время потекло стремительно. К двум ночи она была еще при деньгах. Пару раз ей улыбалась удача по маленькой, это и объясняло тот факт, что она еще не проигралась.

– Дарья, вы еще держитесь? – Хорин не скрывал удивления.

Она оглянулась на него.

– Я стараюсь заработать. Вы закончили?

– Сколько у вас осталось?

Она посчитала фишки.

– Тысяча двести пятьдесят.

– Ставьте все, и поедем домой.

Она побледнела.

– Мама, наверное, с ума сходит. Я совсем забыла.

– Не волнуйся, Нина Ивановна знает, что с тобой все в порядке.

Она не знала, что и говорить.

– Вы ездили к нам домой?

– Ее предупредили, что волноваться не стоит.

– Спасибо. Отвезите меня, пожалуйста, к маме.

Хорин задумался.

– Это необходимо?

– Да, я уже с ума сошла от этой крутилки.

– У меня были несколько иные планы на эту ночь, но раз надо, я отвезу тебя. Завтра за тобой снова заедет Коля, опять в семь. Поменяй фишки обратно на деньги, и в путь.

* * *

– Посигналь, – попросил Хорин водителя.

Они подъехали к ее подъезду, разрывая ночь клаксоном.

– Что вы делаете?! – закричала Дарья.

– Возвещаю о прибытии принцессы, – отмахнулся ухажер. – Завтра никаких мам не будет.

Она вылетела из машины и понеслась по лестницам вверх.

Мать открыла ей еще до того, как она вставила ключ в скважину.

– Дочка, как ты проводишь время?

– Дай воды, – Дарья пыхтела, вытаращив глаза. – Полудурок, старый маразматик, – она осушила полграфина и сползла на пол по стене.

– Где ты была? Ты пьяна, шлюха! – мать была в истеричном состоянии. – К нам домой приходили какие-то люди, принесли вот это, – она ткнула пальцем в направлении комнаты.

Дарья посмотрела в указанном направлении. Семидесятидвухсантиметровый «Панасоник» очень даже ничего смотрелся на месте старенького телевизора.

– А что ты имеешь против?! – взвилась в ответ дочь. – Ты много зарабатываешь? Я не шлюха, мама. Просто старый богатый человек без ума от меня, вот и все.

– Где ты нашла его? На турбазе?

– Он отдыхал рядом в коттедже. Я гуляла одна, он тоже гулял один.

– Ты с ним спишь?! Тварь! Да что ты делаешь? Как я теперь буду смотреть в глаза людям?

Дарья отдышалась.

– Забудь свои совковые нормы! Кто думает о нас? Кто? Те старые самки, которые сидят под окнами? На нас же всем насрать! – она обняла ее. – Перестань, перестань кричать, мама. Что плохого в том, что этот дед немного потратится на нас? Ты бы видела, где он живет.

– Ты была у него дома?

– Мама, сядь, успокойся, все будет хорошо, он очень хороший, – «разбудил всю округу, козлина», – ну что с того, что он загудел?

Мать в бессилии опустилась на табурет в кухне и сложила руки на коленях.

– Тебе решать, дочка, только не хочу я, чтобы ты пошла по рукам.

– О чем ты говоришь, мама, все нормально. Он уже, наверное, и не может ничего. Просто человек долго жил один.

Нина Ивановна всхлипнула, уперла и поставила руки в боки – поза, в которой она была сама собой и владела ситуацией, во всяком случае, так ей казалось.

– Ложись спать. У тебя недавно сессия закончилась. Тебе надо отдыхать, – фраза означала, что разговор оставлен на потом. Что ж, она совсем не против.

* * *

Он очень быстро снял жилье по объявлению, заплатив за квартал вперед, и мог теперь любоваться из окон однокомнатной квартиры видом новостроек.

Хозяйка попалась сговорчивая, маленькая, задастая, так и щебетала, так и щебетала. При желании он мог бы с ней договориться, только вот женщина ему сейчас не с руки. Надо вначале капитал сколотить. У нормальных людей «сколачивание» занимает несколько лет. Воробок отводил себе на столь серьезное дело всего пару месяцев. Существенный риск предприятия его не пугал.

«Неужели мы плохо давили на строителя? Вряд ли. Просто он продемонстрировал, что у него стальные яйца. Взять и под пистолетом позвонить своей крыше. Для этого надо быть очень смелым человеком или очень жадным». Но он так сильно хотел кого-нибудь помурыжить, что предпочел действовать наугад, теперь подобных ошибок не будет. Он займется основательной подготовкой, в одиночку, без полудурков: выберет цель, отследит график работы объекта, установит, что можно выжать из жертвы, и начнет давить. Запугивание, угрозы, может быть, шантаж. Это куда более действенные и менее рискованные способы обогащения, чем простое вторжение в жилище.

Жаль, конечно, что не удалось прихватить с собой строителя, но куда с ним идти в центре города? Замести следы под руку с заложником вряд ли удалось бы, а так он выскочил из «мерса» и быстренько убрался. На кармане осталось чуть меньше тысячи долларов… Не густо, но растянуть на несколько месяцев вполне реально, а к этому времени у него уже будет более-менее реальная перспектива обогатиться и купить в конечном счете часы «Роллекс». «Как я хочу их, Господи!»

Воробок резко сел на кровати.

– Хватит пить! – провозгласил он, аккуратно составляя под раковину бутылки с пивом. – Пора выходить на разведку.

* * *

«Почему моего сына должны держать в этой навозной куче?» – недоумевал Антон Дмитриевич Варалов, бочком проходя в палату вслед за завотделением.

– Привет, па. Меня вчера перевели из реанимации.

– Антон Дмитриевич, вы не волнуйтесь, мы его сегодня же переведем, – уставшая от жизни стройная женщина дрожащими от волнения пальцами поправляла очки.

Григорию было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что папа купил доктора на корню.

– Как дела? – отец, не обращая внимания на заведующую, опустился на стул.

– Вроде ничего, только капельницами замучили.

– Я достал самое лучшее, – Варалов-старший критически окинул палату суровым взглядом. – Сарай, а не больница.

– Спасибо.

– Проблемы есть какие-нибудь?

Григорий знал, что отец постоянно куда-то торопится. Сегодняшний день не был исключением. Озабоченное, морщинистое, прокуренное лицо, украшенное сединой, отражало огромный объем работы, который проделывал его мозг. Он постоянно что-то вычислял, сопоставлял, обдумывал.

– Нет, у меня все нормально. Ты торопишься?

– Надо готовиться к поездке в Москву, – как бы оправдываясь, сообщил Антон Дмитриевич.

– Ты не мог бы узнать, как там поживает Даша Данилова? Она студентка с моего курса.

Отец вынул блокнот и внимательно посмотрел на сына.

– У тебя это серьезно?

– Думаю, да.

Бизнесмен одобрительно кивнул. В его глазах мелькнула надежда в скором времени начать няньчить внуков.

– Что передать?

– Пусть скажут ей, в какой я больнице, она не знает.

– Хорошо… Больше ничего, сынок?

– Нет, спасибо, па, все нормально.

Отец ушел так же стремительно, как и появился. Григорий понимал, что отец много работает и что именно работой живет. У зрелых людей свои увлечения, а самым популярным является зарабатывание денег, и чем их больше, тем лучше.

* * *

Воробок снял мотор и колесил по городу. Таксовавший на «копейке» бывший инженер откровенно жаловался на судьбу и был в восторге от того, что его запрягли на целый день.

Он попросил водителя ехать не торопясь и смотрел по сторонам, выискивая добычу. Когда проезжали мимо какой-то больницы, из ворот выехал «Сааб-900» и поплыл по направлению к центру города.

– Класс, – причмокнул от удовольствия Воробок.

– Воры поехали, – протянул водила, закуривая.

– Неважно, – деловым тоном парировал недомерок, зажигая следом никотинку, – давай за ним. Покатаемся…

– А вдруг его это взбесит?

– Твое дело – рулить, – замечание было сделано в мягкой форме, но не могло не задеть водителя.

– Хорошо, клиент платит, я везу.

– Вот именно.

Какая тачка! Воробок знал, что «Сааб» – машина шведская и мало стоить просто не может. Там и антиблокировочная система тормозов, и электрические стеклоподъемники, магнитола, поди, обалденная. «Будет и у меня такая очень скоро. Может быть, даже именно эта».

* * *

Дарья весь день была сама не своя. Ей сегодня снова предстоит куда-то ехать. И кроме того, этот старикан, наверное, попробует забраться на нее. Зато какой ящик! Кажет обалденно. Правда, свою честь она ценила дороже. Но это было до того, как ее взяли четверо. Теперь ей казались пустой глупостью эти женские страхи. И были они по большей части надуманными. «Меня брали несколько человек, по нескольку раз, и ничего не случилось».

Когда раздался звонок в дверь, она смотрела утренний повтор программы «Сам себе режиссер».

Лизочка ввалилась в квартиру с неприлично громким возгласом:

– Ну ты выдала, Дашка. Такого пацана вырубила! Он к тебе приставал, а ты его веслом, да? Или дубиной?

Дарья смотрела на свою приятельницу, не зная, что ответить.

– Ты что дома сидишь? Поехали на пляж, – она скинула туфельки и вошла в комнату. Вид огромного телевизора парализовал ее на мгновение. – Вот это аппарат! А говоришь, денег нет. Ты кого-нибудь себе нашла лучше Гришки, да?

– Нашла, – вяло согласилась Дарья, опускаясь на стул.

– Значит, правду говорят, что к тебе приезжал какой-то мужик на лимузине?

Сколько Даша себя помнила, Лизочка была у нее только один раз на дне рождения. А тут на тебе, ни с того ни с сего: «Поехали на пляж». Известное дело, типичный вариант женской разведки. Сейчас все разнюхает, потом будет судачить. Про телевизор она уж точно не забудет в сплетнях упомянуть. Папарацци хренова.

– Приезжал, – подтвердила Дарья. Она с ужасом смотрела на свою сокурсницу. Дело не в том, что она плохо одета или фигура у нее ужасная, просто за одни сутки Хорин показал ей настоящий мир. С дамами и господами, мир достатка и благополучия. Большинство ее ровесниц если и притронется к этому в жизни, то уж никогда не сможет позволить себе просадить за вечер три с половиной тысячи. А как бегали вокруг нее официанты, эти лощеные выдрессированные мальчики и девочки! Чувствуешь себя человеком. «О чем с ней сейчас говорить? О казино, о роскошных домах, о машинах, о вечерних туалетах и о "Шабли"? Откуда она может знать об этом? Фильмы смотрела… Я тоже смотрела, но еще и внутри побывала, и расставаться пока с этим миром не собираюсь».

– И сколько ему лет?

– Шестьдесят, – Дарья снова уставилась в телевизор.

– Ты серьезно?

В дверь снова позвонили, ничего не оставалось, кроме как открыть.

Коля держал в руках огромную цветастую коробку.

Дарья впустила его в квартиру и насладилась тем ужасом, который испытала Лизочка. Вид водителя был более чем внушительным.

– Это кто? – тут же поинтересовался он.

– Подружка, – нейтрально ответила Дарья, принимая подарок – микроволновую печь.

– Смотри, сразу не включай, – предупредил Коля, – загляни внутрь.

Дарья поняла.

– Ты будешь на высоте?

– Еще ведь утро! – она сама не ожидала, что огрызнется водителю.

– Ладно, – Коля сделал шаг назад. – Ты тут не кисни.

Гигант поспешил убраться, а Лизочка тем временем не знала, как ей дальше быть.

– Знаешь, я, наверное, тоже пойду…

– Хорошо, – очень даже легко согласилась Дарья. – Только, можно тебя попросить, – она наперед знала, что просьба не будет выполнена, и все же… – никому, пожалуйста, не рассказывай о своем визите ко мне.

– Да, ну что ты, – у Лизочки это получилось как-то уж очень несерьезно, затем она почему-то смутилась и куда более тихо заверила, что никто ни о чем не узнает.

Сокурсница ушла, а Дарья, развернув очередной подарок, снова обнаружила в нем десять самых крупных российских банковских билетов.

Не успела она разобраться с подарком, как кто-то надавил на кнопку звонка.

– Что ж это за день такой! – она с раздражением бросила на стол описание к подаренной печке и пошла открывать.

Крепкий мужчина в белой футболке и джинсах стоял с бумажкой в руке.

– Вы Дарья Данилова?

– Я, – подтвердила девушка.

– Вам просили передать, что Григорий Варалов лежит во второй горбольнице. Если у вас есть время, можно к нему прямо сейчас и прокатиться.

Даша опустила голову и покраснела.

Хорошо, что этот человек ничего не знает. Ей бы надо было обзвонить все больницы. «Дура, променяла свою жизнь на блуд».

– Поеду, спасибо, что сказали.

Она быстренько привела себя в порядок и вылетела на улицу. Ей предстояло прокатиться на потрепанном «Форде».

* * *

Дарья стремительно ворвалась в клинику, накидывая на плечи белоснежный халат, любезно предоставленный ей водителем.

Медсестра хотела было что-то возразить, но когда узнала, что гостья направляется к больному из элитной палаты, резко сбросила борзоту и спокойно провела Дарью по хитросплетениям коридоров.

Гриша после жесткого лоббирования папы расположился в палате люкс. Он пребывал там наедине с телевизором в тот самый момент, когда Дарья вошла к нему. Повязки на голове у него уже не было.

– Я не знала, где ты, – девушка бросилась к Григорию, когда они остались тет-а-тет.

– Ничего страшного, рана оказалась неглубокой. Я решил донырнуть до дна и задел головой какой-то камень.

– Ты бледен, – она чуть улыбнулась, – и абсолютно лыс.

– Волосы сбрили перед починкой. Главное, что жив, и все благодаря тебе. Ты знаешь, я тут думал, – он посмотрел на нее, словно хотел заглянуть в душу, – выходи за меня. Ты та самая, которую я искал.

Дарья несколько опешила.

– Ты ведь меня совсем не знаешь! А я не знаю тебя.

– Ты не права, – он чуть приподнялся на подушках, – ты ведь спасла меня от смерти. С того света вытащила.

Даша вздохнула и взяла его за руку.

– Не торопись, пожалуйста. Я прошу тебя. К тому же люди не женятся только потому, что один спас другого.

Гриша не унимался.

– Скажи мне сейчас, ты выйдешь за меня?

Она не знала, как ей поступить. Этот Хорин сотрет Гришу в порошок вместе с его папой. А если нет, то все равно будут проблемы. Ей нужно время, чтобы порвать все отношения с этим старым рисовальщиком голых тел. – Можно, я отвечу тебе через неделю? – она посмотрела на него умоляюще. – Девушке нельзя так сразу принимать решения.

– Почему? Ты думаешь, что у меня что-то серьезное с головой? Но мне обещают полное восстановление.

Она закрыла ему рот ладошкой.

– Помолчите, больной, вам вредно волноваться.

Он убрал ее руку.

– Но вы должны дать мне лекарство, доктор, поцелуйте меня.

Дарья склонилась над ним. Их губы встретились, и началась игра. Покусывания, посасывания, ловкое движение языками.

Она оторвалась от него, шумно втягивая воздух.

– Да, ты почти здоров. Покажи-ка, где рассадил?

Он несколько смутился.

– А может, не надо? Я стесняюсь.

– Перестань. Как будущий врач будущему врачу.

– Нет, только как будущий муж будущей жене.

Насколько же настырен этот парень.

– Так нечестно, я все-таки тебя вытащила.

– Это удар ниже пояса, – Григорий покорно наклонил голову.

Ранка действительно была не очень большой. Было отчетливо видно, как острый край камня оставил отметину в районе темечка, ближе к правой стороне.

– Видишь, я бы выплыл, если бы не потерял сознание.

– Больше ты нырять не будешь.

– Хорошо, я согласен всю оставшуюся жизнь провести в твоих объятиях.

Они снова принялись целоваться.

* * *

К большому сожалению господина Никитина, он не мог изменить порядок вещей. Он знал о существовании правил игры, которым был обязан подчиняться. Вся банда, за исключением главаря, была уничтожена его людьми, за работу от освобожденного предпринимателя его организации было перечислено пятьдесят тысяч, а также поднята планка ежемесячных сборов. Но в то же время ему пришлось отдать сто тысяч за то, что у его людей отсутствуют мозги. Он, конечно, все компенсирует, но это же не дело – выискивать все эти компенсации. Нет, надо ужесточить дисциплину, иначе эти молокососы посходят с ума.

Он очень четко понимал, что никогда не залезет выше того уровня, на котором уже находится. Впрочем… Надо было быть порасторопнее в начале восьмидесятых. Все начиналось именно тогда. Вот когда хапали. Все боялись. Только дыхнешь на какого-нибудь цеховика или фарцовщика – он тут же несет тебе отступные. Теперь все поделено окончательно, и единственный способ хапнуть больше – убрать того, кто стоит над тобой. После того как он походил по дому и насмотрелся на трупы, у него проснулся вкус к крови. Опасная тяга. Можно расстаться с собственной жизнью.

Он отдал деньги Хорину и, сидя у него в лимузине, мечтал о том, чтобы все было наоборот. Чтобы Хорин платил ему, а не он Хорину. Единственно возможный вариант – пойти против правил. Он сам уничтожил тех, кто нарушил неписаный закон, и очень может быть, что с ним будет то же самое. Евгений Викторович четко осознал, что растравливает самого себя на очень неблаговидное дело. С другой стороны – кто смел, тот и поимел.

* * *

Серега напару с Саней пили по-черному уже третьи сутки, сидя в одном из четырехсот гаражей, понатыканных в районе конечной одиннадцатого трамвая. Место глухое, безлюдное, а вот сотовый очень даже хорошо берет, потому что местечко на горе и находится в зоне прямой видимости станции.

Пили не просто так, а со смыслом – с каждой бутылкой ненависть к шефу возрастала, и в тот момент, когда Никитин звонил им, ни Серега, ни Санек не желали вообще кого-либо слышать.

После пятнадцатой или двадцатой трели водила, повинуясь наклону головы старшего, поднял телефон и передал его старшему по положению.

– Да… Приедем, только не сегодня… Пьем… Дурно очень… Викторыч, ты не прав. Мы честно работаем… Сколько?.. Буду.

Серега часто заморгал, сидя на складном стульчике подле раздолбанного джипа, и вяло сообщил, что шеф ждет их завтра на работе. Обещает амнистию и неплохой куш.

Санек заулыбался. Он всегда был за хорошие отношения с Никитиным.

* * *

Мать пришла с работы как по расписанию и с порога продолжила промывание мозгов. Ее не остановил ни очередной подарок, ни деньги.

– Ты понимаешь, что никогда не выберешься из этого?! Нам квартиру продавать придется!

Дарья принципиально не разговаривала с матерью.

«Какая же она закрепощенная. Не может понять, что со мной ничего не будет. Он ведь дает мне деньги из-за того, что я ему нравлюсь. Он хочет видеть около себя молоденькую, а я молоденькая». К тому же она обещала себе, что объяснит Вячеславу Вениаминовичу ситуацию: у нее есть парень, или даже уже жених. И ей очень неудобно, что она как бы ведет двойную игру. Когда Вячеслав Вениаминович все поймет, мама успокоится.

Когда «Волга» подала голос, мать метнулась к двери.

– Ты никуда не пойдешь!

Дарья тихо опустилась на стул. Она могла предсказать, что произойдет дальше.

Подождав пару минут, Коля поднялся на пятый этаж.

– Кто там?! – с надрывом спросила Нина Ивановна.

– Дарья дома? – голос у Коли был весьма вежливым.

– Уходите, она никуда не пойдет! – решимость отстоять дочку была у Нины Ивановны фанатичной.

– В таком случае я должен забрать все подарки!

Это очень даже устраивало Нину Ивановну, и она, не думая о последствиях, открыла.

Увидев огромного человека в добротном костюме, бедная женщина отступила назад.

Дарья, схватив сумочку, стремительно выбежала на лестничную клетку и побежала вниз по ступенькам.

Николай извинился и поспешил удалиться.

Дарья знала, что ее мать сейчас ревет навзрыд, но и не думала возвращаться. Она знала, что сама разберется со всем этим.

– Куда сегодня? – девушка поправляла, глядя в зеркальце пудреницы, макияж, сидя на заднем сиденье.

– Шеф просто просил привезти тебя к себе.

– И все?

– Да. Тебя это удивляет?

Даша не знала, что сказать.

– Да нет. Дома у него очень даже ничего.

– Это точно.

Правда, когда она начинала вспоминать в общем-то неплохие по качеству, но вульгарные по содержанию картины, ей становилось противно от того, что такие гнусности висят на стенах, покрытых темными с золотом обоями. Зато в доме имелись и некоторые прелести. Она запомнила две огромные вазы с искусственными цветами, стоящие в разных углах комнаты, затем два жестких кресла. Видимо, очень старых и очень дорогих – прямо-таки музейные экспонаты. Ковер на полу с очень длинным ворсом. Она даже боялась наступать на него в туфлях. Но хозяин не реагировал на то, как она топчет очевидно очень дорогую вещь, и ее это радовало. Теперь ей предстоит снова увидеть все это великолепие.

* * *

Сумерки только лишь коснулись земли, а они уже прибыли к Хорину.

Старик был одет в белые брюки и тонкую белую рубашку с коротким рукавом. Ему не надо было туго стягивать ремень, чтобы скрыть свой живот. Ничего лишнего на его теле не было.

– Проходите, – пригласил он.

Когда за ее спиной растаял Николай, она почувствовала себя совершенно одинокой и брошенной на произвол судьбы. Делать нечего. Она прошла в холл и опустилась все на тот же диванчик.

– Я отпустил слуг. – «Ага, в доме, значит, никого. Очень мило». – Будете шампанское? – «Ему, наверное, доставляет неимоверное удовольствие обхаживать молоденькую. Не надо думать, что я откажусь».

– У вас есть сладкое?

– Конечно, – он сделал жест рукой, лишний раз подчеркивающий его состоятельность, и подошел к большим дверям встроенного в стену шкафа. Створки открылись, и вот перед ней не меньше сотни бутылок засверкали разнотонным стеклом в свете огромной люстры. – Может, сами что-нибудь выберете для себя?

Она подошла, не зная, с какого края начать. Наверное, то же самое творилось с голодными собачками Павлова, когда он клал на одинаковом расстоянии от животного аппетитные куски говядины и предлагал ей сделать выбор. Псина начинала метаться из стороны в сторону, не зная, чему отдать предпочтение. Рефлексы. Люди – более высокоразвитые существа, но и им иногда нелегко. Чтобы рассмотреть сосуды, стоящие на верхней полке, ей приходилось вставать на цыпочки.

– А мы сегодня никуда не поедем? – она наконец выбрала. Надпись была на итальянском или испанском, не понять.

Он обнял ее за талию в тот самый момент, когда она вытаскивала бутылку из причудливого гнезда, исключающего падение. Дарья ждала чего-то подобного, но чтобы вот так, по-мальчишески воспользоваться ее беспомощностью?

– Сегодня вы будете у меня в гостях.

Она вывернулась и игриво посмотрела на него:

– Давайте пить.

– Куда вы спешите? – спохватился он. – Я хотел вам сыграть что-нибудь из Вивальди.

Она ответила ему не в бровь, а в глаз:

– Мне показалось, что спешите вы…

Вячеслав Вениаминович, словно нашкодивший пацан, резко убрал руки за спину.

– Вероятно, вы правы, – он взял из ее рук бутылку и профессионально быстро и ловко справился с ней. Всего несколько секунд, и игристое шипит в высоких фужерах.

– Как у вас здорово получается. – Она снова села, на этот раз уже в кресло, и вытянула ноги. Короткая юбка позволяла богатею наслаждаться аппетитным зрелищем. Он поднес ей бокал и неожиданно сел на колени прямо на пушистый ковер.

– Таких девочек я еще не встречал, – он поцеловал ей щиколотку.

Дарье почему-то стало противно. Старый хрен упивается ее красотой, хотя и платит за это прилично. Как быстро в ее голове секс приравнялся к деньгам.

Она вскочила, испугавшись собственных мыслей.

– Вы что, думаете, я проститутка? – от нее веяло негодованием.

Но для старика ее выкрутасы ничего не значили.

– Нет, – спокойно ответил он, поднимаясь и подавляя в себе ярость, которую породил отпор, – ты – дама моего сердца. И мне очень хочется, чтобы ты была покорной и смиренной.

– Я же не животное.

– Вот в этом позвольте не согласиться. Человек и есть самое что ни на есть развитое животное. Примат. И этим все сказано. Вы думаете, что появились на свет благодаря провидению Божьему? Вряд ли. Страсть, похоть, неконтролируемое безумие выливается в конечном счете в секс.

– Если я правильно вас поняла, вы меня безумно хотите.

– В моем возрасте, деточка, главное – не хотеть, а мочь. Извини, Дарья, но мне кажется, мы много говорим.

Она не боялась его. Но вот вопрос о постели пока оставался открытым. Сказать «да» этому толстосуму означало обеспечить себе безбедную жизнь. Но как же противно будет тискаться с ним! Или ничего? Сойдет.

– Давайте выпьем.

– Хорошо, – он отдал ей фужер, и они выпили по глотку. – Пойдем наверх.

– Там кровать?

– Нет, там скрипка. Вы забыли про Вивальди.

– Может, возьмем чего-нибудь покрепче?

Взгляд, которым он ее обдал, был исполнен презрения:

– Неужели вы в свои двадцать уже успели пристраститься к алкоголю?

Дарья была категорически против секса, во всяком случае сегодня. «Может, мне удастся споить его?» – мечтала она, поднимаясь по мраморным ступеням на второй этаж. Он несет с собой бутылку бренди. Как хочется, чтобы этого оказалось достаточно.

Какие средства надо вбухать в коридор, где через каждые пару метров стоит скульптура, а между ними зеркала?

– Вы живете не хуже, чем Петр Первый, – ей запомнилась статуя самого великого русского императора на банкнотах, и теперь она всякий раз сопоставляла своего ухажера с Петром. Хорин росточком-то поменьше, да и вообще отношения никакого к царской династии не имел, но был богат. – Вы можете позволить привести понравившуюся вам девушку к себе в дом. Напоить ее и провести время в свое удовольствие.

Он не стал опровергать свою спутницу.

– Мы сейчас пойдем в комнату, которая вот уже несколько лет пустует, – он улыбнулся ей. – С тех пор как исполнилось три года со дня смерти моей жены, я женщин к себе не допускаю.

– Почему? – Дарья уловила, что старикан затронул больную для него тему, и постаралась подтолкнуть его к дальнейшим рассуждениям.

– Долгая история. На третью годовщину я привел к себе девушку, которая была почти точной копией моей жены в молодости, и не смог. Понимаешь?

– Да, – она прошла вслед за ним в комнату, где уже горели светильники, стилизованные под свечи. Огромная кровать, тумбочки, трюмо, зеркальный потолок.

– После этого мне пришлось лечиться. Нервный стресс. Ладно, забудь, ванная за той дверью, – он, скорее, не предложил, а скомандовал.

– Может, по рюмочке, для азарта?

Он согласно кивнул головой и, налив ей стопку, внезапно отхлебнул из горла.

«Черт возьми, куда же делась вся его культура?!»

– Я постараюсь побыстрее, – сообщила девушка. – А что, сегодня очередная годовщина смерти вашей суженой?

Старик помрачнел и налил себе еще.

– Поторопись, – мягко предложил он.

«Не надейся!» – сердце ее радостно запрыгало. Она залезет под душ минимум на полчаса!

– Хорошо, я постараюсь побыстрее, – Дарья бросила сумочку на кровать и скрылась в ванной.

Шикарная сантехника. Она уже начала привыкать к роскоши и обхождению. Дорогие вещи, конечно, поражали, но не столь сильно, как при первом посещении дворца Хорина.

Понежившись под тугими струями ранее определенное количество времени, Дарья появилась в комнате, упакованная в огромное махровое полотенце.

Вячеслав Вениаминович мирно дремал на краешке кровати, сжимая в руках скрипку. Бутылка бренди была пуста и валялась подле него на полу.

Ей хотелось визжать от удовольствия.

Она приедет домой, и мать не будет разоряться по поводу ее ночных похождений. Все закончилось как нельзя лучше.

Стремительно одевшись, она вылетела прочь и понеслась мимо дома Сергея к трамвайной остановке, которая вроде бы должна была находиться не очень далеко от коттеджей.

* * *

Открытая банка маринованных болгарских огурчиков стояла на подоконнике, призывая только что отлившего рэкетира полакомиться ее содержимым. Санек не стал включать свет, и так видать. Он медленно, стараясь не шуметь, прокрался к сосуду и стал с помощью вилки вылавливать кандидата на употребление. Голова его при этом вела себя довольно своенравно и не хотела подчиняться проспиртованному мозгу. Он возился долго и в конце концов принял весьма эффективное решение – взял банку в руки и вытряс себе в рот огурчик вместе с несколькими глотками рассола.

Взгляд моментально прояснился и сфокусировался на ком-то, двигающемся по дороге мимо возвернутого шефом Серегиного жилища.

– Смотри-ка, кто идет, – Санек отошел от окна, чтобы растолкать Сергея. Они вот уже несколько часов подряд выполняли комплекс процедур по выходу из запоя, потребляя огуречный рассол и отсыпаясь. Так как последние несколько суток они вели абсолютно ненормальный образ жизни, ощущение времени у них отсутствовало. Спать и есть хотелось в абсолютно произвольном порядке и утром, и днем, и вечером, и ночью. То, что сейчас Саня наблюдает за Дарьей из окна в спальне, – чистая случайность.

– Че те надо? – Сергей очень плохо представлял себе, как он сможет быть в форме уже через несколько часов. А тут еще Шура мозги компостирует.

– Там та самая краля, перед которой нам надо извиняться.

– Дада?

– Она самая.

– Пошла она. – Он перевернулся на другой бок и пробормотал в стенку: – Теперь ее имеет мой сосед.

* * *

Мать встретила ее молчанием. Открыла дверь и ушла в свою комнату.

По установившемуся порядку, Нина Ивановна занимала спальню, а Дарья царствовала в зале, где был телевизор, диван, письменный стол и пара потрепанных кресел.

Сбросив одежду, она снова полезла в душ.

«Как хорошо, что сегодня ничего не было. И как вообще смотреть в глаза Грише? Пожалуй, он лучшее, что встречалось мне в жизни. Надо будет сходить к нему завтра, пока его выпишут – пройдет еще неделя, да и дома ему надо будет вести себя поосторожней. А какие слова он мне говорит… Предлагает замужество».

Дарья стерла сконденсировавшуюся на зеркале влагу и уставилась на себя.

«Повзрослела девочка. Надо бы и жизнь начать обустраивать. Вот и кавалер подходящий выискался. Пусть он не очень мне нравится, но вполне обеспечен. Может, и трахаться со временем научится. Практики ему, бедняжке, не хватает пока. Мне уже есть с кем сравнивать».

* * *

Он никак не мог понять, почему раз в полгода шеф меняет у себя в офисе ковровые покрытия. Сергей не мог объяснить это, а потому считал такое поведение чудачеством. Выбрасывает деньги на ветер.

Они с Саньком ступали по новеньким сереньким дорожкам, расстеленным на втором – административном – этаже гостиницы. Вот тоже прикол. Нет чтобы забраться на самый верх, где вся Волга как на ладони, – Никитин предпочитает находиться поближе к земле.

Шеф сидел за столом и пил утренний кофе.

– Отошли? – поинтересовался он, пристально разглядывая облажавшиеся боевые единицы.

– Все нормально, – твердо заявил Серега.

– А морды все равно мятые. Ладно, садитесь.

Они сели, гадая, каких задач нарежут им на этот раз.

– Первым делом пойдете к Варалову. Сколько бы он ни дал – все ваше. – Серега не знал, что и подумать. С учетом раздолбанной машины, транспортировки сынка и, естественно, морального ущерба набегало тысяч на двадцать пять – тридцать. – Потом вплотную займетесь Хориным. Он слишком давит на нас, надо бы его обездвижить… Навсегда.

Это был приказ об убийстве.

Санек был очень плох, но тем не менее продолжал соображать:

«Убирать Хорина все равно не мне, а Сереге. Пусть он получит больше, но и случись какая кака – ему не отвертеться. Да и сколько на нем уже трупиков? Пять? Десять?»

– Сколько у нас времени? – поинтересовался киллер, разгоняя стоящий перед глазами туман легкими потряхиваниями черепа.

– До конца недели надо уложиться. – Никитин позвал секретаршу – казалось, ее тело состоит из нескольких восьмерок, такая она была округлая, – и попросил еще чашечку.

– С ним постоянно кто-то есть. Минимум водитель, – Сергей всегда хотел урвать как можно больше, на этом и держался, за хватку его и уважали.

– Все свои расходы постарайтесь компенсировать за счет Варалова, – шеф взял немного покруче, – и не надо мне напоминать, что я плачу вам не только за то, что вы пьете в гараже. Все, идите и работайте.

* * *

Воробок оказался достаточно настырным для того, чтобы следовать за «Саабом» через весь город.

Небольшой особнячок на окраине шиковал недавно проведенной реставрацией. Молодые березки были посажены перед фасадом здания, новенькое крылечко, отделанное сталью и тонированным стеклом, смотрелось очень симпатично.

Расположившись на лавочке, стоявшей несколько в стороне от главного входа – несомненное удобство при наблюдении, – вольный стрелок читал газетку, не забывая помечать на ней время прибытия и убытия хозяина. Его он вычислил еще вчера, когда следил за ним на «Жигулях». Высокий, немного грузноватый, возраст явно за сорок, но ходит быстро, энергичен. Его личное авто темно-зеленого цвета постоянно при нем и, когда босс в офисе, стоит у самого входа.

Табличка на двери козырная, тиснение под золото: «ЗАО "Могикане". Что располагается под крышей ЗАО, Воробок не собирался выяснять. Он видел перед собой богатого мужика и хотел его наколоть на несколько тысяч баксов, остальное его не интересовало.

Где-то к десяти пришуршала старенькая «Тойота». Ему потребовалось определенное усилие, чтобы не дернуться. Из машины вылезал тот самый парень, который был в доме у строителя. Не втяни он так быстро шею, когда заглядывал на кухню, и была бы у него в голове дыра, а так, поскольку шустрый, ходит, дышит и вот приехал отжимать деньги, наверное.

Нервы взыграли у Воробка.

Неужели настолько тесен мир? Правда, собственный опыт и годы, проведенные на зоне, убеждали его именно в тесноте пространства. На поверку выходит, что гражданам жить негде. Просто шагу ступить нельзя, чтобы кого-то не задеть.

Зачем эти парни приехали сюда? Трясти кого-нибудь? Трясти хозяина? Или чего еще? А чего еще? Замочить кого-нибудь? Надо набраться терпения. В прошлый раз именно истощение вышеупомянутого качества привело к облому.

* * *

Варалов встретил их скупым кивком и показал на стулья. Ради гоблинов пришлось прервать разговор с Москвой. С посланниками Никитина он не хотел ссориться, лучше заплатить. Кроме того, в первом эпизоде его сын действительно был не прав, а во втором он был просто обязан этим… пожалуй, еще людям, жизнью Гриши.

– Слушаю вас, – Антон Дмитриевич скрестил пальцы на черном лакированном столе.

– Сорок тысяч, – произнес, ничтоже сумняшеся, Серега и закурил.

Сумма была в два раза выше, чем предполагал Варалов. Он постоянно платил своим бандитам, теперь еще отстегивать и этим? Столь высокие требования вызвали в нем протест, но, будучи человеком дальновидным, он не стал говорить «нет».

– Здесь у меня двадцать, остальное сможете забрать завтра.

Серега не ожидал, что клиент расколется так скоро, но решил немного его помурыжить:

– А че не сегодня?

– Это большая сумма, и сразу ее не соберешь, – тактично отгородился Варалов, зная, что прав.

Почесав между ног и стряхнув пепел аккуратно в пепельницу, крепкий парень-мокрушник поднялся. За ним последовал и Санек, не обронивший ни слова. Водила вообще предпочитал молчать во время подобных дебатов. Что ему за надобность лезть на рожон?

Когда давилки ушли, Варалов предупредил секретаршу, чтобы его не беспокоили, и насел на телефон.

* * *

На этот раз Дарья пришла в больницу с огромным пакетом клубники и литром сметаны. По ее собственному представлению, именно эти продукты должны были помочь Грише побыстрее выздороветь.

– Привет, – Даша впорхнула в палату и засветилась, словно стоваттная лампочка.

– Здравствуй, – он сел на кровати.

– Тебе разрешили вставать?

– Вообще-то нет, но должен же я принять дары.

Дарья протянула ему пакет.

– Ты не поняла, – он хитро улыбнулся, – поставь его, дай мне свои грудки.

Она выкатила глаза от неожиданности, но и не подумала отступать.

Скоро призы оказались в его руках.

– Какие мягонькие, – он вытянул губы для поцелуя и получил то, что хотел. – Вот это главное лекарство.

– Ложись, пожалуйста, – она решила вести себя по-хозяйски, – и давай я тебя покормлю.

Он был абсолютно «за». Клубника, купленная на базаре у какой-то бабки, была на редкость вкусной. В сочетании со сметаной это блюдо очень даже удовлетворяло все потребности организма и обеспечивало удовольствие от еды на данный момент.

– С тем, что приносят от папашки, не сравнить, – он не стеснялся уплетать промытую под краном, находящимся в его палате, ягоду, утопающую в густой сметане.

– У него посетитель, – они услышали, как открывается дверь и скрипит равнодушный голос медсестры, доносящийся откуда-то из глубины коридора.

– Не волнуйтесь, убивать никого не будем.

Дарья узнала голос и опустила глаза, не зная, что же будет, когда они войдут сюда.

Серега ввалился в палату с бутылкой шампанского.

– О! Какая встреча.

– Девушка, я вас помню! – Саня тоже был рад попаясничать.

«Если они сейчас расскажут Грише, как они обошлись со мной…»

– Отец расплатился с вами? – Гриша снова сел.

– А как же ты думал, мальчик?! Вначале ты трахнул нашу машину, потом – нашу девочку…

– Замолчи! – Дарья набросилась на него с кулаками, но убийца быстро с ней справился.

Оттолкнув ее от себя, он приложил палец к губам.

– Успокойся, я не помешаю вашему пиршеству, – Серега залез всей пятерней в миску и отправил в рот несколько ягод, испачкав всю руку в сметане.

– Давайте выпьем! – звонко предложил Саня, забирая у напарника шампанское. – За выздоровление!

Он быстро откупорил вино и залил всю постель.

– Ой, извините, граждане, погорячился. К тому же мне пить нельзя, я за рулем, – он вылил остатки жидкости на постель.

Сергей подошел и схватил больного за горло:

– Запомни, сосочка, если твой батя не отдаст нам завтра остальное, то свою девочку ты больше никогда не увидишь. – Он отпустил парня и ловко схватил за волосы Дарью. Она попыталась было выкрутиться, но ничего не вышло.

– Оставь ее, – Гриша решил совершить подвиг, но легкий удар по раскроенному месту, полученный от стоявшего в напряжении Сани, заставил его изменить решение и сесть на место.

– Как люди быстро забывают добро! – возмущался Шура, стоя напротив присмиревшего пациента. – Я же тебя лично на руках нес, какашка ты эдакая. Ты знаешь, что творилось на дорогах, когда мы ехали в больницу? Че ты моргаешь, дура? Сиди, не рыпайся, звони лучше папашке и проси денег. Даша пойдет с нами. Да, Даша?

Она не знала, как ей быть.

– Сейчас девушка очень хочет позвонить своему старичку, – тихо предположил Серега. – Она думает, что старикашка въедет сюда на белом подержанном корыте и освободит ее. Ничего подобного не произойдет.

– Я никуда с вами не пойду.

Сережа демонстративно сел на стул и закинул ногу на ногу:

– Тогда я просто перескажу сейчас твою страшную биографию.

– О чем он говорит? – Гриша начал понимать, что Даша не простая девушка. – Вы что, специально все подстроили?

– Да, и ударили тебя головой о камень! – в сердцах выдала Дарья.

– Ты не нервничай, Дада, – Сергей протянул ей руку.

– Кто? – не понял Гриша.

– Заткнись, – Санек лишь замахнулся, и этого было достаточно.

– Не надо ломаться. Пусть мальчик отдыхает, – лидер посмотрел прямо в глаза пациенту. – Звони папану.

– Вы ей ничего не сделаете? – Гриша пасовал перед силой, впрочем, как и каждый, почти каждый.

– Все, что мы могли, мы уже сделали, – бросил на прощанье Саня, оставляя студента в трансе и с больной головой.

Как только все посетители ушли, Гриша бросился звонить отцу. -…Как? Приходили к тебе в палату? – отец был явно возмущен, и надежда на месть показалась в конце тоннеля.

– Они забрали Дарью, мою девушку, и сказали, что ты должен им «остальное».

– Я все понял, дальше не твоя забота.

* * *

– Куда вы меня везете? – она сидела на заднем сиденье в жестких объятиях гоблина.

– Ты уже забыла? – Сергей был хамливо удивлен. – Едем ко мне домой. Заниматься групповым сексом. Ты против?

– Выпустите меня, – она дернулась пару раз, но все без толку.

– Лучше расскажи, как у тебя все прошло со стариком, – предложил Саня, улыбаясь в зеркало заднего вида.

– Откуда вы знаете? – она не могла поверить.

– Чистая, как горная вода, случайность, – признался Саня.

– Да, случай – это великая вещь, – двинул разум Серега. – Мы ехали к Грише и неожиданно нашли там Даду.

– Прекрати меня так называть!

– Это твое новое погоняло, и не надо ему противиться. Оно тебе очень идет.

Она не знала, как быть, и, обмякнув в его объятиях, заревела.

– Отпустите меня!

Он стал гладить ее по голове:

– Не надо плакать. Мы тебе ничего плохого не сделаем. Сейчас приедем, ты примешь ванну, выпьешь вина. Ты, я и Саня будем веселиться, а потом баиньки. Разве плохо?

– Вы ненормальные ублюдки!

* * *

Не было ни вина, ни душа, ни внимания. Сразу после того, как они зашли в дом, девушку раздели и принялись за дело.

Ей было все равно, что с ней, лишь бы не было больно. Все закончилось быстро. Не было никаких чувств, никаких эмоций. После того как дело было сделано, она, не прикрываясь, отправилась в душ.

Смывая с себя грязь, Дарья вдруг подумала, что ванная комната становится для нее чем-то вроде временного убежища.

«Как я так могла? Но если Гриша узнает, у меня все с ним кончится навсегда. А разве сейчас не кончилось?»

Дарья вытиралась долго. Ей не хотелось выходить.

«Хочется удавиться по-тихому. Никого не тревожить, никому не мешать. Вот и комок у горла стоит как нельзя кстати. Чем я виновата, что так все получилось? Я ведь никого не обидела. В прошлый раз они были пьяные, теперь же абсолютно трезвые… И берут меня по очереди – один двигается, второй смотрит, потом наоборот. Животные».

– Эй, Дада, ты где? Вылазь, карамелька ты наша.

«Это Саня – хилый приблудень при Сергее. Живет за счет его мощи. Ему и отзываться-то противно».

– Дада, пойдем за стол.

«Сергей, он мог бы понравиться, если бы… не делил меня с остальными. Может, будь у меня воспитание попроще, то и ничего бы… Да кто и когда узнает о том, что здесь творится?»

Глубоко вздохнув, она вышла.

Ее никто не трогал – это было самое лучшее.

– Пришла наша девочка, – Сергей накрыл действительно шикарный стол, только она плохо себе отдавала отчет, как вся эта жратва, начиная балыком и кончая красной и черной икрой, пролезет в нее. – Будешь водку?

Она отказалась и попросила красного вина. Одно кивание головой, и Саня шустро выставляет на стол бутылку.

«Холоп».

Отпив несколько глотков, она почувствовала себя лучше. Даже аппетит появился. Дарья положила себе сардин, колбаски, петрушки, крабовых палочек, майонеза и принялась потихоньку поглощать пищу, аккуратно разложенную на большой тарелке.

Наблюдая, как ест Дада, Сергей подал мысль о том, что из нее может получиться весьма шикарная дама.

– Я заработала сегодня что-нибудь? – неожиданно для кобелей поинтересовалась Дарья.

Гоблины переглянулись.

Серега вспомнил, как она давала им – не было никаких девичьих слез или демонстрации рушащейся судьбы. Не слишком она похожа на… А почему бы и нет?..

– Сколько ты занимаешься этим? Год-два?

Дарья закивала головой, прожевывая аппетитный кусочек ветчины.

– Два. – Да? А чего же ты тогда на меня кидалась сегодня в больнице? Или Гриша не знает, что имел проститутку?

Дарья захмелела от вина и вошла в роль.

«Унизить они меня унизили, пусть платят».

– Надеялась на чистую любовь – не вышло.

– Как все сложно в жизни, – Саня встал, обошел ее сзади и, чуть наклонившись, схватил за груди.

Она окаменела.

– Что с тобой? – рассмеялся Сергей. – Ты же проститутка.

– Я не занимаюсь этим с первыми попавшимися, – она встала и оттолкнула Шуру. Он не ожидал напора и чуть было не упал. Сев с достоинством на свое место, Дарья вернулась к вопросу о гонораре:

– Мы не договорились…

Сергей перестал заниматься консервами и поднял на нее глаза.

– Сколько ты хочешь?

– Во-первых, вы не рассчитались за первую групповуху.

Гоблин очень четко помнил настоятельную просьбу шефа замять дело с изнасилованием. И вообще ублажить девушку.

– А ты думаешь башкой-то?! – он резко вскочил со стула. – Я вот могу тебя сейчас здесь замочить, и никто никогда не найдет твоего трупика!

Санек струхнул.

– Серега, успокойся, ты че? Обалденная телка. На фига ее грохать?

Здесь Дарья испугалась не на шутку и схватила со стола нож.

– Успокойся, – махнул рукой качок, – я пошутил. Ты получишь штуку баксов за все, включая еще один сеанс одновременной игры для нас с Саней.

Она была согласна получить деньги за то, что уже случилось. Мысль о том, что мать практически ничего не зарабатывает, постоянно свербила у нее в мозгу. Но вот так… Чтобы ее еще раз купили?

– Я не хочу больше…

Фраза не понравилась ни одному, ни другому.

– У нас демократия, нас двое, – начал Шура, но был перебит вождем.

– Так я не понял… Если ты не на работе, то ничего тебе и не положено. Значит, дашь просто так. Куда ты денешься с подводной лодки?

Ей светило потерять тысячу долларов.

«Я ведь к ним уже привыкла», – стала она убеждать сама себя.

– Я согласна.

– Пай-девочка! – воскликнул Санек и, схватив ее, поволок в спальню.

– Главное, Дада, – напомнил ей Серега, – чтобы никто ничего не знал.

Ей снова удалось освободиться от Шуры.

– Вначале деньги.

Повисла пауза. Серега плотно сжал губы. Его глаза дико блеснули.

Когда деньги были ей отданы, она дала им полную свободу. Ни один, ни другой не были извращенцами. Все происходило вполне естественно, без избиений, завываний и тому подобного.

На этот раз пришлось поработать…

«Неужели меня можно купить, а затем брать? Я никогда не думала, что буду… Да посмотри вокруг, что творится. Тебе хоть деньги платят. Других-то поимели, и на помойку…»

Был момент, когда она даже расслабилась и ей перепало от мужского удовольствия.

«В голове дурман… Кобели-то слабеют. Приму душ и уйду отсюда».

Когда партнеры отвалились спать, Дарья снова отправилась приводить тело в норму. Только на этот раз ей очень хотелось свалить отсюда побыстрее.

Стараясь не шуметь, она подобрала платье и чулки, взяла в руки сумочку и, решив проверить перед уходом, на месте ли деньги, сунула в нее руку. Сердце замерло. Банкнот не было.

Она встала в нерешительности посреди спальни. Уйти потихоньку без денег или разбудить и потребовать свое? Она стояла, не зная, как ей быть.

– Что застопорилась, Дада? Денег нет? Знаешь, девочка, – Серега лег на спину и закинул руки за голову, – если ты и не была шлюхой, то ты ей стала. Тебе насрать на честь и на достоинство, ты стоишь и ждешь деньги.

Она нервничала, и чем дольше он говорил, тем больше она его ненавидела.

– Отдай. Я заработала, – постаралась как можно тверже и спокойнее произнести она.

– О'кей, – он поднялся и вынул из тумбочки бумажки, которые забрал из сумки, когда она была в душе. – Не отказывай мне никогда, хорошо? – он поцеловал ее.

Дарья – то есть нет, уже Дада – не могла дождаться, когда он отпустит ее руку и прекратит целовать.

– Не торопись.

Сердце ее сжалось.

– У нас интерес к твоему клиенту – старичку.

– Отпустите меня.

Он силой усадил ее на стул.

– Санек, хватит дрыхнуть, принеси фотографии.

Она широко раскрыла глаза.

Когда ей показали мгновенные снимки, сделанные «Поляроидом», Дада не знала, что ей делать.

– Если ты не хочешь, чтобы твоя мамочка познакомилась с фоторепортажем из моего дома, ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу.

– Скоты, скоты, – она снова заревела. – Почему вы издеваетесь надо мной?

– Ты же не знаешь, о чем речь, – Шура шагал из угла в угол, бросая на пол одну карточку за другой.

– Твой старикан, он без ума от тебя. Я знаю, – старший партнер посмотрел в глаза девушке. – Сейчас только четыре часа дня. Есть время для очередного свидания.

– Что вам еще нужно?

– Молчи, шлюха, и не возмущайся, работа оплачивается.

– Я не шлюха! – она уже сама не верила в это.

– Уже шлюха, – он поцеловал ее в губы. – Насыпь ему в бокал с шампанским вот это, и он тихонько уснет. Дальше делай, что хочешь, – маленький пакетик с каким-то белым порошком появился в руке у Сереги.

Сергей решил попробовать. А вдруг пойдет? Тогда не надо самим мучиться со стариком.

– Вы хотите, чтобы я убила человека? – она была бледна и не говорила в голос, а шептала.

– Нет, мы не хотим, чтобы мама видела, как ее дочка берет в рот у взрослого дяди, – умничал водила, развалившись на диване.

– Вы ублюдки.

Удар раскрытой ладонью по лицу сбил ее со стула. Ей даже показалось, что мозги в голове сдвинулись.

– Ты будешь делать так, как я говорю, – гоблин одним движением вернул ее в прежнее положение. – Пока у тебя ни синяка, ни кровоподтека. А в следующий раз морда будет пухлой.

– Вы решили покалечить меня?

– Дай ей водки, – распорядился Серега. – А ты не думай отказываться. Тебе никто ничего не сделает. Все проще простого: зайти, поцеловаться со стариканом и подмешать ему порошок. Все пройдет как по маслу. Или ты мне не доверяешь?

– Неужели вы думаете, что я пойду на это?

– А тебе не легче будет от того, что я заплачу тебе еще столько же?

– Я не стану убивать!

– Шлюхой ты уже стала, а вишенка от яблоньки недалеко падает.

– Никуда не пойду! – она сделала столь звериное лицо, что гоблин засомневался в собственной затее.

– Саня! Отвези ее домой. Пусть сидит и не высовывается. – «Девка еще не осволочела вконец. Слишком тороплюсь». – Фотографии останутся у нас. Любая попытка поставить в известность ментов или предупредить Хорина обернется неприятными, я бы даже сказал – смертельными последствиями. Пошла прочь!

* * *

Воробок не жалел, что остался сидеть на лавочке, а не постарался увязаться за бандитами. Хозяин ЗАО около часу дня вышел на улицу и, сев в свою иномарку, стал плавно удаляться от офиса. Пришлось подсуетиться, чтобы поймать «колеса»: встать, поднять руку до уровня плеча. Как правило, останавливается первая встречная машина.

Владелец потрепанной «шахи», услышав сумму, не стал задавать вопросов.

Они ехали минут десять. Воробок уже догадывался, что толстосум направляется к кому-то в больницу.

«Кто это у него там? – думал он, одновременно расплачиваясь с водилой. – Немного терпения, и все встанет на свои места».

Молодой парень лет двадцати, очень бледный и худой, вышел из больничного корпуса минут через двадцать, следом за ним появился и хозяин. Его лицо не могло скрыть волнения, и Воробку не составило труда сопоставить факты.

После визита гоблинов господин бросает все и едет забирать сына, может, племянника, очень уж похожи, из больницы. Или они не договорились, или дядька что-то задумал.

Не теряя времени, он вновь взял «колеса» и продолжил слежку.

На этот раз за рулем оказалась толстомордая женщина. Ему некогда было выбирать. Пришлось представиться ревнивым мужем, чтобы объяснить слежку за «Саабом».

Может, и хорошо, что за рулем оказалась некрасивая представительница прекрасной половины человечества. Она вошла в лихо расписанную ситуацию и, будучи на стороне простого «слесаря», вела себя очень аккуратно. В процессе слежки выяснилось, что Катя, ее так звали, не приветствует блуд и поэтому всегда готова вывести на чистую воду или бабу, или мужика – без разницы.

Неожиданно пути-дорожки привели Воробка к гостинице. Черный «Мерседес-190», стоявший у входа, не навевал на него романтических мыслей.

Он – свидетель ответного визита, и, видимо, непосредственно к главе.

– Блядовать в гостинице собрался, да еще и не один. Ваша жена уже там, наверное.

Воробок сделал сердитое лицо и насупился. Он так ничего и не сказал женщине в ответ, молча расплатился и вышел.

– Как я вас понимаю, – это была последняя фраза, которую услышал от нее недомерок.

«Белой "Тойоты", на которой к господину приезжали гоблины, нет, значит, они где-то шарятся, а голова, наверное, уже на месте».

* * *

– Тебе придется участвовать в непростом разговоре, – натаскивал отец сына по дороге. – Не открывай рта, когда тебя об этом не просят, не делай резких движений, не употребляй непонятных слов. Речь должна быть четкой и ясной, лучше, чем на каком-либо экзамене.

Григорий видел, что отец весьма серьезен, а потому не испытывал восторга по поводу поездки, но он чувствовал папин боевой настрой и не стремился ему мешать. Сын очень верил в могущество предка.

Они вышли из машины и, быстрым шагом преодолев несколько ступенек, вошли в холл.

Варалов не стал зыркать по сторонам. Знал он тут все. Не церемонясь, он прошел к двери, на которой висела краснобуквенная табличка «Посторонним вход воспрещен» без знака препинания, и лишь когда открыл ее, услышал за спиной голос опомнившейся представительницы персонала:

– Что вы хотели, мужчина?

Варалов резко остановился, так, что сын чуть не ткнулся ему в спину.

– Поиметь вашего директора, – бросил он ей в лицо и пошел дальше, увлекая за собой потомка.

Неприятным сюрпризом на пути был охранник, сидящий за столом. Что-то новенькое.

– Вы куда? – борзо и молодо осведомился он.

Варалов-старший подошел к столику, поставил на него руки и наклонился вперед. Золотая цепь весом грамм в тридцать свесилась вниз и стала свободно покачиваться прямо перед носом хранителя спокойствия.

– К директору, – прошептал бизнесмен. – Можно, я с сынишкой пройду?

Охранник был помоложе и покостлявее Григория. Поперхнувшись, он сообщил, что пройти можно.

Никитину позвонили снизу и сообщили о каком-то борзом дяде с сыном. Когда секретарша назвала фамилию, он не удивился и пригласил гостей к себе.

Антон Дмитриевич затянул болты своей скороварки и убавил огонь, чтобы пару стало поменьше. Бульканье и частые надрывы будут мешать разговору.

– Садитесь, – словно доктор, предложил Евгений Викторович прибывшим пациентам. – Чем могу?

– Ваши люди сегодня утром, – Варалов развалился в кресле, – приехали ко мне и потребовали сорок тысяч.

«Наглеет Серега, – Никитин сощурился, – пора с ним кончать».

– Неужели они так себя переоценили? – мафиози не скрывал удивления. – С другой стороны, я не могу гарантировать, что они будут очень рады снижению гонорара. Речь ведь об этом, если я правильно понял?

– Я отдал сегодня им, то есть вам, – Варалов раскрыл пятерню так, что в конце движения указательный палец смотрел на директора гостиницы, – половину. Так они вместо того, чтобы подождать до завтра, пришли к моему сыну в больницу, избили его и забрали с собой его девушку. Решили подстраховаться на тот случай, если денег не будет.

Никитин знал, что этот дяденька платит своим, и довольно много. То, что он после подобного наезда не набрал номер своей крыши, было просто чудом. Наверное, боятся за девчонку, точнее, сын боится.

– То есть вас интересует судьба молодой дамы?

– Да, интересует, – сорвался Гриша.

Евгений Викторович был удивлен. Молокосос влезает в разговор. Это наглость.

– А не может молодой человек подождать в коридоре? – осведомился Никитин, вежливо намекая на борзоту созревающего поколения.

– Нет, – твердо заявил Варалов. – Нам очень хочется увидеть девушку уже сегодня вечером живой и невредимой, иначе будет тяжело… всем.

Эта фраза означала, что Никитина могут физически уничтожить благодаря финансовой мощи человека, с которым он решил схлестнуться. Вот если бы его парни убрали Хорина, тогда ситуация поменялась бы. Именно Хорин был крышей Варалова. Он отдавал приказы. Никитин рассчитывал устранить главу и предложить оставшимся без работы людям провернуть пару выгодных дел. Тем самым он подберет под себя всех людей старого пердуна и, кроме того, встанет сразу же над несколькими группировками его же уровня, которые на данный момент подчиняются Хорину.

Рискованно, но шансы на успех высоки. Таких, как Варалов, у старикашки Хорина заткнуто за пояс не меньше десятка. Они и кормят, они и поят. А самому Антону Дмитриевичу обращаться будет не к кому. Он заплатит денежку и затем будет приносить дань регулярно, как и положено добропорядочному вассалу. Таким образом, надо поторопить Сергея – пусть разбирается с Хориным. Конечно, ему придется отдать десять тысяч из тех сорока, что Варалов обязательно заплатит, но это, в общем-то, мелочи по сравнению с открывающимися перспективами.

На место старика претенденты имелись, только они, во-первых, не знали, когда он умрет, а во-вторых, боялись, что не смогут удержать власть в собственных руках. Никитин же считал себя достаточно созревшим для некоторого роста, хотя еще неделю назад подобных мыслей у него не было. Но жизнь тем и хороша, что неожиданно наши головы посещают некие идеи.

– Дайте мне два дня, и все войдет в норму.

– Я не дам вам больше денег до тех пор, пока с подругой моего сына не будет все улажено.

– Меня устраивает, – сообщил Никитин и, скрестив руки на груди, сел прямо.

Вараловы встали, старший из них положил на стол свою визитку, после чего оба вышли вон.

Директор гостиницы продолжал сидеть и молча смотреть на электронные часы, висящие над дверью.

– Серега, – он звонил киллеру и намеревался поторопить его, – работа движется?

– Понемногу.

Неопределенность ответа разозлила Никитина.

– Какого лося вы забрали девку с собой? Я же уже говорил вам, чтобы вы извинились.

– Шеф, она шлюха.

– Что ты несешь? Сын Варалова гуляет со шлюхой? – Новость была – ухохочешься. Глаза Никитина засверкали.

– Мы заплатили ей штуку за все про все, она будет молчать.

– У меня только что был Антон Дмитриевич – папа Гриши. Он не отдаст вам деньги до тех пор, пока не будет уверен, что с девчонкой все в норме.

– И мы с этим согласимся? – недоумевал качок.

– Не обязательно, при условии, что в течение двух суток вы выполните работу.

Не желая злить шефа, Сергей умолчал, что девчонку ввели в курс дела – не дай бог потребует и ее убрать. Этого Сереге делать не хотелось.

– Думаю, нам хватит времени. Кстати, Даду только что увезли домой к маме. Она очень от нас устала.

– Ты гарантируешь?

– Санек повез.

– И имеет смысл попробовать?

– Очень свеженькая, мягонькая. Кстати, Хорин ее покровитель.

– Она его обслуживает?

– Саня видел, как она вчера ночью шла по дороге от его дома.

Никитин задумался, стал быстро рисовать каракули на бумаге.

– Везите ее сюда.

– Но мать может позвонить в милицию, и ее начнут искать. Нам сейчас не нужен лишний шум. Да и старик рано или поздно вспомнит о ней.

– Ты не умничай, – «генерал» поставил «солдата» на место. – В машине есть телефон?

– Нет, – признался Серега, очень четко представляя себе, что шансов перехватить Саню у него уже нет. Девчонка очень скоро будет дома. Как она себя поведет? Очень уж жадна до денег. К тому же он пригрозил ей расправой. Скорее всего будет молчать, и мать останется в неведении.

– Ладно, забудь о ней. Запомни, я жду от тебя доклада о выполнении.

* * *

Саня добросовестно подвез ее к подъезду и, не дожидаясь, пока бабульки обсудят его появление, быстренько уехал. Но ему досталось-то всего ничего по сравнению с тем, как прошлись по Дарье.

Бесcтыжая, распутная, опустившаяся, подстилка, дешевка и даже сучка – вот такой вердикт вынесли старейшие жительницы подъезда.

Зайдя домой, Дада перво-наперво спрятала деньги и, поснимав с себя бижутерию, побросала ее в сумочку, затем разделась и нырнула в постель.

Вошла мать. Дарья проснулась и посмотрела на часы. Спала сорок минут – всего ничего.

– Где была? – Нина Ивановна сбросила туфли, переоделась в домашний халат и протопала на кухню.

– Ездила в больницу к Грише, – Дарье не очень-то хотелось общаться с маман, но куда денешься?

– И как он там? – послышалось из-за стены. Звук пробивался сквозь шум падающей воды.

– Ничего!

– Что? – мать закончила набирать воду в кастрюлю, после чего слышимость восстановилась.

– Нормально, оклемался.

– Пить надо меньше, – заметила Нина Ивановна, доставая пакет с макаронами.

– Если ты готовишь, я не хочу есть.

Мать прямо с упаковкой в руках пришла посмотреть на дочь.

– Это кто ж тебя накормил? Твой ухажер?

Дарья молчала.

– Ты говоришь, ему шестьдесят, значит, толку, как от козла молока. Зачем он тебе?

– Пусть обеспечивает, неужели тебе жалко?

Нина Ивановна присела на край стула.

– Ты хоть скажи мне, как женщина женщине, ты с ним в постели была?

– Была.

– Ну и что?

– Пока ничего.

– Ну да! А ты, дуреха, все надеешься.

Дарья не ожидала такого от матери.

– Не твое дело!

– Да ты пьяна! – разглядела Данилова, в девичестве Троянова.

– Я буду спать.

– Давай, давай: скоро снова на свидание.

– Мама, я уйду из дома!

Это мать слышала от дочери уже не в первый раз, но в нынешних обстоятельствах Дарья действительно была способна оставить мать одну. Нина Ивановна больше всего в жизни боялась одиночества.

– Прости, дочка, поступай как знаешь.

Мать ушла на кухню и, бросив макароны в начинающую закипать воду, села за стол и, сложив руки у лица, заплакала. Она хотела посидеть совершенно бесшумно, чтобы Дарья не слышала, но затем ей захотелось ласки и нежности, и она нарочно стала плакать навзрыд.

Дарья не могла долго слушать все эти всхлипы и вскоре уже сидела рядом и обнимала мать.

– Ты устала, мам, перестань. Что с того, что мне улыбнулась удача? Я же такая, как все. Неужели ты думаешь, что, закончив институт, я стану много зарабатывать?

– У тебя будет образование, – возразила Нина Ивановна.

– И что дальше? Что оно мне даст? Оно мне даже шанса дать не может. Ты же сама говорила, что бабье счастье не в работе, а в семье.

– Дочка, я просто боюсь за тебя. Папу мы рано потеряли, теперь ты влезла во что-то. Будь осторожна.

Дарья не могла себе объяснить, как она могла проголодаться, но макароны с сыром ушли за обе щеки.

Чем ближе время подходило к семи, тем напряженней становилась обстановка в доме. Два дня подряд за ней заезжали в семь.

«Может, он отстанет от меня, после того как не смог. Ему должно быть стыдно. Или он распалится еще больше?..» – гадала она, сидя перед телевизором.

Видимо, Вячеслав Вениаминович решил совершить еще одну попытку, потому как громила Николай объявился точно по графику.

Мать в знак протеста ушла в свою комнату. Она просто не могла видеть это жирное самоуверенное чудище.

* * *

Первым делом Хорин извинился за вчерашнее и преподнес уже в мчащемся по городу лимузине букет роз.

Целью их сегодняшнего путешествия был ресторан «Барский». Узнав об этом, она потребовала от любителя Вивальди и выпивки новое платье. Почесав за ухом, седовласый джентльмен приказал водителю несколько изменить маршрут.

На выбор модели у Дарьи ушло полчаса. Наконец, после нескольких примерок и консультаций, она остановилась на нежно-кофейном коктейльном платье до пят и в тон ему подобранных туфельках. Платье держалось на двух тоненьких веревочках и выглядело весьма соблазнительно. Точнее, соблазнительно выглядели грудки, которые заявляли о своем присутствии пикантными округлостями и выпирающими сосками.

– Очень даже… – Вячеслав не скрывал удовольствия, которое он получал только лишь от созерцания.

Усадив девушку в машину, старый хрыч разразился комплиментами по поводу фигуры и макияжа, затем он позволил себе немного потискать Дарью, что она разрешила ему без явного удовольствия.

Наконец они прибыли. Столик, как и ожидалось, был уже сервирован на двоих и ждал дорогих посетителей.

В ресторане было всего пятнадцать питейных островков плюс небольшая эстрада с роялем и микрофоном.

Молодой лохматый пианист, облаченный в черные брюки и белую рубашку, наигрывал джазовую композицию.

Судя по одежде, публика была весьма солидная. Людей со стороны здесь не было.

«Да, моя мать и представления не имеет, что в городе есть такие места. Она, как и я совсем недавно, думает, что все лучшее – на Западе. Если бы знать раньше. И что бы тогда? Неужели ты пошла бы… Пошла бы – что?.. Снимать клиента?»

Она рассмеялась про себя. Все дело случая.

Дарья оглядела зал. Мучающихся от безделья одиноких дам нигде не было видно. Она рассчитывала увидеть настоящую проститутку. Себя она пока таковой не считала.

– Что будем пить? – осведомился старый жираф у молоденькой антилопы.

Дарья и так хватила сегодня изрядно и поэтому, извинившись, попросила апельсинового сока.

– Мне кажется, вы уже пили сегодня. Хотя вам это удается скрывать.

Девушка надеялась, что от возлияний, имевших место еще четыре часа назад, не осталось и следа.

– Как вы догадались?

– Просто вы перестали светиться… изнутри. Понимаете?

– Вероятно, так, но на то есть причина, – она решила рассказать ему о готовящемся покушении, а также хотела попросить его о защите. Но тут он сделал едва уловимый жест куда-то в сторону и тихо произнес:

– Видите вон того широкоплечего господина, коротающего время с весьма пышной особой?

– Через столик от нас? – уточнила Дарья.

Хорин поднял брови вверх – мол, так и есть.

– Так вот, он весьма преуспевает в делах и у него есть хорошие шансы в скором времени занять мое место. Со дня на день я собираюсь уйти на пенсию, а перед этим предложу ему мое место.

Девушка без особого интереса смотрела на запотевшую спину.

– Я ничего не понимаю в бизнесе, – призналась она. – Зачем вы мне показываете его?

Вячеслав Вениаминович был несколько обескуражен вопросом.

– Ну, начнем с того, что ты, Дарья, должна стремиться знать как можно больше. Я не имею в виду чтение книг, куда более интересно узнавать людей, живущих бок о бок с тобой.

– Этот человек может быть мне полезен?

– Я не исключаю этого. Его фамилия Никитин. Запомни. Иногда только его фамилия, как, впрочем, и моя, сможет открыть перед тобой очень толстые двери.

Она хотела было сдерзить, что страх – это великая вещь, но не стала этого делать – ей действительно становилось страшно при мысли о возможности перечить этому господину. Она хоть и без году неделя вращается во всем этом дерьме, но очень твердо зарубила на своем носике, что в России состояния честно не зарабатываются.

– Думаю, что когда он отвлечется от ляжек своей девы и заметит меня, то обязательно подойдет, а пока давай наслаждаться нашим ужином.

Дарья оглянулась и увидела официанта, несущего на подносе жареного поросенка.

– Какая прелесть! – совершенно искренне воскликнула она и даже хлопнула пару раз в ладоши.

Блюдо было красивым. На огромном подносе, обложенный со всех сторон печеными яблоками и зеленью, лежал залитый белым соусом румяный кабанчик.

– Как ты думаешь, девочка моя, сможем ли мы вдвоем с тобой справиться с этим красавцем?

Дарья прикинула свои возможности с учетом макарон с сыром, потом смерила взглядом высокого и явно не привыкшего разъедаться кавалера и призналась, что сомневается в победе.

– Тогда нам потребуются помощники, – стул под ним едва скрипнул. Он произнес фразу громко, на весь зал, никого не стесняясь: – Евгений Викторович, не хотите ли присоединиться?

Мужчина медленно обернулся. Его лицо мгновение оставалось серьезным, затем размякло, и, наконец, он дал согласие.

Официанты быстренько подсуетились и сообразили ужин на четверых, так как кроме приглашенного господина за стол усаживалась и его дама, по умолчанию.

«Это она. Ошибки быть не может. Это та самая Дада», – сразу же сообразил Никитин, автоматически сопровождая мисс Округлости к столику Хорина.

Мужчины поздоровались, женщины обменялись легкими поклонами.

– Вижу, у вас проблема, – тепло и дружелюбно начал Никитин. – Мы с Ирочкой с удовольствием вам поможем.

Взгляд, которым смерил ее этот «приглашенный к столу», Дарья расценила просто как агрессию. На нее никогда раньше так не смотрели. Столько злости и власти, сдобренных презрением. Она попыталась найти поддержку у старика, но тот уже очень усердно принялся за порося. Ему было не до взглядов. Оставшись «в одиночестве», Дарья постаралась не нервничать и спокойно включилась в работу по утилизации мяса. Официант, обслуживающий столик, действовал быстро и умело, но все же он не мог все сделать мгновенно, и поэтому ей пришлось выдержать не один такой залп негативной энергии, сыплющейся из глаз.

Она не могла дождаться, когда ей на тарелку положат аккуратно отрезанный ломоть. Почему-то ей казалось, что никто не начинает есть, во всяком случае, за маленьким столом, пока официант не закончит обслуживание. Старику, кажется, это было неизвестно, или же такого правила вообще не существовало и Дарья его себе придумала. Но как только у нее появилась возможность занять чем-то рот, руки и глаза, она это сделала.

«Неужели старик не замечает? Почему он не отвлечет его? Или ему доставляет удовольствие, когда меня рассматривают те мужчины, которые еще что-то могут в постели?»

– Вкусно, не правда ли, Ирочка? – теперь Дарью задело то, что «француз» обратился не к ней, а к этой жирной самке, которая старше ее минимум лет на десять.

– Очень, – толстые губы все в жиру. Сидит чавкает.

Девушка заерзала.

– Что-то не так?

«Наконец он вспомнил про меня».

– Нет, все нормально, – она отпила минералки.

– Извините, я, кажется, задумался, – признался Хорин. – Дума была не простая, но я решился. – Никитин перестал жевать. Если босс хочет что-то сказать, надо его выслушать, даже если ты уже отдал приказ убить его. – Женя, – обращение было отеческим, так что теперь уже и дамы перестали заниматься чревоугодием, – я много работал и думаю, что мне пора на покой. – «Дядя Женя» не верил своим ушам. Он не знал, что последует дальше, но вовсе не жалел, что зашел сегодня поужинать именно в «Барский». Динозавр признается в том, что больше не будет выходить на охоту. Такое не каждый день случается. – Организация у меня, как ты знаешь, большая, и сил надо много. Ты, Женя, выделяешься из общей массы умом и хваткой. Я думаю передать тебе управление всем моим бизнесом.

Взгляд старика был открытым, а сам Никитин уткнулся носом в тарелку.

«Он сдал все сам! Не будет войн, не будет лишней крови. Теперь осталось только сделать самую малость: остановить киллера, и жизнь станет прекрасна и удивительна. Именно в это время некто Серега, может быть, сидит и чистит свою снайперскую винтовку».

Беда в том, что он не знает, как они, а точнее он, Саня – это просто баранка да колеса, но никак не мозги, собирается прикончить старикашку.

Дарья очень жалела, что не рассказала об опасности, которая грозила Хорину. Она как-то завертелась, разволновалась, не могла сосредоточиться, то платье, то это навязчивое желание съездить в ресторан. Она ведь ни разу не была в ресторанах. И здесь действительно здорово. Теперь старик сложил с себя все полномочия, и по идее теперь-то надо убивать этого Никитина. Он ведь теперь главный.

Скорее бы они ушли отсюда. Она обязательно скажет ему на обратном пути. Он должен знать. Она просто обязана сообщить своему воздыхателю, что не кто-нибудь, а собственный сосед поджидает его. Может быть, с ножом, стоя прямо за входной дверью. Она чувствовала, как осознание надвигающейся трагедии заставляет ее нервничать. Но сказать надо обязательно наедине и как можно быстрее.

В принципе, она была рада за него. Он сдаст какие-то свои дела и уйдет на пенсию, а денег у него куча. Какой-нибудь кусочек и обломится. Она будет жить у него. Купит маме новую квартиру или обставит эту…

– Дарья, мы идем домой?

Когда она очнулась от собственных мыслей, за столом остался только Вячеслав Вениаминович.

– Я, наверное, сильно устала сегодня.

– Ты не поверишь: заснула, сидя с бокалом в руке, да еще и глаза открыты. Много прожил, но все равно в первый раз такое вижу.

* * *

Лимузин выехал на ровную дорогу за городом и набрал скорость. Еще несколько минут, и они вновь окажутся в небольшом дворце, скрывающемся за зеленью банальных яблонь и вишен.

Дарья смотрит сквозь затемненное окно на строящиеся коттеджи и думает о деньгах и о том, сколько все это может стоить. В голове туман от влитого внутрь под порося вина.

Наконец она вновь вспоминает о том, что хотела сказать Хорину. Она берет его за руку. Он воспринимает это как жест нежности и накрывает ее руку сильной ладонью.

– Ты устала? – в его голосе забота и одновременно умиротворенность.

– Я должна сказать тебе… – она произнесла фразу без тени тревоги, и он подумал, что речь идет об их отношениях.

– Что? Я слишком стар и надоел тебе?

– Нет, подожди, – она резко сорвала его руку с плеча. – Тебя хотят убить.

Дарья не могла не удивиться тому спокойствию, с которым он принял это известие.

– Суть моей работы такова, что кто-то постоянно желает этого.

– И тебе не страшно? – ей и в голову не приходило, что этот старик привык к мысли о возможности собственной неестественной кончины.

– Страшно. Но размер страха зависит от того, откуда у тебя эта информация.

Дарья понимала, что ей придется рассказать о том, что ее снова насиловали в доме у Сергея, но ей на это было наплевать.

– Сергей, твой сосед, который меня уже однажды изнасиловал со своими дружками, снова привез меня к себе… – Старик смотрел прямо перед собой и никак не реагировал. – Потом он стал шантажировать меня фотографиями. На них я занималась с этими… Они говорили, что покажут это моей маме, если я не приду к тебе и не смешаю какой-то порошок с шампанским.

– И что же ты?

– Я не стала, – в голосе появились плаксивые нотки, – мне было страшно, но я не стала. Тогда они отпустили меня и пригрозили, чтобы я никому не смела об этом говорить.

– Странно, что они так уверены в тебе, – Хорин смотрел в глаза этой девочке и думал о существовании небольшой кучки людей на земле, которые не боятся собственной смерти.

– Мне заплатили тысячу долларов, – призналась Дарья.

– Это хорошо, – встрепенулся Хорин, – оставь их себе.

– Что ты теперь будешь делать?

Он пожал плечами.

– Тебе не надо ни о чем волноваться. Такое случается уже не в первый раз.

– Может, лучше не надо ехать туда?

– Перестань, – казалось, он даже не волнуется, – я выстроил себе жилище на все случаи жизни. Придется усилить охрану и некоторое время пожить в моем кабинете, там нет окон. Несколько неприятно, но не более.

– А что будет с Сергеем?

– Его профессия предполагает определенный риск, – ответ не содержал ничего конкретного. – Самое обидное, что до этого времени я считал Никитина своим человеком. Бедняга немного поторопился. Всего на несколько часов. Он стоит над Сергеем и всей кодлой, с которой ты уже успела познакомиться. А я стою над Никитиным. Вот такой пирог.

– У нас будет все хорошо?

– Обещаю.

Они въехали во двор. Хорин связался с водителем и попросил его спуститься сразу же в гараж.

В дом вошли через дверь, разделяющую гараж и подсобку.

Хозяин поручил Филиппу проводить даму в свой кабинет, не забыв извиниться перед Дарьей, что на некоторое время оставит ее одну.

* * *

В тот самый момент, когда Никитин собирался заняться секретаршей Ирочкой напрямую, заверещал сотовый.

Звонил Хорин.

«Жив еще старикашка. А что я могу сделать? Я честно позвонил Сергею, никто не отвечает, не ехать же к нему? Нежелательно, конечно, чтобы дедка убивали, но я сейчас просто не в состоянии остановить киллера».

– Чем занимаешься, Женя?

Никитин посмотрел на голый зад возлежащей на шелковых простынях Иры и честно признался:

– Собирался сексом.

– Оставь на потом и приезжай ко мне. Здесь есть некоторые бумаги, с которыми тебе лучше познакомиться сейчас, еще до того, как я официально представлю тебя всей нашей честной компании в качестве моего преемника.

На лбу у Никитина выступил пот.

«Откуда он узнал?! Или это просто совпадение? Если киллер уже на месте… Или он хочет насладиться тем, как я буду дергаться? Делать вид, что мне ничего неизвестно, или вообще отказаться от предложения? Перенести его на послезавтра, к этому времени все закончится».

– Что молчишь? Машина уже выехала. Прошу тебя, не заставляй моих людей ждать.

«Теперь отказываться поздно. Может, замочить посланников? Тогда это откровенное объявление войны. Старикан за пять минут телефонных разговоров обстряпает все так, что меня уже не будет через пару часов. Вот попал! Почему после стольких лет спокойной жизни мне захотелось риска? Вначале на разборку съездил, потом целую банду порешил, теперь замахнулся на старшего партнера. Нервы».

– Я еще не раздевался после ресторана.

– Жди. Они сейчас приедут.

Старик отключился, оставив Никитина гадать, не его ли смерть сейчас шуршит по дорогам города. Узнав о готовящемся покушении, Хорин мог и киллеров заслать, а официальное приглашение подъехать – не что иное, как трюк, дающий время ребяткам на то, чтобы спокойно выйти из машины и подняться к нему.

Дарья не стала сидеть в кабинете, отделанном в стандартных для такого сорта людей темно-коричневых тонах. Здесь действительно не было окон, и, против желания Филиппа, гостья вышла в коридор и выглянула в окно. Во дворе из микроавтобуса выгружались люди в военной форме. У всех было оружие.

Она почувствовала, как облегчение от ощущения превосходства захватывает ее. Теперь они в безопасности.

– Зайди в комнату, – приказным тоном посоветовал Хорин, поднимаясь по лестнице.

Она впорхнула обратно, не заставляя его повторять дважды.

Он вошел следом и, опустившись в свое кресло, вытащил сигару из деревянной шкатулочки и закурил.

– Дом моего агрессивного соседа прочесали, там никого нет. Не исключено, что он где-то поблизости.

– Нам ничто не угрожает? – ее вновь стали одолевать сомнения. – Дом такой большой, может быть, здесь остались лазейки.

– Ты молодец, что сказала мне. Теперь все пойдет так, как положено.

Старик был энергичен и свеж, несмотря на поздний час. У него даже появился румянец на щеках.

– Похоже, вам нравится все это?

Он не обиделся.

– В моем возрасте уже не остается вещей, которые могут заставить кипеть кровь.

– Неужели это так захватывающе? – она не могла его понять.

– Вот сейчас к нам привезут уже знакомого тебе господина Никитина. Посмотрим, как он будет себя вести. Ведь это он отдал приказ убить меня, а теперь ему придется поработать живым щитом.

– А вдруг он не приедет?

– У него нет выбора, – огромное облако дыма, вырвавшись из легких, повисло под высоким потолком. – Система так хорошо работает, что лишь единицам по всей стране удается плыть против течения.

– Какая система? – Дарья понимала, что она чего-то недопонимает, но вот чего именно?

– Надеюсь, тебе известно, что государство, это бесформенное, абстрактное существо – при отсутствии царя, разумеется, – держит народ в страхе с помощью армии. В результате чего население вынуждено платить налоги, не обижать ближнего своего – я имею в виду уголовный кодекс – и блюсти, наконец, правила дорожного движения. Был момент, когда государство из-за экономического развала утратило свои позиции и ряд сфер заняли частные структуры, которые, точно так же, как и государство, гарантируют личности покой и порядок. Иногда, правда, бывают некоторые недоразумения, но это крайне редко.

Не понять, что речь идет о рэкете, было невозможно. Хорин практически чистосердечно признавался в бандитском образе жизни.

«Разожрался, хоромы отгрохал, и все это на крови простых смертных. Хотя вот Варалов, откуда у него столько денег? – она и не подозревала, что задает себе самый распространенный в России вопрос. – Сейчас это называется умением жить, кажется, раньше были в ходу несколько иные определения».

* * *

В первый раз эта яма выручила его, когда пришлось спасаться от нагрянувших чистильщиков. С ними потом разобрались, но той ночью все еще не было решено. Он спал, когда в его дом влезли двое. Удача отвернулась от них в тот день. Сигнализация зафиксировала движение, и зуммер поднял его с постели.

Выхватив из тумбочки пистолет, он быстренько открыл окно и спрыгнул вниз со второго этажа в сад. Пробежав пару метров, открыл люк с растущей на нем травой и сиганул голышом в забетонированное углубление, засунул искусно вделанную трубку в рот для дыхания и затаился, сняв пистолет с предохранителя.

Они были без собак и не могли позволить себе долго искать его, поэтому ушли ни с чем.

Сегодня он еще не спал. Когда к нему пожаловали гости, он был на кухне и лакомился воблой. Растяжки стояли у него по всему саду, делая невозможным незаметное продвижение. Проволочка очень тоненькая, порвешь ночью – с веточкой перепутаешь.

Свет потух. Взглянув на крохотный светодиод, вмонтированный в настенные часы, Сергей увидел прерывистое мигание. Со времени первого вторжения прошел целый год. За это время он успел модернизировать возможный вариант спасения: узким тоннелем соединил яму с подвалом. Теперь, спустившись в обитый досками хозблок, он отодвинул деревянный щит вместе с частью стены и попал в тоннель. Ему пришлось пахать почти две недели для того, чтобы сделать все как надо, но если ты убиваешь кого-то, почему не предположить, что рано или поздно захотят убить и тебя?

Ушел он от них, отсиделся, затаился, не рискуя вылезать в огород. Топтались они минут двадцать. И ничего.

Только глубокой ночью киллер решил высунуть нос. Он хотел потихоньку вылезти из укрытия и не возвращаться обратно в дом.

Осторожно поднимая крышку, он слушал. Луна светила безобразно ярко. По его прикидкам, Хорин мог оставить в доме и на участке четверых. Богатый хрыч. Надо было так выбираться из ямы, чтобы с трех метров невозможно было заметить движения. Люк с дерном был очень тяжелый. Когда рука от колоссальной, почти статической нагрузки начинала дрожать, качок менял руки и продолжал медленно отжимать от себя один край. Наконец щель стала достаточной для того, чтобы он мог выбраться. Предусмотрительность – великая вещь. Не положи он в яму нож, «беретту» и две тысячи «зелени», быть бы ему сейчас в трусах, рубашке и только с одним пистолетом, а так у него их целых два.

У него в яме было время поразмышлять над тем, кто его сдал. Никитин? Саня? Дада? Наивно полагать, что при прямом вопросе кто-то сознается. «Придется убирать всех. Жалко девчонку, дура она малолетняя. Но оставить ее в живых значит сделать стукачество нормой жизни, а этого допустить нельзя. Да и старика забывать не надо, он ведь первый начал. Я же ему пока ничего плохого практически не делал. Ну грозился – с кем не бывает».

* * *

Никитина вели по дому под конвоем. Он видел, что на всех этажах стоят вооруженные люди, и думал о том же, что и киллер:

«Как узнал старик о покушении? Саня? Сергей? Козлы, не могут держать язык за зубами. Поди, бреханули кому-нибудь – и вот результат».

– Проходи, садись, – пригласил Хорин вассала. – Как доехал?

– Ничего, – вялость в движениях Никитина бросалась в глаза.

«Обоссался, наверное», – мелькнуло у старика.

– Я здесь подготовил нам материал, хватит на всю ночь, – два увесистых тома были изъяты из рабочего стола. – Здесь все. Имена, адреса, доходы официальные и реальные. Сколько у кого безболезненно можно просить. Советую начать с этой папки, – Вячеслав Вениаминович протянул гостю более увесистую.

– Дарья, если тебе не интересно, ты можешь отправляться спать.

Она согласилась. Не сидеть же с мужиками в сигарном дыму.

Хорин встал и открыл дверь, которая, как предполагала девушка, вела в туалет. На самом деле за ней оказалась небольшая комнатка с кроватью, а уже из нее можно было попасть в санузел.

Забравшись под одеяло, она попыталась уснуть, но не смогла. Мысли о маме не давали ей покоя. «Она там наверняка с ума сходит, а я здесь в какой-то норе. Время подходит к двум ночи, может и в милицию позвонить. Или до утра подождет?» Не выдержав, Дарья появилась в кабинете.

– У меня мама дома одна. Как бы она в милицию не позвонила.

– Извини, – твердо заявил Хорин, – я не могу тебя отпустить. Ты знаешь хоть один телефон, по которому можно передать, что ты жива и здорова?

– Можно попросить соседей…

Старик кивнул на аппарат.

– Звони и перестань дергаться. У нас очень важная процедура.

* * *

«Неужели в этом городе у всех машины с сигнализацией?»

Выпив бутылку пива, Воробок в двенадцатом часу ночи решил обзавестись авто.

Он, будучи соображалистым, не трогал дорогие модели и покушался только на чермет. Но и побитый «Москвич-2141», и старушка «Волга» оказались под электроникой. Пришлось быстренько делать ноги и искать еще варианты.

Удача улыбнулась ему как в сказке – после третьей попытки. «Таврия» оказалась просто брошенной у подъезда. Ну как не подобрать бесхозное имущество.

Он взял ее меньше чем за минуту. Пришлось немного пошуметь, добираясь до замка зажигания, но это мелочи. Люди очень любят спать. В том числе и хозяева машин.

Теперь он был на колесах и мог спокойно пасти мирно спящего господина, проживающего в элитном доме.

* * *

Тоненькая веточка мешала выползти без шума. Надо было умудриться вылезти и не задеть ее. Хруст может привлечь предполагаемого стрелка, оставленного на всякий случай.

Киллер, придерживая одной рукой щит, второй взял прутик и отодвинул его в сторону. Теперь путь свободен. Пощупав травку, он больше не нашел подвоха и стал потихоньку выползать из своего укрытия. Очень хотелось попыхтеть, но такое проявление физической активности не приветствовалось инстинктом самосохранения.

Он морщился при каждом издаваемом шорохе и клял себя за нерасторопность.

Над самым ухом неожиданно послышался хруст пружины.

– Подымайся, воитель, медленно.

Он стоял на четвереньках и смотрел лицом в землю. Оба пистолета и нож лежали на земле прямо под ним и, очень может быть, не были видны тому типу, который решил его захомутать.

Если его не убили, то, вероятно, поведут на свидание со стариком. «Во время встречи он сообщит мне, что недоволен моим поведением, и лично выстрелит в голову, на этом житье-бытье закончится».

Сейчас придется медленно вставать.

– Пошевеливайся, говорю.

О! Ствол уперся в затылок.

– Мужики, я подловил его, идите сюда!

Не надо обладать острым слухом, чтобы понять, куда кричит человек: тебе в ухо или в сторону. Если в сторону, то тебя он не видит.

Сергей не стал хватать огнестрельное оружие, слишком уж шумное и сложное. Ножом проще. Он убрал голову из-под ствола, одновременно схватил правой рукой лежащий под ним нож, резко развернулся, захватил ткань рубашки противника левой рукой и рывком притянул жертву к земле, втыкая лезвие в горло. Все произошло за четверть секунды. Осталось только подхватить падающее тело и прикрыть хрипящую глотку.

– Эй, ты где?! – из дома выбежал человек с автоматом Калашникова.

«Какой придурок. Даже пригнуться не хочет. Можно снять, тогда в доме останется как минимум еще один. "Мужики" – число множественное. Вон как стволом водит, нервничает. Когда нервишки дергаются и внимание вздрючено неизвестностью сложившейся ситуации, привлечь человека может все, что угодно. Например, шорох…»

Он кинул камень в противоположную от себя сторону. Придурок тут же выпустил очередь, провозглашая на весь белый свет, что тут нечисто.

Может, он и не хотел шуметь, но что поделаешь, из автомата стреляет, падла.

Он завалил его с двух выстрелов, но похвалить себя так и не успел: из окна дома по нему выпустили очередь. Удар отбросил его назад. Пуля прошла навылет сквозь плечо и, похоже, оторвала часть лопатки. Если бы он не пил накануне, то болевой шок вырубил бы его, а так он все чувствовал, вкушал все прелести.

Надо отдать должное ублюдкам: шевелились они быстро. Рана не позволяла ему больше действовать. Он орал от боли, и плевать ему было на весь белый свет. Его быстренько подняли и отвели к подъехавшему микроавтобусу.

На долгую жизнь он уже не надеялся.

* * *

Коля ввел Сергея в кабинет. Раненый был уже перебинтован и даже умыт.

Взглянув на задержанного, Хорин улыбнулся.

– Что-то у тебя со здоровьем неважно, Сережа. Порезался ты очень сильно, как я посмотрю.

Пленный был бледен от большой потери крови, но уже не стонал, благодаря введенным обезболивающим.

Никитин смотрел на Серегу во все глаза. Он хотел поймать его взгляд и хоть как-то намекнуть, чтобы тот молчал.

«Вот они сидят, смотрят на меня. Хозяева жизни. В их руках я – расходный материал. Только как не хочется умирать, на худой конец, надо забрать с собой побольше паскудников».

– Дарья, иди сюда, – позвал старик.

Она вышла из спальни, вся бледная, напряженная.

– Привет, Дада, – Серега смотрел на нее стеклянными равнодушными глазами наркомана, доза морфина для того, чтобы он продержался немного на ногах, была отпущена, видимо, двойная.

Она ничего не ответила и обратилась к Хорину:

– Можно я уйду? – Останься, – попросил он. – Я собираюсь продемонстрировать тебе, с какими людьми мне приходится работать. Может, тебе все эти разговоры и не доставят удовольствия, но рано или поздно надо начинать узнавать жизнь со всех сторон. Дарья села на свободный стул.

– Вопрос номер один, дамы и господа, который я хотел бы затронуть, посвящен организации покушения на мою персону. Хотелось бы узнать, господин Никитин, исходил ли приказ о моем уничтожении от вас, или же это инициатива вот того окровавленного гражданина?

Евгений Викторович уже давно оторвался от чтения действительно любопытных документов и таращил глаза то на Сергея, то на Дарью, то на старика.

– Какой мне смысл? Я достаточно обеспечен, да и на протяжении многих лет мне не приходило в голову выходить из подчинения.

Дарья ничем не могла помочь Хорину. Она рассказала ему все, что знала, и теперь точно так же, как и хозяин дома, гадала, кто же задумал убийство.

– Может, вы нам поможете? – старик посмотрел на качка. Парень стоял, пошатываясь от слабости и дурмана.

– Сегодня тот самый день, когда я пожалел, что после армии занялся тем, чему научился на юге. Можете не верить мне, но я только исполнитель. Все началось с аварии, в которую попали я и Саня – это водила. В нас врезался сын Варалова.

– Заткнись! – Никитин вскочил со своего кресла, в ответ на это Хорин вытащил из ящика пистолет – позолоченный «маузер», какими, очень может быть, располагали еще вожди революции, и положил на стол, предварительно дослав патрон. Вещь по нынешним временам редкостная.

Пришлось утихомириться и, потея, вернуться на место.

– Продолжай и ничего не бойся, – успокоил киллера старик.

– Сбор с Варалова-старшего был нам с Саней премией за выполнение задания. Водитель мне был не нужен, и я, пообещав ему три штуки, отпустил его. Он и сейчас не знает, что происходит. Варалов отдал нам сегодня утром двадцать, а вторую половину пообещал передать, когда увидит на свободе Даду. Там в сынке все дело – очень уж он домогается этой телочки.

– Выбирайте выражения, – подсказал старик.

– Так вот, они и сейчас думают, что Дада у нас. Как только она станет лизаться с Гришей, папанька принесет все, что за ним осталось.

Старик явно заинтересовался рассказом.

– Знаете, господа, мне не каждый день носят по двадцать штук, – он набрал номер по сотовому и, ожидая ответа, стал покручивать пистолет.

Наконец ему ответили. Старику было достаточно только представиться и сообщить, что девушка у него, как с другого конца полился поток благодарностей. Пригласив Варалова приехать, Хорин сообщил ему, что пришлет водителя.

– Вот, у человека все нормально с головой. Что бы ни случилось, он не подымет хвост на более сильного.

Все посмотрели вначале на Никитина, потом снова на старика. Оружие в его руке пришло в движение. Очень медленно ствол поворачивался, повинуясь крепкой кисти, пока не нацелился в лоб Никитину.

– Позвоните… как его… – он взмахнул в воздухе рукой и сам вспомнил имя, -…Сане, пусть просыпается и едет за Вараловыми. Мне интересно, подтвердит ли водитель твою историю, Сережа.

Никитин трясущимися пальчиками потыкал на кнопочки, кривенькими губками сообщил, чего надо, и выжидающе – «не пожелаете ли еще чего-нибудь?» – взглянул на босса.

– Не хотите ли извиниться, Евгений Викторович?

Дарья прошептала:

– Не надо.

Коля стоял с отсутствующим видом. Серега злорадно скалился. Из того, что он слышал про Хорина, был только один вывод, и он последовал.

– Но… – начал Никитин.

Грохот и удар головы о высокую спинку кресла возвестили о безвременной кончине главаря одной из преступных группировок города.

Дарья закричала и, закрыв лицо руками, убежала в спальню. Она точно знала, что теперь ей будут сниться кошмары. На лбу человека под грохот выстрела появляется дырочка, его голова отлетает назад и ударяется о кресло.

Какие они ужасные, гадкие твари, сволочи, убийцы!

– Вы уволены, Евгений Викторович, – четко произнес Хорин, убирая оружие.

У Сереги отлегло от сердца: ему еще дадут пожить, может быть, несколько минут.

– Коля, унеси труп, пришли Филиппа, пусть приберется здесь, людей отпусти… Мы ведь нашли убийцу, да, Сергей?

Громила ушел, закинув на плечо бездыханное тело с открытыми глазами, а старик снова достал оружие и навел его на несостоявшегося киллера.

– Дашенька, перестань плакать и иди сюда, трупа в комнате больше нет.

Как она не хотела, как не хотела! Он снова позвал ее, и девушка вышла.

– Так ты говоришь, Дарья, этот жлоб надругался над тобой? – его голос стал хриплым, дорогой пиджак неестественно перекосился на одну сторону, сигара лежала в пепельнице, дым тонкой струйкой тянулся вверх.

«Старик вошел в роль, а пульки в обойме только-только начали расходоваться. Зря она треплется», – отметил гоблин.

– Скажи мне, ты меня сдала? – он хотел знать, это было его правом. – Меня сейчас убьет этот пердун! Скажи! Это ты?!

– Перестаньте, юноша, бесноваться перед смертью. Мне сегодня надо убить много народу, а вы все портите мне да гадите. Кстати, Дарья, знаешь, что стало с той девушкой, с которой мне не удалось? – седые волосы его растрепались, лицо стало бледным, морщины приняли более резкие очертания. – Я убил ее, задушил. Тебе повезло, что меня сморили алкоголь и сон. Я не терплю неудач, а уж тем более не могу примириться с существованием тех, кто стал их невольным свидетелем. Ты ведь стала свидетелем моей неудачи?

Теперь дуло поехало в ее сторону.

Девушка стояла ни жива ни мертва. Она не могла даже звука из себя выдавить.

«Много ли мне осталось?» – тело действовало быстрее мысли.

Сергей бросился вперед и, схватив руку, сжимавшую пистолет, отвел ее в сторону. Дарья присела на корточки и прикрыла голову. Старик выстрелил. Пуля разбила стекло, вставленное в створку книжного шкафа. Осколки посыпались на пол.

Он ударил сидящего в кресле Хорина коленом в подбородок. Дед казался крепким типом, но удара коленом не выдержал и отключился.

– Отвернись!

Он вынул из бесчувственной руки пистолет.

Она зажмурила глаза и закрыла ладонями уши.

Грохнул еще один выстрел. Свинец пробил еще один человеческий череп.

– Контрольный произведен, – сам себе доложил Сергей. – Просыпайся!

Она боялась открыть глаза, а когда сделала это, то увидела своего ухажера с дыркой у виска.

– Прямо как на войне, правда? – глаза его горели бешеным, животным блеском. – Нам осталось разобраться с жирным и со слугой. Ты со мной или сама по себе? – он наставил на нее позолоченный антиквариат, и девушка поспешила согласиться.

– Сиди здесь, а я выгляну в коридор.

– Зачем ты его убил?

– Если бы я не убил его, он бы убил меня, потом тебя, или наоборот. Пора бы понять, что здесь никакие законы, кроме подчинения более сильному, не действуют. А вот то, что ты сильный, иногда приходится доказывать.

– Ты действительно был на войне?

– Сиди и жди меня, и нечего задавать глупые вопросы.

Какое там сиди! Тут даже когда ходишь все трясется!

«Мне они ничего не сделают, я никого не трогала. За что меня убивать? Мне всего двадцать лет, и я еще жизни не видела. Почему это со мной? Как убежать отсюда? Неужели этот жестокий человек, который не моргнув глазом может убить, мне поможет? А Хорин? Дед оказался озабоченным типом. Он упивался своим достатком и властью, а стоять-то у него не стоял. Нехорошо. Никак не мог наиграться в царя. Может, и правильно его Сергей пристрелил, а то на самом деле убил бы меня. За что?! Убил бы за что?! За то, что сам не смог?!»

Рой мыслей в прелестной головке Дарьи крутился с сумасшедшей скоростью. Она была в панике и, как всякий нормальный человек, боялась за свою жизнь. Она хотела побыстрее выбраться из этого дворца и оказаться дома, рядом с мамой. Надо было собраться с духом и затолкать страх в норку, из которой он с удовольствием выбрался.

Сергей вошел в кабинет, выложил пистолет на стол и встряхнул здоровой рукой, давая мышцам несколько секунд отдыха. Оружие было тяжелым, и чтобы эффективно управляться с ним, требовалась отдохнувшая твердая рука.

– Давай сойдем вниз. В коридоре никого нет. Если увидишь человека с оружием, падай на пол. Ясно?

Она закивала головой, давая понять, что все усвоила.

Филипп поднимался по лестнице, не подозревая, что хозяина уже нет в живых. Тряпка лежала на дне сухого ведра.

– Убираться идешь? – Сергей стоял несколько выше. В метре за его спиной – бледная Дарья.

Юноша дернулся.

– Тише, мальчик, тише, – он поманил его пистолетом. – Иди, иди, там у тебя полно работы, давай я тебя провожу.

– Ты хочешь и его убить? – Даша чувствовала, как у нее вибрируют поджилки. Ей бы сейчас валерьяночки и баиньки.

– Что ты все заладила – убить, убить! Филипп, ты жить хочешь?

– Чуть-чуть, – ответил юноша, приближаясь.

– Вот старикашка жил. Юморных слуг себе завел.

Коля вывернул из-за угла, сжимая в руке «узи». В результате Филипп оказался между молотом и наковальней. Один из возникших вариантов заключался в том, что один из дуэлянтов мог наплевать на его жизнь. Тогда получить пулю ему не составит труда. Он замер всего в метре от Сергея и закрывал его почти полностью. Любое движение могло спровоцировать стрелков, поэтому он выбрал верное решение и окаменел.

«Завалить его из пистолета с одного выстрела не удастся, – тут же определился гоблин. – По любому велика вероятность, что он успеет выпустить очередь».

– Отпусти девушку, – потребовал водитель, делая шаг вперед.

– Стой на месте, детина, иначе я завалю этого мальчика.

– Мне насрать на мальчика! – загрохотал Коля, вытягивая автомат вперед.

– Ты ни хрена не получишь, толстяк. Тебе не девушка нужна, а двадцать тысяч. Слышишь, Даша? Ему срочно понадобились деньги.

– Мне нужно выходное пособие, – признался водитель. – Трудовой книжки на этой работе у меня не было.

– Есть одна проблема. – Филипп решил пошевелиться. – Стой, как стоишь, обалдуй, – подсказал Сергей. – Неужели ты хочешь умереть ни за что ни про что? Вернемся к проблеме – деньги нужны мне самому. В отличие от тебя, меня и девушка интересует. Положи автоматик на пол и сделай пять шагов назад. Пожалуйста.

– Перестань диктовать мне условия!

– Больше не буду, – сообщил киллер и неожиданно пнул ногой в грудь стоящего несколько ниже его Филиппа. Директрисса оказалась свободной, но воспользоваться этим Коля не успел. На него с воплями летел слуга.

Пуля вошла точно над правым глазом. Толстяк дернулся и рухнул на пол.

– Словно кабана завалил, ха-ха, – поделился с Дарьей впечатлениями Сергей. Он спустился вниз и пнул тело Филиппа. – Слушай, похоже, бедняга сломал себе шею. Ты не могла бы посмотреть, а то мне нагибаться тяжело?

– Ты – животное! – закричала она. – Сумасшедшая скотина!

– Дада, я это знаю. Тебе надо успокоиться. Иди сюда.

Девушка продолжала стоять наверху.

– Дура девка. Сейчас приедет дядя с деньгами. Он привезет двадцать тысяч. Я не дам тебе ни гроша, потому как ты меня все-таки заложила, но и в претензиях не буду. Ты ведь заложила меня, да?

Она не знала, что ей сказать.

Вдруг он покачнулся и упал рядом с двумя сотворенными им же трупами.

Дарья от такого подарка не могла отказываться. На этот раз она не будет раздумывать. Тогда, дома у Сергея, она не ушла, денег хотелось. Теперь хотелось только жить.

Никитин, Хорин, Филипп, Коля, Сергей… ей не хотелось продолжать этот список. Она мечтала побыстрее убраться с разборки.

Надеясь, что через несколько минут она будет уже в безопасности и для нее это все закончится, девушка сбежала вниз, аккуратно обогнула распростертые тела и побежала к выходу.

Она потянула дверь на себя. Извне ей неожиданно помогли, и в дом вошел Саня, а следом за ним – Варалов с сыном.

Она отшатнулась. Одно действо стремительно сменяло другое.

Саша улыбнулся ей.

– Мы войдем, хозяйка?

Она молча отошла в сторону.

Увидев на полу трупы слуг Хорина и тело Сергея, водитель уставился на Дарью.

– Что здесь произошло?

Гриша, узрев свою любовь, бросился к ней и, обняв, стал целовать.

– Как ты, милая моя, что тут случилось, ты цела, крошка?

Варалов напрягся. Ситуация не понравилась ему уже в тот момент, когда среди ночи ему позвонил Хорин. Но он не мог не приехать. И не потому, что речь шла о подруге его сына. Просто он лишний раз хотел продемонстрировать полную лояльность. Это вещь по отношению к мафии немаловажная.

Они приехали уже после того, как разборка закончилась. Как в этой мясорубке уцелела девчонка? Только чудом. По-другому и быть не могло.

– Ну-ка отлепись от нее! – приказал водитель Грише, вытаскивая пистолет.

«Вот те поворот», – подумал Варалов-старший.

Гриша резко отхлынул от дамы, оставляя ее одну.

– Дада, что здесь случилось? – сонные глаза разбуженного посреди ночи водителя смотрели на девушку с недоверием.

– Твой приятель всех перестрелял, а потом и сам концы отдал из-за потери крови.

– Хорин мертв? – попытался уточнить Варалов. Если так, то Никитин подожмет его под себя.

– И какой-то Никитин, и вон, Коля с Филиппом, – продолжила Дарья список жертв.

– Не может быть! – Саня не мог поверить в это. Для него наступила несладкая пора безработицы. Кому он нужен?

– Никитин тоже? – теперь для Варалова дело приняло иной оборот. Ему реально светило сэкономить двадцать тысяч. Ведь именно Никитину он вез деньги. Ради этого можно и среди ночи подняться.

Из всех присутствующих только один Григорий хотел справиться у Дарьи о здоровье, которое за последние несколько часов резко пошатнулось, но ему не давали рта раскрыть. И бизнесмен и рэкетир пытались прояснить для себя ситуацию. От того, кто погиб, а кто уцелел, зависело, насколько хорошо или плохо будет им дальше. Если Варалов-старший радовался всем подряд убийствам – для него эти люди, все как один, олицетворяли жестокий криминальный мир, где, в отличие от бизнеса, рекою лилась человеческая кровь, что невероятно мешало делать деньги и приворовывать – воровство он по простоте душевной к криминалу не относил, – то для Саши убийство главарей было пренеприятным известием. Он был шестеркой и этим кормился. Что ему теперь? Вставать на биржу?

Шура сделал несколько шагов в сторону лежащих рядышком мертвецов.

– Дада, подойди ко мне, – распорядился рэкетир, – а папа с сыном встают рядышком около двери и молятся, чтобы мой пальчик не дрогнул.

Притянув Даду к себе, Шура поцеловал ее в щечку. Гриша, конечно, дернулся и, конечно, остался на месте.

– Девушка достанется победителю, – надменно провозгласил он лозунг, – а победил сегодня я. Теперь, отец, давай деньги, – приказал он старшему. – Если ты ехал за девчонкой, у тебя должны быть деньги.

После того, как на Антона Дмитриевича совсем ненадолго навели оружие, он стал мыслить более приземленно.

«Какая разница, кому отдавать».

– Только обещайте мне, что мы с сыном уйдем.

– Я без нее никуда не пойду! – выскочил Гриша.

– Заткнись, сопляк! – утер папа сына. – Я тебе таких баб на любом вокзале накуплю.

– Ты деньги давай, а половым воспитанием дома будешь заниматься, – гоблин нервничал, и дуло постоянно дергалось.

– Саня, отпусти меня, – Дарья стала плакать. Она знала, что мужчины ненавидят нюни, и в первый раз в жизни заскулила против воли.

– Ты думай! – заорал он ей в ухо. – Я же тебя трахнуть хочу, а ты упираешься.

Плач сменился воем.

– Заткнись, шлюха!

В наступившей тишине можно было услышать еле уловимый шорох открывающейся двери.

«С чего бы это? – гоблин нервничал. – Там кто-то есть?» Время шло, а в дом никто не входил. «Сквозняк?» – для того чтобы это выяснить, ему пришлось попросить Гришу прикрыть дверь.

Студент поспешил выполнить поручение. Створка была высокая и тяжелая, хотя и из дерева, а не из стали. Просто захлопнуть ее не представлялось возможным. Приходилось прикладывать усилия.

«Как это она отошла?» – только и успел подумать Григорий, прежде чем ему в живот уткнулся пистолет.

Увидев, как дернулся студент, Шура ни с того ни с сего чуть присел и спрятался за Дарью. Струхнул он не напрасно. В холл медленно вплыл Воробок.

– Мне пришлось долго за вами следить, мальчики-девочки. Как только что я услышал, здесь у кого-то есть денежки.

Картина отвратительная: гоблин прячется за девушкой и контролирует Вараловых и придурка с пистолетом, который появился черт его знает откуда. Трупов он, точно так же, как и Дарья, не видит, и настроение у него от этого не такое мерзкое, как у его оппонента со стволом напротив. Воробок тычет дулом в живот студенту и также надеется, что контролирует гоблина, девку и Варалова-старшего. Правда, он видит бездыханные тела и небольшие лужицы крови под ними, и от этого ему нехорошо. Соответственно, Даша, Гриша и достаточно старый для таких игр пердун Антон никого не контролировали, они в этой игре были фишками.

Подобный поворот никак не устраивал водителя. Если он начнет стрелять, то наверняка заденет Варалова-младшего. Тогда папашке будет уже насрать на деньги и, может быть, на себя тоже. Тогда он полезет с членом в руках на убийцу сынишки и тоже схватит свинца. А если у этого придурка, который стремится обеспечить себя на всю жизнь при каждом удобном случае, может быть, получится сделать пару выстрелов, он вряд ли промахнется…

– Ложи оружие, водила, – скомандовал недомерок.

– Послушайте, я заплачу вам всем, только давайте без стрельбы, – взмолился бизнесмен. – Вы будете тихо, спокойно жить, – он даже один раз взмахнул руками.

– Что это у тебя? – тут же поинтересовался Воробок, придвигаясь к нему вместе с Григорием.

– Где? – не понял Варалов.

– Вот, вот, на руке.

– Часы, дорогие часы, – спохватился папа.

– Какие часы, идиот?!

– «Роллекс».

Воробок не верил ушам. Неужели удача? Его глаза засверкали.

– Почем ты их брал? – заволновался бандит.

– Двенадцать тысяч долларов.

Шурик присвистнул. Дарья пыталась разглядеть, что же это за часы, которые стоят так дорого.

– Снимай, давай сюда и не забудь деньги.

Варалов не мог поверить. Какой-то бандит обирает его, и при этом еще никто не гарантирует, что все закончится благополучно.

До Шуры дошло, что он остался без козырей.

– Всем стоять! – заорал он и дернул Дарью за волосы так, что она взвизгнула от боли. – Деньги и часы мне!

Нет ничего хуже, чем находиться между двух огней.

– Мне плевать на тебя и на девку, – Варалов вынул деньги и, приложив их к часам, протянул руку Воробку. – Только отпусти моего сына.

– Я сейчас выпущу ей мозги! Не смей ему ничего давать! – Саня был уже за гранью. Нервное напряжение раскачало психику.

Взглянув на него, Варалов засомневался. Девушка была красивая, но ведь у другого придурка его сын.

– Дада, падай!

Этот голос она узнала бы из тысячи других. Обычно он приносил с собой смерть. Поджав ноги, она нырнула вниз. Очередь растерзала барабанные перепонки.

– Я немного поспал, – сообщил стрелок, пытаясь подняться.

– Ну-ка лежать! Лежать! – Воробок видел, как Сергей пытается встать. Дарья ревела и выбиралась из-под придавившего ее трупа.

– Тебя все еще никак не пристрелят, – с сожалением выдавил качок, садясь на пол и прислоняясь к стене. Он никуда не торопился. Ему было все равно.

Воробок не желал разговаривать.

– Живи, живи, скотина, я вор, а не убийца. На мне еще ни одной мокрухи нет.

– Сейчас будет, – Сергей стал медленно подымать «узи», который по ходу дела одолжил у мертвого Коли.

– Не-е-ет, – Дарья криком заставила его остановиться. – Прекратите. Перестаньте убивать друг друга! – она вошла в какое-то полубезумное состояние. Быстрыми шагами подошла к Сергею и, вырвав у него оружие, отбросила в сторону.

Отец и сын Вараловы смотрели на действо вытаращив глаза. Казалось, эта красивая молодая женщина ничего не боится.

Дарья быстрыми шагами подошла к Воробку, который и не думал отпускать студента.

– Что смотришь? – она вырвала деньги и часы из рук Варалова и сунула их бандиту. – На, забирай и проваливай отсюда.

Прожив на свете больше тридцати лет, Воробок и в страшном кошмаре не мог себе представить, что им будет распоряжаться женщина.

Взглянув на распростертые на полу трупы, он поморщился и выпустил студента.

– Счастливо оставаться, – честный бандит застегнул на руке часы, мгновение полюбовался ими, засунул две тугие пачки в карманы брюк и выбежал прочь.

Отец обнял сына. Григорий подошел к Дарье и взял ее за плечи, словно голливудский супермен, только что освободивший даму сердца из объятий зла.

– Пойдем, Даша, пойдем, – он потащил ее к выходу.

– Не торопись, студент, уводить мою девушку.

Сергей снова дотронулся до «узи», лежащего на бедре.

– Сын, пошли, – сурово потребовал отец.

Гриша стоял, не отпуская Дарью.

– Дада, иди сюда, мне немного осталось. Посиди со мной, – указательный палец киллера лег на курок.

– Мы успеем, – прошептал ей на ухо Григорий.

– Все, кто здесь лежат, тоже хотели успеть. Отпусти! – она вырвалась и пошла к Сергею.

Варалов схватил сына за шиворот и вытащил за дверь.

В доме стало тихо. Только каблучки ритмично цокали по мрамору. Она неторопливо приближалась к нему.

– Ты – умница, – он улыбался.

Она села рядом с ним на пол и вытянула ноги.

– Наверное, я обязана тебе жизнью.

– Саня был нормальным пацаном, но он не знал, что за последний час я к тебе очень привязался. К тому же он не собирался делиться со мной, а это плохо.

– Ты бы не говорил столько.

– А как ты думаешь, что будет после того, как меня вылечат?

Она посмотрела вокруг. Месиво.

– Вставай!

– Мы не успеем, – он отвернулся в сторону. – Скоро меня заберут. Либо слуги Господа, либо государства.

– Поднимайся!

Она не стала дожидаться, пока он соберется с силами. Отбросив в сторону автомат, Дарья схватила его за ворот рубашки и поволокла к выходу.

Они успели добраться до кустарника, прежде чем услышали вой сирен. Теперь, если не останавливаться, через час-другой можно выбраться на трассу.

Лежа на траве и глядя в звездное небо, он улыбался.

– Хватит тащить меня, поцелуй лучше, может, у меня прибавится сил.

Эпилог

– Где ты была?! – мать не знала, как себя вести. Один-единственный раз, не считая недавней поездки на турбазу, ее дочь не ночевала дома. Когда она заканчивала десятый класс, она не пришла домой, но то было понятно. Потом она была такая пай-девочка! Теперь же перед ней стояла взрослая женщина в грязном платье и со спутавшимися волосами.

– Мама. – Дарья ввалилась в квартиру. – Мне тяжело было расстаться с этим денежным мешком, но я сделала это ради тебя, – она пыхтела, словно после кросса.

– Неужели все? – не верила Нина Ивановна. Она даже забыла о том, что хотела во всех подробностях расписать дочери, как она за нее волновалась.

– Более того, все подарки остаются у нас.

– Черт с ними, с подарками! – мать поцеловала Дарью в лоб. – Я уж хотела было милицию вызывать.

– Не надо милицию, она нам теперь не понадобится, – дочь опустилась на стульчик и глубоко вздохнула. – Нагулялась. Наверное, я не пойду в душ, очень уж спать хочется.

Нина Ивановна не поняла, что значит «не понадобится» милиция, но списала все на усталость дочери.

– Знаешь, мне уже на работу надо уходить. Каша на плите.

– Хорошо, мама. Я немного поем и отправлюсь спать.

Content

Михаил Серегин
Дада

Пролог

Эпилог