Михаил Серегин

Основной инстинкт

Глава 1

За последние месяцы она так измучилась со своей больной матерью, которая не вставала с постели уже несколько лет и держалась только на наркотиках, что каждый день готова была сама ее убить.

Одно время Вере казалось, что она смогла изменить свою судьбу, которую словно по наследству получила от матери. Но деньги, скопленные за время работы в Парке, таяли с катастрофической быстротой – матери требовались все большие дозы наркотиков и все чаще. Вере поневоле приходилось возвращаться к своей прежней профессии, от которой, как ей казалось, она избавилась навсегда. Мать тянула ее за собой, заставляя повторять свою судьбу. В Парке ее еще не успели забыть, и возвращение Верки было отпраздновано ее подругами-проститутками ужином в «Метрополе», во время которого они пытались поначалу изображать «девичник» светских дам, но, подвыпив, принялись снимать клиентов и были вышвырнуты охраной на улицу. Хотели как лучше, а получилось как всегда – полное дерьмо.

Подрабатывая в Парке, еще можно было тянуть. Но тянуть можно было только с надеждой на то, что скоро все это кончится. Мать должна скоро умереть, и Вера вновь сумеет подкопить деньжат, чтобы бросить ту профессию, которую она ей передала по наследству. Ей тошно было думать о себе как о представительнице династии проституток.

Сейчас она ехала на метро на другой конец Москвы, где в провонявшей отмирающей плотью квартире мать ждала очередную дозу.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Краснопресненская».

«Франсуаза Саган – бездарная писательница, – подумала Вера, перелистывая книжку в мягкой обложке. – Эти розово-голубые романтические сказки хороши для глупых девочек, которые по ночам испытывают зуд между ног и мечтают о мужском члене, плохо представляя себе, что это такое. Для них это такая мускулистая палочка с красивым бантиком… Странно, но я не испытываю раздражения от ее книжек, хотя прекрасно понимаю, как все это глупо и совсем не похоже на правду».

Она подняла глаза от книжки и еще раз посмотрела на дремлющего напротив мужчину в джинсовой куртке, на его смертельно усталое лицо. Он продолжал интересовать ее. От него исходило предельное напряжение, оно сквозило во всей его позе, хотя глаза были прикрыты и он, казалось, спал.

Но при этом в нем чувствовалась пульсирующая энергия бодрствующей жизни, словно он ощущал себя мишенью, в которую вонзаются взгляды смотрящих на него людей.

Он был настороже, и в то же время заметно было, что это не предельное его напряжение, что сейчас он фактически позволил себе расслабиться.

«Какой странный! – подумала Вера. – Словно загнанный зверь… Интересно, почему у него такие глаза? Где это он так вымотался? Он словно пустой мешок, но в мешке этом клубок ядовитых змей или шаровая молния…»

Она снова уткнулась в книгу, опасаясь проявить откровенный интерес к сидящему напротив мужчине. Как сексуальные объекты мужчины ее не интересовали, слишком уж отбивало ее ремесло подобные желания. Поэтому она и не хотела, чтобы мужчина заподозрил ее в том, что она пытается его просто «снять».

– Станция «Киевская». Переход на Арбатско-Покровскую и Филевскую линии.

Вера вновь подняла голову, не сразу сообразив, в каком районе Москвы находится, и вдруг встретилась взглядом с внимательно, напряженно смотревшим на нее мужчиной, сидящим напротив.

Заметив ее взгляд, он как-то странно дернулся, словно хотел что-то достать из кармана, но передумал, и Веру мгновенно охватило чувство опасности, которое исходило от этого человека. Она посмотрела на него недоуменно. Чем он мог быть для нее опасен? Он выглядел таким усталым, что она, пожалуй, не смогла бы его возбудить в постели. Но это она подумала автоматически, по укоренившейся привычке, в силу которой все встречающееся в ее жизни сравнивала с понятными и привычными ей вещами.

Вера отметила, что агрессивность во взгляде мужчины вдруг сменилась усталостью, а затем безразличием и каким-то абсолютным спокойствием и вселенским равнодушием, словно он был или бессмертным, или покойником.

Вера хотела улыбнуться, но вновь подумала, что он может неправильно истолковать ее улыбку и расценить это как попытку его «снять», и решила не давать ему повода догадываться о ее профессии. Она не любила ощущать себя проституткой и всегда старалась если не забыть об этом, то хотя бы на время выбросить это из головы.

Она опустила книжку на пухлые колени и уткнулась взглядом в строчки.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Парк культуры».

Вошедшие в вагон пассажиры нашли наконец наиболее устраивающие их места и перестали суетиться. Вера уже не могла заставить себя вникнуть в текст, она поймала себя на том, что в третий раз читает одну и ту же строчку, не понимая, о чем идет речь.

Вера посмотрела краем глаза на привлекшего ее внимание мужчину. Он вновь расслабился и сидел с прикрытыми глазами. Читать Вера уже не могла. Мужчина напротив полностью завладел ее вниманием. Почему? Хотела бы она знать – почему?

Поездки за героином для матери отнимали у нее кучу времени и откровенно раздражали ее. Сейчас, например, она ехала из Бабушкина после встречи со своим личным поставщиком, лысым и худым, как Дуремар из детской сказки. Он всю жизнь провел среди московских проституток, часто пользуясь их услугами, и сам оказывал им услуги в поставках наркотика. Где он его брал, Вера не знала и никогда не интересовалась. Он был маниакально осторожен и, может быть, поэтому до сих пор не попался с наркотиками, хотя занимался этим делом уже не один десяток лет. Он любил изображать из себя рыболова и являлся на встречу с неизменной лопатой, взятой якобы для того, чтобы накопать червей. Поэтому свидания он назначал Вере в таких экзотических московских закоулках, в которых ей самой никогда бы не пришло в голову побывать.

На этот раз, например, она долго моталась по Перловскому кладбищу, пытаясь отыскать мост через Джамгаровский пруд. Это не говоря уже о том, что предварительно ей пришлось тащиться по Кольцевой на Северо-Восток Москвы. Встреча с поставщиком состоялась под мостом, и более идиотскую ситуацию придумать было трудно. Лысый Дуремар заботился о своей конспирации, но он явно не подумал о том, как будет выглядеть Вера, прыгающая по грязным лужам под мостом. Дуремар вообще внушал Вере отвращение, а когда он доставал пакетик с героином из банки с червями, которых и в самом деле успел накопать, ее начинало подташнивать. Но она терпела. Ради матери.

Она следила за этим мужчиной уже минут пятнадцать. Зацепилась за выражение его глаз она еще на «Рижской», когда он вошел в вагон и окинул немногочисленных пассажиров цепким взглядом. Мгновения ей хватило для того, чтобы понять, что выражение это почему-то ей очень знакомо, хотя он ни на миг не остановился на ней взглядом, а лишь слегка скользнул по ее лицу.

Ее настолько заинтересовало это, что она дальше просто пошла за ним, как в трансе, плохо понимая, что делает, – на «Проспекте Мира» вслед за ним перешла со своей линии на Кольцевую, на которой ей делать, собственно говоря, было совершенно нечего.

Идя за ним по переходу, она упорно копалась в памяти, пытаясь вспомнить, где она могла видеть эти странные глаза, взгляд которых настолько запечатлелся в ее памяти, что ей казалось, что она никогда теперь их не забудет.

Она специально села напротив него, чтобы еще раз поймать его взгляд и найти все же ответ на мучающий ее вопрос. Народу в вагоне было мало, смотреть на своего визави было удобно, но ее интерес был слишком откровенен. Поэтому она решила замаскироваться книжкой, которую достала из лежащей на коленях сумочки.

Она настолько вошла в роль читающей москвички, что смогла даже прочитать несколько строк и сразу почувствовала фальшь, сквозящую в тексте. А вот от глаз человека, который ее заинтересовал, исходила правда жизни, страшная, может быть, но правда, Вера это чувствовала.

В очередной раз оторвавшись от книги и бросив осторожный взгляд на мужчину, Вера увидела, что он дремлет, прикрыв глаза. Это был удобный момент для того, чтобы его рассмотреть.

Лицо производило странное впечатление. В целом оно выглядело довольно молодо, Вера решила, что он всего лет на пять старше ее. Но лоб прорезала глубокая морщина, которая выглядела бы органичной на лице старика, а не этого спортивного на вид человека с коротко стриженными волосами. Еще одно странное сочетание – прямой «римский» нос и тонкая линия губ, вместе составляющие четкий перпендикуляр. Вера не удивилась бы, если бы у этого человека обнаружилась привычка плотно сжимать губы, тогда нашли бы свое объяснение мелкие морщинки в уголках губ.

Брился он, похоже, давненько, впрочем, небольшая щетина не портила его лицо, а лишь придавала ему интеллигентный вид. Сейчас многие интеллигенты не следят за своим лицом, Вера знала это не понаслышке. Она была не последней фигурой среди парковых проституток и имела возможность выбирать клиентов, а не хвататься за первого попавшегося. И выбирала поинтеллигентнее, тех, с кем можно было поговорить после того, как они утолят свой первый сексуальный голод. Ей нравилось разговаривать с уставшими от ее тела мужчинами, в этом была своя прелесть, хоть как-то скрашивавшая ее «рабочие» будни и дававшая ей внутреннюю уверенность в том, что она не опустится до уровня дешевой шлюхи.

Вера не могла бы сказать, что в лице этого мужчины было что-то особенное, таких лиц можно встретить в Москве сотни, пройдя всего пару кварталов по Тверской.

Ничем не примечательное лицо, если бы не глаза. Человеку с такими глазами очень трудно придумать профессию, он не может быть ни вузовским преподавателем, ни артистом театра, ни рабочим, ни челноком, ни милиционером, ни летчиком, ни водителем, ни… Короче, ни одной из профессий обыкновенной мирной жизни эти глаза не соответствовали. В них был вызов всем, на кого они смотрели, и в то же время ответ на любой вызов. Очень странные глаза, от которых веяло холодом и которые преображали это рядовое лицо, придавая ему неповторимую индивидуальность.

Она пропустила момент, когда он открыл глаза, и опомнилась, только уже встретившись с ним взглядом. Отступать было поздно, и она не отвела свой взгляд.

Его лицо мгновенно сковало напряжение. Рука, засунутая в карман джинсовой куртки, шевельнулась, словно он держал там камень, которым собирался размозжить голову всякому, кто косо на него посмотрит. Вторая рука, вцепившаяся в край сиденья, напряглась так, что пальцы побелели.

«А ведь он, похоже, меня боится! – весело подумала Вера. – Интересно! Что же во мне такого страшного для мужчины? Мы же не в постели, в конце концов!»

В постели она часто мужчин если не пугала, то вызывала у них как минимум оторопь своей энергией и ненасытной плотской жаждой. Она сама долго не могла понять, как это у нее получается и сочетается с полным отсутствием физиологического желания к конкретному человеку, пока не сообразила, что все дело как раз в том, что она в постели конкретного-то мужика и не видит. Она просто каждый раз ложилась с кем-то в постель, представляя, что встретила идеальное воплощение своего представления о мужчине. И не видела в упор того, кто в реальности прикасался к ее телу.

Это был фактически театр одной актрисы с участием статистов, которые каждый раз менялись и на которых она не обращала внимания. От них требовалось только одно – наличие внешних половых органов, не больше. Всю внутреннюю, психологическую работу над женщиной, которую мужчина должен проделывать в постели, Вера выполняла сама в своем воображении. Это и рождало в ней неуемную энергию, такую же по сути искусственную, как и ее представления об идеальном мужчине. Она знала, что его на самом деле не существует, но верить в это не хотела.

Так и этот скорее всего окажется в постели или неуверенным рохлей, кончающим прежде, чем она удовлетворит свою первую жажду, или грубым солдафоном, которого интересует только дырка у нее между ног, куда он сможет пристроить свой деревянный негнущийся кол и минуту-другую подергаться на ней, считая себя сексуальным гигантом. Для таких у нее всегда имеется сюрприз – после того как он кончит, она берет инициативу в свои руки и трахает этого солдафона до тех пор, пока тот не начинает просить пощады, как ни трудно ему признать, что она оказалась сильнее его.

Вера даже рассмеялась, подумав о том, с каким испугом будет смотреть на нее этот мужик, если она хорошенько на нем поездит в постели, и ей пришлось закрыть лицо раскрытой книгой.

Но улыбка тут же сползла с ее лица: она вспомнила его глаза и вдруг поняла, у кого она видела этот взгляд.

Глава 2

Точно такой же взгляд был у ее матери, когда ту едва откачал после передозировки знакомый врач. Вера по неопытности всадила ей слишком большую дозу и, когда поняла, что ошиблась, бросилась звонить Роману Израилевичу. Его она помнила с детства, он приходил к матери постоянно по пятницам и приносил постепенно подрастающей Верке сначала шоколадки, потом торты, потом духи, потом трусики и бюстгальтеры, а в последние свои визиты – только презервативы, остальное Верка брала с него деньгами, потому что он стал уже ее клиентом, а не материным.

Позже, когда она попыталась бросить ремесло, Роман Израилевич пропал, очевидно, нашел себе другую постоянную «малышку», как он выражался. Но он был врачом, а кроме того – просто хорошим человеком и никогда не отказывал старым друзьям в помощи.

Мать он откачал. Но ее взгляд, в котором ясно читалось знание того, чего Вера знать не только не могла, но даже боялась, она запомнила на всю жизнь. Это был взгляд женщины, побывавшей за чертой, отделяющей жизнь от смерти. Мать видела смерть и рассказала о ней дочери своим взглядом. Смерть заполняла ее глаза до краев и сочилась из них, как слеза. На такие глаза хочется положить ладонь и закрыть их, чтобы не видеть того, что человек видит один раз в жизни – перед тем, как умереть.

И еще Вера хорошо помнила, что долго не решалась посмотреть на себя в зеркало, боясь увидеть и в своих глазах тень того, что она увидела в глазах матери, – пустоту, притягивающую к себе все и не выпускающую обратно ничего. Глаза живого человека всегда что-то говорят, излучают какой-то свет, хотя бы очень тусклый. Глаза матери в тот день только вбирали в себя окружающее пространство. Это были две черные воронки, засасывающие в себя окружающий мир, чтобы унести его за черту.

Мужчина, сидящий напротив, смотрел точно так же – черными дырами, в которых Вера могла утонуть, если бы смотрела в них долго.

Но ей не было страшно. Еще полгода назад она шарахнулась бы от него, как от прокаженного, и постаралась бы даже из памяти выбросить этот взгляд, как воплощение ночного кошмара.

Вера поняла только одно – рядом с этим мужчиной была смерть. Она не могла еще понять, его эта смерть была или тех людей, которые ему встречались. Но она хорошо поняла, почему он ее заинтересовал и почему она не поехала сразу к матери, а пошла за ним.

Смерть была постоянным вопросом, который занимал ее мысли в последние месяцы. Смерть жила в ее квартире и стояла на пороге той комнаты, в которой лежала ее мать. И каждый раз, вводя той наркотик в вену, Вера чувствовала на своем лице ледяное, завораживающее дыхание.

Этот мужчина, глаза которого уже вновь были прикрыты, знал о смерти многое. И Вера твердо решила, что теперь не отпустит его, чего бы ей это ни стоило. Она уведет его с собой. Он нужен ей. Для чего, она не знала точно, но чувствовала, что нужен. И она ему тоже нужна. Она поможет ему преодолеть ту страшную усталость, которая сковала его лицо в неподвижную, безжизненную маску. Она даст ему себя. Не как женщину – женщин в его жизни, похоже, не существует. Женщина – это жизнь, как ни банально это звучит. А этот человек слишком далек от жизни, чтобы она представляла для него хоть малейшую ценность. Ему нужен только покой. А где еще мужчина находит покой, как не в женском теле?

«Я не буду торопить события, – решала Вера. – Все решит он сам. Проснется после "Октябрьской" – увезу его к себе, в Ховрино. Если раньше – к матери…»

Она даже мысли не допускала, что он не поедет с ней, захочет проявить свою волю и решить ситуацию по-своему. Она должна его увезти с собой, и она его увезет. Вера чувствовала, что сейчас с ней произошло одно из самых важных событий, из тех, что случаются за всю жизнь лишь пару раз, а то и однажды. Не воспользоваться таким шансом, который предоставила ей судьба, было равносильно преступлению перед своей собственной жизнью.

Она почувствовала его взгляд, когда поезд метро уже тормозил у станции «Октябрьская». Этот мужчина сам решил свою судьбу!

Мимо окон проплывали выложенные мрамором колонны. Двери зашипели и открылись.

– Станция «Октябрьская». Переход на Калужско-Рижскую линию.

– Вы нашли не лучшее место для отдыха, – сказала она, глядя ему прямо в глаза и не боясь сквозящей из них черной пустоты.

– Лучше найти не смог, – глухо ответил он.

Просьба о помощи ясно прозвучала в его ответе, и Вера почувствовала, что не ошиблась, что все правильно поняла в этом человеке. Может быть, он и сам не понял, что он только что сказал, но это и не важно. Мужчины часто многого не понимают, когда разговаривают с женщинами. Потому что те умеют понимать без слов, понимать и говорить то, что словами даже и не выговоришь, тем более что вряд ли в лексиконе этого человека вообще существует слово «помощь». Этого слова не знают многие мужчины, зато знают практически все женщины.

Вера встала со своего места.

– Пошли! – сказала она. – Я помогу вам найти такое место.

Они вышли из вагона и смешались с толпой спешащих к эскалатору пассажиров. Мужчина двигался чуть сзади Веры, и она постоянно чувствовала на себе его взгляд, словно шла под прицелом. Это было немножко неприятно, но особой опасности она не ощущала. Этот человек сам решил с ней идти, и, значит, от него не следует ждать никаких сюрпризов. Он понял, что Вера не опасна для него, что она его союзник. Если он, конечно, вообще знает, что такое союзник.

Вера не оглядывалась, но была уверена, что он следует за ней, – спину слегка покалывал его взгляд. Изредка она краем глаза улавливала его фигуру за своей спиной и убеждалась, что не ошибается.

На эскалаторе она стала так, чтобы ей, если скосить глаза, был виден его профиль, и отметила напряжение, с которым он бросал взгляды то в одну, то в другую сторону.

Он резко сунул руку в карман, и Вера заметила, что мужчина впился глазами в высокого негра, который ехал на соседнем эскалаторе, двищущемся тоже вверх.

Нервы! Он, наверное, уже на грани. Его нужно как можно скорее притащить домой и скрыть от этого множества глаз, которые вызывают его раздражение.

Мужчина немного успокоился, перестал сверлить негра глазами и вытащил руку из кармана. Негр смотрел вовсе не на него, он продолжал откровенно рассматривать в упор стоящую на эскалаторе ступенькой выше мужчины Веру.

«Что у него в кармане? – мельком подумала Вера. – Нож? Он что же, глотки собрался всем резать, кто на него посмотрит?»

Вера вдруг почувствовала руку на своем бедре.

Она спокойно обернулась и посмотрела на стоящего сзади мужчину с улыбкой.

– Так вы, оказывается, не спите? – сказала она. – А то я хотела уже удивиться вашей способности спать на ходу. Я живу совсем рядом, мы дойдем за две минуты. Поверьте, лежа спать гораздо удобнее…

На выходе из метро Вера увидела себя в большом зеркале, которое занимало всю поверхность стены. Людской поток, прежде чем вынести ее на Большую Якиманку, направлялся прямо к этому зеркалу и разделялся на два ручья, каждый из которых находил свой выход. Вера увидела свое отражение и чуть сзади – лицо следующего за ней мужчины. Она попыталась посмотреть на себя его глазами, представить себя так, как видит ее он.

У Веры была не идеальная фигура, если говорить об эталонах, на которые ориентируются участницы конкурсов красоты. Она была чуть полновата, но ее это нисколько не расстраивало, поскольку Вера знала, что некоторый излишек полноты делает ее еще более привлекательной для мужчин. Полнота идеально сочеталась с подчеркивающими ее женственность округлыми плечами. Крутые и упругие бедра контрастировали с ярко выраженной талией.

Вера хорошо знала, что в женской фигуре особенно привлекает мужчин, и поэтому специально носила узкие обтягивающие юбки, нисколько не скрывающие упругость и подвижность ягодиц, выставляя напоказ свою открытую сексуальность. У нее это получалось нисколько не вульгарно.

Однако взгляд человека, который смотрел на ее отражение в зеркале поверх ее плеча, был тусклым, в нем не видно было того огня, который рождало в мужчинах ее тело. Он словно прятал взгляд, старался его погасить, преградить для женских глаз путь внутрь него, опасаясь впустить их глубже, чем считал для себя безопасным. То ли ненависть к женщинам, то ли боязнь можно было если не прочитать, то без труда угадать в его взгляде.

Большая Якиманка встретила их шумом и пестротой замелькавшего перед глазами потока машин. Рев и гудение проносящихся мимо автомобилей явно беспокоили мужчину, который вышел вслед за Верой на улицу. Автомобили вобрали в себя все его внимание, заставив забыть о девушке, обещавшей ему помочь. Он словно оглох и ослеп. Вера сразу почувствовала это и осторожно взяла его за руку, отчего он вздрогнул и, не переставая судорожно оглядываться по сторонам, дал перевести себя на противоположную сторону.

Вера чувствовала, что она сейчас фактически не существует для него, он действует как робот, как запрограммированный автомат, который решил принять ее помощь, но сам двигаться не может из-за сильной перегрузки. Он фактически шел один, она как бы и не существовала сейчас для него, он лишь разрешал ей направлять свое движение. Вера лишний раз убедилась, что была права, когда увидела в лице этого человека смертельную усталость. Ему необходимо было отдохнуть, восстановить свои силы, возможно, на это потребуется не час и не два, а сутки или даже несколько.

Держа его за руку, Вера углубилась в квартал между Большой Якиманкой и Крымским Валом, автономное городское пространство, в малолюдных дворах которого было гораздо спокойнее, чем на большой московской магистрали.

Вера заметила, что мужчина немного пришел в себя. Он, кажется, понимал теперь, что идет туда, куда она его ведет, и, похоже, верил ей, что это место окажется безопасным для него.

Около подъезда шестнадцатиэтажного дома Вера в нерешительности остановилась.

– Здесь… – сказала она, боясь, что он сейчас откажется подниматься в квартиру.

Но он проявил решительность, едва ли не впервые с того момента, как она его увидела. Мужчина взял ее за руку и сам направился к подъезду.

Едва только они вошли в квартиру, как тут же из комнаты донесся хрипловатый свистящий голос матери:

– Верка пришла. Давай скорее, не могу больше ждать. Не могу больше терпеть. Все болит, все нутро! Долго ходишь.

Последовала небольшая пауза, потом упавший до шепота голос зашелестел по квартире опять:

– Мужика привела? Не можешь подождать, пока мать сдохнет! Укол мне сделай, сучка! Болит, терпеть не могу. Подожди, отмучаюсь скоро, освобожу тебя…

Голос внезапно перешел в хриплый крик:

– Уколи меня, гадина! Не терзай!

Вера молча показала мужчине, чтобы он проходил в другую комнату, мимо двери, из которой кричала мать. Сама она отправилась на кухню, нужно было прокипятить шприц, развести наркотик. Из кухни ей было видно, как мужчина сделал несколько осторожных шагов по коридору и заглянул в приоткрытую дверь комнаты, в которой лежала ее мать.

Поджидая, когда закипит вода в кастрюльке, в которой она всегда кипятила шприц, Вера прислушивалась к звукам, доносящимся из комнаты матери. Она знала, что та лежит сейчас, уставившись взглядом в потолок, на кровати, тумбочка рядом с которой уставлена пузырьками с лекарствами, грязными тарелками, пустыми бутылками из-под минералки, грязными клочками ваты и обрывками бинта. Вере всегда было трудно заставить себя убираться в ее комнате. Когда она делала там уборку, ей казалось, что она готовит мать к смерти. Убирая комнату, протирая пыль и моя полы, Вера не могла отделаться от мысли, что она словно саму мать обмывает перед тем, как положить ее в гроб.

– Хочешь Верку драть? – донесся до нее вновь голос матери. – А деньги у тебя есть? Она по любви не дает. Ты халяву здесь не ищи. За все платить нужно. Веркино тело дорогое, но ты денег не жалей, она девка сладкая… В ту комнату проходи, она там работает. А ко мне дверь закрой, чтобы я не слышала, не завидовала…

«Старая, выжившая из ума дура! – подумала Верка о матери. – Завидует она! Сгнила уже наполовину, а никак про мужиков забыть не может… Что он там застрял? Проходил бы скорей в комнату да ложился, сам же едва на ногах стоит!»

Вера услышала, что мужчина вернулся в коридор к входной двери. Выглянув из кухни, она увидела: он роется в ее сумочке, но это нисколько ее не обеспокоило, она каким-то чутьем улавливала логику его поступков. Так и есть – он нашел ключи от квартиры, запер дверь еще на один замок и только после этого направился в спальню. Почти все пространство в ней занимала громадная кровать, прослужившая многие годы еще матери, которая принимала порой на ней по трое клиентов одновременно. Когда Верка вошла в силу и приобрела в Парке популярность, ее мать очень быстро сдала, а кровать стала теперь уже Веркиным рабочим местом.

Глава 3

…Сделав матери укол, Вера положила шприц на тумбочку и впервые за сегодняшний день подумала о том, как она устала от того, что смерть матери все никак не наступит. Все эти попытки продлить ее полумертвое существование были настолько бессмысленны, что в последние недели ничего у Веры, кроме недоумения, не вызывали. Она не понимала, зачем прикладывает столько усилий, чтобы не дать матери погрузиться в небытие? Это был бы самый лучший вариант и для нее, и для дочери тоже…

Мать постоянно доставала ее своими обидами и упреками. Ей казалось, что Вера бросает ее одну специально, чтобы помучать и отомстить за что-то. Мать постоянно обвиняла ее в жестокости и равнодушии, в том, что Верка гоняется за мужиками и бросает ее одну подыхать в пустой квартире. Но мать была не права. Вера всегда помнила о ней, не в силах ни на секунду избавиться от ее незримого присутствия. Даже если бы у нее было такое желание, ей не удалось бы забыть о матери. Даже во время работы с клиентом Вера чувствовала присутствие матери.

Забыть о матери не было возможности еще и потому, что всем, что Верка умела в постели, она была обязана матери. Мать была ее единственной и очень талантливой учительницей. Свой опыт мать передавала ей годами, вовсе не стремясь сознательно подготовить себе смену, все получалось само собой. Профессиональный опыт матери сам нашел воспреемницу в лице дочери.

Конечно, Верка уже в двенадцать лет, когда, собственно, все это и началось, уже хорошо знала, что в женщинах привлекает мужчин и чем занимается мать в своей комнате, когда приводит домой очередного незнакомого мужика. Но это было лишь поверхностное знание. Она словно просмотрела картинки в книжке, но прочитать ее пока не успела.

Мать чаще всего работала не дома, возвращалась утром, вдребезги пьяная, и маленькой Верке, которую она будила, приходилось выслушивать ее пьяные жалобы на усталость и неумолимо приближающуюся старость. Старость была главным врагом ее матери, с ужасом отмечавшей с каждым годом, как время разрушает ее красоту и здоровье, уничтожая главное орудие ее труда – прекрасное холеное тело. Мать плакала и утыкалась Верке носом в колени, а той ничего не оставалось делать, как успокаивать ее, поглаживая по голове, и говорить слова, в которые она искренне верила: ее мама – самая лучшая, самая красивая женщина на всем свете.

Мать напивалась чаще всего до такого состояния, что сама не могла ни раздеться, ни помыться, и Верка принималась ухаживать за ней, словно за ребенком. Она стаскивала с нее платье, снимала белье и тащила в душ, где сажала в ванну и мыла ее уставшее от работы тело.

Тело было главной ценностью, которой владела ее мать. Тело было рабочим инструментом, которым мать научилась пользоваться в совершенстве и знала все его особенности и возможности. Ее можно было бы сравнить с талантливым механиком, который знает устройство машины до последнего винтика и понимает, почему этот винтик необходим в механизме и какую роль в нем выполняет. И в то же время она могла управлять своим телом, как автогонщик-виртуоз управляет своим автомобилем, чувствовала, что оно может и что она сама может из него выжать при необходимости. Тело было ее золотым прииском, приносящим ей золотые самородки, на которые было приобретено все в ее жизни – все, что она сумела купить за годы интенсивной эксплуатации своего тела.

Эксплуатируя свое тело пятнадцать лет, мать прекрасно понимала его значение в своей жизни, да и вообще – значение тела в жизни женщины.

Привычная для нее жизнь была на исходе, она знала это и сильно от этого страдала. До тридцати ей удавалось не только держать себя в прекрасной форме, но даже улучшать эту форму из года в год, совершенствовать свой имидж, повышать социальный статус своих клиентов.

Но предел был достигнут.

Дальше была дорога только вниз. Сначала в уровне клиентов.

Что ей предстояло?

Путь от директоров крупных предприятий, партийных секретарей и директоров лучших московских магазинов до лоточников и инженеров, месяцами не получающих зарплату? А закончилось бы это московскими «синяками» и алкоголиками, норовящими трахнуть тебя за полстакана дешевого портвейна, а то и просто за спасибо, за пустую бутылку?

Потом – во всем остальном. В уровне жизни, уровне самоощущения.

Ей удалось купить в Москве роскошную квартиру, обставить свою жизнь всевозможными удобствами вроде прекрасной мебели, чудесной бытовой техники, вкусной еды и красивой одежды, но не больше.

Скопить капитал, о чем она мечтала ежедневно последние лет пять-семь, не удалось.

Виною были наркотики, к которым она привыкала все больше и больше. С каждым годом ей все труднее удавалось держаться, чтобы не сползти в полную наркотическую зависимость, чего она очень боялась. Приходилось больше пить, алкоголь хоть на время помогал забывать о приближающейся старости и не метаться в поисках дозы, желая уйти от страха перед старостью и смертью.

Короче, проблем у нее тогда было не меньше, чем клиентов памятным летом восьмидесятого, во время московской Олимпиады.

Это было золотое время, в буквальном смысле этого слова. Московские менты выловили и вывезли из Москвы за сто первый километр большинство активно действующих проституток, но тем самым создали лишь дополнительные проблемы страждущим мужикам-спортсменам со всего мира.

А кроме того – идеальные условия работы для тех путан, кто ускользнул из милицейской сети.

Вериной матери повезло – она тогда только что вернулась в Москву из Швейцарии, где полгода лечила маленькую Верку от малокровия, в Москве ее из-за долгого отсутствия подзабыли, и она ускользнула от внимания московской полиции нравов, проводившей накануне Олимпиады санитарно-профилактическую чистку.

Из-за искусственно созданного властями дефицита цены на женские тела взлетели фантастически. В бой за доллары ринулась целая армия дебютанток, большинство из которых по профессиональному уровню не стоили и тогдашнего советского рубля.

Она пользовалась бешеной популярностью, поскольку продавала за деньги не тело, а общение с женщиной. С настоящей женщиной.

Олимпиада-80 в Москве была вдвойне праздником. Не только для спортсменов, но и для оставшихся в Москве проституток.

Во-первых, ей всего за месяц удалось заработать такие деньги, о которых она просто и мечтать не могла. При огромной цене именно на нее каждый день у нее был расписан на неделю вперед. За день приходилось принимать до двадцати человек, уделяя каждому не больше часа и хоть немного времени отводя на сон, чтобы чуть-чуть отдохнуть и не потерять форму и товарный вид.

Она столько работала, что после Олимпиады, стоило только мысленно представить мужской член, как на нее накатывала волна какой-то дурноты, словно на пятом месяце беременности, а низ живота наливался свинцом, и каждое движение бедрами отзывалось в нем острой болью усталости, физиологического пресыщения.

Но зато после Олимпиады у нее, наконец, появилась в Москве приличная квартира.

Мать ничего не могла дать дочери, кроме тайн своей профессии, и она щедро делилась ими с Веркой, когда та мыла ее в ванной. Мать чувствовала огромную благодарность к дочери за эту ее искреннюю помощь, продиктованную любовью, и выкладывала ей все свои ценности как плату за любовь дочери.

Верка рано узнала от матери о скрытых прежде от нее тайных пружинах взаимоотношений мужчины и женщины. Мать с подлинным вдохновением рассказывала ей о том, как ее тело реагирует на мужскую ласку и что она в этот момент испытывает.

Мать иногда жалела о своей пьяной откровенности, особенно когда наутро трезвела. Но у нее никогда не было склонности к ханжеству. Каждый человек стремится к сохранению того, что составляет для него главную ценность в жизни. Веркина мать больше всего дорожила своим телом. Она чувствовала, что обязана передать Верке как можно больше тайн своей профессии, оставить ей наследство, которое сможет обеспечить жизнь дочери.

Засыпать одна мать тоже не умела, она укладывала Верку с собой и разговаривала с ней, не в силах закрыть глаза, потому что на нее тотчас наваливалась тошнота, все начинало кружиться, а сама она срывалась в бездонную пропасть, в которую летела, кружась и кувыркаясь. Она хваталась за Веркины руки, открывала глаза и начинала говорить о самом важном для себя и, как она считала, для Верки тоже, поскольку Верка тоже будущая женщина.

Только поначалу Верку пугали материны пьяные приходы, и она закатывала той истерики и заходилась в рыданиях. Она очень скоро привыкла и доверилась матери, чувствуя, что та искренне хочет ей добра. Утренние сеансы по передаче сексуального опыта и обучению сексуальному мастерству очень скоро стали привычной школой, каждый урок в которой перестал быть психологической сенсацией для Верки, это стало обыденностью и даже обязанностью. Это стало просто жизнью.

Своего первого клиента Верка перехватила у матери. Однажды та напилась так, что не смогла добраться до дома самостоятельно. Ее привел столь же пьяный толстячок, ее постоянный клиент. На ногах он тоже едва держался и остался пить кофе, чтобы хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Пока Верка укладывала мать и слушала ее откровения, она сама настолько возбудилась, что тут же захотела применить полученные только что от матери знания на практике и без труда завела толстячка, наповал сразив его напором брызжущей из нее сексуальности.

Наутро она похвасталась матери первым заработанным ею червонцем, чем вызвала сначала материны слезы, а потом – подробный «разбор полета». Мать считала своим долгом подсказать дочери все ошибки, которые та допустила, чтобы в следующий раз она могла их избежать. В том, что следующий раз наступит очень скоро, она не сомневалась. И не ошиблась. С тринадцати лет Верка начала заниматься проституцией более-менее регулярно. Мать была довольна дочерью, видя, как та идет по ее стопам.

Но Верка шла не совсем по проложенному матерью пути. Она не так зависела от денег, как ее мать, не в такой степени боялась жизни. Да и такой физиологической зависимости от потребностей своего тела, как у матери, у нее тоже не было. Верка так и не смогла впитать материно ощущение жизни как огромной единой постели, на которой происходят все наиболее главные события. Она быстро заскучала, едва только было удовлетворено ее детское любопытство, подогретое рассказами матери. Для нее в этом не было уже открытия. Это было лишь подтверждением тех открытий, которые приходили к ней от матери. Лишь доказательства ее правоты. Поэтому Верка и не впала в столь полную зависимость от физиологии, как ее мать.

Для Верки деньги составляли гораздо большую ценность, чем для ее матери. Она оказалась намного прагматичнее и расчетливее матери. Верка очень быстро поняла, насколько наличие денег лучше их отсутствия, и сделала самый естественный вывод: чтобы деньги были всегда, нужно их копить. Для нее это не представляло особой сложности – на все, что ей было необходимо, зарабатывала мать. Верка начала откладывать уже первые свои заработки, умудряясь иногда даже у матери из сумочки стянуть сотню-другую долларов. Мать слишком много денег тратила на выпивку, а то и просто теряла их по пьянке…

Глава 4

Верка успела скопить неплохую сумму до того, как мать окончательно села на иглу и ее доходы резко пошли под гору. Верка недолго думала, как распорядиться деньгами. Жизнь с матерью давно стала тяготить ее, и она без колебаний купила себе квартиру. Конечно, на квартиру в центре у нее средств не хватило, но она и не стремилась в самый центр, ее вполне устроила квартира в значительно более спокойном по сравнению с центром Ховрине.

Мать еще продолжала работать, хотя ясно было, что долго она не протянет и скоро сляжет. Верка постаралась использовать оставшееся у нее время наиболее эффективно. Она уменьшила время своих сеансов и увеличила количество клиентов, которых принимала за день, а заодно присматривалась к ним, поскольку в голове у нее родилась неплохая идея – обеспечить свою жизнь хотя бы в минимальной степени, чтобы, как мать, не зависеть от того, на сколько лет ты выглядишь в тридцать, на сколько в сорок и так далее.

Ей удалось раскрутить одного из клиентов на то, чтобы он помог ей купить контрольный пакет небольшой фирмы. Она вложила почти все свои деньги в фирму, которая занималась ремонтом каких-то бытовых агрегатов. Верка очень мало вникала в подробности, ее интересовало лишь, чтобы ей регулярно выплачивали процент ее прибыли. Клиент, который помог ей провернуть эту сделку, утверждал, что рынок бытовых услуг – самый стабильный из всех и никогда не будет сокращаться, хотя бы потому, что количество бытовой техники у населения постоянно растет и со временем она обязательно приходит в негодность и требует ремонта.

Все это обещало Верке стабильность существования и независимость от работоспособности своего тела.

Она не стремилась к тому, чтобы получить от своих денег как можно больше, гораздо важнее для нее была стабильность дохода. Она нашла правильный тон поведения с сотрудниками фирмы, подыскала для нее директора, которому, как ей показалось, она могла доверять, и поставила единственное условие – выплачивать ей определенную сумму прибыли, остальное можно использовать на развитие и заработную плату. Условия коллектив и директора вполне устроили.

Поэтому в самой фирме она появлялась чрезвычайно редко, только когда ее присутствие было необходимо для решения каких-то вопросов, относящихся к компетенции учредителей. Все ее руководство сводилось к тому, что она ставила подпись под тем документом, который подсовывал ей директор. Деньги ей перечисляли на счет в банке постоянно, Вера не испытывала по этому вопросу никакого беспокойства.

Вера превратилась в типичную московскую женщину – свободную и независимую, удовлетворенную своей жизнью и внешностью, лишенную комплексов и держащую в тайне, откуда у нее взялись деньги. Впрочем, москвичи никогда не задают таких вопросов в лоб, поскольку почти у каждого есть какие-то свои секреты, обнародовать которые он не собирается. Это называется тайна происхождения первоначального капитала, одна из наиболее ревностно охраняемых тайн.

В Ховрине никто не знал, что Верка проститутка. Она не заводила там тесных знакомств с соседями, не рассказывала о себе почти ничего. Кто-то был уверен, что она работает секретаршей директора крупной фирмы, кто-то считал ее менеджером рекламного агентства, кто-то принимал за содержанку удачливого бизнесмена. Вера не разрушала ни одну из этих легенд, никому не открывая правды. Ее вполне устраивало то уважение, с которым относились к ней все, кто в эти легенды верил.

И только там, где прошло ее детство и первые годы работы, в Парке, ее социальный имидж не изменился. Как была она «Веркой из парка», проституткой, дочерью проститутки, так ею и осталась. Это было уже навечно, до самой смерти.

Очень скоро ежедневная доза стала для ее матери жизненной необходимостью. Клиенты исчезли, а вместе с ними исчез и стимул держаться за жизнь. Она сдавала на глазах и за пару недель довела себя до того, что уже перестала выходить из дома. Все проблемы по приобретению наркотиков легли на Веру, которая, как ни брыкалась, отказать матери не могла, особенно видя, как ее корчит без очередной дозы. Мать попала в полную зависимость от Веры, и это ее страшно раздражало, а когда она слегла окончательно, раздражение перешло в ненависть. Руки дрожали, она не могла попасть себе в вену, и Верке приходилось ее колоть. В Верке для матери сконцентрировалось теперь все, что она ненавидела в жизни. Верка была молода и могла работать еще долгие годы. Мать невольно сравнивала себя с ней, и это приводило ее в бешенство.

Вера отвечала ей взаимностью. Не доходя до ненависти, она прочно держалась в состоянии раздражения, которое возникало при одной мысли о матери. Раздражение вызвано было многими причинами, но главная из них была та, что содержание матери требовало теперь расходов и они все возрастали по мере того, как у матери увеличивалась доза. Той прибыли, которую приносила фирма, перестало хватать. Пришлось возвращаться в Парк и водить клиентов в квартиру матери. Но откладывать деньги теперь уже не получалось.

Мать тащила ее за собой, заставляя повторять свою судьбу. Веру это не столько пугало, сколько вызывало у нее отчаянную скуку. У нее все чаще возникало желание предоставить мать саму себе, забыть о ней на пару недель и приехать тогда, когда все уже будет кончено. Но решиться на это она не могла и продолжала приходить каждый день, менять изгаженную постель, обмывать преющее тело и делать ей уколы в вены, на которых уже не осталось живого места. А кроме того, приходилось еще мотаться по Москве в поисках героина, и это отнимало не только кучу денег, но и огромное количество времени.

Может быть, и лучше было бы покончить с этими мучениями сразу, облегчив свою жизнь и фактически выполнив желание матери, в глазах которой она все чаще читала мысль о смерти, но Вера продолжала поддерживать в матери угасающую жизнь, боясь сделать необратимый шаг. Что-то удерживало ее от такого шага, хотя она и не могла бы объяснить самой себе, что именно.

Вера привыкла к странному сочетанию любви и ненависти, которое она испытывала к матери, и не могла теперь решиться разрушить его, боясь, что останется одно страдание. И она вновь и вновь возвращалась в квартиру матери, выслушивала ее стоны и проклятья и окуналась в ее ненависть ко всему миру и к ней самой, поскольку стала заменять для матери весь мир.

Героин неумолимо делал свое дело – убивал мать и разрушал Верин достаток, съедал большую часть ее бюджета. Долго так продолжаться не могло. Сделав укол матери, Вера с двойственным чувством смотрела, как у той по иссохшему лицу расплывается блаженная улыбка, и ей хотелось вновь набрать в шприц наркотик и сделать еще один укол, после которого мать больше не очнется. Но чувство родства с этим полутрупом сковывало ей руки словно стальными наручниками, мать была какой-то частью ее самой, и убийство матери стало бы для Веры самоубийством.

Вера прекрасно помнила рассказы матери о мужчинах и о том, каким должен быть настоящий мужчина, которых мать, по ее словам, перевидала за годы своей работы в Москве немало, но который Вере так ни разу и не встретился. Это было еще одним постоянным источником ее душевного дискомфорта. Не верить матери в том, что такие мужчины существуют, Вера не могла. Мать была для нее непререкаемым авторитетом во всем, что касалось взаимоотношений мужчин и женщин. Но и поверить в то, что такой мужчина не встретился ей до сих пор по чистой случайности, Вера тоже не могла, она чувствовала, что это было бы самообманом. И она терзала себя мыслями о том, что она какая-то неправильная женщина, что в ней есть какой-то дефект, из-за которого настоящие мужчины ее избегают, и ей приходится довольствоваться тем, что есть, закрывая в постели глаза и представляя, что она в руках того самого, истинного мужчины, который не раз являлся ей в воображении.

И тогда она чувствовала себя настоящей женщиной, частью идеальной пары. Она в какие-то моменты понимала даже, что такое любовь к мужчине. Но только до тех пор, пока опьянение обманом не проходило и она не осознавала, что лежит в постели с очередным слабым и жалким существом, которое лишь номинально может называться мужчиной. Ей встречались лишь самцы, а не вожаки, лишь солдаты, а не генералы, и она склонна была винить в этом саму себя.

Ее угнетала мысль о том, что она не сможет пережить тех мгновений, которые когда-то переживала ее мать в руках настоящего мужчины, не сможет довериться ему и почувствовать себя слабой и маленькой, не сможет отказаться от того, чтобы вновь одержать верх над мужчиной и не заставить его подчиниться ее воле. Это рождало в ней ощущение собственной неполноценности, и Вера жестоко страдала от этого ощущения. В такие моменты желание убить мать становилось настолько сильным, что Вера едва сдерживалась, чтобы не осуществить его. Она просто оставляла мать и уходила из квартиры, чтобы не поддаться искушению.

…Когда успокоенная героином мать перестала стонать, Вера вздохнула и поднялась со стоящего рядом с ее кроватью стула. Бессвязное бормотание начало затихать, мать вот-вот должна была заснуть.

«Хоть бы ты заснула навсегда! – подумала Вера. – Сколько можно меня мучить?»

Она поправила одеяло на груди матери и решила, что можно отдохнуть и ей. Она сидела возле матери уже минут десять, столько же готовила укол, за все это время из соседней комнаты до нее не донеслось ни звука. Мужчина, которого она привела с собой в эту квартиру, наверняка уже спал.

Вера чувствовала волнение, едва начинала о нем думать. Она была уверена, что его появление означает изменение в ее жизни. До этого момента жизнь шла по накатанной колее, словно катилась по рельсам, проложенным кем-то заранее, кем-то, кто давно рассчитал Верину жизнь и лишь толкал ее в нужном направлении. От нее самой словно ничего и не зависело.

Сегодня она сделала поступок, который может, нет, который должен будет изменить ее жизнь. Она не знала, что именно произойдет, но что-то обязательно должно было произойти. Что-то, что сделает ее свободной и даст ей возможность самой решать, как ей жить дальше. И это будет связано с тем человеком, который спал сейчас в соседней комнате.

У Веры появилось ощущение, что она видит сквозь стену, настолько ясно она представила лежащего на ее кровати мужчину, который, как она представляла, заснул одетым.

Войдя в свою спальню, она улыбнулась, оттого что совершенно точно угадала даже позу, в которой он лежал, – не раздевшись, в своей джинсовой куртке, одна рука лежит на груди, вторая так и осталась засунутой в карман, словно он ее оттуда вообще никогда не вынимает.

– Одетыми спят только бомжи! – заявила Вера спящему мужчине и начала расстегивать его куртку. – Кто же так отдыхает?

Она даже не подумала о том, что он может проснуться, настолько крепко он спал. Вера долго пыталась вытащить из кармана куртки его руку и, вытащив наконец, без всякого удивления обнаружила в ней пистолет. У такого мужчины, как он, обязательно должно было быть оружие.

Однако разжать сжимающую рукоятку пистолета ладонь ей не удалось, пальцы не хотели разгибаться и выпускать оружие. Хорошо, обшлага рукавов были на пуговицах, и ей удалось, стащив куртку с его плеч, протащить пистолет через рукав.

Куртка показалась ей чрезвычайно тяжелой. Она без всякого смущения исследовала ее карманы и обнаружила в них еще два пистолета, и уж тут-то она немало удивилась. В ее преставлении пистолет ассоциировался с образом настоящего мужчины, одного из тех, о ком рассказывала когда-то ее мать. Но сразу три пистолета! В этом было что-то избыточное, ненатуральное.

Это была загадка, над которой Вера даже не стала ломать голову, поскольку знала, что не сумеет ее разгадать. Как слово на незнакомом языке – его можно прочитать и даже написать самой, но что оно означает, понять все равно не удастся до тех пор, пока не найдешь его в словаре.

Но при виде пистолетов ощущение близких перемен в жизни усилилось. Мало того, Вере даже показалось, что она поняла, как строится ближайшее будущее человека, каким образом складывается его жизнь. Вот у этого мужчины всего три пистолета. Но два лежали в кармане, а один он сжимает в ладони и не выпускает из рук. Почему именно этот? Вере показалось, что пистолеты имеют символический смысл – от того, какой именно держит в руках этот мужчина, зависит, как сложится его жизнь. Странно, но Вера подумала не только о его жизни, но и о своей. И ее жизнь тоже сложится тем или иным образом, в зависимости от этого выбора.

Вера живо представила себя на развилке, стоящей, словно всем известный витязь, перед уходящими в разные стороны четырьмя дорогами. Она должна решить, по какой из них продолжить свой путь.

Нет! Главное не в том, что она должна решить. Главное – она может это решить, у нее есть возможность решить! А какой из путей она выберет, по какому из четырех вариантов сложится ее жизнь, это даже не важно, поскольку она все равно не знает, чем эти варианты оканчиваются. Камня, на котором высечены слова-подсказки, как перед витязем, перед ней нет: «Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – совсем пропадешь…»

Совсем пропасть она может только в одном случае – если ничего не сделает и будет, как и прежде, ждать, когда все само собой разрешится. Никогда и ничего не разрешится! Мать утащит ее с собой в могилу, только и всего. Верка всю жизнь будет барахтаться с мужиками в постели, чтобы иметь возможность покупать матери героин. Надолго ли хватит ее самой? Не опередит ли она мать? Может быть, и не опередит, но и отстанет ненадолго.

Не переставая думать о найденных ею пистолетах как о символах множественности жизненных вариантов, Вера полностью раздела мужчину, который подчинялся движениям ее рук, как сонный младенец. Она сняла с него всю одежду, включая белье, справедливо рассудив, что обнаженное тело отдыхает лучше. Да и гораздо приятнее спать обнаженным, считала она.

Она вновь перевернула мужчину на спину, его руку с пистолетом положила вдоль туловища, затем разделась сама и легла на вторую руку, прижавшись к спящему всем телом. Даже запах у этого мужчины был особенный, хотя от него, как и от всех мужчин, пахло табаком, одеколоном и потом. Однако голова у Верки слегка закружилась – запах тоже идеально соответствовал ее представлению о мужчине. Она втягивала его ноздрями, и по бедрам у нее пробегали мурашки.

Ни малейшего желания у нее не было. Она бы даже расстроилась, если бы он сейчас проснулся и начал ласкать ее, гладить ее тело. Она хотела только лежать рядом с этим мужчиной и испытывать очень редкое для нее в последние недели ощущение спокойствия и умиротворения.

Она хотела бы всегда спать на плече этого мужчины. С этой мыслью она и заснула.

Глава 5

Вера проснулась одновременно с мужчиной, на плече которого спала. Сладкое предчувствие начинающегося приключения наполнило все ее тело радостным томлением. Но она не спешила показывать, что проснулась. Ей очень хотелось узнать, как он будет себя вести дальше. От этого многое зависело, и в первую очередь – главное: не ошиблась ли она, посчитав его тем мужчиной, о встрече с которым мечтала с детства? Не начнет ли он суетиться, спешно искать свою одежду, судорожно одеваться, разыскивать свои железные смертоносные игрушки и испуганно озираться по сторонам?

Что ж, в таком случае она не станет ему мешать, она даже сделает вид, что не заметила его перепуганных метаний, и даст ему уйти. Это будет означать, что она в очередной раз ошиблась и приняла желаемое за действительность.

Мужчина несколько раз втянул в себя воздух. Вера знала, что он сейчас принюхивается к ее запаху, и ее наполнило волнение. Именно так он и должен реагировать, по ее представлениям, – прежде всего запах! Точно так же, как в древнем первобытном мире, где мужчины были все настоящими, поскольку не настоящие, слабые и безвольные просто погибали от рук тех, кто сильнее. Ощутить запах – древнейшая реакция – и это очень хорошо! В том, что осталось в человеке от первобытного мира, в том, что люди сумели сохранить в себе с древнейших времен, очень много подлинного, непридуманного.

«Теперь он должен на меня посмотреть, – подумала Вера, – а потом прислушаться к самому себе, нет ли для него опасности?»

Она почувствовала, как он повернул голову в ее сторону. Все правильно. Он услышал ее запах и захотел посмотреть на нее. Значит, ее запах ему понравился, иначе он просто отстранился бы, не взглянув в ее сторону. А теперь он разглядывает ее обнаженное тело. Наверняка его удивит, что и он обнажен тоже.

Его тело слегка напряглось и тут же вновь расслабилось, но Вера поняла, что это не от ощущения опасности, просто он проверял свои ощущения от прижавшегося к нему женского тела. И это тоже так и должно быть – сработала еще одна сигнальная система. Он постепенно включается в реальность и не испытывает при этом опасности. Вера была уверена, что сразу поймет, едва только в нем зародится ощущение опасности. Она привыкла общаться с мужчинами на физиологическом уровне и очень хорошо понимала язык тела. Сейчас мужчина разговаривал с ней именно на этом языке.

Напротив, она чувствовала в его теле интерес к себе, не сексуальный, а… Вера не знала, как это называется. Просто человеческий, что ли, интерес.

Принимая ее за спящую и стараясь ее не потревожить, мужчина вытащил из-под ее головы руку. Секунду помедлив, он сел. Сквозь опущенные ресницы Вера видела, что он поднял руку с пистолетом и удивленно посмотрел на оружие.

«Надо показать, что я все еще сплю! – подумала Вера. – Я вчера сделала слишком много, сегодня можно и не проявлять такую активность. Вчера он был слаб, словно раненный в драке зверь. Сегодня он отдохнул и должен сам быть инициативным. Все зависит от того, что он сейчас сделает».

«Все» – означало ее жизнь и ее будущее. Но в это Вера уже не имела права вмешиваться. Это должно было совершиться само, без ее участия. Свой шаг она уже сделала.

Она не стала «просыпаться», а только сладко потянулась, испытывая удовольствие от того, что он смотрит на ее обнаженное тело, распрямила затекшие ноги, зачмокала губами, пошевелила головой. Как и все женщины, она умела играть органично, когда этого требовали обстоятельства.

Вера повернулась, легла на спину. Ощущая легкость во всем теле от охватившего ее чувства полной свободы, она поскребла ногтями волосы на лобке и «забыла» руку между ног. Другую руку она положила себе на грудь, слегка сжала и замерла в расслабленной неподвижности. Дыхание ее было ровным и спокойным.

Пока она возилась, мужчина смотрел на нее. Потом он огляделся вокруг и заметил свою одежду. Одеваться он начал медленно и спокойно, без всякой суеты, словно это был его дом, его спальня, его женщина лежала на кровати и он просто собирался на работу, как делал это изо дня в день каждое утро. От его движений веяло обыденностью и уверенностью. Веру это еще более обрадовало, но и насторожило.

Мужчина не мог просто так одеться и уйти, пусть даже он сделает это спокойно и уверенно. Он должен был что-то совершить, чего Вера от него ждала. Если он этого не сделает, Вера будет считать, что она его нисколько не заинтересовала. Муторное предчувствие страданий от ощущения своей женской неполноценности заставило ее напрячься, и она едва не открыла глаза. Ее остановило только то, что мужчина, одеваясь, продолжал ее разглядывать. Вера следила за его взглядом.

Он несколько раз провел взглядом по ее телу, но на его лице ничего невозможно было прочитать. Вера смогла только понять, что его глаза чуть дольше задержались на ее бедрах. Остановил он взгляд и на черном треугольнике ее лобка. Но она не видела в нем того чувственного ажиотажа, с которым рассматривали ее тело другие мужчины. Они заставляли ее раздвигать ноги и тщательно, другого слова она не может подобрать, исследовали ее влагалище. А этого вовсе не интересовало… Он смотрел на ее лобок, как на «знак» женщины. Вера поняла, что ему просто приятно смотреть на ее тело и что он хочет смотреть на него еще и еще.

Но его явно что-то тяготило. Вера подумала было, что у него какие-то проблемы с женщинами, и сердце ее упало. Но она быстро сообразила, что его гложет какая-то забота, к которой она не имеет никакого отношения. Да и все остальные женщины на свете – тоже. Это были какие-то неведомые ей мужские дела, что-то из того мира, в котором женщин нет вообще.

В нем боролись желание остаться с Верой и необходимость куда-то спешить.

«Неужели он так и уйдет? – подумала Вера. – И никогда больше не вернется? А я буду несколько дней ждать его и надеяться, а потом впаду в депрессию и напьюсь как свинья, увижу себя в зеркале и, заметив поразительное сходство с полумертвой матерью, не выдержу и вколю себе в вену десять кубиков ее любимой отравы… Такое будущее тоже возможно. Я не хочу его, но что я могу сделать?! Если я сейчас хотя бы рукой пошевелю, я всю жизнь буду потом думать, что удержала этого мужчину около себя против его воли. Нет, пусть он сам сделает выбор…»

Она прикрыла глаза, не в силах смотреть на последние мгновения, от которых зависела ее жизнь. Он уже почти совсем оделся. Сейчас он заберет свои пистолеты и выйдет из комнаты…

Вера почувствовала, как на ее бедро легла его рука, вздрогнула от радости и открыла глаза. Он стоял над ней и смотрел с едва заметным недоумением. Словно не мог сообразить, что же ему делать.

Вера улыбнулась.

«Глупый, – подумала вдруг она. – Не надо ни о чем думать! Делай то, что ты хочешь сделать, вот и все!»

Словно желая ему подсказать, Вера потянулась, потому что ей очень этого захотелось, провела ладонями по своему телу, потому что любила свое тело, ей приятно было чувствовать под своими ладонями соски тугих продолговатых грудей, упругий живот, лобок, крутые бедра… Вера смотрела на него, гладя свое тело, и видела, что ему нравится, как она это делает.

Она надеялась, что он откликнется на ее намек.

В его глазах вновь мелькнула забота, и он тут же забыл о лежащей перед ним на кровати женщине. Но Веру это нисколько не обидело и не оскорбило. Так и должно быть. Есть мужские дела, которые требуют от мужчин внимания в первую очередь. А женщине остается то, что останется. У настоящего мужчины всегда найдется время для женщины.

Он посмотрел на часы и выпрямился.

– Спасибо, – сказал он. – Я хорошо отдохнул.

Видно было, что он не привык говорить такие слова. Вере показалось, что он вообще не привык говорить что-то, кроме тех слов, которые звучат в мужских разговорах – резких, агрессивных, наполненных металлом и злобой. А сейчас он говорил, как мужчина говорит не с врагами, а со своей женой. Кто знает, когда ему последний раз доводилось отдыхать? Да и отдыхал ли он вообще когда-нибудь после того, как стал полноправным членом большого мужского мира? Была ли у него такая возможность? Для того чтобы произнести фразу, которую он произнес только что, нужна внутренняя свобода. А часто ли человек чувствует себя свободным? Вера знала по себе, насколько это редко случается.

Он повернулся и пошел к двери. Вера резко поднялась, растерявшись оттого, что все заканчивается так неожиданно и, по сути, ничем. И вдруг волна радостного сомнения прокатилась по ней. На тумбочке около кровати она увидела два пистолета. Они лежали точно так, как она вчера их положила.

Вера не могла так легко поверить в то, что что-то все же уже произошло. Ей необходимо было получить подтверждение от него самого.

– Подожди! – вскрикнула она.

Он обернулся. Она сидела на кровати перед ним по-турецки, широко раздвинув ноги, но его не смутила ее поза, и Веру это еще больше обрадовало. Она показала рукой на лежащие на тумбочке пистолеты.

– Ты забыл это! – сказала она.

Он покачал головой.

– Я не забыл, – ответил он. – Я вернусь.

И вышел.

Вера упала на постель. Она не могла взять себя в руки. Ее трясло крупной дрожью от накатившего на нее волнения. Она прижала локти к бокам, сжала груди руками и замерла, стараясь унять дрожь и одновременно прислушиваясь к шагам мужчины в коридоре.

«Он не вернется! – в панике подумала она. – Он не вспомнит об этих пистолетах. Ему достаточно и одного. Он не сделал того, что должен был сделать! Я не знаю – что? – но не сделал! Неужели он так и уйдет? Неужели он сейчас не вернется?»

Что он мог сделать? Снова лечь с ней в постель и предпочесть своим мужским делам ее женское тело? Она сама перестанет его после этого уважать… Но тогда что же?

Она услышала, как скрипнула дверь в комнату матери, и мгновенно поняла, что он должен был сделать и что он сейчас сделает…

Ее сердце заколотилось в груди судорожно и тревожно, как пожарный колокол. Тело помимо ее воли выгнулось и заставило ее издать стон подкатившего острого желания. Она схватила себя за груди и судорожно их сжала. Больше всего на свете она хотела сейчас его тела, его силы и его воли над ней.

Дверь соседней комнаты скрипнула еще раз. Вера застонала и провалилась в бездонный колодец, заполненный опьяняющим, отнимающим волю и разум сладким туманом…

Глава 6

Вынырнув из бездонной пропасти и вновь обретя возможность думать, Вера представила, как он вошел в комнату матери…

Она не знала и не могла знать, что им двигало. Возможно, его слух уловил шепот очнувшейся от боли старухи. Возможно, он решил зайти в ее комнату еще здесь, когда стоял и смотрел на обнаженную Веру. Она никогда не узнает этого, потому что никогда его об этом не спросит.

Мать что-то бормотала, что-то такое, что она всегда бормочет, когда кончается действие героина и на нее наваливаются боль и ненависть.

– Болит… – стонала мать. – Устала… Верка, сделай мне укол… Не могу…

Нет, не так! Мать говорила совсем другое! Вера ясно представила себе, что только что произошло в соседней комнате.

Он остановился напротив двери в комнату матери и прислушался.

– Забери меня… – стонала мать. – Скорее… Устала ждать… Приходи, не медли…

Она звала смерть. И он услышал ее слова.

Он открыл дверь и вошел.

Мать лежала на спине, как лежала все последние недели, и смотрела, как всегда, в потолок. Только на этот раз глаза ее ничего не видели, кроме склонившейся над нею и размышляющей в последних сомнениях смерти.

– Я готова… – говорила мать. – Все ушло… Одна боль… Не хочу больше ждать… Забери меня…

Слова прерывались бессвязным бормотанием, потом опять наружу вырывалась мольба о помощи, обращенная к той, кого обычно боятся и стараются отгородиться от нее, спрятаться, обмануть. Мать уже ничего не боялась, кроме того, что проживет еще один день – ненужный и бессмысленный. Мать просила милостыню…

Он подошел вплотную к кровати и остановился над умирающей старухой. Наверное, он вспомнил, как смотрела на него Вера, и понял, чего она от него ждала, хотя она и сама не знала, когда смотрела на него, что в ее глазах было выражено это желание. Вера надеялась на него, и он понял, что должен сделать.

Устремленные в потолок глаза уже не видели ничего, кроме черной пустоты. И только гниющее заживо тело еще напоминало матери, что она еще жива. И это вызывало в ней отчаяние и злобу.

– Скорее… – шептала она. – Не медли… Забери меня…

Как он это сделал?

Вера зажмурилась, пытаясь представить стоящего перед постелью матери мужчину.

Вот он наклоняется и… кладет свою большую ладонь на ее иссохшее горло…

Нет, зачем ему ее душить, ей достаточно легкого толчка, чтобы она сорвалась туда, где стоит уже одной ногой. Он просто нажал одним пальцем ей на горло…

Да, так оно и было!

Мать захрипела и слегка дернулась, выдавливая из себя последние силы. Ей нужно было помочь израсходовать их, сама она не сумела бы их истратить. Палец задержался на ее горле несколько секунд, во время которых оно судорожно дергалось, словно мать пыталась проглотить последние остатки своей жизни.

Но вот ее тело в последний раз вздрогнуло и затихло.

Он выпрямился, несколько секунд смотрел на нее, словно размышляя, все ли сделал правильно, потом повернулся и вышел из комнаты, а потом и из квартиры.

Вера не сомневалась, что именно так все и произошло.

Она вскочила с кровати и, не одеваясь, бросилась в комнату матери.

Та лежала с открытыми глазами, уставя неподвижный взгляд в потолок. Вере вдруг послышался стон, и она вздрогнула от испуга. Неужели она ошиблась?

Она внимательно всмотрелась в лицо матери. Оно было неподвижно и спокойно. В нем не было ни злобы, ни ненависти. В нем не было даже боли.

Вера поняла, что мать умерла. Она вдруг засмеялась, потом резко оборвала смех и заплакала.

В ее душе жила боль, вызванная воспоминаниями о том времени, когда мать еще была молодой, а она сама – маленькой несмышленой девчонкой, но эту боль смягчало ощущение невероятной легкости и свободы. Эта легкость подхватила ее и понесла, словно зонтик одуванчика, высоко поднимая над землей, на которой остались все ее недавние проблемы…

Весь следующий день ушел у Веры на хлопоты по организации похорон. Она позвонила в похоронное агентство, и оттуда приехала бригада «братьев милосердия», как они ей представились. Вызванный Верой врач констатировал смерть от сердечного спазма и вызванного им паралича легких. Делать вскрытие Вера отказалась. Ей неприятно было даже думать о том, что кто-то будет скальпелем кромсать тело матери, которое и без того уже настрадалось столько, что хватило бы на несколько человеческих судеб.

Честно говоря, ей не терпелось поскорее похоронить мать. Она попросила «милосердных братьев» сделать все побыстрее и обещала заплатить за срочность. Бригадир «братьев» посмотрел на нее осуждающе и проворчал что-то про нехристей, которые не соблюдают христианских обрядов, но деньги взял и сказал, что похороны можно устроить завтра, если, конечно, она добавит еще немного к уже выданной ему сумме. Пришлось добавить. Денег было не жалко. У Веры как раз осталась неизрасходованной сумма, которую она накопила на героин для матери. Деньги в любом случае предназначались ей.

«Братья» обмыли мать, переодели в платье, которое с Вериного разрешения подобрали в шкафу, и уложили ее на стол, а сами отправились за гробом.

Вера разыскала записную книжку матери и принялась обзванивать всех подряд, поскольку не знала почти никого из ее знакомых, разве что Романа Израилевича и того поставщика наркотиков, у которого постоянно покупала для матери героин. Но ему она звонить не стала.

Все, кому она сообщала о том, что мать умерла, охали и выражали сочувствие, но Вера ясно понимала, что многие из ее собеседников даже не могли вспомнить, о ком идет речь. Да и велико ли событие – умерла старая московская проститутка! Но Вера чувствовала, что обязана обзвонить всех, кто знал когда-то ее мать. Ей не хотелось верить, что мать была одиноким человеком, что у нее не было ни друзей, ни подруг. Вера всем сообщала о времени завтрашних похорон, и все выражали непременное желание прийти проститься с ее матерью.

«Хоть бы кто из вас вспомнил завтра о сегодняшних обещаниях! – зло думала Вера, делая очередной звонок. – Все врут! Все до одного!»

У нее было предчувствие, что провожать мать она будет одна.

Вернувшиеся с гробом «братья милосердия» наполнили квартиру запахом свежей сосны, который перебил даже запах лекарств в комнате матери, казавшийся Вере неистребимым. Они уложили мать в гроб и удалились, договорившись с Верой о времени, когда завтра состоится вынос тела.

Вера осталась одна в квартире с телом умершей матери.

Она подошла к ней и долго всматривалась в резко осунувшиеся черты, в которых трудно было угадать бывшую московскую красавицу, любимицу столичных сладострастников.

Лицо матери было строгим. Чем больше Вера в него всматривалась, тем больше ей казалось, что мать еще не умерла совсем, что она еще что-то говорит ей, на чем-то настаивает, что-то от нее требует.

Мысли Веры смешались, ей послышался голос матери, но не тот, который она с отвращением слушала в последние месяцы ее жизни, а прежний, молодой и ласковый.

«Верка, – говорила мать. – Ты помни, чему я тебя учила! Это не только ремесло, которым ты можешь всегда заработать себе не только на кусок хлеба, но и получше жизнь свою обеспечить. Это еще и искусство, которым не каждая женщина владеет. Понимать мужчину – это счастье для женщины…»

– То-то я смотрю, как ты счастливо свою жизнь прожила, – ответила Вера вслух. – Смерть звала, как спасение…

«Ты на это не смотри! – возразила мать. – Это глупость моя! Если бы не дурь, если бы не села я на иглу, я счастлива была бы, это я тебе точно говорю… Ты помни, кто ты такая. Ты дочь проститутки. Сама – проститутка. В этой профессии ничего постыдного нет. Вспомни, какими глазами клиент на тебя смотрит, когда ты ему свое искусство в постели показываешь! То-то! Такой взгляд дорогого стоит. Не каждая женщина такого взгляда удостаивается. Ты думаешь, чего они к нам с тобой идут, мужики-то? У них же дома жены есть. Чего ж им еще надо? Если бы все дело было только в том, чтобы член в любую дырку сунуть да кончить, они бы нам такие деньги не платили! Это ты пойми! Мы с тобой актрисы, можно сказать! Мы не можем одному мужчине принадлежать, это несправедливо будет. Я про свою жизнь могу сказать: мое тело всегда принадлежало всем мужчинам сразу, и я не имела права отдать его кому-то одному. Нам одного мужчину любить нельзя… И об этом ты, Верка, подумай. Не иди против своей природы!»

Голос матери заполнял все ее сознание, душил ее волю и требовал от нее подчинения. Вера закрыла уши руками, но он все продолжал звучать.

– Замолчи! – закричала она. – Я не хочу тебя слушать! Ты умерла!

Крик заглушил голос матери, и Вера с недоумением оглянулась вокруг. Как много в этой квартире вещей матери. Куда ни посмотришь, взгляд везде натыкается на ее незримое присутствие. Мать заполняла собой всю квартиру, не хотела из нее уходить.

Вера вдруг разозлилась.

– Ну, нет! – сказала она. – Ты умерла! Я заставлю тебя в это поверить!

Кому она это говорила? Себе или умершей матери?

Вера решительно подошла к окну и распахнула обе створки.

Первым в окно отправился старый ламповый еще радиоприемник, который мать хранила как напоминание о Московском фестивале молодежи и студентов. Приемник ей подарил какой-то негр из Камеруна, который был совершенно очарован ею и уговаривал выйти за него замуж и отправиться вместе с ним в Африку. Приемник глухо бухнул о газон под окнами квартиры и напомнил о себе треском деревянного корпуса.

Вера распахнула шкаф в комнате матери и принялась выбрасывать в окно одно за другим материны платья. Она плохо понимала, что делает, но ясно ощущала, что это с ее стороны бунт против чего-то устоявшегося и незыблемого.

С каждой выброшенной в окно вещью ей становилось легче. Мать помалкивала в гробу, не напоминая о себе и даже не открывая глаз, чтобы взглянуть, как дочь расправляется с ее имуществом…

Рассвет застал Веру сидящей перед гробом матери на единственном оставшемся в ее комнате стуле перед пустым, распахнутым настежь шкафом. Руки ее были устало опущены, голова упала на грудь.

Вера спала. Мать в гробу молчала.

Глава 7

Вынос тела был назначен на двенадцать. Он пришел в десять.

Вера с утра сидела с открытой дверью, прислушивалась к шагам в подъезде, но шаги каждый раз удалялись от двери ее квартиры. Ей ни разу не пришлось вставать от гроба матери, чтобы встретить того, кто пришел проститься с покойницей.

Вера сидела напротив двери в комнату и увидела его сразу, едва он появился в дверном проеме. Он вошел и остановился возле гроба, в котором лежала женщина, которой он помог умереть. Она лежала точно так же, как и вчера, когда еще была жива, только глаза ее были теперь закрыты. Ее нос еще больше заострился, кожа обтянула лицо и изменила цвет – лицо было теперь зеленовато-серым, неживым. Руки, сложенные на груди, были такого же цвета, их тоже обтягивала ссохшаяся морщинистая кожа.

Вера сидела рядом в черном платье и черной косынке, держала в руках черный платок. Все это она нашла у матери в шкафу, когда выбрасывала его содержимое в окно. Черное траурное одеяние она не выбросила, а решила надеть. Может быть, мать его купила специально для того, чтобы дочь проводила ее именно в нем. Вера решила выполнить хотя бы эту невысказанную волю матери.

От его неожиданного появления Верка растерялась и обрадовалась. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых не было ни тени скорби по умершей матери. Если что и омрачало ее сегодняшний тихий праздник прощания с матерью, так это пренебрежение, которое проявили к покойнице ее многочисленные знакомые. Она поднялась и подошла к мужчине, который был единственным человеком, который пришел вместе с ней проводить мать.

– Никто не захотел проститься с ней, – сказала Вера. – Только мы с тобой.

Это «мы с тобой» прозвучало органично, без всякого вызова или претензии. Смерть матери и в самом деле объединила их. Вера не заявляла этими словами никаких прав на него, и он это понял.

Он положил руки ей на плечи и наклонился к ее лицу.

– Мне нравится этот запах, – сказал он. – Твой запах. У него есть название?

– «Indian Summer», – улыбнулась Вера. – «Индейское лето».

Вера представила себя женщиной индейского племени, встретившей своего воина-индейца, вернувшегося к ней после жестокой схватки с бледнолицыми врагами. Нет, лучше с злобным и коварным соседним индейским племенем охотников за скальпами. Она хорошо помнила фильмы про индейцев, в которых главные герои всегда были молчаливы, спокойны, сильны и всегда побеждали своих врагов… Он, этот мужчина, был очень похож на индейского вождя – такой же спокойный и молчаливый. Только лицо совсем не индейское, типично русское… А в самом деле, кто его враги?

– Тебе грозит опасность? – спросила она. – Тебя хотят убить?

– Тебе незачем об этом знать, – ответил он.

«Это правильно, – подумала Вера. – Мужчина не должен рассказывать женщине о своих проблемах. Он их просто решает, а женщина ждет его дома… Но… ведь его могут убить! Я не смогу просто сидеть и ждать, каждую минуту думая о том, что он не вернется. Я же не индейская скво, в конце-то концов! Он свой ход сделал. Теперь моя очередь проявлять инициативу!»

Но пока мать не была еще похоронена, Вера не торопилась вступать в борьбу.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Это мне узнать можно?

Он улыбнулся. Присутствие в комнате тела убитой им женщины нисколько его не смущало, гроб был для него все равно что мебель.

– Можешь называть меня Виктором, – разрешил он. – Но тогда назови и свое имя.

– Вера.

Он посмотрел на нее с удивлением и задал странный вопрос:

– Почему у тебя такое имя?

Вера подняла брови и кивнула на гроб:

– Она назвала. Ближе ее у меня не было человека. А для нее я была самым близким человеком. Ее пол-Москвы знает и никто не захотел ее проводить… Может быть, хоть кто-то еще появится?

Он выпятил нижнюю губу и покачал головой.

– К ней никто уже не придет, – сказал он. – Запри дверь.

Он взял Веру за руку и отвел к входной двери. Она заперла ее на ключ, и он повел ее во вторую комнату, туда, где стояла огромная кровать. Вера подчинялась беспрекословно. Она знала, что есть моменты, когда мужчине лучше не противоречить.

Но отделаться от возникшего в ее голове вопроса: «Кто этот человек?» – она уже не могла. Она строила самые различные предположения, представляя его то сотрудником милиции, то американским шпионом, но ни на одном из них не могла остановиться. Она слишком мало знала о Викторе.

Ей, кстати, очень понравилось его имя. Мужчина и должен называться таким именем – «Победитель». Мужская природа создана для того, чтобы побеждать…

Вера знала, что сейчас произойдет в спальне. Виктор возьмет ее, но это нисколько не будет похоже на ее работу с клиентом в постели. Он возьмет ее не как проститутку. Да она и не позволила бы ему этого сделать. Любого другого она могла бы обслужить в любое время суток, но не Виктора. От него ей не нужны были за это никакие деньги. И если он хотя бы заикнется о деньгах… Это будет конец их едва завязавшихся отношений.

Она вошла в спальню первой и сняла черную косынку. Виктор обнял ее сзади, и она, замирая от сладкого чувства, ощутила его ладони на своей груди. Он повернул ее к себе лицом и поцеловал. Его руки скользнули вниз, и Вера почувствовала, что ее черное платье заскользило вверх по ее телу.

Она расстегнула пуговицы на его рубашке. Не прерывая поцелуя, он сбросил рубашку, а затем на мгновение отстранил ее от себя, чтобы стянуть с нее платье.

Вера уже не могла ждать, когда его тело обнажится. Она расстегнула его джинсы и скользнула рукой за пояс. Ладонь ощутила пульсирующую упругость, и Вера поспешила освободить Виктора от одежды. Думать о чем-нибудь и задавать себе какие-то вопросы она уже не могла. Это все потом, после того, как она отдаст свое тело этому мужчине и провалится с ним в сладкую ослепляющую и оглушающую бездну… Сейчас ее совершенно не интересует, кто он. Сейчас он только тот мужчина, которого она хочет.

…Только после того, как они оба устали наслаждаться друг другом и затихли, лежа рядом на кровати, Вера вспомнила о матери.

«Я думаю, ты меня не осудишь, – сказала она ей мысленно, обращаясь к ней, словно к живой. – Я не сделала ничего плохого, что могло бы тебя оскорбить. Я сделала только то, чему ты меня учила всю жизнь, – доставила мужчине удовольствие. Мне самой было от этого очень хорошо, наверное, как тебе, я помню, как ты рассказывала мне о своих мужчинах, о тех, кто тебе нравился. Я жутко завидовала, слушая тебя… И сейчас я понимаю, что завидовала не зря. Я, наконец, встретила его! Такого, какого хотела встретить, одного из тех, о которых ты мне рассказывала. Он теперь будет моим, и я его никому не отдам, пусть мне даже умереть придется…»

Вера погладила пальцами обросший щетиной подбородок Виктора.

– Ответь мне на один вопрос, – сказала она. – Я сгораю от любопытства, просто голову уже сломала. Эти пистолеты… Кто ты?

Виктор усмехнулся. Не поворачиваясь к ней, он продолжал смотреть в потолок, словно там был экран телевизора и передавали что-то интересное.

– Не ломай голову, – ответил он. – Без головы ты будешь выглядеть намного хуже, уверяю тебя. Я работаю в такой организации, где не любят говорить о своих делах, да и права чаще всего не имеют… Без оружия мне никак нельзя, работа слишком опасная, чтобы разгуливать налегке, не имея возможности защитить себя. Вокруг слишком много врагов, которые стреляют прежде, чем ты успеваешь открыть рот и заговорить с ними. Ты меня понимаешь?

– Понима-а-ю… – протянула Вера, хотя поняла совсем не много. – Там, в метро, когда я тебя увидела, тебе грозила опасность?

– Да, – просто ответил Виктор, словно речь шла о пустяке. – Она всегда мне грозит, но тогда я слишком устал. Я не спал трое суток, и в каждую минуту меня могли обнаружить и уничтожить. Слишком много людей шли по моему следу.

– У тебя очень опасная работа, – согласилась Вера. – А ты мне скажешь, какое у тебя звание? Ведь есть же у тебя какое-нибудь звание? Не рядовой же ты? Ты наверняка – офицер! Я угадала?

– Угадала! – засмеялся Виктор. – Только учти, что я тебе ничего о своей работе не говорил, а еще лучше, тут же забудь об этом. Я соприкасаюсь с такими тайнами, любая из которых может стоить жизни… Я для тебя всего лишь мужчина, а ты женщина, которая мне нравится. Тебя устраивает такой расклад?

– Отличный расклад! – ответила Вера, прижимаясь к нему. – А ты знаешь, кто я?

– О тебе я ничего не знаю, – ответил Виктор, – но я все знаю о твоем теле.

– И что же ты о нем знаешь? – спросила Вера, решив, что не стоит сейчас сообщать Виктору, что она проститутка, – кто знает, как он на это отреагирует? – Расскажи мне, что ты знаешь о моем теле.

– Не будем останавливаться на подробностях, – улыбнулся Виктор. – Я скажу самое главное: твое тело хочет меня…

– Ты прав, – прошептала Вера.

Виктор обнял ее, перекатился на спину, и она оказалась лежащей на нем. Его руки гладили ее спину, опускались ниже, на бедра и ягодицы, и у нее мурашки бежали по плечам от его прикосновений.

– Я хочу тебя, – прошептала Вера ему в самое ухо и села на него верхом.

Он положил ладони на ее грудь, и она задвигалась, заизвивалась, чувствуя в себе его восхитительно упругий член. Виктор смотрел прямо ей в глаза, и она тонула в той пустоте, которую они излучали. Сейчас это ее нисколько не пугало. Она терпеть не могла, когда в постели мужики проявляли интеллект или, не дай бог, высокие моральные качества. Какие, к черту, моральные качества, какой интеллект, когда она сейчас просто самка, которая ничего, кроме своего самца, не видит и знать ни о чем не хочет!

…Неизвестно, сколько бы еще она продержала Виктора в постели, если бы не раздался стук в дверь. Взглянув на часы, Верка в ужасе вскочила – уже половина двенадцатого. Она совсем забыла, что вынос тела умершей матери она назначила на двенадцать.

Пришлось спешно одеваться и бежать к двери. Там и в самом деле толпились на лестничной площадке недоумевающие «братья милосердия».

Виктор наотрез отказался ехать на кладбище, сославшись на то, что ему нужно срочно идти на важную встречу со своим начальником.

Вера взяла с него слово, что он вернется, как только освободится, вручила ему вторые ключи от квартиры, которые с тех пор, как мать перестала выходить, оказались не нужны, и отправилась на кладбище, провожать мать в полном одиночестве.

Но ей уже не было грустно от этого, не было обидно за мать. То, чем они занимались с Виктором в соседней комнате в последние часы пребывания матери дома, представлялось Вере каким-то древним ритуалом, совершив который она должным образом простилась с матерью, и теперь душа той не будет страдать, радуясь за дочь, обретшую наконец своего долгожданного мужчину.

В том, что Виктор ее мужчина, Вера теперь не сомневалась.

Глава 8

Она приехала с кладбища тихая и задумчивая.

Виктор обрадовал ее своим приходом буквально через час после того, как появилась она, но пришел сумрачный и раздраженный.

– Встреча не состоялась. Этот седой негодяй промотал меня зря, а сам не пришел, – объяснил он. – Он в последнее время совсем обнаглел…

– Кто? – осторожно поинтересовалась Вера, надеясь, что Виктор скажет хоть чуть-чуть больше.

– Седой! – раздраженно бросил Виктор. – Он свихнулся на осторожности! А там чисто было, ни души!.. Сиди теперь, жди опять, когда позвонит. Терпеть этого не могу.

«Седой! – отметила про себя Вера. – Это и есть его начальник? Интересно. Они, оказывается, друг друга не по именам и не по званиям называют, а по кличкам. А какая, интересно, кличка у Виктора?»

– Виктор, – сказала она. – А как тебя этот твой Седой называет? У тебя есть кличка?

Виктор посмотрел на нее с недоумением, которое постепенно сменилось непроницаемой маской, словно он защищался от ее попыток проникнуть дальше той черты, которую он для нее определил.

– У меня есть кличка, – ответил он. – Но тебе она не понравится. Да и называть меня ею ты не должна. Это только для тех, кто меня знает… По работе, – добавил он. Она мало что поняла из его объяснения.– Зови меня Виктором, – продолжил он. – Так мне больше нравится.

Вера наверняка стала бы спрашивать его еще, вопросов к нему у нее было навалом, но в это время запищал сотовый телефон.

– Пошел ты в жопу! – буркнул Виктор в трубку. – Тебе сроду всякая херня мерещится. Креститься надо, если кажется… Никого там не было, я все проверил, пока тебя ждал. Ни души!

Он с недовольным видом прислушался к тому, что ему говорит собеседник.

«Наверное, это Седой звонит, – подумала Вера. – Виктор же сказал, что ждет его звонка».

– Это мое дело, рисковать или не рисковать. Я тебя не подставляю! – раздраженно сказал Виктор. – Назначай место и не заставляй меня больше тащиться на другой конец Москвы. Можно и поближе что-нибудь придумать… Арбат? Хорошо, скоро буду!

– Ты опять уходишь? – спросила Вера, едва он отключил телефон. – А как же я? Опять сидеть дома и ждать тебя? Ты придешь?

– Приду! – твердо сказал Виктор. – Я недолго, у нас небольшой разговор с этим человеком, ничего серьезного. Сегодня работа не опасная.

«Все же странно, – подумала Вера. – У офицеров ФСБ – или где они там работают с этим Седым? – клички, как у какой-нибудь шпаны! Мне кажется, он что-то от меня скрывает! Нет, я, конечно, не думаю, что он так мне все свои тайны и расскажет! Но мне же интересно, неужели он не понимает! Сказал бы хоть, какое у него у самого звание? Капитан? Майор? Или, может быть, – полковник?»

В уши сами собой полезли заезженные слова: «Настоящий полковник!»

Верка хихикнула.

«А что в самом деле, – подумала она. – Вдруг, как в песне окажется – "…и вот под этой личиной скрывался, блин, уголовник…". Вот это будет фокус!»

Она представила себя Аллой Пугачевой, которая поет обо всей этой истории с псевдополковником, и засмеялась, зажав рот рукой, чтобы Виктор не услышал.

Виктор уже собрался уходить. Верка лежала на кровати и смотрела, как Виктор засовывает пистолет сзади за пояс джинсов.

«Да нет! – ухмыльнулась она своим мыслям. – Какой из него уголовник? Он гораздо больше похож на офицера – даже движения такие – собранные, отточенные. Что за ерунда в голову лезет?»

Но ерунда в голову уже залезла, и Верка не могла от нее избавиться. Она не могла себя заставить сидеть на месте, когда предоставлялся такой удобный шанс узнать кое-что о делах Виктора. Нужно всего лишь последить за ним, а потом, если повезет, подслушать разговор с человеком, который назначил ему встречу. Что в этом такого? Ничего! Разве она кому-нибудь помешает, если подсмотрит слегка за человеком, который ее интересует? Она же не собирается выведывать никакие государственные тайны. А если и случится так, что ей станет известна какая-нибудь тайна, то она никогда и никому о ней не скажет.

Она дождалась, когда дверь за Виктором закроется, и тут же вскочила с кровати.

Она должна за ним проследить! А раз так, не нужно мешкать, иначе он сейчас свернет за угол короткого проулка, на котором стоит дом, и потом отыскать его на Большой Якиманке будет невозможно. Вера выскочила за дверь, когда шаги Виктора еще не стихли на первом этаже. Она осторожно прикрыла дверь, чтобы та не хлопнула, и начала спускаться за Виктором.

Ей прежде всего показалось, что он не особенно волновался по поводу того, есть ли за ним слежка. Он шел совершенно спокойно, не оглядывался и не застревал перед витринами магазинов. Вера слышала или читала где-то, что таким образом обычно проверяют, нет ли слежки. Так вот Виктор, похоже, этим вопросом не интересовался.

Он направился в сторону Калужской площади, дойдя до Крымского Вала, перешел на другую сторону и вошел в станцию метро.

Едва оказавшись в метро, Вера сразу поняла, насколько проще следить за человеком в метро, чем на улице. Вечная толкучка в метро дает возможность спрятаться за спины пассажиров и даже подойти к тому, за кем ты следишь, так близко, что можно слышать его дыхание. А стоит только ему начать поворачиваться в твою сторону, как ты имеешь возможность тут же быстренько отвернуться и подставить ему свой затылок для обозрения.

Но долго наслаждаться прелестями слежки в метро Вере не пришлось. Виктор доехал только до «Парка культуры», после чего перешел на радиальную линию и проехал еще две станции – до «Арбатской».

Он не петлял по городу, стараясь сбить со следа возможных наблюдателей, не менял резко направление движения, он сразу отправился на Арбат, где у него была назначена встреча. Веру просто поразила его уверенность в себе. Вот она же следит за ним! Разве не может с таким же успехом следить за ним еще кто-то?

Вера завертела головой по сторонам, пытаясь заметить еще кого-то, кто мог следить за Виктором, но никого, конечно, не заметила, а только едва не потеряла Виктора из поля зрения.

Ей пришлось довольно долго идти за Виктором по Арбату, пока они не миновали Калошин переулок. На другой стороне располагалось небольшое кафе, не кафе даже, а маленький бар. Через окно видно было, что зальчик в нем совсем крохотный, там поместится всего человека четыре, которые могут сидеть у стойки на высоких стульях – ни столиков, ни площадки для танцев в баре не было.

Виктор вошел в бар и сел за стойку. Кроме него, никого в баре не было. Единственный посетитель, лохматый парень со спортивной сумкой через плечо, сразу же вышел, едва в баре появился Виктор.

Чтобы не торчать на улице перед баром, рискуя привлечь к себе внимание Виктора, Вера зашла в магазин напротив и устроилась у витрины, сквозь которую достаточно хорошо были видны окна бара, расположенного на другой стороне. По крайней мере Вера видела, что, кроме Виктора, в баре нет больше ни одного посетителя.

Она уже призадумалась, как объяснить продавщицам парфюмерного отдела, возле которого она пристроилась у окна, свой интерес к происходящему вне магазина, как в бар неожиданно вошел невысокий пожилой человек, голова которого была наполовину седая, особенно виски и затылок, на макушке и спереди еще оставался прежний цвет. Собственно, кроме его волос, Вера ничего и не рассмотрела, поскольку обратила на него внимание только тогда, когда он уже входил в бар. Только затылок и видно было.

«Это и есть Седой, о котором говорил Виктор! – сообразила Верка. – Жаль, невозможно подслушать, о чем они говорят!»

Оставаться в магазине не было больше никакого смысла, все равно ничего, кроме спин сидящих у стойки Виктора и Седого, Вере не было видно, а продавщицы уже начали раздраженно коситься на нее. Собачиться с ними и привлекать к себе внимание Вере не хотелось. Она сочла за лучшее выйти на улицу. Неподалеку от бара она заметила художника-портретиста. Вера, не раздумывая, села перед ним на скамеечку, с этой позиции ей хорошо виден был вход в бар, а на нее обратить внимание было трудно.

– По пояс или только голову? – спросил парень с обломком угля в руке.

– Что? – спохватилась Вера. – Ах, да… Только голову, пожалуйста.

Художник принялся за работу. Он работал быстро, уверенными штрихами и минут за пять сумел довольно точно передать Веркино выражение лица, которое было у нее в тот момент, – она смотрела в пространство через плечо зрителя, в глазах был написан подлинный азарт, словно она не на Арбате сидела, а в казино за зеленым сукном карточного стола.

Парень принялся отделывать портрет, нанося светотени и придавая ему более живое выражение, но дверь бара внезапно распахнулась, и Верка встрепенулась, увидев наконец лицо Седого – он посмотрел в обе стороны улицы быстрым цепким взглядом-уколом и, ссутулившись, быстро пошел в сторону Смоленской.

Следом за ним вышел Виктор. Он двигался спокойней и уверенней и направился в противоположную сторону.

Вера вскочила и бросилась за ним.

– Девушка! – возмущенно крикнул художник. – Куда вы? Я еще не закончил… Портрет заберите!

Но Вере было не до портрета. Надо было следить за Виктором. Едва он вышел из бара, она сразу заметила, что что-то случилось. Он вновь стал напряженным, как стальная пружина. Она всего на мгновение увидела его лицо, но этого было достаточно, чтобы узнать то же самое выражение, что поразило ее в метро. Но если тогда оно привлекло Веру, которая не знала, как избавиться от умирающей матери, то теперь оно ее напугало.

Виктор шел, полностью погрузившись в себя, двигался спокойно, но словно автомат, робот или загипнотизированный. Даже движения у него были слегка замедленные.

«Что с ним случилось? – подумала в беспокойстве Вера. – И куда он сейчас? Домой?»

Конечно, Вера имела в виду – в ее дом, к ней домой. Но Виктор не пошел к станции метро, а направился к Сивцеву Вражку, а затем – на Гоголевский бульвар.

Виктор свернул по бульвару налево, прошел, поглядывая по сторонам, до перекрестка, затем вновь повернул налево и выбрался в Филипповский переулок, по которому пошел вновь в сторону Сивцева Вражка!

Вера ничего не поняла в его маршруте. Он кружил по одному и тому же пятачку Москвы без видимой цели. Вера следовала за ним, как приклеенная.

Однако, не доходя до Сивцева Вражка, Виктор повернул вдруг опять-таки налево и пошел по направлению к старому девятиэтажному дому, который предназначен был к сносу и стоял теперь без окон и даже без крыши, дожидаясь, когда его окончательно доломают.

Вера последовала за Виктором.

«Уж следить так следить! – решила она. – А то столько промоталась за ним, как дура, а ничего толком и не узнала! Может быть, сейчас?»

Виктор подошел к забору, огораживающему стройплощадку со стороны небольшого внутриквартального скверика, в том месте, где деревья густо разрослись, и Вера едва не потеряла его из вида – так плохо было видно за листвой. Она вытягивала шею, чтобы не потерять его из вида.

Виктор исчез за забором, и ей ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

Она успела заметить, что Виктор направился к одному из подъездов, и, стараясь не попадать в поле зрения человека, поднимающегося по лестнице в этом подъезде, пошла за ним следом.

Она поднималась очень осторожно, старательно выбирая свободное место на захламленных ступенях, чтобы не хрустнуть случайно попавшим под ногу камушком. Сначала она слышала, как двумя этажами выше поднимался по лестнице Виктор, но потом вдруг шум его шагов затих, и Вера начала осторожно заглядывать в дверные проемы на каждом этаже. Это отняло у нее немало времени.

На восьмом она заметила Виктора, который стоял в комнате и внимательно смотрел в окно, однако не приближаясь к нему. Вера смотрела за ним из-за угла и не могла понять, что Виктор здесь делает.

Минут пять он стоял неподвижно, потом достал из кармана узкую трубку и, приложив ее к глазу, направил в оконный проем. И снова застыл минут на десять.

У Веры затекли ноги от неподвижного стояния, и она уже ругала себя, что потащилась за Виктором – проникать в его тайны! Ей стало скучно и тоскливо.

«Может быть, окликнуть его? – подумала она. – И признаться ему, что я за ним следила?.. Впрочем, нет! Мало ли как он это поймет! Может быть, примет меня за какую-нибудь шпионку тех преступников, против которых он борется! Я не хочу ни в чем оправдываться и ни в чем его убеждать… Придется подождать, пока он уйдет отсюда. Так ноги затекли, что я с места сдвинуться не могу…»

Вера опасалась, что онемевшие ноги ее подведут и она устроит шум, который неизбежно выдаст ее присутствие. Поэтому она очень медленно и осторожно, переступая одеревеневшими ногами, которые начали колоть тысячи иголок, отошла в сторону и скрылась в проеме другой комнаты…

Пока ноги отходили, Вера услышала, что Виктор спускается. Преследовать его у нее не было уже никакого желания. Ей уже скучными казались эти брожения по улице и лазание по полуразрушенным домам.

«Как пацан! – подумала она про Виктора. – И это он называл опасной работой?»

Она размяла ноги и вышла в ту комнату, из которой за чем-то или за кем-то наблюдал Виктор. Ровным счетом ничего интересного она там не увидела! Окно выходило на заднюю стену дома, стоящего фасадом по Гоголевскому бульвару. Дом постройки тридцатых примерно годов, с огромными окнами, башенками, государственными гербами и прочими архитектурными излишествами начальной советской поры. Часть окон открыта, часть закрыта, но и в открытых все равно ничего разглядеть невозможно – стена дома слишком светлая, и внутри комнат от ее яркости сгущается темнота.

«Что он тут – в чужие окна заглядывал, что ли? – подумала Вера. – Господи! Чем я занимаюсь! Идиотизм какой-то… «

И, тяжело вздохнув, она направилась к лестнице, ведущей вниз. Пора было возвращаться домой. Настроение было мерзкое, как после вдребезги пьяного клиента, который норовит выспаться у тебя на груди…

Глава 9

Виктор был у нее, когда она вернулась. Веру подмывало прямо спросить, чем он занимался в предназначенном под снос здании, но она понимала, что делать этого нельзя. Так можно вообще контакт с Виктором разрушить, а близость с ним казалась ей гораздо важнее ее любопытства. В конце концов, мало ли какие операции бывают у сотрудников спецслужб. Наверное, есть в их действиях много такого, что ей просто и понять невозможно, она-то в ФСБ не работает.

Она всего-навсего обычная московская проститутка, которая случайно познакомилась с секретным сотрудником. Что она лезет, куда ее не просят?! А если этой организации не понравится ее интерес к делам Виктора? Что тогда? Вряд ли с ней случится что-либо страшное, но вот с Виктором она наверняка расстанется. Эти люди не допустят, чтобы их человек контактировал с чрезмерно любопытной проституткой, сующей свой нос не в свои дела.

«Знаешь, Верочка, поговорку? – спросила она сама себя. – Любопытной Варваре нос оторвали! Так это про тебя! Как бы и тебе его не оторвали. Поумерь-ка свое глупое любопытство…»

Словом, она твердо решила не соваться больше в дела Виктора и не следить за ним.

Опять были восхитительные минуты сумасшедшей любви. Наверное, кровать матери такого еще не видела! Вера знала, что мать была намного сильнее ее как женщина, но она ни разу не слышала от нее слова «любовь»! Все, что угодно, говорила ей мать, расписывала нюансы взаимоотношений мужчины и женщины, растолковывала принцип борьбы, на котором держатся эти отношения, учила ее, как «брать» мужчину, как побеждать его и как им управлять. Но ни разу в этих ее лекциях-воспоминаниях не прозвучало слово «любовь».

А Вера чувствовала, что с ней происходит что-то особенное, возможно, такое, о чем даже ее мать не подозревала, хотя всю жизнь, изо дня в день общалась с мужчинами. Вера чувствовала свою зависимость и свою власть над Виктором одновременно. Как это может быть, она не понимала, но знала, что она сильнее его, и в то же время наслаждалась, когда ей приходилось ему подчиняться.

Но когда он устал и заснул, она осторожно освободилась от его руки, лежащей на ее груди, и направилась к его куртке, чтобы посмотреть, что лежит у него в карманах. Она понимала, что опять проявляет ненужное любопытство, но и оставаться в неведении о том, чем занимается Виктор, она не могла.

Ничего особенно интересного она не нашла. Те же пистолеты, деньги, не так уж и много, около пятисот долларов, водительское удостоверение и паспорт на имя Алексея Николаевича Захарова, в которые были вклеены фотографии Виктора, и небольшой сложенный пополам конверт. Недолго думая, Вера открыла бумажный пакетик.

В конверте оказалась фотография неизвестного ей человека и листок бумаги, на котором был начерчен план каких-то улиц. Что за кусочек Москвы изображен на плане, она не поняла. Она повертела все это в руках и сунула все обратно в конверт.

Опять ей ничего не удалось узнать… Она легла рядом со спящим Виктором и долго не могла уснуть, размышляя над проблемой, которая вдруг выросла в ее глазах в глобальную и неразрешимую.

«Он офицер, – думала Вера. – А я проститутка. Не знаю, за кого он меня принимает, но не за проститутку же! Как я теперь скажу ему о том, чем я занимаюсь? Пока он выполняет свои опасные и важные задания, выслеживает врагов России, я обслуживаю мужиков и вытрясаю из них деньги! Как же мне все это осточертело! Хорошо, когда, как мать, проживешь всю жизнь одна и ни одного близкого человека у тебя не будет за всю жизнь. Не от кого будет скрывать, чем ты всю жизнь занималась. Наверное, об этом мать и предупреждала меня, когда говорила, что самое страшное, что она могла себе представить, – это полюбить мужчину. Она знала, чем заканчивается любовь для проститутки. Тем, что однажды придется признаться, кто ты такая на самом деле, и потерять близкого человека… Как жаль, что я так и не смогла понять, о чем она говорила, от чего хотела меня уберечь. Наверное, мать была умнее и сильнее меня».

С этой горькой мыслью Вера и заснула, примостившись на плече Виктора.

Утром она проснулась от того, что Виктор осторожно вытаскивал руку из-под ее головы. Она притворилась спящей и принялась наблюдать за ним.

Вера видела, что он внимательно посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она спит. И она своим мирным посапыванием убедила его. Он оделся, вытащил из кармана конверт, внимательно, долго смотрел на фотографию, потом вдруг порвал ее и вышел из комнаты. Вера прислушалась, пытаясь понять, что он там делает. До нее ясно донесся запах жженой бумаги.

«Он сжег фотографию! – догадалась она. – Зачем? Что за человек был на ней изображен?»

Она услышала, как хлопнула входная дверь, и опрометью вскочила с кровати. Не умывшись, не накрасившись, едва успев натянуть на себя платье, она выскочила из квартиры и только тогда сообразила, что она вновь делает то, от чего ночью твердо решила отказаться – продолжает следить за Виктором.

«Ладно! – попыталась она договориться сама с собой. – В последний раз. Сегодня посмотрю, что он будет делать, и все! Больше никогда!»

Виктор повел ее прежним маршрутом – до метро, вновь вышел на «Арбатской», но на этот раз пошел не на Арбат, а сразу свернул к Сивцеву Вражку.

Вера ничуть не удивилась, когда Виктор привел ее к тому же недоразрушенному дому и скрылся за огораживающим его забором. Она знала теперь, что он поднимется на восьмой этаж, в ту же самую комнату, в которой был вчера. Поэтому и сама она поднялась значительно быстрее, чем вчера.

Она не ошиблась. Он был на восьмом этаже и вновь напряженно всматривался в окна стоящего напротив дома.

«Наверное, он собирает на кого-то компромат, – решила Вера, по ее представлениям, это было самое обычное занятие для сотрудника спецслужбы. – Может быть, человек, за которым он следит, сейчас с такой же, как я, проституткой развлекается! А Виктор его снимает камерой, а потом будет заставлять его что-то такое делать для ФСБ…»

Версия показалась ей убедительной, несмотря на то, что была половина восьмого утра, и кто в такое время мог развлекаться с проституткой, трудно было предположить.

Виктор вдруг оживился и взял что-то стоящее у стены.

«Ну вот и видеокамера!» – решила Вера, но тут же поняла, что ошиблась.

В руках у Виктора было оружие. Вера очень плохо разбиралась в оружии, но отличить видеокамеру от того, из чего можно стрелять, она смогла бы запросто.

То, что держал в руках Виктор, не было похоже на автомат или винтовку. Вера смотрела боевики и смутное представление об автоматах имела. Нет, это было что-то посерьезнее. Виктор установил эту штуку на плече, держа обеими руками за какую-то ручку снизу, и прицелился.

«Что он делает!? – мелькнуло в голове у Веры. – Он кого-то хочет убить!»

Но тут грохнул выстрел. Комната, в которой стоял Виктор, наполнилась дымом. Почти в то же мгновение со стороны дома, в который целился Виктор, послышался звук взрыва. Криков Вера не услышала.

«Наверное, промахнулся! – подумала она. – Господи! Что же он делает?!»

Она вышла из своего укрытия в соседней комнате и крикнула:

– Виктор! Это я, Вера! Где ты?

Дым понемногу рассеивался, но Виктора в комнате не оказалось. Вера хотела выглянуть в окно, но тут из дома напротив затрещали выстрелы, и пули выбили штукатурку из стены в нескольких сантиметрах от ее головы.

«Мама!» – беззвучно закричала Вера и бросилась бежать к лестнице.

Она успела сбежать на первый этаж и выбраться из подъезда, когда через забор посыпались омоновцы в защитной форме и оглушили ее криками, в которых матерных слов было куда больше, чем каких-либо иных.

– На землю! Быстро, сука! Ложись! Руки назад! – заорал на нее подбежавший вплотную здоровый омоновец и замахнулся автоматом.

Вера тут же плюхнулась на пыльный разбитый асфальт, едва представила, что будет, если он опустит свой автомат ей на голову.

– Руки! – прорычал над ней тот же голос.

«Что он от меня хочет?» – попыталась сообразить Вера, но омоновец уже заламывал ей руки за спину. Она почувствовала, как запястья охватили наручники.

«Почему? – испуганно подумала она. – Я же ничего не сделала!»

– Лежать! – крикнул омоновец и сильно пнул ее тяжелым ботинком в спину.

«Козел! – подумала Вера. – Теперь синяк останется! Сволочь тупая! Он думает, что это я, что ли, стреляла? Идиот!»

Она слышала крики омоновцев, но ничего не видела, кроме пыли на асфальте, в которую ей пришлось уткнуться лицом. Омоновцы что-то кричали, но, судя по их голосам, никого они не нашли. Вера поняла, что Виктор успел скрыться.

Она услышала, как кто-то подошел.

– Кто это? – раздался над ней спокойный, но жесткий голос.

«Слава богу, начальник пришел! – подумала Вера. – Может быть, этот поумнее?!»

– Задержанная, товарищ капитан, – ответил голос омоновца. – Обнаружена рядом с домом, из которого велась стрельба, непосредственно после выстрела.

– Оказала сопротивление? – спросил капитан. Вере показалось, что она услышала иронию в его голосе.

– Н-нет! – ответил смущенный омоновец.

– А наручники ты ей зачем надел? – спросил капитан.

Омоновец молчал.

– А ну, подыми ее! – прикрикнул на него капитан. – И руки ей освободи!

Вере показалось, что капитан сдерживается, чтобы не добавить: «Идиот!» Или это ей самой хотелось обозвать так омоновца?

– Спасибо, товарищ капитан! – обиженно сказала Верка. – Не успела выбраться на улицу – тут же хватают, носом в грязь кладут! Дурдом какой-то! Ничего не скажешь – нашла я место, где переночевать!

– Кто вы? – спросил капитан. – И что тут делаете?

Вера назвала себя. Капитан записал ее имя в блокнот.

– Ночевала я тут! – возмущенно начала Вера. – Поехала вчера с одним козлом! Я тебя, говорит, на своем «Мерседесе» покатать хочу! А я уже хорошая была, ну и поехала. Только у него не «Мерседес» оказался, а старый «жигуленок», это он так пошутил, про «Мерседес», я имею в виду…

– Что вы тут делаете? – повысил голос капитан. – У вас есть квартира в Москве? Где вы живете?

– Так я же и рассказываю! – тоже повысила голос Вера. – Я ему все про его сраную тачку выложила. Он меня высадил на улице, там, – она махнула рукой в сторону, – и по газам. А я еле на ногах стою… Ну, повеселились мы вчера с этим козлом, хорошо выпили, словом. Куда идти, не могу сообразить. А тут еще собака какая-то на меня бросилась. Я через забор и туда, – она махнула рукой в сторону дома, но не на тот подъезд, в котором была она и Виктор, а на соседний. – А там, оказывается, классно! Выспалась! Только утром разбудили меня каким-то грохотом, как будто ведро с двадцатого этажа выбросил кто-то. А потом это ваш козел пятнистый. «Ложись!» да «ложись!». Ты деньги заплати, тогда лягу!

Последнюю фразу Верка выкрикнула в лицо омоновцу, который стоял красный как рак.

– Прекратите! – прикрикнул капитан. – На каком этаже ночевали?

– Да на первом же! – возмущенно воскликнула Вера. – Что я, дура, что ли, в темноте по лестницам лазить?! Шею себе свернешь!

– Как быстро вы вышли из подъезда на улицу после того, как вас разбудил шум взрыва?

– Взрыва? – вытаращила глаза Верка. – А что взорвалось-то?

– Ответьте на вопрос, который я вам задал, – настаивал на своем капитан.

– Да сразу и вышла, – пожала плечами Вера. – Я еще подумала, надо выбираться, а то рухнет, не дай бог, меня тогда и не откопают. И скорей на улицу…

– Когда вы вышли на улицу, – продолжал спрашивать капитан, – вы видели кого-нибудь?

– Нет! – сразу ответила Верка и тут же поняла, что допустила ошибку. У Виктора не было другого пути, как только мимо этого подъезда, в котором она якобы ночевала. И Верка тут же поправилась. – Ни единой души с ружьем или с гранатой я не видела. Нет, если б кто был, я бы сказала. Но никого не было.

Капитан устало вздохнул. Верка успела его порядком утомить, она на это и рассчитывала.

– Я не спрашивал вас об оружии, – сказал капитан. – Вы вообще кого-нибудь здесь видели?

«Придется сказать! – подумала Вера. – А он тогда спросит – кого? И что? Я буду описывать ему, как выглядит Виктор? Да ни за что!»

– Вообще кого-нибудь видела, – кивнула Вера. – Тоже, наверное, ночевать негде было…

– Кого вы видели? – тут же спросил капитан. – Опишите его! Как он выглядел? Возраст, одежда, цвет волос, лицо, все, что успели рассмотреть.

– Да я мало что успела рассмотреть, – сожалеющим тоном ответила Вера. – Он же выскочил из того подъезда и сразу через забор, – она показала рукой, где перелез через забор тот, кого она якобы видела. – Ну, как выглядит… Пиджачок такой черный с карманами… Он потому что что-то в карман засовывал перед тем, как через забор полезть. Невысокого роста, с меня примерно. Мне показалось – старый, лет шестьдесят ему.

Вера вдвое завысила возраст Виктора и рост занизила, чтобы по ее рассказу невозможно было его узнать.

– Почему тебе так показалось? – капитан, видно, устал деликатничать с проституткой. – Что тебе в глаза бросилось, из-за чего ты решила, что он старик?

– Ну, так это… – задумалась Вера. – Сутулый он, и потом… А, да! У него ж голова седая была – виски и затылок, а сверху и спереди – темная.

Она сейчас только сообразила, что описывает внешность того человека, с которым Виктор встречался вчера на Арбате, и похвалила себя за сообразительность. Пусть ищут! Уж Виктора-то они по таким приметам точно не найдут…

– Вы уверены, что, кроме этого человека, никого больше не видели?

– Ну я б сказала! – возмутилась Верка. – Ну вы что в самом деле!

– Напишите вот здесь свой адрес и можете быть свободны, – сказал капитан. Он почему-то резко потерял интерес к Вере. – Если вспомните еще что-то, позвоните по этому телефону, – он сунул ей в руку визитку, Вера положила ее в карман платья.

– Слышь, капитан. – Вера тронула его за рукав. – А что тут стряслось-то? Что за взрыв?

– Ничего не стряслось, – ответил нехотя капитан, но, помолчав секунду, все же добавил: – Поташина убили.

– А кто это? – вырвалось у Веры.

Капитан не ответил, так как в этот момент к ним подошел пожилой мужчина в штатском, и капитан весь подобрался, выпрямился, как новобранец перед старшиной.

– Что тут у вас, Васильев? – спросил человек в штатском. – Кто это?

– Свидетельница, товарищ…

Пожилой поднял руку, останавливая капитана, и Вера так и не узнала, что за важная птица к ним подошла.

– Ну? – спросил он.

– По ее показаниям, это работа Седого, – ответил капитан. – Но сомнительно, чтобы он один на такое дело пошел. Скорее всего он наблюдал, а работал не он. По почерку похоже на киллера, за которым мы давно охотимся, по кличке Мертвый…

Человек в штатском выразительно показал глазами на стоящую рядом Веру, и капитан опомнился.

– Я же сказал – свободна! – крикнул он. – Иди отсюда! Смирнов, убери ее!

Омоновец, который все это время столбом стоял рядом с капитаном, ухватил Веру за руку и грубо потащил к дыре в заборе.

– Давай! Давай! Вали отсюда! – шипел он сквозь зубы. – Шалава!

– Да пошел ты! – выкрикнула Вера, вырывая руку из его ладони. – Чего вцепился?!

Оказавшись за забором, она поспешила прочь, рассудив, что очень легко отделалась. Стоило только капитану проверить наличие алкоголя у нее в крови, он понял бы, что она вчера капли в рот не брала и, значит, вся история, рассказанная ею, сплошное вранье. Вот тогда бы Верка влипла по-настоящему.

«Но что же это за спецзадание такое, Витенька? – мысленно обращалась она к Виктору. – Людей убивать? Кто такой этот Поташин? Наверное, шишка какая-нибудь? Вон из-за него переполох какой! А выходит, они знают про Седого, он для них личность известная. Но почему капитан говорил про какого-то Мертвого? Ничего не понятно…»

Глава 10

Вернувшись домой и приведя себя в порядок, Вера включила телевизор и дождалась выпуска новостей.

Ведущий сообщил, что сегодня рано утром был убит в своей квартире председатель Совета директоров коммерческого банка «Российский капитал» Юрий Поташин. Неизвестный преступник выпустил с восьмого этажа полуразрушенного дома противотанковый снаряд в окно ванной комнаты, когда Поташин принимал душ. Члены семьи Поташина не пострадали. Представители следствия квалифицировали это убийство как заказное. Основная версия – убийство связано с коммерческой деятельностью Поташина.

Но слов о том, что рядом с местом убийства была задержана женщина, не было сказано, и Вера вздохнула облегченно. Вездесущие журналисты на этот раз опоздали, она вовремя ушла оттуда. А капитан, видно, решил промолчать о том, что она ему рассказала.

«С этим Седым какие-то странные дела, – подумала Вера. – Виктор сказал, что и он сам, и Седой работают в ФСБ. А капитан о нем говорил, как о бандите. Я ничего не понимаю. Виктор меня обманул, что ли?»

Вера дождалась новостей на другом канале, но ничего нового не узнала. Все обсуждали последние инвестиционные проекты, в которых участвовал банк «Российский капитал», и искали в них зацепки, позволяющие объяснить мотивы заказного убийства.

Вера еле дождалась, когда придет Виктор. Едва хлопнула входная дверь, она выбежала в коридор.

– Значит, это не мое дело? – спросила она. – Я должна сидеть дома и трястись о страха, что тебя убьют? Ты так себе это представляешь?

– О чем ты? – поднял брови Виктор.

– О твоем вранье! – сказала Вера. – Ты же сказал, что выполняешь тайное задание. Такого тумана навел!

– Я тебя не понимаю! – сказал Виктор. Голос его стал жестким. – В чем дело?

– Поташин! – выпалила Вера.

– Что Поташин? – нахмурился Виктор.

– Это твоя работа! – заявила Вера.

Виктор напрягся и долго внимательно смотрел на Веру. Он явно обдумывал что-то, скорее всего – откуда ей это стало известно. Но Вера ни за что не призналась бы, что следила за ним.

– Это тебе по телевизору сказали? – улыбнулся наконец Виктор. – Что это моя работа?

– Сама догадалась! – заявила Вера. – Я, между прочим, не дура!

Виктор подошел к ней, взял ее за плечи, посмотрел в глаза. Ей снова стало неуютно – его глаза были пустыми, в них лишь на самом дне сверкала еле заметная искорка еле тлеющей жизни.

– А если это я его убил? – спросил он. – Что это меняет? Ты права – это моя работа. Тяжелая и опасная, но так я работаю! Я убил его не по своему желанию. Мне до этого Поташина дела никакого не было! Но у меня есть приказ, который я не могу не выполнить. В нашей организации это равносильно самоубийству.

– Ты опять врешь! – оттолкнула его Вера. – Ты не из ФСБ!

Она хотела добавить и про Седого, но вовремя сообразила, что Виктор может догадаться, что она за ним следила, когда он встречался с Седым, и промолчала.

Виктор рассмеялся в ответ на ее слова.

– Разве я когда-нибудь говорил, что я работаю в ФСБ? – спросил он. – Глупышка!

Он вновь обнял ее:

– Пошли в спальню. Я тебе все объясню.

Но прежде, чем он объяснил, он раздел Веру и минут двадцать терзал ее в постели. Она никак не могла завестись и испытывала только раздражение от его активности. Она так ни разу и не могла кончить. Но Виктора это, похоже, занимало мало.

Они лежали рядом, но Вера не чувствовала, что Виктор ей близок, что-то встало между ними непреодолимой стеной.

– Я жду! – сказала она.

– Чего? – не понял он.

– Ты обещал все объяснить, – напомнила Вера. – Объясняй!

– Не забыла! – удовлетворенно сказал Виктор. – Дурочка! Я же предупреждал тебя, что занимаюсь очень опасным делом. Если ты хоть одним словом намекнешь кому-то о том, что я тебе сейчас скажу…

– Ты меня уже об этом предупреждал! – перебила Вера. – Давай ближе к делу!

Виктор вздохнул. Ему явно не нравилась ее требовательность. И все же он сказал:

– В ФСБ даже не подозревают о существовании нашей организации. Мы работаем по прямым указаниям руководителя администрации Президента. Это сверхсекретная организация. И операции наши – сверхсекретные. Мы выполняем только сверхсложные задания. Юрий Поташин финансировал группировки, которые занимаются антигосударственной деятельностью. Доказательств этого добыть невозможно. Под суд его не отдашь. Но и терпеть больше нельзя было. У Президента терпение лопнуло. И мы получили приказ.

– Президента? – ахнула Верка.

– Ну что ты! – усмехнулся Виктор. – Он сам никогда приказы не отдает.

– А «мы» – это ты и Седой? – спросила Вера.

– «Мы» – это Седой и люди, которые ему подчиняются, – поправил ее Виктор. – Он – руководитель.

– Витя, – спросила вдруг Вера, – а почему по телевизору говорили про какого-то мертвого, который якобы убил Поташина?

Она страшно боялась, что Виктор не поверит в то, что это говорили по телевизору. Он в самом деле задумался, даже губы у него скептически поджались.

– Кто говорил? – быстро спросил он. – По какому каналу?

– Ну я не помню! – пожала плечами Вера. – Следователь какой-то. По какому каналу – не помню. Я их сегодня столько пересмотрела!

– Ладно! – решился Виктор. – Это, в конце концов, не так уж важно. Раз об этом по телевизору говорят, ты и сама догадаешься… Мертвый – это моя кличка. У меня легенда такая, под которой я в Москве существую. Нам, видишь ли, приходится общаться с разными людьми, в том числе и с криминальными группировками. Для них я – Мертвый, бывший спецназовец, за убийство офицера получивший пожизненное и сбежавший из лагеря, киллер, работающий на Седого.

– Почему – Мертвый? – спросила Вера. Кличка Виктора ей очень не понравилась.

– Потому, что душа пустая, мертвая, – усмехнулся Виктор. – Мне ее в зоне вытоптали полностью.

– Но это же не так! – возмутилась Вера.

Виктор прижал палец к ее губам.

– Хватит шуметь! Это ж легенда у меня такая… – сказал он. – Знаешь, что мы сейчас сделаем? Мы пойдем в ресторан! Я страшно хочу есть. И пить с тобой шампанское! Подходит?

– Отметить успешную операцию хочешь? – скривилась Вера. – Залить шампанским убийство?

– Верка! – сверкнул на нее глазами Виктор. – Хватит рассуждать о том, в чем ты ни хрена не понимаешь. Быстро собирайся!

В «Мехико» играл мексиканский джаз, гитары гремели зажигательными ритмами, Вера немного отвлеклась от мрачных событий сегодняшнего утра. Виктор пил текилу, облизывая соль с запястья, Вера наотрез отказалась от этого мексиканского самогона из кактусов. Она предпочла шампанское и сидела за столиком, посматривая по сторонам. Многие мужчины на нее смотрели.

Виктор заказал ей мясо по-техасски, но в нем оказалось столько перца, что Вера его в рот не могла взять. Да и не хотелось есть, хотелось просто сидеть за столиком, зная, что сегодня не надо работать и профессионально реагировать на каждый обращенный на нее мужской взгляд. Не надо гадать, кто из глядящих на нее плотоядно мужиков заплатит больше, и потом ехать с ним в гостиницу, номер в которой Вера снимала обычно с утра, и там ублажать его необузданную пьяную фантазию.

Можно просто сидеть рядом с Виктором и ни о чем не заботиться. Виктор сам все решит, сам во всем разберется. В чем она, в конце концов, его подозревает? В том, что он ей врет? А она рассчитывала, что человеку с его профессией можно говорить всю правду? Наивно!

Виктор вышел в туалет. Вера заметила, как количество обращенных на нее взглядов тут же увеличилось. Его, оказывается, побаиваются! Вера закрутила головой, пытаясь прикинуть, сколько же мужчин ее сейчас рассматривают, и вдруг увидела Седого, который нагло смотрел на нее и противно ухмылялся.

У Веры сердце замерло от страха. В его ухмылке не было ничего доброжелательного. Так, наверное, смотрят вампиры на свою жертву, у которой собираются пить кровь из прокушенного горла.

Вера живо представила, как Седой набрасывается на нее, валит на пол и тянется к ее горлу своими гнилыми, обломанными зубами. Из его рта несет зловонием. Вера отбивается от него руками и ногами, но сил у нее не хватает, она слабеет, и Седой вонзает ей в горло свои гнилые, но острые зубы. Брызжет кровь…

Вера очнулась от страшной картинки и вновь посмотрела на столик, за которым сидел Седой. Он расположился недалеко от них, всего через три столика, и Вере очень хорошо было видно злое выражение его старческих красных глаз. Глаза у него словно кровью налились. Вера могла поклясться, что Седой смотрел на нее с ненавистью.

Она еле дождалась Виктора. Поединок того с текилой продолжался с переменным успехом, и то одна, то другая сторона одерживала верх. Сейчас ситуацию полностью контролировал Виктор. Он даже позволил себе вновь заказать пятьдесят граммов текилы.

– Виктор, – зашептала ему Вера. – Там, через три столика от нас, старый мужчина… Он так зло на меня смотрит! Ты его знаешь?

Вера не могла сказать Виктору, что узнала Седого. Но если он сам сейчас назовет ей это имя, она сможет расспросить его об этом человеке.

– Что ты мелешь? – сказал Виктор. – Кого ты там увидела?

Виктор закрутил головой. Вера тоже оглянулась, но за столиком, за которым только что сидел Седой, уже никого не было.

– Ничего, – сказала она. – Мне показалось. Извини.

От того, что Седой так внезапно исчез, Вере стало еще страшнее.

Она была теперь уверена, что Седой ее ненавидит.

Глава 11

Возвращались домой на такси, так как Виктор напился и не мог идти сам. Передвигался только на короткие расстояния. Но от такси до дверей квартиры Вере хоть и с трудом, но удалось его довести.

Она уложила его на кровать, раздела и отправилась в душ. Стоя под прохладными струями, приятно массирующими ее кожу, она продолжала думать о Седом и о Викторе.

Почему он смотрел на нее с такой злобой? Что она ему сделала?.. А может быть, ей показалось? Может быть, не было в ресторане никакого Седого, просто она столько о нем думает, что он пригрезился наяву?

Может быть, конечно, и так. Но она точно знала, что Седой ее ненавидит, независимо от того, был он сегодня в ресторане или не был и все это только плод ее разгулявшейся под действием шампанского фантазии.

Настроение от этой мысли не улучшилось. Вера так и заснула в этом отвратительном настроении.

Проснулась она от трелей, которые издавал телефон Виктора. Наверное, он звонил уже долго.

Виктор тоже проснулся и нашарил трубку на тумбочке возле кровати.

– Да! – рявкнул он хриплым с похмелья голосом. – Какого черта? Ты охренел, что ли, в такую рань звонишь! Подождать не мог? Что за спешка?… У тебя все – срочно! То, что делается срочно, – выходит непрочно!.. Да тебе-то какая, хрен, разница, где я вчера и с кем напился?! Мне что, разрешения у тебя просить, прежде чем бабу трахнуть? Да пошел ты!.. Ладно, не нуди! Я уже собираюсь…

«Седой! – догадалась Вера. – Он точно был вчера в ресторане и видел меня! Он сейчас по телефону об этом Виктору сказал. Я вызываю у него раздражение, я все правильно вчера почувствовала… Этот Седой может разлучить нас с Виктором! Прикажет тому, чтобы он меня бросил, – и все! Виктор не сможет нарушить приказ. Он сам говорил, что у них порядки строгие. И что же? Я так и буду лежать и смотреть, как моя жизнь рушится из-за какого-то дряхлого урода, который злится на то, что сам не может меня трахнуть? Правильно злится, я и за тысячу баксов не пошла бы с ним! У него на лице написано, что он урод! Придушит еще в постели. Мне от таких психов деньги не нужны. Виктор сейчас пойдет на встречу с ним…»

– Верка! – прервал ее размышления Виктор. – Рубашку мне постирай! Или новую купи, деньги на столе на кухне… Вечером увидимся…

«Как же! Так я тебя и отпустила на встречу с этим уродом одного! – подумала Вера. – Нет! Я послушать хочу, что он про меня тебе скажет! И пусть попробует только про меня тебе какую-нибудь гадость сказать! Я ему… Я ему яйца оторву!»

Все это она думала, уже спускаясь вслед за Виктором по лестнице. За последние дни она уже привыкла за ним следить, научилась и быстро собираться, едва только хлопнет закрытая Виктором дверь.

Наверное, так в армии по тревоге собираются. Верка подумала, что, наверное, смогла бы служить в армии. Но только командиром. Чтобы в подчинении у нее было не меньше десятка солдат-мужчин. Она сумеет с ними справиться. Она бы их так муштровала! Казарму они мыли бы с подъема до отбоя, один только закончил – сразу другой начинает. Это называется – наряд вне очереди! Сортир блестел бы! Сапоги – как зеркало! А маршировали бы – как кремлевские гвардейцы, которые у мавзолея раньше шагали… И песня у них строевая такая была бы: «Так за царя, за Родину, за Веру мы грянем дружное "Ура!"… Где-то она слышала такую песню, наверняка можно слова разыскать и мелодию выучить…

На этот раз Виктор пошел не к метро, а направился пешком по Крымскому Валу в сторону моста. Верка подумала, что придется топать пешком до Зубовского бульвара, но Виктор свернул в Парк. Встреча явно назначена была в Парке.

«А вот это вы, ребята, не очень ловко придумали! – обрадовалась Верка. – В Парке я на своей территории. Мне здесь стены помогают!»

Верка тихо засмеялась над своими словами. Вот это сказанула! Какие в Парке стены-то?!

Виктор дошел до Центральной аллеи и сел за столик открытого кафе, в котором Верка не раз снимала клиентов. С хозяином кафе, грузином Тариэлом, у нее было что-то вроде делового контракта: он предоставлял ей «рабочую площадку», если можно так выразиться, и две бесплатные порции гриля за вечер, а она раскручивала клиентов на выпивку, увеличивая его выручку. Оба были довольны результатами такого сотрудничества.

Вера обошла кафе стороной и зашла к Тариэлу в подсобку, где он хранил сырых кур в холодильниках, кинзу, хмели-сунели и прочие грузинские кулинарные премудрости.

– Э, красавица! На работу пришел! – встретил ее вопросом Тариэл. – Совсем меня забыл! Не харашо!

– Отпуск у меня, Тариэлчик! – улыбнулась Вера. – А может быть, скоро и совсем работать брошу!

– Пачему? – пожал плечами Тариэл. – Такой хароший работа! Меня Автандил замучал! «Где Вера? Когда придет?» Каждый день спрашивает!

– Я, может быть, замуж выйду! – многозначительно сказала Вера. – Так Автошке и скажи!

– За кого, не секрет? – спросил Тариэл. – Кто такой красавиц себе забрать хочет?

– Не секрет, – ответила Вера. – Во-он сидит! За вторым столиком от прилавка с мороженым… Он сейчас с отцом обо мне говорить будет. Ой, Тариэлчик, я так волнуюсь, что руки трясутся! Его семья не хочет, чтобы он на мне женился. Так послушать хочется, о чем они говорить будут, просто ужас! Тариэлчик, миленький, можно, я мороженым пока поторгую, пока они говорить будут? Помоги, а?

– Как не помочь! – усмехнулся Тариэл. – Надевай халат! Только смотри не заслушайся, а то все мое мороженое даром раздашь!

Тариэл явно пошутил, поскольку посетителей в его кафе не было ни одного и мороженое тоже брать было некому.

Впрочем, в утренние часы всегда выручка небольшая, это Тариэла не расстраивало, вечером он свое наверстает.

Тариэл подошел к продавщице, которая скучала, сидя на стуле возле холодильника-прилавка, и что-то тихо ей сказал. Через минуту Вера уже сидела на ее месте, спиной к столику, за которым расположился Виктор. Она надела не только голубой халат, но водрузила на голову и колпак такого же цвета, в котором обычно ходил Тариэл. Узнать ее со спины в таком одеянии было просто невозможно.

Виктор купил полуторалитровую бутылку минералки и заливал ею свою вчерашнюю победу над текилой. Вере слышно было, как он наливает минералку в стакан.

– Налакался вчера? – услышала она раздраженный голос за спиной. Вопрос был обращен, конечно, к Виктору, поскольку никого больше за столиками не было.

«Седой! – решила Вера. – Какой голос у него противный – дребезжащий и брюзгливый. Наверное, он еще и слюнями брызжет, когда говорит».

– Не твое дело! – ответил Виктор. – У меня руки не дрожат.

– Когда начнут дрожать, поздно будет, – проворчал Седой. – У тебя все бабы на уме да выпивка! Пацан сопливый! Все вы из-за вина и баб сгораете! Скольких я уже так потерял…

– Ты меня из постели вытащил, чтобы мораль читать? – ухмыльнулся Виктор. – Ты в полиции нравов, что ли, подрабатываешь? И сколько тебе там платят? На сигареты, надеюсь, хватает?

– Я тебя, дурака, жизни учу, а не мораль читаю! – сердито сказал Седой. – Бабы до добра не доведут! Женщина – она как ржавчина для мужика, прогрызает потихоньку, сначала и незаметно, а потом глядь, а ты уже не годен никуда, весь дырявый. И из каждой дыры ее глупая физиономия выглядывает…

– Заткнись, Седой, – вяло пробормотал Виктор. – Дело говори! Зачем позвал?

– «Зачем», «зачем»! – проворчал тот. – А то ты не знаешь, зачем! Работа есть! Срочный заказ! Это сегодня сделать надо.

– Сегодня! – возмутился Виктор. – Ты охренел, что ли?! Только вчера отработал! Что за спешка? Почему подождать нельзя?

– Серьезный человек заказ сделал, потому и ждать нельзя, – ответил Седой. – Всего я тебе рассказывать не буду, незачем тебе подробности знать. Они тебя не касаются… В двух словах только: завтра должны по одному закону голосовать, который заказчику что серпом по яйцам. Так вот, надо поработать с лидером фракции, которая этот закон предложила. Сегодня в пять он приедет на совещание в свою штаб-квартиру…

Седой вдруг замолчал. Вера напряглась и замерла. Неужели он ее узнал?

– А, ерунда! – услышала она голос Виктора. – Овца тупая, все равно ничего не поймет. Впрочем, давай пересядем, от греха подальше…

Вера услышала, как они загремели стульями и сели за другой столик. Теперь ей не было слышно их разговора, лишь отдельные слова доносились до ее слуха, но она ничего не могла по ним понять.

«Он опять заставляет его совершить какое-то убийство! – подумала Вера. – Что ж это за спецзадания у него такие! Неужели у нас вся политика в России так делается? Какой-то закон надо провалить – и, пожалуйста, кого-то убивают! Кошмар! Да кто ж это такой, этот Седой! Неужели он правда на Президента работает?!»

Она еле дождалась, когда Виктор с Седым поднимутся из-за столика. Но вот они наконец встали и направились к выходу из парка. Вера тут же сбросила халат и колпак, чмокнула Тариэла в щеку в знак благодарности и поспешила к выходу, стараясь не терять из вида серебристую голову ненавистного ей человека.

– На свадьбу не забудь пригласить, красавиц! – крикнул вслед ей Тариэл. – Я тебе такой шашлык сделаю! Гости забудут, зачем пришли!

На это раз Вера решила следить не за Виктором, а за Седым. Она не понимала, кто этот человек, тот ли он, за кого он себя выдает? Впрочем, это Виктор говорил, что Седой его начальник. А что, если Седой и Виктора обманывает? А если он вообще работает на ЦРУ какое-нибудь? И только прикрывается тем, что выполняет задания чуть ли не самого Президента России? Может быть, у него легенда такая? А Виктора он просто обманывает и заставляет его делать что-то во вред России? Тогда понятно, почему его милиция на заметке держит!

Ей хотелось узнать о Седом хоть что-то еще, кроме того, что уже было известно. Но ее попытка сделать это не удалась.

Седой расстался с Виктором, свернул на Пушкинскую набережную и привел Веру на автостоянку, где сел в темно-зеленый «Мерседес» и укатил. А она лишь растерянно смотрела ему вслед.

Что ей делать теперь, она совершенно не понимала.

Седой пытался сейчас уговорить Виктора, чтобы тот ее бросил! Это Вера поняла прекрасно. И он не оставит своих попыток, пока не добьется своего. Но Вера не могла сдаться так просто. Если бы Виктор сам решил ее оставить, она и слова не сказала бы! Но ставить свою судьбу в зависимость от симпатии или антипатии какого-то старикашки – это уже слишком! К тому же неизвестно еще, что он за птица?!

Глава 12

Вере Седой казался очень подозрительной личностью. Он все больше занимал ее мысли. Проводив глазами его машину, Вера даже зубами скрипнула от досады. Как же ей узнать, кто этот человек?

И тут ей в голову пришла отличная мысль. Она воспользуется своими связями. Пусть у нее не такие возможности, как у ФСБ, но и она тоже кое-что может.

Вера вспомнила, что автостоянка, у которой она сейчас находилась, принадлежит Ашоту – личности в Парке известной и уважаемой. Чем он еще занимался, ей, конечно, не было ведомо, но на доходы от автостоянки не купишь, наверное, квартиру в центре Москвы? А Ашот как-то привозил ее к себе домой, он, кстати, недалеко отсюда живет, рядом с Кропоткинской.

Вера подошла к охраннику, дежурившему на стоянке.

– Ашот давно здесь не был? – спросила она.

– Чего тебе? – буркнул здоровенный детина в пятнистой камуфляжной форме.

– Новости есть для него, – соврала Вера. – Повидать надо.

– Здесь он раз в неделю бывает, не чаще, – проворчал охранник. – Зайди в дежурку, спроси Карена. Свои новости можешь ему рассказать.

Карен оказался молодым симпатичным армянином с толстой золотой цепью на смуглой шее. Вера посмотрела на него с сомнением.

– Чего хотела? – спросил ее Карен, развалившийся в ободранном кресле. – Работаешь?

– Я не работаю, только когда сплю! – огрызнулась Вера. – Мне Ашот нужен.

– А ты ему не нужен, – лениво ответил Карен. – У него таких драных кошек целая свора. И всем им Ашот нужен. А Карен тебе не нужен?

– Слушай, мне правда поговорить с ним нужно, – устало сказала Вера. – У меня есть для него что-то важное.

– Мне говори, – сказал Карен. – Иди сюда.

«О, господи! – вздохнула Вера. – Этому в любое время только давай! Прямо столбняк у него какой-то!»

Вера подошла к армянину и села к нему на колени.

– Подожди, Каренчик! – сказала она. – Сейчас все будет! Только дай мне с ним по сотовому поговорить.

– О чем говорить хочешь? – спросил он. – Денег просить будешь? Я тебе дам денег. Сколько хочешь?

Вера замотала головой.

– Не денег! – сказала она. – Я хотела его предупредить. Насчет Седого…

Карен выпрямился в кресле и схватился за телефон.

– Седой сейчас уехал! – сказал он. – Машину тут ставил. Что знаешь?

– Нет, Каренчик, – сказала Вера. – Про Седого мне с Ашотом надо.

– Сейчас поедем! – сказал он. – Но не спеши!

Он расстегнул ширинку на джинсах.

«Ладно! – подумала Вера. – Хорошо, он хоть кончит быстро…»

Она опустилась на колени перед креслом, наклонилась и освободила его член. Он у него в самом деле был крепким, как палка. Вера обхватила его губами.

«Ашот наверняка знает про Седого очень много, если не все, – думала она, делая привычную работу. – Ему я смогу поверить. Он скажет правду, если сочтет нужным. А с Кареном разговаривать не имеет смысла. Он два слова скажет и то будет дрожать, что лишнее сболтнул. Они все Ашота смертельно боятся…»

Вера никогда не была брезглива. При ее профессии быть брезгливой – это роскошь. Мать очень хорошо ей это втолковала, когда она была еще подростком. Клиенты, к сожалению, далеко не все чистоплотны и не всегда имеют обыкновение мыть свои причиндалы, перед тем как трахнуть проститутку, да и негде чаще всего. Скорее наоборот, редкие из них выражают желание помыться перед тем, как лечь в постель. А порой Верке и в машинах приходилось делать минеты. Тут уж почти наверняка – такой запах… Но если проститутку от запаха тошнить будет, она даже на хлеб себе не заработает.

Карен закряхтел, выгнулся в своем кресле. Верка поднялась, сплюнула сперму, прополоскала рот фантой, бутылка которой стояла на подоконнике. Но она ошиблась, решив, что на этом ее работа закончилась. Карен вскочил с кресла, схватил ее за плечи, повернул к себе спиной и сунул головой в кресло.

– Да подожди ты! – воскликнула она. – Трусы порвешь! Я сама.

Она сняла трусики и встала коленями на кресло. Карен тут же задрал ей платье на голову и вцепился в бедра. Вера почувствовала, что член у него все такой же крепкий, как вначале.

«Ох, елки-палки! – вздохнула она. – Когда ж это кончится?!»

Карен кончил еще два раза, только после этого отпустил ее.

– Поехали! – сказал он. – Ашот сейчас завтракает… А ты ничего! Вечером придешь! Еще поговорим…

«Приду! Дождешься! Как же! – подумала Вера, надевая трусы. – Трахнул меня на халяву, скотина!»

Карен привез ее в ресторан «Аракс», который, как он сказал, принадлежит Ашоту. Охрана пропустила Веру с ним в зал, Карен только что-то прошептал одному из охранников на ухо.

Ашот поднял на него густые брови, когда Карен подошел к столику, за которым сидел его шеф. Вера осталась стоять у входа, как велел ей Карен. Издалека ей было видно, как Ашот, выслушав Карена, вытер губы салфеткой, сделал знак официанту, чтобы тот убрал со стола, и закурил сигару.

Он жестом приказал Карену удалиться и поманил Веру пальцем. Все это было похоже на арабскую сказку про какого-нибудь калифа. Ашот казался великим и неприступным, но Вера хорошо помнила, что в постели он такой же, как большинство мужиков, – самоуверенный и торопливый.

– Садись, – показал он сигарой на стул напротив себя, когда Вера подошла. – Я слушаю. Что знаешь?

– Ашот! – сказала Вера. – Если б я тебя не знала или была бы неблагодарной дрянью, которая не помнит твоей щедрости…

Ашот поднял руку. Он разрешал обойтись без традиционных формул вежливости. Вера кивнула в знак того, что поняла его. У нее был серьезный разговор, и Ашот это понял. С несерьезным она к нему и не сунулась бы.

– Меня недавно Седой снял, – сказала Вера. – Хвастался в постели, что скоро весь центр Москвы под ним будет… Я не поверила, смеяться начала. Кто ты такой, говорю? Силенок не хватит! Знаешь, что он сказал? Что он на ФСБ работает, что план такой есть, чтобы их люди Москву очистили. Он пьяный был, я много у него выспросила… Скоро, говорил, отстрел начнется… Список есть, говорит, кого убирать будем.

Ашот смотрел на нее молча. Он пока не верил. Но у Веры было заготовлено кое-что, что может вполне сойти за доказательство.

– Первым в списке был Поташин, которого вчера убили… – сказала Вера.

Ашот вытащил сигару изо рта и поднял голову. Теперь он смотрел не исподлобья, как прежде, а как бы сверху вниз, хотя был ненамного выше Веры.

– Вторым будет кто-то из депутатов, я фамилию не запомнила, – наморщила Вера лоб. – Он еще лидер какой-то фракции, которая предложила закон, по которому завтра голосовать должны. Седой сказал, что не будет никто голосовать. А депутата этого уберут сегодня…

– Певцов? Такая фамилия? – спросил Ашот.

– Кажется, да, – ответила Вера. – Но я точно не запомнила. Я из депутатов мало кого знаю. Не часто с ними работать приходится. К нему меня не возили… Зато я очень хорошо запомнила, кто будет третьим. Ты, Ашот!

Ашот по-прежнему молчал. Он так и не поверил до конца, Вера это чувствовала. Но после того, как сегодня вечером убьют этого Певцова, Ашот окончательно поверит. И тогда Седому, наверное, придется очень плохо. Ашот – человек серьезный.

– Что хочешь? – помолчав минуту, спросил ее Ашот. – Сколько денег надо?

– Денег не надо! – воскликнула Вера. – У меня другое… На Седого один человек работает… Ну, в общем, я его люблю. Я тебя прошу, Ашот! Помоги мне этого человека у него забрать! Я спасти его хочу!

Ашот в раздражении швырнул сигару на пол. Его наконец прорвало. Он встал и начал ходить из стороны в сторону перед столиком, за которым осталась сидеть Вера.

– ФСБ! – воскликнул Ашот. – Насвистел тебе Седой в уши! ФСБ его уже год ищет! Это все вранье… Ни на кого он не работает, только на себя. Центр под ним будет! Обжора старый! Подавится, увидишь! Но он опасный человек! Он сначала много людей на тот свет отправит, пока подавится. Я не хочу с ним связываться…

– А кто он? – спросила Вера, у которой почему-то руки похолодели от услышанного.

– Заказные убийства, – ответил Ашот. – Самый крупный в Москве. Конкурентов всех убрал! Ни одного человека у него пока не взяли! Все – профессионалы! Кто Седому заказ сделал, может считать, что не зря деньги потратил… Я с ним связываться не хочу! – повторил он. – Если он потерял ум и хочет Москву под себя подмять, я хочу посмотреть, чем это кончится. Издалека посмотреть. Я знаю, чем это кончится. Седого загрызут! Тогда я вернусь. А пока поеду к маме в Ереван. Давно ее не видел…

– А что мне делать? – прошептала Вера.

– Забудь про свою любовь! – сказал Ашот. – Седой своих людей не отпускает. От него им только один путь – на кладбище. Или менты застрелят, или Седой сам горло перережет, как только почувствует, что у него кто-то на сторону смотрит. Можешь считать себя вдовой! От Седого уйти невозможно…

– Эй, Карен! – крикнул Ашот. – Собери всех наших. Разговор есть. Через три часа здесь, в «Араксе».

Вера поняла, что разговор окончен. Чувствовала себя она так, словно на нее обрушилась сверху бетонная плита. Еще сегодня утром ей все это казалось чем-то вроде игры – опасной, но очень интересной. А теперь оказывается, что это никакая не игра, а самая настоящая жизнь, причем ей, Вере, в этой жизни отведено место даже не пешки, а пылинки, которая лежит на шахматной доске. Сейчас чихнет один из игроков, и сдует Веру этим чихом к чертовой матери!

Ощущение своего ничтожества было обидным и даже страшным. Вера не хотела мириться с мыслью о том, что кто-то имеет право на Виктора, а она не имеет абсолютно никакого права. Да и сам Виктор – тоже не вправе собой распоряжаться. Разве такое возможно?!

«Этого не может быть! – подумала Вера. – Этого не должно быть!»

Глава 13

Вера поймала такси и помчалась домой. Она должна поговорить с Виктором! Неужели все так и есть, как сказал Ашот?! Но если Ашот и правда предпочитает не связываться с Седым, а переждать трудные для себя времена в Ереване, то это значит, что ее жизнь рушится, как карточный домик!

Виктор был на кухне, когда Вера ворвалась в квартиру и остановилась на пороге, тяжело дыша.

– Что стряслось? – спросил он, выйдя в коридор с разобранным пистолетом и грязной тряпкой в руках. – Кто за тобой гонится?

– Никто! – выдохнула Вера. – Мне поговорить с тобой надо, пока ты не отправился еще кого-нибудь убивать!

Виктор нахмурился. Вера тут же спохватилась, что чуть не сказала лишнего. Ему нельзя признаваться в том, что она следила за ним и подслушала его разговор с Седым. Он просто уйдет от нее и больше не вернется никогда! Он не позволит ей вмешиваться в его дела. А если он узнает о том, что ей известно, кого он должен сегодня застрелить в пять часов, то… Что тогда? Он ее убьет? Нет, он не сможет этого сделать! Но признаваться в этом все же не стоит.

– Я знаю, кто такой Седой! – выдохнула она. – И не надо мне морочить голову сказками о том, что он получает задания от самого Президента! Это все вранье! Я наводила о нем справки! Мне все рассказали! А ты! Ты просто убийца! Киллер, который работает на него за деньги! Я продаю свое тело, но я никого не убиваю! Я проститутка, но это во много раз лучше, чем быть убийцей!

Вера поняла, что проговорилась, и замолчала в растерянности. Она не собиралась признаваться Виктору в том, что она проститутка, по крайней мере сейчас. Само как-то вырвалось…

Виктор посмотрел на нее удивленно. Он продолжал вытирать пистолет, и Вера не поняла – то ли он делает это машинально, то ли ее слова на него нисколько не подействовали? Она не знала – радоваться или огорчаться этому?

Внезапно он рассмеялся.

– Ну и дотошная же ты у меня женщина! – воскликнул он. – Подожди, я сейчас.

Он ушел на кухню, и Вера услышала, что он моет руки под краном.

– Мне нечего ждать! – крикнула Верка, продолжая стоять у двери. – Я уже дождалась! Мне уже все подробно объяснили!

– Кто тебе все объяснил, дурочка? – сказал Виктор, поднимая ее на руки. – Пошли, я тебе тоже сейчас кое-что объясню!

Он понес ее в спальню. Она вырвалась из его рук.

– Дай мне хоть помыться после клиента! – сказала она, не считая теперь нужным его щадить и скрывать от него подробности своей жизни.

Но Виктор вновь схватил ее.

– Не надо! – сказал он. – Когда я думаю о том, что тебя только что трахали, я хочу тебя еще больше… Ты сейчас расскажешь мне, как это было.

– Я не буду с тобой трахаться! – заявила Вера, дрыгая ногами. – Ты меня обманул! Ты убийца!

Виктор принес ее в спальню и положил на кровать. Его руки снимали с нее платье, Вера сопротивлялась, но он был намного сильнее ее, и от одного понимания этого она быстро слабела.

Он раздел ее и сразу же овладел ею грубо и резко, вогнав в нее свой член, который был ничуть не хуже, чем у того молодого армянина. Вера почувствовала силу его желания, поддалась ей и откликнулась на нее неменьшим желанием. Она обхватила его ногами и выгнулась навстречу его сильному телу…

Виктор сам вернулся к тому вопросу, с которым она ворвалась в квартиру.

– Ты своим любопытством вынуждаешь меня нарушать все правила конспирации! – вздохнул он. – Если бы я знал, что ты такая любопытная, я бы ни за что с тобой не связался бы…

Вера нисколько не обиделась, потому что поняла, что он шутит.

– Это не любопытство, Витя, – попыталась она объяснить. – Я должна знать, кто ты… Понимаешь? Я не могу по-другому. Потому что я тебя люблю… Конечно, тебе может быть странно слышать такие слова от проститутки. Что ж, тогда уходи, я не буду ползти за тобой на коленях и умолять остаться. Проститутки тоже умеют любить и быть гордыми – тоже.

– Если бы это имело для меня значение, я не пришел бы сюда больше никогда, – ответил Виктор, и Вера широко открыла глаза.

– Разве ты знал? – спросила она.

Он кивнул.

– Я об этом узнал сегодня утром, – сказал Виктор. – Седой сказал мне об этом. Он где-то видел нас с тобой вместе и навел о тебе справки.

«Значит, когда я им интересовалась, он обо мне уже успел все разузнать! – сообразила Вера. – Шустрый какой старичок!»

– Так вот, о Седом, – задумчиво сказал Виктор. – Думаю, придется все же тебе объяснить, как все обстоит на самом деле. Хотя бы для того, чтобы ты не порола горячку и не вмешивалась в самый неподходящий момент. С Седым у меня очень хороший контакт. Я давно его обхаживаю и успел стать для него очень нужным человеком… Да, мне пришлось тебе соврать, но только для того, чтобы ты мне не мешала. Не мог же я сказать тебе, в чем именно состоит мое задание?! Но теперь вижу, что этого не избежать.

Он посмотрел ей в глаза и сказал тоном, каким в кино про шпионов говорят положительные персонажи:

– Поклянись, что, кроме тебя, никто не узнает о том, что я тебе скажу!

Верка кивнула, хотя ее все время подмывало рассмеяться над его словами.

– Я готовлю ловушку для Седого! – прошептал Виктор ей на ухо. – В этом и состоит мое задание. Я добился его доверия. Теперь осталось провести заключительный этап операции и накрыть его вместе со всей его бандой! Но момент еще не созрел. Нам нужно еще установить адреса квартир, на которых скрываются его подручные. Каждый из них, как и я, знает только Седого. Друг друга они не знают, всех знает только сам Седой, но он никогда их не сдаст. Я должен выведать у него эти адреса. Поэтому я и обхаживаю его, поэтому и подчиняюсь его приказам. Меня и в самом деле зовут Виктором. Ты как-то спрашивала, какое у меня звание? Майор… Майор ФСБ. Уже год работаю нелегально. Только пойми такую вещь: все это я рассказал тебе не для того, чтобы ты языком трепала. Если до Седого дойдет слух, что ты о нем треплешь, он тебя мгновенно вычислит и уберет. И я не смогу помочь, потому что ты и меня подставишь. Теперь ты видишь, что я тебе доверяю? Я тебе все рассказал. Почти все. Достаточно для того, чтобы ты во всем разобралась.

– А как же убийства? – тихо спросила Вера. – Разве так можно?

– Можно, Вера! – твердо и жестко сказал Виктор. – А как же ты хотела? Если тебя ударили по щеке – подставь вторую? Это для драки не годится. Если хочешь победить врага, нужно становиться сильнее его, злее и подлее, чем он! Иначе он рано или поздно доберется до твоего горла и загрызет тебя.

Он поднялся и принялся одеваться.

– Мне пора! – сказал он. – Надо кое-какие дела уладить. Вечером увидимся!

Вера лежала молча и слушала, как он собирается.

«Знаю я, какие дела тебе надо уладить! – думала она. – Певцова убить. Очередной заказ Седого выполнить. Неужели все в жизни так и устроено, как Виктор сказал? И чтобы справиться с Седым, надо убивать других?»

Вера вспомнила вдруг депутата Государственной думы Певцова. Она видела его только по телевизору, но он всегда вызывал у нее симпатию. Наверное, потому, что выглядел всегда свежим и энергичным, хоть сейчас в постель с женщиной. Да и одевался он, надо сказать, со вкусом, не так, как большинство депутатов, предпочитающих традиционные и неистребимые пиджаки и галстуки. Они все были на одно лицо, а Певцов всегда выделялся, да и послушать его было интересно – говорил он понятно и с юмором.

«Почему Седой должен решать, жить ему или нет? – думала Вера. – Разве он сильнее? Он просто подстерегает из-за угла и кусает, как змея, а потом сразу исчезает… Впрочем, это Виктор – нападает и сразу исчезает. Он – как жало этого Седого!»

Перед глазами у Веры поплыли странные картинки. Она увидела большую змею, у которой была голова Седого. Змея ползла, извиваясь, по улице, и на нее никто не обращал внимания. Милиционеры ходили прямо над ней, и никто не догадывался посмотреть вниз, себе под ноги. А змея проскальзывала у них между ног и ползла дальше. Вера хотела закричать, привлечь внимание милиционеров и крикнула что было сил, но у нее получился только слабый писк. Один из милиционеров обернулся и посмотрел на нее. Вера узнала в нем капитана, который ее расспрашивал во дворе полуразрушенного дома, и обрадовалась. Но капитан посмотрел на нее с досадой и крикнул: «Смирнов! Убери ее отсюда!» Огромная рука детины в пятнистой форме омоновца схватила ее за плечо, Вера начала вырываться и проснулась…

Виктора в квартире не было. Он уже ушел убивать Певцова, и на этот раз Вера не смогла бы за ним проследить. Да и какой смысл был в том, чтобы следить за Виктором? Она уже следила за ним, и что? Она стала свидетельницей того, как он убил Поташина, только и всего. Помешать ему она не смогла, правда, и не пыталась. Не следить надо! Надо придумать что-то получше! Но что? Может быть, милицию предупредить? Сдать ей Седого?

Вера заторопилась на улицу. Она все им объяснит! Милиция сразу же арестует Седого и помешает Виктору убить Певцова!

– Дежурный! – ответил ей голос в трубке, когда она набрала номер на табло таксофона. – Говорите! Алло! Я вас не слышу!

– Это милиция? – растерялась Вера.

– Лейтенант Голубев, дежурная часть, – ответил милиционер. – Что случилось? Говорите!

– Я узнала, что Седой хочет убить одного человека… – начала Вера. – Депутата Певцова.

– Откуда у вас такие сведения? – спросил лейтенант. – У вас есть доказательства этого? Кто это Седой? Это ваш знакомый или родственник?

– Послушайте! – воскликнула Вера. – У меня нет доказательств. Но это точно. Я слышала разговор. Я же предупредить вас хочу, что он собирается убить…

– Девушка! – перебил ее лейтенант. – Если вам действительно есть что рассказать, приходите сюда, мы вас внимательно выслушаем. А если это только треп, то не мешайте работать! Меня с утра уже три человека предупредили, что сегодня будут убиты премьер-министр, жена Президента и Владимир Вольфович Жириновский. Вы к ним в компанию еще и Певцова добавили. Если нет доказательств – не морочьте голову!

В трубке послышались гудки.

– Козел! – в сердцах воскликнула Вера и вновь набрала номер.

– Дежурная часть, лейтенант Голубев! – ответил ей тот же голос. – Говорите!

Но Вера стояла с трубкой молча.

Что, в самом деле, она еще сможет сказать этому лейтенанту? Разве у нее есть доказательства того, что предстоящее покушение на Певцова ей не приснилось? Доказательств нет. Милиция ей не поверит. Милиции нужен труп для того, чтобы она с места сдвинулась. Нет, с милицией связываться не стоит, от нее толку нет никакого!

Вере очень хотелось помешать Виктору убить Певцова, но и подставлять его она не хотела. Поэтому она не могла даже назвать лейтенанту место и время, когда предполагается убить Певцова, хотя это было ей известно.

– Пошел ты к черту! – сказала Вера в трубку и бросила ее на рычаг.

Она посмотрела на часы.

«Уже половина четвертого! – ужаснулась она. – Седой сказал – в пять! Что же делать?»

Глава 14

Делать что-то нужно было срочно! У Веры не было времени долго раздумывать над ситуацией. Единственное, что она себе позволила – еще раз подумать над вопросом: имеет ли Виктор право перешагивать через людей ради выполнения своего ответственного задания?

Когда он убил Поташина, это ее как-то не слишком взволновало. Поташин был для нее абстрактной фигурой, она даже не видела его ни разу по телевизору. Она просто не заметила, что он убит, поскольку его и не существовало в ее жизни. Это как по телевизору услышать сообщение о жертвах какой-нибудь аварии. Например, разбился самолет, погибло, скажем, двадцать человек. Когда такие сообщения изо дня в день слышишь, то перестаешь обращать на них внимание, привыкаешь. Так и Веру убийство Поташина нисколько не взволновало. У нее было лишь какое-то недоумение от того, что сделал это Виктор.

Но с Певцовым было другое дело. Вера знала, кто он такой, часто видела его по телевизору, как только начинали показывать репортаж из Думы, она уже знала, что обязательно покажут и Певцова. Он был почти ее личным знакомым, смерть которого всегда волнует гораздо больше и острее, чем смерть незнакомого человека.

Вера даже плечами возмущенно пожала. Все равно что Якубовича, например, убить. Или Олейникова со Стояновым из «Городка»! Этого же просто нельзя делать! Тем более Виктору! Она же просто не сможет после этого с ним разговаривать спокойно, и им придется расстаться.

Она должна вмешаться! Остается только одна возможность – предупредить самого Певцова. Уж он-то, надеялась Вера, не станет дожидаться, пока его убьют, и заранее примет меры для того, чтобы этого не случилось! А Виктора она тоже предупредит, чтобы не подставить его. Скажет… Что она скажет? Что сообщила Певцову? Ну, уж нет! Скажет, что по телевизору передали сообщение о том, что на Певцова готовится покушение, и она догадалась, кто его готовит. Вот и все! Вполне осуществимый и эффективный план. Осталось только узнать, где находится эта самая штаб-квартира.

Вера оглянулась по сторонам. Если сама чего-то не знаешь, надо у кого-нибудь спросить! Мать часто повторяла ей поговорку, которую Верка помнила с детства. Но поняла не сразу: «Язык до Киева доведет!» Маленькой Верке совершенно не хотелось идти ни в какой Киев и подчиняться непонятному упрямому «языку», который не знает других городов. А если ей не в Киев надо, а в Тарусу, например, где когда-то жила ее бабушка? До Тарусы язык доведет или нет?

Зато когда она подросла, мать не боялась ее потерять или отпускать одну на другой конец Москвы – знала, что Верка обязательно найдет дорогу: все расспросит и выспросит и вернется на Большую Якиманку обязательно. Впрочем, она тогда еще улицей Димитрова называлась…

«Вот этот дядечка должен хорошо в политике разбираться! – решила Вера, увидев солидного мужчину в шляпе, с папкой для бумаг под мышкой. – Он даже похож на кого-то из депутатов…»

– Простите, пожалуйста! – обратилась к нему Вера. – Вы не поможете мне? Мне нужно срочно разыскать депутата Госдумы Певцова, а где находится штаб-квартира его партии, я забыла… Не скажете, как туда добраться?

Мужчина остановился, посмотрел на Верку из-под надвинутой на глаза шляпы. На его лице было написано раздумье. Короткие крысиные усики под носом топорщились и елозили по верхней губе. Казалось, что они живут самостоятельной жизнью.

Дядька наконец вздохнул и ответил недовольным голосом:

– Ну что ж вы не вовремя-то вечно! Ты же видишь – по делам иду! Вечером приходи. Гостиница «Украина», номер триста восемнадцать. Спросишь у портье…

Выдав эту тираду, он повернулся и пошел, оставив Верку стоять и недоуменно смотреть ему вслед.

«Так он подумал, что я его "снимаю"! – сообразила она. – Вот урод! Нужен он мне. Крыса командировочная! У самого-то, наверное, в кармане нет ни гроша! А то сразу же повел бы!»

Вера плюнула вслед удаляющемуся от нее дядьке с крысиными усами и решила обращаться ко всем подряд, пока не нарвется на того, кто знает, где можно найти Певцова.

– Дочка! – ответила ей пожилая женщина, катящая в коляске годовалого внука. – Да ты в справочной спроси телефон и позвони им туда. А они тебе объяснят толком, как до них добраться.

«Правильно! – едва не стукнула себя по лбу Вера. – Как же я сама не сообразила!»

Она вновь бросилась к телефону и набрала номер справочной…

Когда она повесила трубку, она поняла, что добраться до нужного места уже не успеет. Вернее, добраться-то успеет, но предупредить о покушении – уже нет. Времени у нее остается едва-едва на дорогу. Придется предупреждать по телефону. Да и зачем ей туда добираться? Чтобы потом объяснять, как ей стало известно о покушении? Она же запутается в своем вранье!

Нет, она предупредит их по телефону, а потом Виктору позвонит на сотовый.

Она набрала номер, который ей сказали в справочной, и долго уточняла, туда ли она попала, когда ей ответили. Ей не хотелось оказаться в дурацком положении.

– Мне нужен начальник охраны! – заявила она. – У меня для него есть важная информация.

В трубке повисла тишина, но потом возник мужской голос, утверждавший, что с ней говорит начальник охраны.

– Можете мне не верить! – сразу предупредила Вера, помня разговор с лейтенантом-милиционером. – Но я должна вас предупредить, что на Певцова готовится покушение. Я случайно слышала разговор двух людей, которые договаривались убить его сегодня, когда он в пять часов приедет в свою штаб-квартиру.

– Откуда вы звоните? – спросил ее мужчина, едва она замолчала. – Как ваше имя?

Но Вера уже повесила трубку.

«Ага! И домашний адрес тебе еще скажи! – подумала она. – А вы потом замучаете – как да что? Откуда узнала? Нет уж, спасибо!»

Она набрала номер сотового телефона Виктора, чтобы предупредить его о том, что их с Седым план раскрыт. И на этом вся сложная операция по спасению депутата Госдумы Певцова будет закончена. Вера уже придумывала фразу, которую скажет Виктору. Например: «Седой тебя подставил! Он сообщил о покушении на Певцова журналистам. Об этом сейчас по телевизору сказали…»

Нет, это, пожалуй, прозвучит неправдоподобно. Надо как-то попроще. Так, например: «Витя! Не ходи туда! Там засада! Я чувствую!» Нет, так тоже не годится. Не поверит…

И вдруг в ее ушах раздалась ошеломляющая фраза:

– Абонент временно недоступен!

– Как недоступен? – спросила Вера, но ответа, естественно, не услышала. – А как же я его предупрежу?

Она стояла в растерянности не больше десяти секунд. Решение пришло мгновенно – надо ехать туда и попытаться найти Виктора до того, как он попытается сделать выстрел в Певцова! Охрана после ее звонка наверняка приняла повышенные меры безопасности, и Виктор может теперь и в самом деле попасть в западню, в ловушку! Получается, что она, Вера, его подставила!

Вера бросилась ловить машину.

– На Триумфальную площадь! – крикнула она водителю остановившейся перед ней машины. – Мне нужно очень быстро туда попасть!

– А мне права дороги как память! – проворчал водитель. – Если вам надо быстро – летайте самолетами Аэрофлота!

И уехал! Верка чуть не взвыла от досады! Что это так ей сегодня не везет! Все у нее как-то шиворот-навыворот получается!

Второй частник оказался сговорчивее. Он не стал рассуждать о водительских правах и о скорости, а просто назвал сумму, от которой у Верки голова закружилась бы, если бы она могла сейчас думать о деньгах. Она вспомнила, что взяла из дома деньги, которые оставил ей Виктор, и радостно воскликнула:

– Поехали! Только быстрее!

Водитель выжал газ, и они помчались по Москве, которая куда-то спешила по своим делам и не подозревала о том, что Верка спешит на помощь человеку, которого любит. Иначе машине, на которой она ехала, просто уступали бы дорогу, словно спецтранспорту с мигалкой, и все светофоры показывали бы только зеленый свет. Потому что все понимали бы, что, если Верка не успеет, произойдет самое страшное из того, что может произойти в жизни, – Виктор может погибнуть. Мало того, получится, что Вера его убила своими собственными руками. После этого она вряд ли сможет продолжать жить и сама.

Вера представила, как привязывает веревку к потолочному крюку, на котором в квартире матери висит массивная люстра, и ей показалось, что она уже висит в петле, а под ногами колышется пол, до которого не достают ее ноги. Ее горло сдавили спазмы, и она на самом деле начала задыхаться. Вокруг шеи появилась острая боль.

«Нет! – подумала Вера. – Что угодно, но только не это!»

Она тряхнула головой, отгоняя неприятную картинку, и сказала водителю:

– Давайте, быстрее! Пожалуйста, быстрее! Для меня это очень важно!

Глава 15

Штаб-квартира «Партии современных патриотов» находилась на первом этаже здания, расположенного между Первой Тверской-Ямской и Второй Брестской улицами. Для того чтобы к нему подъехать, водителю пришлось кружить по площади вокруг памятника Маяковскому. Вера едва из машины не выпрыгивала, вертя головой в разные стороны и стараясь угадать, с какой стороны может появиться Виктор.

Виктор на этот раз не смог бы стрелять из дома на противоположной стороне – там был сквер, а окна расположенного за сквером дома закрывали деревья.

«Значит, он придумает другой вариант! – думала Вера. – Но какой? Думай, Верка, думай! Время идет. Минут пять осталось, не больше! Иначе потом будешь локти кусать. Думай сейчас, пока все исправить можно!» Она попросила остановить машину у сквера, напротив штаб-квартиры, чуть дальше по ходу движения. Ее предупреждение, похоже, сработало – обочина проезжей части напротив входа в здание была заставлена легковыми машинами, хотя стоянка на той стороне была запрещена, об этом ей сообщил водитель. В каждой машине сидели по два человека, которые внимательно всматривались в прохожих и в проезжающие по улице машины.

– Приехали, хозяйка! – сказал водитель. – Не опоздала? Гони деньги!

– Вот, берите! – сказала Вера, не глядя вытаскивая из сумочки несколько долларовых купюр. Она даже не поинтересовалась, сколько она заплатила. – Только постойте еще немного тут. Я, возможно, обратно поеду.

– Приятно с хорошей клиенткой работать! – заулыбался водитель. – Хоть до ночи стоять буду!

Вера лихорадочно соображала, как поступит Виктор, увидев, что на том месте, где ему предстоит совершить убийство, полно народа. Он наверняка догадается, что хотя бы часть машин, стоящих в неположенном месте, – это охрана. Что он сделает? Откажется от своего плана? Нет! Вера уже достаточно хорошо знала Виктора, чтобы понять, что он упрям и безрассуден. Он все равно попытается убить Певцова. Пусть даже с риском для жизни.

«Певцов должен приехать на машине, – размышляла Вера, разглядывая в зеркальце заднего вида подъезд здания, блокированный охраной. – Его тут же окружат телохранители и заслонят своими телами. Виктор стрелять уже не сможет – он не сможет быть уверен, что его выстрел достигнет цели. Для того чтобы опять применить ту мощную штуку, из которой он стрелял в Поташина, нужно иметь время, чтобы прицелиться. Пока он будет целиться, его заметит охрана и просто застрелит.

Значит, он должен стрелять из пистолета – это быстро, но стрелять нужно точно, поскольку больше одного выстрела он сделать опять-таки не успеет… Значит, у него есть единственная возможность убить Певцова – стрелять в момент, когда тот будет выходить из машины. Даже если самого Певцова предупредила охрана о том, что на него готовится покушение, он непременно захочет рисануться и показать, что он никого не боится, – по нему сразу видно, что он пижон.

Выйдя из машины, он обязательно на несколько секунд зависнет у открытой дверки и будет вертеть головой, стараясь увидеть того, кто собрался его убивать. Вот, мол, какой я крутой – никого не боюсь! Тут Виктор и выстрелит! А сделать это он сможет только из проходящей мимо здания машины. Виктор наверняка это сообразит, так как он, наверное, давно уже где-то рядом и видел, как охрана заняла все подходы к зданию. Увидев машину Певцова, он пристроится за ней следом и, когда тот остановится и начнет вылезать из машины, притормозит и выстрелит. А потом попытается уйти на машине от преследователей, которые бросятся в погоню… Но что же мне-то делать? Как помешать Виктору пойти на это глупое безрассудство?»

Вера бросила быстрый взгляд на часы. Ровно пять! Сейчас появится машина Певцова, и все будет кончено. Кончено с ее жизнью! Она никогда не сможет простить себе, что не смогла помешать Виктору.

И вдруг она сообразила, что можно сделать! Сообразила в самый последний момент, потому что увидела, как на Тверской-Ямской со стороны Белорусского вокзала показался тот самый «членовоз», на каких ездили в советские времена члены Политбюро. Вера вспомнила, что именно Певцов, когда работал в правительстве, настаивал на том, чтобы российские чиновники ездили исключительно на отечественных машинах.

«Это он! – мелькнуло у нее в голове. – А за ним наверняка – Виктор!»

– Делай, что я скажу! – крикнула она водителю. – Плачу пятьсот долларов! Сейчас вперед, сколько успеешь. Пропустишь «Чайку» и загородишь дорогу машине, которая идет следом! Все понял?

Водитель молча выжал сцепление. Понятнее всего ему была сумма, которую назвала Вера. Машина рванула с места и помчалась навстречу «Чайке».

«Проскочит!» – в ужасе подумала Вера. Но водитель был опытным, в этом Вере повезло. Поравнявшись с «Чайкой», он резко затормозил, чуть крутанул руль, и его «жигуленок» пошел боком, разворачиваясь так, что перекрывал движение следующей за «Чайкой» иномарке.

Взвизгнули тормоза. Вера оглянулась и успела увидеть, как «Чайка» остановилась перед входом в здание. Певцов уже выходил из машины. Вера облегченно вздохнула. Слава богу, все прошло как нельзя лучше.

– Пригнись, блядь! – заорал вдруг водитель и дернул Верку вниз, за прикрытие дверцы.

Она не успела сообразить, что происходит, как раздалось сразу несколько выстрелов, и на нее сверху посыпались осколки стекла.

Верка тут же выпрямилась. Что-то случилось не так, как она предполагала. Она посмотрела вперед и тут же рванулась прочь из машины. Около машины, которой преградил путь «жигуленок», падал на асфальт Виктор! Он все же не вытерпел и попытался убить Певцова! И тут же попал под обстрел охранников, внимание которых уже было привлечено к его машине едва не случившимся столкновением.

Виктор упал и ударился головой об асфальт. Пистолет из его руки выпал и отлетел в сторону.

«Его сейчас возьмут! – мелькнуло в голове у Веры. – Что я наделала!»

Но несколько секунд у нее еще было на то, чтобы попытаться спасти Виктора.

– Помоги! – крикнула она водителю таким тоном, что тот не посмел не послушаться.

Она выскочила из машины и бросилась к Виктору. От выстрелов охранников их закрывал сейчас «жигуленок». Да охранники и не спешили больше стрелять, так как Певцов был уже в безопасности, а нападавший или нападавшие тоже прекратили огонь.

Откуда силы у Верки взялись! Вдвоем с водителем они подхватили Виктора, словно тот был подростком, и бегом притащили его к «жигуленку». На то, чтобы бросить его на заднее сиденье, понадобилось еще три секунды.

– Гони! – закричала Вера, едва водитель оказался за рулем. Но тому и говорить ничего не надо было. Мотор «жигуленка» взревел, и машина рванула между застывших у обочины автомобилей.

Если бы водитель растерялся и повел машину по прямой, ему наверняка пришлось бы остановиться, так как на Тверской-Ямской образовался затор чуть дальше от места покушения.

Но водитель оказался весьма сообразительным. Он развернулся почти на месте и погнал машину в обратную сторону, навстречу бегущим в их сторону охранникам. Те бросились врассыпную. Стрелять никто из них не решился, вокруг было слишком много людей.

Поравнявшись с застывшим у входа в здание «членовозом», водитель резко свернул налево и погнал машину прямо через газон скверика, лавируя между деревьями. Машина подпрыгивала на бордюрах и пару раз сшибла невысокие чугунные решетки, но через несколько секунд оказалась уже в Оружейном переулке. Теперь она шла по полосе встречного движения, идущие навстречу машины едва успевали от нее уворачиваться, хорошо еще машин навстречу шло немного.

Но вот водитель резко свернул опять налево, и они оказались уже на Второй Тверской-Ямской улице, теперь уже на своей стороне движения.

Водитель вел машину уверенно, но то и дело почему-то весело посматривал на Веру, которая бережно держала на коленях голову Виктора.

– С тебя теперь новая тачка, хозяйка! – сказал водитель, сворачивая еще раз направо, а потом налево. Он уверенно уходил от возможной погони. – На этой теперь долго не проездишь – найдут. Придется бросить. А жалко, ей всего лет пять, не больше.

– Не ной! – резко сказала Вера. – Живым довезешь, куда скажу, получишь.

Водитель удовлетворенно кивнул – заметано, мол, согласен, довезу! Он, когда еще тащил Виктора к машине, сообразил, что тот ранен в ногу и его жизни ничего серьезного не угрожает.

– Муж? – спросил он.

– Да! – ответила Вера. – Муж, что б ему сдохнуть, гаду упрямому!

– Э, нет, хозяйка! – засмеялся водитель. – Пусть живет! А то я тачку с тебя не получу! Куда тебя теперь везти-то?

– В Ховрино! – тут же сообразила Вера. Вдруг ее квартира в районе Большой Якиманки уже известна Седому? Тот же наводил о ней справки. А теперь он наверняка узнает, что это она помешала Виктору выполнить его задание. Нет, на Большой Якиманке теперь появляться нельзя! А вот про квартиру в Ховрине почти никто из ее знакомых не знает. Это была ее тайна, когда она пыталась бросить проституцию и начать новую жизнь. Хорошо, что она никому из подружек в Парке не говорила об этой квартире.

Мимо мелькнула станция метро «Новослободская», и Вера поняла, что водитель хочет выбраться на Дмитровское шоссе. Это была знакомая ей дорога к дому, и Веру это несколько успокоило. Пульс Виктора бился под ее пальцами, и это тоже успокаивало.

«Я тебя не отдам, Витенька! – думала Вера. – Ни Седому, ни работе твоей, какая бы она ни была! Будь ты хоть и в самом деле майор, хоть рядовой, я все равно тебя не отдам! Теперь ты у меня будешь под домашним арестом. И не обижайся на меня, Витенька! – Вера погладила его по слипшимся от пота волосам. – Мужчины слишком многого не понимают в жизни. Женщинам иногда приходится брать судьбу в свои руки и исправлять ее ошибки. Если бы не женщины, мужчины давно бы переубивали уже друг друга».

Из задумчивости ее вывел голос водителя, который спрашивал, куда дальше ехать. Вера быстро сориентировалась и объяснила, как въехать во двор. Водитель подогнал машину вплотную к подъезду. Веру, смущало, что одно боковое окно в машине разбито и это наверняка привлечет внимание досужих соседок, но во дворе, слава богу, никого не было. Наверное, все соседки-пенсионерки смотрели очередной аргентинский сериал, переживали страсти-мордасти на телеэкране. А у Верки тут наяву такие страсти творятся, что любой сериал просто отдыхает!

С помощью водителя она подняла Виктора на свой этаж и положила на кровать.

– Как рассчитываться будем, хозяйка? – спросил тот. – Сейчас деньги отдашь? Или завтра новую тачку мне пригонишь?

Вера посмотрела на него, плохо понимая, что он от нее хочет. Она сейчас думала только о том, что надо обработать Виктору рану и перевязать его. А тогда будем и с деньгами разбираться.

– Помоги мне его перевязать, – сказала она. – Все равно за деньгами в центр ехать. Они на другой квартире. Тебя как зовут-то?

– Дмитрий! – сказал он. – А ты голову мне не морочишь, хозяйка?

– Да не морочу я тебе ничего! – ответила Вера. – У него есть деньги, – она показала рукой на Виктора. – На машину тебе хватит. И не зови меня больше хозяйкой! Меня Верой зовут. И я никуда не поеду, пока ему перевязку не сделаю! Как хочешь, Дима, не поеду!

– Ладно! – проворчал тот. – Давай, командуй! Что делать-то?

– Там в шкафу, на верхней полке, бинты есть. Неси сюда все, сколько найдешь. И поставь воду кипятить в большой кастрюле. Я его пока раздену.

Вера слышала, как Дима на кухне гремел пустыми кастрюлями.

«Нормальный парень! – подумала она. – Машину не пожалел, чтобы мне помочь. А если б я не смогла ему новую купить? Рисковал ведь!»

Снять джинсы с Виктора было невозможно, пришлось их разрезать и отрывать от раны вместе с уже присохшей немного кровью. Виктор стонал и метался, но Веру это не сильно беспокоило. Рана у Виктора была только одна – на ноге. А раз так, значит, выживет!

В голове у нее звучала невесть откуда взявшаяся песенка, кажется, мать иногда напевала такую в детстве: «Если ранили друга, перевяжет подруга горячие раны его!»

Вера повторяла эту строчку еще и еще раз, освобождая Виктора от одежды. Она обследовала рану и приуныла. Выходного отверстия не было, значит, пуля осталась в ноге. Кроме того, Вера сильно подозревала, что у Виктора раздроблена кость, – нога лежала как-то слишком неестественно, словно сама по себе, как будто не имела отношения ко всему остальному телу Виктора.

«Роман Израилевич! – тут же сообразила Вера. – Но его телефон остался на той квартире, в старом блокноте матери. Придется за ним ехать. А если на Седого нарвусь? Опасно! Но мы же вдвоем поедем – я и Дима! Он сходит на разведку, посмотрит. Если все спокойно, даст мне знак, а если нарвется на кого-нибудь, скажет, что адрес перепутал, назовет любую фамилию. Тогда будем думать, как по-другому выкрутиться из ситуации…»

Этот план показался ей вполне приемлемым. Надо было поскорее перевязать Виктора и ехать разыскивать Романа Израилевича. Вера серьезно опасалась за здоровье Виктора. Кто знает, какие последствия может дать раздробленная кость? А вдруг начнется гангрена какая-нибудь?..

– Дима! – крикнула она. – Давай быстрее! Что ты там возишься?

Глава 16

Пока они возились с раненым Виктором, совсем стемнело. Вера промыла Виктору рану и туго перебинтовала ее. Кровотечение прекратилось, но Виктор был очень слаб, в сознание пришел только однажды и с трудом узнал Веру. Она опасалась, что он очень сильно ударился головой, когда падал, и получил сотрясение мозга. Она не знала, что ей делать, как его лечить, и рвалась побыстрее отправиться за Романом Израилевичем.

Дима предложил напоить Виктора димедролом, дождаться, пока тот заснет, и, пока он спит, смотаться за доктором и за деньгами. Вера подумала и согласилась. Все равно от того, что она будет торчать рядом с Виктором, толку никакого, раз помочь ему она не может. Виктору нужен врач, и его надо разыскать как можно быстрее.

Она заставила впавшего в забытье Виктора проглотить три таблетки димедрола, и через пять минут тот уже дышал ровно и спокойно.

Вера тоже успокоилась. Ничего страшного, собственно, пока не произошло. Только поскорее бы привезти к Виктору врача – и все будет в порядке.

Однако сразу поехать в центр Москвы им не пришлось. Дима категорически заявил, что прежде всего нужно избавиться от разбитой машины, которая может навести на их след милицию. Вере пришлось согласиться с ним.

Она вспомнила, что недалеко от платформы «Моссельмаш» почти вплотную к Дегунинской улице подходит пруд. Туда они и отправились. Ехали молча, пережитые волнения не располагали к разговору. Лишь один раз Вера спросила Дмитрия, где он научился водить машину, и с удивлением узнала, что он бывший автогонщик, участвовал даже в международных ралли. Но после одной из аварий не мог больше выступать пилотом, скорости стал бояться, а в штурманы идти не захотел, привык чувствовать себя в машине главным.

– А как же ты сейчас ездишь на машине? – удивилась Вера.

– Разве это езда! – усмехнулся Дима. – Ползем, как черепаха!

Пруд разыскали быстро. Долго пришлось пробираться вдоль его берега, чтобы выбрать место подальше от домов, да еще такое, чтобы с дороги не было видно. Наконец нашли подходящий пологий обрывчик, и Дима, высадив Веру, направил машину в воду. Сам он выскочил в последнюю секунду, когда машина уже зависла передними колесами в воздухе. «Жигуленок» с шумным всплеском плюхнулся в воду, раздалось бульканье – из салона выходил воздух, потом все затихло, и когда поверхность воды успокоилась, от машины не осталось и следа.

Дима облегченно вздохнул.

– Как говорится, концы – в воду! – сказал он. – Ну и черт с ней! Пошли на электричку.

Пока доехали до Ленинградского вокзала, Вера успела задремать, привалившись головой к плечу Дмитрия. Она плохо понимала, куда ведет ее Дмитрий, она просто назвала ему адрес и теперь следовала за ним в каком-то трансе. Опомнилась она, когда подошли к самому дому.

– Стой! – схватила она за руку Дмитрия. – Дальше нельзя!

– Начинается! – недовольно проворчал Дима. – Если ты задумала меня кинуть, так этот вариант не из тех, которые проходят. Я человек не жадный, но я справедливости хочу! Я машину из-за тебя угробил. Дел твоих я не знаю, что за чудака ты сегодня из-под выстрелов вытаскивала, мне тоже не интересно. Но я теперь тоже замазался. Мне теперь когти надо рвать подальше, номер машины наверняка кто-нибудь запомнил, на меня выйти элементарно! А зачем мне это нужно было, как ты думаешь? Да ни на какой хрен мне это не нужно. Жил я себе и жил спокойно, скучно, правда, было смертельно. Ну так вот и развлекся. Но цена за развлечение высоковата. Так что, хочешь не хочешь, а придется тебе мне стоимость машины компенсировать.

– Эх, как тебя повело-то! – встрепенулась сразу Вера. – Испугался, мальчик, что его девочка обманет! Игрушку не отдаст! А ты мне поначалу понравился… Не ной! Мне правда нельзя туда соваться, там меня ждать могут. Если нарвемся на того, кого я опасаюсь, ты точно ничего не получишь, если вообще живым сумеешь уйти. Ты подумай хотя бы, какой смысл мне тебя обманывать? Адрес квартиры, где я Виктора оставила, ты знаешь. Если я тебя кину, кто помешает тебе туда вернуться и разборку со мной устроить? Ты меня полной дурой считаешь?

– Ну, это… – замялся Дмитрий. – Да я, в общем-то… Ладно! Я схожу, посмотрю. Если все нормально, я два раза свет в комнате включу и погашу, лады? Ключи от квартиры давай!

– Держи! – протянула ему ключи от квартиры Вера. – Дима! Ты это… Если нарвешься на кого-нибудь, соври первое, что в голову придет, и дергай оттуда. Приедешь в Ховрино, подумаем, что делать дальше. Только осторожнее, проверь десять раз, прежде чем в Ховрино ехать, не следят ли за тобой? Договорились?

– Будь спок, Верка! – бодро ответил Дима. – Не в таких передрягах были…

Он ушел, а Вера вся изнервничалась, считая минуты, которые ему необходимо было затратить на то, чтобы подняться на третий этаж.

«Должно быть, он идет очень медленно, – представляла Вера его путь. – Поднялся на первый этаж… Прислушивается. Прошел второй этаж… Остановился, посмотрел номера квартир, правильно – делает вид, что не знает точно, какой ему этаж нужен, вдруг за ним наблюдают уже? Так, поднялся на третий… Остановился. Отыскал номер квартиры, нажал звонок, прислушался… Черт! Дальше не угадаешь! Или ему открыли и втащили внутрь, и теперь он отбрехивается, адрес, мол, перепутал, или опять звонит, на всякий случай… Потом ключи достает… Ну, если ключи достал, значит, все в порядке – никого нет. Сейчас свет загорится. Или не загорится… Если еще через минуту свет не зажжется, надо уходить отсюда побыстрее!»

Она стояла уже как на углях, когда окно в квартире матери осветилось, тут же погасло и загорелось снова. Верка вздохнула облегченно. Окно снова погасло. Все было в порядке – можно подниматься!

Вера вошла в темный подъезд и споткнулась о ступеньку. Сколько раз ей приходилось подниматься здесь в темноте под утро, и каждый раз она спотыкалась, ругая на все лады пенсионерку с первого этажа, которая в целях экономии электричества выключала освещение в подъезде после половины первого ночи! Но теперь ей вовсе не хотелось ругаться. Привычное происшествие настроило ее даже на веселый лад. Все складывалось хорошо! Сейчас она отыщет в записной книжке телефон Романа Израилевича, позвонит ему, попросит помочь, и тот, конечно, не откажет, приедет и осмотрит Виктора, сделает все, что нужно.

И Диме она, конечно, заплатит! Отдаст ему, сколько нужно, из денег, которые принес Виктор. Там много было – несколько тугих пачек стодолларовых купюр. Вера не считала, сколько там, но уверена была – очень много! Еще вчера она не могла бы ими распоряжаться. Это были не ее деньги. Она ни за что не взяла бы их и не попросила бы у Виктора. Но сегодня… Сегодня что-то изменилось… Она почему-то чувствовала себя вправе распоряжаться его деньгами. Может быть, потому, что теперь чувствовала и огромную ответственность за его жизнь? А как это связано друг с другом?

Вера пожала плечами, поднимаясь уже на третий этаж. Откуда она знает, как это связано? Как-то, наверное, связано одно с другим. Сама-то она чем с Виктором связана? Кто сможет это объяснить? Она не сможет ни за что! Она даже не понимает, почему не может просто плюнуть на этого Виктора – упрямого, самонадеянного и лживого – и уйти, вычеркнуть его из своей жизни. Ведь жила же она без него столько лет с матерью? И ничего! Мать болела, Вера ее тянула, сколько могла…

Она вспомнила, как умерла ее мать, и поняла, что это была первая ниточка, которая завязалась между ней и Виктором. Первая, но очень крепкая. А теперь этих ниточек стало столько, что просто не разорвать уже, как ни старайся!

Она остановилась перед дверью в квартиру матери на площадке третьего этажа. Смутное беспокойство вдруг овладело Верой. Она прислушалась к себе, но понять причины этого беспокойства не смогла.

«Наверное, нервничаю из-за того, что Виктор остался там один, – подумала она. – Надо быстрее здесь заканчивать и возвращаться. Электричек нет уже, поздно. Придется на машине ехать. А впрочем, на машине даже быстрее получится. Точно – поеду обратно на машине!»

Это решение ее приободрило, и она толкнула дверь, которая оказалась незапертой.

В квартире было темно.

– Дима! – крикнула Вера. – Свет включи! Дима! Ты где?

Вера сделала шаг вперед, и в это мгновение свет зажегся.

Первое, что ей бросилось в глаза, были белые волосы человека, который стоял у стены рядом с ней.

– Седой! – в ужасе вскрикнула она.

Одна рука Седого лежала на выключателе. В другой он держал пистолет, который был направлен Вере в живот.

– Проходи! – сказал Седой. – Будь как дома…

Ноги у Веры подкосились, она оперлась спиной о стену и сползла по ней на пол.

Глава 17

– Ну вот, сучка, и свиделись! – сказал Седой. – Не ожидала? Хотя не-ет! Ожидала! Потому и лопушка впереди себя прислала! Обмануть меня хотела…

Седой засмеялся противным дребезжащим смехом. Все лицо его сморщилось, затряслось, глаза превратились в узкие щелки, из которых на Веру посверкивал острый колючий взгляд. Глаза его не смеялись.

«Дима! – подумала Вера. – Как же это? Он же зажег свет!»

– Думаешь, где ты ошиблась? – спросил вдруг Седой, и Вера вздрогнула, ей показалось, что он читает ее мысли. – В людях ты не разбираешься, вот и вся твоя ошибка. Поверила мозгляку, который за свою жизнь дрожит. А я знаю, как с людьми разговаривать, чтобы они все сказали, что мне нужно от них узнать. Всего-то и пришлось – одно ухо ему отрезать. А как за второе взялся, так он и сообщил мне, какого сигнала ты от него ждешь…

Седой, не поворачиваясь, крикнул:

– Эй ты, говнюк! Иди сюда, покажись нашей красавице… Пусть полюбуется на твою рожу.

Из комнаты, в которой совсем недавно стоял гроб матери, показался Дима. Он стоял сгорбившись, обеими руками зажимая правое ухо. Через его пальцы сочилась кровь и капала ему на ноги и на пол.

– Я его отпустить обещал, – ухмыльнулся Седой. – А теперь вот хочу с тобой посоветоваться… Мне он не нужен. А ты сама думай, что с ним теперь делать – отпускать или нет? Мне не интересно знать, где ты его подцепила и что ему обещала, чтобы он тебе помог в квартиру попасть… Ты сама знаешь, что мне интересно. Вот об этом у нас и разговор будет. Но сначала давай с ним решим. Я бы отпустил, но настучит ведь! Он же дерьмо, боли боится… Менты его прижмут хорошенько, почки отобьют, он все им выложит, и про тебя, и про меня…

Вера смотрела на Диму широко раскрытыми глазами. Стоит только тому заикнуться, что он знает про то, где Виктор, и все! Седой ее тут же убьет, а Диму заставит везти его в Ховрино… Она поняла, что в ее распоряжении секунды, пока Седой не понял, что Диму она не просто попросила помочь ей проверить, нет ли засады в квартире, что он знает гораздо больше.

Решение пришло само собой, Вера даже не успела подумать о том, правильно ли она поступает. Слова вырвались сами.

– Его нельзя отпускать! – сказала она. – Он в милицию побежит! Убей его!

Дима смотрел на нее с ужасом.

– Не надо! – сказал он заплетающимся языком. – Я не пойду никуда! Я все сделаю, что скажете! Отпустите меня! Я не хочу!

Вера понимала, что еще мгновение, и Дима сообразит, что интересует Седого. Вернее – кто. И тогда – катастрофа! Медлить было нельзя.

Она вскочила, быстро подошла к Седому и твердо сказала:

– Дай!

Он ухмыльнулся и протянул ей пистолет.

У Веры на мгновение мелькнула мысль о том, что можно ведь выстрелить и в Седого. Но тот стоял у нее за спиной – пока она будет поворачиваться, Седой успеет ее ударить, вырвать пистолет, и тогда все! – она не успеет заткнуть Диме рот.

Она подняла пистолет и выстрелила Диме в грудь. Тот все еще не верил, что она сделает это. Пистолет сухо и отрывисто щелкнул, дернулся у нее в руке, и Диму отбросило в глубь комнаты…

Вера подошла к двери в комнату, чувствуя, что Седой постоянно находится рядом и контролирует каждое ее движение, и увидела, что Дима еще жив. Он лежал на спине и зажимал руками рану в правой стороне груди.

Вера подошла вплотную, направила пистолет ему в голову и вновь нажала на курок.

Она не смотрела больше на Диму, не могла себя заставить посмотреть на него. Ей стало дурно, она отбросила пистолет в сторону, выбежала в коридор и уткнулась головой в стену. Димины глаза смотрели на нее отовсюду, куда бы она ни повернулась. В них застыл животный ужас…

Ее вырвало, и сразу стало легче. Вера почувствовала, как на спину ей легла рука Седого.

– А ты все-таки обманула старика, сука! – сказал он вдруг. – Ну это я сам маху дал – не понял сразу, почему ты так торопишься его пришить. Но больше ты меня не проведешь… Тебе теперь самой придется выкладывать все, что ты знаешь… А ты знаешь!

Он вдруг схватил ее за волосы и задрал ей голову вверх.

– Где Виктор? – спросил он спокойно. – Ты мне скажешь, где он, и тогда умрешь быстро. Не успеешь понять даже, что умираешь. А если не скажешь, я буду резать тебя по кусочкам до тех пор, пока тебе не станет себя жалко! Ловко ты меня провела! А когда ты все же скажешь и отведешь меня к нему, я засуну тебе ствол в дыру между ног и выстрелю! Хорошая смерть для проститутки, верно?

Неожиданно для себя Вера засмеялась, хотя ей вовсе не было весело. В ней родилась злость и внезапной волной выплеснулась наружу.

– А я тебе ничего не скажу, старый урод! – крикнула она. – Резать он меня будет! Режь! Мне плевать на это! Ты никогда не узнаешь, где Виктор. Никогда его не найдешь! Я тебе его не отдам! Боли я не боюсь!

Она неожиданно для Седого вывернулась из его рук и бросилась на кухню. Седой кинулся за ней следом. Вера схватила с кухонного стола нож и повернулась к Седому лицом.

– Резать ты меня собрался? Смотри! – крикнула она и полоснула себя ножом по руке от локтя до запястья.

Кровь широкой полосой выступила из раны и потекла на пол.

– С-с-сука! – прошипел Седой и взмахнул рукой, в которой держал пистолет.

Сильный удар в висок отбросил Верку на раковину. Она упала, сверху на нее посыпались тарелки, ложки, вилки, лежавшие на металлической сушке, укрепленной над раковиной.

«Не скажу! – билась в ее мозгу единственная мысль. – Ничего не скажу! Он меня не убьет, пока не заставит сказать, где Виктор! А этого я ему никогда не скажу, пусть что угодно со мной делает, как угодно издевается! Пусть до смерти забьет – все равно не скажу!..»

Очнулась она на кровати. Она сначала не поняла даже, что происходит. Кровать колыхалась, Верка почему-то ничего не видела и не сразу сообразила, что подол ее платья задран и наброшен ей на голову. И только тут она почувствовала, что Седой держит ее сзади за бедра и трахает ее уже, наверное, несколько минут. Ноги ее спускались на пол, Седой стоял между ее широко раздвинутых ног. Он то и дело покряхтывал и похрюкивал, и Верка поняла, что он вот-вот кончит.

«Или я от него сбегу сейчас, – подумала Вера, – или не сбегу уже никогда! Мне повезло, что он соблазнился моим бесчувственным телом, урод старый! Он думает, раз залез в меня своим вялым, протухлым огурцом, так я у него в руках? Как бы не так! Как только он начнет кончать, надо бежать!»

Седой сильнее сжал ее бедра руками, кряхтенье его стало отрывистым, движения конвульсивными.

«Ну же! – молча подбадривала его Верка. – Давай же, похотливый козел! Кончай!»

Она не двигалась, чтобы не показать Седому, что очнулась. Малейшее ее движение могло сбить Седого, отвлечь его от ее тела, и он уже не смог бы кончить. А этого нельзя было допустить. Это ее единственный шанс. Седой, наверное, так давно не трахал женщин, что забыл, насколько беспомощным становится мужчина, когда кончает. Он не видит и не слышит ничего. Длится это всего несколько секунд, но Верке и этого хватит, чтобы удрать от него.

Она почувствовала, как член Седого напрягся. Седой замер и запищал тонким старческим голоском. Верка резко оттолкнулась руками от кровати и что было силы подалась назад, сбив с ног Седого. Она сама едва не упала, так как платье было еще задрано у нее на голову и она не видела, что у нее под ногами. Она дернула платье вниз и увидела, что Седой сидит на полу перед ней, раздвинув ноги, и, держась одной рукой за член, помогает себе кончить. Глаза его были широко раскрыты, но Верку он не видел. Он сейчас вообще ничего не видел.

Верка с размаху всадила ему правой ногой в пах, почувствовав, как пальцы попали точно ему по яйцам, и бросилась из квартиры на лестницу. Кто знает, сколько секунд у нее в запасе, пока Седой будет приходить в себя?

А что, если он уже очнулся и стоит теперь с пистолетом у окна и ждет ее появления? И как только она выглянет из подъезда, он тут же всадит ей пулю в спину или в голову?

«Ну нет! – возразила себе Вера. – Не всадит! О том, где Виктор, знаю теперь только я. Если он меня убьет, он никогда этого не узнает. Он не выстрелит, даже если будет держать меня на мушке».

Она собрала всю свою волю и выглянула из подъезда. Если внутри подъезда было темно, то двор освещали несколько фонарей, отчего любой человек, который в нем находился, был виден как на ладони. Вере нужно было преодолеть метров пятьдесят, которые отделяли подъезд от угла дома, за которым Седой уже не сможет достать ее выстрелом.

Придется рискнуть, решила Вера и быстро вышла из подъезда.

Ей очень хотелось побежать, но она заставила себя идти спокойно и не оглядываться назад. Пусть эта тварь видит, что она нисколько его не боится!

Вера дошла до угла, повернула за него и тут же бросилась бежать что было духу.

Внутри у нее все ликовало. Она победила Седого! Она обманула его и сбежала!

О Дмитрии она ни разу не вспомнила, словно его никогда и не существовало.

Глава 18

Кровь текла из разрезанной руки, и Вера уже пожалела, что так сильно полоснула себя ножом. Но этому старому уроду надо было показать, что она ничего не боится! Ни боли, ни крови, ни смерти! И она ему показала.

Вера вспомнила, как он лежал на полу со спущенными штанами и дрочил, не видя и не слыша ничего, и презрительно рассмеялась.

«Проститутка! – подумала она. – Напрасно ты презирал проституток, Седой! Вот одна из них и показала тебе, какое ты сам дерьмо! Ты остался ни с чем, старый козел!»

Смех все сильнее душил ее. Она вдруг поняла, что не может с ним справиться, плечи тряслись от конвульсий, грудь разрывали приступы истерического смеха. Ей самой собственный смех казался то бессмысленным, то зловещим, словно ночной хохот гиены в московском зоопарке, она слышала однажды, когда клиент привез ее к себе домой, в высотку на Кудринской площади. Верка представила вдруг, как она превращается в гиену – руки и ноги становятся мохнатыми лапами, сзади появляется хвост, она падает на четыре конечности и бежит по ночной Москве, приставая к мужчинам и пытаясь их снять, а они в ужасе от нее шарахаются.

Верка испугалась и перестала смеяться.

Истерика, неожиданно овладевшая ею, насторожила. Ей нужно срочно попасть в Ховрино! Она уже на пределе, и вот-вот силы ее кончатся. Кровь из раны не перестает течь. Вера вдруг сразу почувствовала себя очень плохо и перепугалась, что потеряет слишком много крови и не сможет попасть в Ховрино, чтобы помочь Виктору. Надо было срочно добираться домой. Но сначала нужно было остановить кровь.

Вера ухватила подол платья левой рукой, вцепилась в него зубами и сильно рванула. Платье затрещало, и в руке у нее осталась широкая полоса материи. Платье стало намного короче. Вера вдруг сообразила, что трусов на ней нет, Седой, сволочь, снял.

«Ну и черт с ними! – подумала Вера. – Обойдусь без них!»

Она перетянула правую руку оторванным куском матери и вышла на Крымский Вал в надежде поймать машину. Руку она прятала за спину, чтобы не пугать водителей, и старалась держаться подальше от фонарей, чтобы ее разодранное снизу платье не сразу бросалось в глаза.

Она простояла минут двадцать, начав уже волноваться, что Седой очнется и отправится ее искать. Если черт занесет его на Крымский Вал, ей придется плохо. Второй раз ей от него уйти не удастся, это Вера очень хорошо понимала. Она уже еле стояла на ногах.

Наконец около нее затормозил старый «Москвич». Водитель высунулся в раскрытое окно и долго молча рассматривал растерзанную Верку.

– Чего уставился? – спросила она грубо, на деликатность уже сил не хватало. – Отвезешь?

– Хорошо тебя отделали! – ухмыльнулся водитель. – Куда едешь-то?

– В Ховрино, – мрачно ответила Вера. – Поедешь?

– Сколько платишь? – спросил он.

– А сколько ты хочешь? – ответила вопросом Вера, денег у нее не было с собой ни копейки.

– Полтинник и пару минетов, – снова ухмыльнулся водитель. – Один сейчас, второй – как приедем.

– Согласна! – кивнула она. – Сверни во двор.

Водитель загнал «Москвич» в ближайшую подворотню, метрах в тридцати впереди.

Когда Вера подошла к машине, он уже сидел с расстегнутыми брюками и торчащим кверху членом.

– Слушай, мне сейчас зубы выбили, – сказала Вера. – Давай вместо минета – раком? Хочешь?

– Пойдет! – сразу согласился водитель и вылез из машины.

Вера положила голову на капот и отставила зад, задрав платье. Остывший за вечер металл приятно холодил ее разгоряченный лоб. Водитель держал ее за ягодицы и дергался сзади. Вера абсолютно ничего не чувствовала… Она просто отдыхала, сколько могла.

– Все, что ли? – спросила она, когда заметила, что толчки сзади прекратились. – Тогда поехали…

Водитель что-то бубнил всю дорогу, Верка его не слушала. Думать она тоже ни о чем не могла. Мысли спеклись в один большой комок, из которого торчали непонятные обрывки фраз. У некоторых не было начала, у других – конца. Единственная осмысленная и полностью понятная ей фраза состояла из одного слова: «Домой!»

Водитель подвез ее к дому, но отпускать, не получив свое, наотрез отказался. За деньгами он согласен был подняться в квартиру, но сначала, сказал он, в рот бери или раком вставай. Он не выпустил Верку из машины, а вновь отвез ее поближе к электричке, где стояла густая тень от деревьев, и, вытащив из машины, вновь поставил раком. На этот раз он пыхтел уже в два раза дольше и все не мог кончить. Вера начала терять терпение. Ее распирала злость.

Почему она должна платить всем, а ей не платит никто? Почему она отдает свое тело просто так, уже который раз за этот длиннющий, ужасный день? Карен, Седой, теперь этот любитель минетов… Когда же это все кончится, наконец?!

Вера выпрямилась и повернулась к водителю лицом.

– Ну? – сказал тот. – Ты чего? Я не кончил еще!

Верка молча опустилась на колени перед ним и обхватила губами его вяловатый член.

Водитель держал ее за голову и все наклонялся, стараясь дотянуться до груди.

«Ну, я тебе сейчас устрою, сволочь! Получишь и за себя, и за Седого!» – мелькнуло у нее в голове. Она сильно, до ломоты, стиснула зубы.

Вопль водителя разорвал ночную тишину Ховрина. Вера оттолкнула его от себя, и он упал рядом с машиной, продолжая вопить и хватаясь руками за едва не откушенный Веркой член.

«А зря! – подумала она. – Надо было откусить! Знал бы, сволочь!»

Она поплелась домой, слушая, как за спиной вопли водителя сменяются проклятьями и угрозами. Ей наплевать было на его угрозы. Куда ему сейчас! Он ходить-то нормально не сможет, корячиться будет, как корова на льду…

До квартиры она добралась уже из последних сил. Хорошо еще, ключ был в верхнем кармане платья, застегнутом на пуговицу. Что бы она делала, если бы потеряла ключ?! Верка этого вообще себе не представляла.

Она вошла в квартиру, заперла дверь и прежде всего пошла посмотреть, как Виктор.

Он спал, дышал ровно и спокойно. Вера положила руку ему на лоб, он был, как ей показалось, прохладным.

«Спи, Витенька! – подумала Вера. – Все будет хорошо. Я обязательно найду врача, и он тебе поможет. Ты снова станешь здоровым и сильным. Я с тобой, маленький мой! Все хорошо…»

Она подумала, что хорошо бы добраться до ванной, промыть рану на руке и забинтовать ее, но сил на это уже не было. Вера опустилась на кровать рядом с Виктором и тут же провалилась в черный колодец сна без сновидений.

На поверхность ее вытащил Виктор, который настойчиво теребил ее за плечо, пока она не проснулась.

– Что за хреновина? – спросил он сразу же, едва она открыла глаза. – Ты меня вытащила?

Вера смотрела на него мутным спросонья взглядом и соображала, что ему ответить.

– Так ты ничего не помнишь, что ли? – спросила она наконец.

– Я помню, как ногу мне прострелили! – воскликнул Виктор. – Какой-то урод подставил тачку под мою машину. Мне пришлось остановиться, я успел выстрелить и скорее всего не попал, потому что еще до этого какая-то сволочь продырявила мне ногу. Я шлепнулся на асфальт и крепко приложился головой. Больше ничего не помню…

Верка облегченно вздохнула.

«Отлично! – подумала она. – Он не видел, что в машине сидела я, все его внимание было устремлено на Певцова. Ну так и не стоит говорить ему об этом, верно, Верочка? Обойдемся и без этого…»

Она вспомнила, в каком виде лежит на кровати рядом с Виктором, и быстро спрятала раненую руку за спину, чтобы избежать вопроса, на который пока еще не придумала правдоподобного ответа.

– Подожди, Витя! – сказала она, вставая и направляясь в ванную. – Я сейчас умоюсь и перевяжу тебя. Я так рада, что ты лучше себя чувствуешь!

В ванной она быстро сбросила порванное платье, надела халат с длинными рукавами, чтобы не видно было рану на руке, и вернулась к Виктору.

Тот сидел на кровати, вытянув раненую ногу, и осторожно ее поглаживал, морщась от боли.

– Ложись сейчас же! – воскликнула Вера. – Тебе нельзя вставать.

Виктор не обратил на ее слова никакого внимания.

– Там было полно охраны! – сказал он сам себе. – Меня подставили! Меня уже ждали там, когда я приехал. Сволочь Седой! Почему он это сделал?

Виктор оглянулся, увидел лежащую на стуле свою джинсовую куртку, потянулся к ней, но достать не смог.

– Дай мне ее! – крикнул он Вере. – Быстро!

Она подала ему куртку. Виктор начал рыться в карманах, отыскал сотовый телефон, включил его и набрал номер.

– Ты меня подставил, сука! – закричал он в трубку. – Там народу было, как говна в сортире! Ты их предупредил, падла!

«Седому звонит! – испуганно подумала Вера, не ожидавшая такого поворота. – Вместе они обязательно выяснят, что это я предупредила охрану Певцова!»

– Не надо мне мозги полоскать! – вновь закричал Виктор. – Кроме тебя, никто больше не знал об этом! Что ты мне хочешь объяснить? Я тебе яйца оторву, Седой! Я еле оттуда выбрался…

«Сейчас он спросит меня, как я там оказалась! – в ужасе подумала Вера. – Что я ему отвечу? Случайно?»

Виктор вдруг зажал телефон ладонью и посмотрел на Веру мутным от злости взглядом.

– Ты какого хрена там делала? – спросил он.

– Я… – задохнулась Вера, сердце ее остановилось.

– Ты! Ты, блядь! – кричал на нее Виктор. – Ты как там оказалась?

– Я за тобой следила! – выдохнула она. – Если б не я, тебя убили бы!

– Это верно! – усмехнулся он, сразу успокоившись, и вновь поднес телефон к уху.

– Подожди, Седой, не балабонь! Разберемся! – сказал Виктор уже без крика. – Встретиться надо, потрепаться… Вот тогда все и объяснишь, как ты это все понял. А сейчас помолчи. И подумай заранее, что будет, если меня твои объяснения не убедят… Нет, Седой, я тебе не угрожаю, я просто говорю, что оторву тебе яйца, если хоть одному твоему слову не поверю…

Он опять зажал трубку и спросил у Веры:

– Где мы сейчас?

– В Ховрине, – всхлипнула она. Весь ее карточный домик, который она выстроила, представляя свою жизнь вдвоем с Виктором, рушился прямо у нее на глазах.

– Нет, Седой, это слишком далеко! – сказал Виктор в телефон. – Мне добираться туда сложно… Сам увидишь почему! Он еще спрашивает, сука! По кочану! Встретимся на Ярославском вокзале, возле камер хранения, в проходе между двумя корпусами, там народу немного ходит, можно потолковать более-менее спокойно. Придешь один! Ты понял меня? Если замечу кого… Ты меня знаешь… Нет, не сейчас. Мне еще смокинг погладить надо перед такой важной встречей. Встретимся ровно в шесть. Все!

Он выключил телефон и упал на подушки. Лежа он следил глазами за Верой, которая подбирала с пола разбросанные вчера вещи Виктора.

– Так следила за мной, говоришь? – спросил он. – Ах ты…

Виктор оборвал фразу. Вновь потянулся к раненой ноге, сморщился от боли.

– С тобой потом поговорим, – пообещал он. – Сначала с Седым разберусь… Слушай меня внимательно. Поедешь сейчас в центр, привезешь мне сумку с Курского вокзала. В камере хранения лежит. Внутрь не заглядывай, ни хрена в ней интересного для тебя нет. Предупреждаю, сумка тяжелая, но тащи сама, никаких носильщиков! Нужна она мне позарез! Все поняла?

Вера кивнула.

– Купишь мне одежду, – продолжал Виктор. – Вот еще что – постарайся достать пару доз морфина. Ты матери покупала, сама сообразишь, где взять… Мне боль мешать будет с Седым разговаривать. Купи мне еще костыль и трость.

– Тебе нельзя ходить! – попыталась возразить Вера, но Виктор посмотрел на нее таким взглядом, что она сразу же замолчала и опустила глаза.

– Не твоего ума дело! – крикнул он. – Делай, что тебе сказали! Мне все это срочно нужно! Что стоишь?

– Деньги… – робко произнесла Вера.

– Ах, деньги! – осклабился Виктор. – Грязные деньги, которые мне за убийства платят? На! И пошла отсюда! Чтобы через два часа вернулась!

Он достал из кармана куртки пачку долларов и швырнул. Она подобрала с пола упавшие деньги и быстро вышла из комнаты.

«Почему он так со мной разговаривает! – всхлипывала она, осторожно надевая платье с длинными рукавами. – Я же хотела как лучше! Я же его спасти хотела!»

Вера окончательно запуталась в своих мыслях. Ей очень хотелось, чтобы кто-то большой, умный выслушал ее и спокойно, рассудительно объяснил ей, в чем она ошиблась и что ей теперь делать. Так разговаривала с ней мать, когда Верка возвращалась домой после своих первых клиентов…

Глава 19

Времени у нее было в обрез, поэтому она не пошла на электричку, на которой пилить до центра не меньше часа, а прошла пешком до Коровинского шоссе и остановила машину. С водителем она торговаться не стала, сразу согласившись на ту сумму, которую он запросил.

Глядя на мелькающие мимо автомобили, она думала сначала, как ей поступить – заехать на Курский за сумкой Виктора или сначала купить ему джинсы и костыли? Потом решила, что с костылями под мышкой мотаться по Москве неудобнее, чем с сумкой, хотя бы и тяжелой.

Веру терзала обида. Виктор разговаривал с ней сегодня незаслуженно грубо. Она не хотела сделать ему ничего плохого, наоборот, она хотела помочь ему, спасти его жизнь. О том, что она сама устроила ему ситуацию, из-за которой его жизнь оказалась в опасности, Вера не вспоминала. Для нее не подлежало сомнению, что убивать Певцова Виктор не должен был. Просто он сам не знал, что этого не следует делать. Мужчины часто совершают поступки, которых никогда бы не совершили, если бы ими руководили женщины.

«Так нельзя, Витя! – обращалась Вера к нему мысленно, и на глазах у нее появлялись слезы. – Со мной так нельзя разговаривать, потому что я тебя люблю!»

Расплатившись с водителем, Вера отправилась разыскивать камеры хранения на Курском вокзале. Она долго бродила между высокими рядами железных ящиков, в каждом из которых лежали чьи-то вещи. Это было что-то вроде опустевшего безлюдного города, жители которого покинули его, а вещи остались. Вера пыталась представить, что лежит в чемоданах и сумках, хранящихся в каждой ячейке, и у нее голова пошла кругом: казалось, обрывки чужих жизней без спроса настойчиво лезли к ней в голову.

Разыскав нужную ячейку и набрав код, Вера открыла дверцу и увидела большую спортивную сумку. Ячейка располагалась в третьем ярусе, Вера попыталась вытащить сумку из нее и почувствовала, что едва может сдвинуть ее с места. Если она сейчас стащит ее на пол, обратно она уже не сможет ее поставить.

Она вдруг зацепилась за свою мысль, только что мелькнувшую в ее голове. А почему она подумала о том, что не сможет поставить сумку обратно? Ведь Виктор приказал привезти сумку ему?..

Приказал! Вот в чем дело! Он именно приказал ей сделать это, а Вере приказывать было нельзя. Ее можно было попросить привезти сумку, и она сделала бы это во что бы то ни стало. Но приказывать Виктор не имел права.

Вера поняла, что уже все решено. Она не повезет сумку Виктору. Она лишь посмотрит, что в ней, и оставит ее на прежнем месте… И костыли она Виктору покупать не станет. И даже джинсы. Потому что она не собирается его никуда выпускать из квартиры. Нет, она не сделает этого!

Ну, хотя бы потому, что ходить ему с раненой ногой она не разрешит, пока рану врач не посмотрит. Она так и не смогла найти Романа Израилевича, а рана у Виктора, наверное, достаточно серьезная, чтобы относиться к ней столь безответственно. Он, видите ли, с Седым поедет разбираться… А у нее он спросил, отпустит она его или нет?..

А ведь в этом, наверное, заключается главная причина, по которой Вера не хочет выпускать Виктора из дома. Она не должна позволить ему встретиться с Седым! Если Виктор поймет, что всю их операцию развалила она, Вера, он не простит ей этого. Дурацкие мужские принципы возьмут верх над ним, и он станет смотреть на нее как на врага. А какой она ему враг? Он сам себе враг! Его от самого себя надо защищать, от его собственной мужской дурости.

Вера расстегнула замок-»молнию» на сумке и распахнула ее. И тут же быстрым движением закрыла сумку снова и осторожно оглянулась по сторонам. Нет, никто не видел!

Вера снова приоткрыла сумку. Сверху лежала точно такая же штуковина, как та, из которой Виктор стрелял по Поташину – круглая, толстая и короткая. Из-под нее выглядывал короткоствольный автомат, торчали ручки и стволы пистолетов, россыпью лежали небольшие, похожие на мелкие апельсины гранаты с поблескивающими защелками на них. Вера видела такие в каком-то фильме.

Она выбрала небольшой пистолет, который показался ей не особенно тяжелым, и положила его в принесенный с собой плотный полиэтиленовый пакет. Покопавшись в сумке, она нашла пару наручников, несколько секунд подумала, сморщив лоб, и тоже положила их в сумку. Подержала она в руках и нож с широким лезвием и очень удобной ручкой, но, посмотрев на него секунду-другую, бросила обратно в сумку. Гранаты не привлекли ее внимания, она не представляла себе, как с ними обращаться, да и не могла придумать ситуацию, когда бы они могли ей пригодиться.

Прежде чем закрыть сумку, Вера еще раз внимательно посмотрела на то, что лежит в ней, и поняла, что ничего больше ей из этого не нужно. Она подняла свой потяжелевший пакет и, не закрывая ячейку, в которой оставила сумку с остальным оружием, направилась к выходу.

В голове у нее уже был четкий план. Она твердо знала, что ей теперь делать.

Одежду и костыли с тростью она для Виктора покупать не стала. Морфин искать – тоже. Она зашла в аптеку и купила несколько ампул аминазина. Вера плохо представляла себе действие этого лекарства, но какой оно дает эффект, знала хорошо, ей не раз приходилось колоть его матери.

Выйдя из аптеки, Вера посмотрела на часы. У нее оставалось еще больше часа из тех двух, которые отвел ей Виктор. Отлично! Он был прав, когда говорил, что нужно поторапливаться. Мотаться по Москве из Ховрина в центр, потом обратно – на это уйдет много времени. До шести часов можно и не успеть.

Разыскав ближайший таксофон, Вера набрала «02» и, не считая нужным изменять голос, все равно ее найти не смогут, произнесла, как только услышала, что ей ответил голос дежурного:

– Записывайте: Курский вокзал, ячейка номер 1178, сумка с оружием. Поторопитесь, ячейка открыта…

И повесила трубку. Ей приходилось не раз видеть в фильмах, как быстро милиция вычисляет телефон-автомат, с которого звонит человек. Вера не хотела вступать в контакт с милицией. Там обязательно установят ее адрес и нагрянут в квартиру, в которой остался Виктор. Подставлять его еще раз она не хотела.

Она просто объявила войну его прошлому. Войну, в которой не могла не победить. Она вытащит его из трясины, в которую затащил его Седой. Если бы Вера не была в этом уверена, она не стала бы даже и пытаться.

Через минуту она была уже далеко от таксофона, из которого звонила. Еще через пять минут потрепанная «BMW» мчала ее обратно в Ховрино.

Вера была готова к своей первой атаке.

– Быстро смоталась! – крикнул Виктор, услышав, как она хлопнула дверью. – Сумку привезла?

– Привезла! – крикнула она в ответ. – Еле доперла! Что у тебя там, кирпичи?

– Кирпичи! – засмеялся Виктор. – Такие кирпичи, что любую башку расколотят! Тащи сюда!

Вера вошла в комнату.

– Сумку давай! – сказал Виктор. – Ну!

– Не нукай! – огрызнулась Вера. – Не запряг еще! Сумка неподъемная, я из сил выбилась, пока ее из машины до лифта доперла! Сам вставай и таскай ее теперь!

– Ленивая ты баба, Верка! – засмеялся Виктор. – Ладно, спасибо и на том, что с Курского сюда привезла. Сейчас мы это дело оприходуем!

Он сел в кровати и попытался спустить раненую ногу на пол. Гримаса боли исказила его лицо. Он схватился за ногу обеими руками.

– Морфин давай, сука! – крикнул он. – Скорее! Мне встать надо!

– Ты больно-то меня не сучи! – огрызнулась Вера. – Сейчас уколю!

Она вышла на кухню, набрала в шприц аминазин, подумала секунду, набрала в тот же шприц содержимое еще одной ампулы и удовлетворенно кивнула сама себе.

Виктор ждал ее, сидя на кровати с искаженным от боли лицом.

– Коли! – сказал он. – Должно помочь!

– Я и не сомневаюсь! – вырвалось у Веры.

Виктор резко убрал руку.

– Что ты сказала? – спросил он. – В чем ты не сомневаешься?

Вера молча смотрела на него, хлопая глазами.

– Ты что мне колоть собралась? – крикнул Виктор. – Принеси ампулы! Я взглянуть хочу!

Вера смотрела на него, соображая, что делать. Он догадался, что она хочет его обмануть! Но Вера не должна отступать. А как же она думала – он и сопротивляться не будет, когда она с его прошлым воевать будет? Оно же держит его, не отпускает! Ей надо вырвать Виктора у прошлого, хочет он этого или не хочет.

– Что надо, то и собралась! – выкрикнула она Виктору в лицо и вдруг резко дернула его за раненую ногу.

Виктор задохнулся от боли, открыл рот и начал хватать им воздух. Глаза его вылезли из орбит, лицо покраснело от напряжения. Он упал на спину, из груди у него начало вырываться рычание, смешанное со стонами.

– Прости, Витенька! – воскликнула Вера. – По-другому никак нельзя!

Она наклонилась над ним и сделала укол. Виктор не сопротивлялся, не мог ничего соображать от боли.

– Сейчас, Витя, – приговаривала Вера, сидя около него и поглаживая его мокрый от пота лоб. – Сейчас тебе станет легче.

Лекарство начало действовать, взгляд Виктора стал осознанным, видно, боль уменьшилась, но и агрессивность его тоже была подавлена.

– Убью, стерва… – вяло бормотал он. – Подними меня, мне надо идти…

– Куда тебе идти, дурачок! – устало произнесла Вера, наблюдая, как закатываются его глаза. – Я схожу вместо тебя. У меня с этим старым уродом свои счеты.

Через минуту Виктор спал. Вера накрыла его одеялом, вздохнула, посмотрев на его раненую ногу, и подумала, что, как только втолкует Седому, чтобы тот навсегда забыл о Викторе, ей надо будет срочно разыскать Романа Израилевича и привезти его к Виктору. Правда, как это сделать, она пока не представляла. Но человек все же не иголка, найдется. После того, как умерла мать, у кого-то же из парковских девок он был, наверное, постоянным клиентом? Если поспрашивать, обязательно вынырнет. Язык до Киева доведет, а уж до Романа Израилевича – тем более, не за тысячу верст!

Вера приподняла правую руку Виктора над одеялом и отпустила. Рука безжизненно упала.

«Крепко спит! – подумала Вера. – Пора!»

Она достала из пакета наручники, подняла руки Виктора над головой и сцепила их наручниками. Потом осторожно освободила раненую ногу из-под одеяла, на лодыжку тоже надела наручник, после чего сделала то же самое со здоровой ногой Виктора.

Несколько секунд она смотрела на Виктора, чувствуя неудовлетворение от сделанного. Виктор такой упрямый козел, что обязательно попытается освободиться и бросится на Ярославский вокзал, если Вера не успеет вернуться до того, как он проснется. Бросится-то он бросится, но далеко ли допрыгает на одной ноге? До первого милиционера! Если милиции известна его кличка, то почему бы и не известна его внешность? Он наверняка в розыске. Нет, она должна помешать ему выбраться из квартиры, нельзя его так оставлять. Надо что-то понадежнее придумать.

Вера прошла на кухню, несколько секунд озиралась там по сторонам, но ничего придумать не смогла. Потом она отправилась в ванную и тут же поняла, что нужно сделать. Ножницами она срезала натянутую в несколько рядов над ванной веревку, на которой сушила белье, и вернулась в комнату, где лежал Виктор.

Один конец веревки она привязала к цепи, соединяющей наручники на его руках, второй протянула под кроватью вдоль, от головы до ног, и, вытащив наверх, привязала его к цепи, соединяющей наручники, надетые на ноги. Теперь стоит ему только дернуться…

Вера была удовлетворена. Можно было отправляться на встречу с Седым.

Она достала из пакета пистолет, посмотрела на него с сомнением. А вдруг он не заряжен? Как же она тогда с Седым разговаривать будет? Надо бы проверить…

Вера отошла подальше от кровати, на которой лежал Виктор, вытянула руку, направив ствол пистолета в пол в углу комнаты, зажмурилась и нажала на спусковой крючок. Она почувствовала, как рука ее дернулась, в уши ей ударил звук выстрела. Она открыла глаза и с испугом посмотрела на Виктора. Но тот лежал спокойно, он не проснулся. Она перевела взгляд на пол. В том месте, куда она целилась, Вера увидела отверстие в линолеуме.

– Все в порядке! – сказала она сама себе. – Теперь поговорим, Седой!

Вера сунула пистолет в сумочку и вышла из квартиры. Надо было торопиться. До назначенного Виктором Седому времени оставалось всего минут сорок.

Глава 20

На Ярославский Вера успела приехать за десять минут до назначенного срока. Правда, это обошлось ей в кругленькую сумму – водитель такси мчался по Москве, рискуя лишиться прав за превышение скорости, а то и машины вместе с жизнью.

Но Вера знала, что делала. Она кое-чему научилась у Виктора. На место действия всегда надо прибывать заранее, раньше того, кто должен появиться в назначенное время. Для того, чтобы в это назначенное время знать не только расположение входов-выходов, но и атмосферу почувствовать, нет ли засады, посмотреть из укромного места, как ведет себя тот, с кем встреча назначена, нет ли у него камня за пазухой или другого неприятного сюрприза?

Она успела пройти между вокзальными корпусами, о которых говорил Седому Виктор, и не заметила ничего подозрительного. Поэтому Вера устроилась за одним из углов здания, рассчитывая, что увидит Седого издали и тогда уже решит, что делать дальше.

Она в самом деле заметила его метров за сто от того места, где была назначена встреча. Он шел один, как и потребовал от него Виктор, и это обстоятельство обрадовало Веру. Ей было бы трудновато разговаривать с ним, если бы около него стояли несколько его головорезов. Пожалуй, и разговора не получилось бы. Вера просто испугалась бы.

А с одним Седым ей говорить было не страшно. Она видела его жалким и беспомощным, вцепившимся в свой член, как пацан, который только-только дрочить научился! Что его бояться! Пусть только попробует теперь ей угрожать! У нее тоже пистолет есть.

Седой прошелся между корпусами, бросая на редких прохожих исподлобья мрачные взгляды. Когда он поравнялся с ней, Вера вышла из-за угла. Седой быстро сунул руку в карман пиджака, но Вера уже наставила на него свой пистолет.

– Убери «пушку», дура! – зашипел Седой. – Увидит кто-нибудь, ментам стукнет. Нас обоих заметут!

– Руку вытащи из кармана! – резко скомандовала Вера.

Седой, злобно усмехаясь, вытащил руку.

– А теперь сними пиджачок! – сказала Вера. – И брось на асфальт.

– Ты меня на понт не бери! – огрызнулся Седой, но подчинился, наверно, вспомнил, как Вера у него на глазах застрелила Дмитрия.

Седой медленно снял пиджак и нехотя бросил его на землю.

– Пять шагов назад! – скомандовала Вера и принялась отсчитывать: – Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Стой там и не шевелись!

Она подошла к брошенному Седым пиджаку, подняла его, вытащила из кармана пистолет и отбросила далеко в сторону. Продолжая смотреть только на Седого, Вера услышала, как отброшенный ею пистолет грохнул по какому-то железу.

– Ты ждал Виктора? – спросила Вера. – Я вместо него! Поэтому слушай меня и запоминай на весь мизерный остаток своей вонючей жизни! Виктора ты не получишь никогда! Он мой! Ты понял? Забудь про него, и проживешь еще лет десять, а то и двадцать. Если не сможешь этого сделать, то умрешь сразу же, едва появишься в пределах прямой видимости рядом с Виктором. Я выбью мозги из твоей козлиной головы! Забудь о том, что ты вообще когда-то знал Виктора, забудь само имя. Это тебе говорю я, Вера! Если ты не сделаешь этого, мое имя станет для тебя кошмаром. Я тебя достану везде!

Вера почувствовала, что выдохлась. Седой слушал ее молча, не перебивал, а только чему-то усмехался. Она предполагала, что он будет ругаться, брызгать слюной, возможно, даже бросится на нее. Но Седой не собирался ничего этого делать. Он просто стоял на одном месте, на том самом, на котором ему приказала стоять Вера, и даже не пытался сдвинуться. И чему-то усмехался.

– Почему ты смеешься, старый козел? – спросила Вера и сама услышала в своих словах растерянность. – Что смешного я сказала?

Седой покачал головой.

– Смешного ничего, – ответил. – А вот глупого… Я старый человек, всего в жизни повидал и понял, что это только молодых и горячих чужая глупость злит. А стариков она смешит. Глупо ты рассуждаешь, Верка! Ты думаешь, Виктор теперь твой, да? Теперь ты его титькой кормить будешь, как младенца? В пеленки его заворачивать? Агукать над ним и смотреть, как он пузыри изо рта пускает? Как бы не так! Его никакие пеленки не удержат. Связалась ты с ним, не подумав. Он стал зверем до тебя, останется им и с тобой. Он умеет только одно – убивать. Он дня прожить без этого не может. Ему крови подавай, а то ему через пару дней так плохо станет, что он в петлю полезет, на стены начнет бросаться. Он ничего не умеет больше – только убивать, убивать и убивать! А ты из него ягненка хочешь сделать! Дура ты, Верка! Сладкая ты баба, но дура! Я на тебя не в обиде за то, что чуть яйца мне не переколола! Перетерпел! Но с Виктором ты меня сильно обидела. И главное обидно, что все это без толку, что он все равно от тебя уйдет. Горло тебе перегрызет и ко мне вернется…

– Врешь! – выкрикнула Вера. – Не вернется!

– Сама себя обмануть пытаешься! – усмехнулся Седой. – Самого себя обмануть можно. Только волчью натуру не обманешь! Он же волк! Он всю жизнь прожил один, и никого, кроме меня, у него не было! Куда ты суешься, девочка?! Проглотит он тебя и только ногти выплюнет. Он убийца по призванию, по натуре, понятно тебе это?

– А как же… – пробормотала Верка. – Он же майор! У него же задание!

Седой откровенно расхохотался.

– Да он этой сказкой всем бабам мозги пудрит! – сказал он сквозь смех. – Надо же ему что-то про себя рассказывать. Вот и сплетает сказочку, майор, мол, секретная миссия, ФСБ, охрана Президента, интересы России и все такое прочее. Служба черта лысого! А что ж ему рассказывать, как он людей убивает из-за того, что ему кровь нравится? Что он киллер по призванию, по зову души? Да от него любая баба шарахнется, ему останется только самого себя трахать. Так он не умеет самого себя-то! Вот и морочит вам, дурам, мозги. Поматросит он тебя, Верка, пока не надоест ему, а потом…

– Что потом? – спросила упавшим голосом Вера.

– Бритвой по горлу… – усмехнулся Седой. – Слышала такую поговорку?

– И в колодец… – прошептала Вера.

– И в колодец! – эхом отозвался Седой.

Вера вспомнила бездонную пустоту, которую часто замечала в глазах Виктора, не понимая, откуда она берется, и ей стало страшно, что Седой может оказаться прав.

– Нет! – крикнула Вера. – Я тебе не верю! Виктор останется со мной! Тебе он не достанется никогда!

– Пустой разговор! – зло бросил Седой. – Он вернется ко мне.

Седой повернулся и пошел от Веры прочь. Она смотрела с ненавистью в его сутулую спину. Его злобные слова все еще звучали в ее ушах. «Он вернется ко мне! Он вернется ко мне!».

– Никогда! – крикнула Вера в спину удаляющегося Седого. – Ты этого не дождешься.

Она побежала за Седым и почти догнала его, когда тот обернулся и Вера увидела его полный ненависти взгляд.

Не понимая, что делает, Вера вытянула руку с пистолетом в сторону Седого и нажала на курок.

Пистолет коротко рявкнул. Вера отбросила его в сторону и попятилась от оседающего на землю Седого. Она пятилась до тех пор, пока не споткнулась о лежащий на асфальте пиджак Седого и едва не упала.

Она повернулась спиной к застреленному ею Седому и бросилась бежать к площади. Идущие ей навстречу с огромными клетчатыми сумками две толстые тетки, которых она едва не сбила с ног, выматерились и пошли дальше, к лежащему на асфальте с дырой в груди Седому.

Глава 21

Вера шла по площади, как в трансе. Она натыкалась на прохожих, уступала им дорогу, не понимая, куда идет и зачем. Движение ее было бесцельным и бессмысленным, ее просто несло людским потоком, как несет мусор неторопливым течением Москвы-реки.

Она опомнилась только тогда, когда перед ней возникла стена какого-то здания. Вера обернулась и посмотрела по сторонам, пытаясь сообразить, где она находится. Вокруг нее шли, стояли и сидели на каменных парапетах люди, москвичи или приезжие. Они тащили чемоданы, сумки, ели мороженое и пили кока-колу, курили и просто стояли, глазея по сторонам. В жизни каждого из них была, наверное, какая-то цель, которой они добивались или не добивались, а просто пассивно мечтали, что удача свалится им на голову.

Вера никак не могла узнать место, в котором оказалась. В глазах плыл какой-то серый туман, сквозь который на нее смотрели с ненавистью налитые кровью глаза Седого.

«Он останется со мной!» – эти слова Седого снова и снова лезли ей в уши. Вера попыталась зажать уши ладонями, но слова продолжали звучать с прежней отчетливостью, с прежней злобой.

Выносить это было невозможно. Вера бросилась бежать, не видя дороги, и через несколько секунд врезалась в чью-то широкую спину.

– О! – кто-то впереди охнул и засмеялся. – Смотри, какие девушки в Москве, сами на тебя бросаются!

– Извините… – пробормотала Вера.

Она хотела еще что-то добавить, но в этот момент ее слова заглушил очень громкий голос, раздавшийся совсем рядом с ней:

– Москвичи и гости столицы! Приглашаем вас совершить путешествие на автобусе по нашему замечательному городу. Вы увидите самые главные достопримечательности Москвы, побываете на Красной площади и в Лужниках, увидите памятники Пушкину и Юрию Гагарину. Стоимость билета – тридцать рублей. Продолжительность поездки – два часа. Отправление в девятнадцать часов с Казанского вокзала…

«Казанский вокзал»! – сообразила наконец Вера, и у нее словно пелена с глаз спала.

Она увидела себя стоящей в очереди на экскурсионный автобус, прямо перед двумя улыбающимися парнями с рюкзаками через плечо.

– Так что делать будем, девушка? – спросил один из них. – Вы поедете с нами на автобусе или мы пойдем с вами, и вы нам расскажете и покажете все, что знаете? Мне лично второй вариант нравится больше. А может быть, вы нас и в гости к себе пригласите? У нас до поезда еще часа четыре. И чаю попить успеем и с мужем вашим познакомиться. У вас муж есть?

– Простите… – пробормотала Вера. – Я спешу… Извините, мне нужно идти.

Она пошла к входу в Казанский вокзал, потом спохватилась и захотела вернуться к подземному переходу, чтобы попасть на электричку, отходящую в сторону Ховрина от Ленинградского вокзала. Но, дойдя до середины перехода, она вдруг вспомнила, что между Ленинградским и Ярославским лежит тело убитого ею Седого, и не смогла сделать больше ни шагу в ту сторону.

Она вновь повернула к Казанскому и вышла из того перехода, в который только что спустилась. Вера посмотрела в сторону автобуса, который сажал желающих совершить экскурсию по Москве, и увидела, что два парня с рюкзаками вновь смотрят на нее и чему-то смеются.

«Как они могут смеяться! – подумала Вера. – Они смеются надо мной! Я… Я убью их!»

Ладони ее сжались в кулаки. Она расстегнула сумочку и начала шарить в ней в поисках пистолета. И тут только вспомнила, что выбросила его после того, как выстрелила в Седого.

«Господи! – подумала она, опомнившись. – Что я делаю?! Что мне сделали эти два молодых балбеса? Почему я захотела их убить?»

И тут же ей в голову пришла мысль о Викторе. Он сейчас лежит, не имея возможности пошевелиться, потому что каждая попытка освободиться от веревки и наручников будет причинять ему невыносимую боль в раненой ноге.

«Мне нужно домой! К Виктору! – застучала в голове Веры настойчивая мысль. – Теперь он полностью мой. Никакой Седой его у меня не отнимет. Седого больше нет. Есть только Виктор и я…»

Мысль о Викторе привела ее в себя настолько, что она сообразила, что доехать до Ховрина на машине будет гораздо быстрее, чем на электричке, и она направилась к проезжей части ловить машину.

Парни все смотрели на нее и все так же смеялись. Но теперь их смех не вызывал ненависти Веры. Она поняла свою цель, о которой думала, глядя на снующих вокруг нее людей минут десять назад. Ее цель – Виктор. Она должна быть рядом с ним. Потому что теперь он принадлежит только ей и больше никому. И она тоже принадлежит только ему. Никто и ничто не в силах их разлучить.

Подумав об этом, она смогла даже улыбнуться. Мысль о том, что она неразрывно связана с Виктором, подействовала на нее умиротворяюще, словно стакан легкого сухого вина, от которого начинает слегка кружиться голова и весь мир кажется созданным для тебя и любящим тебя.

Вера так и проулыбалась всю дорогу блаженной и бессмысленной улыбкой. На душе было спокойно и радостно.

У самого подъезда ее дома к ней обратился с вопросом молодой парень с открытым лицом, на котором играла непосредственная открытая улыбка, слегка глуповатая, наверное, такая же, какая была и у нее на лице в этот момент.

– Что? – спросила Вера, очнувшись. Она не слышала обращенного к ней вопроса.

– Извините! – смущенно пожимал плечами парень, переминаясь перед ней с ноги на ногу. – Я забыл код. Потерял куда-то бумажку, на которой она мне написала. Дверь в подъезд не могу открыть… А она там ждет. А я тут… Глупо так все…

– Идемте! – засмеялась Вера. – Женщина не должна ждать долго. Я помню код без бумажки.

Они вместе с парнем вошли в подъезд. Он нажал кнопку вызова лифта.

– Вы на какой этаж? – спросил у нее парень.

– На восьмой! – улыбнулась Вера.

– Чудеса! – сказал, так же глупо улыбаясь, парень. – Мне тоже на восьмой!

Они так и ехали все восемь этажей – глядя друг на друга с глупыми улыбками на лицах.

На восьмом они вышли, парень пропустил ее вперед и, посмотрев, к какой двери она направилась, сказал:

– До свидания! Спасибо вам большое! Вы мне очень помогли.

– Пустяки! – ответила Вера и достала ключи из сумочки.

Парень куда-то исчез, наверное, вошел в соседнюю квартиру, хотя Вера и не слышала, чтобы хлопнула дверь. Но она уже и не думала о нем, поглощенная стремлением побыстрее увидеть Виктора и поскорее освободить его от веревки и наручников.

Едва она открыла дверь, как сзади послышался быстрый топот множества ног и в квартиру, сбив ее с ног и отшвырнув в сторону кухни, горохом посыпались омоновцы в зеленых пятнистых костюмах, с черными масками на лицах и автоматами в руках.

– Витя! – закричала Вера. – Витенька!

– Молчать! – резко произнес над ее головой глухой голос, и Вера почувствовала, как в рот ей заталкивают какую-то грязную вонючую тряпку. Она замычала, но крикнуть уже не могла.

В соседней комнате послышался сначала какой-то грохот, словно кто-то опрокинул стул, потом все стихло, и вдруг Вера услышала сначала сдержанный смех, а потом и откровенный хохот.

– Прекратить! – раздался там же сердитый окрик, и смех смолк.

– Давайте ее сюда! – услышала Вера и тут же почувствовала, как ее поднимают и ставят на ноги.

– Пошли! – сказал глухой голос за ее спиной. – Только без фокусов. Догоню – прибью!

Вера вышла в коридор и оказалась прямо перед тем самым капитаном, который расспрашивал ее во дворе разрушенного дома после убийства Поташина.

– Привет, старая знакомая! – сказал он. – А ты, однако, интересная штучка!

Вера замычала, затрясла головой, старясь выплюнуть тряпку изо рта. Капитан выдернул кляп, и она тут же крикнула:

– Что вы сделали с Виктором? Он жив?

– Мы? – искренне удивился капитан. – Мы с ним ничего не делали. Ты за нас сама все сделала. Пойдем-ка!

Он провел ее в комнату и показал на кровать. Виктор все еще спал. Омоновцы не стали освобождать его от наручников, только веревку отвязали, и она валялась теперь на полу.

Вера хотела броситься к Виктору, но капитан удержал ее и вытолкнул опять в коридор.

– Сейчас приедут врачи, – сказал капитан. – Не волнуйся, ногу ему вылечат.

– А потом? – спросила его Вера. – Что будет с ним потом?

– Судить будут, – пожал плечами капитан. – Как обычно. За ним много подвигов числится. Мы его полтора года искали…

– Его расстреляют? – глухо спросила Вера.

Капитан вздохнул. Он взял Веру за плечо, провел ее в кухню, усадил на стул.

– Оставьте нас, – сказал он двум омоновцам, наблюдавшим из окна за подходами к дому, и, когда те вышли, спросил:

– На что ж ты надеялась? Не могу понять! Можешь ты мне объяснить, чего ты хотела? Ведь ему одна дорога была – в тюрьму!

Вера подняла на него глаза. В них стояли слезы.

– Я люблю его! – сказала она. – Это понятно? Я, потомственная проститутка, люблю этого мужчину! На что я надеялась? Не знаю! Ни на что! Только на то, что он останется жив, что его не убьют! Ответьте мне правду: его расстреляют?

Капитан покачал головой.

– Он получит на полную катушку, – сказал он. – Пожизненное. Он будет жить – в тюрьме и умрет в тюрьме. А ты выйдешь. Лет через семь-восемь… Ты зря застрелила Седого. Он был у нас на крючке. Мы следили за ним, ждали, когда он выведет нас на Виктора… Если бы ты этого не сделала, ты осталась бы на свободе. Ты сама привела нас сюда.

Вера замотала головой.

– Я не жалею о том, что убила Седого, – сказала она. – Я должна была это сделать.

– Впрочем, теперь это уже не имеет значения, – вздохнул капитан. Он словно не слышал, что сказала Вера, он продолжал свою мысль. – Вставай, пора ехать.

Вера посмотрела на него умоляюще.

– Можно, я еще раз на него взгляну?

Капитан промолчал.

– Всего минуту! – взмолилась Вера.

– Хорошо! – сказал капитан. – Но только минуту. Машина ждет уже.

Он встал, Вера тоже вскочила со своего стула. Она поняла, что милицейский капитан пожалел ее и разрешил ей проститься с Виктором. Она прошла за ним по коридору в комнату, в которой все еще спал на кровати Виктор. Капитан отступил в сторону, и Вера оказалась перед кроватью.

Она опустилась на колени и положила голову на грудь Виктора. Виктор дышал спокойно, еще не зная об изменениях в своей судьбе. Проснуться ему предстояло уже в тюремном лазарете.

Вера прислушивалась к его дыханию и шептала тихо, так чтобы не слышал стоящий совсем рядом капитан, так, чтобы слышно было только ей и Виктору, только им двоим. Потому, что ее слова предназначались только ему, Виктору, ее мужчине.

– Ты не думай обо мне плохо, Витенька! – шептала Вера. – Я вовсе не дура, как говорил Седой. Я все понимаю гораздо лучше его. Мы должны быть с тобой вместе, это самое главное, что я понимаю, и самое важное. Все остальное – мелочи, жизненная шелуха! Запомни, что я тебе сейчас скажу! Несколько лет ты будешь один, без меня. Меня тоже посадят, только ненадолго, всего лет на семь, сказал капитан. Ты не успеешь меня забыть за это время? Не забывай меня, Витенька! Я все эти годы буду думать только об одном, спать буду ложиться с этой мыслью и вставать тоже с ней буду. И я придумаю, обязательно придумаю, можешь не сомневаться. Мы должны быть вместе…

– Все! – сказал капитан. – Пошли.

Вера поднялась, наклонилась к спящему Виктору и поцеловала его в заросшую щетиной щеку.

– До свидания, Витенька! – сказала она. – Увидимся…

Когда ее везли в милицейской машине в наручниках между двумя омоновцами в пятнистой форме, Вера улыбалась. Омоновцы поглядывали на нее с недоумением.

«Все сложилось не так уж и плохо, – думала она. – Мы оба остались живы, а это самое главное. Пока он жив, у меня есть надежда. У меня будет достаточно времени, чтобы все придумать. Я найду способ, как вытащить его из тюрьмы. Нет таких тюрем, из которых нельзя было бы убежать. Я обязательно сделаю это. Правда, это будет еще не скоро, лет через семь или восемь. Но это будет! Я в это верю!»

Content

Михаил Серегин
Основной инстинкт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21