Николай Буянов

Наблюдатель

Аннотация:

В маленьком горном отеле один за другим гибнут Наблюдатели, сотрудники Института времени, суперагенты, зона действия которых - далекое прошлое. Гибнут на первый взгляд бессмысленно и загадочно от рук НИНДЗЯ, древнеяпонского адепта искусства смерти. Что это - месть или планомерная зачистка свидетелей эксперимента, поставленного над историей? На этот вопрос предстоит найти ответ офицеру Службы безопасности Максиму Тумасу.

Часть первая

Убийство

Глава 1

Макс. Август 3359 г.

Комната была большой и светлой, хоть и немного старомодной. По крайней мере, стол и кресла не убирались в пол после нажатия кнопки (терпеть не могу этих новомодных штучек). Поляроидных окон тоже не было, вместо них стекла закрывали самые обычные тяжелые и приятные на ощупь гардины, вбирающие в себя жесткость света дневных ламп.

На столе рядом с двумя видеотелефонами и мусоросжигателем, сделанным в виде симпатичного пингвинчика с раскрытым клювом, лежала ярко - красная коробка с микрофильмом. Второй микрофильм крутился на экране видео, врезанном в дубовую панель.

Зрителей было всего двое: я и мой непосредственный начальник, шеф Центрального отдела Службы безопасности. На первый взгляд могло показаться, что его совершенно не интересует происходящее на экране. Маленькие, широко расставленные глаза равнодушно смотрели в сторону, в густой черной бороде попыхивала дорогая сигарета, огромный живот мерно колыхался в такт дыханию.

Видео показывало нам чью-то квартиру. Человеку, который в ней жил, явно было плевать на бытовые удобства, большую часть средств он тратил на первоклассную радиоаппаратуру и коллекцию шахмат (я успел заметить большое количество клетчатых досок - камера двигалась медленно по периметру помещения). Интерьер был небогатый: серый - шкаф с фильмами вдоль стены, традиционное видео со стереоэкраном, стоившее пару моих годовых зарплат, пластиковые кресла с мягкими подушками. На низеньком журнальном столике лежала одна из досок с расставленными шахматами. Издалека было похоже на сицилианскую защиту, но я мог и ошибаться, гроссмейстер из меня не ахти.

Возле столика стояло другое кресло, побольше и помягче, предназначенное, скорее всего для хозяина (а может, для почетного гостя). Камера неведомого оператора сделала оборот вокруг него и показала нам самого хозяина - черноволосого, с полными губами, круглым лицом и круглыми, несколько женственными плечами. Он полулежал в кресле. По тому, как он лежал, и по неестественно вывернутым ступням я понял, что хозяин всего этого великолепия мертв.

- Запись трехлетней давности, - прокомментировал шеф. - Это Ракша Бамир, индус. Старший оператор Дальневосточного филиала Института времени. Ты его должен помнить.

- Тот, что первым обнаружил неисправность в датчике контроля?

- Да. В программу датчика контроля одного из временных колодцев был запущен особый вирус, стерший данные об использовании колодца. Обрати внимание: обычные компьютерные вирусы на это не способны, они могут лишь целиком уничтожить программу, но колодец тогда прекратил бы свое существование. Здесь же он остался цел, но узнать, кто и когда им пользовался для перехода во времени, невозможно.

- Но служба безопасности допрашивала Бамира, я сталкивался с ним по ходу работы.

Шеф фыркнул:

- Топорно. Он был единственным возможным подозреваемым. За него взялись, прогнали через психоконтроль, и все впустую. Наружное наблюдение велось за ним в течение года, прослушивался телефон, фиксировались контакты. Разве что в сортир за ним не ходили.

Что-то еле уловимое в словах шефа царапнуло мой мозг, но шеф продолжал, не дав мне передышки:

- Его быстро отпустили, он улетел на Мальту и работал там начальником вычислительного центра на одном предприятии, потом жил на Эрусиме-6 в поселке геологов, вскоре улетел на Луну, проработал месяц в обсерватории на орбите и опять исчез, чтобы появиться таким образом, - шеф кивнул на экран. Потом он вдруг резко развернул в кресле свое объемное тело и уставился на меня. - Что ты об этом думаешь?

Я пожал плечами.

Как и любой гражданин, он имел полную свободу передвижения.

- Да? Тебе известно, где находится Эрусима?

- Парсеков сто пятьдесят-двести. Четыре гиперпространственных прыжка. Шеф, это неделя полета, не больше. Планета, конечно, заштатная, не столица, но после такого потрясения, которое испытал Бамир, я бы на его месте закатился куда дальше, чтобы никого не видеть и не слушать панихидные речи в свой адрес.

Шеф нажал кнопку. Комната с трупом исчезла, и на экране появился живой Ракша Бамир, симпатичный улыбающийся парень. Он помахал кому-то рукой; камера, проследив его взгляд, выхватила остановившийся аэромобиль и выпрыгнувшего оттуда бородатого тощего субъекта в потерявшем свой изначальный цвет комбинезоне.

- Тойво Геллер. Уроженец Земли, европеец, тридцать четыре года, специалист по контактам, специалист по гиперволновой связи. Бывший сотрудник Дальневосточного филиала Института времени. На Эрусиме обслуживал геологическую партию. Срок его контракта закончился в ноябре позапрошлого года, и он отбыл в неизвестном направлении. Дальнейших сведений о нем нет.

- А почему мы должны располагать сведениями о его местоположении? Он что-нибудь нарушил?

Шеф вздохнул, посмотрев на меня как на нерадивого ученика.

- Ракша Бамир, как сказано, было в предварительном заключении, умер от сердечной недостаточности. Но позднее вскрытие показало другое.

На экране крупным планом возникли шахматы - одно из маленьких произведений искусства. Сделанные из янтаря, они походили на миниатюрные ласковые весенние солнышки, такой приятный желтый свет исходил от них.

Я вдруг обратил внимание, что Ракша Бамир последнюю в своей жизни партию проиграл вчистую. Черные загнали белых в угол доски и практически разгромили. Конечно, это не было сицилианской защитой, мое первое впечатление оказалось ошибочным, хотя кое-какие мотивы ее напоминали. Белый король стоял в сиротливой изоляции, ему угрожали с трех сторон, и лишь одна преданная пешка, припав к его животу, будто самурай, готова была защищать своего господина не на жизнь, а на смерть.

- С них хотели снять отпечатки пальцев, - задумчиво сказал шеф, - но неожиданно оказалось, что фигурки особым образом обработаны.

Они абсолютно стерильны - с них удалено все, вплоть до микрочастиц.

- Теперь понятно, - так же задумчиво сказал я.

- Это еще не все. Когда шахматы исследовали, была отдана команда на эксгумацию трупа. И лаборатория обнаружила в мышечных тканях остатки неизвестного яда ряда алкалоидов. Бамира отравили. Теперь ты понимаешь, что эти полтора года он не просто путешествовал с планеты на планету - он скрывался. От всех: от себя, от черта с дьяволом. И одного желания - уединиться после потрясения здесь мало.

- И причину всего этого вы видите в том, что кто-то занес вирус в датчик контроля?

- Я уверен в этом. Но здесь есть еще кое-что. Ты не задумывался, что бы произошло, если бы Бамир не обнаружил вирус?

- Тогда первая же проверка выявила бы потерю данных, - быстро ответил я. - Убийца Бамира ничего не выигрывал, вирус бы все равно обнаружили.

- В том-то и дело, - хрипло сказал шеф, и я вдруг понял, что он очень взволнован. И более того, я ощутил, что его напряжение передается и мне. - Ракша Бамир был убит не потому, что обнаружил вирус. Причина в другом.

- Он вычислил того, кто это сделал, - предположил я. - Но тогда почему он молчал?

- Он боялся. Боялся какой-то неведомой опасности, которая шла за ним по пятам, и от которой он был не в состоянии защититься. Бамир встречается на Эрусиме с Тойво Геллером, между ними происходит очень серьезный разговор, после чего Геллер улетает на Калвер, планету в восьмом секторе.

На Калвере находился Центр пластической хирургии. Там делались операции по изменению внешности Наблюдателям перед отправкой в прошлые реальности.

Я вздохнул. Найти человека, если он скрывается, дело непростое. Тем более если этот человек предположительно изменил свое лицо и неизвестно, находится ли он на Земле.

- Есть анонимный источник, который сообщает, что искать его нужно здесь, - сказал шеф, будто прочитав мои мысли. - До тебя наши сотрудники проделали большую работу, их отчеты ты можешь просмотреть в фильмотеке. Так что начинать тебе не на пустом месте.

Экран видео вновь ожил. Мужчина и женщина, оба молодые, загорелые и спортивные, спускались по эскалатору космопорта.

- Ианн и Адель Ларченко, супружеская пара. Ему сорок два, европеец, историк, специальность - Древний Восток, работает в том же Дальневосточном, филиале института. Был знаком с Бамиром. Хороший шахматист, прилично играет в теннис. Коммуникабелен, эрудирован. Довольно нервный тип, характер неуравновешенный. Хорошая реакция.

Адель Ларченко, в девичестве Глебски, родилась на Транторе, третий сектор. Тридцать два года, психолог. Работает в Восстановительном центре на Атлантическом побережье, где и познакомилась с будущим супругом. Главное увлечение - альпинизм. Хорошо физически подготовлена. Кроме планетарного языка, знает эсперанто, галактический и два древних - английский и тибетское наречие.

- Есть родственники?

- У него живы родители и есть сестра в Южной Америке. У нее мать на Транторе, отец погиб в катастрофе десять лет назад.

Человек в белом халате поверх комбинезона с профессорской внешностью. Интеллигентская седая бородка, высокий лоб, умные насмешливые глаза.

- Влад Кунич, - прокомментировал шеф. - Сорок один год, канадец, специалист по контактам. Увлечения - компьютерная, радио - и лазерная техника. Имеет дома частную станцию гиперволновой связи. Не женат, родители живут в Сибири. Умен и циничен.

Миловидная девушка лет двадцати, смуглая, сероглазая, обладательница шапки пышных каштановых волос и точеной фигурки, едва прикрытой обтягивающей рубашкой.

- Майя Борисова, европейка, двадцать один год, специалист по контактам. Занимается историей Древнего Востока. Хорошая теннисистка, мастер восточных боевых искусств. Спокойна, коммуникабельна. Склонность к логическому анализу.

Такие девушки встречаются иногда на Атлантическом или Черноморском побережье, подумал я. Мягкие, красивые, наделенные грацией дикого животного, они притягивают взгляд, но не думают об этом, какими родились, такими и живут.

Светловолосый красавец, черный от загара, в белых шортах, весь состоящий из моря, солнца и соленого от брызг ветра, на борту гоночной яхты. Хлопает парус, ванты натянуты и звенят, будто струны. Бело-синяя птица стремительно несется навстречу счастью.

- Артур Кейси, новозеландец. Двадцать шесть лет, оператор устройств обслуживания временных переходов. Место работы - Новозеландский филиал института. Увлечения - яхты, теннис, шахматы. Победитель прошлогоднего турнира. Жизнелюб, душа компании. Нравится женщинам. Несколько лет работал с Ракшей Бамиром в одном филиале.

Конечно, это поверхностные сведения, более подробно обо всех этих людях здесь, - и шеф похлопал рукой по коробке со вторым фильмом.

- Мне нужно будет войти с ними в контакт?

- Именно. Все они, так или иначе, соприкасались с убитым в разное время. Возможно, кто-то из них знаком и с Тойво Геллером, или…

- Или что?

Шеф помялся немного.

- Видишь ли… Как ты успел заметить, большинство из них - специалисты по контактам. Особый клан людей, куда посторонним вход воспрещен. Они обладают специальными знаниями и особыми рефлексами. Специалист по контактам, или, как раньше называлось, Наблюдатель, долгие годы жизни проводит в ином времени, среди чужих людей с чужой психологией, с труднопредсказуемой реакцией… И от того, насколько он будет осторожен, насколько вживется в образ и смешается с толпой, зависит не только его собственная жизнь. От этого зависит часто и ход всей мировой истории. Одно его неосмотрительное действие может положить начало, к примеру, ядерной войне и гибели всего человечества. И эта ответственность давит многотонным грузом на его плечи. Наблюдателей тщательно готовят, их учат менять свою внешность и образ мыслей, над ними работают лучшие спецы по самым разным дисциплинам, но главная особенность каждого Наблюдателя - это потрясающая, фантастическая способность к мимикрии. Он может измениться так, что в нем не останется ничего от предыдущего образа. Все корректируется - возраст, вес, рост, черты лица, профессиональные привычки и жесты.

Мой голос вдруг стал хриплым.

- А Тойво Геллер…

- Бывший Наблюдатель, мой мальчик. Один из лучших на Земле специалистов по Древнему Востоку.

И по этому самому «мой мальчик» я понял, на что меня обрекает руководство.

Наблюдатель старой школы, мастер перевоплощения, ниндзя, который весь свой опыт, все мастерство, знания и усилия прилагает к тому, чтобы не быть обнаруженным. Мне же, судя по всему, именно им и придется заняться.

- Насколько можно верить вашему источнику? - спросил я.

- Ни насколько. Анонимка есть анонимка. Этот парень может быть сейчас на Земле, а может, в другой части Галактики. Может, он давно мертв. Но что-то мне, черт возьми, подсказывает, что ты найдешь его.

Шеф ткнул пальцем в экран видео.

- Через неделю все эти люди отправляются с туристическим туром в один из районов Тибета. Остановятся они в коттедже в одном живописном местечке недалеко от Лхассы. В нескольких милях к югу расположен лагерь археологов. Коттедж обслуживают трое: чета Бромберг, Марк и Иза, и метеоролог, он же радист Стефан Сайко. Все трое - европейцы, живут отшельниками. Коттедж подключен к линии доставки, там есть служебный аэромобиль, на нем обычно доставляют туристов, если у них нет собственного транспорта.

Тем временем экран показал человека в сером безликом костюме, с чуть удлиненным лицом, широкими скулами и короткими седеющими волосами.

Шеф невозмутимо сказал:

- Последний член группы. Максим Тумас, европеец, тридцать пять лет. Сотрудник Северного филиала института. Историк, специалист по контактам. Детали и подробности разработаешь и доложишь сам.

С экрана простодушно улыбалось мое собственное лицо.

Глава 2

Специалист по контактам Максим Тумас

Кто-то тихонько тряс меня за плечо. Сначала ко мне вернулся слух в виде чуть заметного жужжания гравитационных двигателей. Потом сквозь небытие ожило и зрение. Сквозь тонированные стекла аэромобиля пробивалось ослепительное горное солнце, и в ореоле его лучей сияла не менее ослепительная головка моей соседки.

- Вставайте, соня, - весело сказала она. - Проспите самое интересное. Уже подлетаем.

Я провел ладонью по лбу и посмотрел в окно. Горы, горы, горы. Кое-где с островками леса и чуть выше - редкого кустарника. Бело-синяя, удивительно четкая линия горизонта, словно на картинах Рериха.

- База там, за перевалом, - сообщила девушка. - Отсюда ее не видно.

Я улыбнулся и посмотрел на нее. Майя Борисова в жизни выглядела еще лучше, чем на экране видео. Запись не могла передать легкий румянец на смуглых щеках и чуть заметный светлый пушок на руках, сильных, но по-женски изящных. На ней была ярко-желтая безрукавка и спортивные брюки. Волосы цвета ржавого железа красиво обрамляли лицо. Большие серые глаза светились насмешливым любопытством.

Вы недавно с Калвера, - определила она. - Только там люди приобретают привычку так смотреть на солнце.

- Верно, - отозвался я. - На Калвере солнце совсем не яркое.

- Старик Берт еще тянет?

- Тянет? Да он любому молодому даст фору. Меня же сразу посадил на фруктовую диету и до изнеможения загонял на корте.

Берт Аксель был на Калвере директором Центра пластической хирургии. Старику уже под восемьдесят, но он не собирается уходить на покой и по семь-восемь часов ежедневно проводит в операционной. Владу Куничу он менял внешность перед заброской того в Японию начала ХХ века. Это и еще многое другое мне под гипнозом сунули в подкорку головного мозга перед «вводом в среду». Так что я был сотрудником службы только наполовину. Вторая половина утверждала, что отныне и до конца моего срока пребывания на Тибете я становлюсь специалистом по контактам Северного филиала Института времени.

Горы расступились, и среди черно-белого царства заснеженных скал и седых от старости перевалов внезапно, как по волшебству, возникла изумрудно-зеленая долина, посреди которой стоял игрушечный деревянный дом, стилизованный под пагоду. Внутри, я не сомневался, он был оборудован по последнему слову техники, но снаружи коттедж имел такой вид, будто его перенесли сюда из далекой сказочной страны Шангри-Ла, святыни Тераван-буддизма. Пассажиры сзади задвигались, готовясь к выходу. Наш аэромобиль пошел на посадку.

Только после приземления я смог разглядеть водителя и одновременно хозяина коттеджа Марка Бромберга. Краснолицый и седобородый, он походил на отставного морского волка, не хватало только повязки на глазу да большой черной трубки в зубах. Его жена, встречавшая нас у выхода, была в противоположность ему маленькой и подвижной, с прекрасно сохранившейся гибкой фигурой профессиональной гимнастки. В ней явно угадывалась небольшая примесь восточной крови, об этом говорили широкие скулы и чуть подтянутые к вискам глаза. Кожа их обоих была продублена горным солнцем, и выглядели они очень здоровыми и умиротворенными вдали от прелестей большого города.

Чуть позади них стоял в небрежной позе высокий парень лет тридцати в ослепительно белых шортах и завязанной на животе ковбойской рубашке. Одной рукой он почесывал мощную грудь, другой, закрываясь от солнца, разглядывал нас, вылезающих из аэромобиля.

- Прошу, дорогие гости, - радушно провозгласил Бромберг. - Прилетели вовремя, как раз к обеду. Матрешка поможет вам с багажом.

Появился, натуженно переваливаясь с боку на бок, старенький бытовой робот М-75, в незапамятные времена за крутобокость и утиную походку прозванный Матрешкой.

- Багаж, багаж, - прогудел он.- Прошу складывать вещи в тележку. Тяжелые - вниз, легкие и бьющиеся - наверх.

Из дверей пагоды показался Ианн Ларченко в серебристом спортивном костюме, невозможно элегантный и выглядевший как обложка рекламного проспекта.

- Майя, привет! - крикнул он. - Рад тебя видеть. Нет-нет, рюкзак давай сюда.

Положив руку на загорелое Майино плечо, он другой закинул рюкзак за спину, и они, улыбаясь друг другу, пошли в дом, не обращая внимания на обиженное гудение робота:

- Багаж, багаж. Прошу складывать вещи в тележку. Тяжелые - вниз, легкие и бьющиеся…

Я смотрел ему вслед, и в той части мозга, которая не находилась под гипнозом, возник образ Тойво Геллера. Мог он быть Ианном Ларченко?

Любая, даже самая искусная пластическая операция все равно не меняет облик человека полностью. Какие-то незначительные детали проступают в манере держать голову, в походке, характерном жесте. Я десятки раз просматривал те скудные материалы, которые были собраны по Геллеру. Сотни раз живой Тойво Геллер на экране видео шел по улице, садился в такси, обедал в кафе, привычным жестом откидывая со лба длинные волосы…

У Ларченко короткая стрижка, широкий нос и челюсть профессионального боксера. Это ни о чем не говорит, как, впрочем, и фигура, и возраст. Вес и мышцы элементарно корректируются пластиплотью, диетой и тренажерами, всего этого в Центре подготовки на Калвере пруд пруди. Выглядит Ианн моложе своих лет, больше тридцати пяти не дашь. Рюкзак несет как пушинку.

- Вам отвели комнату внизу, - сказал мне парень, встречавший нас. - Проводить?

Мы прошли в просторный холл. Наверх вел эскалатор, искусно замаскированный под винтовую лестницу.

- Кафе там, - махнул рукой мой провожатый. - Душ, ванна - в номере. Вам понравится. Меня, кстати, зовут Стефан. В теннис играете?

Я кивнул. У меня были с собой две первоклассные ракетки фирмы «Стеаплон», и я очень хотел попробовать их в деле.

- Ну и хорошо. Корты у нас отличные, сами увидите. Завтра утром приглашаю.

Я прошел в кафе. В этот час тут было почти пусто. Новые жильцы разбрелись по комнатам. У стеклянной стены за столиком одиноко сидела женщина в голубом воздушном платье и смотрела на горы. Я подошел, сел напротив и утвердительно сказал:

- У вас глаза зеленые.

Она повернулась ко мне. Глаза у нее были действительно зеленые, кошачьи. Женщина грустно улыбнулась.

- Это только днем. Вечером они почему-то темнеют. Давайте я закажу что-нибудь. На правах старожила.

- Вы прилетели давно?

- Ага. Три часа назад. У нас своя машина.

- Тогда вы определенно Адель.

- Вы меня знаете? - удивленно спросила она. - А вы меня забыли, - укоризненно ответил я. - Год назад я был в Восстановительном центре…

- Такой дремучий бородатый дикарь, - подхватила она. - Откуда вы тогда вернулись?

- Из XVIII века. Остров Грумант. Экспедиция поморов. Я ведь работаю в Северном филиале.

Мы поболтали еще немного, я рассказал о походе на Грумант, где я едва не погиб. Матрешка принесла нам обед. А потом Адель вдруг замкнулась, как-то затихла, и к нам за столик плюхнулся ее супруг.

- Привет, - он протянул мне широкую ладонь. - Я Ианн Ларченко. А вы, если не ошибаюсь, Максим Тумас?

- Угу, - ответил я с набитым ртом.

- Мы коллеги, так ведь? Здесь другой публики не бывает. Сплошные институтники, разве что с женами. Вы один?

Слишком много вопросов сразу, подумал я и сказал:

- Один. Я специалист по контактам, а не историк.

Ианн вздохнул:

- Странные вы люди. Мне кажется, чтобы быть Наблюдателем, надо обладать слегка ненормальной психикой. Вы не согласны? - Он в упор посмотрел на меня.

- Ианн, - укоризненно прошептала Адель.

Я пожал плечами:

- В какой-то степени вы правы. Наблюдатель - статья особая. Человек, который на все смотрит со стороны, как зритель, без права вмешиваться в спектакль.

- Да, да…

Он помолчал немного, потом вдруг сказал:

- Знаете, у нас недавно произошло ЧП. Пропал человек, специалист по контактам, ваш коллега. Похоже, у него просто не выдержали нервы.

- Вы имеете в виду Тойво Геллера? - осторожно спросил я.

- Так вы осведомлены? Вообще неудивительно. Такой случай! Наблюдатель ведь всегда под надзором… Мать его…

А действительно, размышлял я, лежа на шикарной кровати в своем номере и потягивая пиво из банки, Тойво Геллер исчез, но кто сказал, что это как-то связано со смертью Ракши Бамира? Человек устал, у него могли быть личные неприятности, нервный срыв, да мало ли… Никто не обязан докладывать о своем местонахождении.

Кроме Наблюдателя, остановил я себя. Наблюдатель - статья особая…

Я неожиданно подумал о Владе Куниче. Специалист экстра-класса по компьютерной технике, он, пожалуй, первый в списке тех, кто мог внести вирус в программу временного колодца. Подходит ли он на роль Тойво Геллера? По телосложению - близок. Тип нервной деятельности - спорно. Геллер скорее флегматик. Самое слабое место - родители. Куничи-старшие охотно опознали по видеосвязи собственного сына. Но с другой стороны, если Геллер решил обставить свое исчезновение со всей тщательностью, он мог занять место ранее существовавшего Кунича. Нет, стоп. Я рано начал делать из парня преступника.

Я накинул на плечи куртку с химическим подогревом и вышел по коридору на широкую террасу. Начинавшая удлиняться ночь еще не вступила в свои права, и серо-голубые горы, окутанные туманом, призрачно вырисовывались на фоне темнеющего неба.

Соседние окна были освещены. Звучала приглушенная музыка; видимо, там устроили танцевальный вечер. Меня увидели; белокурый красавец Артур Кейси помахал рукой, приглашая войти. Я кивком поблагодарил. Мне не хотелось выныривать на свет из той прохлады, где я ощущал себя глубоководной рыбой, древней и мудрой, как мир.

За освещенным окном улыбающийся Марк Бромберг медленно и грациозно вел в танце свою супругу, и я вдруг сообразил, что оба они не такие уж и старые, просто седая борода Марка вводила в заблуждение. Сиротливо сидела в уголке Адель в своем длинном шикарном платье и потягивала коктейль. Ее зеленые глаза следили за мужем, который с упоением танцевал с моей новой знакомой Майей Борисовой. Он что-то шептал ей на ухо, и она, откинув голову назад, весело и заразительно смеялась. Влад Кунич, развалясь в кресле, равнодушно наблюдал за всей честной компанией. Кейси взял на себя обязанности бармена и распорядителя.

Я не мог представить его в роли Тойво Геллера. Они слишком разные - по характеру, по телосложению, темпераменту… Артур ведет себя как человек, которому нечего скрывать в этой жизни. Душа общества.

Стефан Сайко тоже абсолютно естественен и расслаблен. Все время на виду, все время с кем-то общается, как сейчас с Владом. Кажется, они нашли общий язык на компьютерной почве. Остаются двое - Ианн Ларченко и Кунич. Выбирай - не хочу.

Адель подошла ко мне неслышно и встала рядом, облокотясь на перила.

- Предпочитаете одиночество?

Я посмотрел на нее:

- Вы вроде тоже не в восторге от своей компании.

Если бы мне предложили описать Адель в нескольких словах, я сделал бы это так: очень красивая женщина с тревожными зелеными глазами. Впечатления счастливой супруги она никак не производила.

- Вы давно поженились? - спросил я. Просто так, чтобы не молчать и не смотреть по сторонам, как дети.

- Год и два месяца. Ианн занят, это его право. Мы решили, что супруги часто ссорятся, потому что замкнуты друг на друге, особенно если нет детей.

- Ты любишь детей?

Мы даже не заметили, как перешли на «ты». - Мне нельзя их иметь, - безразлично сказала она. - А на искусственное оплодотворение я смотрю с отвращением и ничего не могу с этим поделать. Ианну на меня давно наплевать. Тебя не коробит мой душевный стриптиз? Мы ведь знакомы всего-то несколько часов.

Я улыбнулся:

- Если не считать Восстановительного центра.

А потом я вдруг почувствовал ее губы.

Глава 3

Следующий день

Корт был действительно великолепен! Мы в паре с Кейси сражались против Майи Борисовой и Ианна Ларченко. Он, кажется, вовсю пользовался договором, который они заключили с Аделью. Сначала Артур, как истинный джентльмен, играл в поддавки, но Майя оказалась серьезным противником, да и Ианн неплохо владел ракеткой. Мы заиграли всерьез, однако было слишком поздно. Под гром аплодисментов наша пара продула в двух сетах и, опозоренная, уступила место Марку Бромбергу и Стефану Сайко.

Иза Бромберг сидела в шезлонге и наслаждалась горным солнцем. Я примостился рядом, обмахивая полотенцем разгоряченное лицо.

- Вы не играете?

Она улыбнулась:

- Рядом с Марком я выгляжу слишком по-любительски. Он постоянно сражается с туристами, вот и набил руку. О Стефане и говорить нечего. Мы живем уединенно, для него теннис едва ли не единственное развлечение. Матрешка, принеси коктейль. Вы ведь выпьете?

- С удовольствием, - искренне ответил я. - Скажите, а почему вы не замените робота? Таких не выпускают уже лет пятьдесят.

- Я хотела купить прошлой весной. Сюда приезжал торговый агент, кажется, «Европы Электроникс». Предложил их изделие - льстец-универсал. Марк был против. Эта штука умела только расточать комплименты, от которых портовая девка и та бы покраснела. Матрешка надежнее, да и я привыкла к ней. Она хороший сторож, чужого ни за что не подпустит.

Сказано это было с особой гордостью, и я спросил:

- Это для вас так важно? Я имею в виду ее качества охранника.

- Мы тут на отшибе, - ответила она. - Бог миловал, нас никто не трогал, а вот на археологов в том году было нападение. Подумать только, в наше время…

- Нашли виновных?

- Предполагают, сбежавшие заключенные из колонии на Луне. Недалеко нашли военный корабль, который они захватили. Конечно, и я, и муж умеем стрелять, у нас есть два бластера и винтовка. И, кстати, неплохой тир.

На обеде Адели не было. Ианн сидел за столом в одиночестве, ни на кого не глядя. На его левой щеке цвела алая пятерня. Видно, одна из сторон нарушила пакт о ненападении. Майя, как ни в чем не бывало, мило болтала со Стефаном и Артуром Кейси. Стефан был очень польщен ее вниманием и страшно смущался, от души забавляя Майю.

Наконец она поднялась.

- Все, мальчики. Лично я иду загорать и ничего не делать. Господи, как я мечтала об этом. Макс! - крикнула она мне. - Идемте с нами!

- Я вас догоню, - махнул я рукой в ответ. Мы вернулись в коттедж только около половины восьмого. Обогнув дом, я очутился у ангаров. В одном из них стоял аэромобиль Бромбергов, огромный, очень вместительный и старый. В другом находилась роскошная (иначе не назовешь) спортивная машина Адели - «Каравелла» - купе с отделкой кузова под ореховое дерево с позолотой. Сигарообразное ее тело, казалось, подрагивало от нетерпения пуститься в путь, будто породистая скаковая лошадь.

За пультом управления задумчиво сидела Адель Ларченко в великолепном дорожном костюме, состоящем из комбинезончика под цвет машины, шарфика на голове под цвет комбинезончика и изящных сапожек на ногах под цвет всего этого великолепия.

Я присел на крыло «Каравеллы» и оглядел Адель с ног до головы.

- Неплохо, - прокомментировал я. - Только вот выражение лица, как у котенка, которого вытащили из помойки. Ты всегда так одеваешься, чтобы посидеть в машине?

Она нажала кнопку, и дверца со стороны пассажира мягко отъехала в сторону. Я принял это молчаливое приглашение, сел рядом и только тут заметил, что дама слегка навеселе.

- Ненавижу эту придворную знать, - сказала она.

- В каком смысле?

- Всех их. Апломб дурацкий, сознание собственной важности… Ты заметил, они все играют в теннис! Спорт аристократов! Респектабельность, боже мой. Знал бы ты, как она быстро слетает.

- Ты зла на Ианна?

- Плевала я на него, - раздельно проговорила Адель. - Пле-ва-ла. Три года назад убили одного моего знакомого. На него мне тоже, в общем-то, было наплевать, но Ианн как с цепи сорвался. С-скотина. Закатил мне сцену, видите ли, кто-то заснял нас вместе на пленку и прислал ему микрофильм.

Я тупо глядел на дорогу.

- Как его звали, твоего знакомого?

Она зло улыбнулась:

- Маугли. Я его звала Маугли. Вообще он был, кажется, Ракша. Или Ракиш? Но Маугли больше подходило. Он был такой же черномазый и толстогубый.

На повороте серпантина, уходящего за перевал, машина слегка качнулась.

- Ты бы переключилась на автопилот, - посоветовал я.

- Ер-рунда. Знаешь, как я умею водить?

- Расскажи мне об этом Ракше. Какой он был?

- Да пошел он!

Машина так резко остановилась, что я чуть не ударился лбом о лобовое стекло. Адель вышла, села на траву и потянулась.

- Пошли они все, Ианн, Маугли, институт этот паршивый.

Я смотрел на дорогу, не в силах оторваться. Потому что для всех, кроме нескольких человек из Службы безопасности, Ракша Бамир умер от сердечной недостаточности. И, тем не менее, минуту назад Адель Ларченко, психолог, не имеющая отношения ни к Службе, ни к институту, просто и буднично сообщила, что Бамир был убит.

- Хочешь меня? - требовательно-пьяно произнесла она и неожиданно впилась своими губами в мои. Мы потеряли равновесие и упали в траву. Что-что, а это она умела делать мастерски. Она то впадала в какую-то первобытную неистовость, доводя меня до края черной пропасти, то вдруг превращалась в беспомощную маленькую девочку, пробуждая во мне желание спеть ей колыбельную и покачать на ручках. Или отшлепать.

И я только первые несколько секунд еще помнил, что я - агент высшей категории, сотрудник Центрального отдела Службы безопасности. Потом сознание мое померкло. Не было ни меня, ни Адели, ни окружающего мира, все заполнила собой ревущая сила, бешеная и упоительная, черная и переливающаяся всеми цветами радуги…

А спустя секунду Адель вдруг, совершенно одетая, оказалась за пультом своей машины, и «Каравелла» резко взяла старт.

Натягивая брюки, я с глупейшим видом вылез на дорогу, но «Каравелла» уже превратилась в нечеткую совокупность габаритных огней. Когда я, наконец, добрался до коттеджа, часы показывали половину первого ночи. Мне повезло - я, незамеченный, проник в свой номер и завалился в постель не раздеваясь.

Я, кажется, только на пару минут закрыл глаза, а когда открыл их, в дверь ко мне настойчиво звонили. Было 4.30 утра. По моему «войдите!» дверь послушно отъехала, и я увидел Ианна Ларченко и Артура Кейси.

- Прошу прощения, - сказал Ианн почти нормальным голосом. - Когда вы видели Адель в последний раз? Я понимаю, что мой вопрос звучит по-идиотски, но…

- Вчера на обеде, - сонно отозвался я. Получилось совсем неплохо..

- А может, до обеда?

- А может, до обеда, - я не стал спорить. - А что?

- Она пропала, - сухо сообщил Кейси. - Со вчерашнего обеда ее никто не видел. И машины в ангаре нет.

Я сел на кровати.

- Так уехала куда-нибудь. Надо связаться с археологами.

- Стефан уже связывался. Она там не появлялась. Свернуть она не могла - в этом районе с трассы нет ответвлений.

Я вздохнул, потянулся и незаметно для себя начал работать.

Внизу, в холле, собралась вся компания, заспанная, но готовая к действиям.

- Дорожную службу оповестили?

- Оповестили, - откликнулся Сайко.

Марк Бромберг встал с кресла. Все повернулись к нему.

- Значит, так, - сказал он. - В горах сильная гроза. Машина могла слететь с трассы, но будем надеяться на лучшее. Мы возьмем наш аэромобиль, прочешем окрестности до перевала. Кого-нибудь отправим к археологам, кто-то будет на трассе встречать дорожную службу. Одного человека оставим здесь. У каждой группы должен быть видеомаяк.

- Женщины, наверно, останутся, - подал голос Кейси.

Иза Бромберг вздохнула.

- Я остаюсь встречать дорожную службу. Майя, вы со мной?

- Нет- нет, - возразила та. - Марк, вы поедете к перевалу? Я буду вам полезна.

- Хорошо. Значит, я, Майя и Максим идем в машину. Иза и Ианн - вы встречаете дорожников. Влада и Артура мы по дороге забросим к археологам, у них пункт планетарной связи. Стефан остается в коттедже.

- Я? - Сайко был явно удивлен.

- Да, ты. Через тебя будем вести переговоры.

- Черт побери! - закричал Ианн Ларченко. - Почему вы не берете меня?

- Чтобы вы не наделали глупостей, - отрезал Марк.

Минут на пять все голоса затихли. Все занялись сборами. Куртка с подогревом, стероиды, запас еды, кофе, видеомаяк. Непромокаемый комбинезон, горные ботинки, фонарики.

Иза Бромберг внизу давала распоряжения Матрешке:

- Включить защитный экран.

- Защитный экран включен, - отозвался гудящий голос.

- Бластер.

- Готов к применению.

- Не подпускать чужих к себе и не пропускать их на территорию. Исключение составляет женщина Адель Ларченко. Ты ее знаешь.

- Знаю, - подтвердил робот. - Исключение составляет женщина Адель Ларченко. Ее можно подпустить к себе и позволить пройти на территорию.

- Правильно. Она может быть ранена или больна. В этом случае ей необходимо будет оказать помощь. Обо всем докладывать Стефану Сайко. Исполнять его распоряжения. Связь - по видеомаяку.

Ианн угрюмо сидел в холле. Он был одет в дорожный костюм.

- Я еду с вами, - проговорил он непререкаемо. - Дорожников может встретить кто-нибудь еще.

- Мы теряем время, - раздраженно напомнил Бромберг.

Иза пожала плечами: - я справлюсь одна. - И она вышла на улицу, где вовсю громыхала гроза.

- Вообще в случае чего у нее бластер, - задумчиво сказал Марк. Но было видно, что эта мысль его нисколько не успокоила. Артур Кейси вздохнул:

- Я пойду с ней. Не волнуйтесь, Марк, все будет в порядке. У вас есть фонарик?

- Конечно.

Мы снова очутились в аэромобиле, в котором прилетели сюда. Бромберг сел за пульт, Майя примостилась рядом, я и Влад Кунич - во втором ряду, сзади сидел сердитый на весь мир Ианн Ларченко. Вокруг грохотало. Горы вдали казались наэлектризованными. Снег на их вершинах вспыхивал призрачным голубым светом. Поляроидные стекла машины, снабженные силовым экраном, покрылись на расстоянии каплями дождя, делая аэромобиль похожим на диковинную рыбу в аквариуме.

Мы в молчании пролетели по серпантину до лагеря археологов. Изредка видеофон на пульте рядом с Марком оживал и показывал то Изу Бромберг в мокрой блестящей плащ -накидке, то напряженное лицо Стефана, то крутобокую фигуру Матрешки. Дорожная служба была на подходе. В коттедж никто не возвращался, трасса была удручающе пустой. Адель словно канула в воду, низвергающуюся с неба злыми потоками. Ианн скрежетал зубами.

В лагере археологов к нашей машине тут же подбежали сразу несколько человек в дождевиках. Бромберг выпрыгнул на землю, не обращая внимания на дождь. Мужчина с узким лицом пожал ему руку.

- Ничего утешительного, Марк. В такую грозу, даже если она проезжала по трассе, мы могли не услышать. Сюда, по крайней мере, она не заворачивала. Надо поискать за перевалом. Хотя там сейчас опасно, можно разбиться.

- Спасибо, Ден. Из ваших кто-нибудь несет дежурство?

- Постоянно. Правда, пока не удается связаться со спутниковой системой связи из-за грозы. Возможно, они смогли бы прозондировать район. Выпьете чего-нибудь?

- С удовольствием.

Нам досталось по огромной кружке с ароматным горячим кофе, слегка приправленным коньяком. Ианн и Влад Кунич остались в лагере, мы с Бромбергом и Майей помчались за перевал.

Мы болтались между горами и грозой два часа. И ничего не нашли: Злые как черти мы вернулись к археологам. Иза по маяку сообщила, что дорожная служба прибыла и двигается нам навстречу. Стефан не отозвался, видимо, был занят переговорами со спутником. Гроза, наконец, стала утихать.

И вместе с последними каплями дождя эфир вдруг ожил. Спутник засек нашу пропажу.

- Внимание для поисковых групп и дорожной службы района! Внимание для поисковых групп и дорожной службы!

В помещении, где секунду назад было шумно, стало совсем тихо.

- В квадрате 16-К трассы номер 28, район Перьевых скал, обнаружен поврежденный аэромобиль марки «Каравелла» - купе, цвет коричневый с позолотой. Всем службам срочно прибыть в указанный район для оказания экстренной помощи. Повторяю, в квадрате 16-К…

Мы находились ближе всех к месту и поэтому приехали первыми.

Коричневая «Каравелла» с измятой кабиной лежала на брюхе поперек дороги. Метрах в двадцати от нее на камне сидела Адель. Голова ее вкривь и вкось была перевязана какой-то тряпкой. Она плакала.

Ианн подскочил к ней.

- Адель! Боже мой…

Она со стоном прижалась к нему.

- Ианн, я боюсь!

- Ничего, ничего, теперь все в порядке. Сейчас будет врач. Пойдем.

Она попробовала встать, но тут же снова рухнула на камень.

- Не могу, у меня что-то с ногой.

Подбежал Бромберг, и мы общими усилиями занесли Адель в нашу машину. Прилетели аэромобили дорожной службы и «Скорой помощи». Врач, полная усатая женщина, сделала Адели укол и обработала рану на голове.

- Надо быть осторожнее на трассе, милочка, - пробасила она. - И уж, по крайней мере, в грозу лучше пользоваться автопилотом.

- Так ведь я так и делала, - прошептала Адель. - «Каравеллу» вел компьютер, я просто сидела и думала…

- Ну конечно, вы думали, а компьютер засмотрелся на вас и слетел с дороги.

- Нет, правда…

- Вы заберете ее? - спросил я.

- Придется. Рана на голове пустяковая, но с коленом дела хуже, ей лучше полежать у нас.

- Я еду с ней, - сказал Ианн. - Я ее муж. Они отбыли, а я подошел к тощему как спичка мужчине в форме дорожной службы, возившемуся возле разбитой машины.

- Шеф в курсе? - тихо спросил я.

- Да, уже доложили, - так же тихо отозвался он. - Его святейшество в гневе, ситуация чуть было не вышла из-под контроля. За каким ее понесло сюда? - спросил он, имея в виду ночной круиз Адели.

Я пожал плечами и облокотился о парапет. Внизу, в долине, километрах в трех, виднелся наш коттедж. Оказывается, дорога была длинной, только если двигаться по серпантину.

- По крайней мере, она не собиралась к археологам, - рассуждал дорожник (хотя дорожник он такой же, как и я. Жан Гойяр был сотрудником Службы безопасности из отдела обеспечения связей с агентурой). - Кстати, дама говорила правду насчет того, что «Каравеллу» вел автопилот.

Он подвел меня к искореженной машине, и я увидел это…

Я смотрел на это, и в голове у меня медленно, с ржавым скрипом раскручивались невидимые, шестеренки. Повернувшись лицом к своим роботам, укладывающим «Каравеллу» на платформу, и абсолютно не обращая на меня внимания, Жан сказал:

- Связь с Центром на твоей волне, с восьми до половины девятого утра и вечера по нечетным числам. В экстренном случае, если будет необходима помощь, можешь выйти на нашего человека в коттедже, он прикроет тебя. Пароль к нему - фраза в разговоре:

"Эдвину придется ждать долго". Ответ: «Ждать и догонять - самое противное дело». Но, повторяю, все это на самый крайний случай.

Я внутренне улыбнулся. Приятно сознавать, что ты не один, о тебе помнят и заботятся. Я отдал Жану капсулу с отчетом и пошел к поджидавшему меня Марку Бромбергу.

- Поехали домой, - устало сказал он. - Я вас всех напою кофе. Иза с Артуром измучились, пока нас ждали. Да и Стефан тоже.

Он включил маяк. Появилось лицо Изы Бромберг.

- Иза, все в порядке, ее нашли. Попала в аварию, но ничего серьезного, полежит пару дней в клинике. Ианн поехал с ней. Свяжись со Стефаном, скажи, мы возвращаемся.

Лицо ее просветлело.

- Слава богу. Мы будем ждать.

Напряжение отпустило. Влад Кунич и Бромберг дремали в своих креслах. Майя Борисова задумчиво смотрела в окно. Автопилот ровно вел машину, его тихое гудение убаюкивало, и я никак не мог сосредоточиться. В моем мозгу мелькали обрывки фраз, видение разбитой «Каравеллы», Адель, сидящая на камне с перевязанной головой.

В конце концов, я, кажется, тоже задремал, а проснулся, когда мы остановились на стоянке перед коттеджем. Тучи ушли в сторону, и солнце вовсю сверкало, рассыпая драгоценные камешки в мокрой траве лужаек. Бромберг включил маяк.

- Стефан, мы приехали… Черт, что-то случилось с маяком. Похоже, сломался.

- Стукнули обо что-нибудь. Немудрено при такой свистопляске, - сочувственно сказал Влад Кунич. - Ладно, пойдемте в дом, я прямо с ног валюсь.

- Я тоже, - сказала Иза Бромберг с мягкой улыбкой. - Пусть еду приготовит Матрешка. Деликатесов не обещаю, но, по крайней мере, горячее я гарантирую. Где она, кстати?

- Обходит свои владения, - отозвался Марк. Мы всей толпой поднялись по эскалатору на второй этаж. Я вроде еще напомнил, что неплохо бы предупредить Стефана о нашем возвращении. А может, это сделала Майя или сам Бромберг… Во всяком случае, мы втроем оказались в рубке видеосвязи. Дверь на фотоэлементах послушно отъехала в сторону, и мы увидели высокую спинку вращающегося операторского кресла.

- Извини, никак не могли с тобой связаться, - сказал Марк. - Мой маяк приказал долго жить… Стефан, ты что, заснул?

Он толчком развернул кресло к себе. Я подошел и встал рядом. Мы молчали, не в силах пошевелиться.

Стефан Сайко полулежал на сиденье, Длинные изящные кисти рук свешивались с подлокотников. Голова покоилась на высокой мягкой спинке. Точно посередине переносицы странным инородным телом торчала короткая стрела с красным оперением.

Глава 4

Старший инспектор Пак

Из столбняка нас вывел пронзительный крик Майи. Она кричала длинно и тонко, на одной ноте, зажав уши и зажмурив глаза. Как по сигналу, мы сорвались с места. Марк надавал Майе по щекам, и крик прекратился.

- Быстро, полицию и медслужбу, - отрывисто приказал он и вытолкал всхлипывающую девушку за дверь. Без сомнения, Бромберг был человеком действия.

В дверях столпился весь коттедж, но Марк, широко раскрыв руки, преградил вход в комнату.

- До полиции трогать ничего нельзя, - рявкнул он. - И нечего глазеть!

Но жильцы стояли в немом оцепенении, пораженные страшным зрелищем. Сквозь их плотную толпу протиснулась Майя.

- Я их вызвала, скоро приедут, - робко сообщила она.

- Марк, - дрожащим голосом сказала Иза, - Марк, кто-то разбил Матрешку…

- Дьявол! - взорвался он. - Я же говорил…

- У него есть пульс! - крикнул я, пощупав руку Сайко.

Стефан слабо шевельнулся. Мы быстро подхватили его и перенесли на кровать. О следах для полиции уже никто не думал.

- Может, вынуть эту штуку? - спросил Влад.

- Нельзя, он тут же умрет, - отозвался Бромберг. - Иза, скорее, стимулятор в аптечке.

Игла шприца вошла в едва бьющееся сердце.

Глаза Сайко чуть приоткрылись. Я наклонился над ним. И четко и медленно спросил:

- Кто это сделал?

- К..н…

- Ты узнал его?

- Эти…

Все. Его тело конвульсивно дернулось последний раз и замерло. Я попробовал снова найти пульс. Иза Бромберг сделала второй укол в сердце. Но Стефану Сайко это было уже не нужно. Он был мертв, явно и безнадежно.

В холле столпилось полно народу. Если человек умирает при странных обстоятельствах, заставляющих задуматься о вмешательстве извне, то картина последующих событий ясна и стандартна: дом наводнен полицией. Так было сто, пятьсот и тысячу лет назад. Так будет всегда.

Сейчас наверху, в рубке, работали эксперты. Снимали отпечатки пальцев и подошв, брали соскобы, пробы воздуха на молекулярный анализ, возились со своими колбами, спектрометрами, автоклавами и прочим малопонятным мне хозяйством. Врач констатировал смерть, тело вынесли, предварительно обведя в кресле его контур.

Другая группа изучала останки бедной Матрешки, бытового универсального робота, так и не реализовавшего своих способностей сторожа. Пожилой, седой и очень усталый с виду мужчина сидел с нами в холле в одном из кресел. На коленях у него лежал портативный блокнот-компьютер.

- Я начальник следственной группы старший инспектор Пак, - представился он. - Прежде всего, хочу сказать: все данные указывают на то, что здесь было совершено убийство, то есть не может быть речи о самоубийстве или несчастном случае…

- Удивительная догадливость! - фыркнул Кунич. -…А посему, - невозмутимо продолжал Пак, - все присутствующие здесь находятся под подозрением. Ваши данные о личностях сейчас проверяются по картотеке. Я почти не сомневаюсь, что это ничего не даст, но мой долг не позволяет мне пренебрегать…

- А не логичнее предположить, что это сделал кто-то со стороны? - заметил Артур Кейси. - Ведь в принципе наши алиби сомнению не подлежат, мы все время находились на виду друг у друга.

- Ну, вот это как раз спорно, - живо возразил инспектор. - Была гроза, и было темно. Один из вас вполне мог прийти сюда, убить и вернуться. Кроме того, версию человека со стороны сейчас тщательно отрабатывают, можете мне поверить, в таких вопросах мы супа на пиджак не прольем.

За словами инспектора крылось очень многое. На туристских картах эта местность выглядела безлюдной, но на самом деле здесь располагались десятки поселений по всей округе, громадное число трасс для наземного и воздушного транспорта, пункты проката аэромобилей, лагеря археологов, этнологов, спелеологов, туристические коттеджи и много чего другого. Они, правда, были разбросаны на сотни километров, но для аэромобиля это несколько минут пути. И везде сейчас работали сотрудники следственных групп, проверяя и отбрасывая бесчисленные версии, разговаривали с разными людьми, далеко не все из которых были вежливы и готовы помочь.

Сыскари, не жалея нервов и ног, делали свою работу, расчищая путь мне и инспектору Паку.

- С одной стороны, - задумчиво проговорил Пак, - очень возможно, что это на самом деле пришелец, но с другой… Скажите, Марк, ваш робот подпустил бы к себе чужого?

- Исключено, - мрачно отозвался тот. - Конечно, корпус у него довольно хрупок, разбить можно простым молотком, но зато он снабжен силовой защитой.

- Значит, если убийца действительно появился извне, то у него была возможность как-то обойти эту защиту.

- Нужно сделать запрос в техническое бюро, - подал голос Кунич. - Однако я тоже считаюсь не последним специалистом по электронике. Чтобы пробить силовую защиту, нужно анги-поле, сильнее защитного в пятьдесят миллионов раз. Убийца должен был приволочь с собой генератор размером с атомную станцию!

- После чего разбить голову Матрешке молотком, - со вздохом закончил я.

В 20.10 я вышел на связь с начальством. Сообщив двери, что меня нет дома, я включил видео и вставил в прорезь маяк с индивидуальным кодом. На экране возникла голограмма, изображавшая лицо шефа. Лицо было сердитое.

- Ты там третий день, - вместо приветствия начал шеф, - а натворил столько глупостей. Ошибка за ошибкой. Докладывай.

Я кратко изложил события дня, умолчав лишь о том, как меня с расстегнутыми брюками бросили одного на трассе.

- Непонятно одно, - подвел я итог. - Убийца, судя по всему, профессионал высокого класса. Если он так легко расправился с Сайко, почему оплошал с Аделью Ларченко?

- Он повторит попытку, - скрипнул шеф. - Будь готов к этому..

- Всегда готов, - буркнул я в ответ.

- «Каравеллу» на этом участке трассы вел автопилот. Адель сидела на месте пассажира. Пуля пробила крышу машины и разбила компьютер.

- Как она?

- Ларченко? Нормально. Завтра выходит из больницы. Ее вместе с Ианном доставят обратно в коттедж. На время следствия вы будете в полной изоляции.

- Мне разрешено сотрудничать с инспектором Паком?.

Отрицательное движение головой.

- Пока раскрывать себя не стоит.

Видео показало участок серпантина, где мы нашли Адель. Затем камера поднялась выше, на скалу с двумя валунами наверху.

- Предположительно стреляли отсюда. Расстояние эксперты определили в сорок метров. Калибр 7,65. Это мог быть «вестингауз» или «парадиз» образца сороковых годов.

- Неплохой стрелок, - заметил я. - Попасть с сорока метров в мчащийся аэромобиль…

Шеф помрачнел еще больше.

- Если он такой снайпер, почему не воспользовался винтовкой в коттедже? Почему он стрелял в Сайко из духовой трубки? И, главное, откуда такое странное оружие? Я считаю это вопросом первостепенной важности.

Я промолчал. Шеф почесал переносицу и сказал:

- В общем, я хочу, чтобы ты понял, мой мальчик: ты на тропе войны. Как говорили наши коллеги тысячу лет назад, попал в цвет. Тойво Геллера искали по всей Вселенной - а вышел на него ты. Он начал действовать, и этим себя обнаружил. Возможно, он попробует вновь добраться до Адели, хотя я не представляю, зачем ему понадобилась жизнь этой бабы. Ее в больнице охраняют, но как только она вернется в коттедж, за ее жизнь отвечать будешь ты.

Без тебя знаю, подумал я и ограничился кивком головы. Но тут же одернул себя, потому что понял: мое счастье, что я работаю рядом с таким умницей и профессионалом экстра-класса. Сказав, будто это я вышел на Тойво Геллера, шеф малость покривил душой: не я вышел на него - меня вывели. В то время как десятки тысяч агентов по всей Галактике искали исчезнувшего бывшего Наблюдателя, шеф по какому-то мистическому, почти звериному чутью вывел меня на эту, богом забытую турбазу.

И еще в одном он был абсолютно прав. Я лицом к лицу столкнулся с сильным, невидимым и жестоким врагом, и надеяться я мог только на самого себя. Я вышел на тропу войны.

Назавтра небольшой дисколет доставил в коттедж чету Ларченко. Ианн выглядел как разъяренный бык.

- Вы не имеете права, - рычал он. - Что за дурацкая прихоть - запирать нас в этой дыре? Я не желаю в этом участвовать!

- Послушайте, - терпеливо, как малому ребенку, разъяснял инспектор. - Вы же понимаете, произошло убийство. Я, как представитель власти вправе требовать от вас содействия. Конечно, ваша супруга может вернуться домой…

- Ну уж нет, - откликнулась Адель. - Мне ужасно хочется поучаствовать в настоящем детективе.

- Даже в роли убийцы? - улыбнулся Пак.

- А что!

- Сумасшедшая, - пробормотал Ианн. - Мало тебе одной аварии.

- В принципе я не могу вас задерживать по одному подозрению больше чем на семьдесят два часа, - сказал инспектор. - Но пока вы все необходимы мне здесь, на месте. Нужно досконально выяснить, кто где находился в момент убийства.

- Нам-то не о чем беспокоиться, - тихо сказала Майя. - Мы все время были втроем, на глазах друг у друга. Железное алиби.

- Мы могли сговориться, - возразил я. - И У нас была машина, так что один из нас вполне мог вернуться в коттедж. Чертова гроза здорово помогла убийце.

- А кстати, - вставил инспектор, - кто помнит, когда началась гроза?

- Около двух ночи, - с сомнением сказала Иза Бромберг. - Гром меня разбудил, а где-то минут через двадцать пришли Марк с Ианном.

- Значит, вы до двух часов ночи не поинтересовались, где ваша жена? - спросил Пак у Ларченко.

- Черт возьми, мы вечером повздорили! Неужели вам все надо объяснять? Я ушел к себе, вот и все.

- Конечно, конечно, - покивал головой инспектор. - Но дело в том, что кто-то ждал машину на трассе с винтовкой. Откуда он знал, что вам, - кивок в сторону Адели, - захочется прокатиться? Да еще в столь неурочный час?

Я вдруг подумал, что попал в слегка щекотливое положение. Мои действия с того момента, как я оказался один на дороге, никто не контролировал, следовательно, на этот период алиби у меня не было.

- А может, это была ошибка? - неуверенно спросила Адель. - Ну, кому я нужна, господи? Зачем меня убивать?

- Так вы кому-то говорили, что собираетесь уехать? - как коршун вцепился инспектор в свою жертву.

- Ну, Артуру говорила. И Стефану, они встретились мне перед обедом. Спросили, с чего я такая злая. Я ответила, что поцапалась со своим благоверным.

- Дальше, - жестко произнес Пак.

- Дальше - все. Я сказала, что собираюсь покататься, на обед не пойду. Инспектор, ну перестаньте вы, ей-богу.

Все медленно повернулись к Артуру Кейси. Лицо его вдруг побледнело, и он как-то вымученно попытался улыбнуться.

- Да нет же, - пробормотал он. - Ерунда какая-то. Что из этого следует?

- Вы знали, куда направляется Адель. Вы могли спуститься в тир и взять винтовку, - проговорил Пак, глядя в глаза Кейси. Бедный парень покрылся испариной.

- Понятия я не имею ни о какой винтовке! Я даже не знал, что она существует!

- А кто из вас знал о винтовке? - спросил Пак.

Оказалось, знали все. Майе, Владу Куничу и Ианну Ларченко тир показала Иза Бромберг как предмет своей особой гордости. Так же она упоминала о нем в разговоре со мной.

- Я не убивал, - затравленно бормотал Кейси. - Я не стрелял по машине. Я ничего не знаю!

- Не расстраивайтесь, - успокоил его Кунич. - Ваш разговор с Аделью вполне могли подслушать.

- А у меня нет мотива, - вспомнил Артур. - Я этого парня раньше вообще никогда не видел.

Инспектор еще что-то спрашивал, ему отвечали, а я неожиданно перестал воспринимать окружающее. Я обвел взглядом лица присутствующих: у кого-то растерянное, У кого-то, наоборот, сосредоточенное, у кого-то взволнованное… Но у одного из них выражение было… Я не могу этого передать… Будто он, увидел привидение или вспомнил что-то очень важное и сам не может поверить в свое открытие.

Я снова посмотрел на всех по очереди. Но то лицо уже исчезло, трансформировалось в стандартную человеческую маску.

Глава 5

Подозрения инспектора Пака

Иза Бромберг была печальна.

- Коттедж придется продать, - вздохнула она. - После всего, что случилось, мы лишимся клиентуры.

- Или наоборот, - возразил я. - Сюда начнется настоящее паломничество. Вы будете водить туристов по комнатам и холодным голосом рассказывать, какие страшные преступления видели эти стены.

- Вообще Стефан был хорошим парнем, - сказал Марк Бромберг. - Домосед, отсюда почти не выезжал. Целые дни проводил в рубке, возился с аппаратурой. Спец он был, конечно, дай боже.

- Вы давно познакомились? - сочувственно спросил я.

- Около года. Я встретил его в Норвегии. Парень был совсем измотан, выглядел как бродяга. Я советовал ему обратиться в Институт личности, чтобы ему помогли найти работу согласно склонностям, но он наотрез отказался. По-моему, он просто был напуган моим предложением. Мы тогда как раз приобретали этот коттедж. Я и позвал Стефана на Тибет.

- Странно, - тихо сказала Иза. - У него не могло быть врагов, он почти ни с кем не общался.

Прошлым летом, правда, сюда приезжали Ианн с Аделью, они отдыхали здесь две недели.

- Так они были знакомы со Стефаном? - спросил я.

- Да, вместе играли в теннис.

- Скажите, он никогда не упоминал имени Тойво Геллер? Или Ракша Бамир? Вспомните.

Они оба пожали плечами:

- Нет, вряд ли. Он не рассказывал о своей прошлой жизни. Кажется, некоторое время он жил на Титане, планете в восьмом секторе. Его родители давно умерли, парень остался совсем один.

Из дома, как пробка из бутылки, с шипением вылетел Артур Кейси и упал в шезлонг.

- Этот кретин инспектор подозревает меня, - зло сообщил он. - Он уже сделал запрос в службу безопасности. Не знаю, что ему там сообщили, но он приставил ко мне соглядатая.

Я оглянулся. Сзади метрах в пятнадцати болтался угрюмый тип в свободного покроя рубашке и желтой панаме. Полицейский в нем угадывался за версту.

Со стороны ангаров к нам подошел инспектор Пак. Он нес под мышкой нечто длинное и узкое, завернутое в мокрое покрывало.

- Мы нашли винтовку, - сообщил он. - Похоже, она из вашего тира.

Сверток брякнулся на столик, и покрывало распахнулось. На нем лежал «вестингауз-300» с пластиковым фигурным прикладом и разбитым лазерным прицелом.

- Да, это мой, - подтвердил Марк Бромберг. - Его бросили в ручей неподалеку отсюда. На трассе стреляли из него это бесспорно. Какой замок стоит на шкафе с оружием?

- Обычный, с трехуровневым магнитным кодом. Я даже не могу сказать точно, был ли он закрыт перед тем, как мы отправились на поиски Адели.

- А у кого были два бластера?

- Один у меня, другой у Изы. Инспектор довольно кивнул:

- Значит, можно сказать, что убийца взял винтовку в промежутке с 4 до 4.30 утра. Так?

- Да, - подтвердила Иза Бромберг. - Я взяла бластеры где-то в половине пятого. Но, по-моему, я заперла шкаф!

Пак сел в свободный шезлонг и потер виски.

- Адель Ларченко уехала из коттеджа около восьми. Приблизительно в половине пятого утра в ее машину стреляли. Произошла авария. Получается, она каталась всю ночь? Странное дело, - признался он.

- И вы сделали вывод, будто я договорился с Аделью встретить рассвет, но потом передумал и застрелил ее, потому что мне не хотелось выходить из дома в грозу? - спросил Кейси..

- Вы бродили где-то почти час! - закричал инспектор. - И утверждаете, что не могли отыскать Изу Бромберг! У вас нет алиби на время покушения. И нет алиби на время убийства. Вы играете с огнем, Кейси.

- А почему вы считаете, что винтовку украли именно в четыре утра? - спросил тот. - Потому что на это время у меня нет вашего вшивого алиби? Иза, вы точно помните, что винтовка была на месте, когда вы брали бластеры? Может быть, замок открывали раньше?

Пак покачал головой.

- Если бы убийца открыл оружейный шкаф раньше, он не стал бы брать винтовку. Он взял бы бластер, у него тихий бой, и он надежнее.

- А если убийце нужна была именно винтовка? - не сдавался Артур. - Если бластер его по каким-то причинам не устраивал?.

- Не говорите глупостей, - поморщился я. И совершил ошибку, возможно, самую большую за все время расследования.

На обеде Ианн и Адель сидели за одним столиком, но друг на друга демонстративно не глядели.

- Ты уедешь отсюда сегодня же, - зло сказал Ианн.

- И не подумаю. Я прекрасно знаю, почему ты меня спроваживаешь. Ты такой же набитый дурак, как и наш дорогой инспектор.

Ианн рассмеялся:

- Наш дорогой инспектор - сыщик-профессионал из Центрального бюро. То, что он выглядит придурком, еще ничего не значит. Если он выкопает твою связь с тем парнем, тебе не поздоровится.

- Тебя вроде никогда не интересовало, с кем я сплю, - удивилась Адель. - С чего вдруг в тебе проснулся мужчина?

- Мне и сейчас наплевать, не обольщайся. Но ты в своих постельных делах встала кому-то поперек дороги.

Лицо Адели стало белым.

- Козел! Это твой фараон так думает. Он уверен, что я спала с Сайко и о чем-то сболтнула ему, из-за чего его и убили.

Ианн пожал плечами:

- Если так, ты покойница. И ты права - незачем увозить тебя отсюда. Маугли нашли, найдут и тебя.

Он встал из-за стола и небрежно добавил:

- Тебе, конечно, плевать на мои советы, но держись подальше от Макса и Артура. От Макса особенно, его легенда насчет Северного филиала, по-моему, шита белыми нитками.

- Спасибо. Я делаю как раз наоборот.

Я щелкнул выключателем. Запись кончилась, голос Адели стих.

«Маугли нашли, найдут и тебя…» Я снова прокрутил капсулу с записью. Лица Адели и ее дражайшего крупно светились с экрана: я спрятал «жучок» как раз посередине столика в кафе, в вазе с цветами.

Я не знал, ждать ли мне повторного покушения. Здесь, сейчас, когда в доме полно полиции. Ларченко могут ликвидировать и в другом месте, более безопасном. Но чей-то изощренный ум как нарочно выбрал самое парадоксальное решение - действовать на виду у всех обитателей коттеджа, плюс следственной группы Пака, средь бела дня, когда все внимание сосредоточено на будущей жертве…

Я нашел Адель Ларченко в бассейне недалеко от кортов. Она увидела меня и высунула из воды мокрую хорошенькую головку. Золотая рыбка, холера ее задери.

- Привет, - мрачно сказал я. - У меня к тебе один вопрос.

- Привет. Меня уже с утра все о чем-нибудь спрашивают. Почему бы тебе не продолжить эту традицию?

Я уселся на бортик бассейна.

- А ты не боишься? Стоит опустить в воду два электрода, и…

- Или уронить на голову кирпич. Меня не очень возбуждают эти разговоры. Так где твой вопрос?

- Ладно, - сдался я. - Скажи, как ты запрограммировала автопилот? Куда ты его направила?

- Никуда, - удивилась она. - Просто нажала на клавишу, думаю, пусть везет куда хочет.

- А если бы он сбросил машину вниз?

- Не болтай. Там же система безопасности, автопилот в любом случае поведет машину по трассе, никуда не сворачивая.

Адель сказала эту фразу так, будто повторяла чужую мысль, и до меня вдруг дошло, что она наверняка понятия не имеет, как автопилот программируется.

- Адель, послушай меня, - сказал я медленно и максимально проникновенно. - Кто-то вложил в компьютер программу, которая повела «Каравеллу» к Перьевым скалам. Если не ты, то кто это мог сделать? Подумай. Может, Ианн?

Адель фыркнула:

- Зачем? Он меня вообще хочет увезти отсюда. Подальше от тебя.

Она запрыгнула на бортик и коснулась мокрой прохладной ладошкой моей щеки.

- Глупенький, ты тут единственный, кому на меня не наплевать. Кому я нужна? Ианн крутит роман с этой рыжей кобылицей. Марку - только в качестве приемной дочери. Владу? Этому плейбою Кейси?

- Убили Сайко, - напомнил я.

- Жизнь человеческая - штука хрупкая, - философски изрекла она. - Жалко, конечно, так ведь все мы смертны.

- Ты не рассказывала Стефану о Маугли?

- И ты туда же, - вздохнула Адель. - Нет, не рассказывала. И не спала с ним, если это тебя интересует.

- Черт возьми, интересует! Пойми, наконец, что Сайко убили из-за тебя! Ты почти не была с ним знакома, но убийце мешали именно Стефан и ты. Какая-то связь должна быть! С тобой он промахнулся, судьба дала тебе шанс, так используй его.

Инспектор Пак, Марк Бромберг и я тупо рассматривали свою находку. Номера, предназначенные для туристов, были оборудованы по последнему слову техники. Квартира, где обитали Бромберги, походила на кабинет моего шефа - никаких излишеств. Все простенько и со вкусом, причем неплохим, нужно отдать должное чутью Изы.

Тяжелая и огромная двуспальная кровать, широкий стол под дуб, мусоросжигатель, продуктовая линия доставки, видео, кабинка ионного душа. Кабинка была облицована аристократическим белым кафелем с едва заметной серебринкой, и в углу лежали аккуратно свернутая непромокаемая куртка с подогревом, горные ботинки, пригодные для скальных восхождений, альпинистская веревка, свернутая и промаркированная, жумар - нехитрое устройство для подъема по веревочным перилам, пара скальных крючьев и молоток.

Пак с минуту разглядывал вышеупомянутые предметы, потом задал редкий по остроумию вопрос:

- Так это чье?

Ему никто не ответил. Снаряжение могло принадлежать Марку Бромбергу или Адели Ларченко: они оба заядлые альпинисты. Так же оно могло принадлежать и мне - я в свое время занимался восхождениями на Луне. Но я точно знал, что мое снаряжение благополучно лежало в моем номере в шкафу.

Инспектор рассеянно поднял с пола скальный крюк и повертел его в руках.

- Такую же штуку обнаружили на спуске за ограждением трассы, - сообщил он. - Она была вбита в скалу. Вы можете меня просветить, для чего?

- Вероятно, для спуска с серпантина. Вспомните, если от Перьевых скал спуститься прямо вниз, до коттеджа останется по прямой не более трех километров. Но, конечно, спуститься по скале мог только альпинист.

- Например, вы? - Пак в упор посмотрел на Бромберга. Тот спокойно выдержал взгляд и ответил:

- Или Макс, или Адель Ларченко.

Инспектор вздохнул..

- Куртку мы отправим в лабораторию. Скорее всего, она мужская, однако не факт. А вот ботинки указывают на женщину. Они, конечно, продезинфицированы, следы на них искать бесполезно. Марк, вспомните, когда вы последний раз пользовались ионным душем?

- Позавчера вечером, - уверенно ответил он. - А ваша супруга?

Бромберг включил маяк.

- Иза, зайди на минуту, мы тут кое-что нашли.

- Что-то случилось?

- Нет, ничего. Когда ты последний раз пользовалась душем?

- Я им вообще не пользуюсь. Я купаюсь в ручье. Слегка первобытно, правда, но мне нравится.

Мы беспомощно посмотрели на Пака.

- Роскошно. Убийца - альпинист, он выстрелил в машину на трассе, спустился по веревке вниз, добрался до коттеджа, убил Сайко, спрятался здесь, в душевой кабинке, а потом сделал вид, что возвратился вместе со всеми. - И он добавил длинную нецензурную фразу, не стесняясь более никого.

У вошедшей в комнату Изы Бромберг вид снаряжения не вызвал никаких эмоций.

- Не знаю, - равнодушно произнесла она. - Помню, прошлым летом Адель очень огорчалась, что скалы тут отличные, а походить по ним нельзя - нет снаряжения. Может быть, она привезла его в этот раз?

Роскошно. Двое детективов упаковали в стерильные переносные камеры найденное имущество. Действовали они с превеликой осторожностью, которая была в корне бессмысленной. Тойво Геллер не оставил бы следов. Если это он обработал шахматы в квартире Ракши Бамира, то и ботинки, и куртка, и веревка стерильны.

Размер ботинок! Одна зацепка у инспектора все же была. Но я тут же охладил свой пыл. Иногда для удобства хождения по скалам надевают ботинки на полразмера меньше того размера, который носят повседневно. Женщина же могла надеть чуть великоватые ботинки на толстые носки с подогревом, так распространенные среди альпинистов - высотников.

Чтобы стимулировать мою мозговую деятельность, требовалось физическое воздействие. Я не Эркюль Пуаро, и разгадывать загадки с закрытыми глазами, подремывая в кресле, не умел. Через полчаса передо мной лежала целая коллекция нарисованных геометрических фигур - треугольников, пятиугольников, пятидесятиугольников… А я все продолжал водить карандашом.

Кандидатуры на хозяина снаряжения.

Марк Бромберг. Классный альпинист, и, во-вторых, как ни крути, снаряжение было найдено в его душевой.

Мог он быть Тойво Геллером, если не принимать в расчет внешность и возраст? Тип нервной деятельности - близок. Женат всего полтора года, до этого семь лет вдовствовал. С другой стороны, ему было бы очень сложно незаметно исчезнуть с трассы на те сорок минут, необходимые для убийства. Если уж Марк встретил Стефана Сайко в Норвегии, мог бы там и убить, зачем же все усложнять, везти парня сюда, всаживать стрелу в переносицу почти на виду у всех.

Я начертил красивый параллелепипед в проекции. Нет. Сайко не был опасен изначально. Что-то, что испугало убийцу, случилось совсем недавно, буквально сутки назад, когда мы веселой гурьбой ввалились на эту богом забытую турбазу.

Номер два - Артур Кейси. Адель назвала его «плейбой». Жизнь научила меня доверять женской интуиции, потому что в принципе интуиция - это всего лишь аккумулированный и заложенный в гены опыт сотен поколений. Женщина от природы более чуткая, нежели мужчина, и обычно раз уж учится, то не на своих ошибках, а исключительно на чужих. Кейси альпинизмом не занимается, но он яхтсмен, значит, имеет дело с веревками и электроникой. Если крюк в скалу был вбит для спуска по веревочным перилам (так называемый спуск дюльфером), то осуществить это мог и не слишком подготовленный человек.

Кейси утверждает, что заблудился в грозе и искал Изу Бромберг почти полчаса. Это самый большой факт против него. Он знал, куда направлялась Адель. Он не располагает алиби на момент убийства. Все. Этот набор фактов я мог тасовать, как колоду карт, до конца жизни. А семьдесят два часа, отпущенные мне и инспектору Паку, уходили, как вода сквозь пальцы.

Ианн Ларченко. На скалы ездил вместе с женой, не исключено, что обладает некоторыми познаниями в альпинизме и скалолазании. Алиби не имеет: находился в лагере археологов, но там, понятно, за ним никто не следил, не до того было. Почти идеально подходит на роль Тойво Геллера, что, кстати, говорит в его пользу: такой профессионал, как Геллер, наверняка воспользовался бы более сложной маскировкой. Так же непонятно, когда он подбросил Бромбергу снаряжение, и каким образом сумел вывести из строя Матрешку.

И, наконец, Адель. Я снова уперся в нее. Пак применял допрос десятой степени устрашения (хотя я не уверен, существует ли такая), но Адель категорически отказалась признать снаряжение своим. Тем не менее, лаборатория обнаружила внутри ботинок микрочастицы пота, сходные по химическому составу с пробами пота, взятыми с подошв Адели, что делало вероятным предположение, что их могла надевать Адель Ларченко. Сплошные «может быть», «возможно», «вероятно». Нога у нее меньше, чем размер ботинок, но она могла надеть их на толстые носки с вшитыми в них пластинами нагревательных элементов.

Тойво Геллер был лучшим Наблюдателем в Европе. Но превратиться в женщину, тем более такую, как Адель, ему было не под силу. Что-то не так. Во всем происходящем была какая-то навязчивая театральность, временами переходящая в фарс. Противник затаился. И единственный выход из патовой ситуации заключался в том, чтобы заставить его действовать, а он ждал. Мы с инспектором следили за Аделью в четыре глаза, ноги были спружинены в ожидании броска, указательные пальцы нервно подрагивали на спусковых крючках бластеров. Адель спокойно загорала, играла в теннис, купалась в бассейне. Происходящее ее слегка забавляло, не более.

Глава 6

Расклад

Светящиеся цифры секундомера застыли на отметке 38,75 секунды. Я перевел дыхание. Прошлый раз спуск дюльфером от старого монастыря занял у меня две минуты ровно. Даже если учесть дождь и темное время суток, убийце должно было хватить за глаза пять-семь минут. Подъем на жумаре занял соответственно четырнадцать минут.

Последняя связь с Сайко состоялась в 6.50 утра. Мы вернулись в коттедж в 7.30. Значит, у убийцы было сорок минут на то, чтобы подготовить сцену: Оставался пустяк: выяснить, как он оказался на трассе.

Из тех крох информации, которые удалось выудить у Адели, явствовало, что в «Каравеллу» стреляли между 4.30 и 5.00 утра. В лаборатории эксперты восстановили последние показания таймера разбитого автопилота. Первая цифра была четверкой. Участки памяти, занятые под подсчет минут, были уничтожены выстрелом и воспроизведению не подлежали. Кроме «Каравеллы» и аэромобиля Бромбергов, в коттедже транспорта не было, а уж его эксперты облизали до последнего атома. На чем убийца добрался до Перьевых скал - непонятно. Когда я в очередной раз спускался вниз, меня окликнул инспектор Пак, и это было так неожиданно, что я наступил на что-то острое, больно поранив ногу, чертыхнулся и съехал прямо в колючий куст.

- Развлекаетесь? - угрюмо спросил Пак.

- Экспериментирую.

- Ну и как? Кстати, ответьте на вопрос: зачем убийце нужно было подниматься назад к трассе?

Я не без основания считал инспектора человеком умным и профессиональным.

- Я понимаю, что вы хотите сказать. Если убийца поднялся на трассу, значит, до этого он приезжал туда на машине, чтобы дождаться Адель. Но это абсурд. Он не сумел бы наладить спуск по перилам незаметно для других.

- Тогда получается, что жумар подбросили для отвода глаз? И им не пользовались?

Я пожал плечами:

- Это дело криминалистов - выяснять, пользовались жумаром или нет. Если убийца поднимался по веревке, должны остаться волокна.

Пак усмехнулся.

- Для сотрудника Института времени у вас неплохие познания в криминалистике, откуда бы?

- Не дуйте на воду, - отмахнулся я.

- А что, если убийца не поднимался на трассу? - вдруг тихо спросил он. - Что, если жумар действительно подбросили?

- Тогда, - хрипло проговорил я, - вы были правы, подозревая Артура Кейси. Ему-то к Перьевым скалам подниматься было незачем. Он вернулся в коттедж вместе с дорожной службой.

- И вам, конечно, хочется, чтобы жумар подбросили. Тогда все, кто находился на трассе, и вы в том числе, вне подозрений. С того момента, когда вы нашли Адель, и до того, как уехали, прошло минут сорок. За это время наладить спуск, добраться до коттеджа, убить и вернуться обратно невозможно. Полагаю, вы экспериментировали как раз над этим?

Мне пришлось это признать. Мы с Паком сели на камень, он задумчиво смотрел куда-то вдаль, я лечил свою несчастную ногу.

- Вы арестуете его? - спросил я, наконец, не в силах молчать.

- Кого? Кейси? Нет, не арестую. - Инспектор вздохнул глубоко, и в его взгляде скользнула безысходность. - И знаете почему?

Он сделал паузу.

- Потому что жумар уже побывал в лаборатории. На нем нашли волокна веревки, которую мы обнаружили в душевой. И следы трения. Все свежее, так что убийца все-таки поднимался на трассу. Хотя вы, конечно, можете возразить, что он мог специально потереть жумар о веревку. Только вы сами этому не поверите ни в жизнь.

Инспектор встал и пошел по тропинке, сгорбившись, засунув руки в карманы, у него была походка очень усталого человека. Семеро людей в практически замкнутом пространстве. Один из них убийца, которому надо всего ничего - семьдесят два часа.

Во время очередной связи с начальством я узнал, что на Калвере, за пределами жилой зоны, в скальной пустыне был обнаружен полуразложившийся труп директора Центра пластической хирургии Берта Акселя. Странно, но я, навидавшийся смертей за свою недолгую жизнь, ощутил такую горечь, будто Берт был моим близким другом. Возможно, перед очередной командировкой, через месяц или через неделю, судьба снова забросит меня на Калвер, и снова мне придется сгонять или накапливать жир в зависимости от легенды, и снова мне лежать в операционной капсуле, и скакать на корте, и потеть в додзе - зале для занятий боевыми искусствами. Но колдовать над моей новой личиной будет другой человек, у которого, конечно, свои достоинства и недостатки, а я буду видеть перед собой лицо Берта с умными стариковскими глазами, от которых расходятся во все стороны ниточки морщин, словно лучи от солнца.

Вместе с Бертом Акселем оборвалась и та последняя тропиночка, которая могла привести меня к Тойво Геллеру. Хотя Геллер мог быть совсем рядом со мной - только протяни руку. Марк Бромберг. Ианн Ларченко. Влад Кунич. Артур Кейси.

И я мучился, потому что сознавал: все указывает на одного человека, которого по моим раскладам подозревать было абсурдно.

- Майя!

Майя Борисова повернула ко мне свое безмятежно-удивленное лицо с хорошеньким, слегка вздернутым носиком.

- Это вы, Макс? Почему вы не загораете?

Она оценивающее разглядывала меня.

- У вас фигура Пола Генриетта. А в двадцатом веке сказали бы, как у Брюса Ли. Только безобразно белая.

Ее собственное сильное тело сладко потянулось, она села на расстеленную кофточку. Я примостился рядом.

- Инспектор спрашивает всех о снаряжении, найденном у Бромбергов, - сообщил я.

- Так ведь, кажется, уже выяснили, что оно принадлежит Адели.

- Только ботинки. Почему вы не сказали Паку, что куртка и веревка ваши?

Ее лицо вытянулось.

- Я видел ваш рюкзак, - пояснил я, угадав немой вопрос. - К нему снизу был пристегнут чехол, в каких альпинисты носят веревки. Я не прав?

- Ну и что? Я собиралась на скалы. Альпинизмом я, правда, не занимаюсь, но скалы очень люблю. Послушайте, все мужчины обожают играть в детективов? К чему эти расспросы?

- Ни к чему. У меня одно преимущество перед инспектором: я видел ваш рюкзак, а он - нет. Поэтому о том, что снаряжение принадлежит вам, он догадается чуть позже. Как вы тогда будете выглядеть?

- Гордо, - вздохнула она. - Если бы я решила спуститься с трассы и убить этого несчастного, то не стала бы пользоваться собственной веревкой, уж поверьте.

- Вы знали Ракшу Бамира?

- Конечно, - Майя явно удивилась вопросу. - Хотя, честно говоря, никогда не обращала на него внимания. Оператор и Наблюдатель - разные касты.

- У вас не возникала мысль, что события здесь, в коттедже, связаны с его смертью?

- Что? - Она рассмеялась. - От сердечной недостаточности сейчас редко, конечно, но умирают. Бамир умер около трех лет назад… Какая тут может быть связь? Нет, Макс, ваша идея уж очень завиральная. Скажите честно, Пак подозревает в убийстве меня?

- Он подозревает четверых: Бромберга, Влада Кунича, меня и вас.

Она подняла на меня широко открытые глаза.

- Вас? Но это невозможно! Никто из нас не успел бы…

- Успел бы, - успокоил я ее. - Инспектор думает, что убийца взял из шкафа с оружием именно винтовку, потому что бластеров там уже не было - их взяла Иза. Но могло быть и по-другому. Если убийце по каким-то неведомым причинам нельзя было воспользоваться бластером, он мог взять винтовку раньше. В таком случае алиби нет ни у кого. Пак просчитает ситуацию, сложит ее с тем фактом, что вы умолчали о снаряжении…

Майя нервно пожала плечами:

- Не знаю. Снаряжение лежало в рюкзаке, я, честно говоря, о нем и не вспомнила. По-вашему, я должна рассказать обо всем инспектору?

- Обязательно. Снимите с себя подозрение.

И в эту секунду раздался крик. Это был не просто крик: он действовал на барабанные перепонки, словно кессонная болезнь на водолаза. Он поднимался по частотной шкале, переходя в оглушительный писк, замирал (видимо, человек набирал в легкие очередную порцию воздуха), опускался вниз и начинался вновь.

Крик доносился со стороны коттеджа. Я резко взял с места в карьер. На эскалаторе мы столкнулись с Марком Бромбергом и вместе вбежали в коридор.

На полу на алой ковровой дорожке сидела Адель и визжала, визжала, визжала, зажмурив глаза и заткнув уши, дабы не оглохнуть случайно самой. Мы встали перед ней как вкопанные, но сзади на нас налетели Майя и невесть откуда взявшийся инспектор Пак. Образовалась небольшая куча мала, и выбраться из нее удалось только через пару минут. Писк продолжался.

- Да перестаньте орать! - рявкнул Пак, и Адель вдруг замолчала, будто ее выключили. Стало непривычно тихо.

Адель дрожащей рукой указывала на дверной косяк, стилизованный под дерево. В нем в полутора метрах от пола торчала короткая стрела с густым красным оперением. Все красное. Красное платье на Адели, красная ковровая дорожка, красная стрела.

- Я предупреждал, - сказал я.

Пак подошел к косяку, вытащил пинцетом стрелу и поднес ее к свету. Она была сестрой-близняшкой той стрелы, в переносице с которой завершил свой земной путь Стефан Сайко.

- Вы видели, кто стрелял? - спросил Пак.

- Видела. Нет, не видела. То есть он был во всем черном, с повязкой на лице. Только глаза…

- А потом?

- Потом - все, - растерянно произнесла она. - Что-то свистнуло, я присела и закричала.

- Откуда он появился?

- Не знаю! Я ничего не знаю! - завопила Адель. - Я хочу охрану! Приставьте ко мне охрану! Он же убьет меня!

- Рост? - спокойно продолжал Пак. - Фигура? Опишите его.

- Рост? Не знаю. Средний. Высокий. Господи, не знаю! Он был какой-то бесформенный, черный, как ртуть…

- Ртуть не черная, а серебристая, - устало произнес я.

- Пошел ты! - закричала Адель. - Без тебя знаю. Он… Он выскочил, как чертик из коробки. Он так быстро двигался, и бесшумно, понимаете, совсем бесшумно. Может, это вовсе не человек, а?

- Конечно, - отозвался я. - Откуда здесь человек? Вурдалак какой-нибудь. Или зомби, живой мертвец. Их тут полным-полно. Смотрела видеофильм «Ужас Хеппинес-сити»? Деревенщина, это ж классика.

Увидев, что Адель готова расцарапать мне физиономию, Пак решительно отстранил меня плечом и сказал:

- Макс, убирайтесь. Вы и так мне сегодня порядком надоели.

- Нет, нет, - присмиревшая Адель умоляюще вцепилась в инспектора. - Пусть он останется, я боюсь!

- Я уведу ее, инспектор, - вздохнув, сказал я. - Вы не против?

- Ради бога, ради бога, - помахал Пак ладошкой. - Если вам доставит удовольствие. Я пока обыщу дом.

Безнадежное дело, подумал я. Убийца мог уйти через окно, и через кафе, и через оконце линии продуктовой доставки. Весь в черном, подвижный и бесшумный, неизвестно какого пола, возраста и телосложения. Из моего списка подозреваемых исключается только Майя Борисова, она находилась рядом со мной в момент выстрела.

Второе покушение на Адель. И снова неудачное. Убийце просто фатально не везло.

Я буквально впихнул ее в номер, сообщил двери, что дома никого нет, поставил Адель перед собой и с наслаждением влепил ей пощечину. Она пискнула, но заплакать не посмела. Так и стояла передо мной, как солдат-первогодок, покорный и до полусмерти напуганный.

- Ты довольна? - спросил я, сдерживая клокотавшую ярость.

Из уголка ее красивого рта по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Странно, но выглядело это довольно эротично. Она медленно, будто во сне, достала платок и промокнула им разбитую губу. И все это время смотрела на меня снизу вверх, как собачонка.

- Ты защитишь меня? - тихо спросила она. - Правда?

В кармане у меня лежала пишущая капсула. Если Адель заговорит, ее показания останутся, что бы ни случилось.

- В каких отношениях ты была со Стефаном? - спросил я.

Она в отчаянии покачала головой.

- Ни в каких. У меня был Маугли. Потом Ианн. Потом ты.

Адель опустилась в кресло и сжалась в комочек. Комочек нервов в красном платье.

- Маугли был твоим любовником?

Она повернула ко мне разъяренное лицо.

- Нет, б…ь, я была его любовницей! Я валялась у него в ногах, а он бил меня по физиономии, как ты сейчас!

А потом она уронила голову на руки и разрыдалась, как могут рыдать только дети, безутешно, полностью отдаваясь своему горю.

Часть вторая

Останови оружие

Глава 7

Дети господина Иэхисы. Япония, Сацума, август 1610 г.

В одну из темных сентябрьских ночей 1610 года, незадолго до часа Крысы (около полуночи), большая беда вошла в дом дайме южнояпонского княжества Сацума господина Симадзу Иэхисы.

Черные, легкие и бесшумные тени, в мгновение ока, преодолев трехметровый ров с водой и толстые высокие каменные стены дворца, как нож сквозь подтаявшее масло, прошли через двадцать вооруженных до зубов самураев-телохранителей и ворвались в покои светлейших наследников Иэхисы-сан - Итиро (старшего, через несколько лун принимавшего из рук наставников фамильный меч клана) и Сэмари (младшего, не достигшего еще своего десятилетия).

Старая няня по имени Анара Хогокэ, с трудом уложив расшалившихся детей, устало разогнула спину и почувствовала затылком холодное острие меча. Она хотела закричать, но горло сдавил животный ужас. Грубая сильная рука отшвырнула ее прочь, а другие руки уже вытаскивали мальчиков из постелей. С громким криком Итиро начал сопротивляться, но похититель легонько прикоснулся к точке на его сонной артерии, и мальчик мгновенно потерял сознание.

Симадзу Иэхиса мгновенно проснулся, услышав, как раздвижная ширма шодзи отъезжает в сторону. На пороге его покоев стоял начальник дворцовой стражи Агнисава Дуоти в порванной одежде и с рассеченным лбом.

- Мой господин, - прохрипел Дуоти. - Беда, ваши дети в опасности…

- Что? - выдохнул князь.

- Ниндзя.

Иэхиса был уже в годах, и его борода переливалась серебристыми нитями седины, но глаза оставались зоркими, руки сильными, реакция - молниеносной. Секунда - и в его ладонь привычно легко легла теплая и ласковая рукоять фамильного меча-катаны, настоящего произведения искусства, клинок которого состоял из десяти тысяч тончайших слоев стали различной твердости - более мягкой по краям и особо прочной внутри. Такой меч никогда не тупится и не зазубривается, оставаясь на протяжении веков во много крат острее бритвы.

Иэхису не зря сравнивали с легендарным воителем Такедой Сигэном, грозным и беспощадным полководцем, героем великого поэта Обата Кагэнори. Два ниндзя, прикрывавшие отход своих товарищей, умерли мгновенно, лишь на несколько долей секунды сумев задержать князя своими уже мертвыми телами. Катана вращалась с такой фантастической быстротой, что казалась свистящим серебристым облаком, окутывавшим фигуру дайме словно волшебным покрывалом. Бесшумная черная тень прыгнула сверху, метя в незащищенный затылок Иэхисы-сан. Тот моментально ушел с линии атаки, опустившись на колено, и выполнил прием «стрекоза», резанув мечом справа налево. Тренированная нервная система ниндзя не успела почувствовать боли. Он еще стоял, сжимая свой меч, а душа ночного воина уже устремилась вверх, в царство вечного покоя и изобилия.

Все было кончено. Симадзу Иэхиса, постаревший и одряхлевший за эти несколько мгновений, стоял посреди разгромленной детской, взирая на распростертые у его ног тела в черной одежде. Рыдала в углу старая Анара. Охрана перекрыла каждый поворот коридора. Обшарили весь дворец, обнюхали каждый сантиметр, начиная с потолочных балок и кончая люками канализации. Мальчики исчезли.

Агнисава Дуоти, профессиональный воин, самурай в восьмом поколении, зажимая раненую руку, не смел поднять глаза на своего господина.

- Ты не уберег детей, - тихим голосом произнес Симадзу Иэхиса. - Род, ближайший к самому солнцеподобному Императору, отныне обезглавлен. Я уйду, и никто не придет мне на смену. Ты не исполнил свой долг.

Благородной формы крупная голова начальника дворцовой стражи медленно и глубоко склонилась на грудь. Так же тихо он ответил:

- Да, мой господин. Но свой последний долг я исполню.

Рано утром, когда воздух напоен живительной прохладой, а священные горы далеко на горизонте покрыты синеватой дымкой, Агнисава Дуоти вышел из задних ворот дворца и по крутой тропинке взошел на высокий холм. Здесь он должен был искупить свою вину за происшедшее, совершив древний обряд сеппуку. На его словно высеченном из камня лице не отразилось ни малейшего страдания, когда холодный клинок вошел в его правый бок и проделал бесконечно долгий путь через печень и желудок, Агнисава Дуоти был спокоен и исполнен светлой радости. Он исполнил свой долг. Разум его открылся навстречу великой мудрости, презрев иллюзорную границу между бытием и небытием. Свет и Тьма. Инь и Ян. Хаос и Гармония…

С чем сравнится тело твое, человек?

Призрачна жизнь, как летняя гроза,

Словно роса на траве,

Словно опадающие лепестки сакуры…

А сильно поредевший отряд воинов-теней держал путь в крепость Нахи, последний опорный пункт правителя Ся Мея на Окинаве, все еще оказывавший яростное сопротивление имперским войскам.

Гарнизон крепости был велик, стены ее толсты и высоки, но дни ее были сочтены, как и независимость всего острова. Королевство Рокю, расположенное на Окинаве, отказал ось поддержать военные авантюры императора Тоетоми Хидееши в Корее, чем дало японским самурайским кланам формальный предлог для вторжения на архипелаг. В августе 1610 года три тысячи самураев клана Симадзу Иэхисы на ста кораблях пересекли пролив, отделяющий Окинаву от империи, и высадились на пологом северном берегу. Операция зaxвaтa прошла молниеносно. Уже к концу недели Окинава фактически превратилась в протекторат Японии. Последняя надежда бывшего правителя заключалась в том, чтобы предложить японскому наместнику сделку: раздел земель Окинавы в обмен на жизнь двух мальчиков. Шестеро ниндзя (среди них одна женщина) выполнили свою задачу. Старший сын дайме Итиро Иэхиса шел по дороге в простой крестьянской одежде, загребая пыль босыми ногами. Разум его под влиянием сока лунной травы помутился, и мальчик блаженно улыбался, счастливый в своем неведении.

Младшего вела за руку заботливая мать, и лишь чересчур внимательный взгляд могло бы удивить то, что натруженные руки крестьянки, кроме мозолей от мотыги на ладонях, имели мощные костяные наросты на костяшках пальцев. Но недоброго никто не заметил. Шестерых крестьян много раз останавливали конные патрули и даже дважды обыскивали, но Будда, казалось, покровительствовал крестьянам, и их отпускали.

На развилке отряд разделился. Молчаливым жестом, понятным только немногим избранным, ниндзя пожелали друг другу удачи, и каждая тройка пошла своей дорогой. Одна из них прошла без помех. Другая среди многочисленных тесных горных ущелий напоролась на засаду.

Все трое были мастерами высшего класса. Они великолепно владели приемами боя любым оружием, и не существовало препятствий, которые они не смогли бы преодолеть - будь то высокие крепостные стены, непролазные джунгли или рота натасканных телохранителей.

Против тех, кто ждал их в засаде, трое ниндзя были бессильны. Только один из них успел выхватить из-под одежды оружие, прежде чем стрела пронзила его горло. На дороге остался только мальчик, который безучастно глядел на людей, вышедших из-за камней и спустившихся к нему.

Те, кто ждал в засаде, не были бесчувственными убийцами. Они выполняли задание. Крайне важное, они не пожалели бы ради этого своих жизней, что уж говорить о чужих.

Они не перекинулись ни единым словом. Им слова были не нужны, они и так прекрасно понимали друг друга, действуя как хорошо отлаженный механизм.

Они бережно усадили мальчика на лошадь. Тот было заплакал, но чужие руки были ласковы, голоса добры, и он успокоился. Он так устал, что очень скоро уснул и проснулся только тогда, когда его подобрал на дороге конный разъезд и доставил в замок дайме. Прижимая к себе вновь обретенного сына, старый Симадзу-сан сохранял сурово-бесстрастное выражение лица, но по щекам его текли и текли предательские слезы.

Младшего найти так и не смогли. По всей Окинаве были разосланы словесные описания и портреты Сэмари, конные разъезды проверяли каждого, кто попадался на их пути, они обшаривали все гостиницы и постоялые дворы, заходили в каждый дом, в каждую хижину. Но все было бессмысленно.

Глава 8

Кузнец из деревни Тятаи.

Окинава, апрель 1630 г.

Великий князь постарел.

Эта неотступная мысль крутилась в голове советника при дворе дайме Иоро Мацусато. Мацусато и сам знавал лучшие времена. Он находился рядом с Симадзу-сан с того момента, когда тот начал свою изнурительную, полную опасностей жесточайшую борьбу за власть среди верхушки самурайских кланов Канори, Миото и Миочако. Долгие годы жизни на лезвии меча сделали лицо Иоро Мацусато похожим на гранитную маску, но и не застраховали от преждевременных морщин, закалили организм, но добавили ночные приступы боли в печени.

Прохаживаясь по великолепному саду, держась, как и положено по этикету, справа и чуть сзади от светлейшего дайме, советник не спешил с докладом, так как знал: его слова вызовут гнев господина, который в первую очередь падет на его голову.

- Слухи об организации заговорщиков подтвердились, мой господин, - наконец проговорил Мацусато. - Сначала этому не придали особого значения, полагая, что участившиеся нападения на наши обозы с податями связаны с неурожаем в этом году. Но верный человек сообщил, что крестьянами кто-то руководит.

Дайме Симадзу Иэхиса чуть заметно усмехнулся.

- Я не для того пришел сюда, чтобы раздавать милости, - жестко сказал он. - Эти земли благодаря мне теперь принадлежат великой Японии, и я установлю на них порядок.

В крохотной крестьянской лачуге на самом краю деревушки поздно вечером собрались шестеро. Среди них своей мощной статью выделялся один - лет пятидесяти, с небольшой бородкой, широкоскулый, с широко расставленными черными глазами - деревенский кузнец Кэрои Нуэми. Рядом на соломенной циновке сидел его сын Такаси, крепкий и суровый под стать отцу.

Четверо его товарищей расселись вдоль стен, стараясь не пропустить ни одного сказанного кузнецом слова. Все они были одеты бедно, но на последнем из них, шестом, одежда была побогаче и подобротней, и походил он на горожанина среднего достатка. Все собравшиеся относились к нему с большим почтением, лишь Кэрои Нуэми держался с ним на равных, как с ближайшим помощником. Звали этого человека Оуэма Тэдзива, он был одним из руководителей тайного общества «Белый Лотос».

Говорил Такаси Нуэми, и его голос прерывался от волнения.

- Они схватили Онуко Тэрая.

Онуко Тэрай возглавлял заговорщиков на севере Рокю. Обычно, если кто-то из членов тайного общества подвергался опасности ареста, он в последнюю секунду предпочитал проглотить яд или убить себя ножом, так как прекрасно знал: в плену его ждут такие пытки, перед которыми смерть кажется избавлением. Онуко Тэрай был схвачен внезапно, не успев покончить счеты с жизнью.

- Много ли у нас времени? - глухо спросил Оуэма Тэдзива.

Такаси Нуэми с яростью посмотрел на него.

- Как ты мог спросить такое? Ты считаешь, что Тэрай может предать?!

Кэрои Нуэми положил руку на плечо сына. Он, простой деревенский кузнец, ощущал на себе тяжелую, почти непосильную ношу руководителя тайного общества. Жизнь для него и для многих других превратилась в балансирование на острие ножа. Его волосы, бывшие недавно черными как вороново крыло, поседели за считанные месяцы, глаза покраснели от недосыпания, широкий лоб прорезали глубокие морщины. Обремененный большим жизненным опытом, он втайне завидовал своему сыну - его молодости, энергии и глубокой вере. Онуко Тэрай - всего-навсего человек. Каким бы преданным делу он ни был, какое бы бесстрашие ни показывал ранее, все это было на глазах у других, друзей или врагов. Но выстоит ли он под нечеловеческими пытками, не сломается ли в каменном мешке без крошки еды, слизывая драгоценную влагу со стен в предрассветные часы?

- Связь эстафетой нужно сменить, - распорядился Кэрои. - В последнее время аресты участились, это не случайно. Я не хочу думать, что Онуко Тэрай мог предать. Но тогда получается, что внутри нашего общества есть скрытый враг. Надо быть осторожными.

Он обратился к Оуэме Тэдзиве:

- Сюда тебе больше приходить нельзя. В городе будешь встречаться с человеком, который скажет кодовые слова. Нам нужно попытаться спасти Онуко Тэрая из тюрьмы. А сейчас расходимся. Чико, проследи, чтобы все ушли благополучно.

Они попрощались друг с другом и по одному выскользнули из хижины, растворившись в ночи. Было тихо. На гладкой воде небольшого озера играли лунные блики.

- После того, как ты раздобудешь нужные сведения, - тихо сказал Кэрои Нуэми, - можешь уходить из города. Тебя переправят подальше отсюда, дадут новые бумаги.

- Я буду в городе до тех пор, пока это нужно нашему делу, - спокойно ответил Оуэма. - Не беспокойся, я на хорошем счету у князя. Вряд ли меня в чем-то заподозрят. Если я исчезну, вы лишитесь глаз и ушей.

- Удачи тебе!

- И вам удачи, - отозвался Оуэма.

Глава 9

Бродячий фокусник

Среди многолюдного базара плыл, будто утлая лодочка по бурному морю, бродячий фокусник. Его халат местами совсем вытерся и потерял свой первоначальный цвет, но зато был расшит серебряными звездами и диковинными драконами. На худом плече сидела ручная обезьянка и потешно корчила рожи.

Со всех сторон на разные голоса торговцы предлагали свой товар. Под самодельными навесами высились горы морской рыбы, как сырой, так и уже приготовленной сотней разных способов. Здесь же можно было купить и рис, и специи, и хозяйственную утварь. В отдельном ряду свой товар выставляли ткачи и продавцы одежды - от совсем простой и дешевой крестьянской до изысканных туалетов из тончайшего китайского шелка, вывозимого контрабандой из Поднебесной. Если у покупателя водились деньги, он мог приобрести змею в тэнусамене (террариуме) и даже наблюдать, как змеелов сам отсечет голову змее острым, как бритва ножом и наполнит чашу черной желчью пополам с рисовым вином. Впрочем, сейчас для охоты на змей уже не сезон. Такой напиток, по уверению врачевателей, очень благотворно влияет на печень. За мизерную плату уличные целители могли с помощью трав, игл для акупунктуры, а то и просто прикосновением пальцев снять головную боль, вылечить от несварения или снять проклятие злых духов. То тут, то там на импровизированных сценах давали представления музыканты, акробаты и фокусники.

Вокруг них тут же собирался народ, в основном бедняки, которые очень тепло принимали артистов, но, к сожалению, не могли им заплатить даже того, на что те купили бы хоть миску риса.

Фокусник с обезьянкой на плече протолкнулся сквозь толпу к небольшому, ярко раскрашенному фургону, где давал представление традиционный японский театр марионеток. Пьеса была знакомой, но красиво сделанные куклы и мастерство артистов-кукловодов за ширмой все равно притягивали внимание. Крошечный самурай в блестящих латах храбро сражался с драконом, размалеванным красными, зелеными и черными красками. Дракон изгибался, свирепо вращал глазами, из его пасти вырывались клубы дыма. Он был изготовлен с большим талантом и казался настоящим воплощением зла, и, когда, наконец, он пал и издох под ударом меча маленького самурая, зрители радостно засмеялись и захлопали в ладоши. Змей выглядел громадным даже сейчас, когда был повержен, и люди хлопали все сильнее: чем больше дракон и чем меньше самурай, тем значительнее победа!

За представлением наблюдали и торговцы, чьи прилавки были неподалеку. Сгорбленный, бедно одетый старик с засаленной косичкой на затылке, торговавший рыбой, радостно вскрикнул, когда самурай, одолев чудище, освободил прекрасную деву и усадил ее на лошадь позади себя.

Продавец за прилавком напротив неодобрительно покачал головой:

- Ты бы думал лучше о своей торговле, сосед. Возле твоего прилавка совсем нет покупателей.

- Ох, да, вы правы, Екуси-сан, - живо откликнулся старик, не отрывая слезящихся глаз от сцены. Его лицо с нездоровой сероватой кожей было покрыто морщинами, словно земля в период засухи. - Видно, Амида Будда сегодня сердит, раз отвернулся от меня.

- Ну уж Будда, кажется, здесь ни при чем, - хохотнул какой-то прохожий, разглядывая грязный прилавок. - Дело скорее в том, что твоя рыба насквозь гнилая!

- Что? Моя рыба? - возмутился старик. - Да вам любой скажет: лучшая рыба на всем базаре - у старого Осимы! Господин сам может зайти в мою лавку и выбрать товар по вкусу! Заходите, господин, прошу вас! Заходите же!

Все еще ухмыляясь, прохожий зашел в лавку, не обращая внимания на продавца, который кланялся так часто, что, казалось, его голова вот-вот оторвется и слетит с худых плеч.

Но едва они оказались внутри, с ними обоими произошла вдруг разительная перемена. Старик выпрямился, его лицо разгладилось, взгляд приобрел твердость стали. Прохожий же, наоборот, съежился и глядел на Осиму Кэсои снизу вверх, несмотря на высокий по японским меркам рост.

- Ты проследил за ним?

- Да, мой господин.

- Он с кем-то разговаривал?

- Только с торговцем рисовыми лепешками. Мы проверили торговца, он чист. Еще дал нищему мелкую монету. Посмотрел представление театра кукол.

- Не отрывай глаз от фургона. Упустишь - шкуру спущу с живого.

Прохожий съежился еще сильнее. Он знал: угроза насчет шкуры могла осуществиться буквально.

А фокусник с обезьянкой тем временем, улыбаясь, наблюдал за красивой юной девушкой, которая ходила между рядами зрителей с большим деревянным подносом. По традиции ее лицо, лицо артистки, под толстым слоем грима походило на маску, но даже при этом оно вовсе не выглядело безжизненным. Черные волосы были аккуратно уложены в высокую замысловатую прическу.

- С твоей красотой может соперничать только твое искусство, Есико - сказал фокусник, кладя на поднос монетку. - Я видел это представление много раз, но все время смотрю его будто впервые.

- Вы очень добры ко мне, - смущенно ответила девушка. - Мой брат ждет вас. Только погодите, пока зрители разойдутся.

Старший брат Есико Тадэн больше был похож на силача, жонглирующего на арене тяжелыми гирями, чем на актера-кукловода. Он сидел внутри фургона на тонкой циновке, скрестив под собой ноги, и ремонтировал дракона из рисовой бумаги. Несколько секунд фокусник стоял неподвижно за спиной Тадэна, с удовольствием наблюдая, как играют у того под кожей тяжелые, но удивительно гибкие мышцы. При всей своей мощи движения актера были очень легки и точны. Наконец его ловкие пальцы закончили работу, он распрямился и положил готовую куклу на специальную подставку.

- Сегодня наш друг придет сюда? - спросил фокусник.

Тадэн вздохнул:

- Есико, приготовь гостю поесть. И принеси чаю.

Фокусник присел напротив. Скоро перед ним появилась миска риса и несколько кусочков сырой рыбы.

- Что мне нужно передать?

- Мы знаем немного, - ответил Тадэн. - Если судить по тому, что самураям становятся известны все наши передвижения, их шпион где-то очень близко к руководителям общества. Может быть, он даже стоит во главе одного из отрядов. И, самое главное, наш друг уверен, что шпион не состоит на службе у дайме. Господин Симадзу Иэхиса о нем ничего не знает. Этого человека нанял тайный клан.

- Шпион - ниндзя? - удивился фокусник.

- Нет. Это окинавец. Возможно, раньше он был на нашей стороне, но его запугали или купили. Боюсь, что теперь план освобождения ОнукоТэрая известен врагам.

Фокусник молчал. Актер кукольного театра был прав: в члены тайного общества не мог попасть случайный человек. Внедрить его было бы чрезвычайно трудным делом. Шпионил кто-то из своих.

- Я могу встретиться сам с нашим другом? - настойчиво спросил Фокусник. - Вы каждый раз подвергаете его и себя ненужному риску. Было бы куда проще, если бы я встречался с ним сам и обменивался нужными сведениями! Я не хотел бы, чтобы с Есико что-нибудь случилось.

Он бросил взгляд на девушку. Ее лицо вспыхнуло.

- Прошу вас, не считайте меня маленькой девочкой. Я очень горжусь тем, что хоть как-то помогаю общему делу.

Она попыталась придать голосу строгость, но было видно, что такое проявление заботы ей приятно.

- Все равно было бы проще, если бы вы связали меня с этим человеком напрямую.

Тадэн покачал крупной головой:

- Это невозможно. Он очень недоверчив, и, я думаю, у него есть на это право. Он страшно рискует, находясь один в стане врага. Есико, возьми дракона и повесь его снаружи на шест. Новая краска должна высохнуть к завтрашнему утру.

Через некоторое время фокусник, так ничего и, не добившись, вышел из фургона. Обезьянка по-прежнему сидела у него на плече и корчила потешные гримасы. Народ на базаре бурлил, как и раньше, и фокусник легко растворился в толпе. Есико проводила его до выхода и вернулась в фургон. Она неслышно подошла к брату и заглянула в его тревожные глаза.

- Что-то случилось, Тадэн? Я чувствую…

Он неожиданно повернулся к ней.

- Есико, мне нужно, чтобы ты выполнила одно поручение.

- Я слушаю тебя.

- Тебе надо будет отправиться на юг, в деревню Тятаи. Если тебя кто-нибудь остановит, скажи, что идешь навещать больную родственницу. В деревне найди семью Фунори и остановись у них. Передай им это письмо. Сюда не возвращайся ни в коем случае.

Она нерешительно взяла в руки свиток рисовой бумаги и развернула его.

- Но здесь ничего нет!

- Глупая! - сердито сказал Тадэн. - Это тайные чернила, они незаметны. Но те, кому ты отдашь письмо, знают, как его прочесть.

Он неожиданно привлек ее к себе и нежно поцеловал. Ее удивила его теплота: обычно брат вел себя куда более сдержанно.

- Постарайся добраться до деревни незаметно. Ну, иди же!

- А как же ты?

- Иди! - твердо сказал он. - И помни: чтобы ни случилось, письмо должно попасть по назначению.

Тадэн с самого раннего детства заменил сестренке и отца, и мать. Она их почти не помнила, и единственным человеком, которому она безоговорочно верила и которого любила, был старший брат. Самый сильный, самый добрый, самый мудрый на свете.

Есико переступала изящными ножками по пыльной дороге и с любопытством глядела по сторонам. Интересно, почему Тадэн не отправил тайное письмо с фокусником? И когда он успел его написать? Ведь целое утро они вместе давали представление. Есико управляла тем маленьким отважным самураем, а брат - страшным драконом из деревянных реечек и рисовой бумаги. Какая замечательная получилась кукла! Как красиво она развевалась на ветру, пока на ней сохла новая краска!

- Эй! - вдруг услышала Есико за спиной и оглянулась.

- Это вы? - удивилась она, увидев недавнего гостя, бродячего фокусника с обезьянкой.

- Я решил тебя проводить, - улыбнулся он в ответ, с удовольствием разглядывая девушку. Ее лицо, раскрасневшееся от быстрой ходьбы, было свободно от обычного грима и дышало прелестной свежестью.

- Я иду повидать родственницу. Она живет в деревне неподалеку.

- А твой брат?

- Он остался в городе. Надо же кому-то следить за фургоном!

Неожиданно фокусник оказался рядом.

- А что это за свиток? Письмо?

Глубокой ночью заговорщики собрались в последний раз перед началом решительных действий. Маленький светильник в углу хижины из промасленной бумаги бросал неровные отсветы на лица собравшихся, делая их похожими на лики древних богов, высеченных в ту пору, когда не было еще ни японцев, ни окинавцев, а лесистые горы заселяли дикие племена антов.

Кэрои Нуэми выделялся среди прочих не только мощной и удивительно пропорциональной фигурой, но и твердой решимостью, исходившей от него почти физически ощутимыми волнами.

- Чико, - проговорил он.

- Отряды уже собраны, тацудзин, - мгновенно откликнулся тот.

Кузнец обвел глазами людей. Здесь на соломенных циновках сидели руководители групп, на которые были разбиты члены тайного общества.

Кусари Иоро, Кано Фунори, Чико, Такаси Нуэми… Он знал каждого много лет, вместе они делили невзгоды и лишения. Крестьянам отнюдь несладко жилось и во времена правления династии Рокю, но теперь гнет правителя Ся Мея сменила поистине варварская жестокость самураев Симадзу Иэхисы.

- Мы выступим завтра на рассвете, - сказал Такаси Нуэми. В его голосе сквозило нетерпение, хотя он тщетно пытался скрыть это, чтобы выглядеть умудренным и твердым воином. - Мой отряд смешается с людьми на площади и проберется поближе к месту казни. Отряд Фунори должен по сигналу поднять шум у ворот и отвлечь внимание охраны, и тогда мы нападем на солдат, которые будут стоять в живом коридоре. Мы отобьем Онуко Тэрая! Чико и его люди будут ждать с лошадьми на окраине.

Кэрои Нуэми медленно встал, и голоса мгновенно стихли. Он не спешил сказать свое слово. Груз, который он держал в себе, вдруг резко придавил его, сжал могучую грудь, и слова застряли в горле. Он в который раз спрашивал себя, может ли он доверять этим людям. Каждый из них, не задумываясь, умер бы за него и за дело, которое они готовили. Каждый жил ради одной цели - поднять голову и, если Амида Будда будет благосклонен, увидеть день, когда Окинава будет свободной. Каждый… Кроме одного.

И Кэрои Нуэми, сделав над собой усилие, тяжело произнес:

- Нет.

Он почувствовал, что взгляды скрестились на нем, словно лезвия самурайских мечей дай-катана.

- Вы должны понять. Это было бы непростительной ошибкой - напасть на конвой на площади, потому что именно этого от нас и ждут. Самураи будут готовы к нападению.

Кэрои глубоко вздохнул:

- Мы меняем план. Прямо сейчас.

- Как? - вскочил, не выдержав, Чико. - Это невозможно! Мы не успеем подготовиться, как следует.

- Невозможно, - эхом повторил Такаси.

- Я уже принял решение, - твердо сказал Кэрои, и в его голосе почувствовалась былая сталь. - Слушайте внимательно. На конвой нужно напасть неподалеку от тюрьмы Сатэ, на опушке леса.

- Это место совершенно неудобно для засады, - недовольно буркнул Фунори. - Почему не напасть, когда конвой будет проходить между двух холмов? Мы могли бы спрятаться за ними и расстрелять самураев из укрытия.

- Наши стрелы слишком слабы, чтобы пробить панцирь самурая, - возразил Кэрои. - Нет, здесь мы лишены всех преимуществ. Собственно говоря, перед самураями преимущество у нас может быть только одно - внезапность. Поэтому и засаду придется устроить в самом неожиданном месте. Тогда у нас будет шанс.

Глава 10

Предательство

- Пустите меня! - испуганно проговорила Есико, глядя на фокусника. Улыбка медленно сходила с ее лица. Она смотрела в его глаза, стараясь разглядеть в них то, что видела обычно: доброту и восхищение. Именно его глаза всегда притягивали ее, когда он приходил. Из-за них фокусник казался ей очень симпатичным и дорогим… Почти как брат. А может быть, и чем-то большим… Она чувствовала, что нравится ему, и тогда Есико начинала ощущать, как по телу проходит незнакомая горячая волна, а вместе с ней - то чувство, которое означало одно: она становилась женщиной.

Но сейчас его глаза были холодны, как пара безжизненных булыжников.

- Ты несешь письмо в деревню? Я тоже иду туда, так почему бы тебе не отдать его мне? Я сумею лучше сохранить его!

- Брат рассердится, если узнает…

Неожиданно фокусник расхохотался:

- Тадэн? Твой Тадэн никогда ничего не узнает! Он уже очень, очень далеко, глупая ты девчонка!

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза.

- Вы, - прошептала она. - Значит, это вы! Вы тот предатель, о котором говорил брат!

Он по-прежнему хохотал, словно услышав хорошую шутку. Прекрасную шутку! Острый стальной клинок нашел цель безошибочно. Девушка даже не ощутила боли. Только тупой удар, внезапное головокружение и слабость в ногах. И еще - жгучую ненависть. Он предал не только общее дело. Он предал ее, те только еще зарождающиеся чувства, которые она испытывала… К кому?! У него же совершенно обезьянья ухмылка! Как у того отвратительного зверька у него на плече… или это он сам сидит на плече зверька? И глаза… Холодные. Бездонные… Безжизненные… Тадэн! Тадэн, прости меня! Кажется, я не смогла сохранить твое послание…

Фокусник оглянулся по сторонам и склонился над мертвой девушкой. Он впервые осмелился нарушить приказ: ему нужно было захватить девушку живой. Тогда она могла под пыткой рассказать, кто тот человек при дворе дайме Симадзу Иэхисы, который помогал заговорщикам. Но он не хотел… Нет, не хотел, чтобы ее пытали. Он не мог этого объяснить даже самому себе. Сколько раз по его доносам людей хватали, отправляли в тюрьму, подвергали страшным пыткам, четвертовали, варили заживо в кипящей смоле… Он никогда не испытывал чувства вины или сострадания.

Только вот Есико… Он осторожно прикрыл ее мертвые глаза. И вновь подумал: как она прекрасна! Он навсегда сохранил ее такой. Есико никогда не будет старухой. Ее красивое юное лицо никогда не покроют отвратительные шрамы и морщины. Он безумно хочет ее… Даже сейчас…

Тадэн обманул сестру. Он не писал никакого письма. Просто дал ей чистый лист. Девочка должна была спастись. Иначе она не ушла бы. Она еще слишком юна, чтобы…

Волна дикой боли захлестнула его сознание. Осима Кэсои не использовал ничего, кроме своих пальцев, твердых, как камень. Он нежно касался его нервных окончаний, заставляя их петь какой-то дьявольский мотив, и они звучали, словно волшебные струны.

- Кто должен прийти к тебе? - услышал Тадэн далекий голос. - Назови его. Тогда ты умрешь быстро. Ты даже не почувствуешь, я обещаю. Я избавлю тебя от боли… Ты ведь хочешь этого? Хочешь?.

Люди Осимы Кэсои были специально натренированы, помимо всего прочего, проникать в любое помещение, даже за высокие стены хорошо охраняемой крепости, что уж говорить о каком-то несчастном фургоне. Они оказались внутри так быстро, что толпа вокруг, и продавцы, и покупатели, и просто прохожие ничего не заподозрили. Тадэн, несмотря на большую физическую силу, не успел оказать ни малейшего сопротивления. Все было сделано с подлинным мастерством. Тот, кто должен прийти сюда, тоже ничего не заметит.

- Имя! - шептал Осима. - Назови имя!

Губы Тадэна чуть шевельнулись.

- Что? Повтори!

Осима нажал на болевую точку. Тело актера изогнулось дугой.

- Что?!

- Он… не… придет…

- Не придет? Почему?! Ты подал какой-то знак? Говори!!!

Этот человек смеялся!!! В ярости тюнин движением пальцев сломал ему ключицу и, используя ее как нож, перерезал сонную артерию.

- Он мертв, мой господин, - еле слышно произнес один из людей Осимы.

Кэсои повернул к нему перекошенное от бешенства лицо.

- Знак. Он должен был подать ему знак. Ищите! Осмотрите фургон снаружи. Быстрее, свиньи!

Самурай в форменном кимоно издали смотрел на театральный фургон. В его взгляде читалась боль, хотя он тщательно скрывал ее. Он знал, что его друзья мертвы, а сам он лишился связи с заговорщиками. Да прибудет с вами Амида Будда, беззвучно прошептал он молитву. Тадэн успел предупредить его о засаде: над фургоном на высоком шесте, словно яркое знамя, развевался бумажный дракон, окрашенный в три цвета. Черный, красный, зеленый…

Принц Итиро Иэхиса в традиционном кимоно цвета слоновой кости, отделанном золотой тесьмой, медленно, сантиметр за сантиметром, отводил назад правую кисть, натягивая тетиву почти двухметрового лука, сделанного из японского кедра. Из всех традиционных воинских искусств Итиро предпочитал стрельбу из самурайского лука - кьюдо.

Он израсходовал четыре стрелы, но лишь одна из них торчала из качающейся на тонких креплениях деревянной мишени. Пятая, длинная, прозванная за особый наконечник «хвостом дракона», свистнула в тишине сада и воткнулась в ствол дерева, не поразив цели. Принц опустил лук и вздохнул.

- Сегодня не лучший день, господин, - сказал стоявший поодаль Осима-сан. - Сильный боковой ветер мешает полету стрелы.

Принц хмыкнул:

- Не боишься, что я рассержусь? Ты был свидетелем четырех моих промахов. Ты не самурай, совершить сеппуку не имеешь права. Тебя распнут, как простого разбойника.

- Моя жизнь принадлежит вам, господин, - ответил тюнин, прикидывая про себя, сколько долей секунды потребуется ему, чтобы свернуть щенку шею.

- Меня беспокоит человек заговорщиков при дворце Симадзу-сан. Нужно тихонько прибрать его к рукам и использовать.

- У меня есть подозрения на этот счет, господин. Но я возьму на себя дерзость попросить еще немного времени. Торопиться опасно.

Итиро Иэхиса с презрением отвернулся от старого тюнина. Простолюдин, не самурай, пусть даже глава клана ночных воинов, прежде чем обратиться к наследнику дайме, должен был проползти всю дорогу на брюхе, не вынимая морды из грязи. Будь он хоть трижды ниндзя - умер бы мгновенно, только приподняв взгляд. Если бы не шпион в стане заговорщиков. И если бы не их человек в ближайшем окружении дайме.

- Руководители тайного общества уже знают, что среди них есть предатель. Реакция их будет однозначной: они посчитают, что если их планы известны властям, то нужно выработать новые.

Итиро-сан круто развернулся, и Осима Кэсои отметил, каким дьявольским огнем загорелись его глаза. Он был как никогда близок к своей цели - полному контролю над самым могущественным тайным обществом на Окинаве, с помощью которого он надеялся захватить власть в протекторате.

- Ты веришь своему шпиону? То, что он рассказал, неслыханно. Я не нахожу этому объяснения!

- Я тоже, мой господин. Но во всем, что делает человек, есть своя цель. Если шпион остался жив, значит, человек, с которым он столкнулся, имеет свой интерес в нашей игре. Нужно только выждать. Он сам предъявит нам счет.

Начальник тюрьмы Сатэ Коихи Нидзикано низко поклонился, впуская гостя. Наступал предрассветный час, звезды на небе погасли, и оно постепенно светлело на востоке, освещая серые неприветливые стены. В каменный мешок, забранный сверху решеткой, солнце проникало только в полдень, сейчас же узник дрожал от холода на своей куче соломы.

Гость в черном монашеском плаще с капюшоном, надвинутым на глаза так, что лица нельзя было разглядеть, подошел к решетке и посмотрел вниз. Онуко Тэрай, один из предводителей «Белого Лотоса», медленно поднял голову, и на секунду глаза их встретились. Гость отметил, с каким бесстрашием и уверенностью взглянул на него узник.

- Оставьте нас, - буркнул он, показывая начальнику тюрьмы бумагу с подписью и личной печатью великого князя.

- Слушаюсь, господин, - ответил тот, жестом отослал охранников и проворно исчез сам.

Пройдя темным коридором, освещенным лишь коптящим факелом, Коихи-сан остановился перед дверью в небольшое помещение, напоминающее келью из-за низкого полукруглого свода и запаха сырости и плесени, сразу закрадывающегося в ноздри. Двое самураев в коричневой униформе охраняли вход.

- Не входить и никого не впускать, - распорядился Коихи-сан.

Самураи с почтением поклонились, и за начальником тюрьмы закрылась дверь. Он не стал зажигать факел. Подземный коридор был знаком ему до последнего поворота, он двигался по нему так свободно, будто тот был освещен ярким солнечным светом. Возле нужного места он безошибочно остановился и вынул из угла небольшой камень. За ним пряталась деревянная панель с двумя крошечными дырочками.

Коихи-сан прильнул глазами к отверстиям, и его взору открылась каменная темница-мешок, где томился узник. Закованный в цепи Онуко Тэрай с ненавистью смотрел на собеседника.

- Вы полагаете, что раз я не самурай, а безродный ремесленник, значит, меня можно испугать смертью? - презрительно спросил Тэрай.

- Я полагаю, даже такой глупец, как ты, понимает, что ваше дело обречено, - спокойно ответил собеседник. - Нельзя противостоять великой Империи. И я не собираюсь менять твою жизнь на что-либо. Она не стоит ровным счетом ничего. Я мог бы убить тебя не сходя с места.

Онуко Тэрай напряженно следил за собеседником.

- Но я хочу все же сделать тебе подарок. Я подарю тебе смерть. Да-да, тебя повесят как преступника, грязного, не имеющего чести. Но для своих ты умрешь почетно. Если, конечно, ты назовешь мне вашего человека при дворце.

- А если я откажусь?

- Тогда как хочешь. Я найду его сам, без твоей помощи. А потом отпущу тебя на все четыре стороны. Но представляешь, что тебя ожидает в таком случае? Последний нищий в округе будет знать, что ты предал тайное общество. Ты будешь жить, но не лучше ли смерть, чем такое существование?

- Ненавижу, - хрипло произнес Тэрай.

Собеседник откинул голову назад и рассмеялся.

- Можешь кричать. Можешь беситься, меня из себя тебе не вывести, хотя я очень хочу испробовать остроту своего меча на твоей паршивой плоти. Но это подождет. Я умею быть терпеливым даже с грязным эта. Ты называешь себя ремесленником, однако, на самом деле ты эта. Ты жил в деревушке раздельщиков мяса, которых презирают даже крестьяне. Ты опускался так низко, что достигал самого дна. Если я не ошибаюсь, этот факт ты утаил от своих друзей?

- Подлец…

Но собеседник был уже возле двери. На прощание он обернулся, и в его взгляде вдруг промелькнула искра сочувствия.

- У тебя есть еще время. Подумай… Подумай, кем ты возродишься в следующей жизни. В конце концов, только это имеет значение.

Собеседник ни разу не вышел из тени и не открыл даже части своего лица, его голос был сознательно изменен, но Коихи Нидзикано все равно узнал его. Он не слишком удивился, так как давно подозревал, что внутри монолитно сплоченного клана Иэхисы началась жестокая борьба за власть. Тем более было неудивительно, что один из противников в этой борьбе своим главным козырем решил сделать тайное общество, члены которого стояли вне закона и имели статус обыкновенных бандитов. В конце концов, если в обычной войне самураем руководил кодекс чести воина Бусидо, то здесь, за кулисами, запрещенных приемов не существовало, кто победит, тот и будет прав.

Но то, что Итиро Иэхиса не побоялся заключить союз с другим тайным кланом - кланом наемных убийц и шпионов ниндзя, - это заслуживало внимания, так как такой союз был подобен дружбе с гремучей змеей.

Во множестве небольших кузниц, спрятанных в лесистых горах на берегу холодного серого озера, с утра до вечера молотки стучали о наковальни. Могучие руки раздували с помощью мехов огонь, и раскаленные докрасна полосы металла превращались в мечи, наконечники копий и стрел…

Люди, работавшие в кузницах и доставляющие оружие членам тайного общества, проверялись десятки раз с особой тщательностью, и каждый из них знал только свой тайник и свою часть маршрута, по которому нужно было перенести смертельно опасный груз. Большинство из них даже не были знакомы друг с другом.

Кэрои Нуэми стоял возле хижины рядом с поселением кузнецов. Темные заросли скрывали его фигуру от посторонних глаз. Заговорщики по одному выходили из кузниц, неся на плечах кто вязанку хвороста, кто дорожную котомку. Каждая такая ноша, безобидная с виду, скрывала другую: меч, колчан со стрелами, боевой топор, кольчугу.

Если бы кого-то из них поймали с поличным, его ждала бы страшная смерть: самураи четвертовали пойманных заговорщиков или варили заживо в котле на медленном огне. Но люди шли даже на это: ненависть к захватчикам была сильнее страха смерти.

Ночной лес был напоен тысячами разных звуков. Они сливались в одну неповторимую и своеобразную сюиту, и эта мелодия, сочиненная самой природой, действовала на большинство людей угнетающе. Видимо, страх перед темной и опасной неизвестностью человек унаследовал от своих далеких предков, которые при встрече с хищником могли надеяться только на быстрые ноги.

Человек, шедший в этот час по тропинке, был, казалось, иным существом. Он представлял собой неотъемлемую часть этой дикой жутковатой природы, он жил с ней одной жизнью, он не боялся ее и передвигался в темноте так легко, будто путь освещало полуденное жаркое солнце. Его движения были мягкими и расслабленными, словно кошачьи, а органы чувств улавливали малейшие шумы и запахи, словно мощные локаторы.

Он услышал шаги задолго до того, как разглядел впереди фигуру человека в крестьянской одежде с котомкой за спиной. Простому крестьянину в такой неурочный час в лесу делать нечего. Котомка за его плечами выглядела вполне обычно для непосвященного взгляда, но среди деревенских пожитков был искусно спрятан стальной меч, выкованный в лесной кузнице.

Человек, наблюдавший за крестьянином, неслышно присел и растворился в густом кустарнике. Черная маска-капюшон мгновенно скрыла его лицо, руки плотно и вместе с тем мягко обхватили рукоятку меча ниндзя-то в специальном укороченном исполнении с квадратной вороненой гардой. Крестьянин, доставлявший оружие к тайнику, шел совершенно в другом направлении - к городу. Он постоянно тревожно оглядывался, но боялся наверняка не самурайских патрулей, и это подтвердило подозрения ниндзя.

Тропинка, пропетляв между деревьями, выбегала на поляну, залитую призрачно-бледным лунным светом. Ниндзя обогнул поляну и оказался у низкорослого деревца на ее противоположном краю. Он вынул из кармашка тонкую веревку, свитую из женских волос, привязал один конец к ветке, а сам, взяв другой конец, неслышно отступил в темноту.

Человек в крестьянской одежде, постоянно озираясь, чуть ли не бегом пересек поляну. Его пугало открытое пространство, пугал свет, опасность быть обнаруженным. Человек прекрасно знал, что самураев в лесу бояться нечего, патрули контролировали только крупные дороги. Опасность для него исходила от других людей.

Когда страшная поляна оказалась позади, перед ним неожиданно шевельнулась ветка. Человек быстро отпрянул и тут же почувствовал, как острие чужого меча легонько коснулось его затылка. Лезвие было холодным, но обожгло будто огнем. Человек в крестьянской одежде был хорошим воином. Адреналин, мощной волной выброшенный в кровь, сделал свое дело: с похвальной быстротой человек бросился вперед, совершив кувырок, и тут же вскочил на ноги. Он мгновенно выхватил спрятанный в котомке меч. Черная фигура с закрытым лицом стояла перед ним, опустив оружие, и человеку почудилось, что в глазах противника искрится издевательский смех. С глухим рычанием человек в крестьянской одежде ринулся на ночного воина. Его меч со страшным свистом рассек воздух, но противник, стоявший перед ним еще секунду назад, вдруг исчез, растаял, точно бесплотный дух. Крестьянин мгновенно развернулся, уловив движение за спиной. Стальное лезвие вновь и вновь чертило свистящие круги, не встречая препятствия на своем пути. Крестьянин стал выдыхаться. Он испытывал настоящий ужас, одежда на нем пропиталась холодным потом. Насколько легче было бы слышать звон стали! Пусть противник будет сильнее, пусть их в конце концов обнаружит кто угодно - самураи, заговорщики… Лишь бы не сражаться с этим призраком, Сами, духом умерших… Противник словно смеялся над ним. Он упорно не желал вступать в бой, с легкостью ускользая от любых ударов и все время удерживая острие меча в нескольких сантиметрах от лица своей жертвы.

Крестьянин остановился. Он уже не мог дышать.

- Что тебе нужно? - хрипло прошептал он. - Почему ты не дерешься?

В ответ вдруг послышался смех. Крестьянину хотелось бросить оружие, зажать уши, спрятаться в глухую темную нору. С отчаянным криком он сделал выпад, но противник легко шагнул в сторону, и мощный удар опять пришелся в пустоту. А потом крестьянин вдруг почувствовал, будто что-то взорвалось у него перед глазами, хотя ниндзя нанес совсем несильный толчок рукояткой меча. Крестьянин как куль свалился на землю. Его собственное оружие отлетело в сторону. Он в ужасе зажмурил глаза, приготовившись к смерти. Спустя несколько секунд он вновь открыл их. Вокруг никого не было. Только черный ночной лес, полный разных звуков.

- Почему он тебя не убил?

Шпион в крестьянской одежде низко склонил голову, не смея поднять глаза.

- Не знаю, мой господин. Я не видел его лица, но почти уверен, что он был среди заговорщиков. Может быть, он наткнулся на меня случайно?

- Заткнись, - зло проговорил Осима Кэсои.

Несколько минут он сидел неподвижно, словно статуя грозного божества.

- Он следил за тобой с самого начала. Ты, слизняк, этого не мог заметить, потому что, судя по всему, этот человек - ниндзя. У него повадки ниндзя. Но какова его цель? Кто его нанял?

Шпион сидел, боясь пошевелиться. Кэсои из-под полуприкрытых век разглядывал его, испытывая сильное желание убить это ничтожество. Он мог бы это сделать медленно и мучительно или же в долю секунды, не сходя с места, одним движением пальцев.

Тот, кто напал на шпиона, не мог действовать по плану тайного общества, понял тюнин. Он не верил в то, что заговорщики способны на такой дьявольский ход - изменить место засады, предупредить князя через разоблаченного шпиона, чтобы затем напасть на конвой все-таки на площади. Нет, этот ниндзя действовал по собственному плану, ради собственной выгоды. Он будто предупреждал их всех: деритесь, предавайте, стройте козни, грызитесь, словно пауки в банке, - я вижу все, вы у меня как на ладони.

Итиро Иэхиса был мрачен и задумчив. Несмотря на молодость, он считался способным стратегом, его изворотливый и коварный ум анализировал ситуацию и не мог в ней разобраться. Тюнин Осима Кэсои молчал, понимая, что жизнь его зависит от настроения наследника.

- Как по-твоему, - наконец произнес принц, - за всем этим может стоять мой отец?

- У Симадзу-сан наверняка есть человек в стане заговорщиков, - медленно ответил Кэсои. - И если это так, то главной его задачей является шпион, которого туда послал я по вашему приказу. Его светлость не хочет допустить вашего влияния на тайное общество. Ведь ярость заговорщиков можно повернуть в любое русло.

- И что ты предлагаешь?

Кэсои помедлил, хотя ответ он выншивал уже много дней.

- Надо попытаться извлечь выгоду из этой ситуации. У его светлости много верных солдат. Пусть они оцепят площадь, где состоится казнь. Если заговорщики нападут там, что ж, прекрасно. Если нет…

- Ты думаешь перехватить их на дороге?

Наследный принц пристально посмотрел в глаза Кэсои.

- Смотри. Ошибешься - сам о смерти просить будешь.

Широким военным шагом Итиро прошел в зал для официальных церемоний. Он внутренне поморщился: дайме, герой битвы за Окинаву, превратившей ее в часть земель Японии, человек с заслугами, которые и не снились большинству из смертных, так и не научился жить в надлежащей для людей его сословия роскоши. Замок правителя Окинавы оставался неприступной крепостью снаружи и аскетическим жилищем внутри, напоминающим монашескую келью огромных размеров.

Отец при виде сына встал с широкого татами, и Иэхиса-младший понял вдруг, как постарел князь. Глаза Симадзу Иэхисы еще были зоркими, руки - твердыми, но поднимался с пола он уже с трудом, что пока незаметно было для окружающих, но от «любящего взора» сына не скрылось.

Итиро оставил длинный меч слуге-телохранителю, меч-компаньон положил на пол справа, рукоятью к себе, выражая тем самым полное доверие к собеседнику. Язык меча мог сказать о многом. Меч, лежащий на полу слева, например, указывал на явное недружелюбие. Положить меч рукоятью к собеседнику означало нанести ему страшное оскорбление - усомниться в его способностях фехтовальщика.

Симадзу Иэхиса взглянул на сына:

- Ты что-то хотел сказать, мой мальчик?

- Если позволите, я пришел с предложением, отец. Завтра на рассвете вы поведете самураев на разгром мятежников. Я подумал о том, чтобы не только на площади, но и по всей дороге расставить скрытые кордоны, дабы исключить всякого рода случайности. Позвольте мне принять участие в военных действиях. Например, я мог бы взять на себя организацию засад по дороге от тюрьмы до городской площади.

Дайме несколько секунд молчал, раздумывая.

Потом сказал:

- Я рад слышать от тебя такие слова. Время пролетело незаметно, и ты стал настоящим самураем. В тебе течет кровь Иэхисы.

Старый князь был абсолютно прав.

Глава 11

Изгой

В куче соломы прошуршала крыса. Узник слабо шевельнул рукой и с трудом поднялся. Стены каменного мешка посерели - приближалось утро. Последнее в жизни узника. Последний раз его глаза видят эту мрачную картину - серый пол, грязная солома, еле заметная полоска света сквозь забранный решеткой потолок.

Взлеты и беды судьба нам шлет,

Что ж, прими подаянье…

Ведь, как бесплотна роса на траве,

Тщетны цветение и увяданье…

Он знал, что достойно примет смерть. Тело его ныло от ран и побоев, но душа была спокойна, а ум светел и расслаблен. Наконец дверь лязгнула, и в камеру вошли четверо охранников. Двое остались у входа, двое встали по бокам.

- Иди.

Онуко Тэрай сделал глубокий вдох и шагнул вперед, припав на больную ногу. Длинный подземный коридор поглощал пляшущий свет факелов, и гулко отдавались в его стенах шаги и бряцанье тяжелого оружия. У поворота коридора узник лицом к лицу столкнулся с Осимой Кэсои. Секунду они смотрели в глаза друг другу, потом Кэсои произнес:

- Теперь я знаю, кто этот человек во дворце. И без тебя знаю, понял?

Онуко Тэрай не успел ответить - в спину грубо толкнули.

- Иди, иди.

Во внутреннем дворе ждала повозка с двумя огромными скрипучими колесами. Узника посадили в нее, связав по рукам и ногам. Повозка тронулась, следом двинулся конвой в тяжелых панцирях, на высокорослых сильных лошадях. Начальник тюрьмы безразлично скользнул взглядом по унылой процессии. Не этот первый, не этот последний. На площади уже собрался народ, по-скотски жадный до подобных зрелищ. Уже готова виселица, уже палач, ухмыляясь, натирает веревку.

Две лошадки медленно тянули повозку по пыльной дороге. Кано Фунори, притаившись за деревом, напряженно разглядывал возницу, всадников, их длинные копья и мечи у поясов.

- Кажется, их шестеро. Не очень-то много!

Конвой на самом деле был слабым. Пятерых совсем молодых но-буси, плохо обученных, просто отдали на заклание, как пешек в большой шахматной игре. Среди них был лишь один опытный самурай - Аката Яцука, громадного роста и силы воин, знаменитые предки которого доблестно воевали под знаменами Хедейоши и Токугавы.

Крестьяне организовали засаду что надо. Стрелы свистнули неожиданно, сзади. Одна отскочила от лат конвоира, другая попала в небольшой щит, третья и четвертая выбили из седел двух всадников.

- Вперед! - крикнул Кэрои Нуэми, выскочив на дорогу. Кто-то из нападавших проткнул копьем брюхо еще одной лошади, лишив солдата способности передвигаться. Остальные вместе с Акатой Яцукой, мгновенно выхватив мечи, ожесточенно прорубали себе и повозке дорогу назад к стенам тюрьмы.

- Защищайте мне спину! - рычал самурай. - Защищайте спину, и мы прорвемся!

- А-ай! - завизжал солдат, когда стрела вонзилась ему в руку. - Предательство! Нас предали!

И в грохоте и лязге боя никто не замечал, как выл, катаясь по полу телеги, связанный и с кляпом во рту Онуко Тэрай.

Впереди Акаты с яростью махал мечом один из оставшихся в живых но-буси. Он успел зарубить трех или четырех крестьян, прежде чем его самого подняли на копья. На другого солдата прыгнул с дерева молодой крестьянин, и они оба, пронзив друг друга клинками, рухнули в порыжевшую от крови траву.

Самому Акате стрела попала в бедро. Вытащить ее он и не подумал, хотя кровь горячим потоком стекала в сапог и нога онемела и перестала слушаться. Рваная рана рассекла левое плечо, но правая вращала меч с фантастической, головокружительной скоростью, и там, где он был, росла гора неприятельских трупов. Воин понимал, что, несмотря на все свое умение, он не уйдет живым из этого боя, слишком много было противников. Они падали перед ним, плохо вооруженные и необученные, но вместо одного вырастали еще десять новых. Все его сознание, весь его дух сосредоточились на острие сверкающего лезвия катаны, души самурая, носителя кодекса чести Бусидо: «Будь постоянно готов к борьбе, к тому, чтобы убивать без жалости и сожаления во имя твоей славы и славы твоего правителя. Будь готов к тому, что однажды придет час, и твоя душа, обласканная Амидой Буддой, устремится ввысь, покидая иссеченное в битве тело».

Итиро Иэхиса холодно наблюдал с вершины холма за последним боем великого фехтовальщика, ученика легендарного мастера Ягю Тэдзимы, и с досадой сознавал, что сам он оказался куда менее талантливым и усердным, хотя учитель тратил на него вдесятеро больше времени и внимания. Когда Аката Яцука, наконец, упал, сраженный ударами копий, Итиро еле заметно кивнул головой, и с холма с гортанными криками на растерявшихся крестьян хлынула лавина конницы.

Служители тюрьмы Сатэ, увидев у ворот процессию, боязливо зашептались. Визит его светлости дайме Симадзу Иэхисы и первого советника Иоро Мацусато со свитой вооруженных самураев не предвещал хорошего. Железные ворота от мощного удара распахнулись. Один из служителей поклонился, сложив ладони в церемониальном приветствии, но советник взял его за грудки и рывком оторвал от пола.

- Где начальник тюрьмы?

- Я не знаю, господин. Он уехал еще утром, никто не видел его целый день, - еле слышно пролепетал служитель.

Тюремщики испуганно попрятались. В неровном свете факелов процессия прошла по коридору, гулко печатая шаги. Перед массивной дверью все остановились. Двое самураев ударили плечом и ворвались в жилище Коихи Нидзикано. Следом в дверях появился Симадзу Иэхиса, холодно наблюдая, как телохранители вихрем проносятся по помещению.

- Этот пес сбежал, мой господин. Его, видимо, кто-то предупредил!

- Допросить всех тюремщиков, - злобно проговорил дайме. - Вытрясите из них душу! Мне нужен тот, кто предупредил его.

Он круто развернулся к Иоро Мацусато:

- У нас под носом действовал враг. Ты проглядел его. Собаку, которая теряет нюх, выбрасывают на помойку!

Итиро Иэхиса в этот момент медленным шагом ехал на своем коне, покрытом алой броней, по дороге, на которой совсем недавно еще гремел бой. Трупы - и своих, и чужих - были свалены в кучу. Лишь тело Акаты Яцуки лежало отдельно, приготовленное для почетного погребения. Оставшихся в живых заговорщиков связали и поставили на колени. Они даже не особенно сопротивлялись - так был велик шок от внезапного нападения, уйти удалось немногим: небольшая горстка во главе с Чико иТакаси Нуэми пробилась в горы и рассеялась. Кэрои Нуэми, весь израненный, с ненавистью смотрел на молодого принца. Тот подошел и взял его за подбородок.

- А вот и главарь. Давно же я ждал встречи.

- Я был бы рад встретиться с тобой на равных, один на один. Но ведь ты побоишься, не так ли? - сказал Кэрои сквозь зубы.

Иэхиса-младший усмехнулся и резко ударил его по шее ребром ладони, так, что Кэрои Нуэми кулем свалился в пыль.

- Ты еще будешь просить меня о смерти, скот, когда начнешь сходить с ума от пыток. Ты еще позавидуешь им, - Итиро кивнул в сторону, где были сложены трупы.

Чико и Такаси Нуэми, спрятавшись за камнями, во все глаза смотрели на пленных. Такаси весь трясся, его руки до боли впились в рукоять меча. Чико с немалым трудом удерживал друга.

- Там мой отец! Ты видишь его. Он там! - из глаз Нуэми катились злые слезы.

- Ему сейчас не поможешь. Только погибнешь сам, без смысла! Кэрои тебе этого бы не простил. Мы еще можем спасти то, что осталось!

- Ничего не осталось, - опустошенно сказал он. - Ты же видел, взяли всех. Значит, о наших планах было все известно, и о кузницах тоже. Если разгромят кузницы, без оружия мы ничто!

Онуко Тэрай, растерянный, униженный, стоял на виду у всех. Между пленными и самураями, как между двух огней. Ему казалось, что на нем скрестились все взгляды - одни ненавидящие, другие презрительные. Иэхиса медленно подъехал к нему, улыбнулся и неожиданно почти ласково похлопал его по щеке.

- Ты неплохо поработал, совсем неплохо. Видишь, - он издевательски широким жестом указал на пленных. - Без тебя ничего бы не вышло.

По рядам заговорщиков прошелестело волнение.

- Обещанная награда ждет тебя. А сейчас иди, ты свободен.

Тэрай с ужасом посмотрел на всадника. Сейчас ему казалось, что перед ним злой дух.

- Нет, - прошептал он. - Это неправда. Клянусь! - Он затравленно огляделся. - Я не предатель! Это все подстроено, вы слышите?

И тут же он получил пинок под зад, от которого ткнулся носом в землю. Холодные глаза с усмешкой разглядывали его, словно гусеницу.

- Пошел вон, - процедил Итиро Иэхиса. - Ты никому не нужен.

И Онуко Тэрай услышал, как по рядам пленных прошелестело, словно тело гремучей змеи по сухим листьям: «Предатель. Предатель…»

Он поднялся, шатаясь, и тяжело и неуклюже побежал прочь, на ходу вытирая кровь, капавщую из разбитого носа. Отныне он был изгой. Объявленный вне закона и своими, и чужими. Он бежал, пока не перестали слушаться ноги. За ним никто и не думал гнаться, но Тэрай испытывал почти животный страх, который либо убивает человека, либо придает ему фантастические силы. Лишь поздно ночью, когда луна своим призрачным бледным светом залила окрестности, Онуко Тэрай, падая от усталости, очутился перед воротами храма Хоккэн.

Он до такой степени обессилел, что едва взобрался по мощным ступеням. Он тронул массивное кольцо, которое, ударив по воротам, издало гулкое «боммм…».

Онуко Тэрай не слышал, как навстречу ему выбежали монахи, приподняли его, бережно внесли внутрь и уложили на мягкую циновку. Душа его, растерянная, мятущаяся, была далеко, когда заботливые руки натирали его измученное тело целебными мазями и когда настоятель легкой, но величественной поступью подошел и глянул ему в лицо, и монахи склонились в почтительном молчании.

Глава 12

Хрип

Серое утро легким туманом поднималось на холм, словно усталый путник, неторопливо, будто раздумывая, теснить ли царицу-ночь в ее владения или подождать еще, отдохнуть перед долгими трудным днем. Пробуждение было тяжелым, и, как ни страшен был сон, явь представлялась гораздо хуже. Храм проснулся раньше первых лучей солнца и теперь предстал перед Онуко Тэраем во всем величии - высокий, ограненный декоративными колоннами - сваями с изображением свирепых драконов. Далекий звук барабана собирал на молитву.

Онуко Тэрай едва успел покончить с простеньким скудным завтраком, когда в двери показался монах.

- Настоятель ждет тебя, - сказал он без всякого выражения.

- Но сейчас время молитвы…

- Настоятель начинает молиться, когда на небо высыпают звезды, и заканчивает перед рассветом, когда остальные пребывают еще в глубоком сне.

Гористая местность не позволяла строить на Окинаве храмы, подобные китайским - филигранно очерченные ромбы с плоскими ступенями, рассеченные идеально прямыми дорожками. И если храмы Китая напоминали сверху геометрические фигуры, Хоккэн был подобен гнезду огромной величественной птицы на вершине скалистого холма. Прошедшие века оставили отпечаток на стенах, и те потемнели, хотя в нишах, куда не проникали лучи солнца, песчаник оставался девственно-чистым, светло-желтого цвета.

Пройдя прохладный длинный коридор, образованный двумя рядами колонн, Тэрай и его спутник оказались в просторном помещении, у дальней стены которого в полумраке высилась великолепная позолоченная статуя Будды. Настоятель Сюндэй сидел на каменном полу на коленях, скрестив ступни под ягодицами. Фигура его была абсолютно неподвижна, как и сама статуя Будды. Монах, отвесив глубокий поклон, встал рядом.

- Я хочу поблагодарить вас за помощь, которую вы оказали бедному недостойному путнику, - сказал Онуко Тэрай. - Я прошу дать мне приют на несколько дней, чтобы восстановить силы. Сейчас моя жизнь в опасности, и мне некуда идти.

Настоятель остался неподвижным. Целую долгую минуту он молчал, и Тэрай решил было, что тот не расслышал его. Но когда он решил повторить фразу, настоятель остановил его жестом руки.

- Тебе некуда будет идти и через много лет, - услышал Онуко Тэрай глубокий сильный голос. - Я прожил на земле долгую жизнь, посвятив ее служению Амиде Будде. Обмануть меня трудно. В твоих глазах безысходность. За тобой идет охота, и я не могу привести ее в святые стены.

- Вы знаете? - поразился Тэрай. - Но откуда?

- Будда видит все, что происходит на небе и на земле. Он проникает в души людей, и они не в силах скрыть от него ни черное, ни белое. Ты мирянин, тебе этого не понять.

- За этими стенами меня ждет смерть, - побледневшими губами произнес Тэрай. - Вы считаете себя служителем Будды и отдаете человека на заклание? У меня не осталось друзей, не осталось дома. Мне некуда идти! Мне страшно!

- Заповедь Мидзу-но Кокоро говорит: разум должен быть спокоен, словно поверхность озера в безветренную ночь. Страх - это лишь рябь на воде.

Онуко Тэрай посмотрел на служителя-провожатого, будто ожидая от него защиты, но в его глазах он не прочел ничего и понял, что только что выслушал свой приговор.

- Вы совершаете страшный грех, - хрипло сказал он. - Амида Будда покарает вас.

- Будда видит все, - повторил настоятель. - Я совершил бы грех, укрыв тебя, предавшего своих близких. Слишком многие отдали свои жизни за одну твою, никчемную. Помолись за их души. Может быть, тебе станет легче.

- Неправда!

- Уходи. Я дам тебе еду и одежду, потому что не хочу, чтобы ты умер от голода. Если тебе суждено умереть, умри от рук своих товарищей, кем ты пренебрег. Каждый сам вершит свою карму. Иди, мертвый человек.

Онуко Тэрай нашел в себе силы сделать ритуальный поклон, выпрямиться и поднять голову. И даже его шаги по коридору были не по-стариковски шаркающие, а молодые и упругие. Шаги человека, идущего на смерть.

- У вас не болит душа за его жизнь?

- У меня болит душа за святую обитель, - ответил настоятель. - Мирская суета - это не удел для служителя Бога. И не мне, высокому духовному лицу, выяснять, кто предал его и кого предал он.

Собеседник усмехнулся и пристально посмотрел в его глаза. И старый настоятель, не выдержав, отвел взгляд в сторону.

Еле волоча разбитые ноги, Онуко Тэрай брел по пыльной дороге на север. Несколько раз ему попадались конные разъезды, и он моментально скатывался в высокую траву на обочине. Еду он сумел растянуть на три дня, потом попробовал украсть немного рыбы, но был пойман крестьянами и жестоко избит. Он стучал в разные двери, но испуганные люди ничего не отвечали, а лишь выталкивали в спину: иди прочь, ничего не знаем.

Деревню Тятаи он обошел дальней дорогой, хотя обходить было нечего: там не осталось ни одной неразоренной хижины. Поля были вытоптаны, посевы сожжены, жители, кто остался в живых, попрятались.

Онуко Тэрай двигался на север в надежде найти подпольные кузницы, делавшие оружие для заговорщиков. Он мог предупредить кузнецов, чтобы те ушли в лес от самураев Иэхисы. Теперь только эта мысль владела его воспаленным мозгом.

Ветви деревьев били его по лицу, высокая трава цеплялась за ноги и шептала: отдохни! Упади и усни, не думай ни о ком, тебе нужны прохлада, и покой, и неподвижность, о которой можно только мечтать…

Из последних сил он переплыл озеро и вышел на болотистый берег, отдирая от ног немилосердных пиявок.

Кузниц не было. Стены и крыши сгорели, на пепелище торчали скелеты свай, лежали убитые, несколько тел висело на деревьях, и их лениво раскачивал ветер. Шатаясь от усталости и ужаса, Онуко Тэрай подошел поближе. Прямо у его ног лежал мертвый кузнец. Тэрай подхватил его под мышки и уложил на траву неподалеку. То же самое он сделал со вторым трупом, и с третьим, и с четвертым… Он очень хотел заплакать, но в горле стоял ком, а глаза оставались предательски сухими и расширенными. Восемь тел были уложены вряд, приготовленные к погребению: ноги вместе, руки на груди. Затем Тэрай нашел острый обломок и стал снимать с деревьев повешенных.

- Хоронить нечестивцев собрался, слизняк?

Тэрай повернул голову. На него смотрели в упор двое усмехающихся солдат но-буси, рекруты с длинными копьями. Впереди них стоял здоровенный самурай в синей с серебром броне и шлеме с длинными острыми рогами.

- А ну подойди.

И Тэрай, сгорбившись, будто в ожидании удара, сделал шаг навстречу.

- Э! - удивился самурай. - Да я тебя знаю. Ты тот самый, что продал смутьянов. Следы, стало быть, прячешь?

Жалкий вид стоявшего перед ним человека сыграл с самураем злую шутку. Он и глазом не успел моргнуть, а Тэрай, по-звериному разогнувшись, вонзил свой железный обломок в горло врагу и, издав вопль, бросился напролом через чащу. Солдаты на мгновение растерялись, но потом кинулись за ним, ругаясь и прорубая мечами себе дорогу.

Страх придавал беглецу силы. Ему казалось, что его вот-вот схватят, начнут пытать, а потом, истерзанного, повесят на дереве так же, как тех несчастных, на съедение птицам и хищным зверям-трупоедам. Он бежал все быстрее и быстрее, и солдаты в своих тяжелых кольчугах вскоре отстали. Задыхаясь и хрипя, он прорвался сквозь чащу и выбрался на небольшую поляну, где и упал, потеряв последние силы. Трава мягко приняла его тело, давая измученному разуму спасительное забытье.

Продолжалось это не более пяти минут. Тэрай проснулся вдруг, как от толчка, и ноги сами понесли его дальше, подчиняясь животному инстинкту. В маленьком дворике возле крестьянской хижины он прислонился спиной к дереву и отдышался. На крохотном поле он нашел какие-то побеги и стал жадно жевать, не чувствуя вкуса. Неожиданно он ощутил затылком чей-то пристальный взгляд. За его спиной молча и неподвижно стояли высохшие изможденные фигурки дряхлой старухи и маленькой девочки. Девочка была красива, несмотря на нездоровый от постоянного недоедания цвет лица. Они не были испуганы. Они просто стояли и смотрели, как странный человек давится и ест, спеша набить абы чем свой желудок.

- Я не трону вас, - сказал Онуко Тэрай и сам не узнал собственного голоса. - Только, пожалуйста, не кричите. Я сейчас уйду. У вас найдется что-нибудь поесть? Хоть немного…

А сам краем глаза поглядывал на прислоненную к стене сарая мотыгу. Если они все же закричат… Но кричать они и не думали. Он боком протиснулся в хижину, где прямо на грязном полу стояла глиняная миска с нехитрой едой. А возле нее сидели двое молодых мужчин: Чико и Такаси Нуэми…

По всем дорогам до самой имперской столицы Эдо стояли усиленные кордоны. По харчевням, гостиницам и постоялым дворам сновали шпики, на улицах всматривались в прохожих соглядатаи тайной полиции.

Оуэма Тэдзива не торопился уйти из города, так как знал: самая мощная волна поисков - всегда первая. Тут легко поддаться панике и быть пойманным. Найдя укромное место, он быстро сменил внешность: исчезли борода и усы, появился роскошный седой парик с косичкой на затылке, небольшая подушечка создала сутулость. Цвет лица приобрел сероватый оттенок, так что целитель - травоискатель сразу сказал бы: у этого человека печень нуждается в лечении, иначе горячий ветер съест ее, как огонь пожирает сухие листья. Одежда купца среднего достатка завершила дело: начальник тюрьмы Сатэ Коихи Нидзикано исчез, растворился в воздухе. Торговца же останавливали много раз, проверяли, обыскивали с ног до головы - и отпускали ни с чем.

Путь Оуэмы Тэдзивы лежал на север - через острова Яку и Токунасима, через пролив Осуми к южным берегам Японии. Этот трудный путь начинался из чайной господина Сикэна, плотного невысокого человека, весь облик которого говорил о душевном и физическом здоровье. От самых ворот чайной через живописный миниатюрный садик-дзен петляла узенькая дорожка, посыпанная желтым песком. Дорожка казалась длинной благодаря ее извилистости - вступая на нее человек отрешался от земных проблем, очищал свой дух-разум, прежде чем погрузиться в священно действие чайной церемонии. Само помещение напоминало игрушку - до того миниатюрно и изящно оно выглядело. Оуэме пришлось пригнуться, переступая порог. Сама чайная стояла на крошечном островке, и через ручей был перекинут ажурный мостик из белого камня.

Хозяин чайной встретил гостя с поклоном. Они сели за низкий стол, поджав ноги, и господин Сикэн начал священнодействовать. Оуэма задумчиво смотрел, как ловко, точно - ни одного лишнего движения! - Сикэн-сан манипулирует большими и маленькими кувшинами и множеством других хитрых приспособлений. Отвлекать разговорами его было нельзя, поэтому гость молчал, да и говорить особо не хотелось, хотелось лишь сидеть, вдыхать ароматы трав и глядеть на шипящую на огне воду в кувшинах. Помощник подал пиалу с прохладной водой для омовения рук и другую - для того, чтобы прополоскать рот.

По обычаю с этой водой из человека должна уйти вся скверна, все черные мысли, чтобы сознание очистилось и стало спокойным, как поверхность горного озера. Только после этого можно было приступать к чаепитию.

- Прекрасно, - сказал Оуэма Тэдзива, отпив глоток. - Букет напоминает хэнанский, его можно сразу узнать по некоторой остроте, словно вводу добавили две-три крупинки перца. Но определенно скажу, что этот настой - ваш фамильный секрет, уважаемый?

Хозяин довольно улыбнулся:

- Я чувствую в вас истинного знатока, и тем более мне приятна ваша похвала. Бумаги готовы, они ждут вас. Делали мастера, ни одна таможня не подкопается.

- Кто переправит меня на материк?

- Вас переправят контрабандисты. Их корабль будет завтра на рассвете у северной бухты. Место тихое, и экипаж надежный.

Оуэма придирчиво осмотрел бумаги. Они были действительно сделаны профессионалами. Не слишком новые, с настоящими печатями и прекрасной фактурой. Он убрал документы в широкий рукав и сказал:

- Я, возможно, буду не один. Придется захватить еще двоих.

Господин Сикэн пожал округлыми плечами.

- Думаю, хозяева судна не будут возражать, тем более, если побольше заплатить.

- Обещайте столько, сколько попросят. И пусть приготовят документы еще на двух человек как на торговцев или ремесленников, не имеет значения.

Господина Сикэна арестовали спустя два часа после того, как гость покинул чайную. Переодетые соглядатаи неожиданно скрутили ему руки за спиной. Солдаты вихрем пронеслись по дому, громя посуду. Один из самураев схватил Сикэна за волосы и рывком запрокинул ему голову назад.

- Где он?.

- Я не знаю, о чем вы говорите, - прохрипел Сикэн-сан. - Я всего лишь хозяин чайной!

- Мы обнаружили тайник, - крикнул солдат. - Там полно оружия, господин!

- Тайник? - закричал Сикэн. - Но у меня нет тайника! У меня нет оружия!

- Пойдем! - Самурай взял господина Сикэна за воротник и поволок к выходу.

Несколько камней, поддерживающих мостик, были отодвинуты в сторону. Из ямы солдаты извлекали легкие мечи, наконечники копий и с бряцаньем кидали их в кучу. Самурай с усмешкой глядел на хозяина чайной.

- Ну? Ты знаешь, что по закону, установленному самим Императором, смертная казнь полагается даже за укрытие ножа для разделки туш? Здесь же целый арсенал.

У господина Сикэна подкосились ноги.

- Это не мое, - пролепетал он. - Мне это подбросили. Может быть, соседи, они всегда мне завидовали. У меня лучшая чайная в округе. Я никогда не был связан с заговорщиками!

От сильного удара он пролетел добрых три шага и, разметав бамбуковые занавески, рухнул на пол среди битой посуды. Тюнин Осима Кэсои, до сих пор державшийся в тени, спокойно вошел следом, сделав знак солдатам остаться снаружи. Поставив ногу на грудь лежавшего Сикэна, он прошипел:

- Я могу облегчить твою участь, червяк. Хотя ты этого и не достоин. О твоей связи с контрабандистами все известно. И о том, что ты подделываешь официальные бумаги, - тоже. А иначе на какие средства ты содержал бы чайную?

- Я никогда не продавал оружие, - заплакал Сикэн. - Мне его подбросили…

- Ах, ты об этом, - небрежно сказал Кэсои. - Ну конечно же, подбросили. Чтобы состоять в заговоре против законной власти, нужно иметь большую твердость духа, готовность идти на смерть и пытки. А ты… Нет, ты не связан с заговорщиками. И оружие, конечно, не твое, только… Кто тебе поверит?

Он почти добродушно посмотрел в глаза господину Сикэну.

- Но я тебе подскажу выход. В конце концов контрабанда, подделка документов - грех, конечно, но не такой уж и большой. Ты проведешь остаток дней в тюрьме, но, по крайней мере, останешься жив.

Сикэн упал на колени.

- Я все сделаю, господин. Только скажите! - Мне нужен человек, который недавно ушел от тебя.

Принц Итиро Иэхиса посмотрел вслед ускакавшим солдатам и повернулся к своему слуге Осиме Кэсои.

- Он не водит тебя за нос? Можно ему верить?

- Он действительно напуган, мой господин. Такой собственных родителей продаст.

Некоторое время они помолчали, потом тюнин, осторожно подбирая слова, спросил:

- Я прошу прощения за дерзость, мой господин, но вы проявляете такой интерес к поимке какого-то заговорщика, недостойного даже капли вашего внимания. Тайное общество разгромлено, и он больше не опасен. Один, без друзей и без связей…

- Ты ошибаешься, тюнин, - проговорил Итиро Иэхиса. - И в одиночку этот человек опаснее целой армии. Достать его - для меня вопрос чести. Потому что этот человек - МОЙ БРАТ.

Глава 13

Пересечение

Темно-зеленая уссурийская тайга шумела на ветру, раскачивая верхушки вековых сосен. Прозрачная речка, петлявшая между сопок, набухла, разрослась вширь, как всегда бывает в сезон дождей, утопив в себе отлогие берега, кочки и редкие островки.

Огромный полосатый тигр с мудрыми зелеными глазами, порыкивая, пробирался сквозь чащу. Совсем недавно, не более получаса назад, он промахнулся. Олень, которого он целый день сторожил в засаде у водопоя, почувствовал опасность и прыгнул в сторону за долю секунды до того, как тигр сделал свой знаменитый неотразимый бросок, блеснув в воздухе черно-желтой полосатой молнией. Олень ушел, а тигр был голоден и зол. Для хищника закон в тайге один: не можешь охотиться на настоящую дичь - подыхай с голоду или вылавливай в пруду отвратительно пахнущих скользких лягушек. Брр! Тигра передернуло. Инстинкт охотника гнал его вперед, на поиски новой добычи.

Тигр почуял след неожиданно, и этот след заставил его испугаться и напрячь мускулы. Усы его дрогнули, пасть оскалилась, лапы мгновенно превратились в четыре мощные пружины. Тело замерло в готовности к атаке. Тигр почувствовал человека…

Он не был людоедом и человека никогда бы не тронул, но злость из-за неудачи и голод сделали свое дело: хищник, осторожно и грациозно приникнув к самой земле, неслышно пошел по запаху.

Оуэма Тэдзива спрыгнул с лошади и вошел в крестьянскую хижину в тот момент, когда Онуко Тэрай лежал на полу, а рычащий от ненависти Такаси Нуэми, поставив колено ему на грудь, заносил над ним нож.

- Предатель! - хрипел Такаси. - Подлый предатель, почему ты не умер? Все погибли, никого не пощадили, моего отца казнят, и все из-за тебя!

- Стой! - крикнул Оуэма. Все обернулись к нему.

- Сейчас некогда возиться с ним. Скоро здесь будут солдаты, нужно уходить.

- Послушайте, - заплетающимся языком проговорил Онуко Тэрай. - Я никогда не был предателем, меня просто подставили. Из меня пытались вытянуть ваши имена, но я ничего не сказал!

Оуэма рывком взял его за грудки.

- Живи, слизняк. Я не буду марать об тебя руки. Но помни: одно слово - и я найду тебя. Даже под землей.

Он повернулся к Такаси.

- Во дворе ждут лошади. Нужно успеть до рассвета.

Самураи, посланные Итиро Иэхисой, опоздали на несколько минут. В бессильной злобе они смотрели на отчалившее от берега судно. Похлопал и развернулся на ветру парус, и корабль растворился в тумане. На корабле контрабандистов уплывали государственные преступники Оуэма Тэдзива, Чико, Такаси Нуэми и Онуко Тэрай, который все-таки проследовал за беглецами и, незамеченным проникнув на корабль, спрятался в трюме.

Еще в 1588 году император Тоетоми Хидееши издал повсеместный указ, названный Катана-гари («Охота за мечами»), запрещавший хранение и ношение холодного оружия. Указ касался всех, кроме самурайского сословия, которые, напротив, получили ничем не ограниченную власть. Крестьяне, горожане и даже монахи, утаившие не то что меч, а даже нож или топор, подлежали немедленной смертной казни на месте, без суда. Чтобы исключить малейшую возможность производства оружия, в деревнях были закрыты кузницы и конфискованы все железные предметы домашнего обихода. А после разгрома тайного общества «Белый Лотос» настали и вовсе тяжелые времена. На все село выдавался один-единственный нож для убоя скота, и хранился он на центральной площади под охраной часовых.

Такаси Нуэми мрачнел с каждым днем. Он был одержим одной идеей: найти безопасное место для постройки новых кузниц взамен разгромленных, чтобы, выковав там новое оружие, возродить тайное общество и поднять восстание против японцев на Окинаве. Но крестьяне и горожане были напуганы. Везде странников встречали одинаково настороженно: ничего не знаем, мы люди маленькие, у нас семьи, приютить вас на ночь - приютим, но утром… Знаете, как бы беды не накликать.

Оуэма Тэдзива хорошо понимал невыполнимость этих планов, но Такаси был непреклонен.

- Если нельзя построить кузницы здесь, нужно идти дальше, - каждый раз говорил он, забрасывая котомку за плечи. - Не может же власть Императора простираться до бесконечности.

Мерно поскрипывала мачта на судне контрабандистов, резким голосом отдавал команды капитан, маленького роста, сухой как палка, с продубленной солнцем и ветром кожей. Плавание продолжалось уже пятый день.

Из трюма за спиной беглецов вдруг показался матрос, державший за шиворот упирающегося человека.

- Капитан! - крикнул матрос. - Он прятался здесь! Посмотрите!

- Ах, ты… - выдохнул Такаси Нуэми и, прежде чем остальные успели опомниться, бросился на Онуко Тэрая, отбивавшегося от матроса. Тэрай, обессилевший в своем убежище, не мог оказывать сопротивления, и Такаси быстро оказался на нем. Одной рукой он схватил Тэрая за горло, другой выхватил из-за пояса нож. Оуэма едва успел удержать Такаси. Команда в мгновение ока собралась вокруг.

- Кто это? - хрипло спросил капитан.

- Он следил за нами, - прошипел Такаси. - Он следил от самого Эдо, а может, и раньше. Подлец!

- Нет, - крикнул Тэрай. - Послушайте, я шел за вами в надежде спастись! Если меня схватят самураи, меня тоже ждет смерть!

- Ты врешь! Я сам видел, тебя отпустили, даже обещали награду. Награду за предательство!

Онуко Тэрай бессильно привалился спиной к борту.

- Не знаю. Я подозреваю, что меня просто подставили.

Оуэма недоверчиво посмотрел на него.

- Подожди. Ты хочешь сказать, что Итиро Иэхиса сделал это для того, чтобы отвести подозрение от кого-то еще?

Такаси вскочил на ноги.

- Что ты его слушаешь! Он же предатель! Он сочинит что угодно, лишь бы оправдаться! Какой смысл во всем этом? Ведь «Белого Лотоса» не существует.

- Но он может возродиться, - возразил Чико. - И тогда, если предатель действительно еще среди нас, нам угрожает страшная опасность.

- Ты останешься с нами, - решительно сказал Оуэма Тэраю. - Мы не тронем тебя, но имей в виду: каждый твой шаг отныне будет на виду. Задумаешь недоброе - берегись.

Юга Японии корабль так и не достиг. В проливе Осуми, отделяющем Японию от островов Яку, контрабандисты столкнулись с морским конвоем. Стычка была короткой и больше походила на бойню. Утро этого дня показалось беглецам сплошным кошмаром. Ноги дерущихся людей скользили по крови, красным ковром покрывшей палубу, контрабандисты, плохо организованные и вооруженные, в панике бросались в воду, где становились добычей акул. Корабль был подожжен, мачта сломана, и беглецов ждала неминуемая смерть, если бы не Оуэма Тэдзива, который убил троих контрабандистов и захватил крошечную джонку, привязанную за бортом. Так они вчетвером ушли от конвоя.

Безоружные, истерзанные, без крошки еды и капли воды, полуобезумевшие, через три дня они достигли незнакомого берега. Выбравшись на него, они до тошноты напились из ручья, стекавшего с лесистой сопки, и в изнеможении упали на землю, не надеясь на спасение.

Оуэма проснулся ранним утром от холода. Ему еле удалось растолкать своих спутников. Они молча пожевали каких-то кореньев и, шатаясь, двинулись в глубь материка. Тайга казалась мрачной и враждебной.

- Здесь можно построить кузницы, - тяжело дыша, проговорил Такаси, даже в такой ситуации не отказавшийся от своих планов. - Ни один самурай не доберется до этих мест.

- Но мы не сумеем доставить оружие на Окинаву, - возразил Чико. - Морской патруль перехватил контрабанду на этот раз, не пропустит и в следующий.

- Значит, нужно найти другой путь, в обход маршрутов патрулей.

Оуэма положил руку ему на плечо.

- Конечно, ты прав. Мы преодолели столько препятствий, что, кажется, нас уже ничто не остановит.

Меньше чем в двух часах ходьбы от них огромный полосатый тигр, припав к земле, наблюдал за человеком. Он оскалил пасть и напряг лапы перед прыжком.

Человек был седой, с длинными спутанными волосами, сухощавый и уверенный. На нем была теплая одежда из звериных шкур, на ногах удобные мягкие мокасины. Человек шел по тропке и нес на плечах вязанку хвороста. При себе у него не было никакого оружия - ни топора, ни ножа и даже палки, но он не ведал страха перед тайгой, как не ведает ребенок страха перед тем, кто его растит, кормит, выводит в жизнь.

Мать-природа

Взрастила тебя, человек,

Дала тебе силу свою

И мудрость далеких предков.

И в нее ты уйдешь без боязни и боли,

Как сухой листок проносит поток мимо берега…

И когда тигр, распрямив мощные лапы, совершил свой прыжок из-за кустов, человек не испугался. Он успел среагировать и в мягком перекате ушел в сторону. Человек - не олень и не сможет быстро убежать, тигр это знал. Он молниеносно развернулся для нового прыжка, но человек вдруг оказался сбоку от него, одной рукой он вцепился в полосатую шкуру, а пальцами другой стремительно, будто копьем, ткнул чуть ниже левого уха тигра.

- Ва-ауу!

Тигр взревел от боли, на секунду в его глазах потемнело, и он потерял ориентировку. Наудачу он снова развернулся, щелкнув громадными зубами, но странный человек, не боявшийся его когтей и клыков, уже летел, распластавшись в воздухе и нанося страшный удар обеими ногами в хребет зверя.

- Киа-ааа!

Тигр был тяжел. Человек подобрал свою вязанку, мертвого хищника взвалил сверху и, пошатываясь, продолжал свой путь.

Они увидели друг друга одновременно, едва седой человек вышел на опушку. Он сначала спружинился и принял боевую стойку, но тут же понял, что те, кто встретился ему, нападать на кого-либо не способны: все четверо еле держались на ногах. Один из них даже заплакал, так был рад, что наступил конец их скитаниям.

- Кто ты? - спросил Оуэма Тэдзива. - Как ты здесь оказался?

Но человек лишь покачал головой. Он не понимал наречия пришельцев. Тем не менее, по его дружелюбным жестам Оуэма и остальные поняли, что странный человек зовет их за собой. Близость отдыха придала им силы, и они пошли, шатаясь и поддерживая друг друга. Вскоре путники добрались до хижины, стоявшей посреди небольшой полянки, окруженной соснами.

Навстречу им выбежала молодая женщина в простой грубоватой одежде и с кожаным обручем на изящной головке. И обруч, и все остальное очень шло к ее прекрасной фигуре, миниатюрной и на редкость пропорциональной. Она удивленно спросила о чем-то седого человека, он перебросился с ней несколькими непонятными фразами и повел путников в хижину. Все четверо с жадностью набросились на еду. Старик смотрел на них без тени любопытства и насмешки. Волевое лицо его казалось вырезанным из красного дерева, оно было таким же неподвижным и бесстрастным. Женщина присела рядом на корточки и посмотрела на Оуэму. И тут он увидел, что женщина была по-настоящему красива. Длинные густые черные волосы обрамляли лицо с широкими скулами и чуть подтянутыми к вискам глазами. Домотканая одежда ничуть не портила, а, наоборот, скорее подчеркивала гибкость и изящество тела, красоту обнаженных рук и странный, почти животный магнетизм, исходящий от облика женщины. На вид ей было не больше двадцати пяти.

- Спасибо, - проговорил Оуэма, отодвигая пустую чашку. Потом указал пальцем на себя и раздельно сказал:

- Я Оуэма. А ты? - и он перевел палец на женщину.

Она подумала несколько секунд, потом улыбнулась и ответила: - Кумико.

Только утолив голод и жажду, беглецы почувствовали, что засыпают прямо на тех местах, где и сидели. Циновки, набитые травой, притягивали, готовые принять уставшие, изможденные долгим странствием тела.

Глава 14

Выброс энергии

Маленькая серая пичужка разбудила Оуэму Тэдзиву своим щебетанием рано утром. Оуэма проснулся, но еще некоторое время лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь покоем и собираясь с мыслями. Чико и Онуко Тэрай уже плескались в ручье. Оуэма отметил, что эти двое прекрасно поладили друг с другом. Такаси Нуэми упорно не замечал Тэрая, не в силах примириться с мыслью об аресте отца. Но на всех четверых размеренная жизнь в тайге оказала воздействие. Они оттаивали. Напряжение последних дней спадало, дух успокаивался, да и не могло быть иначе среди этих вековых сосен, ослепительно синих озер и изумрудных сопок.

Кумико неслышно подошла сзади и тронула Оуэму за плечо.

- Что тебе? - спросил он.

- Эму зовут, - улыбнулась она в ответ.

С течением времени языковой барьер между обитателями поляны стал таять сам собой, но Кумико все еще сокращала имя Оуэмы наполовину. Такаси Нуэми пытался о чем-то разговаривать с Оэ, подкрепляя слова энергичными жестами. Взглянув на подошедшего Оуэму, он пояснил:

- Тигр. Помнишь, старик нес на себе убитого тигра?

Такаси указал на шкуру мертвого хищника и спросил:

- Как ты это сделал? Ведь у тебя не было даже ножа!

Оэ понял смысл фразы и, улыбнувшись, показал ребро ладони. Оно было твердым, как камень.

- Что, - не поверили они, - рукой? Просто рукой? Ты обманываешь, это невозможно!

- Рукой, рукой, - мелко закивал Оэ. Его забавляли эти люди. Он поднял с земли увесистое полено и знаком показал: держите! Они с недоумением взяли полено с двух сторон. А дальше произошло немыслимое. Старик сделал неуловимое движение. Его рука молнией вылетела вперед, а из горла вырвался знаменитый крик, в котором сконцентрировалась громадная энергия, заключенная в сгусток смертоносной силы.

- Киа-а!

Оуэма и Такаси непроизвольно отпрянули назад. Полено у них в руках будто взорвалось, разлетевшись в щепки. Старик Оэ стоял и спокойно улыбался.

Некоторое время никто из пришельцев не мог вымолвить ни слова. Потом Такаси, осторожно приблизившись, низко поклонился и, подкрепляя слова жестами, произнес с глубоким почтением:

- Прошу вас, господин, умоляю, научите нас своему искусству!

Оэ рассмеялся. Эти люди действительно были забавны. Они и не представляли себе, на какой путь хотели встать. Жестокие многочасовые тренировки, ежедневно, без перерывов, не недели, не месяцы, а многие, многие годы. Годы каторжного труда, пота, крови, сурового аскетизма и воздержания. Но пришельцы чем-то понравились ему, старому мастеру. Возможно, они напомнили ему его самого, молодого, полного честолюбивых замыслов. Когда-то, очень давно, под тенью раскидистого дерева в далеком монастыре сидел его учитель, маленького роста седобородый китаец, и наблюдал за ним, обессиленным мальчиком, который, плача от усталости, тысячный раз за день повторял одно и то же движение.

- Этот удар должен стать продолжением тебя, - говорил китаец, и его слова странным образом успокаивали, придавали силы, заставляя забыть о своих ноющих мышцах. - Любое движение, которое ты делаешь, должно стать естественным и удобным, словно мягкое ложе. Твое тело надо заставить двигаться без участия разума, и тогда ты будешь быстр и легок, как ветер. Тебя перестанет волновать вопрос: «Как сделать движение?» Перед тобой встанет вопрос «зачем?». Стоит ли причинять вред другому живому существу, пусть даже это твой враг? И может быть, когда-нибудь ты ответишь на него. И сам станешь мастером во славу Амиды Будды.

Господин Симадзу Иэхиса медленно прохаживался взад-вперед в зале официальных приемов и пытался сосредоточиться на скрипе половиц под ногами. Половицы были специально подобраны так, что скрипели, если на них наступали, - никто, ни один враг не мог бесшумно проникнуть ни в одно помещение дворца. В эту минуту в зале и прилегающих комнатах не было ни души, дайме прогнал даже телохранителей, с которыми не расставался.

- Мой сын не может пойти против меня, - нервно произнес князь. - Заговорщики были разгромлены благодаря его уму и смелости.

- И хитрости, мой господин, - тихо сказал советник дайме Иоро Мацусато. - Его светлость наследный принц не просто предположил, что нападение на конвой произойдет по дороге из тюрьмы Сатэ. Он знал это заранее. И я говорю это, хотя рискую навлечь на себя ваш гнев.

- Я казнил многих своих приближенных, - перебил его князь. - Мог бы казнить и тебя, но я ценю в людях преданность и ум, а не лизоблюдство. От твоих слов исходит опасность, но лучше встретить ее лицом к лицу, а не подставлять ей затылок. Однако если ты ошибся, пощады не жди.

На несколько секунд Симадзу-сан задумался, и на его чело словно набежала туча.

- У принца Итиро на руке княжеская татуировка, которую невозможно подделать. Я доподлинно знаю, что после той ночи только один мой сын остался в живых. Другой - самозванец. До сих пор у меня не было сомнений. Но ты заронил их в мою душу. Где шпион, которого ты послал к заговорщикам?

- Он вне досягаемости, мой господин. Вместе с тремя государственными преступниками он ушел на корабле контрабандистов. Они пытались достичь юга Японии, но след их утерян. Если они не погибли, значит, смогли достичь западного материка. В этом деле есть одна странность, мой господин. Кто-то еще следит за одним из главарей заговора, Оуэмой Тэдзивой, и сообщает нам обо всех его передвижениях. Но эти донесения приходят без специальной отметины, по которой мы узнаем послания нашего человека.

- И, кроме того, эти донесения странным образом всегда чуть-чуть опаздывают, ты не находишь? Несколько раз Оуэма Тэдзива уходил буквально у нас из-под носа. Кто же его предупреждает? Этот неизвестный осведомитель? Он словно бросает нам приманку, - злобно проговорил князь. - Мы видим ее, чувствуем ее запах, но дотянуться нам не дают.

…Кулак вылетает вперед, нанося удар по мешку.

- Киа!

Удар!

- Киа!

Удар!

- Киа-а!

Сначала они пытаются считать движения, но скоро сбиваются и забывают о счете. Потом из мозга сами собой исчезают и остальные мысли. Сначала костяшки пальцев, разбитые в кровь, невыносимо болят, но и боль уходит в небытие. Донимает жара и насекомые, дыхание хриплое и тяжелое, но постепенно и оно становится легким и ровным, жара улетучивается, и вот уже не ты сам с остервенением молотишь по макиваре, но твой божественный дух-разум, управляя с небес твоим телом, посылает в пространство стремительный сгусток энергии, способный, как нож сквозь масло, пройти сквозь любое препятствие.

Время не трать даром.

Молод ты или стар -

Учись смертельным ударом

Отвечать на удар.

Пусть тверже булатной стали

Станет твоя рука,

И пусть враг не уповает

На мощь своего клинка!

Тренировки продолжались многие часы, часы складывались в дни, недели, месяцы, годы… Мастер Оэ был рад, что на склоне жизни нашел тех, кто сможет сохранить традиции боевого искусства, и его детище не умрет вместе с ним. Материал, конечно, был сыроват, но пальцы учителя делали свое дело - лепили мастерство на фундаменте молодости, жажды познания, самоотверженности и энергии.

Потрогав иссеченные ударами мешки из шкур, Оэ сказал:

- Завтра начнем отрабатывать удары на сосновых поленьях. Сосна мягкая и податливая, но она тверже шкуры. С более твердым материалом ваши руки не сладят. Вы еще слабы и неумелы. Можно сказать, что вы только начали робко шагать по земле.

- Но мы тренируемся почти три года! - возмущенно крикнул Такаси Нуэми. - Разве мы достигли малого?

- О нет, - спокойно сказал мастер. - Вы прошли через самое трудное - начало пути. Если человек сделал первый шаг, то он может пройти тысячи миль по сотням дорог. Вы способны достичь вершин мастерства, но для этого вы должны отбросить лень и тренироваться в десять, в сто раз больше, чем тренировались до сих пор.

Оэ улыбнулся, подобрал с земли несколько поленьев и сложил их одно на другое. Потом посмотрел на обиженного Такаси.

- Искусство нанесения удара ребром ладони называется «Рука-меч». Ладонь должна стать тверже стали, и тогда она легко снесет голову любому человеку, даже если он наденет шлем. Я дал вам попробовать себя в этом искусстве. Теперь хочу посмотреть, чего вы достигли.

И он отступил в сторону, сделав приглашающий жест. Такаси Нуэми набрал в легкие побольше воздуха, в глазах его появилась решимость. Тело привычно сгруппировалось, приняв боевую стойку. Молнией мелькнула в воздухе рука.

- Киа-а!

Разрубленные в щепку поленья разлетелись в стороны, словно по ним ударили громадной, остро отточенной секирой. Такаси торжествующе посмотрел на учителя, ожидая похвалы. Старик Оэ снова собрал поленья.

- Что ж, удар неплох. Однако я просил сделать другое. Мне нужно было, чтобы ты разбил только нижнее полено, не повредив остальные.

Голос Такаси вдруг охрип.

- Вы смеетесь над нами, учитель. Это невозможно.

Старик Оэ не принимал боевой стойки и не делал угрожающих жестов. Никто не успел заметить, как ладонь мастера коснулась стопки поленьев. Да и поленья остались лежать друг на друге нетронутые. Оуэма осторожно приподнял самое верхнее из них. Оно было целым. Второе… Третье… Четвертое… Как только Оуэма взял пятое полено, оно развалилось пополам.

Мастер присел на камень и посмотрел на ошеломленных учеников.

- Я воспитал в вас приличных бойцов. Но до истинного мастерства вам еще далеко, потому что оно определяется не столько развитым телом и безупречной техникой. Побеждать врагов должен ваш разум, а не хорошо поставленный удар. Научиться бить по макиваре просто, труднее очистить разум для того, чтобы вы не видели вашего противника, иначе вас будет легко победить. Вы не должны воспринимать эти поленья как нечто твердое, иначе ваши руки не одолеют крепкого дерева. Ощутите их как часть природы, окружающей вас, ощутите себя самих частью природы.

И так, мало-помалу, незаметно из ежедневных изнурительных тренировок, пота, крови, многочасовых медитаций взрастало знание. Беглецы поняли, что им не нужны подпольные кузницы для производства оружия, потому что ни меч, ни копье не могли теперь сравниться со стальной мощью рук и ног.

Такаси Нуэми часто уходил далеко к сопкам и подолгу думал о чем-то невеселом.

- Мы здесь уже давно, - сказал он как-то раз. - Мой отец наверняка погиб, тайное общество разгромлено.

- «Белый Лотос» можно создать заново, - возразил Чико. - Крестьян научить боевому искусству. Подготовить новое восстание.

Оуэма Тэдзива молчал, слушал, но ничью сторону не брал. Мастер Оэ видел в нем самого способного ученика и готовился к тому, чтобы передать ему в будущем самые сокровенные знания своей школы. Он не мог знать, конечно, что старательный ученик все усилия прикладывает, чтобы выглядеть именно учеником, не слишком умелым, но прилежным. Вот и сейчас он бросал нож в висящую на дереве мишень так, чтобы рукоятка ударялась в цель и нож отлетал в траву.

Кумико постояла поодаль, затем подошла и улыбнулась.

- Ты кидаешь нож как обломок скалы, от груди. Так ничего не выйдет. Не обижайся, я у господина Оэ уже давно, и он меня тоже научил кое-чему. Большой палец кладется на лезвие, вот так, рукоятка держится тремя пальцами…

Она коротко взмахнула рукой, и нож мелко задрожал в центре мишени.

- Попробуй теперь ты.

Оуэма улыбнулся в ответ и взял нож в руку.

Он отсчитал четыре неудачные попытки, пятую сделал как надо, и Кумико захлопала в ладоши от радости.

- Молодец! Видишь, это легко.

- Только для тебя, - проворчал он. - Я чувствую себя неуклюжим, как бревно, которое разбиваю на тренировке.

Она чуть дотронулась до его бицепса.

- Я бы так не сказала…

И Оуэма вдруг почувствовал ток, пробежавший между ними. Тепло ее сильного и гибкого тела передалось ему, медленной дрожью разлилось по мышцам и закружило голову в горячем тумане. Она медленно провела, еле касаясь кончиками пальцев, по его груди и животу вниз, к промежности… Оуэма осторожно взял в ладони ее лицо, посмотрел в ее широко расставленные глаза и увидел в них, как в черных бездонных озерах, свое отражение.

- Ты мужчина, - прошептала она, - большой и сильный, где тебе заметить меня. А я увидела тебя впервые и забыла обо всем. Женщине нельзя говорить такие слова, верно? Но я слишком долго носила их в себе. Я больше не могу…

Кумико медленно опустилась перед ним на колени. Ее руки с ласковой нетерпеливостью снимали с него одежду, пропахшую потом, травой и солнцем. И как только его плоть почувствовала прикосновение ее горячего жаждущего тела, он вошел в нее страстно и сильно, полностью отдавшись давно забытому чувству полета в небытие…

Это была их тайна. Они, как лесные зверьки, наслаждались друг другом в мягкой траве, причиняя друг другу легкую боль, чтобы за ней полнее ощутить радость бытия, и потом, дойдя до изнеможения, отдыхали, готовясь через несколько минут начать все сначала.

Жизнь между тем текла своим чередом. С рассветом ученики и учитель просыпались, купались в ручье, скромно завтракали, и начиналась работа - бесконечный изматывающий бег по сопкам, силовые упражнения с огромными валунами, отработка бросков и ударов. Еду добывали охотой, злаки выращивали на небольшом поле за хижиной. Иногда мастер сам вызывал на бой кого-нибудь из учеников, но они были еще слишком неумелы по сравнению с ним, и такие схватки оканчивались в несколько мгновений.

- Вы слишком надеетесь на свою силу, - говорил Оз, стоя над поверженным Такаси Нуэми. - И забываете о том, что любую силу можно победить еще большей силой. Побеждайте разумом! Вы всегда должны ясно видеть намерения противника, предугадывать малейшее его движение и опережать его на несколько шагов. Настоящий мастер действует не быстрее и не мощнее соперника. Скорость не играет никакой роли. Разум решает все! Попробуйте слиться с противником, стать его продолжением, чувствовать его как себя.

Старик Оэ в самом деле действовал в поединке неторопливо и как бы нехотя. Такаси по его знаку вскочил на ноги и проворно нанес сокрушительную серию ударов, направленную в живот, печень, сердце и селезенку. Согласно теории пяти первоэлементов его атака была безупречной… Но все его удары ушли в пустоту. Мастер просто отступил на шаг в сторону, но Такаси показалось, что тот исчез, словно дух божества Мондзю. Такаси мгновенно развернулся и тут же рухнул на землю, как подкошенный, хотя Оэ вовсе не наносил удара, а просто едва заметно нажал ученику на точку за мочкой уха. Затем мастер повернулся к Оуэме.

- Теперь ты.

Оуэма сделал молниеносный выпад. Учитель ушел в низкую стойку и контратаковал тычком крепких как камень пальцев в точку сань-ри «Семь дорог», расположенную чуть ниже коленной чашечки. Но Оуэма знал этот секретный прием и мгновенно кувыркнулся назад, спасаясь от атаки мастера. Оэ одобрительно хмыкнул. Некоторое время они кружили по поляне, стараясь занять более выгодное положение. Наконец Оэ начал прием «Крыло птицы», хорошо знакомый Оуэме, но начал его как-то неуклюже, словно поскользнувшись на мокрой траве. Обрадованный Оуэма уверенно пошел на контрприем с целью свалить соперника на землю болевым захватом… И сам тут же попал в хитрый капкан «Девятирукой богини». Мастер спокойно зафиксировал на земле пристыженного ученика и сел сверху. Он опять обманул его.

Тем не менее чувствовалось, что старик остался доволен…

- Ты уверенно ведешь бой, - похвалил он Оуэму. - Из тебя получился неплохой боец.

- Что же нужно, чтобы из бойца превратиться в мастера? - тихо спросил поверженный Оуэма.

Глава 15

Орэй

Тайный агент сегуната, посланный дайме Симадзу Иэхисой в ряды заговорщиков, взглянул в глаза собеседнику, одному из четверых учеников мастера Оэ, так неожиданно, что тот не успел отвести глаз.

- Не могу понять тебя, - сказал шпион. - Ты узнал меня еще там, на Окинаве. Почему же ты не выдал меня? Зачем я тебе нужен?

Собеседник усмехнулся.

- Не трясись. Конечно, я все знал с самого начала. Правда, меня слегка удивило твое решение уйти вместе с нами. Ведь риск был очень велик! К тому же здесь, в тайге, ты бесполезен для своих хозяев.

- Да, - признался шпион. - Я один и без связи. Никто не знает, где я. И, возможно, хозяева считают меня предателем. Выход для меня один: я должен вернуться с крупной добычей, чтобы мне поверили.

- И что это за добыча? Мастер Оэ?

Шпион отрицательно покачал головой.

- Нет, этого недостаточно. Мне нужна организация. И если ее не существует сейчас, ее придется создать.

- Смешно. Во главе заговора против законного правительства - агент наместника Императора. Смешно.

- Что ты, - испугался шпион. - Во главе - никогда. Я должен быть незаметен. Близко к предводителю - да, чем ближе, тем я ценнее.

Оуэма Тэдзива проснулся от легкого прикосновения. Кумико сидела рядом с ним и нежно, еле касаясь, гладила его лицо. Он улыбнулся, поймал ее за руку и притянул к себе.

- Ты мне снился, - прошептала она, принимая его ласки. - Это был грустный сон.

- Почему? - удивился Оуэма.

- Я расставалась с тобой. В твоих глазах иногда читается затаенная боль, которую ты никому не показываешь. Ты тоскуешь по дому? Или по женщине?

Он покачал головой:

- У меня никого нет. Моя мать давно умерла, а отец… Он ненавидит меня. Он не знает, что я жив.

- Родной отец?!

- Я стою у него на дороге. Когда-то очень давно, еще в младенческом возрасте, меня и моего брата похитили. Я выжил; но вынужден был скрываться ото всех. Итиро скорее всего погиб, а на его место пришел самозванец, претендующий на трон наместника.

- Тебе нужен трон? Ты принц?

И он ощутил ее губы, ласковые, горячие, способные свести с ума.

На рассвете мастер Оэ и его ученик Оуэма Тэдзива ушли далеко за холмы, где несет свои воды большая река, впадающая в прозрачное, будто зеркало, черное озеро, окруженное скалами. Дул слабый ветерок, вызывая рябь на воде. Трава потеряла прежнюю свежесть, и ее зелень расцветилась желтыми и красными пятнами. Тихо подкрадывалась красавица осень.

Мастер скинул с плеча котомку и присел на камень.

- Ноги у меня уже не те, - пожаловался он. Изрядно вспотевший Оуэма удивился:

- Что вы, учитель. За вами трудно угнаться.

Оэ помолчал, задумчиво глядя на крутые скалы. - Скоро ты уйдешь, - проговорил он. - Мы могли бы жить вместе, но я чувствую, что тебе пора на родину и тебя не удержат здесь ни Кумико, ни мое искусство. Ты возьмешь с собой и то, и другое. Я не против, нет, - сказал он, видя, что Оуэма собирается возразить. - Хотя Кумико мне дороже дочери. А мое боевое искусство не умрет вместе со мной, вы вдохнете в него новую жизнь. Ты и твои друзья…

- Вы хотите сказать, что я стал мастером?

Оэ улыбнулся:

- Ты хороший боец. А стал ли ты мастером… Проверим! Продолжим вчерашний поединок?

- Я готов.

- Не здесь. Поднимемся на скалу!

В несколько секунд старик Оэ взлетел наверх, цепляясь за крошечные выступы, и встал на краю маленькой, всего четыре-пять шагов, площадки, обрывающейся прямо в озеро.

- Иди сюда, - позвал он.

С площадки деревья на берегу озера казались игрушечными. Несмотря на подготовку, Оуэма почувствовал, что у него дрожат ноги.

- Вчера ты уверенно вел поединок на земле, - сказал Оэ. - Что тебе мешает закончить его здесь? Забудь о пропасти. Сделай сознание пустым! Я знаю, ты можешь! Нападай!

Больше заботясь о том, как бы не свалиться вниз, Оуэма выбросил вперед кулак, но удар пришелся в пустоту.

- Плохо! Нападай!

Удар!

- Плохо! Нападай!

Удар!

- Плохо!

Учитель легко, как перышко, перемещался над двадцатиметровой пропастью. Оуэма пытался вновь атаковать, но руки, проворные и умелые на твердой земле, здесь, наверху, были непослушны, словно у зеленого новичка. Он бестолково махнул ногой и пропустил довольно чувствительный удар под ребра, от которого перехватило дыхание и потемнело в глазах. Учитель ушел в сторону с линии атаки, нимало не смущаясь тем, что пятки его зависли над пропастью. Оуэма, отчаявшись, нанес мощный и опрометчивый круговой удар. Бах! Мир словно взорвался у него перед глазами, и он, не удержавшись, с воплем полетел вниз… Ледяная вода обожгла его, забралась в ноздри, он закашлялся, судорожно открыл рот и ушел под воду. Отчаянно отплевываясь, он с трудом вынырнул на поверхность. Левая бровь была разбита, и кровь тоненькой струйкой текла по мокрому лицу.

Маленькая фигурка мастера Оэ стояла на скале и спокойно смотрела на барахтающегося Оузму. И в этот момент Оузма словно прозрел. Мутная пелена, сквозь которую он до этого глядел на мир, растаяла. Изображение стало трехмерным, краски приобрели необычайную яркость. Страх свернулся в комочек и исчез. Пришли спокойствие и уверенность. Оуэма взлетел на скалу и встал перед учителем. Ему было все равно, сколько перед ним противников - один или тысяча.

- Я готов, - сказал он.

И Оэ словно прочел что-то в его глазах. Без тени улыбки на лице он встал, соединив вместе пятки, и с почтительным поклоном отдал традиционное приветствие: кулак левой руки накрыл правой ладонью.

Пять пальцев - пять стихий,

Пять первоэлементов, из которых сделана Вселенная,

Видимая и невидимая,

Соединяясь в твердое начало Янь

И мягкое начало Инь,

Дают путь к совершенству

Этот жест говорил о многом.

Оузма откашлялся и спросил дрожащим от волнения голосом:

- Учитель, я…

- Не называй меня так, мой мальчик. Отныне ты не ученик. Ты стал мастером.

До самых сумерек старый учитель и молодой мастер сидели на берегу озера. Никто не знал, о чем они говорили, и какие сокровенные тайны поведал Оэ своему ученику, на какой наставлял путь. Учитель был на редкость Прозорливым человеком, он словно чувствовал приближающийся конец. Но он был спокоен: в тех, кого он нашел и подобрал в тайге, мастер видел свое бессмертие. Лишь когда небо на западе окрасилось в розовые краски, предвещая закат солнца, Оэ и Оуэма двинулись в обратный путь.

Трава мягко стелилась им под ноги. Деревья расступались, освобождая дорогу, ручей журчал, принося прохладу. Но навстречу им бежала бледная задыхающаяся Кумико.

- Что с торой? - спросил Оэ.

- Учитель, опасность! - крикнула она в ответ. - Солдаты! На нас напали солдаты!

Гармония затухающего осеннего дня исчезла. В центре поляны ярким костром полыхала хижина. В дыму пожара слышались крики и лязг оружия. Чико и Онуко Тзрай сражались, встав спиной к спине. Такаси Нузми, взяв меч у убитого самурая, разил врагов, сомкнувшихся вокруг него плотным кольцом.

- Скорее!

Оэ и Оузма с ходу ринулись в схватку.

Предводительствовал самураями Кано Тодзо, воин древнего знатного рода из клана Иэхисы, отец которого несколько лет назад высаживался на берег Окинавы, чтобы поработить королевство Рокю и превратить эти земли в протекторат великой Японии. Сейчас Тодзо, огромного роста, в ярко-красной с серебряной отделкой броне, с черным гербом рода Изхисы на плаще, довольный тем, что по приказу своего дайме точно вышел на таежную избушку, был в недоумении, потому что вопреки ожиданию его самураи, профессиональные воины, не могли схватить четверых беглых бунтовщиков, у которых не было даже стоящего оружия. Эти люди защищались великолепно. Ни один из самураев никогда не видел ничего подобного.

Оуэма бросился в чащу, увлекая за собой нескольких солдат. Он скользил между деревьев легко и бесшумно, словно по ровному полю. Самураи же двигались в непривычной обстановке довольно неуклюже. Им мешала тяжелая броня, длинные секиры задевали за деревья. Они не могли даже полноценно действовать мечами, так как для этого не хватало пространства. Оузма неожиданно развернулся. Перед ним вырос солдат в синих латах, почти мальчик с красивым тонким лицом и пушком под верхней губой. Он нелепо взмахнул мечом. Конечно, ему было весьма далеко до мастера школы боевого искусства. Оузма легко ушел от стального лезвия, нога мощной пружиной взлетела в воздух.

- Киай!

С удивленным выражением на лице самурай кулем свалился в траву. Еще двое солдат схватили Оузму сзади за руки. Повиснув на них, Оуэма выбросил вперед обе ноги, целя в подбородок третьему.

- Киай!

Он помнил все, что нужно. Сделай сознание пустым, учил его старый мастер. Тело должно двигаться само собой, без команд мозга. Уход в сторону. Блок. Удар! Уход. Блок. Удар! Ритм, ритм, ритм! Рассеченное плечо будто горит огнем. Не обращать внимания! Боль можно отключить, подавить силой воли. Разворот корпуса. Страшное тонкое лезвие, тоньше бритвы, со свистом проходит мимо. Тычок пальцами в сонную артерию. Удар ногой в прыжке в переносицу, не защищенную шлемом. И - тут же сальто назад, чтобы уйти от очередного удара алебардой. Опасность! Захват сзади, сильный и профессиональный. Кано Тодзо, разъяренный неудачей своих солдат, сам кинулся на врага. Что будет, если он, облаченный доверием самого князя, вернется ни с чем? Это страшнее, чем любые муки, страшнее, чем сама смерть. Мощной рукой он обхватил странного человека за горло, другой выхватил из-за пояса кинжал с узким длинным лезвием.

- Тебе конец! - прохрипел он.

Тебе конец, непонятный человек, подлый заговорщик! Кано Тодзо ненавидел и боялся его, расправляющегося с вооруженными самураями. Он убьет его и насадит его голову на копье, чтобы все видели: Тодзо достоин своего отца…

И эта мысль была последней в мозгу самурая.

Затылок его, защищенный огромным рогатым шлемом, словно взорвался от страшного удара сзади, и он умер еще до того, как тело его коснулось земли. Полузадохнувшийся Оузма поднял голову и увидел Кумико, стоявшую над трупом врага.

- Спасибо, - еле проговорил он.

Бой был недолгим. Самураи, ожидавшие легкой прогулки и славы, встретились с грозным и невидимым оружием. Скованные животным ужасом, они умирали один за другим, уже не думая сражаться, а желая лишь спастись, но их догоняли по одному и приканчивали безжалостными ударами. Десяток солдат неподвижно лежали в траве. Догорала развалившаяся хижина, в течение пяти долгих лет служившая пристанищем старику Оз и его ученикам. Все было кончено. Лишь Чико перевязывал себе рану, и тихонько плакала Кумико, держа на коленях седую голову мастера Оз. Он был еще жив, глаза его были открыты, но зрачки мутнели, а вдоль горла шел страшный кровавый рубец.

- Учитель, - прошептал Такаси Нузми.

- Где остальные? - еле слышно спросил Оз.

- Здесь. Все живы, не волнуйтесь. Мы вылечим вас, вы ведь учили нас находить целебные травы…

- Нет… ЭТО ОРЭЙ, "Поклон". Этот удар смертелен. Его нанес мастер, запомните, мастер… Я так и не успел…

Все. Тело старика Оэ вытянулось, по нему прошла последняя судорога. Глаза его, мертвые, стеклянные, смотрели в синее осеннее небо и не видели ничего.

Глава 16

Рождение

Осторожно, с нежностью, на какую только были способны, они обмыли тело своего учителя, сильное и молодое, несмотря на возраст. Лицо его было спокойным и умиротворенным. Он выполнил свое предназначение - его уникальное боевое искусство, его наследие, осталось жить в тех, кого он воспитал, в кого вдохнул Знание. Он нашел свою смерть в бою, лицом к лицу с врагом, как подобает настоящему мастеру. Его не победил никто. И лишь последний смертельный удар, сломавший шейные позвонки, был нанесен ему сзади, коварно, по-воровски, по-предательски. Это был прием, который назывался орзй, "Поклон". И проделал его настоящий мастер, каким был и сам Оз.

Долго-долго в тяжелом молчании все пятеро стояли возле свежей могилы на вершине холма - последнего пристанища их учителя. Когда солнце исчезло за горизонтом, они отдали учителю последний поклон и молча двинулись вниз по тропе, лишь Кумико осталась стоять неподвижно, словно каменное изваяние. Ее никто не окликнул, позволяя побыть наедине с духом того, кто заменил ей отца, и она была благодарна им за это.

От хижины осталась только яма с золой. Но события дня так подействовали на четверых мужчин, что они легли на землю и окунулись в тяжелое забытье, не чувствуя ни голода, ни холода уссурийской ночи. И это была их последняя ночь в тайге, где в лишениях и опасностях они провели долгих пять лет, закаливших их до твердости отточенной стали.

Они возвращались на родину.

Наследный принц Итиро Иэхиса принимал верного слугу тюнина Осиму Кэсои в своей загородной резиденции, подальше от посторонних ушей, в час крысы, глубокой ночью.

- Значит, ушли четверо, а вернулись пятеро, - в задумчивости произнес он. - Кто эта женщина? .- Ее зовут Кумико, мой господин, хотя наверняка это не настоящее имя. Неизвестно, откуда она родом, предположительно - с Тибета. Она все время находится рядом с самозванцем, не отходя ни на шаг.

- У них что, любовная связь?

- Не знаю, мой господин. Вы можете не волноваться, у заговорщиков нет ни единого шанса. Даже если они попытаются воссоздать свою организацию, она будет неопасна, ведь мы знаем о каждом их шаге.

- Это очень ценно, - проговорил Итиро. - Тайное общество, которое можно повернуть куда угодно. Но женщина…

- Она тревожит вас, мой господин?

- Мне непонятна ее роль. Но ясно, что она появилась не случайно.

- Я проверю, мой господин.

Взгляд ясных глаз Осимы Кэсои не выражал ничего, кроме твердого спокойствия и преданности. «Жалко будет избавиться от этого пса, - думал Иэхиса-сан, - он предан мне до мозга костей, и, кроме того, его шпион среди заговорщиков… Но тюнин знает слишком много, нельзя оставлять такого свидетеля. Жаль, жаль».

«Если женщина действительно шпионка светлейшего князя, - вертелась мысль в многоопытной голове Осимы Кэсои, - то наследный принц мне как гиря на ноге, сам утонет и меня потащит на дно. Придется убить и его, и ее, а свалить все дело можно на заговорщиков». Но от своих людей старый тюнин доподлинно узнал: во дворце дайме о женщине по имени Кумико никто никогда не слышал.

Пламя факелов причудливо искажает мрак гулкого помещения. Сердце бьется трепетно и учащенно, и, хотя колени немного дрожат от волнения, взгляд тверд и решителен. Сегодня особый день. Еще один ученик переступил порог школы.

Холодное лезвие ножа обжигает запястье, и кровь тонкой струйкой вливается в большую чашу - символ верности.

- Клянусь стремиться к совершенству, - раскатывается мощный голос наставника.

- Клянусь…

- Клянусь следовать по пути справедливости и защищать справедливость.

- Клянусь…

- Не бояться ни холода, ни зноя. Не жалеть сил, пота и крови во имя Знания. Быть упорным, преданным и трудолюбивым.

- Клянусь…

- Сохранять достоинство, не быть жестоким.

- Клянусь…

- Сохранять священную тайну Братства и не раскрывать ее ни за щедрые посулы, ни под страшными пытками.

- Клянусь…

И с этого дня для того, кто принес клятву, начиналась другая жизнь, с тревогами и лишениями, неимоверно трудная, полная опасностей и сурового аскетизма. В городах и деревнях, после изнурительной работы в мастерских или на полях, окинавцы спешили в места тайных сборов, чтобы там под руководством наставников превращать свое тело в оружие, перед которым не устоит ни меч, ни копье, ни стрела. Тайные общества вставали из пепла, объединяясь в союзы по всем многочисленным островам, находящимся под гнетом японских самурайских кланов. Волна восстаний прокатилась по стране, и завоеватели вдруг перестали чувствовать себя в безопасности даже под защитой многочисленных охранников. Самураи были опытными воинами, искушенными в боевых искусствах, и шансов на победу над ними было немного, и ее надо было вырвать любой ценой. Годы упорных тренировок, которыми буквально истязали себя члены тайных обществ, превращали их руки и ноги в оружие страшной разрушительной силы. Особый упор делался на их закалку, так как расколоть броню шлема или панциря могла лишь поистине стальная рука. Плотно перевитые соломенные снопы разлетались в пух, и солома заменялась песком, гравием, раскаленным железом. Костяшки пальцев твердели, теряли чувствительность, превращались в подобие самурайского меча-катаны, который нельзя было отобрать или потерять в бою. Крестьяне учились превращать в оружие любой предмет, что попадется под руку - палку, ручку ручной мельницы, мотыгу, серп, цепы для обмолота зерна. Оригинальным оружием, изобретенным в те времена, являлся трезубец-сай, кинжал с двумя боковыми отростками.

Когда и кем был изобретен сай - неизвестно, но распространили его монахи тантрических буддийских сект, где сай, или божественный трезубец ваджра, считался священным символом могущества Пресветлого Непоколебимого бога Фудо Мео.

В те мрачные века подготовка мастеров боевого искусства в лоне тайных обществ и союзов самообороны протекала в условиях строжайшей секретности. И до наших дней история не донесла ни имен наставников, ни даже названий школ.

Но те безымянные мастера жили в удивительное и легендарное время, когда в огне пожаров и лязге оружия в муках рождалось и формировалось одно из самых непостижимых человеческих творений, сохранившее традиции до наших дней.

Рождалось искусство «Пустой руки». Рождалось КАРАТЕ.

Светлейший князь Симадзу Иэхиса состарился и одряхлел за считанные месяцы, будто шарик, из которого выпустили воздух. Он почти не выходил из дворца и целые дни проводил в личных покоях, отослав прочь слуг и телохранителей. Любящий наследный принц Итиро с одного взгляда оценил и неподвижность фигуры, и желтизну и морщинистость кожи, и набрякшие веки старого дайме. Это уже не противник, одна видимость.

- Я стар, Итиро. Мой разум уже не тот. В тебе горит огонь честолюбия, и это нормально. Завоеванные нами земли раздирают заговоры, в протекторатах неспокойно. До меня дошли слухи о том, что тайные общества на Окинаве стали возрождаться, нечестивцы подняли головы.

- Прикажите, отец, и с ними будет покончено раз и навсегда. Мне нужна лишь свобода действий и тысяча преданных солдат.

Дайме слабым жестом остановил его.

- Ты получишь все, что захочешь. А сейчас иди, я утомлен. Стар я стал, стар…

Принц низко поклонился, чтобы скрыть торжествующие искорки в глазах, и скрылся в дверях.

- Вы убедились в правоте моих слов, мой господин? - тихо спросил советник князя Иоро Мацусато. - Этот человек жаждет одного - занять трон наместника.

- Молчи, - спокойно сказал Симадзу Иэхиса. В его голосе не было горечи. В доме было предательство, и князь не мог допустить жалости или растерянности. Он снова стал самим собой - хитрым, коварным, жестоким хищником.

Итиро Иэхиса, молодой, сильный и… глупый… Мановением руки отпустил охранников и вошел в свои личные покои, где его уже ждала красавица Енамутэ, преданная и ласковая, в совершенстве владеющая искусством любви.

- Мой господин, - поклонилась она.

- Налей вина, - велел он, развалясь на широкой постели.

Покачивая продуманно-небрежно приоткрытыми бедрами, она прошла к низкому изящному столику. Вино тонкой струйкой устремилось в чашу.

- Мой господин сегодня весел.

- Да, я весел. У меня все прекрасно, и боги мне покровительствуют. А значит, и тебе тоже. Ты мне нравишься, и я не оставлю тебя своей милостью.

- Вы очень щедры.

Иэхиса-младший опрокинул в рот чашу с вином и сладко потянулся в постели.

- Иди ко мне.

Он обхватил Енамутэ и, смеясь, повалил ее на подушки.

- Вы испортите мне прическу, мой господин.

Великий Будда, о чем думают эти женщины!

Итиро Иэхиса чувствовал себя на коне. Тайное общество, стоящее в центре всего движения заговорщиков на Окинаве, можно превратить в послушное стадо ягнят. Симадзу Иэхиса все еще силен, но торговаться с ним можно - или отречение от трона в пользу законного наследника, или кровавый хаос по всей Окинаве, пожар, грозящий перекинуться с островов на всю Империю.

- Прически для того и созданы, чтобы их портить, - хрипло сказал Итиро, чувствуя, как, все его тело охватывает дрожь нетерпения. Эта женщина умела разжигать. Ее розовый трепещущий язык медленно, как во сне, коснулся его шеи, опустился к соскам, а ее бедра легонько, потом все сильнее стали тереться о его пах.

- И я буду жить во дворце? - прошептала она. - Ты не обманываешь?

- Если не разочаруешь меня.

- О, я постараюсь…

Итиро ощущал, как плоть его отвердела, словно камень. Он закричал от наслаждения, предвкушая, как он войдет в нее, нежную, мягкую, жаждущую, и… и…

- Вы недовольны, мой господин? - удивленно спросила Енамутэ.

Да, он был недоволен. Он, раскрыв рот, смотрел мимо нее, на открытые занавески-шодзи, расшитые драконами. Там спокойно стоял, будто пришедший из дурного сна, его брат, исчезнувший много лет назад, Сэмари Иэхиса. Оуэма Тэдзива. Громко завизжала Енамутэ, но ей тут же зажали рот и отшвырнули к дверям.

- Пошла вон. И смотри, ни гугу.

- Да, да, - прошептала она и ужом скользнула прочь. Мужчины умные и сильные, пусть сами решают свои проблемы.

- Как ты вошел? - в ужасе спросил Итиро. - Где охрана?

Оуэма молча отодвинул ширму. За ней вповалку лежали на полу четверо охранников без оружия и шлемов.

- Ты не мог выжить, - тихо сказал Итиро.

- Да, - спокойно подтвердил Оуэма. - Два маленьких мальчика, выкраденные ниндзя.

- Тебе не удастся ничего доказать. Подумай, сколько прошло лет. Я здесь, во дворце, прожил бок о бок со старым князем всю жизнь, а ты? Кому из нас поверят?

Оуэма Тэдзива улыбнулся:

- Наверное, тому, кто внедрил своего шпиона к предводителям заговора, с тем чтобы использовать «Белый Лотос» как оружие против светлейшего князя, законного правителя Окинавы.

«Это сон, - молил Итиро Иэхиса. - Это дурной, дурной сон, и я сейчас проснусь, и все это наваждение растает как дым. Он не мог так легко раскрыть мои самые сокровенные планы, мои мечты, в которых я боялся признаться самому себе». О них не знал никто - ни преданный Осима Кэсои, ни тот шпион, в которого вложено столько труда. Шутка ли - пять лет среди заговорщиков! И ни у кого не возник вопрос: зачем нужен шпион, внедренный в тайное общество, если само тайное общество уже разгромлено! Итиро предвидел все - и то, что свободолюбивый народ Окинавы не удержать надолго в стальной узде (хотя, какая она стальная? Проржавела насквозь. Старый князь уже не в состоянии влиять на ход событий), и то, что будущий заговор обязательно обопрется не просто на идею восстановления самостоятельного королевства, но на реального человека, наследника трона, прошедшего гонения и нападки, которого посчитали мертвым, а он, как божество Мондзю, возродился из небытия. Одного он не учел. Того, что его оружие повернут против него же.

- Ни мне, ни тебе в одиночку не выдержать.

- Ты прав, - отозвался Оуэма. - Мне необходим надежный щит. Будешь хорошо себя вести - все обойдется. Нет - погубишь и меня, и себя.

Глава 17

Предатель

В бессильной злобе Итиро Иэхиса думал, что его верный слуга Осима Кэсои никогда не бывает там, где он нужен. Наследный принц сидел в узкой келье монастыря Хоккэн, его охраняли два монаха. У стражников не было оружия, но Иэхиса понимал, что даже с катаной в руках ему, ученику придворного мастера Ягю Тадзимы, не справиться ни с одним из них. Относительно тюнина Осимы Кэсои наследный принц, однако, ошибался. Один из его шпионов, одетый в черный бесформенный костюм, с повязкой, прикрывающей лицо, проследил путь заговорщиков до самых ворот монастыря. Проникнуть за каменные стены ночному воину было, что пройти по широкой ровной дороге среди лесной прохлады. Пристроившись в распоре между балками перекрытия, ниндзя прослушал все разговоры предводителей тайного общества «Белый Лотос»…

- Ты не хочешь отомстить? - резко спросил Такаси Нуэми. - Тебя предали и брат, и родной отец. Столько лет ты был на положении беглого раба! Теперь мы просим тебя встать во главе восстания. Почему ты отказываешься?

Стараясь, чтобы голос не дрожал, Оуэма проговорил:

- Я боюсь не оправдать вашего доверия. Одно дело - быть хорошим воином и учителем, другое - стратегом.

- Ты всегда был самым мудрым из нас, - сказала Кумико. - И потом, в тебя верят. За тобой готовы идти. Не можем же мы обезглавить восстание. Согласна, это тяжкий груз. Но… Если не ты, то кто?

Когда в келью вошли Такаси и Оуэма, Итиро Иэхиса испуганно отполз в угол.

- Нам нужен план дворца князя, - сказал Оуэма. - Да не трясись, убивать тебя никто не собирается. Ты расскажешь, как охраняются княжеские покои, какова численность охраны и ее вооружение.

- Конечно, - стуча зубами, ответил наследный принц. - Конечно. Вам не обойтись без меня, и я тоже в вас заинтересован. Вы возьмете князя тепленьким, прямо в постели. Во дворце сложные коммуникации, но охрану можно обмануть, я знаю…

До самого рассвета Иэхиса-младший, торопясь и захлебываясь, предавал светлейшего дайме, правителя Окинавы, рисуя на пергаменте план дворца, подходы к нему, тайные ходы, систему охраны. Делая это, он испытывал садистское удовольствие, сознавая, что сейчас, в эту минуту, удавка на старческой шее князя сжимается все туже и туже.

Лишь под утро, когда трава посеребрилась от нежной росы, заговорщики вышли из ворот монастыря и сели на коней, чтобы собрать верных бойцов своих отрядов здесь, под священными стенами. Пожар готов разгореться, нужно только высечь искру. Оуэма Тэдзива казался спокойным, лишь рука, мокрая от пота, сжимала и разжимала рукоять меча.

- Ты нервничаешь? - спросил Онуко Тэрай.

- Все в порядке. Удачи вам!

- И тебе удачи.

Оуэма смотрел вслед трем удаляющимся всадникам, пока они не скрылись за деревьями и не стих вдали топот копыт.

- Что ты задумал? - спросил шпион.

Оуэма Тэдзива молчал. Казалось, он вовсе не замечал собеседника.

- Что ты задумал? - нервно повторил тот. - Почему ты не выдал меня? У тебя впереди княжеский трон, а я - единственная помеха.

- Знаю.

- Ты… решил убить меня?

- Нет. Шпион озадаченно помолчал. Потом проговорил:

- Я должен обо всем доложить господину дайме.

- Конечно, - безучастно отозвался Оуэма. Шпион нерешительно потоптался на месте. - Тебя казнят как заговорщика, а я останусь в стороне. Мне жизнь дороже!

- Торопись. Ты должен быть во дворце раньше, чем наши друзья доберутся до своих отрядов.

- Ты отпускаешь меня?! Великий Будда, что за игру ты затеял?

- Не теряй времени!

Два всадника посмотрели друг на друга в последний раз, и каждый поскакал своей дорогой.

Предводитель клана ночных воинов Осима Кэсои принял своего разведчика в пустой загородной резиденции Иэхисы-младшего. Ниндзя доложил обо всем увиденном ясно и четко. Провисев всю ночь в распоре между балками перекрытия в зале для молитв монастыря Хоккэн, разведчик узнал очень многое. Заговорщики начнут выступление совместной атакой всех сил на дворец князя с тем, чтобы, посадив на трон своего ставленника, добиться восстановления королевства Рокю на Окинаве. На роль правителя претендует некий Оуэма Тэдзива, выдающий себя за исчезнувшего более тридцати лет назад Сэмари Иэхису. Возможно, он не так уж преувеличивает. Итиро Иэхиса содержится в келье монастыря под стражей. Он дал согласие на сотрудничество с заговорщиками, много знает и поэтому опасен. Ликвидировать его можно прямо на месте хоть сейчас, там охраны-то всего два человека.

- Пока иди, но будь рядом, - распорядился Кэсои. - Можешь скоро понадобиться.

Поклонившись, ниндзя тихо вышел. Итиро Иэхиса, думал Кэсои, оказавшись в руках отца, будет спасать себя всеми средствами и открестится от всего. Его шпион у заговорщиков, оставленный на долгое пребывание там? И этот шпион приносил сведения, утаенные от князя? Но причем тут Итиро? Он всегда был лоялен, ведь именно его стараниями тайное общество «Белый Лотос» было уничтожено одним ударом. Главарь Кэрои Нуэми казнен, на долгих пять лет Окинава стала покорной овечкой, послушной солнцеподобному Императору. Кто же остается? Он, Осима Кэсои. Он послал своего человека к заговорщикам, он не отозвал его вовремя, а, напротив, оставил его там в надежде иметь в дальнейшем силу, способную влиять на обстановку в протекторате. Чик - и нет Осимы Кэсои!

Надо дать команду на ликвидацию наследника, понял тюнин и быстро вышел из помещения.

На своего разведчика он наткнулся сразу. Тот сидел в саду, прислонившись спиной к раскидистому дереву. Глаза его были широко открыты, на лице застыла мертвая улыбка. Чуть ниже левого соска торчала стрела с густым красным оперением. Тюнин медленно выпрямился и огляделся кругом. Спешить было некуда. Его разведчика, специалиста высшего класса, застали врасплох.

Застать врасплох ниндзя мог только ниндзя. И раз Осима Кэсои до сих пор жив, значит, ему предлагают открытую схватку - лицом к лицу. Он максимально расслабился, освобождая дух-разум, и постарался войти в ментальный контакт с невидимым пока противником. Его губы беззвучно задвигались, произнося Речь Будды - мантры на великом языке Вселенной, очищающие ум и пробуждающие интуицию.

«Омм - шри - ха - ну - ma-тэй - на -махх…»

И тут же он почувствовал, что ему отвечают.

И впервые за долгие годы тюнин испытал радость и страх, когда осознал: противник достоин его.

«Ха - ро - хар-ра - ну - май - тэ - на - махх…»

Осваивая устои, постигаешь нового путь.

Что старым слывет, что новым - время не обмануть.

Незамутненность духа через годы суметь пронести…

Кто пройдет безупречно до конца своего пути!

Ниндзя в черной одежде, с повязкой, скрывающей лицо, стоял за спиной Осимы Кэсои. Откуда он появился - понять было невозможно. Тюнин мгновенно обернулся, одновременно извлекая меч из ножен и описывая стальной свистящий круг. Легко, почти небрежно, ниндзя ушел из-под удара и стремительно выбросил вперед трехзубое жало ножа-сай. Тонкое, тоньше отточенной иглы, острие царапнуло грудь Осимы Кэсои, но в отчаянном акробатическом сальто, немыслимом для старческого тела, он сумел увернуться от кинжала и упал на спину, нанося страшный сдвоенный удар ногами в пах противнику. Если бы удар достиг цели, его враг умер бы раньше, чем успела почувствовать его нервная система. С быстротой молнии, так, что не успел бы зафиксировать человеческий глаз, Осима Кэсои вскочил на ноги и вновь взмахнул мечом, но тут, будто в замедленной съемке, ясно и четко увидел, как безжалостное острие кинжала вошло ему в горло под кадык.

Он не чувствовал боли. Руки его еще были полны сил, и он мог бы сражаться и победить чужого ниндзя… Если бы не кровь, тяжелая и липкая, стекавшая на грудь, если бы не ноги, отказавшиеся вдруг подчиняться, если бы…

Он еще попытался встать, опираясь на меч, но силы уходили, будто вода сквозь горячий сухой песок, а глаза закрыла жаркая горячая пелена.

- Кто ты? - спросил Осима Кэсои, а может быть, ему только показалось, что спросил, на самом деле только приоткрыл рот, и кровь, густая и красная, не сдерживаемая ничем, наконец хлынула мощным фонтаном. И дух его, легче перышка, свободно вознесся над землей, улетая из бренного тела в царство вечного покоя…

А несколько часов спустя, когда солнце скрылось за верхушками деревьев, отряды бойцов из подпольных школ собрались у ворот монастыря Хоккэн.

Глава 18

Потухшая свеча

На их лицах была написана суровая решимость. Вооруженные палками, серпами и другими подручными предметами, толпы крестьян стекались отовсюду, едва пришел назначенный час.

Сейчас решалось все.

- Все в сборе? - спросил Оуэма.

- До сих пор нет Такаси и его людей.

Заговорщики были взволнованы. Приближалось условленное время, и ждать дальше становилось опасно.

- Нужно кого-то послать на поиски, - решительно сказал Оуэма, - и привести его отряд. Без него наши силы слишком малы для штурма дворца дайме.

- Нужно поторопиться, - нервно проговорил Онуко Тэрай, дергая поводья. - Я приведу его бойцов. Думаю, мне хватит одного часа.

- Я с тобой, - откликнулся Чико…

Кумико подошла сзади и осторожно прижалась к Оуэме.

- С Такаси не может случиться беда, - тихо сказала она. - Уже столько раз все висело на волоске. Мы вместе, значит, обойдется и сейчас.

А в это время светлейший князь, глава самурайского клана Симадзу Иэхиса, во главе почти тысячного войска отборных профессиональных воинов на громадных лошадях скорой рысью двигался по направлению к монастырю Хоккэн, охватывая его плотным кольцом. Лунные блики отражались на наконечниках копий. Гулко стучали по земле копыта, фыркали лошади, поводя обмотанными мешковиной мордами.

- Среди заговорщиков ваш сын, - вполголоса напомнил князю советник Иоро Мацусато.

- Он мне не сын, - твердо ответил дайме. - Пусть отдадут приказ солдатам: пленных не брать. Уничтожить всех!

- Я имею в виду младшего, Сэмари.

- Я не уверен, что он там. И я не знаю, какие цели он преследует. Ты прав, его стоит оставить в живых. И женщину тоже, она мне нужна.

Чико и Онуко Тэрай обнаружили Такаси Нуэми мертвого, со стрелой в затылке, посреди поляны, залитой бледным призрачным светом луны. Одна нога его запуталась в стремени, и лошадь тихонько волочила его тело, переходя с места на место в поисках более сочной травы. Прежде чем ехать дальше, они решили похоронить друга, с которым много лет делили радости и несчастья, но лошадь испугалась, и, пока они ловили ее, самураи клана Иэхисы завершили окружение. Три сотни бойцов из подпольной школы Такаси так и остались на своем месте, что спасло им жизнь.

При свете факелов лицо Оуэмы казалось высеченным из камня. Со странным спокойствием он выслушал сообщение Чико.

- Все кончено, - тихо сказал он.

- Вовсе нет, - возразила Кумико. - Посмотри, здесь пятьсот человек, отличных бойцов, часть из которых ты воспитал сам. Мы дадим бой!

- Чико, - Оуэма положил ему руку на плечо, - попытайся спасти Кумико. Может быть, ее удастся вывести из окружения. Пойми, я не хочу, чтобы она умерла вместе с нами. И уводи своих людей. Их надо сохранить во что бы то ни стало! Сейчас их слишком мало, но каждый из них сможет воспитать много учеников. Они - носители знания школы.

Кумико покачала головой.

- Я не уйду отсюда. И не стану спасаться одна. Если собрать все силы в единый кулак и неожиданно ударить в центр, мы прорвем окружение.

- Конечно, - вдруг странным голосом произнес Чико. - В центр… Непременно…

И мгновенно оказавшись за спиной Онуко Тэрая, он быстрым движением захватил его горло удушающим приемом. Кумико и Оуэма застыли на месте от неожиданности, не в силах помешать ему. Онуко Тэрай судорожно пытался освободиться, но захват одного из лучших бойцов школы был железным. Через несколько секунд глаза его расширились, он захрипел и обмяк. Опомнившись, Оуэма резко ударил Чико по рукам, и Тэрай сполз на пол, ловя воздух открытым ртом.

- Все-таки ты. - Чико в дикой ярости смотрел на Онуко Тэрая. - Я не хотел в это верить, я думал, что тебя подставили. Такаси оказался умнее меня, он понял, кто выдал заговор, и поэтому он умер. Ты убил его! Ты предупредил дайме! Посмотри! - и Чико указал на дверь. Там спокойно и неподвижно, будто статуя божества Мондзю, стоял настоятель монастыря господин Сюндэй.

- Этот человек приходил ко мне, - ледяным голосом произнес настоятель. - Он просил защиты, но я видел в его глазах ложь.

Не в силах больше сдерживаться, Чико замахнулся на Тэрая, но Кумико вдруг остановила его руку.

- Подожди, - спокойно сказала она, и Чико удивленно остановился. - Вы ошибаетесь.

- Что?!

Кумико встала между ними и Оуэмой Тэдзивой.

- Онуко Тэрай сказал правду. Его действительно подставили, Симадзу Иэхиса имел в наших рядах осведомителя. Его долго и тщательно готовили и, конечно, очень ценили. Онуко Тэрай по плану князя должен был отвлечь наше внимание от настоящего шпиона, сосредоточив на себе наши подозрения.

- От настоящего шпиона… - прошептал Чико. - Но кто же он? Кто убил Такаси?

- Вспомните последние слова Оэ. Удар, который убил его, был нанесен рукой большого мастера, рукой ниндзя.

Она в упор смотрела в глаза Оуэме.

- Ты был лучшим учеником среди нас. Но не благодаря своим способностям, просто ты еще до встречи с Оэ проходил подготовку в школе тайного клана. Ты уже тогда был мастером! Учитель раскрыл твой обман и поплатился за это жизнью.

- Кумико… Что ты говоришь!

- Я лишь повторяю слова Оэ. Никого из нас он не мог назвать мастером, мы были лишь хорошими бойцами, не более того. Он признал мастера в тебе, Оуэма. После вашего боя у горного озера он избрал именно тебя для того, чтобы передать фамильные секреты своей школы. Ты отплатил ему за это.

- Неправда! - в отчаянии крикнул Оуэма.

- Правда. Конечно, ты не предатель. Предатель продает своих друзей в обмен на деньги или жизнь. Ты - другое дело. Ты враг, расчетливый и убежденный. Ты, наследник трона наместника, появился после долгих тридцати лет небытия, когда рядом с князем находился другой претендент, и тебе необходимо было убедить дайме в том, что ты и есть настоящий принц, Сэмари Иэхиса. Ты предупредил Симадзу Иэхису, что Итиро предал его, встав на сторону заговора. Ты использовал священное братство «Белого Лотоса» в своих целях.

Неожиданно Итиро Иэхиса, до того молчавший в углу кельи, громко расхохотался:

- Ах ты свинья. Какая же ты свинья, братец! Ведь ты спровоцировал меня! Ты спас князя, а я предал его! Ловко, ловко, ничего не скажешь!

- Вы ничего не поняли! - закричал Оуэма. - Мне не нужен трон наместника! Это восстание с самого начала было обречено! Королевство Рокю невозможно было восстановить! Все, чего бы вы добились, это кровь, реки крови по всей стране! Может быть, на короткий миг вам удалось бы захватить власть, но из этого ничего не выйдет! Поверьте мне!!!

Но Чико, холодный, решительный, собранный, уже стоял перед ним в боевой позиции, держа перед собой меч.

- Ты мастер, - глухо сказал он. - И у меня нет шансов против тебя. Но если Будда так справедлив, как утверждают, ты умрешь. Защищайся!

Меч просвистел в воздухе. Оуэма успел уклониться в сторону, и страшный удар пришелся в пустоту. Чико в ярости снова бросился вперед. Ринулся на врага и Онуко Тэрай, но тут же резво отскочил, сжимая раненое плечо. Оба они, конечно, были первоклассными бойцами, каждый из них, прошедших суровую школу мастера Оэ, в состоянии был справиться с несколькими вооруженными противниками. Но сейчас перед ними был человек, за плечами которого была подготовка куда более серьезная, чем уроки Оэ и даже школа тайного клана. Оуэма владел приемами боя, которые станут известны лишь спустя четыреста лет.

- Убейте его! Убейте! - брызгая слюной, кричал, будто в припадке, Итиро Иэхиса. - Вспорите ему живот, как рыбе! Убейте его!!!

И в этот момент на опушке леса дайме Симадзу Иэхиса извлек из ножен фамильный меч-катану, рукоять которого украшали двадцать великолепных драгоценных камней, и взмахнул им над головой. Тысяча самураев вонзили шпоры в бока боевых коней, и окрестности затопили гул копыт и гортанные кличи:

- Хар-ра! Хар-ра!

Удар был так силен и неожидан, что заговорщики растерялись. Конница сминала людей будто огромным катком, острые, острее лезвия бритвы, мечи завершали дело. Но все же растерянность была недолгой. И для отборных самураев клана Иэхисы этот бой не стал, как ожидалось, легкой прогулкой. На одного бойца подпольной школы приходилось по два-три вооруженных до зубов самурая, но они дрались отчаянно и яростно, обрушивая на врага всю свою мощь ног и кулаков, закаленных на тренировках до крепости стали.

В высоких головокружительных прыжках крестьяне взмывали вверх и страшными ударами сбрасывали всадников с седел. Некоторые бойцы имели такие жесткие ладони, что могли отразить ими удар меча, а их пальцы, будто рисовую бумагу, пробивали стальные панцири. И все же они медленно, но верно отходили к воротам монастыря под натиском оружия и численного превосходства самураев. Сцепившись в единый клубок, встав спиной к спине, бойцы «Белого Лотоса» умирали, предварительно успев каждый поразить нескольких врагов. Они были обречены, преданы, окружены со всех сторон, но это и умножало их силу.

Им было нечего терять, и они были раскованны и свободны. Их реакция была молниеносной, удары неотразимыми, бесстрашие - ужасающим. И были они подобны сказочным великанам, ибо казались трепещущим врагам неуязвимыми.

Они ни за что не отступили бы, но светлейший князь преподнес им последний сюрприз - огонь своих мушкетов, совершенно нового, вывезенного из Европы оружия, от которого не могли спасти ни храбрость, ни сила, ни ловкость. С дикими криками заговорщики бросались на черные дула и падали, принимая грудью огонь и свинец.

Бой шел целые сутки - ночь и день. Только на закате следующего дня самураи ворвались в стены монастыря, и в кельях и залах для молитвы зазвенели мечи, раздались крики, полилась кровь. Заговорщики защищались с отчаянием обреченных. О бегстве никто не думал. В зале Золотого Будды собрались последние защитники - несколько оставшихся в живых монахов и крестьян во главе с Чико и Онуко Тэраем. Между друзьями больше не могло быть недоразумений и вражды - они превратились в единое боевое существо. Один прикрывал спину другого..

Монастырь Хоккэн, последний оплот восставших, пал вечером 16 августа 1637 года.

В окружении телохранителей Симадзу Иэхиса прошел по длинному коридору и оказался в келье. У порога с рассеченной головой лежал настоятель. Благородное лицо его выражало величественное спокойствие. В углу, запрокинув голову, громко хохотал сошедший с ума наследник трона Итиро Иэхиса. Глаза дайме сузились, пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения.

- Хочешь камушек? - улыбнулся принц. - Бери, у меня еще есть.

- Тут был твой брат?

- Я здесь давно играю, - сказал Итиро, не обращая внимания на вопрос. - Знаешь, как интересно. Складываешь камешки в пирамиду, потом щелк по ней - и все разлетается. Смешно?

- Смешно, - согласился князь. - Где твой брат?

Итиро махнул рукой.

- Не играй с ним, он жульничает. Я лучше, честное слово.

- Куда он ушел?

- Через потайную дверь. Монах говорил, там подземный ход. Темно и сыро, фу.

- А женщина?

- Тоже ушла. Сначала они поругались, даже подрались. А потом она побежала за ним. Сердитая - ужас!

Он смотрел на своего отца и тихонько смеялся. Какие они все смешные! Бегают, дерутся, гоняются друг за другом, объятые жаждой богатства или власти над такими же смешными, как и они сами. А ведь можно просто сесть, сложить камешки пирамидой и потом разрушить ее ловким движением пальцев. Щелк! А потом снова собирать их и складывать, с наслаждением ползая по полу. И так много-много раз, ведь перед интересной игрой отступает само Время.

Черный враждебный лес. Дорога, посеребренная холодной равнодушной луной. И бешеный топот копыт. Оуэма Тэдзива гнал коня вперед, безжалостно стегая плетью по покрытым пеной бокам. Погоня медленно настигала Оуэму, отбирая у него способность трезво оценивать ситуацию. Мысли, все до одной, вылетели из головы, он был загнанным зверем, оленем, которого настигает стая волков. Только древний инстинкт выживания, заложенный матерью - природой. Больше ничего. Пустота…

Тот, кто преследовал его, был один. Но Оуэма отдал бы сейчас половину жизни, чтобы за ним гналась сотня самураев, а не этот затянутый в черное всадник. Ему казалось, что его преследует сам дьявол - безмолвный, стремительный, беспощадный.

Успеть, успеть, успеть, стучали копыта. Заехав в чащу, Оуэма бросил взмыленного коня и кубарем скатился в овраг. Правая рука почти не действовала, затылком он сильно ударился о камень при падении, но боли не было, мозг в лихорадочном напряжении просто отказывался воспринимать ее. Задыхаясь, Оуэма добрался до сухого дерева на краю оврага. Корни дерева были обнажены, ручей вымыл из-под них почву. Один корень, извиваясь змеей, торчал чуть в сторону. Оуэма повернул его, и в земле вдруг открылся потайной люк Всадник на дороге потерял Оуэму. Он остановил коня и огляделся. Потом спрыгнул и припал к земле, быстро обнюхивая ее метр за метром. Преследователь Оуэмы был мастером ниндзюцу высшего класса, ему хватило и полминуты, чтобы отыскать следы копыт, ведущие в чащу. Но эти полминуты Оуэма все-таки выиграл. Он ужом скользнул в отверстие люка и оказался в довольно просторном помещении. Автоматически в углах зажглись светильники, искусно замаскированные под неровно чадящие факелы. Успеть, успеть, успеть! Он почти физически ощущал, как преследователь наступает ему на пятки. Дышит в затылок.

Посреди помещения на полу был очерчен серебристый круг. Оуэма встал точно в его середине и настроился на телепатическую связь с Центром управления темпоральных перемещений, в просторечии называемым временным колодцем. Спокойно, повторял он себе. Ты успеешь. Ты проделывал это сотни раз, ты даже установил рекорд института, и он держался целых пять месяцев.

Оуэма ощутил, как мозг словно пронзает тонкая, во много раз тоньше волоса, серебряная нить. И в тишине зазвучал наконец голос, не слышимый ни для кого, кроме Оуэмы:

- Добро пожаловать в отсек временного перемещения. Сообщите системе свои параметры…

Сейчас этот вежливо-равнодушный женский голос, всегда так раздражавший своим ледяным спокойствием, показался Оуэме сладкой музыкой. Медленно и внятно он начал действия, предшествующие началу путешествия во времени. Код временного колодца… Пароль… Код входа в систему… Тип пользователя… Приоритет - высший. Срочное возвращение… Личный код CEPC07502JP… Время - 3359 год… Координаты - Восточный филиал…

- Внимание! Ваши параметры идентифицированы. Вам необходимо избавиться от одежды и личных вещей. Напоминаю: темпоральное поле временного колодца пропускает только живую плоть, отторгая неодушевленные предметы. Через три минуты будет произведен запуск силового генератора… Повторяю…

На раздевание хватило бы и нескольких секунд. Преследователь Оуэмы уже был в овраге. Корень одного из деревьев на склоне подозрительно торчал в сторону…

Полностью обнаженный человек в центре очерченного серебристой поверхностью круга максимально расслабился и приготовился к прыжку сквозь время. В воздухе возникли завихрения, сначала слабые, потом заметные все сильнее и сильнее. Заработал генератор темпорального поля. Помещение осветилось голубоватым сиянием. «Скоро я буду дома», - подумал Оуэма.

- Внимание, попытка вторжения в систему, - раздался в его мозгу по-идиотски спокойный женский голос. - Попытка вторжения в систему…

Сказала бы проще: кто-то ломится в дверь.

Преследователь мягко спрыгнул на пол помещения и огляделся. Никого. Пусто. Он сорвал с головы ненужную черную маску-капюшон, и роскошные длинные женские волосы рассыпались по плечам.

Оуэма старался дышать глубоко и размеренно. Он ничего не видел, перед глазами стояла темнота, прорезаемая изредка голубоватыми вспышками, словно от электрических разрядов. Он знал, что путешествие его займет немного времени и пройдет легко, если он не потеряет телепатический контакт с Центром управления. Но если даже это и произойдет, что ж, переход займет на несколько минут больше, вот и все… Главное - он скоро будет дома. Семнадцатый век. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Стоп. СТОП?! Почему стоп?

- Внимание, - снова вторгся в сознание знакомый голос. - Внешняя блокировка тоннеля временного перемещения. Повторяю, внешняя блокировка тоннеля временного перемещения. Век - ХХ, год 1925-й. Координаты…

- Ты что? - не понял Оуэма. - Какая блокировка? Ты с ума сошла? На темпоральное поле невозможно поставить блокировку! Слышишь?

- Внимание. В результате внешнего воздействия запущена система самоуничтожения тоннеля временного перехода. Пользователю надлежит в течение одной минуты покинуть тоннель. Повторяю…

Оуэму покрыл холодный пот. Он лихорадочно пытался наладить контакт с Центром, но канал, похоже, был отключен. Код временного колодца… Пароль… Код входа в систему… Личный шифр… Нет ответа.

- Да что же ты творишь, сука?! - заорал Оуэма в ярости.

Код временного колодца… Приоритет… Код доступа… Хрен!

- Внимание. До момента ликвидации временного колодца осталось десять секунд. Пользователю срочно покинуть тоннель…

Личный шифр… Код доступа… Вход в систему…

Справа от нежно-белой часовенки, обозначенной на карте как квадрат 2-23, хлопнул взрыв. Молоденький безусый поручик возле орудия, вглядываясь через бинокль в синеватую дымку, тревожно проговорил:

- Похоже, артподготовка… Бородулин, как ты думаешь, пароход из Владивостока уже отошел?

- Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Красные просто ничейную полосу пашут. Тишина - вот что плохо, когда стреляют, вроде как спокойнее.

За небольшим холмом в ста метрах от орудия, прикрывавшего дорогу к Владивостоку от красной конницы, бессильно лежал обнаженный мужчина и жадно ловил пропахший гарью воздух раскрытым ртом.

Глава 19

Максим Тумас Тибет, август 3359 г.

Адель Ларченко сидела в кресле, подперев кулачком подбородок, и смотрела за окно. Горы вдали покрылись синеватой дымкой, трава и деревья были неподвижны, воздух прохладен. Природа отдыхала.

- Когда он приходил, я становилась как взбесившаяся кошка, назло ему. Я кричала гадости ему в лицо, я готова была расцарапать его физиономию, а он просто стоял и спокойно улыбался, потому что видел этот концерт тысячу раз и наизусть знал, чем все закончится.

- Ты любила Ракшу Бамира? - тихо спросил я.

- Любила. И ненавидела одновременно. Я все в нем ненавидела. Его уверенность, его круглые плечи, пухлые губы. Себя ненавидела за то, что не могла ему противиться. От него исходил какой-то животный магнетизм. Он прекрасно знал, что я не смогу сбежать от него, и обращался он со мной как с собачонкой. Знаешь, какая у него была поговорка? «Обращайся со шлюхой как с королевой, а с королевой - как со шлюхой».

- Почему ты молчала до сих пор? Может быть, мне удалось бы спасти Стефана Сайко.

- А меня ты спас бы? Или я могу подохнуть?

- Ракша никогда не учил тебя играть в шахматы?

- Учил, - удивилась Адель. - А откуда ты знаешь?

- И как успехи?

- Маугли говорил, я способная, - ответила она с затаенной гордостью. - Один раз даже его самого обставила. Взяла тайком учебник, времени не пожалела, проштудировала дебют какого-то грека (фамилию забыла). У Маугли глаза на лоб полезли.

- Какими фигурами вы обычно играли?

- Янтарным набором. Мои любимые, я всегда брала себе белые. На самом-то деле они желтые. И прозрачные…

Этими шахматами Ракша Бамир сыграл последнюю в своей жизни партию. Затем кто-то неведомый удалил с красивых фигурок отпечатки пальцев и все остальное вплоть до микрочастиц.

Фигуры так и остались там, в опечатанной комнате на своих местах, словно крошечные солнышки, переливающиеся янтарным блеском. Единственные свидетели, те, кто видел убийцу.

- Ракша хорошо играл?

Она улыбнулась, вернее, сделала не вполне удачную попытку. Губы разъехались по всем правилам, но глаза остались грустными, хоть и слегка потеплели.

- Маугли был помешан на шахматах. Как-то даже занял первое место в европейском турнире. Гордился этим, как мальчишка.

И все же последнюю свою партию он проиграл. Несчастный король, зажатый со всех сторон, и единственная трагическая в своей самоотверженности пешка. Нужно искать шахматиста. И не просто любителя, а того, что поставил на колени самого Маугли, призера европейского турнира.

Марк Бромберг объявил мне мат на тридцать втором ходу, красиво пожертвовав обе ладьи. Победа доставила ему истинное удовольствие. Он подобрел, обмяк и развалился в своем кресле.

- Спасибо, Максим. Честное слово, вы словно бальзам пролили мне на душу. С компьютером играть - все равно, что заниматься любовью по телевизору.

- А Стефан был хорошим шахматистом?

Он махнул рукой. - Слона от пешки не отличал. Вот в теннис он играл как бог.

Инспектор Пак смотрел на меня устало и отрешенно. Он устанавливал место нахождения каждого в ночь перед убийством. Кроме меня и Адели, все мирно спали в своих номерах. И наверняка убийца тоже спал. Я был уверен в этом, так же как и в том, что блестящий план убийства созрел у него тут же, за считанные минуты.

- Мне придется переговорить с Аделью, Макс. Вы знаете, как я к вам отношусь, но… Убийство есть убийство. И еще, мой вам совет: перестаньте скрытничать. На Адель покушались два раза. Она знает что-то, опасное для убийцы. Если случайно она сообщила это вам, то вы - следующая жертва.

Я пропустил это мимо ушей.

- Скажите, инспектор, как вы объясняете две красных стрелы? На трассе убийца стрелял из винтовки. Почему он не воспользовался ею в коттедже?

Пак пожал плечами.

- Винтовка - громоздкая штука, трубку легче спрятать.

- От кого?! Кроме Стефана Сайко, здесь никого не было.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Вы хотите сказать, что убийца не знал об этом? Он думал, что в коттедже вместе со Стефаном останется кто-то еще? Но тогда нужно вспомнить, кто был в вестибюле, когда вы собирались на поиски Адели. Тот, кого там не было, мог и не знать, что Сайко остается в коттедже в одиночестве.

Он повернулся и вышел из комнаты, а я смотрел на его сгорбленную спину, и в мозгу у меня пульсировал красный сигнал опасности. Кого не было в вестибюле? Или кто не мог быть в вестибюле?

Марк Бромберг был. Он как раз всеми распоряжался. И не просто распоряжался, а действовал умело, четко и решительно. Двое туда, трое сюда, бегом марш! Иза Бромберг инструктировала Матрешку. Приказ был вполне ясен: не пускать на территорию никого постороннего, кроме Адели Ларченко. С этим приказом Матрешка умерла смертью храбрых на боевом посту. Майю Борисову хотели оставить, все-таки ночь и гроза, но она резко воспротивилась, как-никак Наблюдатель.

Артур Кейси хотел ехать с нами, но уступил сердитому Ианну Ларченко, после чего ушел искать Изу и искал ее в грозе целых сорок минут. Но до этого мы все вместе исправно разговаривали, соглашались и пререкались в вестибюле, каждый из нас знал, где будут находиться остальные, и мог связаться с любым из соседей по маяку.

Кроме одного человека.

Адели Ларченко.

Половина тех семидесяти двух часов, что были отпущены на предварительное следствие, истекли. На нашей турбазе не изменилось ровным счетом ничего, разве что Адель как-то потускнела и осунулась. И, заметьте, не после смерти Сайко и не после покушения на нее саму. А после того, как она, наконец, открылась мне, а может быть, просто приоткрыла завесу.

Шеф упомянул в разговоре со мной, что Ракша Бамир подвергался психоконтролю. Из всех жителей Земли и колониальных планет психоконтролю может быть подвергнут только Наблюдатель или сотрудник спецслужбы. Следовательно, Ракша Бамир был не просто оператором. Он был внедренным в Институт времени агентом, причем агентом очень квалифицированным, штучного исполнения. И цель, на которую он был направлен, была та же самая, что и у меня. Тойво Геллер.

Я вышел на улицу и побрел по тропинке к дальним холмам, погруженный в свои размышления. Медленно наползали сумерки.

Сотруднику спецслужбы дано было задание наблюдать за объектом. С этой целью его внедряют в Институт времени на место оператора, что является исключительным случаем: работа оператора очень сложна и требует большой подготовки. В программе датчика контроля агент обнаруживает вирус, и это вызывает в нем прямо-таки неадекватную реакцию. Он бежит. Он забывает о задании, входит в несанкционированный контакт с объектом, открывается ему и заканчивает свое существование, напичканный неизвестным ядом. Вирус, вертелось в моем мозгу. Вирус, заблокировавший колодец, что физически сделать невозможно. Несчастный обнаженный человек, выброшенный в чужое время…

Девушка на вершине холма на фоне огромного ярко-красного заходящего солнца. Прекрасная картина. Майя Борисова в свободном восточном кимоно мягко и в то же время грозно и мощно двигалась в четком ритме ката Кихон. Изящные руки будто плели в воздухе кружева, защищаясь и нападая на невидимого противника, ноги с волшебной легкостью взлетали вверх, точно смертельные боевые пружины. При всем этом Майя казалась воплощением женственности и гармонии, в ней не было ничего, что напоминало бы грубую физическую силу. Это была прекрасная феерия, отточенная, словно игла, сложная балетная партия.

На фоне красного заката тоненький черный силуэт двигался так легко и с такой математической точностью, что производил впечатление чего-то нереально-сказочного.

- Вы за мной наблюдали? - спросила Майя.

- И просто не мог оторваться, - признался я. - Смотреть на настоящего мастера - одно удовольствие. У кого вы учились?

- У одного старика-японца. Очень неординарная личность. В сорок лет вдруг ушел в горы и стал жить отшельником, подальше от цивилизации. Когда я приезжаю к нему, то попадаю будто в позапрошлый век. Ни видео, ни транспорта, только линия доставки, представляете? Живет человек не суетясь, в свое удовольствие.

- Завидуете?

Она села на траву и помахала полотенцем перед разгоряченным лицом.

- И да, и нет. Я всю жизнь провела в городе, если не считать командировок, конечно. Привыкла к шуму и спешке, к тому, что всегда под рукой маяк, видео, аэромобиль и прочее. А вы? Вы хотели бы стать отшельником?

Я пожал плечами.

- Мне кажется, отшельник всегда от чего-то бежит. Чаще всего от самого себя.

- Как Тойво Геллер? - тихо спросила Майя.

- Почему вы спросили?

- Не знаю. Представила вдруг, каково это жить, прячась от всех. Страшно.

- А если он убил человека? Ведь, скорее всего смерть Ракши Бамира и Стефана Сайко на его совести.

- При чем тут Сайко? - удивилась она.

Точно сговорились все. Жил себе парень, работал радистом-метеорологом у черта на рогах, лениво сводил с ума своим тибетским загаром и синими глазами заезжих туристок, никому не мешал, всем был доволен. Но!

«Центр - Сl-65. Сайко Стефан, дата рождения 21 марта 3324 года, место рождения - Шакти - 7, данные о родителях - отсутствуют.

Специалист по гиперволновой связи. Образование: Болеславский университет (3 курса), Краковский техникум гидрометеорологии (окончил с отличием в 3348 году). С октября 3352 года - ведущий инженер-метеоролог Центра метеоуправления г. Берна, Швейцария. Регистрационные данные с мая 3356 года отсутствуют».

Это донесение я получил сегодня утром и крепко призадумался. Вот так. Был ведущим инженером - и закончил жизнь радистом на турбазе. Майя сказала: «отшельник». Марк Бромберг познакомился с ним в Швейцарии и, решив, что парень явно не в себе», увез его на Тибет.

- При чем тут Сайко? - рассеянно переспросил я. - Не знаю. Если хотите, шестое чувство. Сами судите: убийство Бамира и покушение на Адель Ларченко - суть явления одной природы, я в этом убежден. И эта природа заключается в принадлежности к одним и тем же событиям, происходившим в далеком прошлом. Почему я так рассуждаю? Потому что не вижу другого мотива. Стефан мог быть нежелательным свидетелем чего-либо, и это связано с Бамиром и Ларченко.

Во взгляде Майи читалось недоверие.

- Вы говорите такие вещи, Максим… Будто все вы заранее знаете и держите в неведении нашего инспектора. Он ведь может обидеться, и не на то, что я умолчала о снаряжении.

Паку давным-давно известно и о снаряжении, и о том, что я знал, кому оно принадлежит, сердито думал я. И теперь он будет использовать Адель как приманку. Сейчас он снимает показания. Адель, естественно, упирается, как норовистая кобыла. Да, инспектор, я трахалась с этим парнем, Макс просто душка, не то, что остальные.

О чем говорили? А не ваше собачье дело, только он такой же специалист по контактам, как вы интердевочка. Доказательства? Господи, это вам, мужчинам, нужны доказательства, а мы, женщины (кокетливая улыбка), есть существа интуитивные. Знаете, что такое интуиция по Фрейду? А по Шопенгауэру?

И при этом Пак наверняка соберет толпу (репортеров только не хватает), а среди толпы - убийца, он отфильтрует посторонний шум и сделает собственные выводы.

И тут, словно в подтверждение моим мыслям, мой и Майин маяки призывно запикали. Появилось миниатюрное лицо инспектора.

- Максим, прошу вас вернуться в коттедж. Нужно выяснить некоторые детали.

- Я с вами, - вскочила Майя Борисова.

«10.08-З. 08. Стрекоза - Центру.

На ваш запрос от 5.08.59 сообщаю: мною, агентом Стрекоза, а также сотрудниками немецкой и швейцарской секций ЦОСЕ были проведены беседы с преподавателем кафедры гиперволновой связи Болеславского университета Тенгерцем Вольфом, директором техникума метеорологии г. Кракова Лессом Артуром, а также с директором Центра метеоуправления Криковичем Азефом и рядом сотрудников Центра. По существу дела могу доложить следующее.

Студент Стефан Сайко, группа 43АК, регистрационный номер БВКО2, действительно находился в числе слушателей курса лекций на кафедре с 3343 по 3346 год. В ноябре 3346 г. С. Сайко, успешно сдав экзамены, подает заявление об отчислении по собственному желанию, мотивируя свое решение ошибочно выбранной им специальностью. В целом характеризовался как хорошо успевающий студент с широким кругозором, высоким интеллектуальным коэффициентом, отличной эрудицией, склонностью к логическому анализу.

Директор Краковского техникума метеорологии, сотрудники Бернского центра метеоуправления, а также его директор Азеф Крикович вспомнить человека по имени Стефан Сайко и опознать его личность по голографической карточке не смогли. 13.08. Стрекоза».

Уяснив информацию и разложив ее в мозгу по полочкам, я растворил в воде капсулу с записью. Информация была интересной, но не прибавляла абсолютно ничего. Артуру Лессу в этом году исполняется 123 года, неудивительно, что он не вспомнил своего студента. В Бернском центре работают три тысячи сотрудников… Там тоже Стефана никто не помнит. С 46-го года следы его теряются. Вопрос только, намеренно или случайно.

Мы с Майей попали к шапочному разбору. Детектив в неуставной желтой панаме строчил что-то в блокнот-компьютер, старший инспектор Пак удобно расположился на подлокотнике кресла, в кресле напротив сидела Адель Ларченко в красном платье и с красным от злости лицом.

Чуть поодаль нервно, будто тигр в клетке, прохаживался Ианн. Хвост трубой, когти стучат по полу, усы ощетинены, шерсть на загривке дыбом.

Увидев меня, он подошел, встал передо мной, руки в карманах, и произнес:

- Вот, инспектор, перед вами убийца. И развратник, далеко ходить не надо. И мотив, и возможность, все, как вы любите.

Глава 20

Эй, тореро, смелей!

- Действительно, Максим, - проскрипел Пак. - Кто, кроме вас, мог запрограммировать автопилот? Кто мог знать, куда поедет Адель?

Я с досадой потер лоб.

- Инспектор, автопилот мог запрограммировать кто угодно. Его, в конце концов, могли вообще не трогать, он просто повел бы машину по трассе. Черт возьми, посмотрите на карту. До Перьевых скал дорога прямая (то есть с точки зрения автопилота, на самом деле серпантин). Есть ответвление, оно ведет к лагерю археологов. Незапрограммированный автопилот туда не свернул, это естественно.

- У вас все естественно. На Адель было совершено нападение часа через два после того, как вы расстались. Тоже естественно?

- А винтовка? - напомнил я. - Если я - убийца, то почему не взял бластер?

- А ведь правда, - подала голос Иза Бромберг. - Вы же сами говорили: убийца взял винтовку, потому что еще раньше я взяла оба бластера из шкафа с оружием. Значит, это произошло после четырех утра. Как же Максим мог добраться потом до трассы?

- Я неправильно рассуждал, - устало сказал инспектор. - Когда убийца открыл шкаф с оружием, бластеры были там. Он не взял их потому, что понимал: когда все отправятся на поиски Адели, то захотят взять с собой бластеры, и обнаружится, что они пропали. А винтовки в ящике никто не хватится.

Несколько секунд все молчали, потом заговорили разом. Марк Бромберг, повернувшись к Паку, как-то неестественно спокойно спросил:

- Из этого следует, что в Адель стреляли раньше, и мы все опять под подозрением?

Я мысленно похлопал в ладоши: Пак опередил меня на полкорпуса. Существовал, правда, еще разбитый таймер автопилота с цифрой 4, но ведь это самый распространенный прием детективных убийц: взять часы жертвы, перевести стрелки куда надо и хряпнуть об пол. И готово, время убийства налицо, как говорится, с точностью до секунды.

И тут опять сверкнул красный сигнал опасности. Я знал, я чувствовал всей кожей, от головы до пят; что Пак не прав. Он придумал решение и подогнал под него ответ, логика наоборот. Получается, убийца проделал головоломную комбинацию с винтовкой, таймером автопилота и альпинистским снаряжением для того, чтобы бросить подозрение… На кого? На меня? На Марка Бромберга? На Изу? На Артура Кейси?

- Теоретически под подозрением все, - согласился инспектор Пак.

- Позвольте, - вскричал Ианн Ларченко. - Вы что же, не арестуете его? - он указал на меня пальцем. - Вы, твердолобый! Какие вам нужны доказательства? Еще один труп? Вы хоть проверили бы, действительно ли он специалист по контактам? Пошлите запрос в институт, в конце концов.

- Сядь, - прошипела Адель, точь-в-точь кобра, даже капюшон на шее раздулся от негодования. - Сядь, хуже будет.

Влад Кунич, развалясь в кресле возле окна, с усмешкой взирал на всех нас приблизительно с тем же выражением, с которым человек наблюдает за мышью в ведре: вылезет - не вылезет? И я вдруг подумал, что если, паче чаяния, прав инспектор Пак, а я ошибаюсь, то именно Кунич стоит первым в списке подозреваемых. Именно ему покойный светило косметической хирургии Берт Аксель менял лицо в Медицинском центре на Калвере перед заброской того на Дальний Восток 1933 года. И в то же самое место и приблизительно в то же время злая судьба выплюнула Тойво Геллера…

- Ты - дерьмо похотливое, - с удовольствием проговорила Адель. - Ты трахался с этой рыжей кобылой (кивок, в сторону опешившей Майи Борисовой) и узнал от нее о Маугли и о Геллере. А потом свалил все грехи на меня, и теперь меня хотят убить, а за что - сама не знаю!

- Эвона как с тебя слетает интеллигентность, - сказал Ианн. - Была девкой и осталась девкой.

Да, задача инспектора Пака оказалась не из трудных. Не надо было никого сталкивать лбами - все сами начали бодаться. Пряча от меня глаза, Пак проговорил:

- Я не имею права задерживать вас, Максим, даже несмотря на открывшиеся факты. Прямых улик против вас все-таки нет, но имейте в виду: каждый ваш шаг и каждое слово будут под моим контролем. И не дай вам бог совершить хоть малейшую ошибку!

- Хорошо, инспектор, - вздохнул я со смирением.

Мы вышли на воздух угрюмой толпой. К себе в комнаты никто не пошел, всем хотелось прогуляться, чтобы как-то снять (или сорвать) раздражение. Адель ругалась с полицейским, охранявшим ангары: ей вздумалось взять машину. Если бы полицейский вступил с ней в спор грубо ли, вежливо, она бы достала его, но он вел себя как надо - то есть вообще никак. Стоял эдаким равнодушным столбом - хоть головой бейся.

Марк накинул на плечи Изы свою куртку, она благодарно улыбнулась в ответ.

- Макс, не хотите прогуляться к озеру? - спросил Марк.

- На сегодняшний вечер Макса краду я, - объявила Майя Борисова и повернулась ко мне. - Вы ведь не против?

- Вот видишь, - сказал Ианн супруге. - А ты говорила, что у меня с Майей роман. Никуда мне, видно, от тебя не деться, прости господи…

Белокурый красавец Артур Кейси напрашивался к озеру с Бромбергами. Влад Кунич спокойно изучал наш маленький муравейник (или, точнее, улей).

Пак столкнул нас лбами. Молодец. Теперь осталось ждать событий. Как только Адель закончит пререкаться с полицейским и пойдет в свой номер, за ней ринется убийца. Нет, в первую очередь - за мной. Я опаснее, потому что способен сложить два и два. Адель - нет: Сайко убили, сама два раза чуть не погибла, но выводов не сделала. Теперь второе. Где убийца прячет оружие? Марк и Иза не в счет: они пошли к озеру. Артур увязался-таки за ними. Влад Кунич в облегающей водолазке, и если он убийца, то оружие предпочтет не огнестрельное, а либо холодное, либо лучевое. Брюки на нем без карманов, значит, оружие может быть прикреплено на ноге возле щиколотки. Ианн в костюме, но возле двери я будто нечаянно прислонился к нему и незаметно ощупал, вроде чисто. Но опять же это не факт, если это духовая трубка; я мог и проглядеть. Майя? У нее сумочка через плечо, и в ней что-то тяжелое… Пистолет? Бластер? Бутылка вина? Почему Майя? Убийца должен быть мужчиной, уговаривал я себя. Мне этого очень хочется, ведь я нацелен на Тойво Геллера, у меня задание, черт возьми. Если тут произошло рядовое убийство из ревности или по пьянке, пусть работает инспектор Пак.

Майя, опершись на мою руку, шла рядом своей упругой спортивной походкой. Сумочку она повесила на левое плечо.

- Какое вино предпочитаете? - спросил я, кивнув на сумочку.

. Она так же уморительно деловито похлопала по ней рукой.

- «Ротшильд» устроит? Дорогой - ужас, но мне нравится. Вы чем-то обеспокоены, Макс? Адель придумывает, у меня с Ианном ничего не было. А в вас я влюблена с первого взгляда. Вот!

- Приятного вечера, - язвительно сказал Пак, помахав мне рукой.

Ничего не ответила рыбка,

Лишь хвостом по воде взмахнула

И ушла в глубокое море…

- Обложили нас здесь как волков, - зло проговорил Ианн.

- Да, - вздохнул я. - Мы с приятелем через два дня собирались быть в Люблине по делам института. Теперь Эдвину придется ждать долго.

- Ждать и догонять - самое противное дело.

Шеф Центрального отдела был в самом деле профессионалом. Асом высшей пробы. Мне могли бы ответить условной фразой случайно, но случайно произнести «противное дело» невозможно. Для этого нужно знать пароль ко мне.

Агент Службы безопасности Майя Борисова шла со мной рядом, и я радовался, как Робинзон, повстречавший Пятницу на необитаемом острове. Хотя насчет ее сумочки я ошибался. Там лежала вовсе не бутылка дорогого «Ротшильда»…

- Вы надеетесь, что убийца себя обнаружит? - тихо спросила Майя.

- Если мои выводы правильны, - отозвался я. - Ведь в принципе они ни на чем не основаны. Можно сказать, я построил здание, не заложив фундамент. Шеф уверен, что Тойво Геллер здесь, среди постояльцев, но он может находиться в противоположной части Галактики.

- Почему тогда вы дали сигнал «SOS»? Не обманывайте, Максим, я не маленькая девочка.

- Вы давно в Службе?

- Почти три года.

- А я двадцать лет. Две трети заданий, которые я выполнял, оказывались пустышками.

И, честно говоря, я благодарен за это судьбе. Вся жизнь на лезвии ножа - это не жизнь, Майя. Только пусть мои слова вас не расслабляют. Сейчас мы разойдемся, ваш объект - Адель Ларченко. Если убийца здесь, он попытается убрать ее.

- А вы?

- Я разберусь. К тому же сзади топает охрана, так что за меня не беспокойтесь.

Метрах в пятнадцати за нашими спинами действительно болтался с независимым видом тот самый детектив в желтой панаме. Пиджак глупо-голубого цвета с левой стороны оттопыривался, и под ним угадывался полицейский «блэкстар» 38-го калибра. Детектив меня раздражал. Что ты, дурак, маячишь, словно огородное пугало, думал я. Охрана? Черта с два, если дело дойдет до серьезного, ты о своей дурацкой пушке даже подумать не успеешь.

- Пак, конечно, поступил некорректно, - проговорила Майя. - Фактически он использует вас как наживку.

- И себя тоже, - напомнил я. - Убийца теперь на перепутье: он предполагает, что Адель, Пак и я - трое - знаем что-то, компрометирующее его. Весь вопрос в том, где он нанесет первый удар. Поэтому я и хочу, чтобы Адель вы взяли на себя.

Майя невольно поежилась. - Страшновато?

- Вовсе нет, - почти обиделась она. - Просто прохладно становится. По-моему, вы зря решили, что убийца начнет с вас. Мы ведь почти пришли.

- Вы правы. Ну что ж, отправляйтесь к Ларченко.

Итак, мои выводы оказались ошибочны. Либо преступник сейчас ловит в прицел затылок инспектора Пака, либо со сладострастием душит несчастную Адель. Либо его вообще не существует. Нужно возвращаться.

Я снял с себя безрукавку и протянул Майе. Она улыбнулась этому дружескому жесту и подставила свои обнаженные плечи. Секунду - другую ее плечи ждали мою безрукавку, но так и не дождались. Майя недоуменно обернулась ко мне и вскрикнула. Безрукавка, нежно-бежевого цвета, прекрасной вязки, с химическим подогревом, была безнадежно испорчена. Тонкая оперенная стрела со свистом проделала сквозную дыру в спинке и вышла слева в передней части.

Толчком я сшиб Майю влево от себя, сам совершил кульбит вправо, вскочил на ноги и описал стволом бластера круг, готовый открыть огонь и сознающий полную бессмысленность своих действий. Мягкий вечер, словно кошка, ласкался о кожу едва заметным ветерком. Чуть слышно шелестела листва. Детектив в панаме нерешительно присматривался к нам: случилось что-то, молодые люди? Это, конечно, не мое дело, но может, нужна помощь?

Черная бесплотная тень неслышно прыгнула сверху. Уловив движение, я отпрянул в сторону, одновременно нанося сдвоенный удар ногой и рукой, которые ниндзя, впрочем, легко блокировал. Он нападал так стремительно, что со стороны его движения казались чем-то иллюзорным, словно и не было никаких движений, только чуть заметное качание тени от толстой ветки. И, несмотря на то, что я ждал нападения, мне удалось уйти лишь от первых трех ударов. Четвертый достиг цели. В затылке что-то словно взорвалось, и я ткнулся носом в землю. Ноги вдруг перестали слушаться. Я с трудом сел, успев с тупым безразличием заметить, как фигура в черном одеянии мелькнула среди деревьев.

- Не стрелять! - хрипло крикнул я, увидев, что Майя плавно подняла пистолет. Мимо нас прогромыхал в своих военного образца тяжелых джамп-бутсах детектив, размахивая бластером. Он еще спросил на ходу что-то типа «У вас все в порядке?», а я, кажется, ответил фразой вроде «Да, все нормально, голова только побаливает, к дождю, видать».

Майя присела рядом и положила мою голову к себе на колени. Ради этого можно было схватиться и с целым взводом ниндзя.

- Чем это он вас? Палкой? - спросила она и огляделась вокруг.

- Ему палка без надобности, - с трудом проговорил я. - Он способен нанести такой удар просто ребром ладони.

- Я не видела его лица и фигуру, честно говоря, не разглядела.

- Лицо было под повязкой. А фигуру скрывала черная одежда. Это ниндзя, Майя. Человек, прошедший специальную подготовку.

- Откуда он здесь взялся?

Прибежал запыхавшийся детектив и уставился на меня, обмахиваясь своей панамой.

- Ушел, - сообщил он. - Как сквозь землю. Я весь парк обежал, никаких следов.

. Голова моя прямо-таки раскалывалась. Заботливая Майя протерла мне затылок какой-то пахучей гадостью, и теперь я возлежал у нее на коленях, будто герой дешевого романа. «Позвольте викингу умереть с топором в руке!» Как ни в чем не бывало своей расслабленной походкой подошел инспектор Пак и деловито-равнодушно оглядел меня со всех сторон.

- Хорош, - констатировал он. - Это все ваша скрытность, Максим. Или не Максим? Почему вы не сказали мне, что вы из Службы безопасности?

Я с трудом приподнял голову. Перед глазами плавали цветные круги, деревья медленно раскачивались из стороны в сторону. Пак и Майя тоже качались.

- Инспектор, - пробормотал я, - скажите, за кем вы установили слежку? Сейчас нужно быстро проверить, кто где находился.

- Без вас знаю. Хансон вел вас с Майей, - кивок в сторону желтой панамы. - Вашу Адель тоже охраняют, не волнуйтесь.

- Так же, как и меня?

- Вот именно, - невозмутимо ответил инспектор. - Двое из моей группы пошли в сторону озера, еще один с Куничем играет в шахматы. Как вы считаете, Максим, кто это мог быть?

Я пожал плечами:

- Кейси человек сильный, он не стал бы стрелять из духовой трубки, предпочел бы что-нибудь попроще и потяжелее. То же самое относится и к Марку Бромбергу.

- Кунич? - предположил Пак.

- Кунич более вероятен. Вы можете связаться с вашим человеком?

Пак нажал кнопку на маяке.

- Полонский, как у вас дела?

- Нормально, господин инспектор. Третью партию проиграл на восемнадцатом ходу.

- А первые две?

- Одну на двадцатом, другую на шестом.

- Кунич никуда не отлучался?

- На пару минут выходил на лоджию.

- Когда вернулся?

- Только что.

От усталости Пака не осталось и следа. Я отстал от него где-то на полминуты. Когда я вошел в номер Влада Кунича, голова почти не болела, но ноги были будто сделаны из поролона. Влад приподнялся в кресле и удивленно спросил:

- Максим, что с вами?

Его одежда была в удручающе полном порядке. Светло-серая водолазка, облегающая его суховатое мускулистое тело. Брюки без единого пятнышка. Светлые спортивные туфли на мягкой подошве.

- Налетел в темноте на дерево.

- Влад, вы выходили из номера? - спросил Пак.

- Только на балкон, - спокойно отозвался тот. - Подышать воздухом.

- Мы все только что пришли с прогулки. И вам опять захотелось на воздух?

- Ну, и вовсе не только что. Мы успели сыграть три партии. Макс, может, выпьете что-нибудь? На вас лица нет.

Я лишь слабо махнул рукой.

Глава 21

Играем в прятки

- Вас что, по затылку шарахнули? Прекрасно, прекрасно. Жаль, не до смерти.

Ианн Ларченко так и дышал напряжением, как воздух перед грозой.

- Это все оттого, что вы суете нос не в свои дела. Шэ Холмс! Нэ Пинкертон!

- Когда вы вернулись к себе в номер? - спросил Пак.

- Почем я знаю! Спросите свою ищейку, которую к нам приставили. Следить за порядочными людьми, докатились!

Откуда ты знаешь, что меня шарахнули по затылку, дорогой? Я ведь спиной к тебе не поворачивался.

Ианн успел переодеться в пижаму канареечного цвета с мягким воротничком. Инспектор уловил мой взгляд, широким шагом прошел к шкафу с одеждой и открыл его.

- Это что, обыск? Черт подери, по какому праву? - Ианн хотел было встать, но Пак так глянул на него, что буквально пригвоздил к креслу.

- А, плевать. Ищите что хотите.

Серый костюм спокойно висел на месте. Быстро и профессионально Пак ощупал его, не пропустив ни один шов. Пусто, естественно.

- Где ваша жена?

Ианн потянулся, выказывая свое презрение, и крикнул в сторону лоджии:

- Дорогая, к тебе твой любовник. И какой-то старый фараон. Ты примешь их прямо в постели или как?

- Или как, - отозвалась Адель, войдя в комнату. У меня отлегло от сердца. Жива-здорова, и то хлеб.

- Вы вернулись сюда вместе с мужем?

- Так точно! - отчеканила она, вытянувшись во фрунт. На ней был такой милый коротенький халатик. С желтой собачкой на нем. И ничего под ним.

- Во сколько? - вздохнул Пак.

- С вашего позволения, не заметила. Я, с вашего позволения, заигрывала с вашим соглядатаем. Но он, похоже, импотент или гомик.

Если она заодно с Ианном, то сейчас должна заметить шишку на моем затылке… Нет, не заметила. Слишком увлечена собой, как провинциальная актриса на сцене.

Марк Бромберг прохаживался по территории вверенной ему турбазы и покуривал изящную трубочку, ни дать ни взять шкипер с древнего судна. Филера, болтающегося поодаль, он принципиально не замечал. Едва взглянув на меня, он присвистнул, взял меня под руку и повел к себе.

- Вам надо отдохнуть, Макс. Вы чертовски плохо выглядите. Не заболели?

- А как же Иза? - слабо запротестовал я.

- Ничего, ничего. Иза еще не ложилась.

Я и правда почувствовал себя совсем плохо.

Возбуждение, вызванное желанием по горячим следам схватить птицу за хвост, улетучилось. Мы поднялись на второй этаж и вошли в комнату. Иза Бромберг, свернувшись калачиком на огромном старомодном диване, смотрела фильм. В черном межзвездном пространстве красиво и величественно плыл космический корабль.

При нашем появлении Иза быстро поднялась. - Максим, боже мой, что с вами? Вы больны?

Она провела рукой по моей спине, потом вверх к затылку.

- Вы ранены?!

- Подожди ты с расспросами. Лучше помоги, - скомандовал Марк.

- Ох, да-да, конечно…

Через полминуты я уже с удовольствием развалился на подушках. Иза принесла великолепно сваренный кофе.

- Кто вас так отделал? - добродушно спросил Бромберг.

- Не разглядел в темноте, - глухо ответил я. - Скажите, Артур Кейси ходил с вами к озеру?

- Да, мы все время были вместе. До озера, правда, не дошли, стало прохладно. Артур затем поднялся к себе, я проводил Изу, она включила видео, а я, признаться, не люблю фильмы про космос.

- Сколько времени вы были на улице после того, как начался фильм?

- Думаю, минут пятнадцать, не больше.

- Артура вы больше не видели?

- Нет, не видел.

Он внимательно смотрел на меня, словно ожидая дальнейших вопросов. Или ответов на свои невысказанные вопросы. И я вдруг сделал то, чего не ожидал от себя еще секунду назад. Я вынул из потайного кармана пластиковую карточку и положил на стол перед ним. Он задумчиво взял ее, повертел в руках и вернул назад. Казалось, он совсем не удивился.

- Значит, вы из Службы безопасности. И вы что же, предвидели все с самого начала?

- Не совсем. Мы предполагали найти здесь одного человека. Если наши заключения верны, то убийца - это он.

- Кто-то из группы?

- Да. Теперь я знаю это точно.

- Это связано с вашим институтом?

- Не знаю. Я пытаюсь понять. Видите ли, тот человек - бывший Наблюдатель. Когда-то он попал в серьезную передрягу. Возможно, совершил преступление в прошлом. Теперь убирает свидетелей.

Бромберг покачал головой.

- Мне кажется, Стефан плохо вписывается в вашу теорию. Он жил у нас полтора года безвыездно. И до этого с Институтом времени никак не был связан.

Мы помолчали. Потом я тихонько спросил:

- Сайко пытался что-то сказать перед смертью. Кно… Кну… Вы не разобрали?

- Не знаю. По-моему, он сказал «эти…». Эти… кто? Или убийц было несколько?

Я не ответил. Мне не хотелось шевелить ни языком, ни мозгами. Мне хотелось только покоя и тишины. Убийца был один, слово «эти» относилось к чему-то другому. Эти? Сети? Бетти?

Постучавшись для порядка, вошел инспектор Пак. Бромберг тут же деликатно удалился, хотя Пак абсолютно не заметил его присутствия.

- Артур Кейси спит сном младенца, - сообщил он. - Одежда в полном порядке, но на правой руке возле локтя - свежая царапина. Вы не задели нападавшего, Максим? Вспомните.

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться.

Темный парк недалеко от коттеджа. Красивые Майины плечи и моя безрукавка с торчащей стрелой. Человек в черном прыгает с дерева. Он показался мне воздушным, будто не имеющим плоти.

Я ударил его ногой, но промазал. Или все же не промазал?

- Нет, я не смог его достать. Но он прыгнул с дерева, значит, мог оцарапаться, когда залезал на него. Или когда бежал через парк. Инспектор, нужно найти черную одежду. Где-то должен быть тайник, скорее всего здесь, в доме. Мы приехали сюда три дня назад, значит, особо хитрого тайника быть не должно. Это какая-нибудь щель или что-то в этом роде. Там же он хранит оружие.

- Оружие он может носить с собой, - проворчал Пак. - А насчет тайника… Мы обыскали дом и территорию уже раз семь или восемь. Нынешняя технология, сами знаете, какова: стены в полпальца толщиной, где уж тут тайник сделать.

- Пошлите запрос в проектное бюро, пусть пришлют чертежи коттеджа. Проектировщики могут навести нас на след.

- Понятно. - Пак что-то черкнул в блокноте. - Вы молодец, Макс, профи видно издалека. Головенку свою только не бережете, это плохо.

- Зато я получил доказательство, что Адель говорила правду, на нее действительно напал человек в черном. Убийца владеет ниндзюцу, инспектор, поэтому при всем уважении к вашим людям могу сказать, что в качестве охраны они бесполезны. Ниндзя пройдет сквозь них и не заметит.

- И этот чертов оборотень - один из вас, - вздохнул Пак. - Почему к этому делу подключено ваше ведомство?

Я показал подбородком на экран видео.

- Свяжитесь с моим начальством и получите полномочия. Тогда объясню с удовольствием.

Он тяжело посмотрел на меня.

- Не нужно. Я и сам догадываюсь. Вы здесь по легенде - сотрудник Института времени, как и остальные. Стефан Сайко - просто случайная жертва, главная цель убийцы - Адель Ларченко, поскольку она работает в Восстановительном центре.

Я покачал головой:

- Здесь бродит не просто убийца. Ниндзя - это человек, для которого убийство - это даже не профессия. Это высокое искусство. Ниндзя наносит лишь один удар, и этого более чем достаточно. И вы думаете, что он допустил три ошибки подряд? Нет, он попал именно туда, куда целился. Остальное - просто фокусы с целью запутать следы. Я бы многое сейчас отдал, чтобы узнать, что пытался сказать перед смертью Стефан Сайко.

- …Трогать ничего нельзя. И нечего глазеть! - Я вызвала медслужбу, они сейчас будут. Голос Изы Бромберг:

- Марк, кто-то разбил Матрешку…

- Дьявол!

Мой собственный голос:

- Он дышит!

- Может, вынуть эту штуку?

- Нельзя, он тут же умрет. Иза, стимулятор в аптечке!

Пауза. Тишина. И я четко и ясно выговариваю:

- Кто это сделал?

И Стефан Сайко, уже три дня как покойник, тихо и невнятно отвечает:

- К..Н…

- Ты узнал его?

- Эти.

У изголовья дивана стояла Майя Борисова со смущенным лицом. В руке у нее была пишущая капсула.

Глава 22

Реально, но неосязаемо

20 часов 10 минут. Я вставил пластиковый квадратик в прорезь видео и назвал код. На экране появился очень худой человек с острой бородкой, копной беспорядочно торчащих волос и воспаленными глазами. Сзади него виднелось загадочно-белое помещение лаборатории, какие-то стеклянные трубочки, колбочки, реторты, куча всякой электроники, голографические установки и другая малопонятная мне техника.

Человек приветственно поднял руку.

- Привет, Хоттабыч, - сказал я. - Какие новости?

Роуваз Хак получил свое прозвище еще в университете за привычку бормотать себе под нос нечленораздельные фразы во время исследовательских лабораторных работ. Хотя и не только и нестолько за это. Роуваз был умницей, надеждой факультета, отрадой армии преподавателей, деканата и ректора по научной работе. Роувазу прочили большое будущее. А что мальчик подался на вольные хлеба руководителя криминалистической лаборатории… Надеялись, что одумается. Не одумался. В данном случае - к огромному моему счастью.

- С вашей записью пришлось повозиться, Максим… Если опустить технические выкладки, то выводы такие. Первый слог звучит как две согласные: «К…Н». Сначала я решил, что это фраза типа «кто знает» или что-то в этом роде. Но при фонетическом анализе мы выявили между К и Н одну гласную, напоминающую О, А или У.

Я потер переносицу, стараясь переварить информацию.

- Хорошо. Дальше.

- Таким образом, получается «Кан…» или «Кон…». После этого идет шум, который невозможно идентифицировать. Возможно, это просто вздох, а возможно, еще одна фонема. Наиболее вероятен звук О или Ы. Может, твой клиент хотел произнести «кино» или «Канны». Тебе это о чем-нибудь говорит?

Я с грустью покачал головой. Ни Канны, ни кино никаких ассоциаций с убийством у меня не вызывали. И все равно я был безмерно благодарен своему коллеге, так как знал, скольких трудов ему стоил такой на первый взгляд расплывчатый отчет. Шеф не поскупился, выделил для моих нужд лучшую лабораторию. И лучшего руководителя.

- Что со вторым слогом?

- Там сложнее. Побочных шумов почти нет, так что второй слог звучит именно как «эти». По крайней мере, других фонем мы не выявили.

- Видимо, Сайко не договорил эту фразу до конца, - предположил я. - Может быть, он пытался сказать «эти люди…». Или «эти двое». Все же ты дал мне ниточку. Теперь я могу предположить, что убийц было несколько. Хотя, честно говоря, в мою теорию это плохо вписывается.

Хоттабыч с сомнением почесал свою бородку.

- Видишь ли, все не так просто. «Эти», «люди», «двое» - слова довольно короткие, и человек, особенно если ему не хватает воздуха, произносит их как одно целое: «Этилюди», «Этидвое». Он не ставит смысловое ударение на слове «эти», не останавливается на нем. В твоем же случае «эти» звучит именно как отдельное слово или как конец фразы, и на последнем звуке идет явное понижение тона. Само собой все мои выкладки чисто статистические, есть люди, имеющие привычку набирать воздуха в грудь посреди фразы.

Возможно, твой клиент один из них.

Я прокрутил в памяти моменты, когда я разговаривал с Сайко и слышал его голос.

- Нет, это вряд ли, он говорил нормально, без придыхания. Скажи, а эти два слога не могут быть связаны воедино?

Роуваз Хак на экране склонил голову набок.

- Опять же трудно сказать. После первого слога в записи идет твой вопрос: «Ты узнал его?» Мы это удалили и получили шум, по составу похожий на звуки «Хо» или «Ху». Но это мог быть и просто хрип. Слово «эти» было произнесено довольно отчетливо. Чтобы так произнести его, раненый человек должен собраться с силами, вдохнуть воздуха, понимаешь, что я хочу сказать?

- Понимаю. Большая часть записи - просто шумы, из которых ничего не выкачаешь. - И, уловив в глазах Роуваза Хака легкую обиду, поспешно добавил: - А ты все-таки выкачал, не зря тебя называют Хоттабычем. Как это шеф сумел заполучить тебя для моих нужд?

Он по-мальчишески довольно улыбнулся, милый мой надежный друг. Он даже не представлял, как помог мне в моих поисках. Честно говоря, я и сам этого пока не знал, так как стройной версии у меня нет и в помине, но дорога, вернее, тропочка к ней уже наметилась, и адский труд Хоттабыча даром не пропадет, я уверен.

Хак тем временем с экрана исчез, и его сменил светлейший лик моего шефа. Глаза его были колючими. Он молчал, выжидательно глядя на меня.

- Пак меня вычислил, - сказал я. - Как - не представляю. Может, я где-то прокололся, а может, он получил информацию.

- Во всяком случае, не от меня, - проворчал шеф. - Но хозяину турбазы открываться необходимости не было. Теперь убийца наверняка знает, кто действует против него.

Я подавил вздох.

- Он распознал меня еще там, в парке. Ему не нужна была жизнь Адели Ларченко, иначе она давно была бы мертва. Он хотел уничтожить меня, и это ему не удалось. Ниндзя почувствовал во мне противника, и то, что я расшифрован, никакой роли не играет.

Шеф на экране молчал, признавая мою правоту, а я чувствовал какую-то подспудную вину перед ним, потому что не сказал ему всего.

В давние времена в Японии, начиная с эпохи правления Камакуры (1192-1333 годы), горные районы Ига и Кога стали местами сосредоточения клановых школ ниндзюцу. Лагеря ниндзя вначале пополнялись за счет ронинов, самураев, потерявших своего господина в междуусобных распрях, но со временем доступ в горные общины был прекращен. Школы ниндзя превратились в тайные организации.

Поведение ниндзя, техника боя может говорить о многом. Разные кланы культивировали свои традиции, свои уникальные приемы, коронную технику. Школа Гекку, к примеру, из поколения в поколение передавала секреты поражения болевых точек - юби-дзютцу. Школа Котто-рю специализировалась на болевых захватах, а также практиковала приемы гипноза и психического воздействия. Клан «Черный дракон» являлся носителем традиций стиля Двух лун - приемов боя двумя мечами сразу. Судя по материалам, которые мне были даны на Тойво Геллера, он изучал именно этот наиболее сложный стиль, описанный позже великим мастером Миямото Мусаши в книге «Пять колец».

Ниндзя, напавший на меня в парке, был адептом другой школы. Расчетливый, безжалостный, он вместе с тем действовал удивительно рационально. Адель представляет для него опасность, это бесспорно. Но она жива, хоть и напугана до смерти. Ниндзя сделал ей предупреждение, воткнув красную стрелу в косяк двери. Без крайней необходимости он не убивает. Он вышел на единственную жертву - Стефана Сайко, - и тот умер. Другие жизни убийце были не нужны. И он их не взял.

Я не мог определить, к какой школе принадлежал мой противник, хотя считался вторым после моего шефа специалистом в области ниндзюцу в Европе. Но я шестым чувством, всеми порами кожи чувствовал: ЭТО НЕ ТОЙВО ГЕЛЛЕР.

Ответ из проектного бюро пришел через полчаса. Капсула с двадцатью трехмерными изображениями, начиная с общего вида и заканчивая мелкой деталировкой, лежала у меня на ладони. Я вставил ее в прорезь приемного устройства и начал работать.

Два ангара. Один подземный, другой - за домом, они представляли собой большие полукруглые помещения с пластиковым покрытием.

Вход в подземный ангар - только через центральную лестницу. Отпадает, оружие и экипировка всегда должны быть под рукой. Сама лестница, имитирующая ажурную резьбу по дереву, тонкая и хрупкая на вид, но сделанная из прочного материала. Вестибюль. Нет, не то. Слишком рискованно.

Через минуту мне уже не нужно было смотреть на экран. Внешние чувства притупились, отступив на второй план. Мое тело, прямое как палка, расслабленное и спокойное, сидело в позе лотоса посреди комнаты на великолепном пушистом коврике, но дух-разум, точно привидение, блуждал по коттеджу, выстукивая каждый сантиметр от пола до потолка, ощупывая каждую ступеньку, заглядывая под каждую былинку. И вместе с моим духом по темным коридорам двигался ЕГО дух, дух убийцы. Его цель поражена. Стефан Сайко со стрелой между глаз отправился в иной мир. Теперь нужно снять с себя черную экипировку, спрятать духовую трубку и набор стрел. Из черного демона нужно моментально превратиться в обычного человека.

Второй этаж. Гостиная, бильярд, комнаты постояльцев. Если предположить, что убийца действует в одиночку, то супруги Ларченко и Бромберги отпадают. Не будет же муж на глазах у жены облачаться в черный костюм с повязкой на лице. Остаются номера люкс Влада Кунича, Артура Кейси и… Майи Борисовой. Группа инспектора Пака обнюхала там каждую пылинку не раз и не два. Но они не знали, что против них действует не обычный человек, поэтому не могли ничего найти. Тайник ниндзя может обнаружить только ниндзя.

Строительная компания воздвигала коттедж не на века. Вся его конструкция была прочной, но легкой, в стены были встроены нагревательные элементы, чтобы база могла работать зимой. Следовательно, тайник в самих стенах устроить вряд ли возможно. Бары, вделанные в ниши. Убирающаяся в пол мебель. Нет, слишком опасно. Опасно держать амуницию возле себя. Опасно держать ее далеко. Надо найти золотую середину. Это должно быть в коридоре, либо служебное помещение. Автоматическая кухня. Вероятно. Но посторонним там делать нечего. Ниндзя обязан исключить любую, даже самую малую вероятность своего обнаружения. Нет, постоялец на кухне появляться не должен. Если это, конечно, постоялец.

Коридор за кухней, короткий и пустой, как аппендикс. Окошко линии продуктовой доставки… Вот оно. Меня озарила внутренняя улыбка.

Вот оно. Вот оно! ВОТ ОНО!!!

Явственно, как будто это происходило на самом деле, я видел черную фигуру с повязкой на лице. Убийца проходит по коридору неслышно, будто скользит по воздуху. Неуловимое движение - одежда падает на пол. Открывается оконце, работает трубопровод. Можно искать до конца жизни по всему дому, экипировка ниндзя далеко отсюда. Но она рядом - достаточно назвать код и протянуть руку к выключателю.

Ак - кхомбу - шри - аума - на - мааннии…

Я несколько раз произнес мантру для выхода из состояния транса. Кончики пальцев стали чуть заметно подрагивать, и, начиная от них, по всему телу разлилась теплая вибрация. Но некоторое время я еще сидел неподвижно, закрыв глаза, давая успокоиться сердцу и голове. Радоваться рано.

В четыре утра, когда, как известно, у человека самый крепкий сон, я, прислонившись спиной к стене возле окна линии доставки, разглядывал свою находку. Я, естественно, не притронулся к ней, потому что ниндзя наверняка расставил ловушки - от незаметных постороннему глазу ворсинок из ткани, которые невозможно не сдвинуть, если дотронуться до одежды, до замаскированной взрывчатки. Я просто разглядывал ее, зажав в руке узкую ручку-фонарик. Одежда казалась беспорядочно скомканной, но я знал, что она тщательно сложена таким образом, чтобы нельзя было определить ее размер. Чуть сбоку лежала упакованная в специальный чехол духовая трубка-киудо с набором стрел. Тут же были два кинжала-сай, моток тонкой и чрезвычайно прочной веревки и великолепная разновидность самурайской катаны - ниндзя-то, меча ниндзя с укороченным клинком и прямоугольной гардой. Такая гарда очень удобна в качестве точки опоры при преодолении высоких стен, а сам меч можно использовать как насест, привязанный к двум опорам. На конце рукояти я различил маленькое отверстие. Либо там было спрятано потайное лезвие на пружине, либо меч мог служить как духовая трубка.

Убийца здесь, в коттедже. А это означает, что его задача не ограничивалась убийством Сайко. Ему нужно было что-то еще, и, к какой бы школе он ни принадлежал, он не уйдет, пока не достигнет своей цели…

Я резко обернулся, приняв боевую стойку. Нервы, черт бы их побрал.

- Майя, что вы тут делаете?

Она зябко поежилась и присела рядом со мной.

- Я тебя искала. Везде, по всему дому. И забрела сюда. Не сердись.

Я вздохнул.

- Опасно ходить одной. Ты могла на него натолкнуться.

- А ты?

- Я - это я.

Майя мягко ткнулась мне головой в плечо.

- Я боюсь за тебя. И, в конце концов, ты дал сигнал «SOS». Придется меня терпеть.

Мы помолчали. Было так тихо, что эту тишину не хотелось нарушать. Майя слегка дрожала от напряжения, хотя всеми силами старалась выглядеть спокойной.

- Он может сегодня и не прийти, - сказал я. - У меня нет уверенности, что он вообще придет. Может быть, он уже далеко.

- Но все постояльцы на месте, - возразила она.

- Это необязательно постоялец. А барахло, - я кивнул на черную одежду, - кость для приманки.

- Ты просто меня успокаиваешь. И себя заодно. И наверняка ты уже знаешь, кто этот ниндзя, но боишься сказать. Разве нет?

И неожиданно для себя я ответил:

- Наверняка я знаю только одно: он не умеет играть в шахматы.

Через некоторое время из темноты послышался ее робкий голос:

- Почему?

- Ты просматривала материалы по делу Ракши Бамира. Помнишь шахматный столик?

- Помню. Ракшу разгромили наголову, а ведь он был отличным шахматистом.

- Есть такая восточная легенда. Два великих мастера кэндо встретились в поединке. Каждый из них одержал столько побед, что успел забыть горечь поражений. Им не было равных по стойкости духа, крепости рук, остроте взгляда. И тот, и другой легко могли извлечь меч из ножен и рассечь надвое каплю воды, прежде чем она упадет на землю. И вот они встали друг перед другом и посмотрели друг другу в глаза. Они стояли как каменные целый день с рассвета до вечера, и ни один не сделал ни малейшего движения. Потом один из них вдруг встал на одно колено, поклонился своему сопернику и сказал: «Я признаю свое поражение. Ты победил».

- Красиво, - тихо сказала Майя.

- Красиво. А главное, эта легенда точно отражает суть вещей. Ведь что такое поединок, хоть в шахматах, хоть в боевых искусствах? Это балансировка на острие ножа. Победить - означает поймать ту самую долю секунды, когда противник расслабится, допустит ошибку, и тут же использовать ее. Но что делать, когда противник настолько совершенен, что не допускает ошибок? Тогда поединок идет уже на более высоком уровне, где господствуют лишь потоки мыслей и энергии. Обычному человеку такое недоступно. Фехтовальщикам из легенды не нужно было скрещивать мечи. Им достаточно было посмотреть друг другу в глаза, чтобы понять, кто сильнее. Ракша Бамир был отличным шахматистом. Если бы он встретил соперника более высокого класса, он просчитал бы комбинацию на десять ходов вперед и сдался гораздо раньше. Он не стал бы с ослиным упрямством доигрывать безнадежную партию, потому что это считается дурным тоном.

- Но, может быть, у Бамира все же была надежда на выигрыш?

Я с сомнением покачал головой.

- У него на доске оставались всего две фигуры - король и пешка. Нет, Майя, он не надеялся выиграть. Он был уже мертв, когда убийца решил создать впечатление, будто именно он выиграл эту партию. Премудрости ему были незнакомы, он просто расставил на доске побольше своих фигур и как можно меньше чужих.

- Адель… - ахнула Майя.

- Вполне возможно. Ракша Бамир, по ее словам, учил ее играть, но неизвестно, каких успехов на этом поприще она добилась. Психологически Адель могла расставить фигуры, желая отомстить уже мертвому любовнику, Но я голову даю на отсечение, что простерилизовала их не она. В лучшем случае Адель стерла бы отпечатки пальцев.

Майя чуть заметно усмехнулась: - Ты невысокого мнения о ней.

- У меня сейчас нет права на более или менее высокое мнение, - с досадой ответил я. - Мнение - вещь субъективная, для меня это слишком большая роскошь. По коттеджу ходит не просто убийца. Ситуация гораздо серьезнее. Его могу остановить только я. Поэтому и об Адели, и обо всех остальных я должен судить объективно: есть алиби - нет алиби. О психологии Ларченко рассуждать, конечно, интересно, но если она убийца, то должна быть великолепной актрисой, и тогда все мои умозаключения окончатся в крематории.

- А я? Меня ты не ставишь в расчет? Я не могу быть этим ниндзя?

- Можешь, - вздохнул я. - Но мне почему-то не хочется об этом думать.

Она, едва касаясь, провела рукой по моему бедру, и я помимо воли почувствовал возбуждение.

- Интересно, все мужчины такие эгоисты?

- Наверно. Но я самый эгоистичный из всех, - улыбнулся я.

- И к тому же хвастун. Почему ты…

Одной рукой я зажал ей рот, второй довольно чувствительно пихнул ее к нише в стене. Реакция у нее, слава богу, оказалась хорошей - она не стала сопротивляться, а сама скользнула в темноту и встала неподвижно с пистолетом в руке.

По коридору, стараясь ступать неслышно, шел человек. Я не мог видеть его лица, потому что ближайший источник света, маленькое окно, находилось в самом конце коридора, и на меня двигался черный силуэт. Убийца, прошедший подготовку, которая и не снилась обычному человеку.

Жертва выбрана. Сейчас он подойдет, назовет код, запустит линию доставки, наденет свою амуницию. Никто, даже рота охраны, не в силах помешать ему. Смогу ли я его остановить?

Я мягко опустился на пол, стараясь стать незаметным. Черная повязка закрыла мое лицо, оставив только глаза. Невидимка ждет невидимку.

Майя плавным движением подняла пистолет дулом вверх на уровне плеч справа от себя и замерла. Мне показалось, что я разглядел бисеринки пота у нее на лбу. Волна нежности прокатилась из моего сердца. Майечка, сколько бы я отдал, чтобы ты сейчас мирно посапывала у себя в номере в мягкой постели. Не женское это дело - стоять вот так, сжимая оружие, и ждать, когда тебя, мертвую, искалеченную, отшвырнут с дороги, как куклу. А ниндзя так и сделает, что ему…

Десять шагов. Девять. Восемь.

Я вжался в стену, спружиненный в ожидании броска.

Два шага.

Один.

Он прошел мимо, даже не повернув головы и не догадываясь, по-видимому, что дуло Майиного пистолета настороженно смотрит ему в затылок. Вот он подошел к оконцу линии доставки и заглянул туда.

И мне неожиданно стало очень жаль самого себя, просто до боли. Потому что очень красивая девушка Майя стучалась в мой пустой номер, пока я разглядывал тут тряпье, словно дите - новогоднюю елку. Майя сама отыскала меня в темном коридоре и прижалась ко мне доверчиво, как котенок. А что сделал я? Я, как идиот, пуская слюни от самодовольства, рассуждал о премудростях шахмат. Ради чего, спрашивается?

Я взглянул на Майю и сказал почти вслух:

- Это не он.

Она поняла, кивнула и вытерла со лба пот рукой, все еще сжимавшей пистолет.

Человек не прошел по коридору неслышно, он лишь старался идти тихо. Он протопал мимо нас и не ощутил чужого присутствия. Он не мог быть ниндзя.

И когда человек заглянул в оконце, я просто подошел сзади и дружески потрепал его за плечо. Моментально мне навстречу вылетел кулак. Реакция у парня была что надо, да и удар неплох - пружинистый, от бедра, с подкруткой и доворотом корпуса. Надо думать, мой оппонент не забывал делать по утрам зарядку. Против обычного человека это наверняка сработало бы.

Я мягко ушел в сторону, давая кулаку просвистеть мимо, и осторожненько, чтобы не дай бог чего не повредить, коснулся двумя пальцами - большим и указательным - точки чуть ниже его ключицы. Несколько секунд я взирал на тело, распростертое у моих ног, потом, тяжело вздохнув, оттащил его к стене и прицепил наручниками его запястье к трубе, что проходила вдоль плинтуса.

- Ты его убил? - спросила Майя деловито-спокойным тоном.

- Что я, хирург? Откуда мне знать.

Я потрогал его сонную артерию.

- Пульс есть.

Майя присела рядом, вытащила из волос заколку и надавила острием на реанимирующую точку, расположенную на кончике носа пострадавшего. Процедура довольно болезненная, но способная вывести из самого глубокого обморока.

Человек всхлипнул, дернулся и открыл глаза. Пару секунд он разглядывал нас с Майей, потом перевел взгляд на свою прикованную к трубе руку, сел, прислонившись спиной к холодной стене, и сочно, с большим и глубоким чувством произнес:

- Твв - вою мать!

Он был одет в серую водолазку, спортивные брюки и мягкие теннисные туфли на каучуковой подошве. И в ушах у меня зазвучал мой собственный голос:

- Кто это сделал?

- К…Н…

Канны. КИНО. Кон. Кан… Кун…

На меня в упор сердито смотрел Влад Кунич.

Часть третья

«Время цветов сакуры»

Глава 23

Дождь

Пригород Токио, ноябрь 1932 г.

Вода, лившая с неба, словно задалась целью размыть и растворить в своих потоках все живое и неживое на земле. Глина под ногами противно чавкала, и углубления от следов тут же наполнялись водой, как миниатюрные ванны. Теперь-то уж точно подхвачу грипп, подумал окружной прокурор Йадзава. Коричневые полуботинки, которые приготовила ему жена, были очень удобные и красивые. Она сама, не доверяя прислуге, начищала их каждый день до зеркального блеска, но, к сожалению, от влаги они совершенно не защищали. Хмуро потоптавшись возле полицейских, занятых осмотром тела, прокурор хотел было уйти в машину, стоявшую на шоссе, но мертвая женщина, мокрая от дождя и совершенно голая, со страшно изуродованным лицом, не отпускала его, словно гипнотизируя своими прекрасными законченными формами и неестественной белизной и чистотой кожи. Она не должна быть здесь, сказал кто-то из тех, кто ползал с рулеткой по склону: Везде болото невозможное, а она словно из ванны, даже пятки не запачканы. Ни пятнышка. Но лицо совершенно не узнать, будто нарочно расплющили в кашу. Нет, она совершенно сюда не вписывается.

Йадзава хмуро взглянул на эксперта. Интересно, куда вообще может вписаться труп? Он все же прошел к машине, открыл дверцу и сел боком на обитое кожей сиденье, выставив ноги наружу.

Помощник прокурора Тайто Мицура, державший над своим шефом зонтик, с видимым удовольствием нырнул в заднюю дверцу.

- Нашли что-нибудь?

- Ничего, господин прокурор. Ни вещей, ни одежды. Возможно, ее обокрали.

- Как она могла сюда попасть?

Йадзаву раздражало все в этот день. Раздражал помощник прокурора желанием выслужиться и почти неприличной юностью. Раздражала мертвая женщина, неизвестно откуда появившаяся под дождем. Раздражала собственная супруга, подсунувшая летние полуботинки в конце осени.

- Вероятно, приехала на машине. Может быть, она из тех девиц, знаете, что обслуживают шоферов. Подсаживаются в автомобиль, некоторое время едут, потом развлекаются, часто прямо на сиденье. Получают денежки и пересаживаются к другому.

Мальчишка. Рассуждает со знанием дела о таких вещах.

- Если не объявятся родственники, тело опознать будет невозможно. Ни одной зацепки.

- Проверьте по отпечаткам. Может быть, она проходит по картотеке.

- Невозможно, господин прокурор. У нее срезаны подушечки пальцев. Доктор сказал, работа довольно тонкая, чувствуется профессионал.

Этого только не хватало. Прокурор чуть не выругался вслух, а это означало бы потерять свое лицо перед подчиненными. В ботинках хлюпало. Но, в конце концов, его супруга Енаси не могла знать, что после обеда хлынет такой ливень. Он попытался оправдать ее, чтобы подавить раздражение, но оно прорвало плотину, и Йадзава, глубоко засунув руки в карманы черного плаща, вышел под холодные струи воды. Доктор Садзуи Яроко, тучный, румяный и лысый как колено, дождя, казалось, не замечал вовсе. Они с прокурором были друзьями еще со времен учебы в Токийском университете. Доктор часто захаживал к прокурору, и они очень интересно проводили время в беседах на самые разные темы за японскими картами и чайной церемонией. Они называли друг друга по имени и даже по университетским прозвищам, но только не на службе.

Сейчас Яроко-сан был задумчив. Он столкнулся с явно необычным случаем. Йадзава внимательно смотрел на него, и доктор, вздохнув, начал давать информацию. Конкретно: женщина в довольно хорошей физической форме. Мышцы хорошо развиты, жира не больше нормы. Вряд ли она японка, слишком крупная. Плечи, пожалуй, чуть тяжеловаты. Скорее всего немка, норвежка или датчанка, из эмигрантов.

Совсем плохо. На родственников надеяться нечего. Как и на эмиграционную службу. Во-первых, она могла и не регистрироваться, мало ли какими путями она попала сюда с континента. Во-вторых, отсутствие отпечатков пальцев. Никто не станет возиться.

- Она что, выпала из машины?

Доктор с сомнением покачал головой. Если и так, то очень удачно для убийцы. Камней поблизости нет, обо что же она так разбила лицо?

- Обратите внимание, каким образом срезаны подушечки пальцев. Не больше нужной глубины, аккуратно и чисто. Если вы позволите высказать предположение, Йадзава-сан, то я думаю, тут действовал хирург.

- Врач-хирург на собственном авто?

Против последнего предположения мозг Йадзавы, человека старой закалки, активно воспротивился. Он не мог представить, чтобы богатый известный доктор (а иначе откуда собственный автомобиль?) убил и ограбил женщину, обезобразив ей лицо и срезав подушечки пальцев. Нет, никак невозможно. А если, в конце концов, окажется именно так… Значит, Япония катится в пропасть. Проклятые ботинки. Проклятая привычка все щупать самому. К концу дня все равно подробнейший отчет инспекторов лежал бы у него на столе, в теплом сухом кабинете.

- А это не мог быть наезд?

- При наезде тело пострадало бы значительно сильнее. Были бы переломы, ссадины. Если хотите знать мое мнение, то женщину убили, затем аккуратно положили на землю так, как ее нашли, и срезали подушечки пальцев. Лицо изуродовали уже у трупа, это не подлежит сомнению.

- В таком случае, что же явилось причиной смерти, Яроко-сан?

Доктор несколько секунд помолчал, глядя в глаза окружному прокурору. Старик хочет спокойно уйти на пенсию, подумал он. Из меня выйдет плохой сыщик, но даже я понимаю, что дело висячее, таким оно и останется в полицейских архивах. Яроко-сан присел на корточки перед женщиной, которую уже успели положить на носилки, и жестом пригласил Йадзаву присоединиться к нему.

- Обратите внимание на небольшой кровоподтек спереди от подмышечной впадины, у нижнего края грудной мышцы.

- Сюда чем-то ударили?

- Скорее всего, просто пальцем. Или короткой палочкой. Воздействие на эту точку вызвало мгновенный паралич сердца. Мы столкнулись с человеком, владеющим специальными знаниями в области убийства. Более подробное заключение я представлю завтра к девяти утра.

- Благодарю вас, Яроко-сан. Вы оказали неоценимую помощь.

Лишь когда доктор, поклонившись, отошел, окружной прокурор выпустил из легких воздух.

. Это дело будет для него последним. Молодые и сильные дышат в затылок. Таков закон жизни, стране нужен прилив новых сил. Ему не справиться с этим убийцей.

Помощник Мицура вновь стоял за спиной, услужливо держа зонтик.

- Вы слышали, что сказал врач?

Да, он слышал. Он всегда схватывает все с полуслова. Пока версия единственная: китаец. Или человек, долго живший в Китае и владеющий техникой воздействия на биологически активные точки организма. И еще! (Прокурор поднял вверх указательный палец.) Срезанные подушечки. Хирург. Проклятый дождь. Проклятые ботинки! Бригада инспектора Сайто с завтрашнего утра будет проверять больницы и частные клиники. Нужен врач с личным авто.

Лицо помощника Мицуры приняло скорбное выражение. Работенка еще та. Улыбка, ноги, терпение. Терпение, ноги, улыбка…

Глава 24

Прощупывание .

«Война с русскими, если ее начнет Япония, явится близоруким и ошибочным шагом, так как Империя не получит от нее каких-либо существенных политических или экономических выгод. Великобритания и США будут рады участию Японии в военных действиях на континенте и не упустят возможности нанести свой мощный удар после того, как ее запасы стали и нефти истощатся в борьбе с Красной Армией…» (из речи советника принца Коноэ по делам на Дальнем Востоке, эксперта по Китаю Ходзуми Одзаки).

«Центр - Дугласу. Ввиду чрезвычайной важности информации, получаемой от Восьмого, и затруднения передачи ее курьером в кратчайшие сроки необходимо обеспечить надежную радиосвязь с Владивостоком. Эстафету в дальнейшем использовать запрещено. На линии возможен провокатор».

Индекс «8» принадлежал советнику Одзаки, члену разведывательной организации «Рамзай», руководителем которой был резидент советской разведки Рихард Зорге.

Шанхай, 1933 г. Август

Город встретил Луизу Анну мелким моросящим дождем. Словно стоял и тут же таял в воздухе водяной пар. Было похоже, что на улицы спустился туман, но туман горячий, будто в сауне. В такую погоду город казался Луизе Анне призрачным, таинственным и чужим. Чужая набережная, чужие фонари, отражающиеся в мокрой мостовой. Чужие лица в роскошных лимузинах. Менеджеры, банкиры, директора спешили домой после закрытия офисов в деловой части Шанхая. Местный Уолл-стрит жил весьма насыщенной жизнью.

Она единственная в этот час не торопилась домой. Она не была там вот уже сутки, потому что дежурила в изоляционном госпитале, где платили не так уж плохо - восемьдесят долларов в месяц (хотя доллары были не американские, а китайские, и они все время падали в цене). Но Луизу-Анну не интересовали деньги. И дом ее тоже не интересовал.

Наденька Жданковская, пухленькая сексапильная блондиночка, что-то весело щебетала и, казалось, даже подпрыгивала от радости. Еще бы, после пяти лет эмиграции встретить родную сестру! Восхитительно, правда? Луиза Анна еще не была на собрании общины? Нет? Ну что же, право. Обязательно надо побывать на той неделе. Князь Шулаев дает званый вечер в среду. Луиза Анна - брюнетка в противоположность Наденьке, стройная, с серым блеском в чуть подтянутых к вискам глазах. Вдвоем они будут иметь бешеный успех!

- Знаешь, кто у меня гостил в прошлую субботу?

Луиза Анна пожала плечами:

- Кто же?

Но Наденька таинственно замолкла.

- Только смотри, не проболтайся Стиву, он страшно ревнив.

Наденька познакомилась со Стивом в Йокогаме год назад. Луиза Анна видела их вместе на веранде летнего ресторанчика. Стив Айлин был красив лицом и фигурой, гибкий, сильный, одетый в светло-серый костюм отличного покроя.

Он был американцем, большую часть жизни прожившим на Востоке. Он был в меру застенчив, что приводило в восторг Наденьку, рано изведавшую мужскую настойчивость. Стив такой робкий, щебетала она, просто прелесть! Работает в какой-то совместной фирме… Название очень сложное.

«Сикоку…», «Сикоро…»

- «Сикоро Навэй», - подсказала Луиза Анна. - Вот-вот!

Возможно (и даже наверняка) «Сикоро Навэй инкорпорейтед» действительно производила известную на весь мир парфюмерию, но Стив Айлин имел другую профессию. Он работал в Йокогамском отделении тайной полиции. «Сикоро» было только прикрытием.

- Симпатичная у тебя сестра, - сказал Стив, задумчиво провожая взглядом Луизу Анну. - Мне кажется, вы обе такие нежные и хрупкие. Как же вам жилось там, в России?

- Только не спрашивай, сколько раз в день на меня нападали медведи и чем я отбивалась, - усмехнулась Наденька. - Неоригинально. Мы жили в Новониколаевске, он гораздо больше этой дыры. У папы было много знакомых. На его фабрике шили шубы, он продавал их даже на Аляску.

А у меня были собственные дрожки. Знаешь, что это такое? Высокие легкие сани, запряженные парой лошадей. Ты только представь себе: вечер, мороз… Накатанная улица, вдоль нее горят фонари. Театр светится изнутри и похож на большой кусок сахара, и мы подъезжаем к ступеням. Луиза Анна была тогда с одним штабс-капитаном… Дмитрий. Митенька. Его убили на подступах к Томску, он командовал батареей тяжелых орудий. Да, да, убили! Но зато он никогда не узнает, что где-то есть вот такая вонючая дыра с грошовыми квартирами, где ты абсолютно никому не нужен и смотрят на тебя, как на животное…

Слезы навернулись Наденьке на глаза. Стив прижал ее к себе и легонько коснулся мокрой щеки.

- Ну, перестань, - ласково сказал он. - А то будешь есть соленое мороженое. Жить все-таки надо. В России вы сейчас умирали бы с голоду. А здесь… Дыра, конечно, однако не самое плохое место на свете.

Она была рада, что он сидит рядом и обнимает ее за плечи. Будто она долго-долго плыла в океане, бестолково борясь с течением, и вот, когда сил уже не осталось, ее вдруг прибило к берегу, твердому и надежному.

И это щемящее и нежное чувство помогало Наденьке не умереть от тоски и жалости к самой себе, когда она в длинном полупрозрачном реквизитном платье бабочкой взлетала на маленькую сцену в ночном ресторане «Русь», который содержал господин Авдонин (когда-то они встречались, Илья Михайлович захаживал к ним в особняк на Большой Николаевской, все поглядывал на Наденьку, все ожидали, что дело вот-вот дойдет до сватовства, но… Революция в Питере, красные, тиф, «кто был ничем, тот станет всем…»).

В зале ресторана на каждом столике горели свечи, и он всегда был полон той публикой, которую окружающие называли одним емким и беспощадным словом - бывшие. Красивые, не потерявшие гордой осанки бывшие статс-дамы, величавые государственные чиновники разных мастей (ныне мелкие клерки и истовые члены много разглагольствующих и в большинстве бездействующих «тайных обществ»), умопомрачительно элегантные белые офицеры (ныне таксисты, рассыльные, профессиональные пьяницы). Ах, господа, как хочется стреляться… Говорили здесь в основном по-русски. И по-французски, реже на английском или плохом немецком. И уж совсем редко звучала китайская и японская речь - эмигранты и местные друг друга открыто презирали.

Наденька взлетала на сцену, чуть томно сжимала плечики и печально обводила глазами зал. Я пою для вас, милые мои, дорогие, родные. Вы всматриваетесь в меня, я смотрю на вас, и мы друг для друга - маленькие осколки далекой Родины, расплывающейся в голубом сигаретном дыму. Чуть заметный взмах руки - и небольшой оркестрик: две гитары, виолончель, фортепиано и первоклассная скрипка (сам Витольд Крекерман) - проливают в зал мелодию романса.

Господа, почему, я спросить бы хотел,

Мы Россию свою навсегда потеряли?

Может, кто-то из нас был несмел,

Может, кто-то чего не успел?

Может, кто-нибудь струсил?

Едва ли…

Наденька заканчивала романс, роняя вниз великолепные точеные руки. И была она в тот момент похожа на лебедя, подстреленного жестоким охотником, умирающая и гордая, преисполненная чуть ироничной смиренности.

Даже в своей крошечной гримерной она слышала не смолкающие по нескольку минут аплодисменты из зала. Голос у нее был хоть и приятный, но не профессиональный, не оперный. Ими не нужен был изощренный вокал. Она была для них больше, чем ресторанная певица. Она воплощала для них то, что они оставили там. Россию. Родину.

Луиза Анна снимала две очень уютные комнатки на третьем этаже дома в восточной части города. Благодаря им она чувствовала себя относительно защищенной. Это было необычное, но очень приятное чувство - защищенность. Особенно когда за окнами гроза, ливень и шквалистый ветер. В комнате же тепло и уютно. Правда, ничего не происходит, но всему свое время. Нужно просто уметь ждать.

Хозяином квартир был Чжоу Ван, плотный гладкокожий китаец с выбритым лбом и традиционной косичкой на затылке. Завидев на пороге Луизу Анну, он несколько раз быстро и мелко поклонился и виновато попросил ее съехать из комнат.

Она остолбенела.

- Это еще почему?

- Китаец закивал еще быстрее. Ему бесконечно жаль, но на те верхние комнаты претендует один очень выгодный клиент, да! Очень выгодный! И очень богатый. Господин - видный коммерсант из Германии, представитель крупной фирмы. Госпожа Анна платит за жилье двадцать долларов, а господин Клайзен обещал шестьдесят, и просит Вана переговорить с госпожой Анной, да.

Она в бессилии опустилась на стул и чуть не заплакала.

- Господи, я только-только устроилась по-человечески. Нашла приличную работу, бронхит начал отпускать, и на тебе! Я что, нарушала порядок? Шумела? Приводила мужчин? Или неаккуратно платила?

Китаец испуганно сложил ладони лодочкой. Как можно? Как можно? Госпожа Анна всегда была образцовой жилицей. В комнатах порядок, плата вносится регулярно и без опозданий. Но вот господин немецкий коммерсант… Шестьдесят долларов, пусть и не американских!

Луиза Анна решительно встала.

- Ну вот что, уважаемый. Поскольку я плачу за эти комнаты, вы не имеете никакого права меня выселять. Вот так! И скажите своему немцу, чтобы он подыскал себе что-нибудь другое.

И она гордо прошествовала вверх по лестнице. Громыхнул ключ, хлопнула дверь. Мой дом - моя крепость.

Глава 25

Прощупывание

(продолжение)

Макс Фридрих фон Клайзен вел машину по узким шанхайским улочкам уверенно и профессионально. Погода, наконец, наладилась, и город вдруг оказался запруженным, точно большая перенаселенная коммунальная квартира. Мимо Клайзена, чуть не бросаясь под колеса автомобиля, сновали уличные торговцы, рассыльные на миниатюрных велосипедах, запыленные рикши со своими повозками. Машина была в этой части Шанхая большой редкостью, и ее не боялись, неверя, что она может задавить.

Первые дни пребывания здесь, пока он не посетил немецкую общину и не познакомился с консулом посольства Отто фон Гедериком, полнеющим седым стариканом, Клайзена много и усердно проверяли: понатыкали «жучков» в квартире и автомобиле, наводили справки в его фирме «Мельхерс и компания» «крыша» оказалась идеально надежной. Филеры приносили стандартную информацию: обаятелен, немного рассеян, деньгами не сорит, но живет в достатке, Неравнодушен к выпивке и слабому полу, однако без излишеств. Два раза в неделю ходит в клуб, имеет обширные деловые связи. Любит живопись, посещает выставки модных художников.

Живопись действительно была его слабостью. Особенно его очаровывали символические японские гравюры в стиле Хокусая и Корина - небольшие, тускловатые, не бросающиеся в глаза, но обладающие странной силой притяжения, мистического магнетизма, необъяснимого и загадочного. Три дня назад Клайзен был на выставке художника Етоку Мияги, работавшего как раз в этой манере. Он долго ходил среди картин, разглядывая их почти с благоговейным трепетом, иногда осторожно, тайком, дотрагиваясь до рамок, как до священных реликвий.

У одного из полотен он задержался особенно долго, не в силах оторваться. Скупыми черными и серыми мазками в стиле японского Хайга на картине был изображен бедно одетый старик, медленно бредущий куда-то под слепыми струями дождя. Внизу было написано коротенькое стихотворение:

Тяжело падает дождь

На мою шляпу,

Украденную у придорожного пугала…

- Вам нравится? - услышал Макс сзади. Мияги был похож скорее на преуспевающего бизнесмена, чем на художника. Спокойные изучающие глаза, короткая стрижка, хороший строгий костюм и серый галстук.

- Великолепно. У вас очень своеобразная манера письма.

- Каким вам показался этот старик? - Мияги кивнул в сторону картины.

- Несчастным, но гордым и каким-то… ироничным. Странное впечатление, правда?

- Вовсе нет. Видите ли, это своего рода посвящение… Или подражание Хокусаю. А у него ироничность, вернее, ироничная покорность скрыта в большинстве полотен. Из него в молодости хотели сделать купца. Однако от торговой деятельности он отказался и занялся живописью, за что и был изгнан из родного Эдо.

Девочка лет пятнадцати и ее отец, невысокий, похожий на рабочего, тоже остановились у этой картины и долго смотрели на нее, не говоря ни слова.

- Я хочу возвратить вам книгу, - сказал Клайзен, передавая Мияги томик стихов Вань Ханя.

- И как ваши впечатления?

- Трудно сказать. Нужно родиться на Востоке, чтобы судить об этом. Конечно, я с удовольствием поговорил бы с вами подробнее…

- Но сначала дело, так?

Макс грустно кивнул.

- Здесь фотография человека, которого вам необходимо разыскать. Когда вы возвращаетесь в Осаку?

- Через три дня.

- Прекрасно. Это Ходзуми Одзаки, советник принца Коноэ.

Они медленно прохаживались по небольшому залу, иногда задерживаясь у некоторых полотен.

- Вам придется быть связующим звеном между ним и Стариком. Им обоим в редакции «Асахи» появляться запрещено, Центр подозревает, что контрразведка внедрила на эстафету своего агента.

Клайзен тут же пожалел, что сказал об этом Мияги. В результате работы агента на эстафете была провалена южная группа под руководством Бориса Бранковича. Радистов, брата и сестру, взяли у аппарата, прямо за работой. Девушка, Енаси Азара, выбросилась из окна. Клайзен знал, что Мияги был влюблен в нее, и сейчас его переполняло горькое чувство, к которому, однако, примешивалось облегчение, которого Макс стыдился: Енаси была единственной из группы Бранковича, кто знал его, Клайзена, в лицо.

- Вы будете на связи со Стариком до тех пор, пока не будет налажена радиосвязь с Владивостоком. Тут вышла небольшая заминка. Моя квартира на втором этаже для монтажа передатчика неудобна, а две чердачные комнаты заняла какая-то истеричная баба. Она, кажется, из русских эмигрантов. Я пытался договориться с ней через хозяина дома, но она ни в какую не хочет съезжать.

Мияги улыбнулся.

- Черт с ней, подыщем другое помещение. Послушайте, господин Клайзен, вы что-то недоговариваете.

Черт бы побрал этих японцев, подумал Макс, они видят все насквозь. И, поняв, что от собеседника ничего не утаишь, он устало произнес:

- Два дня назад в Йокогаме был убит Ворчун.

Клайзен не мог смотреть в глаза Мияги, побледневшему, будто от удара ножом в живот.

Девочка, стоявшая вместе с отцом у картины, сочувственно посмотрела на художника. Видимо, тот господин сообщил ему плохую весть, если он будто состарился за несколько мгновений. Бедный, бедный. Поздно вечером того же дня, придя к себе домой в крошечную хибарку в бедном квартале, девочка под руководством мужчины составила донесение начальнику тайной полиции Йокогамы полковнику Такидзи Седзину о конспиративной встрече художника Етоку Мияги с неизвестным господином, именуемым в дальнейших сводках агентуры «Коммерсант». Хотя ничего подозрительного девочка (агент Нитка) не заметила, но раз контакт положено зафиксировать, то он и был зафиксирован.

Прокурор Йадзава получил снимки и вот уже около получаса разглядывал их, стараясь отыскать хоть малейший намек на зацепку, на кончик веревочки, ухватившись за который можно было бы размотать весь клубок.

- Способ один и тот же, - проговорил он. - Удар твердым предметом в подмышечную область. Кровоподтек ясно виден. Мицура-сан, почему к расследованию подключена тайная полиция?

- Простите, господин прокурор, но это не в моей компетенции. Я лишь выполнял указания.

Туша Такидзи Седзина колыхнулась в кресле от смеха.

- Ваш помощник, Йадзава-сан, был так любезен, что представил мне материалы по этому делу для ознакомления. Я нашел их весьма любопытными.

У него глаза убийцы, подумал Йадзава, глядя на начальника тайной полиции. Ясные, светлые и холодные, будто свет люминесцентных ламп.

- Не волнуйтесь, отнимать у вас хлеб никто не собирается. Просто к следственной группе подключится наш человек. Господин Стив Айлин, прошу любить и жаловать.

Они холодно поклонились друг другу.

- Уж коли вы ознакомились с моими материалами, - спросил прокурор, - может быть, позволите мне посмотреть ваши?

- Вряд ли я смогу похвастаться чем-либо, - небрежно ответил полковник Седзин, и Йадзаве стало ясно, что отныне игра пойдет в одни ворота. Убитый в порту Йокогамы оказался связником из подполья. При нем была найдена шифровка, над которой бились сейчас лучшие умы дешифровального отдела. Шифр оказался чрезвычайно сложным. Эстафетчик, бывший на контакте с убитым, сидел в подвале следственного изолятора (сидел в буквальном смысле - в сыром и совершенно темном каменном гробу, кишащем крысами, стоять или лежать не позволяли размеры). Подпольщика обрабатывали третий день, он молчал и вряд ли мог сказать что-нибудь в дальнейшем: во-первых, кроме своего контакта, он, скорее всего никого не знал, во-вторых, уже на следующий день после ареста он был способен шевелить только пальцами правой руки.

- Вы правильно поступили, соединив два дела в одно, - сказал Седзин. - Тот парень, что ехал с убитой в поезде, где он?

- Он не уверен, - глухо проговорил Йадзава. - Женщина была с изуродованным лицом и без одежды, когда мы ее предъявляли.

- Как же он ее опознал, черт возьми? Он что, трахался с ней в вагоне?

- У женщины было родимое пятно чуть выше левой груди в форме звездочки и небольшой шрам справа на животе от аппендицита.

Седзин заметил плохо скрытое раздражение в голосе прокурора и усмехнулся. Злись сколько угодно, старая развалина. Возмущайся моими манерами и лексиконом, но помни: здесь, в твоем кабинете, отныне я хозяин, а ты - «шестерка». Однако как профессионал Йадзава-сан был достоин восхищения, и шеф тайной полиции отдавал этому должное. Профильтровав сотни и тысячи человек, сыщики отдела по расследованию убийств вышли-таки на единственную ниточку, в которую прокурор вцепился намертво. Как породистый бульдог: рад бы отпустить, да не может.

Глава 26

Женщину привлекает загадочность!

Немецкий коммерсант Макс фон Клайзен учтиво постучал в дверь на третьем этаже.

- Госпожа Анна?

- Да, это я. Что вам угодно?

Макс ощутил в ее тоне холодность и вдруг почувствовал, что краснеет, как мальчишка на первом свидании. Женщина была красива. В ней не было ничего от хищноватых американских красоток с длиннющими ногами (хотя ее ноги отличались прекрасной формой), она мало походила и на чистокровную арийку с решительной нижней челюстью. Макс подметил все: и подтянутые к вискам выразительные глаза, и чуть высоковатые скулы, и мягкую белозубую улыбку, и копну черных вьющихся волос.

- Я… я ваш сосед снизу. Позвольте представиться. Макс Клайзен, коммерсант.

- Ах да, вы тот самый чудак, что посягнул на мои апартаменты!

Они оба рассмеялись, и Клайзен почувствовал, как отступает, улетучивается напряженность.

- Проходите же, не стойте на пороге.

Она присела на краешек дивана и жестом указала на старенькое кресло, оставшееся, видимо, от прежних хозяев. Баба… Почему в разговоре с Мияги я обозвал ее бабой? Вот уж неподходящее определение, подумал Клайзен. Наверное, потому, что я слышал, будто она из русских. Баба в сарафане, пляшущая под балалайку… Глупости.

- Угостить вас чаем?

- Благодарю, не откажусь.

Ему просто не хотелось уходить. Женщина была как-то очень по-домашнему мила, и красивы и милы были чашки, из которых они пили свежезаваренный чай, и голубые обои под низким потолком, и крошечная сияющая чистотой кухня.

- Я был бы очень признателен вам, фрау Анна, если бы вы приняли мое предложение… То есть я имею в виду, по обмену комнатами. Мое жилье на втором этаже ничуть не хуже вашего. Комната просторная, а потолки намного выше.

- Да, - тихо сказала Анна. - Я привыкла дома к высоким потолкам. Правда, это было так давно, словно в другой жизни. Я ведь уже шестой год в эмиграции. За это время столько всего пришлось пережить, что… Впрочем, зачем говорить о грустном!

Кажется, ее и впрямь заинтриговал этот чудной симпатичный немец. Чем же, однако, вызвано его желание переехать?

Клайзен смущенно улыбнулся и пожал плечами: - Видите ли, моя работа требует постоянного контакта с людьми. Бесконечные встречи, переговоры, шум, гам, суета. А здесь есть то, чего мне так не хватает, - покой, тишина, уединенность. Иногда просто необходимо сосредоточиться…

- Я понимаю.

Они переехали - он наверх, она на второй этаж - через два дня. Но на этом их встречи не закончились: Клайзена тянуло к Анне помимо его воли.

Художник Етоку Мияги стал связующим звеном между Ходзуми Одзаки и Рихардом Зорге. Напрямую они контактировать не могли - частое общение иностранного журналиста и советника премьер-министра могло вызвать подозрение контрразведки.

Мияги встречался с советником на вилле в нескольких километрах от Осаки, в официальной загородной резиденции Одзаки. Виллу окружал великолепный сад, который казался запущенным, но запустение это было рукотворным и тщательно продуманным: будто уголок девственной природы по мановению руки волшебника чудом перенесся сюда, для того чтобы окружить тишиной и покоем изящный теремок с застекленной верандой. Как художник Мияги не мог не восхищаться талантом создателя этого произведения искусства, ибо только человеку, которого бог наградил сразу несколькими дарованиями - зодчего, поэта, живописца и инженера - под силу вырастить сад, который выглядел бы естественным, но, тем не менее, каждый камешек, каждый бугорок, каждая самая малая тропинка здесь были тщательно продуманы, сконструированы и подобраны так, чтобы не нарушить ни одного закона природного равновесия и гармонии. Советник премьер-министра Коноэ господин Ходзуми Одзаки был первоклассным мастером.

Маленькая Йоко, дочка Ходзуми-сан, с радостным воплем выбежала из дома навстречу Мияги.

- Здравствуй, малышка, - улыбнулся художник и поднял девочку на руки.

- Здравствуйте, господин учитель, - отозвалась она. - Мы будем рисовать?

- Обязательно. Мольберт уже ждет нас.

- А что мы нарисуем?

- Что ты захочешь. Разве мало вокруг интересного?

- Тогда - зайца. Он вчера прибегал в наш сад, я сама видела, правда-правда.

- Ты запомнила его?

- Только уши, - вздохнула Йоко. - Но, по-моему, если нужно нарисовать зайца, можно нарисовать только уши, и сразу всем станет понятно.

- Девочка вас полюбила, - сказал Ходзуми-сан, когда Йоко, получив миниатюрный мольберт, кисточку и краски, умчалась в дом. - Вы ее просто очаровали. Не возражаете против свежего чая?

За чаем принято говорить только о приятных пустяках. Мияги, родившийся и всю жизнь проживший в Японии, тем не менее сидел как на иголках, поражаясь спокойствию главы дома. Только когда Одзаки вежливо предложил побеседовать в саду, Мияги почувствовал облегчение.

Советник, похожий на предводителя знатного самурайского клана, одетый в традиционное японское кимоно с вышитой шелком золотой ступицей, медленно шел по тропинке, заложив руки за спину. Они с Мияги остановились возле миниатюрного водопада, выложенного гладким белым камнем.

- Связь с Центром налажена, - сказал Мияги. - Теперь нет нужды пользоваться эстафетой. Информацию можно передавать через Дугласа.

- Етоку-сан, вы уверены, что этот канал чист? Если тайная полиция сумела нащупать эстафету, то запеленговать мощный передатчик - раз плюнуть.

Он еще не знал, что Мияги «ведут», но за время работы на русскую разведку его чувства обострились и стали во много раз тоньше, чем у обычного человека. Было два пути, по которым ведомство полковника Седзина могло выйти на связного в Йокогаме. Один состоял в том, что тайная полиция имела выход на само подполье, но в пользу этой версии не говорил ни один факт. Другой путь был более вероятен и более страшен. Одзаки был почти уверен, хоть и не признавался себе в этом, что в цепочку Мияги - Дуглас - Центр во Владивостоке проник агент японской контрразведки. Именно через эту цепочку в скором времени в Россию должна была уйти стратегическая информация о планах правительства, возглавляемого принцем Коноэ, об экспансии в Китай и далее - в СССР. Многоопытный Одзаки чувствовал опасность всей кожей, но посоветоваться было не с кем: Старик, то есть Рихард Зорге, находился в этот момент в Шанхае.

- Как по-вашему, кто убил Ворчуна? - словно подслушав мысли Одзаки, спросил художник. - Ведь все имена, названные в шифровке, которую он нес, остались незасвеченными. Эти люди до сих пор на свободе. Подполье в Йокогаме по-прежнему действует.

- А вы полагаете, что это дело рук тайной полиции? - спросил в ответ Одзаки.

- Почерк не тот, - проговорил Мияги, слово в слово повторяя фразу, сказанную прокурором Йадзавой. - И потом, чем для тайной полиции мертвый связной лучше живого? Он ведь не был застрелен при сопротивлении или попытке к бегству. Нет-нет, тут другое. Это убийство, Ходзуми-сан. Хладнокровное и заранее спланированное. Если где-то рядом действует агент контрразведки, то, возможно, он убрал связного, чтобы привлечь внимание к эстафете..

Ходзуми-сан ощутил, как тоненькая струйка холодного пота стекает по спине между лопаток. Мияги только что высказал мысль, которую советник упорно гнал от себя, как суеверные люди гонят черную кошку, видя в ней посланника Сатаны. Потому что единственным объяснением происходящего являлось то, что агент тайной полиции не сумел раскрыть эстафету и придумал простой и гениальный ход: путем убийства связного он мог засветить эстафету в глазах подполья в Йокогаме и заставить русского резидента искать другой канал связи с Центром. В условиях появления «горячей» стратегической информации резидент медлить бы не стал и ухватился бы за предоставленную возможность передать ее своим хозяевам - в данном случае, используя радиопередатчик Макса Клайзена - Дугласа.

- Раз вы высказали свою версию, - проговорил Одзаки, - то, я полагаю, вам и нужно будет заняться ее проверкой.

- Я согласен. Но мне нужен человек со стороны…

- У меня есть такой человек, - ответил Ходзуми-сан и, видя, что Мияги колеблется, добавил: - Он китаец, родом из Шанхая, с подпольем не связан. Бывший медик, из клиники был с треском изгнан за то, что делал подпольные аборты. Тайная полиция до сих пор уверена, что на русскую разведку обязательно должны работать только кристально честные люди и убежденные коммунисты. Этот человек будет вне подозрений.

- Вы уверены в нем, Ходзуми-сан?

- Да. И еще. Этот китаец - член одной из Триад. Он мафиозо.

Макс фон Клайзен не подозревал, что началась его проверка. Не до этого. Монтаж передатчика занимал все свободное время. Приемник он тоже собирал сам, предпочитая самодельный купленному в магазине. Если такой приемник выходил из строя, сразу было видно, где дефект.

Он зашел к Луизе Анне на следующий день. Придумал даже благовидный предлог: узнать, как фрау устроилась на новом месте, не нужно ли помочь чем-нибудь. Полдня он про себя репетировал сцену своего появления, заготавливал реплики свои и чужие, прикидывал разные варианты и чувствовал себя влюбленным юнцом, робеющим перед предметом своего вожделения. Это и нравилось ему, и пугало. Будто вы, в преклонном возрасте мечтая о сказочной машине времени, которая перенесла бы вас в пору вашей молодости, где все кажется прекрасным, легким и беспечным, вдруг на самом деле попадаете туда, куда хотели, и обнаруживаете, что успели позабыть ту жизнь и не знаете, как вести себя, что делать в той или иной ситуации, как не выглядеть смешным. Вы словно шпион в чужой стране, куда выбросили вас, не знающего языка и обычаев. Как только Луиза Анна открыла дверь, все слова вылетели у Клайзена из головы. Он просто стоял в дверях и смотрел на нее.

Анна. Анечка.

«Я и тогда, когда увидел вас в первый раз, так же смотрел на вас и не мог вымолвить ни звука, а вы стояли на пороге комнаты наверху и ждали, что я скажу. На вас было какое-то совсем простенькое и грубоватое платье, но оно делало вас удивительно эротичной, возбуждающей так, как не может возбуждать ни одно обнаженное женское тело. Вы стояли неподвижно, чуть смущенно, и отбрасывали длинную размытую тень в коридор, а за вашей спиной горела лампа в тонком китайском абажуре. Когда это было? Вчера? Или три столетия назад? Мне кажется, я знаю вас вечно, Анечка. Как я мог жить раньше без вашего лица с удивительными восточными глазами? Без вашего голоса? Прекрасной точеной фигуры?»

Поймав ее слегка насмешливый взгляд, он вдруг осознал, что вот уже минуту стоит молча и, краснея, пялится в вырез ее халатика. Чтобы скрыть свою неловкость, он почти грубо сказал:

- Чаю дадите?

- У меня даже кофе есть, - ответила она гордо, ничуть не удивившись. - И притом хороший. Сегодня в госпитале давали жалованье, вот я и решила шикануть.

Клайзен прошел в комнату и сел за стол. Его жилище разительно изменилось. Появились симпатичные занавески на окнах, новая посуда, цветы в аккуратных горшочках. Комнату наполнило непередаваемое ощущение того, что здесь живет женщина.

- Вам с сахаром?

- И с молоком, если можно. А сахара побольше. Я вообще сладкоежка. Хотя настоящий мужчина, наверно, должен любить крепкий черный кофе без сахара, да? Это придает ему мужественность.

- Вовсе нет, - серьезно ответила она. - Если мужчина любит сладкое, значит, он добрый и интеллигентный.

На первых порах Анну приютили в Китае знакомые эмигранты. Хозяин семьи работал на английском пароходе. Она пришла к ним, не имея за душой ни денег, ни специальности. С огромным трудом ей удалось устроиться продавщицей в русский магазин. Его содержала мадам Люсиль, черноволосая и огромная, как пороховая бочка, и такая же взрывоопасная. Ее муж в противоположность ей был маленький, с худой впалой грудью и вечной лихорадкой на верхней губе. Когда мадам однажды уехала за товаром, он накинулся на уставшую и равнодушно-снисходительную ко всему Анну и завалил ее прямо на прилавке.

- Викентий Павлович, - сказала она, - давайте оставим это. Я у вас работаю продавщицей, если вы не забыли.

- Не дури, - прошептал он, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть на ней платье.

- Не дури, иначе скажу мадам, что ты приставала ко мне… Куда, стерва, пойдешь? На паперть? Так эти узкоглазые в нашего Бога не верят, ты для них гвай-ло, скотина, а не человек.

Анна приказала себе расслабиться, сыграть податливость и, когда Викентий Павлович наконец оседлал ее, ударила его обеими ладонями по барабанным перепонкам. Викентий Павлович взвыл, откинулся назад, и она добавила ему коленом чуть ниже живота. Пока он лежал под прилавком без сознания, Луиза Анна за несколько минут собрала вещи (благо собирать было особо нечего) и выбежала из магазина. Вспоминая, она вздрогнула, будто от холода, и Клайзен тихонько накрыл ее руку своей. А Анну будто прорвало воспоминаниями, жуткими, как те глупые сказки, которыми пугают детишек. Она хотела выговориться перед этим немцем, ни минуты не сомневаясь, что он все-все поймет и не оттолкнет ее, сжавшуюся в комочек, закрывшись от окружающего мира, такого холодного и колючего.

На следующий вечер Клайзен пригласил Луизу Анну в ресторан. Выбрали самый шикарный - «АСТОРИЮ». Поначалу она отнекивалась:

- Вы с ума сошли, Макс! Я была в ресторане последний раз лет семь назад, еще в Новониколаевске. Да и платье… В чем я пойду?

- Вы в любом платье, даже самом простом, затмите всех расфранченных дам, - искренне сказал Клайзен, видя, что Анне меньше всего хочется, чтобы ее отказ был принят.

Мужчины за столиками дружно поворачивали головы ей вслед, точно подсолнухи вслед за солнцем. А она, невыразимо прекрасная, шла по проходу, опираясь на согнутую руку Макса. Клайзену казалось, что его заполняет золотой свет ее сильной и чистой ауры и он купается в нем, одновременно отдавая ей свое тепло, чтобы и она могла почувствовать его и оттаять после долгой студеной зимы в душе. Сегодня был их вечер, Макса и Луизы Анны.

К ним за столик подсел мужчина с модной стрижкой и сведенными над переносицей бровями.

- Привет, Макс.

- Привет, рад тебя видеть. Присаживайся. Познакомьтесь, Анна, это мой друг, журналист. Аккредитован в Шанхае. Пишет разоблачительные статьи про местных тай-пей, финансовых воротил.

Она отметила, с каким восхищением смотрел на нее журналист. В его взгляде не было ни грамма похоти, он просто любовался ею, как совершенным произведением искусства. Это ей понравилось. Да и вообще вечер был великолепен. Анна, успевшая отвыкнуть от такого проявления внимания, наслаждалась от души. Мужчины наперебой ухаживали за ней, много танцевали, шутки были смешными, кухня - отличной.

- Ты неотразима, - шепнул Клайзен, обнимая ее за талию в кружеве вальса. - У меня иногда возникает желание увезти и спрятать тебя подальше от посторонних глаз.

- Ревнуешь? - улыбнулась она в ответ. - Это хорошо, у нас в России говорят: ревнует - значит любит.

- А ты? - его голос вдруг охрип от волнения. Луиза Анна вздохнула, как вздыхает учительница над безнадежно тупым учеником.

- Господи, ну неужели ты сам не видишь?

Вижу, говорили его счастливые глаза. Вижу. Вижу!

- Тебе она понравилась? - спросил Клайзен журналиста, когда они вышли в вестибюль.

- Да, - искренне ответил тот. - Сам бы у тебя отбил, да боюсь, Катя узнает в Москве. Ты, кажется, намерен жениться? Что ж, я думаю, руководство Центра против не будет. Само собой, кто ты на самом деле, Анна узнать не должна.

- Буду выкручиваться, - ответил Клайзен.

Это была первая и последняя встреча Луизы Анны и резидента советской разведки Рихарда Зорге.

Зал «Астории» был огромен. В другом его конце, у окна, занимавшего всю стену, сидела Наденька, похожая на милого пушистого котенка в своей серой накидке и черном платье toils, от которого веяло той строгостью и простотой, что стоит совсем немалых денег. Напротив Наденьки высился прямой как палка сухой старикан Отто фон Гедерик, сотрудник германского посольства, аккредитованный в Китае.

Глава 27

…А мужчину - неизвестно что

Пока молодая женщина шла по набережной, ее охватывали самые разные воспоминания, яркие, будто цветное кино, противоречивые, в которых переплетались чудовищные унижения, страдания, и в то же время странное удовольствие и радость от того, что главный источник ее мучений, к которому ее тянуло словно сильным магнитом, рядом и еще жив.

Женщина могла взять такси или рикшу, деньги позволяли, но она хотела устать от быстрой ходьбы, пропитаться отвратительным запахом гниющей рыбы, которым тянуло со старых причалов. Ей хотелось извести себя, и она испытывала мазохистское наслаждение от своих неприятных ощущений. И еще женщина страстно желала избавиться от всепоглощающего чувства вины перед близким человеком, которого она любила и предавала каждую минуту, каждое мгновение единственно своим существованием на этом свете.

В стены этой мрачной комнаты она впервые вступила два года назад. Она помнила каждую мелочь, абсолютно все детали. Каждый раз, как только она видела этот кабинет, пуленепробиваемые стекла на маленьких окнах, ее накрывала волна неизъяснимых чувств. Хотя кабинет помещался под безобидной вывеской управления налоговой инспекции, налогами здесь не занимались. Полковник тайной полиции Такидзи Седзин встречался здесь со своей самой секретной агентурой, не проходя щей даже по каналам конторы.

Самым тривиальным было бы сравнение полковника Седзина с жирным пауком, сидящим в центре своей паутины, но… Нет, на паука он не был похож. Он казался Всем и Ничем, превращаясь то в большую голову, то в змею, то в огненный шар, подобно волшебнику из сказочного Изумрудного города (который на поверку оказался не волшебником, а цирковым артистом, а город - не изумрудным).

- Подойдите поближе, - сказал он, и женщина подчинилась.

- Присядьте. Я заметил, что вы держитесь скованно в моем присутствии. Почему? Вы боитесь меня, Ханум?

Она разозлилась на него. И на себя. «Дура, - подумала она. - Дура, дура! Почему у тебя все написано на лице так, что посторонний человек читает твои мысли как открытую книгу?» Женщина и вправду боялась. Ей хотелось опрометью броситься вон из комнаты, но ее ноги были будто прикованы к месту. Она ни за что не ушла бы отсюда. Полковник Седзин почти мистически притягивал ее к себе. В нем не было ничего, что могло бы привлекать. Громадные волосатые лапы, круглое мясистое лицо. Кожа не золотистая, как у большинства японцев, а какого-то коричневатого оттенка, вся в глубоких морщинах, словно земля в период засухи, вымаливающая дождь. Короткая стрижка, стального цвета глаза. И - жаркая удушающая волна, исходившая от него и заполняющая ее тело, заставляющая дрожать и ощущать тяжесть внизу живота.

- Я вовсе не боюсь, господин полковник, - проговорила она, стараясь, чтобы голос не очень дрожал. - Вы мой начальник, я ваш агент, вот и все. Я должна быть почтительной и беспрекословно подчиняться приказам, и я стараюсь это исполнять.

Неожиданно он улыбнулся:

- А ведь вы обиделись. Не отрицайте, не обманывайте меня. И знаете, вы обиделись, когда я назвал вас по псевдониму. Ханум!

- Вы и не могли назвать меня по-другому. Это запрещено инструкцией.

- И все же вам это было неприятно, - с нажимом сказал полковник. - Ханум! На Востоке это слово очень многое означает. Это женщина-мать, мудрая, уважаемая, к которой приходят с поклоном.

- Но «ханум» - не японское слово.

- Верно. Оно принято в Средней Азии, на Среднем Востоке, а не у нас. Ну и что из того? Я выбрал для вас этот псевдоним, и он мне нравится.

Седзин сделал движение - и вдруг оказался по другую сторону стола, совсем рядом с ней, Напротив… Она заглянула в его серые глаза, и ее сковал ужас. Она едва не отвернула лицо в сторону, но он взял ее двумя сильными пальцами за подбородок.

- Вы не находите, что мы с вами очень похожи, агент Ханум? - тихо проговорил он. - Пожалуй, во всем мире нет более похожих существ, чем мы - вы и я.

- Я не думала об этом.

- Напрасно. Напрасно опять врете. Мне лучше вас известны обычаи моей страны. Я вырос на Окинаве, в отвратительном рыбачьем поселке. Мой дед был до того беден, что не мог скопить денег на лодку, чтобы ловить рыбу в проливе. Он мечтал о лодке, как о женщине. Его мечта была чувственной, Он даже на смертном одре бредил ею. Он щупал ее, гладил ее крутые бока, черные от смолы, пропахшие копотью и солью. Он слышал звонкие хлопки паруса… Это был непременно косой парус, красивый и огромный, с красным кругом посередине.

Седзин говорил с такой силой, что Ханум почувствовала слезу у себя на щеке. Ее вовсе не растрогал рассказ, нет, но аура, исходившая от полковника, заставляла ее плакать.

- Отца своего я никогда не видел, мать подгуляла меня в каком-то притоне. И знаете, дед не выгнал ее из дома, когда она принесла меня в подоле. Потому что ноги к тому времени почти не слушались его, и он не мог ни на кого надеяться, кроме моей матери. Он мог бы сдохнуть от голода, но сохранить честь семьи, пусть даже такой, как наша. Но нет, он хотел жить. Ему хотелось просуществовать на этой поганой земле хоть несколько лишних месяцев. И ради них он стерпел все - унижения, плевки соседей, всеобщее презрение. Он мечтал только о лодке. Крошечной черной джонке с косым парусом.

Седзин стоял так близко, что она ощущала его горячее дыхание.

- Я должен был кончить, как мой дед. Но я здесь, перед вами. Это противоречит здешним законам общества. Но я плевать на них хотел. Между начальником и подчиненным, тем более если он секретный агент, тоже не должно быть никаких отношений, кроме служебных. Однако нас тянет друг к другу. Меня к вам, вас - ко мне.

Чтобы унять дрожь, она старалась не смотреть на него, но нет… Это было выше ее сил. Кажется, она не слишком противилась, когда он грубо, восхитительно грубо, с почти звериной страстью сорвал с ее плеч блузку так, что оторванные пуговицы застучали по полу. Ее больше не было. Все ее существо растворилось в черных глубинах Космоса. Ее ки освободилось из плена телесной оболочки и устремилось куда-то в сладостный полет, чтобы уже не вернуться обратно, падать в пропасть, но никогда не достичь дна. Пальцы Седзина, казавшиеся на первый взгляд толстыми и неуклюжими, трогали самые потаенные струны, заставляя ее тело петь, и она чуть не закричала, но он вовремя прикрыл ей рот ладонью, хотя нужды в этом не было: стены кабинета не пропускали звуков. После того, как напряжение достигло предела и чернота наконец взорвалась в ней, будто вспышка сверхновой, женщина еще несколько минут пребывала без движений, не замечая, что полулежит на письменном столе, но ясно ощущая, как капли пота ползут со лба вниз и струйкой стекают в ложбинку между ключиц.

Седзин-сан, спокойный и выглядевший как на официальном приеме в посольстве, дождался, пока она придет в себя, и разложил на столе фотографии.

- Твой объект.

Она едва нашла в себе силы взглянуть.

- Этот человек - сотрудник тайной полиции. Похоже, он работает также на русскую разведку. Ты должна стать его тенью. Меня интересует все. Любые контакты. Каждый шаг. Что ест. Что пьет. В какой позе предпочитает трахаться. Ясно?

Ханум дерзко посмотрела на начальника.

- Что касается последнего, то я постараюсь выяснить это в первую очередь.

Седзин восхищенно покрутил головой и произнес: -… Шалава.

Но за Ханум уже закрылась дверь.

Седзин еще пару минут сидел за столом, задумчиво перебирая изображения Стива Айлина в разных ракурсах. Айлин садится в авто. Айлин в ресторане. Айлин на конспиративной встрече с агентом. На скамейке в сквере.

А в этот самый момент другой человек в противоположной части Шанхая занимался тем же самым: рассматривал фото Айлина, откладывая в ящички великолепно тренированной памяти каждую черточку его лица, каждый характерный жест, поворот головы, разрез глаз. Фотографии были сделаны паршивой техникой довоенного Китая, но человеку этого было вполне достаточно.

Человек открыл небольшую потертую сумочку, каких тысячи, и начал укладывать все необходимое. Черная бесформенная одежда с маской-капюшоном, скрывающей лицо. Моток тонкой прочной веревки. Кинжал-сай с лезвием на пружине. Пара гранаток с цветным слезоточивым газом. Все это могло понадобиться, хотя скорее всего большая часть арсенала так и останется невостребованной. Но любая, даже самая продуманная и тщательно спланированная операция таит в себе массу неожиданностей. Как опытный зодчий, он обязан был предусмотреть все, чтобы его детище осталось в веках. Глядя в окно на надвигающуюся ночь, человек вышел из комнаты и запер дверь. Дверь не скрипнула. Не пропела ни одна половица под ногой. Человек ступал легко и бесшумно, будто и не шел вовсе, а летел по воздуху, не прилагая для этого ни малейшего усилия.

У Наденьки был выходной. Она получала его, когда хотела, благодаря добрейшему господину Авдонину, который очень ценил Наденьку, справедливо считая ее источником дополнительной прибыли для своего ресторана. Он знал, что многие завсегдатаи его заведения приходят не столько ради превосходной кухни, что проблемой в городе никогда не было, но ради обстановки, в которой они хоть на краткий миг могли почувствовать себя на далекой недосягаемой родине. Наденька с ее русскими романсами будила в них грезы, воспоминания и надежды, которым не суждено сбыться, - надежды на возвращение.

Наденьке стоило чуточку поиграть в недомогание, и господин Авдонин сам подошел в перерыве к ее гримерной.

- Завтра отдыхай, - распорядился он. - На тебе лица нет. А ты мне нужна, как говорится, в соку, с голосом и всем остальным.

Наденька в ответ сладко потянулась.

- Ладно, пойду отсыпаться.

Господин Авдонин при слове «отсыпаться» недоверчиво хмыкнул.

Сейчас она лежала в объятиях Стива, положив голову с распущенными белокурыми волосами ему на грудь, и мурлыкала от удовольствия.

- Послушай, - в который раз начал Стив, - объясни, зачем тебе этот ресторан. Квартира у тебя есть, не шикарная, конечно, но все-таки. В деньгах мы не нуждаемся, я хорошо зарабатываю в фирме. Хочешь - переберемся на виллу за городом, два дня назад тебе там понравилось. Что тебя держит? Господин Авдонин найдет себе новую певицу.

Наденька мягко прикрыла ладошкой его рот. - Илья Михайлович? Да нет, я не из-за него. Мне там нравится, понимаешь? Там я вижу русские лица, слышу, как говорят по-русски. А на вилле я заскучаю от безделья. И не спорь больше. Тебе нравится мой новый пеньюар? Скажи, прелесть?

Она легко вскочила, накинула на себя розовую прозрачную материю и закружилась перед ним, потом встала на колени на манер наложницы и сложила ладони передо лбом. Весь облик ее выражал смирение, но, заглянув ей в глаза, Стив увидел там чертенят, которые так и прыгали от скрытого веселья.

- Нравится?

- Нет.

- Врешь, врешь! Ты просто злишься потому, что это мне подарил Илья Михайлович.

Наденька села на диван рядом с обнаженным любовником и вздохнула:

- Стив, миленький, не ревнуй меня, а? Если сказать честно, то, конечно, надоело. И ресторан, и рожи пьяные. Но куда же я денусь? Без роду, без племени. Мы чужие здесь. Когда мы бежали из России, то ни о чем не думали, хотелось только убраться оттуда поскорее. А теперь… Хорошо, что ты у меня есть. Увижу тебя, обниму, и жить вроде легче. Опереться есть на кого. Ты не ревнуй меня, ладно?

Наденька порывисто обвила его шею руками. - Не ревнуй. Лучше поцелуй меня. Вот так, крепко-крепко.

Прокурор Йадзава-сан допрашивал свидетеля уже пятый час, хотя речь шла о поездке, которая длилась в половину меньше. И постепенно тот, словно попадая под действие гипноза, вспоминал все новые и новые детали, о которых раньше и не подозревал. Но память обладает многими удивительными свойствами, и, когда кажется, что измученный многочасовым допросом мозг вот-вот отключится, она неожиданно выдает на поверхность из глубин подсознания яркие картины прошлого, будто они происходили не вчера, не месяц назад, а всего несколько минут. Молодой парень краснел и потел, но старался держаться с достоинством.

- Теперь давай начнем сначала, - спокойно сказал прокурор. - Итак, ты оказался в поезде вместе с этой женщиной.

Молодого человека звали Янтава Кадзиоки. Его отец содержал магазин мебели в Токио. Дело было не слишком, но все же доходным, позволявшим жить сравнительно безбедно. Йадзава видел, кто перед ним. Отпрыск мелкого буржуа, отправившийся в свое первое самостоятельное путешествие, пусть даже между центром и пригородом. Строгий отец далеко, в кармане небольшая сумма денег, рядом красивая женщина.

- Так уж вышло, господин, - пробормотал Янтава.

Женщина стояла совсем близко. Он вспоминал, что она коснулась его бедром, когда он проходил мимо. Он хмуро извинился, увидев, что перед ним итеки, не японка, но она вдруг очень приветливо улыбнулась и спросила с милым акцентом: «Как тебя зовут?» - совсем без боязни или превосходства. Он-то эмигрантов повидал достаточно. Но на эту женщину ему хотелось смотреть и смотреть бесконечно, так как она была очень красива.

- Вы говорили с ней? Вспомни, о чем.

- Но я не помню, господин. Мне очень жаль, но это было довольно давно. Я ничего не утаиваю, поверьте, господин!

- Я знаю, знаю, - успокоил парня Йадзава-сан. - Но все же постарайся. О чем обычно говорят в поезде незнакомые люди? О дороге. О погоде. Вспомни, она не называла себя?

Парень смутился.

- Конечно, она себя называла. Но эти иностранные имена! Я даже не мог это произнести. Про себя я называл ее «попутчица». Говорила она по-японски плохо, знала всего несколько десятков фраз. Да мы почти и не общались. Просто она была очень мила со мной. Простите, господин.

- А потом?

- Потом произошло нечто странное. В поезд села другая женщина, и она была очень похожа на Сьюдо-ака, на первую. Я еще подумал, что они, должно быть, сестры. Потом первая осталась, хотя собиралась выйти, а вторая, наоборот, куда-то исчезла.

- Хорошо, очень хорошо. Видишь, ты многое вспомнил. Теперь скажи, где сошла та женщина, что осталась в вагоне?

- Не знаю, господин. Думаю, что в Токио. Но после остановки она как-то странно переменилась. В мою сторону даже не посмотрела, будто мы незнакомы. Может быть, ее ждал мужчина и она не хотела, чтобы у него был повод для ревности?

- Но ведь ты утверждаешь, что это была та женщина, тело которой было обнаружено в пригороде?

- Да, господин. Я почти уверен, что это она.

Его до сих пор преследовал запах ее духов. Аромат был чуть заметный, но его невозможно было спутать ни с чем другим, до того он был манящим и кружащим голову. У него даже потемнело в глазах, когда он прикоснулся к ее обнаженному телу. Женщина разделась сама, видя, что он страшно стесняется. Она этого хотела ничуть не меньше, чем он сам. По крайней мере, ему так показалось.

- Вторую женщину ты запомнил?

- Нет, господин, простите. На ней было совсем бесформенное черное платье, знаете, вроде тех, которые носят беременные. И широкая шляпа с вуалью. Может быть, она пряталась?

- Как тебе показалось, они были знакомы?

- Не могу сказать. Но на остановке в пригороде они сошли вместе.

Йадзава-сан на секунду задумался.

- Ты говоришь, они были очень похожи. Тогда, может быть, ты ошибся, в поезд вернулась вторая, а первая вышла?

- Но, господин прокурор, она выглядела точь-в-точь, как была раньше, и одета была так же. Только вот разговаривать больше не захотела.

«В пригороде поезд стоял десять минут, - вспомнил Йадзава-сан. - От железной дороги до места, где нашли труп, около пятидесяти метров. Я зря связал мертвую женщину с шоссе. Хирург в личном автомобиле здесь ни при чем».

Прокурор понял, что парня необходимо спрятать от глаз тайной полиции, и обрадовался, что Стив Айлин сейчас далеко. Прокурор, конечно, не мог знать, что Седзин-сан приставил к нему Айлина в качестве дымовой шашки, отвлекающего маневра, призванного отвести внимание от помощника прокурора Тайто Мицуры, платного осведомителя Седзина.

- Тебе пора, - сказала Наденька, взглянув на настенные часы.

- Ты кого-то ждешь? - с неудовольствием спросил Стив.

Она вздохнула, медленно поднялась с постели и, не стесняясь своей наготы, прошла по комнате. Стив следил за ней, любуясь кошачьей грацией ее движений, приподняв голову с подушки.

- Нет. Но тебе действительно пора.

Он уже знал, что она ничего не будет объяснять. А его настойчивость только ее обидит. Наденька как-то очень болезненно относилась к расспросам. «Ты любишь меня? - спрашивала она в таких случаях. - Я тоже тебя люблю. Мне хорошо с тобой, но ты должен помнить: без доверия любви нет. Не проверяй меня каждый раз, выяснять отношения - это верный способ их испортить. Оставь все как есть».

Айлин в тот вечер ушел рассерженный. Наденьке было жаль его, но поделать она ничего не могла, с минуты на минуту должен был прийти фон Гедерик, секретарь посольства. И действительно, они чуть не столкнулись в дверях. Серый посольский «Майбах» затормозил у входа в тот момент, когда Стив Айлин выскользнул через черную лестницу.

- Подождешь здесь, - велел фон Гедерик шоферу, а сам, умопомрачительно элегантный, с букетом роз в руках и бутылкой дорогого вина под мышкой, прошествовал к подъезду. Своему шоферу он доверял полностью, нисколько не опасаясь, что его похождения станут известны в посольстве.

Наденька встретила гостя радушно. Приодетая и подкрашенная, она поцеловала старикана, словно дочь отца, в щеку, ловко ускользнула от ответного более интимного поцелуя и пригласила фон Гедерика в комнату.

- Вы обворожительны, - проговорил он.

- Присаживайтесь, - откликнулась она, сама садясь на диван и исподтишка осматривая себя: халатик продуманно чуть-чуть поддернут кверху, одна нога эффектно лежит на другой. - Что будем пить?

Наденька загодя запаслась спиртным: прошлый свой приход секретарь ознаменовал тем, что вылакал все содержимое бара в полчаса и долго потом извинялся, что наблевал в туалете.

На этот раз фон Гедерик был сама галантность. Они весело болтали о том, о сем, немного потанцевали под модные пластинки.

- Вы довольны, мой господин? - улыбнулась Наденька.

- Очень. Вы просто прелестница, - проблеял старичок. - Однако я уже не тот, лет десять назад на приеме моего зятя я мог танцевать всю ночь, а наутро являться к генералу с докладом. А теперь, смотрите-ка, вы меня закружили.

- Не прибедняйтесь. Просто здесь довольно душно. Я открою окно. А вы, если пожелаете, снимите китель… Вот так, давайте сюда, на спинку стула…

Фон Гедерик благодушно позволил раздеть себя и сидел на диване в нижней рубашке, потягивая вино из дешевого бокала и разглядывая Наденькину фигуру. Постепенно он все больше пьянел. Наденька видела, как его голова клонилась на грудь, и фон Гедерик делал титанические усилия, чтобы не заснуть прямо за столом.

- Вы очень устали, - сокрушенно проговорила Наденька. - Я обязана следить за вашим самочувствием. Здесь вы мой господин, я ваша раба, то есть наложница. У немецких рыцарей раньше ведь тоже были наложницы?

- Налож… ницы? Да, вроде были, - пробормотал фон Гедерик, засыпая. - Ты будешь моей наложницей. Раздевайся и иди сюда. Знаешь, сейчас рыцарем быть очень трудно, не то, что раньше.

Постепенно его язык начал терять связь с головой. В заключение он рассказал несколько пошлых анекдотов, доверчиво прижался к Наденькиной груди и захрапел.

Наденька тихо лежала рядом и смотрела на часы на стене. Когда стрелка отсчитала десять минут, она неслышно выскользнула из-под одеяла и про шлепала босиком по коврику к стулу, на котором лежали папка в кожаном переплете и небрежно свернутый китель.

Только спокойно, приказала себе она. Спокойно. Ее пальцы быстро перебирали бумаги с гербом в верхнем углу. Некоторые она откладывала в сторону, замечая, в каком порядке они лежали раньше. На одном документе она остановилась. Это была фотокопия донесения одного из тайных агентов, работавших под прикрытием германской дипломатической миссии в Японии. Наденька пробежала документ глазами несколько раз, прежде чем убедилась, что он раскрывает планы кабинета правительства принца Коноэ относительно начала вооруженной интервенции в Китай. До назначенного срока - 7 июля 1937 года - оставалось совсем немного времени. Небольшой городок Лугоуцзяо, всего в нескольких километрах от Пекина, был обречен. Японские десантники не оставят там камня на камне.

- Любопытствуешь? - раздался вдруг вкрадчивый голос за спиной Наденьки. От испуга она выронила папку, и листки бумаги разлетелись по полу. Фон Гедерик, ласково улыбаясь, приблизился и впился крючковатыми пальцами в Наденькино плечо.

- Ох, простите, - пробормотала она и почувствовала, что холодный пот заструился по спине. - Знаете, я ужасно рассеянная…

- Ну, конечно, - легко согласился он и неожиданно сильно ударил Наденьку по лицу.

Она отлетела к стене, на нее что-то упало сверху, отобрав возможность соображать. Фон Гедерик подошел, рывком поднял ее на ноги и снова отвесил пощечину.

- Пожалуйста, - заплакала она, - пожалуйста, не бейте. Я ничего не успела посмотреть. Я ничего не знаю.

- Ты спала со мной из-за этих бумаг? - заорал он. - Ты работаешь на разведку, шлюха? На кого? На красных? Отвечай!

Он принялся пинать ее ногами. Он был очень сильный, несмотря на старческую худобу. Злость, клокочущая в нем, придавала ему дополнительную силу. Ослепляющая боль пронзила Наденькино тело, когда колено фон Гедерика вонзилось ей под ребра. Она задыхалась, а в фон Гедерика, казалось, вселился дьявол. Обнаженная Наденькина плоть еще больше распаляла его, он сыпал на нее удары в дикой ярости, ничего не замечая вокруг. Чувствуя, что сейчас потеряет сознание, Наденька собрала последние силы и, оттолкнув фон Гедерика, с воплем вскочила на ноги и бросилась бежать вверх по лестнице.

- А ну стой! - закричал он.

Быстрее, билась мысль у нее в мозгу, словно смертельно раненная птица. Быстрее, быстрее!!! Лицо ее было разбито, она чувствовала солоноватый вкус крови у себя на губах. Ноги сделались ватными, и каждая ступенька была для них препятствием, словно камни высоко в горах - скользкие, по-предательски неверные. Она едва успела заползти в комнату наверху и захлопнуть дверь. Фон Гедерик долбанул дверь плечом и взвыл от боли.

От ужаса Наденька не знала, куда деваться. Тонкая фанерная перегородка еще как-то стояла, хотя фон Гедерик бился в нее с яростью быка. Наденька лихорадочно огляделась в поисках выхода. Говорят, что в критических ситуациях даже загнанный заяц способен напасть на охотничью собаку. Схватив стоявший в углу стул, Наденька встала рядом с трещавшей дверью, прижавшись к стене.

Глава 28

Игры тайной полиции

- Вы не находите, господин Ляо, что наш друг становится слишком уж активным? Он может неожиданно выйти из-под контроля.

Ляо флегматично пожал плечами.

- Я не вижу повода для беспокойства. Скоро господин Клайзен отправляется в Кантон, его штаб-квартира ликвидируется. А у человека, о котором вы говорите, могут быть иные причины интересоваться Луизой Анной.

Его собеседник промолчал. Разговор происходил в небольшой мансарде, обставленной с традиционным восточным вкусом. Сам хозяин, руководитель одного из отделений Триады, господин Ляо, сидел на толстой циновке, рядом с ним высился узкий булькающий сосуд с торчащими из него трубочками. Страсть хозяина к опиуму была широко известна, но никогда не обсуждалась, ибо перед властью, которой господин Ляо обладал в Шанхае, меркло даже могущество тайной полиции.

- Господа, которые изволили воспользоваться нашими услугами, настаивают на том, чтобы мы были готовы совершить ликвидацию в течение двух часов с момента подачи команды. Они полагают, что через Луизу Анну этот человек может выйти на их сеть в Японии и здесь, в Шанхае, так как пока еще их передатчик находится в городе. В принципе у нас все подготовлено. Исполнители подобраны, люди абсолютно надежные. С подпольем никто из них не связан.

Собеседник господина Ляо деликатно отвернулся, когда тот опять с блаженным видом присосался к своим трубочкам. Сам Лама, так звали руководителя группы боевиков, ни спиртного, ни тем более наркотиков в жизни никогда не пробовал и строго следил за своими подопечными. Одурманенный человек - потенциальный предатель.

Макс Клайзен же, за которого так беспокоилось руководство разведцентра и ради которого нанимались боевики Триады для ликвидации Стива Айлина, вскоре после женитьбы получил новое назначение. Свою работу на русскую разведку он, как и было приказано, тщательно скрывал от новоявленной фрау Клайзен и поездку в Кантон объяснял интересами фирмы.

- Мы расстаемся ненадолго, - сказал он, нежно обнимая супругу на вокзале. - От дел ведь никуда не денешься. Будет совсем невмоготу - напишу и вызову к себе. Жене нужно учиться быть терпеливой.

Она улыбнулась, прижимаясь к нему. - Я постараюсь научиться. Но быть терпеливой - это такое мучение! Скорее бы уж было это… невмоготу.

Но Анна смогла выехать в Кантон только через полгода. Клайзену пришлось везти через таможню мощный передатчик и громадную динамо-машину. Английские чиновники, работавшие на досмотре, обманулись видом преуспевающего немецкого коммерсанта, а Клайзен добродушно объяснил, что везет оборудование для новой фотолаборатории. Вместе с прибывшим радистом они остановились в отеле «Манхэттен» на седьмом этаже. И началось их хождение по мукам.

Связи с Владивостоком не было. Шум динамо-машины, казалось, проникал до первого этажа. Ее попытались закутать в одеяло, но это чуть не вызвало пожар от перегрева. Рихарда Зорге техническая сторона дела не интересовала. За несколько дней он постарел на десяток лет. Глаза его покраснели от недосыпания, на лбу обозначились глубокие морщины, словно шрамы, оставленные ударами ножа. Ценнейшая информация, добытая Ходзуми Одзаки из окружения принца Каноэ, до Владивостока не доходила.

Кантон угнетал Макса своей обстановкой. И Зорге, несмотря на занятость, это заметил.

- Ты мне не нравишься, - сказал он во время одной из конспиративных встреч.

Макс молча раскрыл зонтик, и первые тяжелые капли осеннего дождя стукнули о материю. Набережная, по которой они прогуливались, да и весь город опустились в серую дымку.

- Жаль, что я не японец, - грустно улыбнулся Клайзен. - Они всю жизнь живут на глазах у других, как в огромном общежитии. И это научило их ставить невидимые барьеры между собой и окружающим миром. Это легко, нужно просто уметь сосредоточиваться на чем-нибудь. На шуме дождя, например, или шелесте листьев. Можно слушать, как растут камни… Знаешь, японцы утверждают, что камни растут.

- Ты скучаешь по Анне, - утвердительно сказал Зорге.

Клайзен вздохнул:

- Состояние как у брошенной собаки. Все из рук падает.

- Ничего. Могу тебя обрадовать: скоро поедешь назад в Шанхай. Твоя миссия здесь, в Кантоне, выполнена, радист подготовлен.

Макс почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Он увидит свою Анечку. Ему даже показалось на миг, что он за много миль ощутил тепло ее прекрасного тела, сильного, тонкого и восхитительно гибкого.

Фон Гедерик перестал биться в дверь, за которой спряталась Наденька, и с удивлением обернулся. На лестничной площадке метрах в трех от него стоял человек. Он возник совершенно бесшумно, будто материализовался из воздуха. Человек был одет в странный бесформенный черный костюм, повязка скрывала его лицо, и фон Гедерик видел только глаза - спокойные, изучающие его, словно букашку.

- Это еще что за рожа? - быстро трезвея, пробормотал фон Гедерик.

Человек в черном не выразил никаких ответных эмоций. И Гедерику вдруг стало страшно, хотя природу этого страха он так и не смог понять. Человек будто раздувался, увеличивался в размерах, закрывая собой всю лестницу. Время остановилось. Фон Гедерик хотел пошевелиться и не смог, воздух стал таким плотным, что сквозь него нельзя было пробиться. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом человек в черном мгновенно оказался совсем рядом. Он не подошел, не прыгнул вперед, он вроде бы вообще не совершал ни малейшего движения - просто вдруг исчез в одном месте и возник в другом, прямо перед фон Гедериком. Рука, затянутая в черную перчатку, дернулась вперед со скоростью атакующей кобры, и секретарь посольства вдруг с отрешенным удивлением услышал треск собственной грудной клетки. Он услышал чей-то крики. Подумал, что это не человеческий голос, а скорее визг свиньи под ножом мясника, но скотобойни поблизости не было, по крайней мере, он не заметил ее, пока сюда шел. Потом он сообразил, что это был его собственный крик, и волна дикой боли захлестнула его тело. Он сделал шаг к перилам и ухватился за них, чтобы не упасть. Пистолет! Нужно добраться до пистолета, он там, внизу, в нескольких шагах. Только нужно пройти мимо этого человека в черном. Как же пройти, когда он такой большой, в полнеба! Хотя вроде роста маленького. Глаза узкие… Скорее всего паршивый азиат. Если уж наняли убийцу, обиженно подумал фон Гедерик, то могли хоть прислать цивилизованного, а не этого дикаря. А в комнате внизу, на журнальном столике, остался недопитый марочный коньяк… и Гедерику стало жалко, потому что тот человек наверняка выпьет его, а это был его любимый коньяк, и достать его здесь было очень непросто, львиная доля хорошего спиртного оседала в бездонных карманах таможни.

Фон Гедерик все же сделал еще один шаг по лестнице на своих не гнущихся от боли ногах. Он ясно увидел пистолет в кобуре, лежащий на стуле в углу. Но в этот момент ниндзя ударил снова - мощно, с разворотом кругом, ногой в височную область, и секретарь посольства, разломав своим телом деревянные перила, полетел головой вниз с лестничного пролета.

- Твою мать! - успел удивленно прохрипеть он. По данным статистики, именно эти слова чаще всего сопровождают человека, насильственно отправляемого в лучший мир.

Шофер в посольском «Майбахе» заметил мужчину в плаще и надвинутой на глаза шляпе, когда тот выскользнул из двери черного хода и быстро пошел прочь, ссутулившись и засунув руки в карманы. Сначала шофер решил, что перед ним глубокий старик, но на миг, когда мужчина под фонарем оглянулся, он вдруг увидел, что тот молод, строен и двигается как профессиональный танцор. Потом мужчина вновь превратился в старика и шаркающе поплелся прочь.

Ниндзя спустился в нижнюю комнату и остановился возле столика со стоявшей на нем недопитой бутылкой. Глаза его сквозь прорезь в капюшоне внимательно оглядывали окружающую обстановку, словно оптические сканеры. Узкое сводчатое окно с цветочным горшком на подоконнике. Старенький диван, на котором лежало свернутое в жгут покрывало и небрежно брошенный военный китель. Прекрасной работы китайский торшер - единственная ценная вещь в квартире, достойная внимания. Ниндзя вынул из кармашка на поясе складной нож и, использовав одно из лезвий в качестве отвертки, вскрыл дно торшера. Абажур из тончайшего шелка с изображением сражающихся дракона и тигра - символов вечно противостоящих друг другу Инь и Ян, Света и Тьмы, отлетел в сторону. Торшер не содержал в себе ничего интересного. С полным спокойствием ниндзя обследовал все светильники, попавшиеся ему в комнате, вывернул лампочку под потолком, снова вернулся к окну, опрокинул цветочный горшок и, наконец, нашел среди влажных комьев земли то, что искал, - крошечный микрофон для прослушивания. Еще минута ушла у него на то, чтобы отыскать спрятанный в подоконнике магнитофон.

Ниндзя достал из-за двери свой саквояж, сложил туда амуницию, сверху бросил найденный микрофончик и магнитофонную пленку и вышел в дверь парадного. На скрюченное старческое тело секретаря германского посольства он даже не взглянул.

Через три часа, почуяв неладное, шофер посольства толкнул дверь квартиры, куда входил фон Гедерик. Несколько секунд у него ушло на размышления. Затем, увидев, что цветок на окне потревожен, он позвонил полковнику тайной полиции Такидзи Седзину.

- Машину отгони, - услыхал он указание из трубки. - Дверь запри, протри все, что можно, и жди меня. В полицию пока не звони.

- Отсюда недавно вышел мужчина. Лет тридцати, худощавый, маскировался под старика. Если позволите, господин полковник, я думаю, что он работает на Контору.

- Разберемся, - сказал Седзин - сан и повесил трубку. Колесо завертелось.

Стив Айлин спортивным шагом пересек возвышенность, на которой стоял синтоистский храм, и очутился в небольшой тенистой роще. Все здесь казалось ему игрушечным: и ухоженные миниатюрные деревца, и дорожка, обложенная белыми камешками, и дом, имитирующий китайскую пагоду с четырехскатной зеленой крышей, - вилла окружного прокурора.

Он знал, что по японским обычаям крайне невежливо приходить к кому-нибудь, вот так, без приглашения и предварительной договоренности, хотя хозяева ни малейшим намеком никогда не дадут понять, что гость совершил бестактность.

У порога Айлина встретила госпожа Шизей, супруга прокурора Йадзавы. Она взмахом руки отослала прислугу и сложила ладони лодочкой в восточном приветствии.

- Очень рада вас видеть, Айлин-сан. Проходите в дом, мой супруг ждет вас.

- Простите за непрошеный визит, Шизей-сан, - сказал Айлин, прекрасно понимая, что прокурор его совсем не ждал. - Но у меня, к сожалению, такое дело, которое не терпит отлагательств. У меня не было другого выхода, иначе бы я не осмелился побеспокоить господина Йадзаву.

Внутри дом был отделан с традиционным японским изяществом. Обширное помещение, устланное татами - циновками строго определенных размеров, - разделяла на две части голубая ширма прекрасной ручной работы. На ней белым шелком были вышиты колесо и ступица - герб одного из знатных самурайских родов, уходящих корнями в глубокую древность. Такой же герб Айлин увидел на задрапированной тканью стене. Йадзава-сан был, безусловно, человеком, глубоко чтившим традиции.

Шизей-сан, удивительно миниатюрная и гармонично сложенная женщина, с высокой прической и в дорогом темно-синем кимоно, церемонно разливала зеленый, пахнущий травами чай из высокого серебряного кувшинчика. Йадзава-сан жестом пригласил Стива присоединиться к церемонии.

- Я догадываюсь, что привело вас ко мне, - наконец сказал он, медленно выпив свою чашку. - И ради чего вы проделали столь длинный путь. Где вы оставили машину?

- Я приехал поездом, Йадзава-сан. В вагоне второго класса. Сошел в пригороде, к вам добирался автобусом.

Иадзава удовлетворенно кивнул:

- Вы предусмотрительны. Впрочем, я ведь имею дело с профессионалом.

Айлин сидел, опустив голову. К прекрасно заваренному чаю, содержащему четырнадцать различных компонентов, он едва притронулся.

- Йадзава-сан, - проговорил он, - объясните мне, что происходит. У меня такое ощущение, будто мы все движемся к пропасти.

Прокурор был неподвижен, словно статуя божества Мондзю. Только руки, худые, покрытые пигментными пятнами, чуть заметно взлетели над коленями, точно крылья большой старой птицы.

- Когда один японец хочет пожелать другому больших несчастий, он говорит: чтоб ты жил в эпоху перемен. Очень правильное изречение!

В Германии к власти пришел Гитлер, и теперь многое изменится в нашей жизни. Там, на Западе, джинн вылез из бутылки. Глупо надеяться, что этот факт не коснется нас с вами. Вы знаете, что означает термин «Дзайбацу»?

- Группа промышленных концернов…

- Правильно. У ее руля стоят сильнейшие политики, которым для приобретения абсолютной власти, к которой они стремятся, поддержка Запада просто необходима. Однако они понимают, что поддержка, и в первую очередь экономическая, не дается просто так. За крупные военные заказы от них потребуют не просто союзничества в предстоящей войне. Экономика Японии превратится в преданного вассала. Богатейшие культурные традиции, многовековой уклад, уникальная цивилизация - все исчезнет. Япония будет ввергнута в войну за чужие территории. Это будет началом конца. Принц Коноэ поддержит «третий рейх», если его не остановить.

- При чем же здесь фон Гедерик? - спросил Стив, изумляясь дару предвидения собеседника.

- Не знаю, - признался Иадзава. - Но догадываюсь. Скорее всего, он был своего рода почтовым ящиком, который использовала германская разведка.

- Разве Германия не союзник Японии?

- Для Германии Япония - лишь цепной пес, призванный оттянуть силы Советов от западных границ. Между нами никогда не может быть доверия.

- Кто же убил фон Гедерика?

Йадзава-сан тяжело вздохнул.

- Если вы не против, господин Айлин, давайте поднимемся наверх. Там я построил небольшую башенку, откуда открывается просто волшебный вид.

Айлин понял, что окружной прокурор боится прослушивания. Они поднялись по узкой винтовой лестнице и очутились на смотровой площадке, открытой со всех четырех сторон. Над ними на круглых столбах, изображающих вставших на хвост драконов, высилась четырехскатная крыша, вогнутая, как у пагоды. Стив оценил и воздушную изящность строения, и поистине великолепный вид, открывающийся отсюда. Роща, дорожка с бордюром из белого камня, небольшой садик дзен - все казалось до нереальности миниатюрным и гармоничным в своей законченности - ничего ни прибавить, ни выбросить.

- Я не играю против вас, - сказал Стив Айлин и почувствовал всю несуразность сказанного.

- Не волнуйтесь, - остановил его Йадзава-сан. - Мне прекрасно известно, что вы - лишь отвлекающий маневр господина Седзина. Полковник не такой человек, чтобы действовать столь прямолинейно. Я больше чем уверен: у него есть свой человек в моем окружении, поэтому он пока и опережает меня на шаг. Хотя, конечно, можно допустить, что Седзин-сан способен на более сложную психологическую комбинацию. К примеру, он нарочно подставил вас, чтобы я решил, будто вы отвлекаете внимание от кого-то другого. На самом деле все как раз наоборот, вы можете быть основным действующим лицом, которое никто не принимает всерьез.

Стив тяжело вздохнул и жалобно, будто голодная собака, взглянул в непроницаемое лицо собеседника.

- Из квартиры в Шанхае исчезла Надежда Жанковская.

Несколько секунд они молчали, избегая смотреть друг на друга.

- Вы думаете, ее изъяла тайная полиция? - наконец спросил прокурор.

Руководитель боевиков Лама, сидевший в тени большого дерева в нескольких шагах от дома, с досадой снял наушники. Наушники через специальное устройство были соединены тонкой проволокой, выкрашенной в черный цвет, с присоской на окне первого этажа.

- Все бесполезно. Они ушли наверх.

Боевик, напарник Ламы, задумчиво спросил: - Вы тоже считаете, что Айлин кого-то прикрывает?

- Конечно, мой мальчик. Полковник Седзин хитер как лиса, но хитрости его известны. И насчет своей подсадной утки он просчитался, этот парень совсем не прост, клянусь Буддой.

Седзин-сан сейчас как на иголках, - проговорил Стив. - Жанковская для него - очень опасный свидетель. Если я не найду ее раньше его, то она - труп. Прежде у меня была какая-то надежда, но после того, что вы рассказали мне…

- Вы любите ее, - утвердительно сказал Йадзава. - Вы оба в большой опасности, потому что игры с тайной полицией кончаются плохо.

- Я и вас втянул.

Йадзава тихонько рассмеялся:

- Если бы вы знали, как давно я уже втянут в это дерьмо. Вы ведь читали протоколы осмотра тел фон Гедерика и человека из подполья в Йокогаме. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что это дело рук одного человека. Грудная клетка секретаря посольства будто смята кувалдой. Сильный удар в висок. Воздействие на биологически активную точку организма…

- Это мог сделать только ниндзя, - вздохнув, закончил Айлин. И впервые за все это время почувствовал, как липкий животный страх пополз на воротник струйкой холодного пота.

Глава 29

Втянутые

- Тебе нравится?

- Да-а.

Луиза Анна под простыней потянулась всем своим сильным телом и стала похожей на большую красивую кошку.

Пароход компании «Тацуте-Мару» мерно покачивался на волнах, и из окна каюты первого класса было видно, как косматое солнце купается в воде, разбрасывая блики, будто сотни тысяч драгоценных камней.

Макс Клайзен с улыбкой глядел на нее, такую нежную и чистую после сна, чувствуя, даже не прикасаясь, каждую клеточку ее тела. И от одного этого взгляда Анна почувствовала желание.

- Иди ко мне, - прошептала она и, когда он приблизился, стала тереться об него, такого большого, сильного, любящего.

Порт Йокогама принял пароход 28 ноября 1938 года. Макс и Анна сошли на берег вместе с толпой иностранных туристов, в большинстве своем американцев и немцев, щелкающих фотоаппаратами, разноязычно гудящих, будто гигантский потревоженный улей. Макса вдруг охватила грусть, когда он подсчитал, сколько лет уже не был дома. И сколько еще не будет, потому что там, в далекой Германии, все еще только начиналось…

Он с завистью подумал о Сюндэе Сидзаку, своем радисте, который топал сейчас впереди по трапу и небрежно помахивал чемоданчиком, где сверху лежали обычные пожитки возвращающегося из поездки: смена белья, выходной костюм, бритва, зеркальце, многочисленные сувениры - подарки родным, друзьям, друзьям друзей. Снизу под двойным дном чемоданчика лежала часть аппаратуры радиостанции. Сидзаку возвращался домой, в родную Японию, с ее голубыми горами, подернутыми легкой дымкой и волшебной синевой залива на острове Хонсю. Рядом с заливом, в полукилометре от пустынного желтого пляжа, стоял крохотный, но уютный домик. У отца Сюндэя был парусник, гордый и красивый, с командой из трех человек - самого отца, Сюндэя и его брата Хейко, старшего брата, фактически второго отца, большого и непогрешимо мудрого. Сидзаку давно не видел брата, только изредка от того приходила открытка из Токио, где Хейко служил в полицейском подразделении. Всякий раз, разглядывая фотографию гордого румяного парня в черном форменном мундире с нашивками лейтенанта, отец вздыхал, косясь на Сюндэя. Старший-то в люди выбился, хоть и сын простого рыбака, а вот младший… Впрочем, на судьбу жаловаться никогда не стоит, что бы ни случилось.

Карма.

Две толпы, будто два войска на поле битвы, поплыли навстречу друг другу - прибывшие и встречающие. Черную машину, стоявшую чуть в стороне, у портовых складов, казалось, накрыло волной, будто кораблик в шторм. Сидзаку не без труда пробился сквозь людское море к столику таможни и поставил свой чемодан. Сонный чиновник в круглых очках поднял взгляд от бумаг.

- Пожалуйста, ваши документы, господин. Возвращаетесь домой?

- Домой, - улыбнулся Сидзаку.

- Не везете ничего запрещенного?

Сюндэй, сохраняя улыбку, открыл чемодан.

Чиновник начал было копаться в вещах, но сзади к нему подошел еще один, повыше, и указал на очередь, которая выстроилась у стола.

- Брось, иначе до ночи не управимся.

У Макса, наблюдавшего эту картину из хвоста очереди, отлегло от сердца. Вторая порция аппаратуры лежала в его чемоданчике под столовым сервизом. Анна, естественно, об этом не догадывалась. Макс по-прежнему оставался для нее преуспевающим коммерсантом.

В центральном отделении полиции анонимный звонок был зафиксирован за три часа до прибытия в порт парохода.

Явно измененный голос (разобрать, мужчина это или женщина, было невозможно) пожелал передать сообщение полковнику Седзину, отказавшись говорить с кем бы то ни было еще. Седзин-сан поднял трубку. Абонент говорил ровно тринадцать секунд, после чего, не попрощавшись, отключился, и засечь его местонахождение не успели.

Разведчик никогда не знает, откуда может получить важную информацию. Етоку Мияги получил ее неожиданно от знакомого художника и журналиста, разбитного американца Майкла Каллигана, ставшего шумно известным благодаря триптиху «Гримасы войны», который у него на родине получил приз лучшего полотна года. В 1937 году Каллиган стал возглавлял созданную им же «Организацию мастеров гравюры» («ОМГ»). Организация носила ярко выраженный реакционный характер, и Мияги туда не входил, но слыл там своим человеком, его причисляли к баталистам.

- Прозябаешь? - весело похлопав Мияги по плечу, спросил Майкл.

Етоку-сан нисколько не удивился. Представить себе Майкла грустного было так же трудно, как повстречать снежного человека. Особенно после того, как Каллиган обзавелся шикарной виллой на одном из островов архипелага, двумя спортивными автомобилями и женился на звезде зарождающегося американского шоу-бизнеса Амелии Грехэм, золотоволосой красавице со слетка хищноватым выражением лица и ногами, растущими из подмышек.

Майкл помахал перед носом Мияги командировочным удостоверением.

- Через три дня выезжаю в Маньчжурию, на монгольскую границу.

- Надолго? - безразлично спросил Мияги. - Молодую не боишься одну оставить? Смотри, рога наставит.

- Мужчину красят дела, а не женщина. Там намечается что-то грандиозное, но я еще толком ничего не знаю. Кстати, могу составить протекцию, поедем вместе. Пора уж в люди выбиваться.

Мияги зевнул и потянулся.

- Суета сует и всяческая суета. Просто очередная провокация, которая закончится тем, что влиятельные люди измажутся в дерьме.

- Ну ты даешь! - восхитился Каллиган. - У вас, японцев, всегда недоставало деловой хватки. Сплошной патриархат и самураи. Так и будете еще три века мечами махать.

- Карма. Мир стал другим. Более суетным и никчемным, ты не находишь? Все хотят утром посадить дерево, а вечером напилить из него досок. Только не подумай, что я тебя осуждаю!

- Какие у тебя планы?

- Поеду в Каганаву на пейзажи. Присмотрел там одно живописное место.

- Что-нибудь в духе Хокусая?

Мияги молча кивнул. Тогда, зимой 1938 года, он приступил к своему самому выдающемуся полотну, которое он так и не успел закончить. Картина имела рабочее название «Снег на горе Цукуба». Выписанная в непривычных для глаза японца багровых тонах маленькая человеческая фигурка на фоне безжизненных скал бросала вызов богу Огня… Мияги работал самозабвенно, жевал, что попадется под руку, засыпал, когда руки отказывались держать кисть, прямо у мольберта, в крошечной мастерской. Он страстно желал закончить полотно к выставке в Уэно, которая должна была состояться 21-22 июня 1941 года.

Как ни старался Каллиган, Мияги от протекции отказался, только лениво полюбопытствовал, долго ли тот собирается пробыть в Маньчжурии. Майкл только развел руками. По официальной версии, корреспонденты, аккредитованные в Чанчжуне и Халун-Аршанском укрепрайоне, должны были присутствовать на маневрах. Видя, что его друг откровенно скучает, Майкл потрепал его по плечу, пожелал удачи в Каганаве и удалился, что-то напевая под нос. Все-таки западному человеку не понять этой страны, подумал он. Япония - это сказочный цветок в оранжерее. Карма…

Как только за американцем закрылась дверь, Мияги, подавив зевоту, снял телефонную трубку и назвал телефонистке номер.

- Простите, - сказал он, когда услышал в трубке низкое «алло!». - Я заказывал вам фотографии с видом памятника морякам в Национальном парке, восемь штук. Уже прошли все сроки…

- Куда вы, к черту, звоните? - перебил его резкий голос. - Здесь государственное учреждение, а не частная лавочка!

Мияги-сан повесил трубку. Условная фраза прозвучала, связной будет ждать его в парке у памятника морякам в 8 часов вечера.

Через два дня советник принца Коноэ Ходзуми Одзаки позвонил на токийскую квартиру своему приятелю, секретарю командующего Квантунской армии господину Есинаке. Тот собирался в мае приехать в отпуск. Одзаки пригласил секретаря и его жену на ужин в ресторан «Империал». В условленное время к стеклянным дверям ресторана подкатил шикарный, сделанный на заказ лимузин, и Одзаки-сан увидел, что госпожа J прибыла одна.

- Вы очаровательны, Фудзико-сан, - проговорил Одзаки. - Мне очень льстит, что вы не лишили меня вашего общества. Ваш супруг приехать не смог?

- Мужа, как всегда, задержали дела, - ответила она, заглядывая в глаза Одзаки. В ее взгляде было полно интимности и ни грамма сожаления.

Пока они сидели в ресторане, люди Ламы проникли с помощью подобранных ключей в квартиру секретаря и отсняли секретные документы, касающиеся «маневров» в Халун-Аршанском укрепрайоне.

Так советской разведке стало известно о готовящейся операции у реки Халхин-Гол. Фотопленки с отснятыми документами были положены вместе с радиоаппаратурой в чемоданчик радиста Сюндэя Сидзаку.

- Что вы знаете о ниндзя? - спросил прокурор Йадзава.

Стив Айлин задумчиво смотрел, как вдали, у самого горизонта, собирались тучи. Родившись из маленького, совсем легкого облачка, которое, казалось, вот-вот растает в лазурной синеве, они вдруг раздулись и почернели, неизвестно откуда почерпнув силы, и стали медленно заволакивать небо.

- Не очень много. Ниндзя появились в Японии очень давно, возможно, даже когда еще самой Японии и не существовало. Их предшественниками были воины-монахи из горных общин «ямабуси». Жизнь у монахов была тяжелая, преисполненная опасностей. Их преследовали как инакомыслящих. Они стояли вне закона, и, чтобы выжить в таких условиях, ямабуси выработали свою систему борьбы и скрадывания, доведя ее за многие столетия до совершенства. Ямабуси многому научились у самураев, хотя стояли на противоположном конце иерархической лестницы. А потом ситуация изменилась, и самураи стали вынуждены обращаться за услугами к ниндзя.

Он помолчал.

- Самураи были связаны кодексом чести, Бусидо, а он запрещал многие вещи, необходимые в войне, - убийства из-за угла, поджоги, диверсии. Вы знаете это лучше меня. Ниндзюцу же ставит во главу угла прежде всего эффективность, не особо заботясь о ритуале. Правда, и у них был свой кодекс, но он сильно отличался от принятого у самураев.

- Странно для американца, что вы интересуетесь такими вещами, - проговорил Йадзава. - Вы ведь считаете себя до мозга костей деловыми людьми. Молодая нация, рвущаяся наверх.

Стив махнул рукой.

- Я уверен, пройдет несколько лет, и Япония тоже встанет на этот путь. Ей придется приложить много усилий к тому, чтобы не растерять культурных традиций, но они слишком сильны, их корни уходят в тысячелетия. А в сущности, японцы не менее прагматичны, чем люди на Западе.

Йадзава-сан задумчиво кивнул, соглашаясь. - Как по-вашему, откуда этот ниндзя мог появиться здесь, сейчас? Кто нанял его для убийства фон Гедерика?

Перед глазами прокурора вдруг встала мертвая женщина с изуродованным лицом и аккуратно срезанными подушечками пальцев.

- Убитая была эмигранткой. Скорее всего, полька или русская. Она не могла иметь отношения к германскому посольству. Второй убитый был связан с коммунистическим подпольем в Йокогаме. Совершенно разные люди. Что могло их объединять?

Макс и Анна уже подходили к столу, за которым сидел очкастый таможенник, когда тот, второй, что подошел сзади, глядя вслед удаляющемуся Сюндэю Сидзаку, кивнул кому-то невидимому, и Макс вдруг почувствовал, что теряет ориентацию, хотя непосредственной опасности не было заметно. Большая желтая машина-заправщик медленно отъехала от складов и двинулась вдоль здания вокзала, из которого как раз выходил Сюндэй. Он был спокоен и полон радости оттого, что так легко прошел контроль. Собственно, он и раньше был уверен, что все будет как надо, он уже раз пять провозил аппаратуру и фотопленки под носом у таможенников. Но там, в очереди, он все-таки не мог до конца побороть напряжение. Ладони сильно потели, и сердце стучало чаще, бросая в кровь все новые порции адреналина.

Сидзаку улыбнулся, представляя себе встречу с родными. Мама украдкой поплачет и тут же засуетится, накрывая на стол. Отец, конечно, вспомнит о Хейко. В его представлении Хейко был настоящим самураем, вдвойне достойным уважения за то, что появился на свет в рыбацком поселке. Сейчас он, конечно, большой начальник, однако не забывает семью, шлет открытки каждый месяц. Сидзаку почувствовал укол совести. Последний раз он написал матери короткое письмо больше года назад из Шанхая. Послание доставил связной, подбросив в грубо сколоченный почтовый ящик конверт без обратного адреса.

Будто в кошмарном сне Клайзен видел, как черная легковая машина, взвизгнув тормозами по влажному асфальту, сорвалась с места. Он хотел крикнуть, но спазма сдавила горло так, что он не мог вдохнуть. Сюндэй Сидзаку, все еще улыбаясь, оглянулся на шум и мгновенно все понял. Мозг словно отключился, мысли исчезли все до одной, только глаза бесстрастно фиксировали хищный оскал радиатора летевшего прямо на него автомобиля. Он бросился бежать по площади, неловко поднимая ноги и размахивая мешавшим ему чемоданчиком, видя, что бежать ему некуда, впереди стояло ограждение, за которым был еще один причал. Сидзаку хотел было бросить чемоданчик в море, даже размахнулся правой рукой, но в этот момент из окна желтого заправщика ему в спину ударила автоматная очередь. Сильным толчком Сидзаку отбросило к ограждению. Боли он не почувствовал, только услышал крики стоявших поодаль людей, и ему стало неловко оттого, что его безукоризненный костюм-тройка вдруг стал рваться на груди в лохмотья, залитые чем-то липким и горячим. Это липкое и горячее постепенно делалось все больше и тяжелее, как толстое покрывало, каким мама укутывала его в детстве, когда его скрутила злая лихорадка.

Сюндэй медленно повернулся, и вторая очередь прошила его навылет, но он уже не слышали, не ощущал ее. Его сознание стало падать в мягкую черную бездну, вечную и непостижимую для простых смертных. Сюндэй улыбнулся, потому что он-то постиг ее только что, ведь к смертным он уже не принадлежал…

Дверь черного автомобиля на полном ходу приоткрылась и какой-то человек, сидевший в нем, подхватил с земли чемоданчик мертвого радиста, и машина вылетела с территории порта. Люди, очнувшись от столбняка, бросились врассыпную.

Клайзен не чувствовал, как Луиза Анна взяла из его пальцев саквояж и решительно поставила на стол оторопевшего таможенника.

- Какой ужас, правда? Эти бандиты совершенно распоясались, стреляют среди бела дня! Что вы говорите? Ах, досмотр… Господин офицер, прошу вас, здесь посуда, я отдала за нее бешеные деньги. Если вы будете ее переворачивать, то непременно разобьете. Боже, ну откуда у меня что-нибудь запретное! Я порядочная женщина! Мои покойные родители…

Таможенник в отчаянии махнул рукой: проходите, не до вас сейчас. И Анна, схватив Макса за рукав, поволокла его прочь от вокзала.

Он вел себя совершенно естественно. В такси он поболтал с шофером о погоде на море, о ценах на бензин и о таможенных пошлинах, не забыл упомянуть и о переполохе в порту: «Вы представляете? Они могли попасть в нас, мы стояли буквально в десяти шагах! Рассказать кому - не поверят. И куда смотрит полиция!»

Он еще оставался разведчиком, когда в отеле «Саньо» мальчишка-коридорный, подхватив чемоданы, провел их в номер люкс, умышленно задержался, проверяя, есть ли полотенца в ванной и достаточно ли содовой в сифоне на столе, и скрылся, довольный собой, получив от господина коммерсанта щедрые чаевые.

И только тогда, когда дверь в номер закрылась, пружина, державшая его сознание в стальной узде, лопнула, и Клайзен почувствовал, как слезы катятся по его щекам. Он пытался остановить их, но впервые за долгие годы понял, что не может контролировать сам себя. Слезы лились из глаз, когда его жена подошла сзади и нежно обняла его за плечи.

- Анечка, я…

- Не говори ничего, - прошептала она, прикасаясь своим горячим телом к его спине, и он ощутил ее тепло даже через рубашку. - Я все знаю.

- Ты?

- Я знаю, кто ты на самом деле. И что ты работаешь на страну, откуда я родом. Иначе бы я была плохой женой.

- Анечка…

- И еще я хочу тебе сказать… Я буду с тобой всегда. Что бы ни случилось.

Глава 30

Мельница

На служебном столе начальника тайной полиции лежала стопка фотографий одинакового размера и с одинаковым изображением. Словно целый выводок сестер-близняшек. На фотографиях была запечатлена Наденька Жданковская. Русская, рост 160 сантиметров, блондинка, глаза карие, лицо круглое, с чуть выдающимися скулами. Профессиональная певица.

Агенты входили по одному, получали фотокарточку и краткий инструктаж, вытягивались во фрунт, щелкали каблуками и исчезали за дверью, чтобы отправиться каждый по своему маршруту.

Агенты были профессионалами высокого класса и дело свое знали отлично. Седзин не сомневался: бежавшая скоро будет обнаружена. Он мог бы поручить инструктаж кому-нибудь из подчиненных, но предпочел проделать все сам, чтобы люди увидели его и прониклись важностью задания.

Подняв глаза на стоявшего у стола Стива Айлина, Седзин-сан буркнул:

- Ее найдут в ближайшие сутки. Ну а если нет… Как вы полагаете, Айлин-сан, господин прокурор доверяет вам полностью?

Прежде чем ответить, Айлин с полминуты размышлял, что можно знать Седзину, а что лучше придержать до лучших времен. На Востоке паузами в разговоре никого не удивишь: ясно, что собеседник обдумывает ваш вопрос, дабы ответ выглядел наиболее полно и вместе с тем лаконично.

- Господин прокурор - очень непростой человек. Я склонен думать, что он догадывается, что в его окружении есть наш человек, а я используюсь просто для прикрытия. Кто именно работает на тайную полицию, он не знает, но может вычислить. Это вполне соответствует его способностям.

Седзин-сан откинулся в кресле и побарабанил по столу толстыми пальцами.

- Весь вопрос в том, сколько времени ему понадобится. Он не должен найти Жданковскую раньше нас.

- Я могу идти?

- Как по-вашему, что предпримет господин прокурор? - вместо ответа спросил полковник Седзин.

Стив машинально взял со стола фотографию и повертел ее в руках.

- Наверняка пошлет своих людей к сестре Жданковской и будет ждать. Где бы Надежда ни появилась, она обязательно будет искать сестру.

- Что ж, дельная мысль, - согласился Седзин-сан. - Отправляйтесь туда и докладывайте о ходе событий. Своих людей я отзову, они только напортят.

Мельница вертелась. Машина розыска была страшно громоздкая и неповоротливая, но стоило ее раскрутить, и она начинала работать, подминая и прожевывая все, что попадалось ей на пути. Ее нельзя было остановить. Она могла лишь остановиться сама, выполнив задание. Или если полетят предохранители.

Едва Стив Айлин вышел, полковник Седзин открыл неприметную дверь, и оттуда вышел шофер, работающий в германском посольстве.

- Ну? - тихо спросил Седзин.

Шофер смотрел в пол, не поднимая глаз.

- Простите, господин. Я не могу сказать с твердой уверенностью. Я видел того человека со спины, и он играл под старика, все время шаркал ногами и горбился… Но когда он проверялся под фонарем, он на секунду распрямился. Я почти уверен, что это он, тот же рост, та же походка, и фигура похожа.

- Можете идти, - распорядился Седзин. Шофер вышел.

Полковник снял трубку телефона и вызвал эксперта. Когда тот появился, Седзин указал ему, не прикасаясь, на фотографию, которую Стив Айлин оставил на столе.

- Снимите отпечатки пальцев. Сравните их с теми, что нашли в квартире Жданковской.

- Слушаюсь, господин полковник. К концу дня будет готов результат.

Седзин-сан пыхнул сигарой и посмотрел на эксперта холодными, как булыжники, глазами.

- Два часа. У вас два часа.

Глядя в окно, как Стив Айлин садится в машину, Седзин подумал: он будто породистый натасканный пес среди своры дворняжек. Не просто профессионал. Ас. Мастер. Теперь Айлин и Жданковская связаны крепче, чем альпинисты в связке. Эта ищейка следа не бросит. Мне останется только проследить за Стивом, и Жданковская у меня в руках.

Хозяин меблированных комнат в восточном квартале Чжоу Ван, увидев богато одетого американца, проявил максимум любезности. Да, у него жила госпожа Жданковская, русская, из эмигрантов. Очень, очень достойная женщина. У нее есть сестра, но господин Ван никогда не видел ее. А госпожа Анна теперь здесь не живет. Она вышла замуж за господина немецкого коммерсанта, и супруги уехали в Японию. Кажется, в Йокогаму. Конечно, такой вояж стоит недешево, но господин немецкий коммерсант очень, очень богат, да! Это большое счастье, когда люди встречают друг друга.

Какая-то едва уловимая ассоциация промелькнула в мозгу Айлина. Мысленно прокрутив разговор с Ваном в обратную сторону, Стив пришел к выводу, что это слово «коммерсант». Так был обозначен человек, который имел конспиративную встречу с художником Етоку Мияги. Стив вспомнил это донесение, составленное агентом Ниткой.

Через час пятьдесят минут эксперт положил на стол полковника Седзина свое заключение. Два смазанных отпечатка большого и указательного пальца на дверном косяке в квартире совпали с отпечатками на фотографии.

Стив засек слежку по дороге в аэропорт. По облику филеров он понял, что это «наружка» тайной полиции. Черный лимузин, маячивший в зеркале заднего вида, и не думал прятаться. Удивление Айлина возросло, когда военно-транспортный самолет, задрав тупой нос, оторвался от взлетной полосы и взял курс на Йокогаму. Двое мужчин в штатском, до того непохожие на полицейских, что никем другим быть просто не могли, заняли места прямо за спиной Стива и уперлись взглядом в его затылок, будто стараясь прожечь его насквозь. Ничего примечательного в этом не было, но через проход Стив заметил еще одного. Плотный японец с холодным неподвижным взглядом, сильный и опасный, сидел расслабленно и спокойно, но в его расслабленности угадывалась сила, готовая взорваться в любую секунду, превратившись в могучую несокрушимую сталь. Он отличался от тех двоих за спиной, как матерый волк отличается от щенков дворняжки. И Айлин вдруг понял, что японец не филер. Этот человек был другой породы и другой профессии. Он ликвидатор. Убийца.

Из аэропорта Стив Айлин попытался дозвониться до полковника Седзина, но трубку никто не поднял, хотя Седзин находился в кабинете. Он недобро смотрел на помощника окружного прокурора Тайто Мицуру, своего агента. Мицура был очень бледен, и нижняя губа его предательски тряслась.

Седзин не спеша приблизился к нему и неожиданно, без замаха, ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Мицура не успел упасть, как твердый как камень кулак врезался ему под ребра. Колени его подогнулись, и он бы упал на пол, но мощные руки взяли его за шиворот, как котенка, и прижали к стене так, что он чуть не задохнулся.

- Ты на кого работаешь, мразь? - прошипел Седзин. - Ты кому мозги крутишь?

Мицура пришел в ужас. Ему казалось, что на него, прижатого к глухой стене, надвигается многотонный танк. Он почувствовал даже копоть рычащего дизеля и железный лязг траков.

- Господин полковник…

- Молчать, сука! - Полковник уже не держал себя в руках. - Там не было документов! У этого радиста в чемоданчике была только аппаратура!

Он шел пустой, бумаги были у кого-то еще! Вы застрелили подпольщика, а я бы вытряс из него всю агентурную сеть!

Он оставил дрожащего как осиновый лист своего агента у стены, а сам принялся мерить кабинет широкими и неожиданно легкими для его телосложения шагами. Приступ ярости прошел, он сумел обуздать его. Седзин снова мог мыслить и анализировать.

На радиста его вывел анонимный звонок. Звонивший указал: в чемоданчике прибывшего пароходом компании «Тацуте-Мару» пассажира Сюндэя Сидзаку находятся фотокопии документов, носящих гриф «Совершенно секретно» и относящихся к планам операции на маньчжурской границе. Прокрутив магнитофонную пленку телефонного разговора несколько раз и проанализировав каждую букву, Седзин пришел к выводу, что это не провокация и не пустышка.

Седзин-сан снял телефонную трубку и продиктовал телефонистке номер.

- Мне нужен список пассажиров, прибывших в Йокогаму пароходом «Тацуте-Мару» 28 ноября с туристическим рейсом.

- Только пассажиров, господин полковник?

Старею, подумал Седзин, и раздраженно сказал:

- Разумеется, и команды, включая капитана.

- Слушаюсь, господин полковник.

Луиза Анна, казалось, совсем не удивилась, увидев в дверях номера симпатичного американца.

- Добрый вечер, - сказала она. ~ Я вас, кажется, знаю. Вы Наденькин друг.

- Мне нужно поговорить с вами.

Она пожала плечами:

- Что ж, проходите. Как вы нашли меня? Я не успела сообщить сестре наш новый адрес.

Стив рассказал о своем визите в меблированные комнаты. Она улыбнулась. Чжоу Ван, милейший, странный человек. Анна покрутила пальцем, подбирая нужное слово… Слишком уж китаец. До комедийности, правда? Так в детских книжках рисуют китайских мандаринов - толстеньких, с короткими ножками и косичкой на затылке.

В гостиную, потягиваясь, вошел Макс, голый по пояс. Увидев Стива, он смутился:

- Прошу простить. Анна, что же ты не предупредила, что ждешь гостей?

- Это вы простите, - откликнулся Стив. - Мой визит не был запланирован. Я прибыл из Шанхая.

Он вздохнул, набирая в рот побольше воздуха, и сказал, будто прыгнул с вышки в холодную воду:

- Фрау Анна, там, в Шанхае, исчезла ваша сестра. Ее ищет полиция как подозреваемую в убийстве.

Луиза Анна помолчала, переваривая услышанное. Потом нервно рассмеялась.

- Вы сумасшедший. Надю подозревают в убийстве! - Она помотала головой, словно стараясь стряхнуть с себя наваждение. - Глупость. Глупость какая!

- Но ее ищет не только полиция. Ее ищет ведомство полковника Седзина.

- Для чего?

- Чтобы убить, - жестко сказал Стив. - Она опасный свидетель и приговорена к ликвидации.

Макс Клайзен неожиданно взорвался:

- Что вы болтаете? Откуда вам все это известно? И кто вы вообще такой?

Луиза Анна мягко взяла Макса за руку.

- Это друг Наденьки. Верный друг, на него можно положиться. Вы ведь, кажется, торгуете парфюмерией? - обратилась она к Стиву.

Тот покачал головой. И сделал то, о чем не думал и секунду назад. Он вытащил из потайного кармана удостоверение и положил его на низенький столик, покрытый черным лаком.

Они не проронили ни слова. Просто стояли вместе, прижавшись друг к другу, и между ними и Стивом Айлином, будто ничейная полоса между враждующими армиями, стоял изящный японский столик с лежащей на нем маленькой черной книжечкой.

В соседней комнате, в спальне, на широкой кровати, лежал саквояж со вскрытым двойным дном. В нем, кроме аппаратуры, находились фотопленки с отснятыми документами, которые Клайзен, повинуясь внезапному необъяснимому предчувствию, в последнюю минуту перед прибытием парохода переложил к себе из чемоданчика Сюндэя Сидзаку.

- Вы совсем как истинный японец, - рассмеялся тогда радист. - Верите в предчувствие, считаете его знамением свыше.

- Может, и так. Хотя мы, немцы, несмотря на свою прагматичность, народ весьма суеверный. В конце концов, какая разница, кто понесет пленки через таможню! А мне будет спокойнее.

Дождь. Проклятый дождь! Хозяин ресторана «Русь», что в восточной части Шанхая, господин Илья Михайлович Авдонин выудил свое массивное тело из старенького такси и, раскрыв зонтик, прошлепал прямо по лужам к дверям своего заведения.

Вообще из всех времен суток он больше всего любил вечер, и даже потоки воды, низвергавшиеся с неба, не уменьшали его любви. Он любил вечер за цвет неба. Какое небо ночью? Черное, бездонное, навевающее мысли о бренности всего земного. Оно притягивает своей глубиной и подмигивает миллионами звезд, будто издеваясь над человеком, маленьким, ничтожным, безмолвно задравшим голову. Ночь - тревожное время для маленького человечка. Он боится темноты и неизвестности. Днем небо становится ярко-голубым и веселым, будто озорная лубочная картинка. Но вечером… Какого цвета оно вечером? Этого нельзя сказать, потому что оно меняется каждую минуту, как огромный хамелеон. Вот оно голубовато-розовое, а в следующую минуту - уже красновато-лиловое, потом - темно-фиолетовое. Наверное, поэтому вечер - самая короткая часть суток. Уже не день, но еще не ночь.

Господин Авдонин любил вечер любовью эстета, как любят цветы или разноцветную радугу.

Он уже подходил к стеклянным дверям, и швейцар с картинной белой бородой взялся за козырек своей фуражки, как вдруг Авдонина окликнули по имени. Голос доносился из грязной темной подворотни. Он не хотел идти, потому что мало ли какая опасность подстерегает человека, заглянувшего за темный угол. Но ноги сами понесли его, и господин Авдонин вздрогнул, когда увидел прижавшуюся к стене мокрую и дрожащую женскую фигуру.

- Наденька? - удивленно сказал он. - Как ты здесь оказалась?

- Меня ищут, - еле слышно прошептала она. - Меня хотят убить

Глава 31

Перипетии судьбы

Она дрожала. Зубы ее стучали о край граненого стакана, который господин Авдонин до краев, наполнил «Смирновской».

Они сидели в гримерной, бывшей ее гримерной, но теперь комнатка пахла чужими духами, на вешалке перед дверью висел другой халат, черный, как ночное небо, расшитый голубыми павлиньими хвостами, на столике у зеркала лежала косметика, которая скорее подошла бы брюнетке цыганского типа (это Наденька определила безошибочно).

- Мне нужен паспорт, - проговорила она нервно. - Илья Михайлович, я знаю, вы же можете… У вас есть связи!

Авдонин тяжело вздохнул:

- Эх, Надюша, девочка моя. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Паспорт справить можно, только трудно и времени потребует, да и денег, а у тебя ни того, ни другого. Тебя ищут - значит, полиция контролирует все дороги из города. У всех патрулей твоя фотография. Уж что-что, а работать эти узкоглазые умеют, этого не отнять. У меня они уже были, расспрашивали. Я, само собой, сказал: мол, ничего не знаю, исчезла и не появлялась.

Наденька плакала. Тихо, без всхлипываний. Только слезы текли по побледневшему усталому лицу и собирались у подбородка.

- Приютите меня, Илья Михайлович! Хотя бы на пару дней. Я знаю, что это опасно, но…

- Оставайся, что я тебе скажу. Домой к себе я тебя пустить не могу, сама понимаешь. А здесь каморка найдется. Но - на два дня, не больше. И чтоб носа на улицу не показывать!

Наденька, еще не веря в собственную удачу, бессильно опустил ась на колени.

- Илья Михайлович, милый, родной! Я отслужу, отработаю. Деньги все отдам, молиться за вас буду…

- Ладно, ладно, - смущенно-недовольно заговорил он. - Ты это брось, насчет денег. Свои люди, сочтемся. Лучше вот что скажи, - он помялся. - Ты ведь боишься не только полиции, верно?

Наденькино лицо, и без того бледное, сделалось серым. Она смотрела перед собой, но, казалось, ничего не видела.

- Я боюсь его, - еле слышно сказала она.

- Кого?

- Убийцу. Я видела его. - Ее била нервная дрожь. - Я стояла за дверью. Фон Гедерика убили голыми руками, понимаете? Убийца просто ударил его пальцами в грудь, и раздался такой треск, будто… Будто кости сломались все разом. А потом - ногой вот сюда, в висок.

- Да-а, - протянул Авдонин. - Наверное, этот парень телосложением должен напоминать грузовик.

- Вовсе нет. Наоборот, он был совсем щуплый, небольшого роста. Но он так двигался, будто совсем ничего не весил. Будто он летал по воздуху! Но ведь такого не бывает.

Господин Авдонин подпер голову рукой. Его мысли вдруг унеслись далеко, туда, в Россию. Он видел такое однажды, еще будучи молодым человеком. Его отец, Михаил Михайлович, имел ресторан недалеко от Каретного в Новониколаевске. Ресторан был богатый, приносил большие доходы и пользовался славой лучшего заведения для состоятельных людей. Был там также и игорный зал, где собирались богатые заезжие купцы и местные новониколаевские толстосумы. Игра шла по-крупному, бывало, за столами просаживали целые состояния.

Однажды вечером отец познакомил семнадцатилетнего Илью со своим братом Петром. Более непохожих братьев Илья в жизни не видел. Отец был очень тучным, с круглым лицом и толстыми пальцами, которые умели с поразительной быстротой пересчитывать купюры. Петр Михайлович, напротив, имел жилистую худощавость в фигуре, орлиный нос и стального цвета глаза. «Герой, - сказал про него отец. - С мировой вернулся весь в орденах. Георгий трех степеней и Анна с мечами. А в кармане - вошь на аркане. Кабы не я, торговал бы Петя своими побрякушками на базаре. На чекушку, может, и наторговал бы, хе-хе-с».

Вот тогда-то все и произошло. Банда Левки Огородникова, человек пять, ворвались в игорный зал так быстро и неожиданно, что никто ничего и не понял. Игроков взяли на мушку, сам Левка, поигрывая двумя «наганами», встал в дверях, а своему дружку лениво велел:

- Кривой, пошманай господ. Только ласково, видишь, сидят тихо, важность момента чувствуют. Ну а если кто дернется, сам понимаешь.

Кривой, усмехаясь, прошелся по залу, собирая со столов пачки денег и с важностью банкира изымая протянутые ему кошельки. Сопротивляться никто и не думал. Три обреза и два «нагана» - что поделаешь! Жизнь дороже.

Бандит добрался до изящного столика, за которым сидел мокрый от пота Илья с отцом и дядей, который, однако, казался спокойным. Михаил Михайлович отдал деньги безропотно. Илья видел бисеринки пота на его дрожавших щеках.

- А тебе что, особое приглашение надо? - рявкнул Кривой Петру Михайловичу, с ленивым любопытством наблюдавшему за происходящим.

- Мы разве знакомы? - удивленно спросил тот.

Илья не смог уловить ни малейшего движения со стороны дяди, но Кривой вдруг с грохотом рухнул на пол с перебитыми коленными чашечками.

- Ложись! - крикнул Петр, и Илья послушно сполз на пол.

Изящный столик буквально взорвался, разлетевшись в щепки от пуль из бандитских обрезов. Дядя вдруг как по волшебству оказался рядом с налетчиками, и обрезы выпали из их рук. Двое насели на него сверху, стараясь завалить, но он, и не думая сопротивляться, моментально обмяк, и налетчики, потеряв равновесие, отлетели к стене и там затихли.

Петр двигался как-то очень легко, совсем не прилагая усилий. Казалось, он пляшет посреди залы гопака, подбоченясь, разворачиваясь всем телом и ставя ногу на пятку, и бандиты, не успев коснуться его, разлетались во все стороны с беспомощностью оловянных солдатиков. Главарь Левка Огородников, будто очнувшись ото сна, поднял оба «нагана» на уровень глаз, но стрелять не мог: страшный человек, словно черт, исчезал и тут же появлялся в самом неожиданном месте.

- Ах ты, сука! - в отчаянии заорал Левка, веером расстреливая обоймы по залу. Услышав легкий свист, он оглянулся, поднял было опустевшее уже оружие, но Петр Михайлович был совсем близко, он летел, распластавшись в воздухе, и его нога с хрустом врезалась Левке в переносицу.

И только теперь все пришло в движение. Завизжали дамы, повскакали со своих мест заезжие купцы, с улицы донеслись (наконец-то!) свистки околоточных. Банду Огородникова, бывшую неуловимой в течение почти полутора лет, повязали в пять минут. Самому же лихому главарю наручники уже не понадобились: он был мертв еще до приезда жандармов.

Тогда Илья услыхал впервые это слово - пластун. В царской армии были специальные подразделения разведчиков-пластунов, составленные большей частью из казаков, владеющих техникой скрадывания, бесшумного снятия часовых, добычи «языков» и уникальными приемами рукопашной схватки, виртуозно обращающихся с любым оружием. Свое умение они получали в наследство от отцов и передавали потом сыновьям, когда приходил их черед служить Отечеству.

То, что описала Наденька, очень походило на повадки пластуна. Но откуда он мог появиться здесь, в Японии?

- Как он выглядел? - спросил Илья Михайлович. - Во что был одет?

- Он был весь в черном, с головы до ног. И без лица.

- То есть как?

- Вот так, - Наденька закрыла одной ладошкой рот и нос, другую положила на лоб. - Голова замотана, только глаза наружу.

А не выдумала ли она все это, подумал господин Авдонин. Слишком уж фантастично, похоже на нелепую сказку. Он вспомнил, с каким трудом досталось ему, эмигранту, человеку второго сорта, место под солнцем в этом чужом мире. Он приплыл на пароходе, имея пятьдесят рублей в царских бумажках, все, что было у него в кармане. Спасти ничего не удалось. Чекисты, кем-то явно наведенные, в мгновение ока нашли все три тайника с хитро припрятанным золотишком. За несколько лет каторжного труда он поднялся здесь, в Шанхае, до хозяина крупного ресторана. И вот когда, казалось бы, пот и кровь позади, жизнь начала налаживаться, все грозило вновь рухнуть. Он почти с неприязнью взглянул на Наденьку и сказал:

- Ну ладно, пойдем, я тебе покажу комнатку.

Полковник Такидзи Седзин с карандашом в руках несколько раз прошелся по списку пассажиров парохода «Тацуте-Мару», но ни одна фамилия никаких ассоциаций у него не вызвала. Лишь на супругах Клайзенах из каюты номер 26 он на секунду запнулся. Где-то мне попадалась эта фамилия, подумал мельком Седзин-сан, но память на этот раз промолчала.

Стив Айлин в отчаянии потер лоб.

- Послушайте, господин Клацзен. Я понимаю, что у вас нет оснований доверять мне. И все же попробуйте! Да, я из тайной полиции, я работаю на полковника Седзина, но здесь я для того, чтобы вам помочь.

Анна и Макс переглянулись.

- И все-таки я не совсем понимаю…

- Подожди, - Анна мягко коснулась руки мужа. - Пусть говорит.

Стив судорожно сглотнул и набрал побольше воздуха. Видно было, что он здорово волновался.

- Вы наверняка сделаете вид, что не понимаете, о чем я говорю. Это ваше право. Я лишь прошу внимательно меня выслушать, не перебивая. Выводы потом сделаете сами.

Они молча кивнули.

- Кто-то, возможно, работающий на тайную полицию, вышел на некую разведывательную сеть, - медленно и осторожно, будто двигаясь по каменистому дну горной реки, начал Стив. - Для простоты назовем эту организацию «Рамзай»…

Макс и Анна не пошевелились. Клайзен сидел расслабленно, левая рука его лежала на спинке дивана, касаясь плеча жены, правая была опущена на колено. В ней, скрытый за журнальным столиком, мягко и уютно лежал «кольт-питон» с навинченным глушителем. Черное дуло было направлено в живот Стива.

- Тайная полиция догадывается; что у нее под носом действует разведгруппа, однако конкретно ничего не знает. Но есть некто, кому известно все: основное направление деятельности, состав участников, система связи, расположение центра. Возможно, ему известен даже резидент.

- Дальше, - холодно сказал Клайзен.

Стив перевел дух. Он чувствовал себя на волосок от смерти.

- Этот человек скорее всего член организации. Убийства связника из подполья в Йокогаме и секретаря посольства фон Гедерика в Шанхае - его рук дело. В его интересы не входит делиться информацией с полковником Седзином, но он делает все, чтобы направить меня на след разведгруппы. Я не знаю, какие мотивы им движут, но чувствую, как он дергает меня за ниточки, словно марионетку. Я боюсь его, - признался Айлин.

- Зачем вы пришли сюда? - спросила Анна.

- Чтобы предупредить вас об опасности. Послушайте. В скором времени вам в руки попадет очень важная информация. Я не могу сказать вам всего, я не имею права, поэтому просто поверьте мне. Эту информацию вы должны передать… куда следует как можно скорее, иначе можно опоздать.

Техника шпионажа испокон веков шла впереди остальных областей прогресса. В пятнадцати метрах от отеля, на другой стороне улицы, стоял фургон для перевозки мебели. На нем наискосок яркими буквами по-английски и иероглифами по-японски было выведено: «Компания Янамото всегда к вашим услугам!» В фургоне сидели двое мужчин, которые вели Стива Айлина от самого Шанхая, и полицейский возле большого магнитофона. В его наушниках голоса хозяев и Стива Айлина звучали если и не очень четко, то вполне разборчиво.

То, что услышали люди в фургоне, было столь впечатляющим, что один из штатских тут же потянулся к черному телефону. Но снять трубку так и не успел. Предводитель боевиков Триады Лама рывком открыл дверь фургона, вошел внутрь и молниеносным прямым правым отправил штатского в нокаут, одновременно свалив ударом ноги полицейского в наушниках. Второй штатский испуганно отшатнулся, судорожно пытаясь вытащить пистолет из наплечной кобуры. «Люгер» в руках Ламы издал рычащий звук, и штатский осел на пол с красной отметиной посередине лба. Дважды Лама выстрелил в грудь вскочившего полицейского, три пули достались скулившему в ужасе их напарнику.

Не взглянув на трупы, Лама подошел к магнитофону, выдернул из него бобину с пленкой и спокойно вышел из фургона, аккуратно прикрыв за собой дверь. Широким пружинистым шагом он пересек улицу и свернул за угол, где стояли люди из его группы, не раз и не два выполнявшие головоломные операции, в которых он верил как в самого себя.

- По местам! - тихо скомандовал Лама. - Напоминаю: действовать бесшумно, пользоваться только холодным оружием. Будьте внимательны, «клиент» крайне опасен. Зазеваетесь - он вас сожрет на ужин.

- Все в порядке, - откликнулся один из его подручных, и они все моментально и бесшумно заняли свои позиции. И были они подобны хищникам, выслеживающим добычу у водопоя.

- Ключевой фигурой в этой игре является ваша сестра, фрау Анна. На ней замыкается все: убийство фон Гедерика, слежка за подпольем, даже моя поездка сюда, в Йокогаму. Я просто обязан найти ее. Помогите мне!

Луиза Анна в бессилии опустила руки.

- Что я могу? - обреченно спросила она.

- Подумайте, куда Наденька могла пойти. Она наверняка захочет скрыться, уехать из Шанхая, но сразу она этого сделать не сможет, нужны деньги и паспорт на чужое имя. До тех пор, пока все это не будет готово, она должна где-то отсидеться, спрятаться. К кому Наденька могла бы постучаться в дверь?

- На моей старой квартире вы, конечно, побывали, - неуверенно начала Луиза Анна. - Еще у нее в Шанхае есть несколько знакомых, но… Им ведь нужно как-то объяснить… Нет, не думаю, чтобы Наденька сочла их достаточно надежными. Они все вполне законопослушные граждане. Может быть, князь Шулаев? Или господин Авдонин, хозяин русского ресторана?

Вот оно, мелькнуло в голове Стива. Господин Авдонин! Айлин побывал у всех друзей Жданковской, у князя Шулаева и у себя на загородной вилле, скрытой от любопытных глаз в аллее японских вишен. Вилла принадлежала ведомству полковника Седзина, там Стив встречался со своей агентурой. Наденька знала про это убежище, считая его собственностью Стива.

- Шикарно живешь, - мурлыкала она, нежась в мягкой постели под балдахином и положив голову на грудь Айлина.

- Приходится держать марку, - отозвался тот. - Таков уж закон: по внешнему виду фирмы никто не должен понять, процветает она, или в ее бухгалтерии уже сидит судебный исполнитель.

Сказав, что «клиент» крайне опасен, Лама не сказал ничего. Айлин почувствовал едва уловимый запах пота, пропитавший одежду боевиков, и это его насторожило. Потом в тишине громко раздался щелчок выскочившего из рукоятки лезвия выкидного ножа.

Первый нападавший бросился на него, едва он открыл дверь отеля. Стив легко нагнулся и перебросил его через себя. Свет фонаря блеснул на холодном острие ножа. Стив среагировал мгновенно, перехватив руку и уходя с линии атаки. Почти как в спортзале, он чисто и методично завершил прием «Четыре стороны». И второй боевик с воплем грохнулся на мостовую, попутно сбив своим телом еще двоих, спешивших ему на подмогу. Визгливо закричала какая-то женщина.

Боевики, поняв, что времени у них не так много, разом бросились на свою жертву. Здоровенный амбал, похожий на портового грузчика, вцепился Айлину в горло. Тот прижался спиной к стене, нащупал мизинец на громадной волосатой ручище и резко потянул вверх. Амбал взвыл от боли. Теперь Стив контролировал его малейшее движение и, прикрываясь им, как щитом, от остальных нападавших, отступал в темноту подворотни.

Лама со смешанным чувством злости и восхищения наблюдал, как чужак играючи расправляется с лучшими его боевиками, словно с котятами. Такое даже ему, закаленному бойцу, видеть доводилось впервые. Стрелять Лама не мог, боясь попасть в своих же. Кроме того, он просто не считал этичным убивать из пистолета такого мастера, против которого оказались бессильны шестеро вооруженных бойцов. И, только услышав гудки полицейской машины, он скрепя сердце поднял свой «люгер». Ба-бах!

Пуля выбила пыль из кирпича. Стив, быстро развернув амбала спиной к себе, ударил его твердыми, как копье, пальцами чуть ниже левого уха. Тот мгновенно обмяк и рухнул на землю, загородив собой тесный проход.

Когда боевики наконец перебрались через тело своего товарища и вбежали во двор, Айлина уже нигде не было, он словно растворился в воздухе. Исчезнуть из замкнутого на первый взгляд пространства Стиву не составляло никакого труда, равно как и противостоять вооруженному взводу. За его плечами была подготовка, которая и не снилась ни Ламе, ни его людям.

Глава 32

Так проявляется активность

Наденька пребывала в самом печальном расположении духа. В тесной каморке под самой крышей ресторана было жарко днем и очень холодно ночью. Через узенькое полукруглое оконце Наденька, подперев кулачком подбородок, будто девица-затворница у строгих родителей, разглядывала снующих людей на улице, витрину магазина напротив, сверкающие авто, гудящие, страшно спешащие и все равно ползущие чуть резвее пешехода. - Выходить из каморки ей строго воспрещалось. Она и сама смертельно боялась высунуть нос за дверь. Лишь вечерами, когда на сердце становилось невыносимо тяжело, Наденька выскальзывала в коридор, на цыпочках добиралась до кулис сцены в большом зале ресторана и, глотая слезы, слушала приглушенный гул посетителей, веселый, грустный и разноязычный, будто вавилонское столпотворение. А потом на сцене появлялся знакомый ей оркестр, и смуглая певица, с пронзительно-черными глазами цыганки, в цветастой шали на плечах, с чуть заметной хрипотцой в голосе пела романс. Наденькин романс!

Господа, почему, я спросить бы хотел,

Мы Россию свою навсегда потеряли?

Может, кто-то из нас был несмел,

Может, кто-то чего не успел,

Может, кто-нибудь струсил?

Едва ли…

Нас качали российские степи и нивы,

А теперь - черноморская злая волна.

А родная земля, словно старая мать, сиротливо

За высокой кормой остается одна…

Публика в зале была самая обычная. Лишь за дальним столиком в углу сидели двое полицейских - лейтенант Омукэ и сержант Тони Сайто, совсем еще молодой человек. У них не было определенной цели, когда они шли сюда. Просто это был район, который они патрулировали, и, естественно, они следили за порядком в различных злачных заведениях. Впрочем, ресторан господина Авдонина нельзя было причислить к тем местам, которые причиняют полиции головную боль, иначе он не просуществовал бы и часа.

Илья Михайлович увидел полицейский патруль с другого конца зала. Он стоял недалеко от сцены, наблюдая за выступлением Марии Хатран, новой певицы, которую он взял в программу вместо Наденьки. У артистки получалось хорошо. Она естественно держалась на сцене, не боялась публики. Голос ее был глубоким и приятным, внешность стандартам вполне соответствовала. Но это была не Наденька.

«Наденька, мать ее! - раздраженно подумал господин Авдонин. - И ресторан мой полетит к едрене фене из-за нее. И сам я угожу за решетку за укрывательство. Кто поверит ее бредовым рассказам о черном пластуне-убийце!»

Занятый тревожными мыслями о собственном благополучии, господин Авдонин поднял голову и сквозь плавающие, будто рыбы в огромном аквариуме, хвосты сигаретного дыма ясно увидел двоих в полицейской униформе. Как раз в этот момент лейтенант Омукэ тоже посмотрел на хозяина ресторана. Глаза их встретились, и лейтенант неожиданно прочел в них такой неприкрытый страх, что ноги его сами подняли мощное тренированное тело, и он, подав знак напарнику, широкими шагами двинулся через весь зал к сцене.

Наденька с чувством горечи ушла из-за кулис и медленно побрела по коридору назад, к себе в комнату. Прошло почти двое суток с тех пор, как она поселилась здесь. Еще два дня форы у господина Авдонина она выпросила. Что будет дальше - она не имела представления. На стене в коридоре висел телефон. Наденька оглянулась, не видит ли кто, подошла и дрожащим голосом назвала телефонистке номер. Господи, прошептала она почти вслух. Господи, помоги мне!

Клайзен был уверен, что под важной информацией Стив Айлин имел в виду документы, относящиеся к операции на Халхин-Голе. Но он ошибался. Об этих бумагах Стив не подозревал. Только через полтора года, когда премьер-министр Коноэ вновь придет к власти и приблизит к себе советника по делам Востока Ходзуми Одзаки, через очень узкие правительственные круги просочатся сведения, о которых упоминал Айлин и от которых волосы на головах многих политиков встанут дыбом.

К советнику Одзаки принц Коноэ относился с благоговейным почитанием, как относились к Григорию Распутину при дворе Николая Второго.

- Вы один из очень немногих в правительстве выступаете против экспансии Японии во Внешнюю Монголию, - сказал он однажды. - Ходзуми-сан, у вас есть на руках факты, которые неизвестны мне.

Одзаки ответил, что на помощь Монголии тут же ринутся Советы и еще неизвестно, чем закончится эта драка.

Именно тогда принц впервые намекнул на то, что Германия хотела бы видеть Японию своим союзником в предстоящей войне с Советским Союзом. Информация об этом мгновенно полетела в Москву.

Сначала Зорге называл лишь приблизительные сроки - весна-лето 1941 года. Затем эти сведения все более конкретизировались, пока наконец не прозвучала, будто удар колокола, точная дата: 4 часа утра 22 июня.

- Все хотят поссорить меня с Гитлером, - сказал Сталин, ознакомившись с последним донесением. - Кто вербовал этого Зорге?

- Начальник ГРУ Ян Березин, товарищ Сталин.

- Да? Как по-вашему, эта дезинформация… обманула наших разведчиков или эта сеть перевербована?

- Трудно сказать, товарищ Сталин. Их ранние донесения нами многократно перепроверялись с помощью других независимых источников. В их деятельности не наблюдалось ни одного прокола.

Сталин некоторое время молчал, попыхивая своей изогнутой трубочкой.

- Его надо отозвать. Плохо, если разведчик позволяет перехитрить себя врагам. Ему подсунули дезинформацию - и он проглотил ее, то ли по глупости, то ли…

Ровно через два месяца после донесения Зорге о сроках начала войны была издана директива, предписывающая изъять из винтовок все боевые патроны на пограничных заставах вдоль западных границ и заменить боевые снаряды орудий на холостые. Во избежание.

Хозяин меблированных комнат Чжоу Ван услышал звон маленького колокольчика и засеменил на своих коротеньких ножках к входной двери, попутно оглядев себя в зеркало: все ли в порядке. У него действительно был несколько театральный облик, но это придавало ему самому и его заведению неповторимую индивидуальность, являясь своего рода визитной карточкой. И это, конечно, сказывалось на доходах.

Чжоу Ван увидел на пороге хорошо одетого японца с маленьким чемоданчиком и засуетился.

- Проходите, господин, проходите. Надеюсь, вам понравится у меня. Вы с дальней дороги? Я вижу, вы нуждаетесь в отдыхе. Разрешите взять ваш чемоданчик?

Японец действительно выглядел серым от усталости, несмотря на безукоризненный костюм-тройку, черный котелок на голове и фигуру чемпиона - полутяжеловеса.

- Желаете выбрать комнату? Прошу наверх. Комнаты отличные, есть как раз две свободные. Добрый день, госпожа Итиро, - поприветствовал Ван средних лет японку, спускавшуюся по лестнице. Та ответила сухим кивком. - Ваша соотечественница, - сказал он спутнику. - Прелестная женщина! К ней ходит один мужчина, лет на десять моложе ее, представляете? Каковы нравы!

Чжоу Ван открыл ключом комнату. Едва он зашел туда, с китайцем произошла вдруг резкая перемена. Мандарин-болванчик исчез. На японца в упор смотрели стальные глаза-щелочки, будто триплексы танка.

- В чем дело? - жестко спросил Ван. - Я запретил вам появляться здесь!

Лама тяжело опустился на стул.

- Господин Ляо, мы упустили его. Он ушел. Я не выполнил задание.

Несколько секунд Ван разглядывал собеседника. Потом спокойно спросил:

- То есть как ушел? Как вы посмели прийти после этого?

- Его вели от самого аэропорта прямо до отеля. Номер прослушивался тайной полицией, они писали весь разговор на магнитофон. Господин Ляо, простите, я брал на операцию лучших боевиков!

- Не сомневаюсь, - безо всякой иронии отозвался Ван. - Однако, мне кажется, говорить здесь опасно. Вы на машине?

- Конечно.

- Тогда поехали.

Сидя за рулем своей машины, Стив Айлин почти ненавидел прокурора Йадзаву, сидевшего рядом с ним. Мерзкий старик, корчащий из себя оракула. Царственный и спокойный, и ему нет дела до чужих страстей и переживаний. Это чужая карма, крест, персональный для каждого человека. Вечно бесстрастное, будто высеченное из камня лицо, не выдающее эмоций, не желающее принимать на себя чужую карму и делиться своей собственной.

- Мне все равно, - мрачно сказал Стив. - Пусть даже вы и правы, хотя мне кажется, вы выстроили свою теорию из воздуха. У вас нет ни одного доказательства.

Машина неслась по почти пустому шоссе. Навстречу двумя аккуратными рядами бежали изящные японские кедры, похожие на бесконечный почетный караул.

Йадзава глядел в окно, будто его ничто не интересовало, кроме этой дороги с белыми разделительными полосами, деревьев и залитых водой рисовых полей вдали.

- Вы до неприличия молоды, господин Айлин. До неприличия - потому что, раз поверив во что-то, никогда не отступаете, не оглядываетесь назад и не желаете аккумулировать в себе опыт других.

- Спасибо, - буркнул Стив. - По-вашему, я просто большой упрямый и глупый ребенок.

- Нет. Вы сыщик-профессионал, иначе бы вы не поехали со мной. Согласен, в мою версию трудно поверить, и тем не менее она одна может объяснить все факты.

Йадзава-сан поудобнее уселся на сиденье и продолжал:

- В поезде ехали две женщины, похожие, как сестры-близнецы. Тот молодой человек, Янтава Кадзиоки, решил, что первая из них ехала с ним всю дорогу до Токио, а другая осталась в пригороде. Но ведь вспомните, как она резко изменилась! Сначала любезничала, даже легко согласилась на близость, а затем сделала вид, что этого парня видит впервые.

- Ну и что?

- А то, что она действительно не знала Кадзиоки! Это была та, другая женщина. Она убила первую в пригороде, во время стоянки поезда, изуродовала ей лицо, срезала подушечки пальцев у трупа. Потом переоделась в ее одежду и снова села в поезд. Эта женщина просто заняла чужое место и сделала все так ловко, что никто ничего не заметил.

- Я вижу, куда вы клоните, - сквозь зубы проговорил Айлин, ожесточенно нажимая педаль газа.

- Да, вы правы. Вы сами рассказали мне о ниндзя. Убийство той женщины, фон Гедерика и подпольщика в Йокогаме - дело рук одного человека. Только ниндзя мог нанести такие удары и уйти незамеченным.

- Он мог быть просто сообщником той женщины в поезде.

Прокурор тяжело вздохнул:

- Вы сами не верите в это, господин Айлин.

Ниндзя никогда не имеет сообщников, он всегда действует в одиночку. Он не может положиться на обычного человека, потому что тот способен ошибиться или предать. Нет, у женщины не было сообщника. И если собрать воедино все факты, то вы увидите, что они указывают только на одного человека. Я проклинаю себя за то, что не догадался показать Кадзиоке фотографию. А теперь мы можем опоздать.

И прокурор, вынув из внутреннего кармана карточку, поставил ее на приборный щиток. С нее, чуть приоткрыв губы в мягкой улыбке, доверчиво смотрела Наденька Жданковская.

Стив Айлин высадил Йадзаву у здания прокуратуры, а сам, соблюдая правила предосторожности, оставил машину за два квартала до нужного дома, прошел по улице пешком и поднялся в явочную квартиру, где его ждал полковник Седзин.

- Жданковская нигде не появлялась, господин полковник, - устало произнес он. - Никто из ее знакомых ничего о ней не знает.

Седзин промолчал. Час назад ему сообщили, что номер в отеле пуст, в мебельном фургоне обнаружены пустой магнитофон, подслушивающая аппаратура и три трупа с пулевыми ранениями.

Специально вызванная из Токио лучшая группа экспертов разобрала фургон по винтикам. Пальцы Стива Айлина нигде обнаружены не были.

Пожилая консьержка была очень подозрительной женщиной. Как и все консьержки мира, особенно в таких домах старой постройки, где скрипят деревянные ступеньки под ногами и качаются расшатанные перила, которые вот уже несколько лет обещают укрепить, только где они, эти обещания? Квартиры в таких домах напоминают тюремные камеры благодаря мрачной коричневой краске на стенах и вони из обшарпанных туалетов. В этих домах обитают те, кто, раз опустившись на городское дно, никогда уж больше не поднимутся на поверхность. Японцы придумали им название - итеки, что значит «дно». Очень метко!

- Вы мне заплатите? - скрипуче спросила старуха консьержка.

- Конечно, как договорились.

- А задаток? Вы обещали задаток в двадцать пять юаней!

Это был чистый грабеж, такие каморки стоили десять-пятнадиать юаней за сутки. Но спорить сейчас не хотелось.

Вся мебель в мрачной комнате состояла из полуразвалившегося шкафа и железной кровати на коротких ножках. Узкое окно было грязное, засиженное мухами и заляпанное коричневой краской, оставшейся после ремонта лет этак двадцать назад. Однако эстетическое убранство - это было то, что интересовало сейчас меньше всего. От толчка в раму окно нехотя отворилось.

Прямо напротив, через узкую улицу, сверкала на солнце витрина мебельного магазина отца и сына Кадзиоки. Магазин только что открылся.

Потягиваясь, из стеклянной двери вышел Кадзиоки-старший, маленького роста, щуплый и подвижный человечек, походивший на хорька. Двое здоровенных грузчиков под наблюдением пожилой дамы вынесли и погрузили в машину симпатичную резную горку. Начинался новый день.

Ниндзя уселся на стул возле окна, положил руки на подоконник и стал ждать. Ждать он мог сколько угодно. Его учили этой сложной науке лучшие специалисты, а иначе и быть не могло.

Ведь одним из значений иероглифа «нинь» является слово «терпение».

…Конец, билось в голове господина Авдонина. Конец, конец! Сейчас меня возьмут, повезут в тюрьму, будут допрашивать, потом бросят в камеру… Не будет этого ресторана, не будет добра, нажитого собственным горбом, будет однажды уже пережитый ужас обыска, молчаливый конвой, жестокие сокамерники и параша в углу. Господи, пронеси! Господи-и-и!

Надо спасаться, понял Илья Михайлович. Лейтенант Омукэ приближался мягким кошачьим шагом, и правая рука его опустилась вниз к кобуре на поясе. Лейтенант был хорошим полицейским. Его многие считали чересчур осторожным, некоторые - даже трусливым, но это было не так. Просто лейтенант Омукэ был уверен: лучше слыть осторожным и живым, чем остаться в памяти сослуживцев смелым и безрассудным. Хозяин ресторана выглядел очень странно. В его глазах светился почти суеверный ужас, а от такого человека можно было ожидать чего угодно.

И тут нервы господина Авдонина не выдержали. Он бросился чуть ли не под ноги парню в полицейском мундире.

- Господин офицер, господин офицер, она там, эта женщина! Я не виноват, господин офицер!

- Что случилось? - жестко спросил лейтенант.

- Женщина, которую ищут… Она там, - заторопился Авдонин. - Она заставила меня молчать. Я боялся, господин офицер, она могла меня убить! Она очень опасна!

И лейтенант, и его напарник уже были при оружии.

- Где она?

- Там, в коридоре. Ее комната под крышей, самая верхняя. Осторожно, господин офицер!

Глава 33

Пик активности

- Как теперь фамилия этой Жданковской? - спросил Седзин-сан таким тоном, будто знал это, но вдруг вылетело из головы, вертится на языке, а никак не вспомнишь.

- Фон Клайзен, - автоматически ответил Айлин, и в этот момент зазвонил телефон. Седзин-сан был занят бумагами, и Стив поднял трубку.

- Алло.

- Стив, - послышался на другом конце трубки электрический разряд, - Стив, милый…

- Да, - деревянно ответил тот.

- Я боюсь. Они уже знают?

- Да.

- Приезжай за мной. Мне очень страшно. Я в ресторане «Русь» на третьем этаже. Здесь телефон…

- Да, господин прокурор, - сказал Айлин, чувствуя, что язык не ворочается, и бережно положил трубку на рычаг.

Наденьку взяли прямо у телефона. Пока сержант Тони Сайто быстро, но деликатно обыскивал ее, она, прижавшись лбом к холодной стене, жалобно, будто ребенок, всхлипывала:

- Зачем же вы так, Илья Михайлович? Зачем же вы так?

Омукэ взял ее под локоть.

- Прошу вас пройти с нами. И не волнуйтесь, во всем разберемся, - проговорил он с едва заметной ноткой сочувствия.

Наденька, не вытирая слез, оглянулась на кулисы сцены.

- Подождите, - попросила она. - Одну минуточку, пожалуйста. Пожалуйста…

Ей просто очень захотелось, чтобы та незнакомая певица закончила романс. Все же раньше это был ее номер. Когда-то, миллион лет назад. и руины соборов уже не восстанут из праха, Мрамор лестниц проела налипшая грязь сапогов, В черном дыме пожарищ встает обгорелая плаха, На которой положено столько прекрасных голов.

Чем нас встретит Париж - шириною зеленых бульваров, Или строгой смиренностью кладбища Сен-Женевьев, Мы все дальше уходим от сабель и пуль комиссаров, Мы идем умирать под державы чужих королев…

Лейтенанту было жаль ее. Разумеется, открыто он этого не показал, ему просто не пришло бы это в голову. Он был на службе, а служба для японца значит очень многое. Это не просто работа, за которую он получает жалованье. Это понятие гораздо шире, оно означает, прежде всего, долг, обязательство перед обществом, громадным единым организмом, частицей которого он является.

К тому же эта женщина преступница, и обращаться с ней следует весьма сурово. Но, с другой стороны, она совсем не думает сопротивляться. Нет, мое дело - вежливо, по-человечески проводить ее в участок, решил Омукэ.

Они уже выходили с черного хода ресторана, когда возле них затормозила большая черная машина. Помощник прокурора Тайто Мицура и еще двое в штатском вылезли из авто и не спеша подошли к Омукэ.

- Отлично сработано, лейтенант, - лениво процедил Мицура. - Мы забираем девочку с собой.

И, прежде чем тот успел ответить, он резко, со всей силой ударил Наденьку по лицу.

- Что вы делаете! - крикнул Омукэ. Мицура замахнулся было второй раз, однако лейтенант быстро завернул ему руку за спину полицейским приемом. Он сладил и со вторым штатским, недаром он был чемпионом отдела по джиу-джитсу.

Но тут третий, зайдя со спины, опустил на голову Омукэ тяжелый кастет.

- Придется убирать и сержанта, - безо всякого сожаления произнес Мицура. - А этого занесите в подворотню, чтобы с улицы не заметили.

На секунду, не больше, они оставили Наденьку без присмотра, занятые телами полицейского патруля. «Другого шанса не будет», - поняла она и, быстро вскочив на ноги, побежала между домами.

- Ах, дерьмо! - выругался Тайто Мицура и бросился за ней. Она бежала даже лучше, чем он ожидал. Но Наденька была в туфлях на высоких каблуках, которые не успела снять. «Я догоню ее, - подумал Мицура. - Догоню и оттрахаю прямо на мостовой, а потом расстреляю в нее всю обойму. Пусть господин полковник бесится сколько угодно». Он уже был готов схватить Наденьку, рвануть за волосы, чтобы она грохнулась затылком о камни. И вдруг его лицо с разгона налетело на твердый, будто стальной, кулак.

- Ты? - удивленно спросил он, с трудом поднимаясь с земли. Он хотел было вытащить пистолет, но тело не желало слушаться команд. Сквозь цветные круги, плавающие перед глазами, будто сквозь капли дождя на стекле, Мицура увидел, как Стив Айлин расправляется с его напарником. Второй прицелился из пистолета.

Банг!

Стив рыбкой бросился вперед, кувыркнулся в воздухе и оказался прямо перед стрелком. Тот понял, что выстрелить второй раз не успеет, и замахнулся рукояткой пистолета. «Лефорше», отметил про себя Стив. В рукоятке оружия этой системы спрятано лезвие на пружинке. Он моментально ушел с линии атаки, высоко подпрыгнул и вмазал штатскому ногой между глаз, услышав, как громко, на всю улицу, хрустнула переносица.

Наденьке хотелось плакать от счастья, нахлынувшего внезапно невесть откуда.

- Стив, - прошептала она. Он бесцеремонно рванул ее за руку.

- Быстрее! Да вставай же! Надо выбираться отсюда.

Он почти волоком тащил ее к машине, а она все не могла угнаться за ним по мостовой. Один каблук сломался, второй был цел, зато саднила разбитая в кровь коленка, но Наденька испытывала ни с чем не сравнимое наслаждение от этой боли и от того, как сильные, надежные руки буквально несут ее по воздуху, Стиву было не до нежностей. Он почти забросил свою спутницу на переднее сиденье, сам вскочил за руль и нажал на педаль газа. И тут же увидел, как прямо перед ним из переулка выползла еще одна черная машина, преградив им дорогу.

- Пригнись! - крикнул он, толкая Наденьку под приборный щиток и ныряя туда сам.

От автоматной очереди лобовое стекло разлетелось вдребезги. Не поднимая головы, Айлин резко крутанул руль, и его «Опель», жалобно взвизгнув шинами, развернулся на двух колесах и понесся в противоположную сторону. Пули вспарывали спинки сидений, дырявили салон, жужжа, как рассерженные пчелы. «Опель» швыряло из стороны в сторону. Стив не мог высунуться из-под щитка, и Наденька, несмотря на неподходящую обстановку, все же оценила его мастерство водителя.

Наконец они вырвались на ночную улицу, и град пуль утих. «Опель» трясло, словно в лихорадке, но восемьдесят миль в час мотор все же давал. Сзади, завывая сиренами, неслись два черных громадных автомобиля тайной полиции.

«Центр - Старику.

Руководство Центра выражает Вам благодарность за своевременные действия по раскрытию планов провокации в районе A-112 на границе с Внешней Монголией. В связи с ухудшением международной обстановки и активизацией милитаристских кругов Японии считаем целесообразным отозвать Вас в Москву в ближайшее время. Центр».

Прочитав радиограмму, Зорге долго смотрел в одну точку ничего не видящими глазами.

- Ты как будто не рад, - заметил Клайзен. И тогда Зорге тихо и очень спокойно сказал: - Они не поверили в возможность войны с Германией. В Москве меня ждет расправа. Я давно чувствовал это, только надеялся на чудо.

- А если ты не поедешь?

Было совсем тепло. Собственно, в этих краях не бывает настоящей зимы, снег падает на землю ровными пухлыми хлопьями, будто на сцене в театре, и тут же тает, не успев прожить положенного природой срока. Сейчас стоял март с летней температурой, и черные лебеди в миниатюрном пруду среди ухоженного парка выпрашивали у прохожих хлебные крошки.

- Меня достанут все равно. Не меня - так мою семью.

Зорге вздохнул и попытался улыбнуться.

- Погано себя чувствуешь, когда знаешь, что обречен. Будто у тебя рак. Все кругом подбадривают тебя, уверяют, что все в порядке, но в их глазах ты читаешь приговор.

- Попробуйте показать, как все было.

Лама и Чжоу Ван вышли из машины на берегу небольшого озера. С одной стороны к нему подступала очень живописная роща молодых сосенок, желтоватых, с темно-зеленой кроной, будто сошедших с детского рисунка. С другого берега озеро огибала асфальтовая дорога, обсаженная подстриженными шариком кустами.

Лама попытался показать, но вышло довольно коряво. Он был отличным уличным бойцом, закаленным во многих потасовках, резким и жестким, обладающим хорошим ударом и «армированным» телом. Стив Айлин же двигался мягко и плавно, словно большая грозная кошка.

- Он ушел сюда, вбок… Канзацу - мой лучший боевик, сильный, как танк, и очень опытный. Он пролетел по воздуху шагов пять. Я первый раз видел такое, клянусь всеми святыми. Вряд ли я смогу изобразить это достаточно понятно.

- Ничего страшного, - успокоил его Чжоу Ван. - Попытайтесь, хотя бы схематично.

Лама сделал еще одну неудачную попытку. Потом еще одну. После четвертой попытки Чжоу Ван вдруг сказал:

- Ударьте меня. Бейте изо всех сил, не волнуйтесь.

Боевик пожал плечами и выбросил кулак вперед. Ван и не подумал блокировать. Он просто отступил на шаг влево, развернувшись вокруг оси и чуть прихватив атакующую руку, будто приглашая противника на тур вальса. Не удержав равновесия, Лама подался вперед и тут же, взвыв от боли в кисти, упал на землю.

- Похоже? - спросил китаец.

Лама с восхищением посмотрел на него. - Точно! Так все и было!

Он с нетерпением ожидал пояснений. Новая техника боя очень заинтересовала его. Он, как специалист, смог оценить и изящество круговых уходов, и филигранную работу рук, и умение работать расслабленно и в то же время собранно, направляя мощный поток энергии в нужную точку на теле противника.

Но Чжоу Ван, казалось, унесся мыслями очень далеко. Морщины на высоком лбу выдавали его тревожную сосредоточенность.

- Моя ошибка была в том, что я позволил своим людям подойти к нему слишком близко, - сказал Лама. - Мы избрали неверную тактику, решив имитировать обычное хулиганское нападение.

- Что вы хотите этим сказать?

- Только то, что даже самый искусный боец бессилен против… Ну, скажем, снайпера на крыше. Я подберу новых людей. Второй раз осечки не будет. Жаль, конечно, я не смогу поговорить с этим парнем. Где он научился своему искусству? Только не в Японии, голову даю на отсечение.

- Не давайте, - рассмеялся Чжоу Ван. - В Китае говорят: тот скорее потеряет жизнь, кто чаще ею клянется. Вас никто не мог видеть, когда вы ехали ко мне?

- Вряд ли. Я проверялся раз десять. И потом, насколько я знаю, в полиции на меня досье до сих пор не заведено, мне даже ни разу не пришлось платить штраф за неправильную парковку.

- Вы очень законопослушный гражданин, - кивнул Ван, садясь на заднее сиденье автомобиля.

Он дождался, пока руководитель боевиков сядет за руль, и выстрелил ему в затылок. Затем Чжоу Ван отпустил ручной тормоз, вышел из машины, налег на бампер, чуть поднатужился и столкнул автомобиль в озеро. Несколько секунд он наблюдал, как из-под крыши, уходящей под воду, выпрыгивают на поверхность пузырьки воздуха. Потом сел прямо в траву и принялся быстро, будто волшебник, менять свою внешность.

В девять часов утра к мебельному магазину Кадзиоки подрулила полицейская машина. Из нее вышли двое, один остался на улице, другой вошел в магазин и через минуту вышел обратно в сопровождении сразу двух Кадзиоки - отца и сына. Младший был явно испуган, а старший все пытался что-то доказать, брызгая слюной и размахивая руками.

- Не волнуйтесь, - увещевал его полицейский. - С вашим сыном ничего не случится. Его, как свидетеля, просто попросят дать показания по одному делу. Надолго его не задержат.

- Подонок! - кричал отец на своего отпрыска. - Я никогда не имел дела с полицией, потому что дорожу своей репутацией! Что теперь скажут соседи!

Соседи! - подумал ниндзя, наблюдая сцену из окна дома напротив. Как много для любого японца значит общественное мнение! Общество не любит тех, кто выделяется хоть в чем-то. Даже в одежде японцы предпочитают серые нейтральные тона, за исключением разве что ярких праздничных нарядов. И этот мужчина, крича и заламывая руки, нисколько не преуменьшает свое горе. Для него действительно является трагедией то, что именно у его владений увидели полицейскую машину и именно его сын оказался втянутым в какое-то дело, вместо того чтобы честно и упорно работать в магазине, который когда-нибудь станет его собственностью.

Не отрывая глаз от улицы, ниндзя протянул руку к своему саквояжу и стал вынимать оттуда куски металла и дерева. Его движения были точны, плавны и экономны. Через несколько секунд в его ладони лег боевой арбалет. Короткая оперенная стрела была готова сорваться с туго натянутой тетивы. Ниндзя поплотнее прижал к плечу приклад. Голова Кадзиоки-младшего приблизилась, увеличенная в линзе оптического прицела, так что ниндзя видел каждую черточку очень ясно, будто в объемном изображении.

Ему не доставляло удовольствия отнимать у человека жизнь. Его приучали относиться к жизни, как к своей, так и к чужой, как к чему-то второстепенному, уступающему по значимости выполнению поставленной задачи. В данный момент Кадзиоки представлял опасность, и ниндзя воспринимал его как сапер - мину замедленного действия. Раз ее нельзя обойти, значит, необходимо обезвредить. Поэтому, когда указательный палец мягко, почти набожно, нажал на спусковой крючок арбалета, ниндзя не испытал ни радости, ни сострадания. Карму изменить невозможно, она дана человеку свыше.

Стив Айлин гнал «Опель» по шоссе, обгоняя редкие машины с такой легкостью, будто те стояли на месте. Дорога была почти пустой, и это давало преимущество преследователям на их мощных машинах с форсированными двигателями. Мотор же «Опеля», поврежденный выстрелами, грозил заглохнуть на малейшем подъеме. В усыпанном осколками стекла салоне гулял ветер.

- Ты не ранена? - спросил Стив.

- Что? - пролепетала Наденька.

- Я спрашиваю, ты цела?

- Вроде бы. А у тебя кровь на лбу. Больно?

- Ерунда, я порезался стеклом.

«Господи, - молился он про себя. - Сделай так, чтобы они не успели связаться с полицией!»

Пока о его с Наденькой бегстве никто не знал, кроме преследователей в двух машинах, но Стив прекрасно понимал, что это ненадолго. Гонкой вот-вот должен был заинтересоваться патруль.

Тайто Мицура, зажимая левой рукой окровавленный нос, правой нашарил пистолет и высунул его через боковую дверцу. Водитель опасливо покосился на него и проговорил:

- Нам велено доставить их живыми. Господин полковник головы поснимает.

- Обойдется, - заорал Мицура. - Этот гад мне лицо разбил! Я хочу посмотреть, какого цвета у них кровь! Жми, мы их достанем!

Из второй машины высунулся по пояс человек и дал автоматную очередь по скатам «Опеля». Айлин бросил автомобиль в сторону, и все пули достались встречной малолитражке, просевшей под тяжестью скарба, привязанного на крыше. Малолитражка потеряла управление, нырнула в кювет и замерла, ткнувшись тупым носом в дерево. Вещи с крыши рассыпались в разные стороны. Водитель вылез из машины и погрозил кулаком в сторону шоссе. Казалось, он был рассержен не столько аварией, сколько тем, что теперь придется ползать по земле и в темноте собирать свои баулы.

Вторая очередь ушла в пустоту, но преследователей это не слишком огорчило: патронов у них было в избытке.

- Садись за руль, - бросил Стив Наденьке.

- Ты что? - оторопело спросила она. - Мы же перевернемся!

Но он уже стоял на подножке, открыв дверцу и сжимая в руке автомат. Наденька едва успела поставить ногу на педаль газа. Ветер бил ей в лицо, глаза слезились, мозг, отягощенный стрессом, отказывался работать, и лишь древний инстинкт самосохранения позволял ей удерживать трясущуюся машину на дороге.

- Слушай внимательно, - Стив старался перекричать шум ветра и надсадный рев мотора. - Помнишь виллу за городом? Скоро будет поворот, после него свернешь налево, мимо аллеи.

Она во все глаза смотрела на дорогу. Посиневшие пальцы мертво вцепились в руль. «Опель» выписывал кренделя, но Айлин стоял на подножке расслабленно и спокойно, будто на твердом тротуаре.

- Машину оставь в лесу, к дому не подъезжай, пройди пешком.

- А ты? - крикнула она.

- Я приду попозже.

Он торопился. Приближался поворот, на котором Наденька должна будет сбавить скорость.

- В дверь не входи. На нижнем этаже справа ставни не заперты, влезешь в окно. Свет не зажигай, сиди тихо и жди меня.

- А как же ты? Я боюсь!

- Не бойся, - тихо проговорил он, но Наденька расслышала. - Со мной ничего не случится.

И, прежде чем она успела ответить, Айлин спрыгнул с подножки.

Асфальт со скоростью восемьдесят миль в час бросился ему в лицо. Он мягко перекатился через плечо, гася энергию падения, и сразу вскочил на ноги, подхватив автомат.

«Опель» стремительно удалялся. Не волнуйся, сказал себе Стив. Наденька сделает все как надо. Она была на этой вилле два раза. Она легко найдет ее и будет там в безопасности. Ее союзником будет темнота, до рассвета еще целых три часа.

Он спрыгнул в кювет и лег животом на прохладную траву. Ждать пришлось недолго. Четыре мощные фары вытащили его из ночи, как прожекторы выхватывают из тьмы фигуру гимнаста под куполом цирка.

- Дави его! - закричал Мицура, сидевший рядом с шофером в передней машине.

Его охватил охотничий азарт. Жертва загнана в угол, осталось только хорошенько прицелиться, чтобы пуля вошла точно в глаз и не испортила драгоценную шкурку.

Холодно и спокойно, будто в тире, Стив передернул затвор и положил палец на спусковой крючок. Фары мчавшейся прямо на него машины стремительно увеличивались в размерах.

Очередь - слева направо - по скатам. Вторая, чуть выше - справа налево - по мотору. Третья, в обратном направлении - по лобовому стеклу. Дико закричал помощник прокурора, ныряя под приборный щиток. Рядом с ним окровавленным лицом ткнулся в баранку водитель.

Машина завизжала обнаженными дисками колес и развернулась поперек дороги. И тут же в нее врезался второй черный автомобиль, мчавшийся следом. Двое, сидевшие на переднем сиденье, ласточками вылетели через лобовое стекло на смятый капот. Обе покореженные машины по инерции развернулись и замерли, перегородив собой шоссе.

Четвертая очередь - по бензобакам. В небо взметнулся огромных размеров оранжевый шар, и тут же стало светло, как днем. Машины тайной полиции полыхали так, будто были сделаны из одной смолы.

С диким воплем на асфальт выполз Тайто Мицура. Пиджак на нем горел, и помощник прокурора пытался сбросить его. Наконец это ему удалось, и он повернул свое черное обожженное лицо к Стиву.

- Не стреляй, - умоляюще прохрипел он. - Я все тебе расскажу, клянусь! Я могу помочь тебе спрятаться.

- Почему полковник Седзин охотится за Жданковской? - спросил Айлин.

- Она работает на тайную полицию. Ее квартира в Шанхае была оборудована для прослушивания и фотографирования. Полковнику нужен был компромат на секретаря посольства фон Гедерика. Гедерик был кадровым разведчиком, он планировался для перевербовки.

- Кто его убил?

- Не знаю. Клянусь, не знаю! Судя по всему, Жданковская. Может быть, он обнаружил в квартире аппаратуру… Послушай, мы можем уйти вместе - ты, я, твоя девка… Я сделаю так, что никто не будет искать!

Мицура говорил быстро и без остановок, не отрывая глаз от Стива, а правая его рука медленно тянулась назад за спину, где за брючный ремень был засунут маленький «браунинг», последняя его надежда.

- Шофер фон Гедерика работает на тайную полицию. Он видел тебя у дома Жданковской. Без меня тебе не обойтись, тебя схватят!

Moкpыe от пота пальцы наконец нащупали рукоятку.

- Тебе не жаль полковника? - спросил Стив Айлин. - Ты ведь у него из рук ел. А теперь продаешь?

Глаза Мицуры загорелись дикой злобой. Он вдруг явственно ощутил боль под ребрами, куда влетел кулак Седзина, когда стало ясно, что в чемоданчике мертвого радиста с парохода не было ничего, кроме деталей радиостанции.

- Ты! - яростно выдохнул Мицура. - Что ты можешь знать? Как же я ненавижу его! Сколько он мне испортил крови! Сколько вы все мне испортили крови!!!

Он выдернул «браунинг» из-за ремня и направил его на Стива.

Пятая очередь.

Пули взорвали грудь Тайто Мицуры и отбросили его на капот автомобиля.

Он еще пытался убежать, отползти, скрючиться и забиться куда-нибудь в нору, в спасительную темноту, подальше от ненавистного открытого пространства, залитого беспощадным светом даже здесь, посреди ночи… Он еще тянулся за отлетевшим в сторону пистолетом, но огромная фигура, изрыгающая огонь, будто ангел смерти, надвигалась на него, заслоняя горизонт, небо, ночь, весь мир…

Айлин шел четким размеренным шагом, не отпуская спусковой крючок автомата, пока не щелкнул пустой магазин. В наступившей вдруг тишине, нарушаемой только тихим гудением пламени, он почувствовал такую опустошенность, что руки бессильно опустились, будто тело неожиданно лишилось мышц и превратилось в кусок безвольного желе. Пахло обгорелой плотью, кровью, раскаленным металлом.

Стив отбросил ненужный автомат, равнодушно перешагнул через мертвого помощника прокурора и, ссутулив спину, медленно побрел прочь.

«Рамзай - Центру.

С благодарностыо принимаю ваши приветы и пожелания в отношении отдыха, однако, если я прекращу работу в Шанхае, это резко сократит количество стратегической информации, поступающей от нашей сети. Прошу вас подтвердить возможность моего приезда после войны.

Старик»

Политическая разведка - самое неблагодарное занятие в мире. Если ты погиб от пыток и допросов во вражеских застенках - твое имя навечно войдет в историю. Если остался жив - пеняй на себя.

Агент японской контрразведки Стив Айлин мог бы положить конец существованию Рихарда Зорге и его группы. И лишь ценой невероятных усилий он отсрочил их провал до середины 1944 года, и за это время им удалось добыть для Москвы много поистине бесценной информации.

Работа русского разведчика была оценена соответственно: в августе 1940 года в Москве органами НКВД были арестованы два самых дорогих для Зорге человека - его жена Катя и шеф ГРУ Ян Березин, завербовавший Рихарда в 1932 году.

По возвращении в СССР самого Зорге также ждал немедленный арест, и он понимал, что своим отказом приехать он лишь ненадолго отодвигает свой конец.

Глава 34

Сестрички

В телефонной трубке шершаво скреблись электрические разряды. Стив Айлин вот уже три раза собирался набрать номер, и трижды руки его бессильно опускались. Он не мог заставить себя совершить эти на первый взгляд нетрудные действия и бестолково стоял в телефонной будке, рискуя привлечь к себе внимание.

Наконец он собрался с духом.

- Алло, - послышалось в трубке.

- Господин прокурор?

- Это вы, Айлин-сан?

Голос у прокурора был тихий и равнодушный, какой бывает у смертельно уставшего человека.

- Жданковская у меня. С ней все в порядке.

- Да.

- Я звоню из автомата.

Йадзава-сан помолчал. Тишина в трубке была тяжелой, вязкой, давящей на барабанные перепонки.

- Янтава Кадзиоку убит, - наконец сообщил Йадзава. - Вчера в девять утра, возле магазина. Стрелой в затылок. Мы нашли арбалет в доме напротив. Естественно, никаких отпечатков.

И господин прокурор положил трубку на рычаг. Впервые в жизни он почувствовал себя дряхлым стариком.

К вилле Стив добрался лишь к вечеру. С полчаса он ходил вокруг и наблюдал, стараясь заметить чужое присутствие. Все выглядело вполне пристойно. Света в окнах не было, входная дверь была заперта. Дом казался необитаемым.

Айлин вошел внутрь, не воспользовавшись ни дверью, ни окном. Для человека, про шедшего школу ниндзюцу, это труда не составило. Он бесшумно прошел по темному коридору и толкнул дверь спальни, из-за которой выбивалась узкая полоска света. Наденька зажгла там ночник, потому что это была внутренняя комната без окон. Она сидела перед зеркалом в своем розовом пеньюаре, распустив белокурые волосы и подперев ладонью подбородок. Одну половину ее лица освещал оранжевый свет ночника, другая была в тени, и оттого вся она походила на картину, написанную весьма талантливым художником-абстракционистом.

Она увидела его отражение в зеркале и обернулась.

- Стив!

Айлин, расстегнув плащ, устало сел на стул.

- Значит, это ты - Ханум? - спокойно спросил он. - Ты работаешь на полковника Седзина?

Свет ночника скользнул по ее лицу, изменив его, точно картинку в калейдоскопе.

- Что ты говоришь! Почему ты так решил?

- Все сходится на тебе. Твоя квартира использовалась тайной полицией для фотосъемки и подслушивания. Зачем ты убила фон Гедерика?

- Стив… - Наденька в отчаянии покачала головой, и волосы ее заметались из стороны в сторону, образуя некий волшебный ореол. - Ты ошибся, я не убивала его.

- Что? - вдруг в ярости закричал он. - Ты не убивала? А кто же тогда? Кто планировал обвинить в убийстве меня? Кто вывел меня на разведгруппу русских?

В ее глазах плавал страх.

- Стив, ты не прав. Если хочешь… Да, я работаю на контрразведку. Седзин подозревал, что из его ведомства идет утечка, и приставил меня к тебе. Я должна была установить, связан ли ты с русской разведкой, и подготовить канал для стратегической дезинформации…

Она прикусила себе язык, но Стив закончил за нее:

- О том, что Япония готова напасть на СССР летом 1941 года?

- Но кто-то подставил и меня. Убийство секретаря посольства не было запланировано, тем более в моей квартире. Ну подумай сам, Стив!

Наденька посмотрела на него с надеждой.

И увидела направленный на нее пистолет.

Айлин сидел верхом на стуле, положив руки на спинку, как на упор, наведя пистолет в грудь Наденьке.

- Ты не сказала мне главного, - глухо сказал он. - Кто ты на самом деле.

- Я не понимаю тебя, - прошептала она.

- Настоящую Жданковскую нашли мертвой три года назад возле железной дороги, недалеко от Токио. Ты убила ее, чтобы занять ее место. И если я не услышу от тебя правду… - Его палец красноречиво лег на спусковой крючок.

- Что ты говоришь! - завизжала Наденька. Только сейчас она ощутила себя загнанной в угол, когда сзади вдруг вырастает холодная стена, которую можно грызть зубами, биться головой, стучать ногами, и все равно только растратишь последние силы.

Стив выстроил барьер между ними. Его не трогали ее слова, он не верил им.

- Я рассказала тебе все, что знала, - раздельно сказала она. - К остальному я не имею отношения.

Голос ее вдруг стал тише, она почти шептала, будто в любовном томлении:

- Ты не сможешь меня убить… Ты всю жизнь будешь мучиться из-за своей ошибки. Я буду стоять у тебя перед глазами… Как сейчас…

Медленным, сводящим с ума своей сексуальностью движением Наденька начала стягивать с себя пеньюар. Казалось, она гипнотизировала Айлина, заставляя пристально следить за трепещущей женской плотью, появляющейся из-под тонкой материи. Голова Стива как-то вмиг отяжелела, он почувствовал, как его собственная плоть восстает против его желания, и жар, родившийся в паху, заливает волной все его существо.

- Не оставляй меня, - шептала она. - Ты же видишь, я вся горю! Я хочу тебя… Делай со мной все, что хочешь. Да, я виновна, я обманывала тебя, я все делала по приказу, так, как мне велел Седзин. А перед тем, как приставить меня к тебе, он взял меня силой, прямо в кабинете, на своем столе!

И вдруг в голову Стива полетело что-то ярко-розовое, обволакивающее его лицо, лишающее зрения, лишающее возможности дышать… Он дернулся в сторону, но опоздал, лишь на мгновение успев увидеть ослепительную обнаженную фигуру, мягкую, гибкую и удивительно эротичную, сияющую такой белизной, будто выточенную из слоновой кости. В нос ударил запах, смешанный из тысяч ароматов Наденькиного тела. Он почувствовал привкус ее пота, опьяняющий и возбуждающий сильнее самых изысканных духов.

Это был ее последний шанс. Один из миллиона. И она решила им воспользоваться. Брошенный в лицо Стиву розовый пеньюар на миг ослепил его, и Наденька рыбкой кинулась к тумбочке.

Бац - бац -бац!

Инстинктивным движением Стив веером выпустил обойму по комнате. Глаза его все еще закрывала воздушная материя, и он никак не мог освободиться, отрешенно сознавая, что в любой момент сам может получить пулю.

Наденька стояла на коленях, навалившись роскошной высокой грудью на тумбочку перед зеркалом. Ей почти удалось добраться до крошечного изящного револьвера, который поблескивал из выдвинутого среднего ящичка. Она опоздала лишь на мгновение. Смерть рванула финишную ленточку на долю секунды раньше, и две пули 38-го калибра прошили Наденькино тело навылет - одна у основания черепа, другая через левую ягодицу и лобковую кость.

Стив медленно подошел к ней. Ее тело, белое и чистое, казалось, абсолютно не пострадало, несмотря на островки крови. Даже после смерти Наденька осталась удивительно красивой, будто дорогая игрушка.

Пустота. Он ощущал дикую космическую пустоту и вокруг, и внутри себя. Весь мир с его страстями, огорчениями и радостями, болью и наслаждением оказался на поверку просто иллюзией, воздушным шариком, переливающимся всеми цветами радуги, устремленным ввысь, но от прикосновения иголкой превратившимся вмиг в сморщенную жалкую тряпочку. Воспринимая мир как отражение в воде, адепт учения дзэн-буддизма обретает опору в жизни, ибо нельзя растрачивать себя на сожаление о том, что по сути своей иллюзорно. Ничто не имеет ценности на этой земле.

Стив не хотел уходить из дома. Идти просто было некуда. Он был один в чужом мире, отстоящем от его собственного так далеко, что даже страшно подумать. Их разделяло немногим менее двух тысячелетий.

Но на этой вилле он был не один. Он вдруг почувствовал это ясно, всей поверхностью кожи, хотя ниндзя, так же как и Стив Айлин, проник в дом не через окно и не через дверь. Ни одна половица не скрипнула под ногой гостя, ни малейший шорох или движение воздуха не выдало его присутствия, но Стив ощутил мощную ауру опасности, а иначе он бы так и остался сидеть возле тела Наденьки, безвольно ссутулив плечи и тупо уставившись в одну точку.

Но он обернулся, едва ниндзя появился в дверях спальни. Ствол пистолета описал дугу и уперся в грудь нежданного гостя. Несколько секунд они оба молча смотрели друг на друга. Потом Айлин спросил:

- Ты?

Луиза Анна безо всякого выражения взглянула на труп Наденьки и тихо проговорила, ни к кому не обращаясь:

- Вот и все. Нет больше сестер Жданковских.

Пистолет в руке Стива ее совершенно не смущал. Она просто не замечала его, и оба, и Анна, и Стив Айлин, казалось, доигрывают много раз сыгранный спектакль перед равнодушными зрителями. Все знают конец наизусть, каждый жест, каждую фразу, однако уходить вроде неудобно, артисты обидятся, да и гардероб может быть закрыт.

- Значит, там, в Токио, был найден труп Луизы Анны? Ты убила ее, и фон Гедерика, и Янтаву Кадзиоки…

Анна недовольно дернула плечом.

- Во время временного перемещения в схеме таймера произошел сбой. Я должна была появиться в поезде, когда она была одна, но появилась на несколько минут позже. Вы нашли свидетеля и тем самым обрекли его на смерть. Винить некого.

- А фон Гедерик?

- Нам нужен был человек с достаточно громким именем, но такой, который не смог бы повлиять на внешнюю политику Японии.

- Так тебе было нужно…

- Чтобы Наденька смертельно испугалась. Я рассчитала ее реакцию, и рассчитала правильно. Она убежала из квартиры и спряталась, зная, что ее будет искать тайная полиция. А в результате ты, Стив Айлин, приехал в Йокогаму и вышел на след разведывательной сети русских. Ты могла скрыть ее, тайная полиция шла по твоему следу. Ты мог совершить макровоздействие.

- Но я не сделал этого! - в отчаянии закричал Айлин.

- Но ты вся понял!

Рука Стива Айлина абсолютно не дрожала.

Ствол пистолета холодно смотрел в грудь Луизы Анны.

- Тогда вы поступили опрометчиво, оставив такого свидетеля, как я. У тебя была сотня возможностей покончить со мной. Теперь поздно. Мы в равных положениях.

- Я не имею права убивать тебя. Ты знаешь почему.

- Зато я могу убить тебя!

- Нет.

Луиза Анна не отрываясь смотрела в глаза Стива. И тот вдруг почувствовал, что руки будто налились свинцом.

Ты не сможешь сделать это. Ты очень слаб. Так слаб, что пистолет кажется тебе непомерно тяжелым. Опусти его. Опусти его! Опусти!!!

Это были не его мысли. Они черным мощным потоком шли от мозга стоявшей напротив него женщины. Ее страшной силы энергетическое поле, развитое на занятиях магией и гипнозом в школе ниндзюцу, обволакивало его голову, как совсем недавно Наденькин пеньюар.

Опусти пистолет. Все твое тело жаждет покоя и неподвижности. Ибо только в покое есть движение, как движение есть бесконечный ряд неподвижностей. Движение - это жизнь, покой - та же жизнь, иллюзия в иллюзорном мире…

Он до боли стиснул зубы. «Ты должен этому противостоять, - твердил он себе, как заклинание. - Ты ведь тоже ниндзя. Ты помнишь своего учителя, полного лысоватого японца, мастера школы Кудзай, который учил тебя противодействовать гипнозу. Сосредоточься. Погрузи свой разум в огромный котел, где кипит, рождаясь, энергия ци, удерживай его там, не давая вырваться. Иначе сознание возьмет верх над дремучим первобытным подсознанием, и тогда ты проиграешь. Ты знаешь, что ждет тебя в случае проигрыша. Участь, в тысячу раз хуже самой страшной смерти».

- Код твоего временного колодца, - хрипло приказал Стив. - Быстро! Даю пять секунд.

Она продолжала смотреть на него, и губы ее растягивались в дьявольской улыбке. И Стив сообразил, что перед ним не женщина, а огромная раскачивающаяся из стороны в сторону черная кобра. Вокруг шелестел влажной листвой тропический лес, и лианы, извиваясь, будто сотни ядовитых змей, вились вокруг него, хватали за руки, тянули вниз, на дно мутной реки…

Он и в самом деле оказался в толще воды, так как воздух просто не может быть таким вязким и плотным. Он еще может дышать благодаря инстинкту, рожденному за много миллионов лет до него самого, ведь известно, что новорожденные младенцы способны дышать под водой, но мгновенно теряют эту возможность, оказавшись в лоне цивилизации.

Опусти пистолет!

Куноити. Женщина-ниндзя.

Он должен вынырнуть.

Палец Стива лежал на спусковом крючке.

- Код временного колодца! Местоположение! У тебя пять секунд!.

- Ты играешь с огнем, - спокойно сказала она. - Представь себе, что ты промахнешься.

Он облизнул сухие потрескавшиеся губы и усмехнулся.

- Представь себе, что я не промахнусь!

10 октября 1941 года художник Етоку Мияги был арестован у себя в мастерской. Он дважды пытался покончить с собой - один раз с помощью кинжала во время ареста, но его заштопали в тюремном госпитале, другой раз - выбросившись в окно в кабинете следователя. Однако и на этот раз остался жив. Разбился насмерть полицейский, который прыгнул за ним.

Иногда к нему в камеру приходил буддийский священник.

- Почему вы не хотите поговорить со мной? - спрашивал он. - В вашем положении единственное лекарство от умопомешательства - облегчить душу, выговориться. Если желаете, к вам может прийти и исповедать вас священник от христианской церкви. Какого вы вероисповедания?

- Я не собираюсь сходить с ума. А насчет того, чтобы облегчить душу… Так она у меня и так легче перышка. В небеса я не верю, а на земле я ни разу не согрешил, не пошел против совести. Здесь я сделал все, что хотел.

Мияги не дожил до смертного приговора. 2 августа 1943 года во время допроса он умер от сердечного приступа. 15 октября вечером к особняку советника Ходзуми Одзаки подкатила полицейская машина. Полковник Такидзи Седзин не смог отказать себе в удовольствии лично надеть на Одзаки наручники. Хотя насладиться триумфом в полной мере ему не удалось. Через два дня он вместе с собственной машиной разлетелся на куски от взрыва бомбы, прикрепленной под бензобак. 7 ноября 1944 года в 9.51 Ходзуми Одзаки был повешен по приговору военного суда.

В 10.37 перестало биться сердце резидента советской разведки Рихарда Зорге. В пустой комнате без окон лишь тусклый свет запыленной электрической лампочки освещал виселицу и крышку люка, на которую вставал приговоренный.

Макс фон Клайзен был арестован 17 ноября 1941 года. До конца войны он содержался в каторжной тюрьме на острове Хондо. После освобождения некоторое время жил на квартире у своего друга адвоката Киодзо Юсимы, затем - у одного из бывших сотрудников фирмы «Клайзен - Сиока». Вскоре Макс переехал на родину - в Восточный Берлин.

Часть четвертая

Ниндзя

Глава 35

Кунич.Тибет, август 3359 г.

Майя Борисова сидела, прислонившись спиной к стене, обхватив руками колени и положив на них подбородок. Глаза ее были задумчивы и печальны.

- Как вы нашли этот тайник? - спросил я.

Влад Кунич пошевелил пристегнутой к трубе кистью и произнес:

- Случайно. Сам не знаю, как получилось. Черт возьми, Макс, мне так и ходить всю жизнь вокруг этой трубы?

- А не сбежите?

Я разомкнул наручники. Влад хмуро посмотрел на Майю.

- С вами он тоже обходится подобным образом? Впрочем, некоторым женщинам это нравится.

- Что вы, Максим - известный дамский угодник. Он бы никогда себе не позволил.

Мы трое сидели в этом дурацком коридоре-аппендиксе и пребывали в странном состоянии опустошенности. Все бесполезно. Можно оставить здесь засаду и ждать до второго пришествия. Тойво Геллер снова перехитрил меня.

- Я, конечно,- должен был предвидеть, что вы здесь появитесь, - вздохнул Кунич. - Если бы, конечно, чуточку поразмыслил. Но я так обрадовался, когда увидел это тряпье… - Он с брезгливостью взглянул на амуницию ниндзя.

- Если бы оно принадлежало мне, вас бы уже не было в живых, - сердито заметил я.

- Нет. Я знал, что это не ваше. Вы ведь не Наблюдатель, Макс. Да, вы на него похожи, некоторые сведения и навыки вам внедрили в мозг, Но этого мало. Вы не так двигаетесь. Не так смотрите, едите, пьете, ухаживаете за женщинами. Только не думайте, что скверно играли свою роль. Вряд ли несоответствие заметил кто-нибудь, кроме меня. Я обратил внимание, как вы знакомились с Аделью. Настоящий Наблюдатель никогда при первой встрече не сказал бы, кем он является, придумал бы что-нибудь…

Вот так раскрылось мое инкогнито. Я вдруг почувствовал даже некоторую жалость к своему тщательно выстроенному образу. Будто к умершему родственнику, не такому, которого видишь раз в десять лет и вспоминаешь, когда надо поздравить с Новым годом или днем рождения, а с которым жил в одном доме, ел за одним столом, дрался в детстве из-за любимой игрушки, а позже ухаживал за его девушкой. Все-таки ближе, чем Максим Тумас, специалист по контактам, Наблюдатель из Северного филиала, у меня никого не было.

Я горько улыбнулся:

- В вашем тоне угадывается легкое пренебрежение. Кто же я для вас? Ищейка? Шпик? Не стесняйтесь, скажите. Обещаю больше не бить.

- Боже, да откуда у вас этот комплекс? - воскликнул Кунич. - Что это, профессиональная привычка - защищаться, даже если никто не нападает? Почему вы решили, что профессия Наблюдателя лучше? Она намного более безнравственна, чем ваша. Вы, Максим, агент Службы безопасности. Своего рода врач «Скорой помощи». Иногда, конечно, делаете больно, но зато лечите.

- Я сейчас заплачу.

Кунич махнул рукой.

- Хотите небольшой экскурс?

Две с половиной тысячи лет назад Альберт Энштейн, именем которого, заметьте, назван наш институт, открыл пространственно- временную взаимосвязь, даже не подозревая, какого джинна он выпустил из бутылки. Фактически его великая теория доказала возможность путешествия во времени. В самом деле, как просто - сел в ракету, в автомобиль, на велосипед, разогнался до скорости, превышающей световую, - и готово, время для тебя потекло в обратную сторону.

Его открытие в те времена представляло лишь чисто математический интерес для узкого круга ученых. И лишь спустя почти тысячелетие был создан вихревой генератор темпорального поля по чертежам Стэнли Моуэльсона, пациента психиатрической клиники. И идея одного сумасшедшего буквально перевернула весь мир! Прошло еще пятьсот лет, и затерянная в глубинке крошечная лаборатория со штатом всего в пять гениальнейших сорвиголов выросла в гигантского монстра. Институт времени имеет десятки тысяч филиалов на всех обитаемых планетах. Пятьдесят миллионов сотрудников! Двести миллиардов бюджета! А теперь спросите меня, ради чего?

Влад Кунич говорил горячо, размахивая руками и, казалось, пританцовывая от возбуждения. Он буквально выплескивал слова, как давнюю душевную боль, переставшую быть острой и нетерпимой, но засевшую глубоко, чтобы по капельке точить мозг, как вода точит стоящий у нее на пути камень. Я слушал его, затаив дыхание, хотя все эти факты были давно известны. И я чувствовал, физически ощущал, как из отдельных собранных мною цветных стеклышек складывается мозаика. Я почти знал, что произошло три дня назад в этом коттедже. Я почти нашел убийцу.

- Человечество ринулось в свое прошлое. Стало перекраивать его, меняя бесконечные цепи реальностей. Во многих случаях вмешательство было оправдано, да и просто необходимо. В 1945 году, например, группа Наблюдателей Стефана Орловского провела операцию по изъятию немецких физиков, вплотную подошедших к созданию атомной бомбы. Летом 2929 года путем минимального внешнего воздействия удалось предотвратить начало Третьей мировой войны.

Первые положительные результаты обнадежили нас, и мы не заметили, какая огромная опасность нависла над человечеством. Опасность подмены настоящего прошлым. Мы перестали смотреть вперед. Знаете, Макс, какая оценка всей нашей действительности является самой объективной? Это сравнение нашей реальности с миром, описанным древними писателями-фантастами. Нет, серьезно. Вы никогда не увлекались Реем Брэдбери, Уэллсом, Азимовым? Попросите в видеотеке их произведения, это очень поучительно, уверяю вас. Полторы тысячи лет назад они предсказывали межзвездные перелеты уже к середине ХХI века, открытие телепортации, антигравитационные двигатели, встречу с инопланетянами, миллионы обитаемых миров по всей Галактике, достижение бессмертия…

Где все это?!

Мы построили чистенький уютный домик с двумя десятками небольших колоний на других более-менее приемлемых для существования планетах. Искривление пространства, дальние галактики так и остались для нас прекрасной мечтой.

Наша космонавтика, транспортная система, медицина остаются на одном и том же уровне уже несколько веков! Антигравитаиионные двигатели, изобретенные еще в ХХVI столетии, применяются крайне редко, большинство транспорта на воздушной подушке… Знаете, когда появились первые аэромобили? Только не упадите. Во второй половине ХХ века. Две тысячи лет назад.

В медицине мы не только не достигли бессмертия, но и не нашли до сих пор действенного лекарства против онкологических заболеваний.

Фантасты прошлого видели символом нашего с вами времени устремленный к дальним звездам космический корабль. Но они горько ошиблись. Символ нашего времени… Вот!

И Кунич хлопнул ладонью по стене.

- Вот этот коттедж. Эта турбаза, затерянная в горах. Шангри-Ла. Чистый воздух. Остановившееся время. Нет, не подумайте, что я хотел бы жить в городе, задыхающемся от смога, в этаких стальных пещерах. Но я не хочу быть и мухой в капельке янтаря! Я не хочу видеть технический и социальный прогресс замерзшим, будто локомотив без пара. С тех пор, как появился хомо сапиенс, физиологически его организм не претерпел почти никаких изменений. Древний человек умел обращаться с каменным топором, современный умеет считать на компьютере, в остальном их строение совершенно идентично. Тот же мозг. Те же печень, сердце, почки, селезенка.. А в последнее время, я чувствую, участь физиологической эволюции постигла и остальные области прогресса. Мы смотрим в прошлое. Будущее нам безразлично, нам хорошо и в настоящем.

Честно говоря, я был слегка удивлен. За все время пребывания здесь, на Тибете, я не слышал от Влада и двух подряд произнесенных фраз. Несомненно, раз он решился на такой монолог, значит, преследовал очень важные для себя цели. Я пытался, прокручивая в памяти его слова, найти ключевую фразу, момент, который я упустил.

Утром за завтраком наша компания выглядела хмурой и невыспавшейся. Злые на целый свет супруги Ларченко лениво переругивались через столик с нетронутой едой. По проходам, будто маленькая добрая фея, легко скользила Иза Бромберг с подносами, заменяя безвременно почившую Матрешку. Марк возился с сеткой на теннисном корте, Артур Кейси мирно похрапывал у себя в номере, с тем, чтобы бодрым и отдохнувшим появиться за ужином в состоянии готовности к ночным похождениям. Влад Бунич безучастно ковырял вилкой остывший ростбиф.

К нам с Майей как ни в чем не бывало подсел инспектор Пак и критически оглядел наши помятые лица.

- Я вынужден спросить вас, Максим, где вы были сегодня ночью. Кажется, вы не выспались?

- Я был у себя в номере, инспектор, - спокойно ответил я. - А насчет того, что я не выспался, так вы абсолютно правы. Вас интересует, какую позу мы предпочитаем?

Иза поставила перед Паком изящную тарелочку с аппетитно выглядевшим мясом. Он флегматично пожевал кусочек и тихо сказал:

- Я получил отчет лаборатории сегодня утром. Стрела, которой был убит Стефан Сайко, и стрела, которую я вытащил из дверного косяка, абсолютно идентичны. Но вот насчет их возраста вы ошиблись, Макс. Они были изготовлены кустарным способом максимум два месяца назад.

Тот день вообще был каким-то странным. Общее настроение снизилось до критической отметки, будто все мы, как крысы на тонущем корабле, чувствовали близкую развязку. От семидесяти двух часов, отпущенных на расследование, не осталось и двух.

Ианн Ларченко был настроен решительно. Лично он собирается сегодня домой - и точка. Прочие могут оставаться. К Адели это тоже относится.

Адель томно взглянула на меня, так, чтобы это заметил супруг, и нежно пропела:

- Обожаю детективы. Ты прав, дорогой, я хочу посмотреть до конца.

Она знает, что я из Службы безопасности, понял я. Она ждет от меня действий. Если она - ниндзя, то ее решение «досмотреть до конца» я должен расценивать как вызов. Чистая бескомпромиссная схватка, один на один, где все решают мышцы, реакция и древние инстинкты, произрастающие из глубин подсознания.

Влад Кунич тоже, кажется, не собирался покидать сцену. Его рассказ выглядел достаточно откровенным, а тот факт, что он не все выложил на стол, кое-что припрятав в рукаве, можно было отнести за счет привычки не договаривать. Не то чтобы есть что скрывать, а просто. Сами догадайтесь.

Майя Борисова была со мной, и этим все сказано. Милое, симпатичное, до конца преданное существо. Телохранитель-самурай, готовый грудью встретить любой удар, направленный на принципиала. Майечка, у тебя ничего не выйдет. Ты знаешь о моих чувствах к тебе, я и волосу не дам упасть с твоей головы. Так что свои рефлексы защитника оставь при себе.

С Изой Бромберг тоже было все ясно. Она - хозяйка, это ее дом, и она останется в нем, что бы ни случилось. Все остальные - ее гости, а гости имеют право развлекаться. Хотите есть - стол давно накрыт, танцевать - пожалуйста, музыка на любой вкус, от хард-рока до классики. Поиграть в полицейских и воров - ради бога, только посуду не побейте. Наш девиз - вежливость, терпение, предусмотрительность!

Кто бы с удовольствием убрался подальше отсюда - так это Марк Бромберг. Кандидат номер два на роль убийцы. Конечно, он не сбежит, ниндзя так просто не признает своего поражения.

- Хотите размяться, Максим? - спросил он, завидев меня.

Я взял ракетку и помахал ею в воздухе.

- Возможно, сегодня последний раз.

Он грустно кивнул.

- Наверное. Странно, вы не заметили, как общая беда сближает людей? Один из нас умер. Для всех он был практически чужим человеком. Даже для нас с Изой, мы ведь так и не сумели подружиться по-настоящему, узнать парня поближе. Он слишком сторонился людей. Но своей смертью он как-то объединил нас, подозреваемых в убийстве.

- Вы хотите сказать, что если убийца - один из нас, то есть вероятность столкнуться с ним лицом к лицу…

- Вот именно. Что я буду к нему испытывать? Смогу ли я выстрелить первым, если он наведет на меня пистолет? А вы сами? Сейчас мы собираемся поиграть в теннис, а через пару часов…

- Перестаньте каркать, - сердито сказал я, потому что осознал, насколько он был прав. Я не знал, откуда ждать удара. От Марка? От Маии Борисовой? От Артура Кейси?

Робот справился бы с дверью в три секунды. Нам же понадобилось около пяти минут на то, чтобы Марк сбегал в тир за бластером. Когда он выжег электронный кодовый замок, мы вошли в номер, неслышно ступая по толстому ковру серо-стального цвета. Артур Кейси лежал в постели, накрытый толстым покрывалом.

Я потряс его за плечо, но он и не подумал пошевелиться. Тогда я сдернул с него покрывало. На нас с Бромбергом смотрели удивленные неподвижные глаза, в уголках которых застыли маленькие слезинки. Запястье было холодным и безвольным. Пульса не было и в помине.

Глава 36

Ищейка

Он был мертв уже несколько часов. Его ударили короткой бамбуковой палочкой в левую подмышечную область, вызвав паралич сердца. Тактика ниндзя.

Убийца не оставил ни малейшего следа. Непонятно было, как он вошел и вышел: обе двери - и балконная, и входная - реагировали только на голос хозяина и были заперты. Палочка - орудие убийства - аккуратно лежала на столике у изголовья. Инспектор Пак посмотрел на нее безразлично: он давно понял, что на отпечатки пальцев надеяться бесполезно. Меня охватила апатия. Двое экспертов копошились у тела, еще один с упорством идиота ползал на четвереньках по полу.

- Следов волочения нет, - сообщил он. - Странно, получается, что этого парня убили прямо в постели.

Все повторяется. Картина, которую я наблюдал три дня назад в радиорубке Стефана Сайко, в деталях копировала сегодняшнюю сцену. Оба молодых здоровых и сильных мужика ушли из жизни тихо и безропотно, не оказав ни малейшего сопротивления.

Детектив в желтой панаме записывал скудные показания притихших постояльцев. Артура Кейси с вечера никто не видел.

- Вы проверяли его вещи? - спросил я инспектора Пака безо всякой надежды.

Он круто развернулся и больно ткнул пальцем мне в грудь.

- Это вы убили его, Максим. Не напрямую, конечно, палочкой ткнул его кто-то другой, но вы могли спасти парня. И не спасли. Так уж получилось, что вы влезли в это дерьмо глубже, чем я. Вы больше моего знаете об этих ниндзя! И вы могли предвидеть, куда убийца нанесет удар. А вместо этого?

И он, отвернувшись, отошел к своим экспертам. Я не мог ничего возразить, так как сознавал его правоту. Убийца бросил мне приманку и спокойно, не торопясь, сделал свое дело, пока я в пароксизме довольства разглядывал кучу поношенного тряпья.

Видя мое состояние, Майя тихонько подошла ко мне и взяла за руку.

- Пойдем. Ты ничем здесь не поможешь.

Я ничем здесь не помогу. Как и там. И там. И везде. Я - пустое место. Даже если я схвачу убийцу, что из того? Артура не вернешь.

В течение последующего часа я бестолково слонялся по территории и задавал каждому, кто попадется, один и тот же глупый вопрос: где Артур Кейси находился до вчерашнего обеда? Это продолжалось до тех пор, пока Ианн Ларченко дружески не обнял (вот чудно-то!) меня за плечи и не сказал:

- Максим, вы выглядите чертовски измотанным. Я бы на вашем месте пошел к себе и вздремнул пару часов. Мы все сейчас в жутком состоянии, так что я вас вполне понимаю.

Самое странное, я действительно уснул, едва моя голова коснулась подушки. Мозг, давно работавший на холостых оборотах, с благодарностью окунулся в небытие, показав мне с помощью загадочных токов подсознания цветной сон.

Я брел по золотисто-зеленому лугу, по щиколотку утопая в мягкой траве, ловя всей поверхностью кожи ласковые лучи солнца и улыбаясь всему миру.

Луг впереди неожиданно обрывался, но меня это нисколько не смутило. Я продолжал спокойно идти, хотя под ногами не было ничего, только далеко-далеко внизу сверкала река, и я мучительно пытался вспомнить ее название, потому что раньше я знал его точно, на этой реке я совсем еще мальчишкой ловил рыбу новым способом - на ультразвук. На берегу реки сидел Артур Кейси, печальный и мудрый, с большими глазами сенбернара.

- Хочешь попробовать? - спросил я, протягивая ему ультразвуковую удочку.

Он покачал головой:

- Нет, я люблю ловить на червячка, по-старинному.

- Почему?

- Ну, как тебе объяснить. Это ведь совсем другое. Рыба видит приманку и хочет ее съесть. Ты хочешь съесть рыбу. Вы вроде на равных, кто кого перехитрит. Рыба может позариться на червячка, но может что-то заподозрить и уплыть. А ультразвуковой сигнал не оставляет ей выбора. Она поплывет на него, повинуясь древнему инстинкту, даже если будет знать, что ее ждет смерть. Разве это честно?

Он покачал головой и пошел прочь, а я вдруг задохнулся от неожиданной мысли, пришедшей в голову.

- Постой! - закричал я ему вслед. - Я все понял! Ты нашел убийцу! Ты вычислил его и подставил себя под удар, как та рыба… Бросился на сигнал, зная, что тебя не оставят в живых. Но ты ведь не можешь просто так уйти! Ты должен подсказать мне!!! Оставь хоть малейший намек!

- Зачем? - бросил он, не оборачиваясь. - Я все равно уже мертв. Или ты надеешься меня воскресить?

- Нет, - признался я. - Но ведь остались другие! Остался убийца, его надо остановить!

- Глупости. Ты знаешь, кто убийца. Только не хочешь признаться самому себе. А я… Я просто случайно оказался на пути. Меня раздавили и отбросили в сторону.

- Подскажи, - умоляюще произнес я.

Он тяжело вздохнул и спросил:

- Как твоя нога?

- Болит. Я поранил ее на скалах, когда выяснял, сколько времени понадобилось бы убийце, чтобы спуститься с серпантина. Но что ты хочешь этим сказать? ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ?!

- Ты кричал во сне, - тихо сказала Майя. - Тебе снилось что-то плохое?

Я с отвращением взглянул на себя в зеркало. - А что я кричал?

- Не знаю. Ты говорил, что теперь все знаешь. Только тебе нужны какие-то тапочки.

- Тапочки? - удивился я. - Бессмыслица. Я видел во сне Артура Кейси. Мы ловили рыбу. Потом я попросил его назвать убийцу.

- И он назвал?

- Нет. Он бросил мне какую-то мысль, как поплавок. Но я им не воспользовался. Я ничего не помню.

Майя легко поднялась с кресла.

- Выход один.

- Какой?

- Ну, раз тебе нужны тапочки, надо попытаться их найти.

Интересно, подумал я, как она вошла? Я ведь точно помню, что запер дверь перед тем, как уходить.

Специальным хитрым приспособлением я снял пломбу, поставленную Паком на дверь номера, где когда-то, миллион лет назад, обитал яхтсмен, счастливый и беззаботный парень Артур Кейси, понятия не имевший о смерти.

Мы абсолютно не знали, что именно нужно искать. Майя утверждала, что во сне я говорил о тапочках. Но она могла ошибиться или не расслышать. У меня лично этот образ никаких ассоциаций не вызывал. Но времени было в обрез, и это подхлестывало нашу фантазию. Для начала мы выгребли из шкафов все предметы, которые носятся на ногах, включая пять пар носков и порванные гетры. Мы поотрывали подкладки у трех пар выходных ботинок, пары теннисных туфель и пары беговых кроссовок. Поднатужившись, мы вывернули наизнанку изящные домашние тапочки, имитирующие восточные туфли с загнутыми носами. Затем принялись за одежду, начав с нижнего белья и закончив головными уборами.

И не нашли ничего.

- Мало ли что я бормотал во сне, - сердито ворчал я, пытаясь навести порядок. - Не хватало еще, чтобы сюда нагрянул инспектор Пак. И почему эти тапочки должны находиться здесь? Почему они должны принадлежать Артуру?

Мы вышли на улицу. Ианн Ларченко в угрюмом одиночестве сидел на своем рюкзаке и поджидал рейсовый дисколет. Марк Бромберг предложил ему собственный аэромобиль напрокат, но инспектор Пак решительно забрал ключи.

- Я не могу разрешить пользование личным транспортом, - сказал он. - Пока еще следствие не закончено.

- Ну и порядки, черт побери! - мрачно проговорил Ианн. - Шагу нельзя ступить без полицейских. Хорошо хоть сортир не закрыли, а то вдруг я там секретные документы утоплю. Кстати, о сортире. Как ваши изыскания, Максим? Вы так и не узнали, чем вчера занимался этот бедняга Кейси?

- Увы! Видимо, мои таланты частного сыщика оставляют желать лучшего.

Он усмехнулся:

- Что ж. Тогда возьмите сувенир на память. Нечто вроде утешительного приза. - И Ларченко протянул мне резиновые тапочки для скальных восхождений. - Говорят, в старину было поверье, будто веревка повешенного приносит счастье. Здесь, правда, несколько иное…

У меня вдруг пересохло в горле. Я судорожно сглотнул слюну и, боясь поверить в удачу, осторожно спросил:

- Вы хотите сказать, что эти туфли принадлежали Артуру Кейси?

- Нет, они мои. Просто вчера Артур зашел ко мне и попросил одолжить тапочки для скалолазания. Может быть, хотел поразмяться на скалах. Чудно, правда? Убийца вполне мог инсценировать несчастный случай. Парень слетел со скалы, что тут такого?

Я. неожиданно почувствовал боль в ноге. Боль была такая сильная, что я чуть не вскрикнул.

Я вспомнил!

Артур Кейси, явившийся ко мне во сне по воле провидения, действительно открыл мне истину. Резиновые тапочки для скалолазания, моя больная коленка, разбитая вдребезги Матрешка, стрела в переносице мертвого Стефана Сайко, заплаканная Адель Ларченко - все завертелось в едином вихре, словно гигантская карусель.

Знакомый мне участок серпантина. Здесь лежала золотисто-коричневая «Каравелла» с простреленным бортовым компьютером. Чуть поодаль мы нашли Адель с криво перевязанной головой. Возле небольшого уступа, похожего на голову быка, был вбит скальный крюк для спуска по веревке. Я нашел его довольно быстро, он по-прежнему торчал на старом месте.

Ступни скользят в резиновые скальные тапочки. Обвязка плотным обручем обхватывает грудную клетку. С громким щелчком карабин влетает в ушко титанового крюка. На всякий случай я дергаю веревку и медленно еду вниз, отталкиваясь ногами и внимательно осматривая скалу.

Три метра. Пять. Десять. Двенадцать. Вот оно! Боясь дышать, я нащупал острый обломок, на который я наткнулся ногой, вытащил вибромолоток и стал бить по обломку, стараясь его расшатать.

Через пять минут я уже стоял на земле и со странной смесью восторга и безразличия разглядывал свою находку. Это была половинка скального крюка, брата-близнеца того, что был вбит в скалу на верхней точке моего спуска. Его, видимо, пытались вытащить из трещины, но он сидел там слишком крепко и поэтому разломился пополам. Глядя на него, я вдруг ощутил усталость. Напряжение последних дней спало, не было больше азарта погони и мучений от неразрешенной загадки. Последний кусочек встал на свое место в мозаике, и мне осталось только с некоторой брезгливостью взирать на дело рук своих, потому что единственным его достоинством была законченность, а никак не красота. Мертвый Артур Кейси назвал мне убийцу, хотя тогда я и не осознал этого, находясь в своем сне. Наверное, он был прав: мне давно была известна разгадка, но я бежал от нее, не веря самому себе. Сознание можно легко обмануть, оно слишком доверчиво, а вот подсознание - нет, оно напомнит о себе рано или поздно.

КАРМА.

Глава 37

Карма

Я ощутил его присутствие за спиной. Два адепта одной и той же школы тайных искусств чувствуют друг друга, даже если оба не выдают себя ни малейшим движением или звуком.

Человек, затянутый в черный комбинезон, стоял спокойно и расслабленно, чуть развернув ступни, с весом тела на передней полусогнутой ноге, в классической стойке кэндо, описанной великим воителем Миямото Мусаши в его книге «Пять колец» как «стойка, открытая на восемь сторон». Сквозь прорезь в маске-капюшоне на меня смотрели ледяные, ничего не выражающие глаза. Великолепной работы японский меч-катана в специальном исполнении, с квадратной гардой и воронением на клинке, удобно лежал в черных тонких перчатках.

- Ты, - сказал ниндзя.

- Да.

Я поднял ладонь, на которой лежал обломок крюка, вытащенный мною из расщелины.

- Это твоя ошибка. Твой единственный просчет.

Ниндзя чуть качнул клинком, направив острие мне в грудь.

- Отдай. Ты ведь знаешь: то, что должно было случиться, случилось. Круг замкнут, мне нужно спокойно уйти, чтобы не разорвать его. Иначе снова будет кровь. Снова смерть.

Я покачал головой.

- Возможно. Но и ты меня пойми. Я - сотрудник Службы безопасности. Полицейский. Убийство должно быть наказано, и неважно, какие причины его вызвали. Какими бы мотивами ни руководствовался убийца, он - убийца.

- Око за око? - усмехнулся ниндзя. - Не слишком ли первобытно?

Я едва успел уклониться от молниеносного удара мечом. Мой противник, кроме всего прочего, в совершенстве владел иай-джитсу, искусством мгновенного действия оружием, когда меч выхватывается из ножен и удар наносится с такой скоростью, что кажется, будто кто-то вырезал несколько кадров кинопленки - долю секунды на зад клинок спокойно лежал в ножнах, а в следующий миг противник уже падает, разрубленный пополам.

Но я ожидал этот маневр. Перекатившись по земле, я вскочил на ноги. Мой меч с шипением вылетел из ножен. Око за око. Я не против.

Мы передвигались по почти идеальной окружности, защищаясь и нанося удары так, что мечи вибрировали в руках и рассыпали искры на несколько метров вокруг. Такие нагрузки способно выдержать лишь одно оружие в мире - японский меч-катана. Вершина человеческого творения, в которую оружейник, предварительно совершив омовение, попостившись и отдав обильную дань Амиде Будде, вливает свою кровь каплю за каплей, подобно донору, и вкладывает свою душу без остатка.

Я отбил клинок противника вверх и сам выбросил меч вперед, пытаясь поразить его грудь, но ниндзя хитро отступил, разворачиваясь вокруг оси и атакуя сбоку. Несомненно, передо мной был великий мастер клинка. Такой, с каким мне еще не приходилось встречаться. Его реакция была мгновенной, движения - плавными и легкими, удары поражали своей быстротой и мощью.

Карма. Я должен был встретиться с ним вот так, лицом к лицу. Все предыдущие события, бессонные ночи, дни, проведенные в напряженных поисках, находки и разочарования, будто камешки на дороге, вели нас - его и меня - к этому месту у скалы, скрытому от посторонних глаз. Путь наших мечей предопределен. Они не могли не скреститься.

Я встретил его приемом «Котэ-гаеши», броском с переворотом на спину. Ниндзя, и не подумав сопротивляться, легко пошел за моим движением, сделал мягкий перекат, не выпуская катану из рук, и снова очутился на ногах. Рука его скользнула к поясу, и в ту же секунду я нырнул вниз, спасаясь от брошенных веером металлических звездочек - сюрикенов. Две из них ударились о камень, одну я успел отбить мечом, но четвертая вонзилась мне в правое плечо, и пальцы на руке мгновенно онемели. Ниндзя сделал движение и оказался рядом со мной. Глаза мои затуманились. Сам по себе укол сюрикена не смертелен, но он наверняка был смазан ядом, которому я обязан был противостоять.

Инстинктивно я поднял левую руку с катаной вверх, и тотчас получил страшный удар ногой, услышав пронзительное «киа!». Крик, сопровождающий выбрасываемую энергию, необъяснимую материальную субстанцию, увеличивающую в десятки раз силу и без того смертельного удара.

Меня отбросило спиной на камень. Я ударился затылком, и перед глазами поплыли цветные круги. Они росли и ширились, и изображение окружающего мира вдруг подернулось рябью, точно отражение в воде. Ниндзя медленно, ужасающе медленно подошел ко мне, протянул левую руку и поднял меч над головой в правой. Горизонт исчез. Черная фигура, огромная и вязкая, будто тяжелое покрывало, заслонила небо и землю, соединяя в одно целое пространство и время.

- Отдай, - глухо проговорил убийца.

- Попробуй взять, - хрипло прошептал я.

Свист опускающегося меча. Воздух, рассеченный на две половины. Тьма и Свет. Инь и Янь. Хаос и Гармония…

Шеф Центрального отдела Службы безопасности напряженно глядел с экрана видеофона на старшего инспектора Пака.

- Максим отказался посвятить меня в детали операции, - сказал он. - Он один из лучших наших сотрудников, и я ему полностью доверяю. Он знает что делает. С вашим руководством все согласовано.

- По-моему, вы просто помешаны на секретности, - сердито буркнул Пак. - Мне, конечно, на это начхать, но я держусь за свое кресло. А то, что делаете вы, слегка противозаконно. Вы останетесь в стороне, лавры достанутся вашему сотруднику, а на меня в случае чего высыплется целая корзина шишек.

Шеф тяжело вздохнул и вынул изо рта сигарету. Посмотрев в никуда, он несколько секунд помолчал, потом глухо произнес:

- Максим приготовил мышеловку и использует себя самого в качестве сыра. Может быть, его сейчас убивают, а я, жирный старый боров, прилип жопой к этому креслу и ничем не могу помочь. Если вам очень хочется лавров, предложите Тумасу поменяться с вами местами. Он не откажется даже от вашей корзины шишек, ей-богу.

Марк и Иза Бромберг умерли, как и жили, - рука об руку. Их нашли в своей комнате, возле открытой двери. Крупная благородных форм голова Марка была рассечена надвое, и страшный кровавый рубец тянулся ото лба к середине груди. Левая рука его покоилась на груди супруги, будто он пытался защитить ее даже после своей смерти. Изу меч поразил в живот, пробив его насквозь и выйдя из спины возле позвоночника. На их лицах не было ни тени страха или растерянности. Оба они выглядели спокойными и умиротворенными, словно убийца дал им время на то, чтобы собраться с духом и принять смерть как драгоценный напиток в начале бесконечного пути в совсем иных мирах, откуда такими мелкими и незначительными кажутся наши радости и огорчения.

Глядя на их тела, я ощущал внутри себя пустоту. Плоть моя как бы отделилась от сознания и жила собственной жизнью, подчиняясь лишь импульсам спинного мозга. Этого ей было вполне достаточно. В ушах звучал хриплый неприятный смех.

Это смеялась Адель. Ее глаза были широко раскрыты, рот скривился в жутком спазме.

- Теперь они, - захлебываясь, проговорила Адель. - Он переубивает нас всех по очереди. Стефан. Артур. Марк с Изой. Ему ведь осталось не так много, а? Влад, Майя и мы с Ианном. Тебя, Максим, он оставит на десерт, как лакомый кусочек. Ха-ха!

- Замолчите! - в ужасе взвизгнула Майя и зажала уши.

- Вы! Вы все просто боитесь правды! Мы уже мертвы! Мы цепляемся за жизнь, кричим, спорим, а он… Он поджидает в своей норе, чтобы выйти и прикончить нас - одного за другим!

Она продолжала хохотать и выкрикивать бессмысленные фразы, пока инспектор Пак не подошел и не отвесил ей тяжелую пощечину. Смех оборвался.

- Спасибо, - еле слышно сказала она. - Простите, это все нервы. Просто мне кажется, что следующей буду я. Если только не уеду отсюда. Ты был прав, Ианн. Я вела себя как девчонка.

Влад Кунич обвел глазами всю нашу компанию и удивленно спросил:

- Подождите, что же получается? Мы так и не узнаем, кто из нас убийца?

- Вы слишком пессимистично настроены, Влад, - отозвался я. - Инспектор Пак находится здесь, чтобы арестовать убийцу. И он это сделает.

Глава 38

…и рукоплещет восхищенный зал

Количество мягких кресел в вестибюле осталось прежним, как и количество номеров для гостей. Но сейчас половина из них была пуста.

И аристократическая светло-серая обивка на незанятых креслах выглядела как брошенная за ненадобностью тряпка.

Адель, свернувшись калачиком на сиденье, смотрела на меня с нескрываемым любопытством. Похоже, она полностью пришла в себя. Ианн, положив руку на плечо жены, примостился на подлокотнике.

Влад Кунич ожидал моей речи с нетерпением, будто зритель финальной сцены. Естественно, самое интересное в детективе - всегда на последней странице.

Майя сидела рядом со мной. Она казалась расслабленной, но на ее коленях лежала маленькая изящная сумочка, а в сумочке - заряженный и снятый с предохранителя автоматический пистолет. Майя никому не доверяла мою защиту, даже мне самому.

- Я совершил непростительную ошибку с самого начала, - сказал я. - Руководство поставило передо мной вполне конкретную задачу - найти бывшего Наблюдателя Тойво Геллера. Он был необходим как свидетель и, возможно, подозреваемый по делу о смерти Ракши Бамира.

- Это тот, кто обнаружил вирус в программе временного колодца? - удивленно вспомнил Кунич. - Дело было довольно шумное. Но ведь столько времени прошло!

- Бамир был отравлен неизвестным ядом. Незадолго до смерти он встречался с Геллером на Эрусиме-6, в поселке геологов. После чего оба исчезли. Ракща, как выяснилось, не был простым оператором, он был внедренным агентом Службы безопасности. Его задачей была слежка за Геллером. Но он расшифровал себя, что является серьезным должностным преступлением, и позволил своему объекту скрыться. Я отправился сюда в надежде найти Тойво Геллера здесь. Я не знал, что именно он предпримет для того, чтобы остаться неузнанным, и уверовал в то, что именно он убил Стефана Сайко. Он прошел подготовку в школе тайного клана ниндзюцу и вполне мог совершить это убийство, а затем покушение на Адель. Поэтому я сразу исключил из числа подозреваемых всех женщин. Геллер был способен совершенно изменить свою внешность, но он не мог превратиться в женщину, по крайней мере, на длительный срок. Но я ошибся.

Все удивленно посмотрели на меня.

- Что, Геллер все-таки играл женскую роль? - спросил Ианн. - Но такую операцию не провел бы ни один хирург, даже Берт Аксель! Если только этот парень не согласился навсегда стать женщиной.

- А для чего он покушался на Ларченко? - спросил Кунич. - И зачем убил Сайко? Где мотив?

Я покачал головой.

- Вы не правы. Тойво Геллер не превращался в женщину. Он не покушался на Адель и не убивал Стефана Сайко. Потому что Стефан Сайко и Тойво Геллер - это один и тот же человек.

В помещении повисла вязкая, почти осязаемая тишина. И я вдруг почувствовал, как злость переполняет меня, готовая вырваться наружу, будто пар из раскаленного котла. Я развернулся к Владу Куничу и с расстановкой произнес ему в лицо:

- И не смейте делать тут удивленную физиономию! Вы знали это. Вы это поняли, как только увидели Стефана Сайко здесь. Конечно, он сделал пластическую операцию, но вас-то он обмануть не мог! Я видел выражение вашего лица!

Кунич отшатнулся от меня.

- Но вы же не будете утверждать…

- Геллер был опасен для вас. В 1938 году в Шанхае вы из-за него совершили убийство. Вы были Чжоу Ваном, хозяином меблированных комнат, где жили супруги Клайзен.

Его лицо смертельно побледнело.

- Я не ожидал встретить его там, - прошептал он.

- Конечно. Тойво Геллер должен был находиться совсем в другом времени, под именем Оуэмы Тэдзивы, члена тайного общества «Белый Лотос». Он бежал оттуда, надеясь попасть в свою реальность, но в программу временного колодца был внесен вирус, и Геллер оказался в ХХ столетии. А может быть, именно вы испортили программу?

- Бред! - крикнул Кунич. - Боже, неужели вы не поймете! Я не мог этого сделать, вирус был особый, еще неизвестный науке!

- А откуда вы знаете, какой именно вирус был внесен в программу?

Он сидел, опустив голову, будто школьник, не выучивший урок.

- Тойво Геллер пришел к вам в Шанхае под именем агента японской контрразведки Стива Айлина и, узнав, что Луиза Анна вместе с мужем уехала в Йокогаму, последовал за ними. Сначала вы не придали этому значения, но вскоре встревожились, потому что Айлин сумел уйти от боевиков Ламы, покушавшихся на него. Вы вывезли Ламу за город. По его словам вы поняли, что Стив Айлин в совершенстве владел приемами айкидо, боевого искусства, которое стало известным для иностранцев только после Второй мировой войны. Так вы узнали, что Айлин - Наблюдатель.

- Тойво Геллер совершил ошибку, - вздохнул Влад. - Но как он мог забыть этот факт?

- А вы уверены, что он сделал это по неосторожности? - сказал я. - Скорее, наоборот, он рассчитывал привлечь ваше внимание. Ведь Геллер знал наверняка, что там, куда он попал, должен находиться его коллега. Он надеялся на помощь. А нашел предательство!

- Послушайте, - умоляюще произнес Кунич, - но я ведь мог убить Тойво Геллера там, в 38-м году. Зачем мне было охотиться на него здесь?

- Вы не могли этого сделать. Наблюдатель не может умереть насильственной смертью в чужом времени. В своей реальности смерть любого человека вызывает те или иные изменения, от очень малых до глобальных. Но эти изменения можно рассчитать и предугадать. Убийство же Наблюдателя - совсем другое. Оно может изменить ту реальность, из которой он пришел! А это изменение вполне может оказаться роковым, потому что не поддается никаким расчетам. И поэтому вы застрелили предводителя боевиков Ламу. Вы поняли, что он, одержимый манией убийства, твердо решил повторить покушение на Стива Айлина. И в то же время вы видели, что Айлин очень опасен, с его невольной помощью японская тайная полиция могла уничтожить разведывательную организацию Рихарда Зорге, а это уже повлекло бы за собой по-настоящему непредсказуемые последствия. И теперь вы отомстили Тойво Геллеру за свой страх.

Лицо Кунича посерело от злости. Сжав кулаки, он вскочил на ноги.

- У вас на все есть ответы, да? Тогда, может, объясните, на кой черт я поперся за амуницией к продуктовой линии вчера ночью? Почему я так легко попался вам в руки? Раз я убийца, значит, я ниндзя! Как же я не почувствовал чужого присутствия?

- Вы все прекрасно чувствовали, - возразил я. - Вы знали, что я буду поджидать вас, и пошли туда нарочно. Одна из основных заповедей ниндзюцу гласит: ниндзя ни на секунду не должен терять контроль над ситуацией. Он не может допустить ни малейшей случайности. Вы отдали мне тайник в качестве отвлекающего фактора. Но вы обязаны были проверить, проглотил ли я наживку? Вдруг я окажусь менее сообразительным! И, кроме того, вы хотели убедить меня, что вы не тот, кого я ищу, что вы способны пройти мимо двух вооруженных людей и ничего не заметить.

Он уже не сопротивлялся. Он опять сидел в кресле, безвольно свесив руки, сгорбив спину и уставившись в пол. И больше всего походил на неосторожно проколотый воздушный шарик.

- И именно тогда, когда я предположил это, - сказал я, - я понял, что вы не убийца.

Вы не могли убить Стефана Сайко по той же самой причине. Конечно, ниндзя способен был вместе со всеми приехать к Перьевым скалам и незаметно исчезнуть, пока всеобщее внимание было приковано к Адели Ларченко. Ему хватило бы полчаса, чтобы спуститься по веревке вниз с серпантина, добежать до коттеджа, убить Стефана Сайко и вернуться обратно. Но! Ниндзя в таком случае на целых полчаса потерял бы контроль над ситуацией. Он не мог быть уверенным, что никто не заметит его исчезновения, несмотря на ночь и грозу. А тогда убийца бы лишался того главного, ради чего проводилась эта головоломная операция - ради алиби.

В глазах неожиданно воскресшего Влада Кунича зажглись злые огоньки.

- Так какого хрена! - заорал он. - Я чуть с ума не сошел!

- Мне хотелось наказать вас, - признался я, - за ваше молчание. Косвенно вы все же несете ответственность за смерть Сайко, Кейси и Бромбергов. Эти убийства можно было предотвратить, окажись вы более откровенны со мной. Кроме того, на меня оказали влияние последние слова умирающего Стефана Саико. Я был убежден, что он пытался назвать ваше имя.

Но я опять допустил просчет. Я это понял, когда узнал о женщине, которая преследовала Тойво Геллера в Японии ХVII века, когда тот участвовал в восстании «Белого Лотоса» под именем Оуэмы Тэдзивы. В тайге Оуэма встретился с Кумико, приемной дочерью мастера Оэ. Пять лет прошли для Оуэмы и его спутников в изучении боевого искусства. Они планировали, возвратясь на родину, поднять новое восстание. Но один из них оказался шпионом сегуната, предателем. Чико иТакаси Нуэми были уверены, что предатель - Онуко Тэрай, однако Кумико распознала, чтоТэрай - лишь отвлекающий фактор, козел отпущения, призванный замаскировать настоящего предателя.

Сначала шпион попытался использовать нападение самураев на хижину в тайге, чтобы незаметно уйти, но ему помешал старик Оэ, и он убил его безжалостным приемом орэй («Поклон»). Оэ перед смертью понял, что ему нанес удар настоящий мастер. А когда Чико и Онуко Тэрай нашли мертвого Такаси Нуэми, для Кумико все встало на свои места. Ей стало ясно, что Оуэма Тэдзива - Наблюдатель, как и она сама. Она поняла, что Оуэма Тэдзива решил совершить макровоздействие, изменить реальность, содействовав разгрому восстания. Но Кумико не могла убить его, не затронув реальности, из которой он пришел. Единственное, что она могла сделать в создавшейся ситуации - это последовать за ним во времени. И они снова встретились, но уже спустя три столетия. Теперь его зовут Стив Айлин, а ее - Луиза Анна Жданковская. У нее одна цель - уничтожить предателя. Совершить правосудие.

Я не слышал ни одного шороха. Время будто остановилось, чтобы оглянуться и посмотреть на дело рук своих - пустой дом, оставшийся сиротой без своих хозяев, да кучка уставших от потрясений людей с серыми, несмотря на тибетский загар, лицами.

- И тогда я понял, что пытался сказать перед смертью Стефан Сайко. Звуки, вырвавшиеся из его горла, - «К…Н…», «ЭТИ» - означали одно слово - куноити, женщина-ниндзя.

Я обвел глазами присутствующих.

- Среди нас есть один человек, подходящий на эту роль. Майя Борисова.

Она взглянула на меня в недоумении:

- Максим, ты в своем уме?

- Не волнуйся. Я лишь открываю вам собственные мысли. Так сказать, провожу вас тем же путем, которым прошел сам. Майя не могла совершить убийство Сайко, как и Влад Кунич, по той же причине. И я отбросил по очереди всех, кто находился в тот момент на трассе - Марка Бромберга, Майю, Влада, Ианна Ларченко. Ни Иза, ни Артур Кейси также не подходят на роль убийцы. Вспомните, среди найденного в кабинке ионного душа снаряжения был жумар - устройство для подъема по веревке. Он не был положен туда для отвода глаз, экспертиза точно установила: им пользовались. Но будь Артур или Иза убийцей, никто из них не стал бы после убийства подниматься на трассу, ведь они ждали дорожную службу внизу, в начале серпантина.

И так, шаг за шагом, постепенно я добрался до последнего участника всех событий. Вернее, до их первого, главного участника.

Я перевел дух.

- Я добрался до того единственного человека, у которого было сколько угодно времени для совершения убийства Стефана Сайко. Человека, которого робот Матрешка по указанию его хозяйки Изы Бромберг подпустил к себе и позволил уничтожить. И, наконец, человека, который абсолютно точно знал, что в намеченное время все, кроме радиста, покинут коттедж и отправятся на поиски Адели Ларченко.

Широким шагом я пересек вестибюль и подошел к Ианну, сидевшему на подлокотнике кресла. - Встаньте, - сухо произнес я.

- В чем дело? - недоуменно спросил он.

- Встаньте! - рявкнул я.

Ианн медленно выпрямил ноги. Я грубо оттолкнул его плечом, нагнулся над Аделью и быстрым движением защелкнул на ее кистях металлические наручники.

Несколько мучительно долгих секунд она смотрела на меня. Глаза ее были широко открыты. В них не было ни капли страха и удивления. Возможно, в глубине души она знала, что это произойдет.- То, что должно было свершиться, свершилось. Круг замкнулся, будто змея, кусающая себя за хвост. Карма.

И тогда Адель Ларченко закричала. Тонко, пронзительно длинно, перемешав в своем диком зверином крике ярость, обреченность, торжество и бездонную боль, ослепляющую, будто вспышка молнии…

Эпилог

Правда, только правда…

Я обожал это место. Имея чуточку воображения, вполне можно было представить себе, будто ты остался один на целой планете. Все человечество вместе с настоящими и мнимыми достижениями цивилизации барахталось где-то там, за бортом моего ковчега, среди волн.

Здесь же воздух был напоен лишь пением птиц и шумом громадных вековых сосен. С вершины холма открывался прекрасный вид на круглое озеро, блестевшее на дне каньона, пустое сейчас, в будний день, и заполнявшееся по выходным любителями коричневого загара, водных лыж, виндсерфинга и гонок на глиссерах.

Я смотрел на озеро, сидя в кресле-качалке на террасе миниатюрного домика, спрятанного на холме среди сосен. Это была моя берлога. Моя крепость, куда я иногда временно отступал под натиском непобедимого противника - жизни. Здесь я готовил себе еду из полуфабрикатов, колол дрова старым как мир топором, топил камин и любовался природой через окна-стены, которые становились прозрачными от хлопка в ладоши.

Последний раз мой дом видел меня в конце прошлого года, я приезжал сюда отдохнуть и приготовиться к очередному заданию. Чаще бывать мне здесь не приходилось, и, если бы стены умели удивляться, они бы обязательно удивились тому, что их хозяин живет среди них вот уже больше месяца и уезжать, похоже, не собирается.

Под вечер озеро становилось розовым и гладким, словно пирожное с глазурью. Последние дни этот образ возникал у меня частенько, потому что, приехав сюда, я полностью отказался от сладкого (которое обожал) и от кофе с молоком (без которого просто жить не мог). Временами у меня появлялось сильное до тошноты желание плюнуть на диету, которую я сам себе установил, и заказать линии доставки что-нибудь этакое, но пока еще воля или склонность к мазохизму брали верх. Надолго ли?

По озеру скользила одинокая глиссерная лодка. С холма она казалась игрушечной, и я сперва не обратил на нее внимания, но лодка пристала к берегу, заглушив мотор, оттуда вылез маленький человечек и стал взбираться на холм по крутой тропинке.

Я понятия не имел, кто это, но твердо помнил народную мудрость «береженого бог бережет». Поэтому в следующую секунду мое кресло на террасе уже пустовало, а я сам с готовым к применению бластером в руке скользил среди папоротников, стараясь не производить шума.

Сумерки медленно поглощали лес. Человек передвигался легко и неслышно, несмотря на некоторую тучность в фигуре. Силуэт его казался размытым на фоне черных стволов сосен, прямых и длинных, точно направленные в небо радиоантенны.

Он спокойно, руки в карманах брюк, обогнул дом, вышел с противоположной стороны и заглянул на террасу. Если это был мой убийца, то он вел себя крайне беспечно. Человек постоял немного, принюхиваясь, затем критически осмотрел чашку с остатками зеленого чая, которую я оставил на сервировочном столике, и потрогал ладонью спинку кресла, проверяя, теплая ли она.

- Не шевелиться! - тихо приказал я, легонько коснувшись его затылка стволом бластера. - Нагнись и положи руки на стол.

- Привет, Максим, - сказал шеф Центрального отдела Службы безопасности. - Ты за этот месяц нисколько не изменился. Пополнел разве что. Можно сесть?

Я опустил оружие.

- Я не ждал гостей.

- Ну, чай - то хоть у тебя найдется? О кофе я уж не говорю, вижу, ты на диете.

Он кивнул на тренажерный комплекс у дальней стены.

- Держишь форму?

- Почти нет. Больше плещусь в озере. Тренажеры постоянно напоминают о дисциплине, а я хочу просто пожить в свое удовольствие.

- Да?

Шеф шутливо толкнул меня в плечо. Толчок был совсем несильный, но такой точный, что я ласточкой перелетел через свою качалку. Шеф моментально оказался сидящим на мне верхом, придавив меня к полу. Я извернулся и начал проводить прием, стараясь сбросить с себя тушу соперника, но тот разгадал мой замысел, легко освободился от захвата и налег на меня уже как следует. Я встал на мостик и почувствовал, что железная хватка шефа ослабевает. Я рванул посильнее, уже предвкушая победу, но мой соперник, без малейшего сопротивления поддавшись на мое движение, развернулся вокруг своей оси. Я по инерции перекатился на живот, и мои руки в одно мгновение оказались скованными за спиной знаменитым захватом техники ниндзюцу «Восьмирукая богиня».

- Сдаюсь, - проговорил я.

Мы оба сидели на полу, среди жуткого беспорядка, глядя друг на друга.

- А ты ничего, - сказал шеф, приводя в надлежащий вид свой костюм. И без всякого перехода добавил: - Адель Ларченко освободили. Два дня назад.

- Где она?

- Ианн увез ее на Трантор, подальше от Земли. И правильно сделал.

Я заказал через линию доставки ужин на двоих. Шеф настоял на том, чтобы ужин был скромным. Ему не хотелось искушать меня.

- Ты не собираешься возвращаться?

Я покачал головой:

- Нет, это невозможно. Слишком много воды утекло. Последнее задание я провалил. Тойво Геллер убит, я не смог его защитить. Если говорить начистоту, то я просто боюсь. Что толку от такого сотрудника?

- У всех бывают неудачи…

- Но не такого рода. Мне кажется, я сломался. Я не верю больше в свои силы. То, что произошло ТАМ, развалило мое существо на части. Из четырех смертей три я мог предотвратить.

- Ты имеешь в виду Бромбергов и Артура Кейси?

- Нет.

Я подошел к встроенному шкафу и достал с верхней полки бесформенный кусок титана.

- Что это? - спросил шеф, по-купечески отхлебывая чай из изящного блюдца.

Я держал в руках обломок скального крюка, найденный мною на спуске с серпантина, и в моих ушах звучал голос ниндзя: «Круг должен быть замкнут. Дай мне уйти, иначе - снова кровь. Снова смерть. Смерть…»

- Я поранил об него ногу, - объявил я, как-будто это что-нибудь объясняло моему собеседнику.

- И что из этого следует?

То же самое я кричал в спину Артуру Кейси, когда он, уже мертвый, пришел в мой сон.

- Из этого следует, что Адель - не убийца.

Я с самого начала почувствовал, что настоящий убийца не готовился заранее к своей акции. План у него созрел за считанные минуты, когда он узнал, что Адель уехала в неизвестном направлении. Он предусмотрел все, в том числе и ложный след. Именно на Адель должны были пасть основные подозрения. У нее одной было время на то, чтобы убить Стефана Сайко. Я уже видел, как она останавливает машину, простреливает с валуна автопилот, имитируя аварию, спускается по веревке вниз, пробирается в коттедж и прячется в кабинке ионного душа. Она ждет, пока мы отправимся на ее поиски, затем убивает Сайко из духовой трубки, тем же путем возвращается назад и поджидает нас на трассе. Эта версия объясняла и то, что убийце удалось пройти мимо робота и уничтожить его. Ведь Иза Бромберг отдала Матрешке ясный приказ…

«Не пускать на территорию и не подпускать к себе никого, за исключением Адели Ларченко», - вспомнил шеф.

- Но моя версия не объясняет вот этого, - я потряс в воздухе своей находкой.

Этот крюк был вбит в скалу на спуске с серпантина. Вполне возможно, что он был там не единственный, но ниндзя вытащил все крючья из расщелин. Он пытался вытащить и этот, но он сломался под ударом молотка. Однако для того, чтобы спуститься дюльфером по веревке вниз, а затем подняться по ней наверх, нужен всего один крюк - в верхней точке маршрута, чтобы повесить на него веревку. Зачем убийце понадобилось вбивать в скалу другие крючья? Ответ может быть только один: для восхождения на скалу, в качестве промежуточных точек самостраховки. Когда убийца ночью, в грозу, карабкался по отвесной стене, веревки наверху еще не было, он тащил ее за собой, вдевая ее в крючья, которые набивал по пути. Несомненно, убийца был классным скалолазом, но это и неудивительно! Он был ниндзя.

Все происходило в обратном порядке. Сначала он влез на скалу, устроил аварию, затем спустился вниз по навешенной веревке, сдернул ее, добрался до коттеджа и…

- Но ведь Ларченко могла поехать в обратном направлении, к лагерю археологов! - перебил шеф.

- Это только на первый взгляд. На самом деле Адель не рискнула бы вести машину ночью при проливном дожде. Программировать автопилот она не умела, а, незапрограммированный, он повел аэромобиль по прямой трассе, к Перьевым скалам. Конечно, предугадать это, а тем более засчитанные минуты выработать такой сложный и дьявольски хитрый план мог только профессионал, человек, в совершенстве владеющий ниндзюцу.

Итак, убийца выполнил свой замысел: бросил подозрение на Адель Ларченко. Но почему именно на нее? Чем он руководствовался, выбрав Адель своим, так сказать, щитом? Может быть, ненавистью? Глубоко скрытыми личными причинами? Я не смог найти этому никаких подтверждений. Тогда я поставил вопрос иначе: чем отличалась Адель от остальных обитателей коттеджа? Я довольно долго мучился над этим, пока не нашел единственный ответ: она не была Наблюдателем.

Шеф покачал головой:

- Стыдно признаться, но я пока не могу понять, куда ты клонишь.

- Давайте вспомним события, происходившие на Окинаве времен сегуната Токугавы и в Японии в 1938 году. Меня все время не покидало смутное ощущение, что эти события очень похожи, хотя между ними расстояние в три столетия. И не просто похожи - они буквально повторяют друг друга!

- Ты имеешь в виду, что в обоих случаях Тойво Геллер чуть было не совершил макровоздействие? В ХVII веке - встав во главе восстания «Белого Лотоса», а в ХХ - раскрыв разведгруппу Рихарда Зорге?

- Нет, - досадливо проговорил я. - Не это главное. Тойво Геллер не просто мог совершить макровоздействие. В обоих случаях рядом с ним оказывался человек, который буквально толкал его на это! Вспомните, как Кумико разоблачила Оуэму Тэдзиву на Окинаве.

«Учитель Оэ распознал в тебе мастера, - сказала она тогда. - Чико, Онуко Тэрай, Такаси Нуэми и я - все мы были для учителя только хорошими бойцами, не более. Мастером он мог назвать только тебя, Оуэма…» Действительно, после схватки на вершине скалы у озера старик Оэ назвал своего лучшего ученика Оуэму мастером. Но никто не задал себе вопрос: откуда Кумико могла знать об этом? Ведь Оуэма, будучи Наблюдателем, тщательно скрывал свои превосходные навыки в области боевых искусств. Ответ ясен: Кумико сама разоблачила его. Она не обманулась там, где ничего не увидел старик Оэ. А это означает, что Кумико тоже была мастером боевых искусств и подготовку она проходила не только в тайге и даже не только в средневековой школе тайного клана ниндзюцу. Кумико была Наблюдателем. И с того момента, как она оказалась рядом с Оуэмой, она делала все возможное, чтобы он встал во главе восстания. Тойво Геллер прекрасно знал, что восстание должно быть разгромлено, едва начавшись, потому что среди заговорщиков был предатель. Геллер узнал его имя, но отпустил его, потому что иначе он бы вмешался в ход истории.

- Значит, предателем был все-таки Онуко Тэрай? - не выдержал шеф.

- Нет. Это был Такаси Нуэми. Его отряд никогда не пришел бы на помощь восставшим. Такаси Нуэми должен был предупредить дайме о том, что основные силы заговорщиков сосредоточились у стен храма Хоккэн. Но Кумико убила Такаси. Она же заставила замолчать навсегда и предводителя тайного клана тюнина Осиму Кэсои.

- Кто же тогда выдал заговорщиков?

- Оуэма Тэдзива. Он понял, что после смерти Такаси восстанию больше ничто не угрожает. У него оставался только один выход.

Солнце давно опустилось за холмы. Вокруг было тихо, только сверчок выводил трели. Чай так и остался почти не тронутым. Ужин сиротливо остывал на сервировочном столике.

- После разгрома «Белого Лотоса» Тойво Геллер попытался вернуться обратно. Но вирус, введенный в программу, выбросил его в ХХ век. Геллер не знал способа уйти в свою реальность. Он был обречен на длительное пребывание в чужом времени. Он стал Стивом Айлином, агентом японской тайной полиции. Наблюдателю не составило труда натурализоваться в этой среде. Он еще не подозревал, что Кумико, заняв место русской эмигрантки Луизы Анны Жданковской, неотступно следует за ним по пятам, словно зловещая тень. И история повторилась - она буквально заставила Тойво Геллера выйти на след разведгруппы русских. Тем, что Геллер предупредил Макса фон Клайзена о грозящей опасности, он спас организацию от преждевременного провала. Если бы Рихард Зорге был арестован тогда, в 1932 году, история пошла бы по совершенно другому пути. Кто знает, может быть, в новой реальности ни для кого из нас вообще не нашлось бы места… Не узнай в Москве о том, что Япония не вступит в войну летом 1941 года, Советский Союз часть своих войск перебросил бы на восточные границы, обнажив западные…

- Черт возьми! - крикнул шеф. - Но для чего все это было нужно? Почему эта женщина добивалась, чтобы Тойво Геллер совершил макровоздействие?

И я ответил:

- Потому что это был эксперимент.

- Убийца использовал Адель Ларченко в качестве громоотвода. Если бы не моя находка, ему бы это удалось. Адель наверняка погибла бы при аресте или закончила жизнь в тюрьме. Убийца не мог допустить, чтобы на ее месте оказался Наблюдатель. Потому что тем самым он совершил бы макровоздействие.

- Что ты несешь? - буркнул мой собеседник.

- Нет, послушайте, - горячо продолжал я. - Моя версия абсурдна, я согласен. Но она объясняет все!

Наблюдатель бывает в разных временах и разных реальностях, оказывая влияние на них, без этого просто не обойтись, хотя мы это часто боимся признать. Все эти реальности находятся в прошлом, потому что природа темпорального поля не позволяет совершать путешествия в будущее. Но разве это означает, что Наблюдатель не оказывает на будущие реальности никакого воздействия? Оказывает, да еще какое! И это воздействие вдвойне опасно, потому что его почти невозможно предсказать!

- Но, Максим, если Наблюдатель находится в своем времени, он ничем не отличается от обычного человека. Если он умрет или его арестуют, то на его реальность это повлияет так же, как смерть или арест любого другого человека. Конечно, на будущие реальности это тоже повлияет, но зачем убийца будет беспокоиться о том, что произойдет через много веков? Какой в этом смысл? Если только…

Голос шефа вдруг охрип. Он смотрел на меня широко открытыми глазами, неожиданно поняв все и отказываясь верить в очевидное.

- Если только…

- Если только убийца не принадлежал к другой реальности. Если только он не опасался за свое время, воздействие на которое невозможно было предугадать.

И я, откашлявшись, произнес фразу, которую не мог сказать до этого никому:

- Там, в коттедже… среди нас был Наблюдатель из будущего.

За разговором я совсем забыл затемнить поляроидные окна, и дом выглядел в ночи как светящийся изнутри большой кусок сахара. Мириады насекомых, привлеченные необычным зрелищем, слетались отовсюду к веранде, где мы сидели, и с недоумением бились тупыми башками о барьер силового поля.

- В разговоре со мной Влад Кунич назвал профессию Наблюдателя неэтичной. Человечество устремилось в прошлое. Оно не желает больше заниматься серьезными научными проблемами медицины и техники, его перестал слишком волновать космос. Ассигнования на все отрасли сократились, а вместе с тем Институт времени, превратившись за последние десятилетия в громадного монстра, пожирает львиную долю планетарного бюджета. В этом Кунич был прав.

Но есть и другая сторона медали, о которой он не упомянул: это слишком частые и чересчур доступные путешествия во времени. Огромный, раздутый штат сотрудников, насчитывающий около пятидесяти миллионов человек. Вот что в первую очередь волновало людей будущего! Ведь ни одна, даже самая совершенная система контроля, не в состоянии застраховать от того, что среди многомиллионной армии Наблюдателей на Земле и других обжитых планетах не найдется человека, который по роковой ошибке или в силу своих личных амбиций совершит макровоздействие. К примеру, снабдит Гитлера чертежами атомной бомбы.

Над Тойво Геллером был поставлен жуткий эксперимент. Ему методично, раз за разом, создавали такие условия, когда единственным выходом для него было крупное изменение реальности. Естественно, все происходило под контролем, но ведь Геллер этого не знал! А когда понял, что на нем, словно на кролике, ставят опыт, он испугался так, что волосы на его голове стали дыбом. Вот почему он так метался, скрываясь ото всех, с планеты на планету, из одной реальности в другую. Его, не умеющего плавать, бросили в воду и стали наблюдать из лодки: выплывет - не выплывет.

Я смотрел на своего шефа, постаревшего за несколько минут. На лбу и на щеках у него обозначились морщины, которых я не замечал раньше. Взгляд его потускнел, он выглядел притихшим больным стариком, осознающим ясно и отчетливо, что грядущую зиму ему не пережить.

- Теперь я тебя понимаю, - тихо сказал он. - Я понимаю твое состояние.

Он вздохнул.

- Неужели они стали такими - люди будущего? Они поступают с нами, как с белыми мышами или как с лягушками. Ставят опыты, наблюдают… И идут по трупам.

- А мы сами? - возразил я. - Боюсь, они только способные ученики. А учителя - это мы.

Шеф накрыл ладонью мою руку.

- Ты не виноват, мой мальчик. Ни в чем. Ты не мог защитить Тойво Геллера, и незачем себя казнить. Мы ведь не знаем, какими способностями они обладают. А тем более - их Наблюдатели. Может быть, они достигли безграничных возможностей в мимикрии. Может, они вообще могут становиться невидимыми. Или они создали темпоральное поле нового типа, способное переносить не только живую плоть, но и неодушевленные предметы. Тогда понятно, каким образом убийце удалось уничтожить Матрешку. У него вполне мог быть с собой миниатюрный силовой генератор, с помощью которого он подавил защитное поле робота. Мы никогда не узнаем, какие они, люди будущего. Как они выглядят. Может быть, это новые сверхсущества…

Я покачал головой:

- Я тоже сначала думал именно так. Но это было ошибкой. Сверхчеловек не стал бы набивать в скалу крючья. Он не стал бы стрелять в машину Адели и разбивать робота. Я понял это, когда вспомнил слова Влада Кунича. Технический прогресс, говорил он, застыл на месте. Но это не так! Он просто замедлился. И, тем не менее, полная смена поколений техники происходит за считанные годы.

Гораздо медленнее идет прогресс физиологический. С каменного века и до наших дней строение человека осталось неизменным. Изменились его мысли. Он изобрел топор, колесо, танк, компыотер, но внутренне человек не изменился, потому что эволюции мало этого промежутка времени. Нет, человек из будущего ничем не отличается от нас с вами. Он не мог стать невидимым и не мог создать темпорального поля, способного пропускать сквозь себя неодушевленные предметы, потому что сама природа поля не позволяет этого сделать. Вы можете возразить, что все это только мои домыслы. Но у меня есть реальные доказательства.

- Какие же?

- Стрела, - ответил я. - Стрела, которой был убит Тойво Геллер. Еще во время нашей первой связи по видео вы задали вопрос: почему убийца выбрал такое странное оружие - духовую трубку? Почему он не воспользовался в коттедже бластером или винтовкой? Вы считали этот момент очень важным и были правы. Казалось бы, вопрос довольно простой, но я, к своему стыду, слишком долго ломал над ним голову. В чем преимущество духовой трубки перед винтовкой или бластером? В скорострельности? Нет. В точности или дальности действия? Нет. В размерах? Нет.

В бесшумности? ДА!

Убийца выбрал духовую трубку, потому что она не производит шума при выстреле! Значит, он боялся быть обнаруженным. Но кем? Кроме его самого и его жертвы, в коттедже никого не было. Кто мог услышать выстрел? Только робот. Убийца не хотел привлекать внимания Матрешки, он надеялся сделать свое дело незаметно. У него это не получилось, робот увидел человека и, как следствие, был уничтожен. Но в первоначальные планы убийцы уничтожение робота не входило! А отсюда следует очень важный вывод: у убийцы не было с собой никакого силового генератора..

- То есть как? - спросил шеф. - Будь он хоть трижды ниндзя, ему все равно не удалось бы разбить робота! Матрешка была снабжена силовой защитой! Экран был включен, Иза Бромберг сама отдала приказ! Ты полагаешь, робот по каким - то причинам не послушался?

- Нет, робот выполнил приказ.

- Значит… это все-таки Адель Ларченко? Ведь Матрешке был отдан приказ не подпускать к себе никого, кроме Адели…

Я отрицательно покачал головой:

- Нет. Приказ звучал по-другому: «Не подпускать к себе и не пускать на территорию чужих, за исключением Адели Ларченко». Следовательно, робот мог подпустить к себе человека, которого он не считал чужим.

Несколько вечных секунд стояла тишина. Потом шеф выдохнул:

- Иза Бромберг…

Постскриптум

… и ничего, кроме правды!

Небо на востоке медленно становилось серым, будто ребенок нарисовал ночь, заштриховав лист черным карандашом, но потом ему что-то не понравилось, и он стер изображение ластиком. Утро выдалось хмурым и тихим. В воздухе стояла сырость, озеро внизу казалось унылым и бесцветным. У причала, словно кони на привязи, покачивались в ряд несколько разноцветных глиссеров, спрятанных в коконы силовых полей.

Шеф Центрального отдела Службы безопасности спускался по тропинке среди мокрых сосен. Несмотря на прохладу, на нем были тонкие хлопчатобумажные брюки и черная куртка, небрежно наброшенная поверх довольно легкомысленной для его возраста майки с надписью «KISS МЕ».

- Признайся, - сказал он, - ты подозревал Изу Бромберг с самого начала.

Мои кроссовки скользили по земле, и я управлял ими, словно горными лыжами.

- Как в бульварном романе, - усмехнулся я. - Нет, я ведь искал убийцу среди мужчин. А потом, как Иза и рассчитывала, мое внимание целиком сосредоточилось на Адели. Шеф, я не мог им сказать… В конце концов, какие у меня были полномочия? Я всего-навсего полицейский. Как бы они отреагировали, узнав, что Иза - Наблюдатель? Хотя, с другой стороны, где здесь нечто, выходящее за рамки возможного? Мы впервые столкнулись с человеком, пришедшим из будущего. Но рано или поздно это должно было произойти…

Мы изучаем прошлые реальности. Если на нашем пути возникает препятствие, что мы делаем? Уничтожаем его! И нас не мучают угрызения совести, потому что мы повторяем себе: это прошлое. Это иллюзия, которая, по большому счету, существует только в нашем воображении. Токугава, Симадзу Иэхиса, Кэрои Нуэми, Рихард Зорге, Ходзуми Одзаки… Они умерли в разное время, и все - насильственной смертью. Их нет уже много столетий. А наблюдать за призраками… Что может быть безобиднее? И что может быть безжалостнее? Восстание «Белого Лотоса» грозило прокатиться по всей Японии, подобно восстанию Спартака в древней Италии. Но его потопили в крови, а мы, слыша стоны и крики о помощи, холодно стояли в стороне, наблюдали и анализировали… Чему же мы удивляемся? Для людей будущего мы - такие же призраки… Даже не кролики, не лягушки и не белые мыши, которых все-таки жалко.

- А почему Иза Бромберг решила убить Тойво Геллера в такой неподходящий момент? - спросил шеф. - У нее было сколько угодно времени, пока коттедж пустовал. Например, в межсезонье.

- Психологический расчет, - пояснил я. - Восемь человек в коттедже - восемь подозреваемых.

Откровенно говоря, я был уверен, что убийца - Артур Кейси. Как он мог искать Изу в грозе почти час? Разгадка была у меня под носом. Артуру никто не поверил, а он сложил два и два и, решив снять с себя подозрение, отправился исследовать спуск с серпантина. Здесь Иза Бромберг совершила второе убийство. И, естественно, она не могла оставить в живых таких свидетелей, как Марк и я.

Тропинка стала ровнее. Спуск с холма закончился, и скоро мы оказались у старенького причала. Темная вода ластилась к ногам, будто большая добрая собака.

- Да, - тихо проговорил шеф, прыгая на нос глиссера. - Обидно быть призраком, а, Максим?

- Сами виноваты. Разве они первыми стали путешествовать во времени? Нет, они лишь приняли, так сказать, эстафету. Хотел вас спросить, что стало с коттеджем? Он ведь остался без хозяев.

Шеф махнул рукой.

- Все имущество пошло с молотка. А само строение так никто и не купил. Знаешь, люди перестали плясать с копьями вокруг изображений мамонтов, чтобы охота была удачнее, и ведьм на кострах что-то давно не сжигают… И, тем не менее, суеверия в них нисколько не убавилось. Так что, скорее всего коттедж просто снесут.

Он помолчал. Видно было, что он хочет задать какой-то вопрос, но раздумывает: может, лучше промолчать? Он уже коснулся кнопки запуска двигателей глиссера, но все-таки обернулся.

- Скажи, - медленно произнес он, - если Иза Бромберг убила Геллера, Артура Кейси и Марка, то кто же убил ее саму?

Он долго и пристально смотрел на меня, ожидая ответа. Затем молча сел в кабину и завел двигатели. Глиссер бесшумно заскользил по черному водяному зеркалу, каждую секунду уменьшаясь в размерах.

Шеф Службы безопасности не дождался ответа. А может быть, он вовсе и не требовался. Или шеф прочел его в моих глазах.

…Ниндзя медленно, ужасающе медленно надвигался на меня. Он протянул левую руку, занося в правой меч над головой.

- Отдай, - глухо проговорил он.

- Попробуй возьми, - хрипло прошептал я. Свист опускающейся катаны. Воздух, разрезанный на две половинки. Тьма и Свет, Инь и Янь, Хаос и Гармония…

Ниндзя вложил в этот последний удар вес всего тела. И поэтому очень легко, будто кусок подтаявшего масла, наделся на острие моего меча. Несколько секунд убийца стоял неподвижно, словно прислушиваясь к новому для себя ощущению. Я шагнул к нему и выдернул оружие из его груди. Кровь брызнула ярким фонтаном. Колени его подогнулись.

Концом катаны я поддел черную маску-капюшон и сорвал ее с головы ниндзя. Иза Бромберг смотрела на меня невидящими черными глазами, особенно ярко выделявшимися на бледном лице с широкими восточными скулами. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, и темно-красная жидкость вырвалась оттуда и побежала по подбородку.

- Помоги мне уйти, - скорее понял я, чем расслышал. - Я должна…

Я подошел к ней. Она была мертва.

Под черным костюмом оказалось повседневное платье из особой несминающейся ткани. Я поднял Изу с земли, тайком отнес ее в коттедж и положил рядом с телом Марка. Амуницию ниндзя я сжег, предварительно облив горючей жидкостью.

Они не должны были ничего узнать. Я хорошо потрудился, подготавливая сцену. А те, кто послал Изу сюда, будут ждать ее долго-долго. И в конце концов, возможно, дождутся, потому что она еще только должна родиться на свет в другой Вселенной, в чужой реальности, через неизвестно сколько веков.

И в голове у меня была только одна упорная мысль, почему-то не дававшая мне покоя: я не узнаю, как ее звали на самом деле.

НИКОГДА.

Notes

Content

Николай Буянов Наблюдатель

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть третья

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть четвертая

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Постскриптум

Notes