Виктор Поповичев

Принцесса

Ранней весной, когда на деревьях лишь начали проклевываться почки, Сергей попал в автомобильную катастрофу. Мотоцикл, на котором он ехал, пострадал мало, а вот Сергей… Руль вошел в живот и повредил печень. Первые недели после сложнейшей операции его преследовал один и тот же сон: мотоциклист подъезжает к перекрестку и, спасаясь от пьяного водителя самосвала, прущего на своей машине не разбирая дороги, делает левый поворот, не замечая мчащегося бензовоза… Удар!.. И вновь: мотоциклист, самосвал, перекресток, бензовоз – до умопомрачения.

Как же радовался Сергей после выписки из больницы, что жив остался. Каждого встречного был готов расцеловать, чтоб только увидеть ответную улыбку.

– Вы ничего не понимаете, – говорил он всем своим знакомым. – Просто идти по улице и на небо смотреть. Деревья зеленые, птички, бабка редиску продает – и ничего больше не надо. И ничего больше не надо, понимаете? Ты – живой!

– А с башкой у тебя все нормально? Не сдвинулась там у тебя какая-нибудь шестеренка? – смеялись приятели.

– Не понимаете, – огорчался Сергей. – Надо радоваться, что живете. Такое ведь не навсегда. Всякое случается.

А тут еще кучу денег получил по больничному листку. Гуляй – не хочу. Правда, как гулять-то? Драная печенка – дело нешуточное; врач категорически запретил употреблять спиртное. Холостяковавшему Сергею вскоре такой запрет оказался тяжким. В самом деле: больше десятка лет алканить, а тут вдруг стой, Зорька, коль утроба не в порядке.

Сергей стоял в сторонке, глядя с тоской на «соображающих» приятелей. До глухого уголка сквера, в котором они расположились, доносились звуки машин и трамваев. Сергей поднял с земли букашку, положил ее на ладонь.

– Вот, гляньте, – сказал он, подойдя к приятелям. – У нее под крылышками кисея… Тонюсенькая… И голова с рогами. Интересно, она ведь, наверное, сейчас о чем-то думает…

– Серый, может, глотнешь граммульку? – Один из выпивавших щелчком сбил букашку с ладони Сергея.

– Доктор сказал, концы могу отдать, – вздохнул Сергей. – Запретил накрепко. Забудь, говорит.

– От граммульки-то?.. Ха-ха. Брешет твой доктор.

– Чего брехать?.. Это ж печенка. Я в газете читал… Дай я лучше курнуть попробую. – Сергей улыбнулся. – Про курево доктор ничего не говорил.

И выкурил сигарету. Ничегошеньки не случилось. Голова, правда, малость закружилась с непривычки.

– Ты б хоть лизнул. – Приятель встряхнул бутылку с портвейном. – Сладенький. Чего будет от граммульки? А то неудобняк – пятерку кладешь, а мы за тебя. Не по-людски получается.

– Да я хоть постою с вами, – промямлил Сергей. – «А чего со мной станется, если и в самом деле лизнуть?» – И слюна во рту скопилась. Вытянул перед собой ладонь ковшиком, как клиент перед хироманткой: – Плесни маленько – понюхаю.

Поднес ладонь с портвейном к носу – благодать! Лизнул языком… И еще разок… Взял и сглотнул. На всякий пожарный несколько минут вслушивался в свой еще не окрепший организм.

А у дружков уже язык развязался. Гомонят. Наперебой рассказывают Сергею истории. И в каждой – пьяница, получивший нутряное увечье: легкое отрезали, селезенку удалили, почку, а пить не бросил. Мало того, еще хлеще употреблять стал.

– Это сразу нельзя. Вот ты, Серега, сегодня лизнул, а завтра – ма-аленький глоточек. Потом – стакашок. И лучше чего-нибудь сладенького, некрепкого. Печенка любит сахарок.

Серега с нетерпением ждал следующего дня. Даже с работы отпросился, чтоб очередь в винный магазин занять. А что делать, если не пить? Букашек разглядывать? Может, женщины? Какие женщины без горячительных напитков! Да у Сергея все знакомые бабы – поддавохи первого класса. Одна такая и стояла сейчас в очереди.

– Что-то тебя давно видно не было, – сказала она, забыв поздороваться. – Женился?

– Жилка, потом побазарим. Бери и на мою долю два пузыря.

Он выбрался из очереди, опасаясь за свое нутро, – правый бок, если на него надавить, побаливал. Не станешь же объяснять людям, увидевшим открывающиеся двери магазина, что у тебя полтора месяца назад печенка была разорвана.

Минут через сорок Сергей сидел в вагончике, в котором обитала Жилка, являясь сторожихой строящегося уже больше семи лет объекта, очень нужного городу.

Сергей взял наполненный вином стакан, понюхал, отпил маленький глоточек и закрыл глаза, сконцентрировав внимание на работе внутренних органов. Ему казалось, что он сможет услышать нужный сигнал, сообщающий о неприятии даже маленького глотка вина.

– Ты чего? – удивилась Жилка, пожав плечами, и сама отпила ма-аленький глоточек. – Нормальная бормотуха.

Сергей поставил стакан на стол и рассказал о своей беде.

– Вот теперь и приучаю организм, – сказал он, выйдя из-за стола. – А ты пей… Тебе-то чего бояться? Только оставь мне немного на завтра. Я с работы заскочу. Чего пялишься?

Жилка неуверенно улыбнулась, глядя Сергею в лицо.

– Треплешься, – сказала она, поймав его за рукав. – Садись. Разыгрываешь?

– Да я сам читал, что окочуриваются люди. Но я-то живым остался.

– В сам деле так было? – Она посерьезнела. Сергей расстегнул рубашку, задрал майку и показал живот, обезображенный рубцами.

Жилка отодвинула свой стакан к середине стола, потрогала дрожащими пальцами шрам на животе Сергея и зябко повела плечами.

– Наверно, больно было? – спросила шепотом. Сергей кивнул и, заправив рубашку и майку в брюки, сел за стол.

– Тогда ты правильно, что по глоточку. Мой отец, когда ему кусок желудка отрезали, – по чайной ложечке… А еще, говорят, лимоном надо закусывать. Пробовал – лимоном?.. – Жилка вновь поежилась. – Кислятина, но витаминов много.

– Пойду я. – Сергей привстал.

– Куда ты торопишься? – Жилка дернула его за рукав. – Чего дергаешься? Что я – не человек? Могу и не пить сегодня. Чтоб за компанию… Это ж надо, руль прямо в брюхо вошел!.. А кишки целы? Не порвались?

– Сутки не жрал перед аварией. Может, потому и не порвались – пустые были. У меня в тот день как раз деньги кончились.

– Слушай, – перебила его Жилка. – Ты ведь с работы?.. У меня немного супа есть… пакетного. Сейчас я соображу горячего.

Она суетливо забегала по вагончику. Стала рыться в картонных коробках, шарить по пустым полкам. Супа не нашла, но из-под топчана извлекла войлочный стоптанный сапог, до половины заполненный сморщенным бледно-зеленым горохом. Сбегала куда-то за водой с маленькой кастрюлькой.

Пока она хлопотала, Сергей разглядывал вагончик: оклеенные газетами стены, сбитый из крепких досок топчан, служивший, видимо, и кроватью и шифоньером – из-под прикрытого куском парусины матраца, свесившегося в изножье до самого пола, торчали пестрые сатиновые рукава, рыжий воротник темно-коричневого пальто, часть фиолетового платья с множеством металлических пуговиц. Как контраст ко всему на окнах висели белоснежные занавески с фирменным знаком скорого поезда «Москва – Орел».

– Слышь, а ты куда в сортир ходишь?

– Так стройка ж рядом… А можно и к бабушке в соседний дом. Заодно и воды набираю. – Жилка, поглядывая в зеркальце, висящее на стене над электроплиткой, помешивала в кастрюльке алюминиевой ложкой. – Сводить?

– Не надо. Это я так. – Сергей пнул носком ботинка полиэтиленовую пробку. Великое множество валялось их под ногами. – Что-то не очень-то мне есть хочется.

– Тебе надо горячего. – Жилка зачерпнула из кастрюльки, подула, попробовала. – Если б знала, вместо бутылки килек бы банку купила, – сказала она, вздохнув.

– Я консервы не очень… Грибочков бы баночку.

– Чуть не забыла. – Жилка бросила ложку в кастрюльку и метнулась к двери, закрылась на замок, задернула занавески. – Скоро хмырь должен притащиться. Надоедливый, гад.

К супу, больше, правда, похожему на кашу, отыскалось несколько засохших кусков батона. Хлебнув из кастрюльки, Сергей сморщился – ощущался запах несвежих носков и плесени. Однако пересилил себя и, чтобы не обижать хозяйку вагончика, вновь зачерпнул ложкой.

– Ты хвати стакашок, – предложил Сергей, кивнув на бутылку. – Тебе-то чего поститься. Налить? – потянулся к бутылке.

– Налито давно. – Жилка кивнула на полные стаканы. – Ослеп? Да и обойдусь сегодня, – отмахнулась она. – Вот даже интересно: смогу удержаться?

– Чего терпеть, если можно. Вот если б мне… Кто-то стукнул в дверь. Жилка, прижав к губам указательный палец, соскочила с табурета на пол.

– Иди ко мне, – прошептала, махнув Сергею рукой. Дверь содрогнулась от сильного удара, и послышался пьяный голос:

– Кончай ночевать. Слышь?.. Жилка. – И еще удар в дверь.

– Дома нет. Чего барабанить? – Звонкий голос подростка.

– Я же ей, паскуде, пятерку дал на пузырь. – Грубый голос.

– Значит, выжрала и пошла добавлять.

– Стерва. – За дверью сплюнули, долбанули так, что качнулся вагончик и что-то упало с крыши, тенью скользнув по занавескам. – Ведь сказал же, приду. Жилка!..

– Может, отдашь ему бутылку? – прошептал Сергей. – Дверь сломает. Мне, сама знаешь, не до драки сейчас.

– Обойдется… Если отворю, приставать начнет. Еще несколько минут слышался из-за двери грубый голос, костерящий хозяйку вагончика… Удаляющиеся шаги.

Жилка крадучись подошла к окошку, глянула в щель между занавесками и облегченно вздохнула:

– Ушел, гад. Опять сопляка приводил. Хочет, чтоб я за его вшивую пятерку… Кто я ему, чтоб под молокососа ложиться?

Сергей перевел дух. Очень ему не хотелось принимать участие в могущем произойти скандале.

Жилка скинула с топчана парусину, расправила скомканную простыню, аккуратно сложила в изголовье ватник. Повернулась к Сергею, глянула вопросительно:

– А тебе с бабой можно? Что доктор говорит?

– Да ты че, тетка! – Сергей притворно нахмурился. – Доктор напрочь запретил пока. – И отвернулся, пряча улыбку.

– Ну и хорошо, – обрадовалась Жилка. – Это хорошо, что пока нельзя. А то я немытая сегодня.

– Пора мне отчаливать. – Сергей встал. Вытянул из кармана пачку денег, отложил пятерку: – Тебе. Отдашь своему хмырю. А хочешь, себе оставь.

– Может, побудешь со мной? – равнодушно глядя на пятерку, спросила Жилка. – Или бутылки забери – не утерплю.

– Ничего не случится, если и выпьешь. Маленько мне оставь на завтра. Зайду после работы.

И ушел. Всю дорогу посмеивался над Жилкиной готовностью завалиться на топчан. Да и над собой – тоже. Ведь до катастрофы он не однажды поддавал в вагончике и даже несколько раз оставался спать с Жилкой. Но сегодня как-то дико все показалось, словно впервые увидел несвежую простыню, торчащие из-под матраца тряпки, бутылочные пробки под ногами. «А ведь она сегодня была совершенно трезвая, – подумал ОН о хозяйке вагончика, – даже не с похмелья. И занавески выстирала… Не погорячился ли я, что бутылки ей оставил? Надо было хоть одну с собой забрать. Придет хмырь и выжрет».

На следующий день Сергей зашел к Жилке. Увидев под ее глазом фингал, догадался: вчерашний хмырь приходил и, видимо, крепко поговорил с хозяйкой вагончика.

– Здорово тебя отоварили, – сказал Сергей сочувственно.

– Я ему морду всю исцарапала, – хохотнула Жилка.

– Винца мне не оставила? – с сомнением в голосе спросил Сергей. – Выжрали?

Но вчерашние бутылки остались нетронутыми, о чем Жилка сообщила с гордостью, словно не бутылки с бормотухой уберегла от алкашей, а взвод раненых от немецкого плена.

– А я кашки сготовила, – похвасталась она, вытирая граненые стаканы занавеской «Москва – Орел» и ставя их на стол. Затем достала из-под топчана телогрейку, в которой оказалась кастрюлька с гороховым пюре. – Пятерку я ему отдала. Пусть подавится своими деньгами.

– Может, тебе дать деньжат? – предложил Сергей, глядя на дрожащие Жилкины руки, наливающие из бутылки в стаканы.

– Не откажусь. У меня получка через два дня – отдам. Завтра устроим королевский ужин: куплю пельменей, банку кабачковой икры. Любишь кабачковую?

Сергей положил на стол десять рублей и отдернул руку, которую Жилка хотела поцеловать.

– Нет, я просто… – сконфузилась Жилка, берясь за стакан. – Рада, что ты пришел.

«Хоть бы помылась», – подумал Сергей, брезгливо разглядывая грязные полоски под ногтями собеседницы.

Сегодня он выпил не два глотка, как запланировал, а половину стакана. И ничего не почувствовал, кроме приятного головокружения. Минут через пятнадцать допил оставшееся в стакане и выкурил сигарету из Жилкиной пачки.

– А ты ничего, приятная бабенка… И носик у тебя аккуратненький, и стройная, – вытирая фирменной занавеской выступившую на лбу испарину, сказал он, разглядывая Жилку.

– Ты кушай, кушай. – Она пододвинула кастрюльку с гороховым пюре ближе к Сергею. – Тебе хорошенько закусить надо.

И он ел, совершенно перестав чувствовать запах несвежих носков, исходивший от варева. Главное, как ему сейчас казалось, организм принял спиртное. Вспомнились чьи-то слова – мол, у тебя печень не больная, а раненая. Рана зажила: чего бояться? И он налил себе еще немного… Хорошо пошла и эта порция вина.

– Ты дверь закрой, – сказал он Жилке, закуривая, – Я сегодня у тебя ночевать останусь. Не прогонишь?

– Оставайся. Только доктор тебе не велел с бабой спать. – Она потрогала пальцем синяк под глазом и нахмурилась.

– Он мне пить и курить запретил. Хоть ложись и помирай. Живой ведь я пока. Может, не нравлюсь тебе?

– Не могу сегодня. – Жилка вздохнула. – Немытая я.

– Что я, грязных баб не видел? – усмехнулся Сергей, чувствуя, как немеет нутро, сладкая истома расслабляет руки, ноги. Развязывается язык. Налил себе еще и вдруг заметил нетронутый Жилкин стакан. – А ты чего не пьешь?

– А если с тобой что-то случится? Мало ли…

– Брось каркать, – раздухарился Сергей. – Одному мужику, говорят, селезенку отрезали, а он на третий день бутылку водяры заглотил, и хоть бы хны. Да я уже целый месяц на работу хожу. И легкий труд сняли неделю назад.

Жилка отрицательно покачала головой:

– Боюсь сегодня пить… Мне вчера по почкам досталось. – Она встала, задрала свитер и повернулась к Сергею черным от кровоподтеков боком. – Сегодня утром кровью мочилась. Бабуля, у которой воду беру, травы обещала на ночь заварить для меня. Потерпеть надо с вином… Нет, если ты сильно хочешь, то оставайся. Потихоньку только… Когда я его ногтями по морде, он велел сопляку за руки меня держать, а сам пинать… Два раза в пах ударил, гад. Я даже отключилась.

– Погоди, оклемаюсь маленько, поговорю с твоим хмырем. Покажу ему, как с бабами воевать. – Сергей затушил сигарету, бросив ее на пол и затоптав ботинком.

– Он нормальный мужик, когда не перепьет. И не жадный. Вчера затмение на него нашло. Ведь он раньше никогда на меня руку не поднимал. Ну, там, подзатыльник шутя отвесит. Ты с ним не связывайся. Лупанет по печени сдуру.

– Я ему лупану, – сказал Сергей, немного плеснув в стакан. – Взял, гад, моду – баб обижать! Ну, дал по морде раза два. Зачем почки опускать? Где он живет? – И выпил.

– Уехал он, – соврала Жилка, отвернувшись к окну. Сергею было хорошо. Немного поворчав, костеря Жилкиного обидчика, он вылил оставшееся в бутылке вино в свой стакан – выпил, придвинул к себе Жилкин стакан – хлобыстнул и его. И ушел.

Уже в автобусе ощутил теплую, пульсирующую мелкими брызгами боль под лопаткой. Ничего, успокаивал сам себя, это по первому разу так, видать. Привыкну.

Ну, сколько я там выпил? Грамм пятьсот?.. Это же мелочь. Сейчас схожу в гальюн, и можно еще столько же залудить.

Однако, сойдя с автобуса и пройдя шагов двадцать, вдруг почувствовал слабость в ногах, и словно кто-то сильно толкнул в спину…

Очнулся он от приятной прохлады: поток воды лился на его распластавшееся по кафельному полу тело. Сергей повернулся так, чтобы вода омывала полыхающий огнем правый бок.

– Очухался, – услышал он и увидел стоящего в проеме двери милиционера, брякающего ключами, и двух парней в гражданской одежде. – Тащите его в камеру, пока не окочурился.

– Я сам, – сказал Сергей, пытаясь подняться. Неудобно повернулся и вновь потерял сознание.

Утром ему вернули одежду и пачку денег.

– Пересчитай и распишись. – Дежурный милиционер протянул Сергею ручку. – С такими деньгами на дороге валяешься. Миллионер, видать.

– Вы же видели, какой у меня живот… Я и выпил-то всего ничего. – Сергей расписался и, не пересчитывая, сунул деньги в карман вместе с квитанцией об уплате за посещение вытрезвителя.

– «Живот»… – передразнил дежурный. – Иди, на работу опоздаешь. Скажи спасибо, что не обчистили тебя, когда в грязи пьяный валялся.

Под лопаткой побаливало, но терпеть было можно. Чертовски неприятный привкус во рту провоцировал рвотные спазмы. Однако страшнее всего казалась въевшаяся в мозг мысль: «Завязывать придется с пьянкой. Загнуться можно».

За работой время летит быстро. Не успел оглянуться – конец смены. Вышел из проходной и… Что делать? К кому спешить? Один Сергей в городе Листенце: ни родственников, ни хорошего, понятливого и непьющего друга. С завистью глянул вслед бывшим собутыльникам, веселой толпой двинувшимся к винному магазину. Шагнул было за ними, но остановился, вспомнив Жилку.

– Ну как ты? – Она смотрела на него весело.

– В вытрезвитель залетел. – Сергей принюхался, уловив в воздухе запах жареного картофеля.

– А печенка?.. Как с нутром-то? – Жилка высыпала из кастрюльки песок, разровняла его подошвой спецовочного ботинка и присела на нижнюю ступеньку лесенки, ведущей в вагончик.

– Приступ был. Упал посреди улицы мордой в грязь. Менты решили, что пьяный. От меня же фонило после вина.

– Надо было постепенно, а ты сразу бутылку высадил, – вздохнула Жилка. – Торопишься… Мой отец почти целый месяц по чайной ложечке. И только перед едой… А я помылась сегодня!

Она скинула с головы выцветшую хлопчатобумажную косынку.

Глядя на веселую хозяйку вагончика, которой день назад подбили глаз и опустили почку, Сергей улыбнулся, подумав: «Бабы – живучий народ. Да и не так плохо все в жизни, как казалось всего несколько минут назад. Живут же люди без спиртного: книги читают, на рыбалку таскаются, в театр шастают. Заведу себе бабенку, и забота появится. Вот она, Жилка: и волосы у нее густые, и веснушки – к лицу, фигурка ладная. Белесые ресницы черной тушью помазать – не стыдно с такой по улице прошвырнуться. А если еще и приодеть, вообще за первый сорт сойдет».

– Ты пока в вагончик ступай, а я кастрюльку сполосну и водички принесу.

Стол был заставлен пол-литровыми банками: картошка жареная, пельмени, бульон, капуста с зеленым луком, а в одной из банок – грибочки.

Вместо воды Жилка принесла в кастрюльке золотистого компота.

– Бабушка налила. Она все равно его не пьет, – пояснила она, придвинув все банки с яствами ближе к Сергею: – Кушай.

Он отхлебнул теплого бульона, сжевал пельмень, но аппетита не было: после вчерашнего приступа во рту остался дурной привкус. Бутылки с вином на столе не стояло.

– Вино еще вроде оставалось, – сказал Сергей, покосившись на пачку сигарет. Просто так сказал, ведь надо же хоть о чем-то говорить.

– Понимаешь, должна я была одной крысе… Пришла сегодня утром и говорит: с похмелья, мол, помираю, полечи… Но я тебе верну. Вот получу получку и отдам. Завтра обещали нашей организации деньги привезти.

– Да ладно, – отмахнулся Сергей, закуривая, чтоб хоть никотином перебить во рту вкус тухлого яйца. – Тяжко мне, – сказал он, выпуская дым. – И чего я такой невезучий?

– По чайной ложке надо было. Помаленьку. Мой отец…

– Брось стрекотать. Заладила в одну калитку. Жить скучно. Понимаешь? Чего я, спрашивается, к тебе притащился? Чего мне тут надо?

– Так я разве отказывалась? – Жилка отвернулась к окошку и всхлипнула. – Честное слово, не притворяюсь. – Она натянула горлышко свитера на лицо, вытерла слезы. – Думаешь, мне не больно?.. Я уже второй день крошки в рот взять не могу!..

Такого поворота Сергей не ожидал. С чего это вдруг заплакала хозяйка вагончика?

– Ты чего, тетка? – удивился он. – Разве я запрещаю тебе есть? Или, думаешь, за бутылку осерчал? Отдала и отдала, хрен с ней. И денег мне от тебя не надо. Зачем мне деньги?

– При чем тут деньги, когда ты…

– А-а-а… – догадался Сергей. – Ты решила, что я к тебе трахаться пришел.

– А что – нет? Все вы одинаковые – одно на уме. Если б хоть один догадался пожалеть бабу. – Жилка подошла к зеркальцу над электроплиткой, причесалась пятерней, потрогала пальцем подбитый глаз. – О себе только думаете.

«В самом деле, зачем я сюда приперся? – подумал Сергей. Чего мне надо? Кто она, эта всхлипывающая женщина? Ведь она совершенно чужая и непонятная. О чем думает, когда остается одна, когда за окошком ночь и голова трезвая и совсем не хочется спать? А мечты? О чем она мечтает в долгие дни перед получкой и авансом, когда нет денег на вино и поневоле начинаешь вглядываться, вслушиваться в текущую мимо тебя жизнь?»

– Если обидела тебя – прости, – сказала Жилка.

– Как тебя зовут? – спросил Сергей. – У тебя ведь есть настоящее имя.

– Я давно привыкла откликаться на собачью кличку – Жилка. Так что можешь звать меня так. Зачем тебе мое настоящее имя?

– И все-таки? – настаивал Сергей. – Какое имя тебе родители дали?

– Джульетта… Странно, правда? А тебя?

– Сергеем зовут, – усмехнулся он. – Вот и познакомились. А тебя в самом деле Джульеттой зовут?

Она встала на колени, пошарила рукой под топчаном и вытащила коробку из-под обуви. Разворошила содержимое и протянула Сергею паспорт:

– Убедись, если не веришь.

– Джуль-ет-та, – сказал Сергей, смакуя каждую буковку красивого имени. Перелистнул страницы в паспорте. – Так тебе еще и… Постой, а какое сегодня число?

– Восьмое сентября с утра было. – Джульетта грустно улыбнулась и села за стол. Облокотилась, заслонив подбитый глаз ладонью. – Зима скоро.

– Так у тебя день рождения через неделю. Исполняется двадцать три года. А я думал, тебе лет тридцать.

– Спасибо за комплимент, – вздохнула она. – Хоть бы в кино кто сводил в честь дня рождения. Говорят, индийский фильм в «Космосе» идет. Наверное, про любовь. Они про любовь здорово могут.

Сергей поскреб затылок, критически оглядев Джульетту:

– У тебя кроме шаровар есть что надеть?

– Что я, совсем, что ли? – Хозяйка вагончика вытащила из-под матраца фиолетовое платье с металлическими пуговицами, приложила к себе: – Нормально?.. Только погладить надо. Сейчас я к бабушке сбегаю за утюгом.

«Какое там нормально», – подумал Сергей, разглядывая рыжее пятно на подоле платья. Да и размер… С чужого плеча, видать.

– Вот что, – сказал он. – Спрячь это барахло и пошли со мной.

– И верно, – согласилась Джульетта, сунув платье под парусину покрывала. – Страсть как не люблю наряжаться. Нормальные у меня шаровары. И кто на нас смотреть будет? Кому мы нужны? Может, мы прямо с работы. Верно?

Однако Сергей повел ее не в кинотеатр на индийский фильм, а в парикмахерскую.

– Сейчас посмотрим, что из тебя получится, если отмыть.

– Да не хочу я, – засопротивлялась она. – Людей фингалом пугать? Если тебе деньги девать некуда, мне отдай. Я себе шапку мохеровую куплю.

– Успокойся. – Сергей решительно взял Джульетту под руку. – Вперед, к бабскому мастеру. Мне просто интересно, как ты выглядеть будешь, если тебя помыть. И чтоб все по высшему классу: маникюр, кудри белого цвета, штукатурка на морду.

В холле «Салона красоты», куда Сергей привел Джульетту, сидело несколько женщин. Заняли очередь за дамой в красной косынке.

– Долго ждать? – спросил он у Джульетты, стремящейся схорониться от посетителей салона за спиной Сергея. – И кончай ломаться… Как малый ребенок, честное слово.

– Торопитесь? – улыбнулась дама в красной косынке, с любопытством оглядывая Джульетту. – Наберитесь терпения часа на два. Может, и больше потребуется ждать.

– Так долго? – удивился Сергей. – Тогда… Тогда, если кто-то придет, скажите, что мы скоро вернемся.

Проехав одну остановку на автобусе, они вышли у магазина «Одежда». Джульетта, перестав сопротивляться, послушно двигалась за Сергеем.

– Выбирай не торопясь, – сказал он, подтолкнув ее к отделу с нижним бельем. – И не смотри на цену. У меня денег много. Юбку и теплую кофту возьмем.

– Там нижнее продают, – прошептала Джульетта. – Юбки в другом отделе.

– Сначала трусы с лифчиком купи. – Он вновь ее толкнул. – Ну? Чего внимание людей привлекать? Быстро покупай.

– Да у меня плавки чистые. Только вчера надела. А лифчик я не ношу. Чего в него ложить-то? – Она хихикнула и схватила Сергея за руку: – Пойдем со мной. Вдруг тебе не понравится мой выбор? Пошли? А то я боюсь, меня еще за воровку примут.

– Иди, не бойся. Мерь все подряд. Старайся… Чтоб к лицу цвет был.

Вкус у Джульетты оказался нормальным: она выбрала простенький голубой свитер из искусственной голубой шерсти и такого же цвета юбку с разрезом на боку.

– Ну?.. Подходит? – Она стояла в обновке, смотрясь в зеркало примерочной кабинки. – Вроде нормально. Как тебе?

– Волосья в белый цвет выкрасишь – ничего будет. Только и пэтэушные ботинки поменять надо. А чего это у тебя колени окорябаны?

Джульетта глянула на свою обувку, перевела взгляд на Сергея и всхлипнула:

– Зря ты затеял… Жила без тряпок…

– Ну, ну, захлюпала. Скидывай барахло и дуй в кассу. Нам надо еще башмаки тебе приглядеть.

Выбор обуви в магазине маленький, но Сергею все ж понравились одни туфельки: голубенькие, на средней высоты каблучке и недорогие. А главное – в тон к свитеру и юбке. Съездили на вокзал, где Джульетта переоделась в туалете, оставив в урне старую одежду. Со слезами расставалась с шароварами, свитером и пэтэушными ботинками. Пока ездили, подошла очередь в парикмахерской.

На беду оказалось, что, кроме стрижки и маникюра, здесь больше ничего не делают – нет белой краски, чтоб волосы покрасить, нет и того, отчего кудри долго держатся.

– Нам жениться завтра, – солгал Сергей парикмахерше. – Свадьба у нас. Может, поищете в загашниках? – И шепотом: – Я заплачу сколько надо.

Уж так ему захотелось увидеть Джульетту блондинкой. Только блондинкой, и никаких гвоздей.

– Десятку сверху кладешь? – так же шепотом спросила парикмахерша.

– Постарайтесь, – сказал он, отсчитав шесть пятерок и сунув их в руку мастера. – Штукатурки не жалейте.

– Сделаю, не учи. Погуляй часа полтора, жених. Если ты с первых дней ее так любишь, то что после свадьбы будет? – Она многозначительно посмотрела на подбитый глаз Джульетты.

Сергей бродил по улице. Тужился вспомнить что-либо хорошее из прожитой жизни, но в голову лезла всякая гадость: то он, напившись в дым, на спор выпил целый флакон жидкости для борьбы с домашними паразитами, то свистнул в заводской столовой чью-то телогрейку. Припомнились некстати и шесть мешков цемента, которые он помог приятелю украсть с завода. Получалось, что сейчас, покупая Джульетте обновки, он совершал единственный в своей жизни поступок, который потом можно будет вспоминать с радостью. Ему почему-то казалось, Джульетта с самого своего дня рождения не имела приличной одежды.

– А я тебя ищу. – Джульетта, распространяя запах дешевого одеколона, взяла Сергея под руку и потащила в ближайшую подворотню.

Не давая опомниться, притиснула к стене и крепко поцеловала в губы. Все произошло так стремительно, что Сергей прикусил язык и теперь ощущал во рту привкус губной помады и крови. Вдобавок от неловкого движения стало больно в правом подреберье. Джульетта ослабила объятия, отступила на шаг.

– На валютную проститутку похожа! Верно? – сказала она.

Перед Сергеем стояла, восторженно блестя глазами, миловидная блондинка. В угасающем свете дня ее лицо, оглупленное смущенной улыбкой, казалось таинственным и чужим. Нет, Сергею до сегодняшнего дня еще не приходилось общаться с такой симпатичной женщиной. Именно такие блондинки привлекали его взгляды на улице, именно такую всегда мечтал попробовать, непременно сняв для этой цели роскошный номер в самой дорогой гостинице.

– А… А фингал где? – спросил Сергей, не увидев синяка под глазом Джульетты.

– Нету. – Она улыбнулась, разведя руками. – Такой беленький порошочек есть, как мука… Ну? Чего ты рот раскрыл?

– Понятно… Может, рванем в кабак? А потом снимем номер в гостинице и…

– Ты обещал в кино сводить, – напомнила Джульетта.

– Значит, двигаем в кино, – согласился Сергей.

– Только пешком. Ладно?.. Мне парикмахерша брюки предложила: голубые и цветочки красные вышиты на карманах. Импортные. Говорит, мне пошли бы. А я отказалась. Веришь, сто пятьдесят рябчиков за них просила. Спекулянтка. Но красивые… И как раз мой размер.

Сергей остановился. Достал деньги:

– Сразу надо было сказать, ворона, – отсчитал сто пятьдесят рублей и сунул в руку Джульетте. – Дуй за штанами, пока другой кто не перехватил.

– Может, не надо? И так столько потратил на меня сегодня. Чем рассчитываться буду?

– Натурой, – пошутил Сергей и подтолкнул Джульетту: – Ступай за брюками. Потом разберемся с расчетом.

Поздно ночью, когда они пешком возвращались из кинотеатра, Джульетта, одной рукой прижимая сверток с брюками, другой обнимая за талию своего кавалера, сказала тихо-тихо, так тихо, что Сергей скорее догадался, чем расслышал ее слова:

– Кошатушко мой, – и потерлась щекой о его плечо.

– Ты че, тетка? Что за слово такое? – удивился он.

– Так в нашем селе девушки любимых парней называют. – Джульетта вновь ткнулась носом в Сергеево плечо: – Если бы сейчас молодость вернуть! – и вздохнула.

– Ну ты даешь! Тебе сколько лет? Старуха, что ль?

Он остановился и поцеловал ее в губы. Нежно поцеловал, осторожно обнимая, помня об ушибленной почке. Ему было хорошо. Почему бы и не жениться ему на Джульетте? Ведь недаром, видать, говорят, что из послушных баб хорошие жены получаются. Наплевать, что Жилку каждая собака знает в Ново-Листенецком районе, что каждый второй ханурик переспал с ней, – можно же уехать в другой город, завербоваться куда-нибудь на стройку. Да мало ли куда можно спрятаться, чтоб начать новую жизнь. «А на какую жену я могу рассчитывать, – думал Сергей, – если и росточком не вышел, и лопоух, а сейчас еще и калека…»

Года два тому назад ходил Сергей к вдовушке: баба на десять лет старше него, имевшая двух взрослых дочерей-старшеклассниц. Как-то принес он с получки гостинец – три шоколадки. Десятиклассница-дочь возьми и поцелуй Сергея на глазах у матери. И не просто так чмокнула в щеку, а с долгим объятием и в губы. Затем всхлипнула и убежала на улицу. Вечером, как обычно бывало в такие дни, выпили с вдовушкой бутылку водки, закусили. Захмелевшая хозяйка нервным движением вытерла жирные от подливы губы газетой и спросила: «Спишь с моей старшенькой?» – «Ты о чем?» – удивился Сергей, еще не понимая причин злости, которую разглядел в сморщенном лице женщины. «Султаном решил заделаться?» – «Дак она пацанка еще, – догадался он. – Что я – долбанутый?» – «А я тебя в дом пускаю, – запричитала она. – Тряпье твое вонючее стираю, носки штопаю. Доверила козлу капусту!» И выскочила из-за стола. Рыдая и матерясь, вытащила сонную дочь из-под одеяла и за волосы приволокла на кухню… Сергей, проклиная свою несчастную звезду, ушел. И никогда больше не заходил в эту квартиру. Никогда.

– А ты согласилась бы рвануть насовсем из паршивого, провонявшего бензином Листенца? – спросил Сергей у Джульетты, прижавшейся к нему и затихшей. – Например, на стройку, в Сибирь?

– Да хоть сейчас. Чего я тут не видела? Ждать, пока вторую почку отшибут?.. Решать должен мужчина.

Даже голос у Джульетты изменился. Всего несколько часов назад он был с легкой хрипотцой, а сейчас – мелодичность появилась, нежность.

– Завтра понесем заявление в загс, – сказал Сергей. – А пока суть да дело, надо разузнать о хорошем местечке. Объявления в газетах почитаем, поспрашиваем. Авось и отыщем подходящую нору. Сантехники везде требуются. У тебя какая специальность? Кончала какое-нибудь заведение?

– Токарем работала два года после училища, потом – на бетономешалке. Сторожем сейчас… Зря мы брюки купили, – вздохнула она. – Если ты действительно хочешь уехать. Обошлась бы и без обновок. Денег на переезд, наверное, много надо.

– Да у меня еще на десяток таких штанов деньги найдутся, – прихвастнул Сергей, прижимая Джульетту.

– Ты тихонько руками, – прошептала она. – Больно… Напрасно мы мою старую одежду выкинули и ботинки. Они еще крепкие. Пригодились бы на стройке. Завтра утром смотаюсь на вокзал. Может, не сопрут за ночь. Бутылку вина отдала за ботинки. Совсем новые…

– Нашла чего жалеть. На стройке спецуру выдают. – Он бережно взял Джульетту за локоток. – Ты правда согласна ехать со мной? Я не шучу.

– Хорошо, что не шутишь. Надо мной всю жизнь подшучивали. Согласна, конечно. Чего мне терять-то?

Он проводил Джульетту. На ночь оставаться не собирался, но вошел в вагончик, чтобы не торопясь полюбоваться похорошевшей неожиданно приобретенной подругой. А подруга отчего-то застеснялась. Все старалась отворотиться. Суетливо поправляя кусок парусины на топчане, переставляя стоящие на столе банки с пищей, что-то напевала тоненьким голоском. Однако то и дело поглядывала на стенку, где висело маленькое зеркальце, и улыбалась загадочно.

– Домой пора. – Сергей встал.

– Домой?.. Может… У меня уже ничего не болит, честное слово. И простыня есть совсем чистая. Останься, а?

– Успеем… Вся жизнь впереди, – по-доброму сказал Сергей, восторженно разглядывая стройную блондинку с красивыми голубыми глазами. Ему очень хотелось остаться с ней на ночь, но перед его мысленным взором все еще стоял кровоподтечный бок, совсем не вязавшийся со стоящей перед Сергеем женщиной. – Куда торопиться?

– Боюсь, завтра ты не придешь. Боюсь оставаться одна. Боюсь, боюсь, боюсь… Оставайся просто так: спи на кровати, а я на полу. – Она вытащила из-под матраца побитое молью пальто с цигейковым воротником, постелила на полу. – Оставайся, Сережа. Мне никогда не было так хорошо, как сегодня.

– Поздно уже. – Он притворно нахмурился. – Поцелуй меня.

Она торопливо ткнулась носом в щеку Сергея, стерла ладонью губную помаду и еще раз поцеловала.

– Твою маковину, – выдохнул Сергей и погладил Джульетту по худенькому плечу. – Стою перед тобой, как телок… Но… ты на принцессу похожа! Тебе бы только корону золотую на голову. Куда я денусь от тебя? Где такую красивую найду?

– Сережа, оставайся. Сердцем чувствую, тебе не надо уходить. Оставайся, кошатушко, – шепотом в самое ухо.

Но он ушел.

На следующее утро, в пятницу, Сергей выпил в заводском буфете два стакана кипяченого молока и с радостью ощутил: дурного вкуса во рту нет. Да и под лопаткой перестало болеть. А тут еще воспоминания о вчерашнем вечере будоражили кровь: решение уехать куда-нибудь с Джульеттой радовало. Он не передумал, а, напротив, укрепился в своем желании жениться. В обеденный перерыв отыскался приятель, давно уговаривавший Сергея продать гараж. Довольно быстро столковались о цене, в которую входил и разбитый в аварии мотоцикл. Потом заглянул в комитет комсомола, где навел справки о молодежных стройках. Жизнь закипела и наполнилась смыслом. Вновь Сергея стали интересовать букашки, зеленые деревья и голубое небо.

– Это же чудо, если разобраться, – сказал он напарнику, увидев в углу бойлерной комнаты мышь. – Поди догадайся, о чем она сейчас думает. Ведь у ней есть кусок мозгов. А?

– Крыша у тебя поехала, Серый. – Напарник швырнул в мышь рукавицу. – Лерка нужна, резьбу нарезать… Схожу я, а ты пока болты наживи на одну нитку, чтоб не искать потом.

Сергей даже отпустил комплимент вечно хмурой нормировщице из соседнего цеха.

– Первый раз тебя таким веселым вижу, – удивилась худая некрасивая нормировщица, услыхав доброе слово о своих тонких бескровных ногах. – Шесть номеров в спортлото угадал?.. Жениться тебе надо, а не на ноги чужих баб глазеть.

– Кто ж меня возьмет, лопоухого, – сказал Сергей, продолжая скалиться.

– Ду-урак. Да за тебя сейчас любая пойдет, за непьющего. А хочешь, с умной женщиной познакомлю? И симпатичная, и хозяйственная. Хочешь?

– Сам как-нибудь. Тем паче, умную хочешь подсунуть.

– Нет, в самом деле, Сережа. Ты ж и зарабатываешь хорошо. – Нормировщица глянула на Сергея заинтересованно. – Она учительницей работает. Говорит, только за непьющего пойдет.

– Хорошая из тебя сводня получится! Только за меня стараться не надо. У меня такая красотуля есть! Че мне твоя грамотная? Пусть умного себе ищет.

Как бы там ни было, а разговор с нормировщицей придал настроения. И день выдался солнечный, ясный. А тут еще и шабашка подвернулась: надо остаться на часок после работы, затащить в помещение привезенный утром санфаянс; на понедельник можно взять отгул.

С работы поехал домой. Переоделся в темный в мелкую зеленую полоску костюм, бежевую рубашку. Новых туфель не было, но старые надраил до зеркального блеска сапожным кремом. Глянул на себя в зеркало – франт франтом.

У автобусной остановки купил у бородатого мужика три красные розы. Но, сделав несколько шагов – и так цветы пристраивая, и эдак, – остановился и, матюгнувшись, бросил букет в урну и бегом к своей принцессе.

Джульетта встретила его у порога. Она отложила кастрюльку, поправила выбившийся из-под косынки белокурый локон, холодно поздоровалась, отворачивая лицо.

– А я гараж удачно продал и мотоцикл. Деньжат подсобралось. Если экономить будем, надолго хватит, – сказал он, присаживаясь рядом. Мельком глянул на испачканную песком кастрюльку и сверток из газеты, лежащий у самой двери. – А ты, значит, на вокзал ездила?.. Скинь ты эти шаровары и драный свитер. Пусть бы и лежали себе в урне. Чего кислая такая? – Он толкнул подругу локтем. Легонько толкнул, осторожно.

– Костик сегодня утром приходил прощения просить, – сказала она, глядя в белый песок под ногами.

– Какой Костик? – удивился Сергей, повернув Джульетту к себе лицом. – Что случилось? – спросил, неотрывно глядя в глаза. – Какой такой Костик?

– Он трезвый приходил. Сказал, какой-то гадостью друзья напоили и что не помнит, как бил меня, – прошептала она, отводя взгляд. – На коленях просил прощения.

– А-а-а… – Сергей удивился еще больше, когда понял, о ком речь. – Бог его простит. Забудь все, забудь… Сейчас, говорят, под Орлом кооперативы открываются, сельскохозяйственные объединения. Можно подписать договор – и сразу дом в деревне. Берут всех, у кого детей нет. И подъемных – тысячу рябчиков.

– Он на коленях передо мной стоял, – перебила Джульетта.

– Уже слышал – стоял. Ну и что? Чего расстраиваться из-за этого? Дала бы ему пинкаря в морду!.. Забудь все. Сейчас надо место искать. Зима на носу. Если не хочешь в деревню, можно другие точки найти.

Джульетта сняла руки Сергея со своих плеч и встала. Ткнула носком ботинка в кучу песка и сказала:

– Никуда я не поеду. – Глянула в небо: – Костик поклялся, пальцем меня не тронет. Сегодня вечером он поведет меня к своей матери. У них трехкомнатная квартира.

Только сейчас до Сергея дошел истинный смысл слов Джульетты. Первые секунды как-то в голове не укладывалось: отбитая почка, фингал – и совместная жизнь с Сергеем за пределами Листенца. Разве здесь есть выбор для умного человека?

– И потом, я тебя совсем не знаю. А Костик – добрый.

– Добрый?.. Он – добрый?!

«Сумасшедшая, – подумал он, – вставая с порожка. Разве может нормальная женщина переносить побои, называя остервеневшего пьянчугу добрым? Может, ей в тот злополучный день и по голове досталось? Может, в ней сдвинулось что-то?»

– Возьми. – Она сунула в руки растерявшегося Сергея газетный сверток. – Только раз надеванное. Продашь кому-нибудь. Не серчай на меня.

Он сделал несколько шагов, удаляясь от вагончика, остановился. Пальцы сами разорвали газету. Под ноги упали голубые туфельки, юбка… Автоматически повертел в руках фирменную бирку, подвязанную ниткой к пуговице на кармане брюк.

– Я заскочу через недельку? – спросил, обернувшись.

Джульетта отрицательно покачала головой.

Сергей осторожно положил на белый песок брюки и, не оглядываясь, пошел прочь от вагончика. Он совсем не думал о деньгах, потраченных на подарки. Чего стоят для человека деньги, когда здоровье не позволяет ему пить? Гораздо жальче Сергею было самого себя. Он никак не мог понять, чем же он хуже какого-то Костика. Почему Джульетта отдала предпочтение тому, кто без всякой жалости мог сделать ее инвалидом, если, конечно, уже не сделал?

* В теперешнем положении Сергею бы напиться до пустоты в мозгах, чтоб ни единая мысль в них не мельтешила. Однако травма, будь она неладна. Даже крамольная мысль возникла: «Уж лучше бы до смерти разбиться на мотоцикле…»

На улице было полно людей, но все они были далекими, чужими. У каждого свои проблемы, радости и печали. Вот если бы завтра надо было идти на работу, Сергею стало бы легче, покойнее. На работе время летит быстро. Там можно перекинуться словцом с коллегой: порассуждать о политике, поболтать о женщинах, о садовых участках.

Однако выходные дни пролетели. В понедельник в обеденный перерыв его окликнула тонконогая нормировщица:

– Ну как? Не надумал жениться? – спросила она.

– А пойдешь за меня? – Сергей саркастически хмыкнул, ошаривая взглядом тощую фигуру стоящей перед ним женщины.

– Я тебя в пятницу в Ново-Листенецком районе видела. Ничего, приятный такой мужичок: костюмчик, рубашечка, побритый. Только смурной… Познакомить с учительницей?

– И о чем я с ней разговаривать буду? О том, как правильно пользоваться вантузом? Или как унитаз отремонтировать?

– А ты не умничай. Знай помалкивай, когда ходить с ней станешь. Пусть она тебя разговорами развлекает. И не матерись, и не харкай куда попало – обзаведись носовым платком.

– На морду она как? – спросил Сергей. Ему вдруг интересно стало: и чего эта тонконогая нормировщица так сильно хлопочет, сватая ему женщину? Может, учительница – дева застарелая, лет под сорок? – Симпатичная, говорю, невеста-то?

– Тебе подойдет. Сам не Бог весть какой. Завтра карточку ее принесу. Принести?

– Тащи. Только предупреждаю: я поджарых люблю, вроде тебя, – баба обжигать должна.

– Где ж на всех поджарых набраться? – Она кокетливо склонила голову набок, улыбнулась.

И пошла, повиливая тощим задком. Сергей посмотрел ей вслед и направился в слесарку, рассчитывая вздремнуть до конца обеденного перерыва. Но поспать не удалось, и не потому, что мешали работяги, играющие рядом в домино, – не давала покоя мысль о безвестной одинокой учительнице, желавшей познакомиться с непьющим, кем бы он ни был – работягой, инженером. «Все ж таки учительница», – подумал он. И ему захотелось узнать о ней побольше.

На следующий день нормировщица принесла Сергею фотографию хмурой женщины с тонким аристократическим носом и пухлыми губами.

В ближайшую субботу состоялось знакомство. Сергей, как ему было велено, все время молчал, а так как процесс знакомства происходил на квартире учительницы, жившей вдвоем с матерью, то после чая с домашним пирогом плоскогубцами, отыскавшимися в хозяйстве, подтянул сальник, чтоб не капала вода из крана в ванной комнате, отрегулировал уровень воды в бачке – стало тихо в туалете.

– Пойду я, – сказала нормировщица, незаметно подмигнув Сергею. – Мне надо еще прищепок купить, пока магазин не закрылся.

И ушла, оставив Сергея с «тещей» и «невестой». Татьяна, так звали учительницу, повела Сергея в свою комнату, оставив мать мыть посуду на кухне.

– Скованный ты какой-то, – сказала Татьяна, усаживая Сергея на диван у окна, напротив книжных полок. – Молчишь все время. Расскажи, чем увлекаешься, о чем размышляешь. Есть у тебя какое-нибудь хобби?

– Книжек много. – Сергей кивнул на полки. – Интересные?

– А тебе какой писатель нравится?

– Писатель?.. Не знаю. Я приключения когда-то любил. Про индейцев, про разведчиков.

– Тогда тебе понравится Фенимор Купер…

– Тань, глупо как-то получается. Свели нас с тобой, как кобеля с сучкой… Не читаю я книг. – Сергей потянул Татьяну за руку, усаживая рядом с собой. – Сантехник я, а ты – учитель. Я, помню, всегда боялся учителей. Вряд ли у нас что-то получится. Вот если бы ты была страхолюдиной, вроде нормировщицы, что меня с тобой познакомила… А так, если разобраться, зачем тебе, приятной и культурной женщине, сантехник?

– Наконец-то ты разговорился. – Татьяна посмотрела на Сергея с любопытством. – Только… Только давай не будем делать никаких выводов после первого знакомства. Хорошо?.. Одному Богу известно, какой муж нужен той или иной женщине. Может, я всю жизнь сантехника жду, такого, как ты… Мы завтра на дачу собираемся с мамой. Поехали с нами?

На следующий день поехали на дачу, где Сергей окончательно и бесповоротно пленил мать Татьяны, всего за полтора часа сколотив и навесив дверь на туалет, вместо которой раньше был кусок рубероида. Хозяйским глазом окинув ветхий дачный домик, он сказал:

– Можно, конечно, порядок тут навести, если постараться, – и даже прикинул, сколько досок потребуется, кирпича и времени.

– Так и занялся бы, – сказала Мария Семеновна – теща будущая. – Что тебе мешает, зятек?

– Мама, о чем ты говоришь? Всего два дня знакомы, – встряла Татьяна. – Неудобно перед человеком!

– Ну и что? Можно подумать, я не понимаю в людях! Да Сережу сразу видать, что он из себя представляет. Не сравнить с твоим пентюхом.

– Мама, прекрати…

– Не мамкай… Три года с тобой спал, а гвоздя в доску заколотить не мог. – Мария Семеновна с уважением глянула на Сергея. – Он ведь только водку любил пить и дрыхнуть. Разожрался, как поросенок.

– Сережа, не слушай ты ее. – Татьяна взяла Сергея за руку. – Она у меня женщина простая: что на уме, то и на языке.

– Так что, Сережа, если тебе моя Танька нравится – веди под венец. Она у меня домашняя. Не такие ваши годы, чтоб по подъездам шататься.

Через два месяца Сергей сочетался законным браком с Татьяной. Не сказать что он влюбился в нее, но и отвращения не было. Да и заботливой жена оказалась, уважительной. И ей нравилась молчаливость Сергея. Правда, в постели Сергей оказался разговорчивым.

– Ты на принцессу похожа, – говорил он. – Да не тяни ты на себя одеяло, здесь нет любопытных… Принцесса моя…

– Молчу-ун, – шептала по утрам учительница и, сузив глаза, грозила тонким пальчиком: – Только не говори громко по ночам – мама услышит. Молчу-у-ун, хи-хи.

С рождением дочери начались скандалы. Например, мать требовала давать ребенку пустышку, а жена отказывалась. Абсолютно все ссоры, как считал Сергей, были пустячными, но он не вмешивался.

И Татьяна однажды не выдержала и предложила Сергею переехать к ее бабушке.

– Да какая разница тебе, какой грудью кормить утром Дашку (так назвали дочь) – левой или правой? – спросил Сергей, вспомнив последнюю ссору, после которой жена и решилась на переезд. – Из-за такой мелочи ругаться.

– Разве дело в груди?.. Хотя по древним русским поверьям, я слышала, девочек, чтоб красивыми выросли, надо по утрам кормить из левой груди… И вообще, чего она вмешивается в каждую мелочь? От нее и муж потому сбежал, что она его запилила. Любит, чтоб все по ее выходило.

Не обращая внимания на протест матери и заручившись согласием бабушки, вскоре переехали на новое место жительства. Знакомое Сергею место – из окна комнаты, в которой они разместились, была видна стройка и… вагончик. Тот самый вагончик, в котором обитала Джульетта. Всякое напоминание о бедах прошлой жизни стало тяготить Сергея. Вроде и ничего особенного, а где-то внутри защемит, заноет, и портится настроение. А ночью обязательно приснится сон: мотоциклист подъезжает к перекрестку, справа – автобус, сзади – самосвал с пьяным водителем за рулем, впереди – бензовоз. Притирает самосвал к автобусу. Сергей, пробуксовывая сцеплением, врубает третью скорость и делает рывок вперед и влево, стараясь успеть перед самым носом бензовоза. И так всю ночь он вместе с мотоциклистом подъезжает к перекрестку.

– Тут, – старушка, хозяйка квартиры, показала пальцем на потолок, – товарка моя живет. Располагайтесь, а я пойду проведаю подружку. Может, и заночую. Меня не ждите.

Неделю прожили на новом месте, а Сергей лишь раза три видел хозяйку квартиры.

– Она хоть ест что-нибудь? – поинтересовался он.

Он и жена сидели на кухне и пили чай. Дашка спала. Татьяна всегда укладывала ее перед приходом Сергея с работы, чтоб посидеть с мужем за чаем, поговорить.

– Много ль ей надо?.. – улыбнулась супруга. – Придет в обед, сварит себе кашки… Хорошо жить без родительской опеки. Верно?

– Не знаю, – сказал Сергей, задумавшись. – Я с родителями не жил. – Может, я ей чем-то не понравился?

– Ну что ты выдумываешь! Выше этажом старушка живет, с которой она еще до войны была знакома.

– А я шпалы выписал. На следующий год настоящий дом на даче строить начну. Теперь где б шифером разжиться или кровельным железом. Опять же и цементу мешков десять подкупить…

В прихожей скрипнула дверь. В кухню вошла… Джульетта. Поставила кастрюльку в раковину, поздоровалась и, увидев Сергея, всхлипнула, бросилась к нему. Обхватила за плечи, прижалась носом к щеке и запричитала хриплым голосом:

– Я знала, знала, вернешься. У меня сердце… – И зарыдала, тыкаясь лицом в Сергееву шею.

– Вы… Вы чего? – Сергей попытался оторвать от себя плачущую женщину. – В самом деле, уймитесь.

Конечно, он сразу понял, Джульетта именно в эту квартиру ходила за водой со своей универсальной кастрюлькой. Но рядом сидела Татьяна, которая не должна знать о прежних связях Сергея. Он уже привык к новой жизни, к новым заботам, считая все посланное судьбой единственно нужным ему сейчас.

– Чего это вы вваливаетесь в чужую квартиру? – Он сделал вид, что никогда не был знаком с продолжающей рыдать у него на плече женщиной, которую сообразил назвать на «вы» в присутствии законной жены.

– Действительно, набирайте воды и уходите, – сказала Татьяна. – И… давайте-ка сюда ключ от квартиры. Поищите себе другой водопровод.

Джульетта выпрямилась, попятилась к двери. Она еще всхлипывала, но уже не заслоняла рукой мокрые глаза, неотрывно глядя Сергею в лицо. Остановилась:

– П-простите меня… Я… Я обозналась, наверное. Повернулась к Татьяне: – Он так сильно на Сергея похож. Правда, Сережа дохлый был на лицо… Он мне вот что купил. – Джульетта двумя пальцами оттянула свитер на животе.

Татьяна теперь уже с интересом стала поглядывать на нежданную гостью. А у Сергея язык отнялся. Ему бы оборвать, не дать сказать Джульетте ни единого слова, вытолкать ее из комнаты, а он лишь смотрел на свою супругу и нервно расстегивал и застегивал пуговицы на своей рубашке.

– И брюки купил… Он называл меня принцессой. Меня никогда такими словами…

– Вон отсюда! – вдруг вскрикнула Татьяна. – Бесстыжая! Уходи отсюда, пока милицию не вызвала.

– Он меня в кино водил! – истерично выкрикнула Джульетта. – И целовал на мосту. Я красивая была, с белыми волосами.

Теперь уже и сама Татьяна дернула носом – всхлипнула.

– Да что же это такое, – прошептала она. – Ты не ори… Ребенка разбудишь. Да что же это такое!

В глазах Джульетты мелькнула искорка безумия. Брюки, те самые брюки, купленные Сергеем Джульетте год назад, из голубых превратились в грязно-серые. И голубые туфельки стали серыми.

– Мы в Сибирь хотели уехать! Нам дом обещали дать и тысячу рублей! – как заведенная выкрикивала Джульетта.

– Ну что ты сидишь? – заплакала жена, кивая на истерично дергающуюся женщину. – У меня молоко пропадет… Посмотри, что она делает!

Брюки в нижней части живота Джульетты стали темнеть. На полу у ног растекалась лужица.

Джульетта вдруг замолчала. Тронула рукой мокрое место на брюках. Вздрогнула, как от озноба, побледнела и выскочила из кухни.

Продолжая плакать, Татьяна протерла пол. Заперла входную дверь на ключ. Что-то сполоснула в ванной. Наконец пришла на кухню.

– Странно, она была совершенно трезвой, – сказала, усаживаясь за стол. – Сумасшедшая… Ты… Ты больше никогда не называй меня принцессой. Ладно?

Сергей кивнул.

– Никогда-никогда… Я очень тебя прошу. – Она вздохнула.

– В то время я не был знаком с тобой, – как бы оправдываясь, сказал он. – Так получилось.

– Я понимаю. Она свою посудину забыла. Поди догони ее и скажи, чтоб больше не приходила сюда за водой. И ключ от квартиры забери. Ей бабушка ключ дала.

Джульетта сидела перед вагончиком на низенькой скамейке, зябко кутаясь в кусок парусины. Дул холодный ветерок. Облетевшие деревья с правой стороны стройки были похожими на выброшенных из воды застывших осьминогов. Джульетта обхватила ноги руками и положила голову на колени. Тихий ее плач нарушал тишину осеннего вечера. Пустыми глазами глянув на Сергея, она кивнула и вновь положила голову на колени.

– Не трогай меня, – повела плечами, скидывая Сергееву ладонь. – И уходи.

– Я кастрюльку принес, – сказал он. – И… жена велела ключ у тебя забрать.

Джульетта скинула с себя парусину, покопалась в кармане брюк.

– На… Ключ мне больше не потребуется, – сказала она. – И передай жене – мол, обозналась я.

– Джульетта…

– Жилка я, Жилка… Так и сдохну с собачьим именем.

– Прости меня, – сказал Сергей, пряча ключ.

И ушел, не найдя слов, чтоб успокоить Джульетту.

Под утро, проснувшись, он встал покурить. Подошел к окошку, открыл форточку. Ему показалось, на улице кто-то плачет. Но, прислушавшись внимательнее, облегченно вздохнул – это ветер шумит в водосточной трубе.

– Сережа, прикрой форточку, – голос жены. – И иди ко мне. Что-то холодно сегодня. Скорее бы отопление включили.

«А ей не холодно?» – подумал Сергей о Джульетте.

Прижавшись к теплому боку жены, Сергей закрыл глаза и, проклиная самого себя, крепко сжал руль мотоцикла, всю ночь упрямо несущегося к перекрестку, под колеса бензовоза.

Content

Виктор Поповичев
Принцесса