Сэмюэль Дилэни

Время как спираль из полудрагоценных камней

Значит, договорились, речь пойдет о нашем веке. Мне хватит и четверти его, третьей, если не возражаете. Я родился в пятидесятом, сейчас семьдесят пятый.

В шестнадцать меня выпустили из сиротского приюта. Тащил я свое приданое - имя, что мне там навесили (Гарольд Клэнси Эверет, это мне-то, простому парнишке. Кличек у меня потом была тьма, да не беспокойтесь, меня вы сразу учуете), по холмам Восточного Вермонта и кое-что решил.

Папаша Майлз, взглянув на Официальный Документ, коим меня укомплектовал приют, скрепя сердце взял на работу - и мы с ним вкалывали на Папашиной молочной ферме, а это - тринадцать тысяч триста шестьдесят две пестрые гернзейки, разом заживо почившие в нержавеющих домовинах; их питает и держит в объятиях их коровьего Морфея розовая дрянь (руки от нее становятся клейкими и противными), текущая в стерильных пластиковых трубках - прямо в вены, упражняют разрядами тока - и мышцы их вздрагивают, но они все равно не просыпаются, а молоко так и хлещет в сверхстерильные цистерны. Да Бог с ними. Решение (а я стоял там, в лугах,- Памятник Земледельцу, да и только,- выжатый тремя трудными часами физического труда, и пелена усталости в глазах мешала созерцать устройство Вселенной) было: кроме Земли, и Марса, и Внешних Спутников, набитых людьми и всякой всячиной, должно быть что-то поглавнее. Этого я и решил добыть, хоть кусочек.

Так что стащил я у Папаши пару кредитных карточек, один из его вертолетов, бутылку первача - чудак сам гнал его - и снялся. Не пробовали спьяну посадить угнанный вертолет на крышу небоскреба Пан Америкэн? Суд да дело, да небо в клеточку, да и дальше не слаще, пока ума не наберешься. "Только лишь одно ты не забудь, моя любовь": были в моей жизни три часа честного труда, на молочной ферме, еще и десятка лет не прошло. И с тех пор я никогда и ни для кого не был Гарольдом Клэнси Эверетом.

Генри Кьюлафрой Эклз (рыжий, чуть рассеянный, рост шесть футов два дюйма) вышел из багажного отделения космопорта с кучей чужих вещей в маленьком портфеле.

Рядом бубнил некий бизнесмен: - С вами, теперешней молодежью, одно расстройство. Сказано вам, возвращайтесь на Беллону. Говорите, попали с той блондиноч-кой, и что ж, из-за этого скакать из мира в мир, портить всем настроение, да, куда уж дальше, работу бросить!

Генри остановился, вяло ухмыльнулся: - Да-а…

- Согласен, у вас могут быть свои проблемы, и нам, кто постарше, их не понять, но ведь должна быть хоть какая-то ответственность…- он заметил, что Генри остановился перед дверью с табличкой "Для мужчин".- Что ж, ладно,- широко улыбнулся бизнесмен.- Рад был познакомиться, Генри. В этих чертовых перелетах всегда приятно встретить человека, с которым стоит поболтать. Пока.

Через десять минут из той же двери вышел Гилрой К. Эвентайд, рост шесть футов ровно (один из надставных каблуков треснул, и я спрятал оба под гору бумажных полотенец), шатен (даже мой парикмахер не знает, какой я масти на самом деле), весь из себя шустрый и современный и выряженный по моде - в изысканно дурном вкусе,- в общем, тип, с которым бизнесмен и заговаривать бы не стал. Он сел в порту на рейсовый вертолет до Пан Америкэн (Ну. Точно. Выпил.), вышел на Центральном Вокзале и зашагал по Сорок второй к Восьмой авеню со множеством чужих вещей в портфеле.

Вечер - это скульптуры из света.

Я перешел пластиплексовую мостовую Бродвея - Великий Белый Путь, и верно, заливал светом по горло, и, надо думать, поэтому лица выглядели такими таинственными,- обогнул толпы у эскалаторов подземки и под-подземки, и под-под-под… (в восемнадцать, выйдя из тюрьмы, я с неделю ошивался здесь, потаскивая у прохожих, но деликатно, так деликатно, что никто и не понял, что его обчищают), пробрался через стайку хихикающих и жующих школьниц; в волосах у них мерцали огни, и так они смущались своих прозрачных пластиковых блузок, запрет на которые только что сняли (помнится, ватную - не путать с потной - грудь придумали в семнадцатом веке), что я и уставился с пониманием; девицы захихикали еще пуще. Бог ты мой, я-то в их годы вкалывал на занюханной молочной ферме и о большем не думал.

Опоясавшая пирамиду "Коммьюникэйшн, Инк." лента световых новостей объяснила на бейсик инглиш

[1], каким образом сенатор Ре джина Абофлавиа собирается начать расследование организованной преступности в Нью-Йорке. До чего я был счастлив, что не организован, и сказать не могу.
У Девятой авеню я внес портфель в переполненный бар. Когда я в последний раз был в Нью-Йорке, проездом, пару лет назад, тут, бывало, околачивался один тип, подлинный талант - он помог мне избавиться от вещей, которые не были моими, без особого риска, с прибылью и быстро. Я понятия не имел, удастся ли его найти сейчас. Я протиснулся сквозь кучу любителей пива. Толкались тут и какие-то богатые старушенции в сопровождении то ли слуг, то ли поклонников, одетые по последней прошлогодней моде. Не люблю я таких мест. Здесь те, кто моложе меня, либо на игле, либо придурки, а у тех, кто постарше, одно на уме - побольше бы пришло тех, кто помоложе. Я пробился к бару и попробовал привлечь внимание одного из малых в белых куртках.

Шум за спиной смолк; я оглянулся.

Она была в облегающем платье, застегнутом на шее и запястьях громадными латунными булавками (бездна вкуса, предел, да и только); левая рука обнажена, правая прикрыта винного цвета шифоном. Она разбиралась в этом куда лучше меня, да только такая вызывающая демонстрация своей утонченности совершенно не к месту в месте вроде этого бара.

Она указала на запястье; ноготь цвета крови коснулся оправленной в латунь желто-оранжевой вставки браслета.- Знаете, что это, мистер Элдрич? - спросила она, и сразу же вуаль на ее лице стала прозрачной: глаза оказались льдистыми, брови черными.

Три мысли: (1) Она - светская дама; по прилету с Беллоны я читал в "Дельте" об "исчезающей" ткани, цвет и прозрачность которой можно регулировать с помощью самоцвета на запястье. (2) В последний раз, когда я был здесь проездом, в качестве юного Гарри Кэлэмайна Элдрича, я не совершил ничего слишком противозаконного (хотя всего не упомнишь), так что вряд ли меня могут засадить в кутузку за что-то большее, чем за месячное пребывание под этим именем. (3) Камень, на который она указала…

- Яшма? - спросил я.

Она ждала, что я скажу еще; я ждал, что она даст мне повод притвориться, что я знаю, чего ждет она (в тюрьме моим любимым автором был Генри Джеймс, я не шучу).

- Яшма,- подтвердила она.

- Яшма…- я снова придал слову тот оттенок двусмысленности, который она пыталась отбросить.

- …Яшма,- но она уже заколебалась, подозревая, что я подозреваю, что ее осведомленность - из мутноватого источника.

- Ладно, яшма.- Но по ее лицу я понял, что выражение моего лица окончательно убедило ее: я знаю, что она знает, что я знаю.

- Так за кого вы меня приняли, мадам? "Яшма" была Словом этого месяца.

Яшма - это пароль, код, знак, который Певцы Городов (в прошлом месяце божественное безумие пело в них "Опал", и на Марсе я услышал Слово и трижды воспользовался им, им и даром имитатора, чтобы закрепить обладание тем, что было моим не вполне законно; и даже там я думал о Певцах и их ранах) передают живым словом, передают тому свободному и вороватому братству, в которое я (под различными именами) вхожу последние девять лет. Слово обновляется каждые тридцать дней, и в считанные часы его узнаёт каждый брат во всех шести мирах и мирках. Его промычит какой-нибудь вдрызг пьяный ублюдок, выпадая тебе в руки из темного подъезда; его произнесут свистящим шепотом, когда ты проходишь тенистой аллеей; оно нацарапано каракулями на клочке бумаги, что втиснет тебе в руку один из помоечных, слишком поспешно теряющийся в толпе. И в этом месяце оно - Яшма.

Вот некоторые варианты перевода:

"Помоги!" или

"Мне нужна помощь!" или

"Могу помочь!" или

"За тобой следят!" или

"Сейчас слежки нет - ходу!"

Тонкость синтаксиса: если Слово употреблено правильно, то не придется дважды думать о том, что именно оно значит в данной ситуации. Тонкость употребления: не доверяй никому, кто пользуется им неправильно.

Я ждал, когда она кончит ждать.

Она раскрыла передо мной бумажник. "Начальник Департамента Спецслужб",- прочла она, не глядя, надпись под серебряным значком.

- Ловко это у вас, Мод…- сказал я и сдвинул брови.- Хайнкл?

- Точно.

- Я знаю, Мод, что вы не собираетесь мне верить. Похоже, вы из тех женщин, кто терпеть не может ошибаться. Но моя фамилия - Эвентайд, не Элдрич. Гарольд К. Эвентайд. И разве не лучше для всего и вся, что сегодня вечером Слово сменится? (Дело пройденное, Слово для полиции - не великая тайна. И все же попадались полицейские, которые оставались в неведении вплоть до недели после смены Слова.)

- Ладно, пусть Гарольд. Я хочу с вами потолковать. Я приподнял бровь.

Она подняла ладонь: - Слушайте, если хотите, я готова вас хоть Генриеттой звать, только выслушайте.

- О чем вы хотите потолковать?

- О преступности, мистер?..

- Эвентайд. Я собираюсь называть вас Мод, так что и вы можете называть меня Гарольд. Это действительно мое имя.

Мод улыбнулась. Она была немолода, пожалуй, заметно старше моего попутчика-бизнесмена, но куда лучше него пользовалась косметикой.

- Вероятно, я разбираюсь в преступности побольше вашего,- сказала она.- Не удивлюсь, если вы даже не знаете, что в Департаменте полиции есть мой отдел. Вы слыхали что-нибудь о Спецслужбах?

- Это верно, я и не слышал о них.

- Последние семь лет вам удавалось довольно успешно уходить от Службы порядка.

- Послушайте, Мод…

- Спецслужба работает с теми, чья противозаконная деятельность внезапно резко активизируется… достаточно резко, чтобы у нас замигали сигнальные лампочки.

- Надеюсь, я не натворил ничего настолько ужасного, что…

- Мы не смотрим, что вы там творите, за нас это делает компьютер. Мы только следим за первой производной графика с вашим номером. В вашем случае кривая резко пошла вверх.

- Да что вы говорите…

- Наш департамент - самый эффективный в полиции. Хотите, считайте это хвастовством, хотите - просто информацией.

- Да ладно, ладно,-- сказал я.- Выпьем? Малый в белой куртке принес нам два бокала, выкатил глаза на ее наряд и удалился по своим делам.

- Спасибо,- она ополовинила бокал. Пожалуй, она была покрепче, чем можно судить по запястьям.

- За большинством преступников следить не стоит, идет ли речь о гангстерах-авторитетах - Фарнсуорте, "Ките", Блаватской или о мелкоте - щипачах, барыгах, толкачах, домушниках, сутенерах. Те и другие, верх и низ шкалы, имеют сравнительно постоянный доход и, по существу, не раскачивают социальной лодки. Ими занимается Служба порядка. Там считают, что делают большое дело, а мы и не думаем их разуверять. Но вот, к примеру, мелкий скупщик начинает становиться крупным, средний сутенер присматривается к полномасштабному рэкету: тут и возникают проблемы с социально неблагоприятными последствиями. Тогда вступают Спецслужбы; у нас есть пара весьма эффективных методик.

- Вы хотите о них рассказать, да?

- Вот чем они хороши. Одна из них заключается в голограммном запоминании информации. Знаете, что Случится, если отрезать от голографической пластинки половину?

- Трехмерное изображение станет наполовину урезанным?

Она покачала головой: - Изображение останется целым, только более размытым, чуть не в фокусе.

- Понятия не имел.

- Если вы снова разрежете его пополам, оно станет еще более размытым. Но, даже располагая всего квадратным сантиметром исходной голограммы, вы все еще имеете изображение целиком, неразличимое, но полное. Я восторженно замычал.

- Каждая кроха фотографической эмульсии на голографической пластинке, в отличие от фотографии, несет информацию обо всем объекте голограммы. Аналогичным образом голограммное запоминание информации означает просто, что каждый бит нашей информации - скажем, о вас - относится ко всей вашей карьере, вашей ситуации в целом, полной картине взаимодействия между вами и вашей средой. А конкретные факты о конкретных уголовных преступлениях или правонарушениях мы оставляем Службе порядка. Как только мы набираем достаточно собственных данных, наш метод позволяет весьма эффективно держать след и даже предсказывать, где вы сейчас или чего можете добиться.

- Очаровательно,- сказал я.- Один из самых впечатляющих параноидальных синдромов, с какими приходилось встречаться. Я имею в виду привычку заговаривать с кем-то в баре. Помню, в больнице я сталкивался с каким-то…

- В вашем прошлом,- сказала она как о непреложном факте,- я вижу коров и вертолеты. В вашем не столь отдаленном будущем - вертолеты и китов.

- Так поведай мне, о Добрая Фея Запада

[2], как…- тут у меня внутри все оборвалось. Потому что я считал - никто не знает о делах с Папашей Майлзом. Боже сохрани! Этого от меня не добилась даже Служба порядка, вытащив меня в беспамятстве из птички с винтом, когда та запрыгала к краю крыши Пан Америкэн. Увидев, что меня поджидают, я сразу проглотил кредитные карточки, а кто-то посноровистей меня давно убрал номера серий отовсюду, где они могли регистрироваться: в первый и единственный мой вечер на ферме славный Папаша Майлз, подвыпив, хвастался, что за ценность ему сбыли в Нью-Гемпшире.
- Но зачем,- до чего же ужасны эти избитые фразы, которые подсказывает нам тревога,- вы мне все это говорите?

Она улыбнулась, и вуаль затенила улыбку.- Информация что-то значит, только когда ею делишься,- донесся ее голос оттуда, где было лицо.

- Постойте, я…

- Вы, возможно, вскоре получите немалые деньги. Если я правильно рассчитываю, то к моменту, когда они попадут в шкодливые ваши ручки, я буду располагать вертолетом, набитым лучшей в Нью-Йорке техникой, и заберу вас. Вот вам порция информации.

Она отступила - кто-то прошел между нами.

- Эй, Мод!..

- Можете поступать с ней как знаете.

Мне ли не знать, что в этой толкучке не продраться, не нажив себе врагов - и нажил-таки, и упустил Мод. Были там какие-то чудаки с висячими сальными патлами - у троих наколоты драконы на костлявых плечах, еще один с повязкой на глазу и еще один - с черными от грязи ногтями. Ими он вцепился мне в щеку. Тут не до слов (мне, во всяком случае), и минуты две мы почем зря дубасили друг друга. Женщины визжали. Я ударил, увернулся, и тут гвалт стал каким-то другим. Кто-то пропел "Яшма" так, как полагается предупреждать о появлении опасности (все той же недоделанной Службы порядка, от которой я бегаю семь лет). Свалка выплеснулась на улицу. Я протиснулся между двумя помоечными, разбиравшимися на свой манер, зато выбрался к краю толпы, пострадав не больше, чем при бритье. Драка разбилась по секциям. Я перешел из одной в другую и не сразу понял, что это просто кольцо людей, окруживших человека, которому явно крепко досталось.

Кто-то осаживал любопытных.

Еще кто-то перевернул человека на спину.

Я не видел его два года, а тогда он охотно помогал мне избавиться от не моих вещей; сейчас он скрючился в луже крови.

Прижимая портфель, я выбрался из толпы. Вот и первый полицейский; я, как мог, изобразил зеваку, остановившегося взглянуть, что за шум.

Сошло.

Свернув на Девятую авеню, я побежал, по возможности не привлекая внимания, но сразу же услышал: "Погоди, остановись!"

Я узнал голос (ясно, добрался-таки до меня через два года) и сменил бег на шаг.

- Подожди, это я, Кит! Я остановился.

Его имя в моем рассказе раньше не встречалось: Мод упоминала о "Ките", рэкетире-мультимиллионере, обосновавшемся в той части Марса, где я, равно как и все мои знакомые, не бывал (хотя из шлюзов, что он там открывал, преступность ручьями растекалась по всей Солнечной системе).

В трех шагах позади меня был подъезд. Я подошел к нему и услышал мальчишеский смех: - Что, приятель, попался с поличным?

- Кит?- спросил я темную фигуру.- Все околачиваешься здесь?

Он был очень молод и за два года, пока я его не видел, прибавил около дюйма.

- Случается.

Удивительный он был парнишка.

- Слушай, Кит, я хочу отсюда смыться,- я оглянулся на суматоху.

- Смывайся,- он спустился.- Можно мне с тобой? Странно. Не по душе мне это.

Мы прошли полквартала. Уличный фонарь осветил его волосы, все еще светлые, как сосновая стружка. Он выглядел помоечным - ив темноте было заметно, что грубая черная куртка, надетая на голое тело, донельзя грязна, а черные джинсы вот-вот развалятся. Он был бос, да кого на темной улице волнует, что кто-то разгуливает по Нью-Йорку босиком. Под фонарем на углу он, ухмыльнувшись, повел плечами, и под курткой показались шрамы и рубцы, избороздившие грудь и живот. У него были ярко-зеленые глаза. Узнаёте? Если - из-за какого-то сбоя в распространении информации по мирам и миркам - нет, что ж: над Гудзоном рядом со мной шел Певец Кит.

- Надолго вернулся?

- На несколько часов,- ответил я.

- Что привез?

- Тебе это важно?

Он засунул руки в карманы и поднял голову: - Конечно!

Я издал звук, которым взрослые отделываются от докучливых детей.

- Ладно.

Мы прошли по набережной еще квартал; было безлюдно.

- Садись.

Он оседлал балку, покачивая ногой над вспыхивающим темным Гудзоном. Я сел перед ним, расстегивая портфель.

Кит, ссутулившись, наклонился.

- Ого! Можно потрогать? - вопросительно сверкнули зеленые глаза.

- Давай.

Кит запустил в них пальцы (суставы да обкусанные ногти), вынул парочку, положил обратно, вынул еще три.

- Ого…- прошептал он.- Сколько же это стоит?

- Раз в десять больше, чем я прошу. Мне надо побыстрее от них избавиться.

Он перевел взгляд на покачивающуюся ногу.

- Выбросить их в реку никогда не поздно.

- Не дури. Я разыскивал одного парня, который крутился в том баре. Он много что мог…

На середине Гудзона над пеной скользил паром на воздушной подушке. Палуба забита вертолетами; ясно, на патрульный аэродром под Веррацано. Я переводил взгляд с мальчика на корабль, начиная приходить в себя после этого бреда с Мод, но тут паром загудел.

- …Сегодня вечером его подкололи.

Кит засунул концы пальцев в карманы и сменил позу.

- Тут я и заторчал. Всё он вряд ли бы забрал, но хоть вывел бы меня на тех, кто заберет.

- Я буду сегодня на вечеринке,- он помолчал, догрызая остаток ногтя,- где ты мог бы попробовать их продать. Алексис Спиннел устраивает на Вершине Башни прием в честь Реджины Абофлавиа.

- Вершина Башни?.. - сыт я по горло этим Китом, и давно сыт. В десять - Чертов Бар, в полночь - Вершина Башни…

- Я бы не пошел, но там будет Эдна Сайлем. Эдна Сайлем - старейший Певец Нью-Йорка.

Имя сенатора Абофлавиа уже промелькнуло надо мной сегодня вечером в световых новостях. А имя Алексиса Спиннела в каком-то журнале - я кучу их проштудировал по прилете с Марса - связывали с бешеными деньгами.

- Я бы взглянул еще разок на Эдну, да вряд ли она меня вспомнит,- небрежно сказал я. Уже в начале знакомства с Китом стало ясно, что типы вроде Спиннела и его компании играют в нехитрую игру, где выигрывает тот, кто соберет большинство Певцов Нью-Йорка под одну крышу. Нью-Йорк с пятью Певцами делит второе место с Лаксом на Япете; ведет Токио, там их семь.

- Двухпевцовый прием?

- Скорее четырех… если я приду.

Я понимающе приподнял бровь: четырех добывает разве что мэр для приема по поводу вступления в должность.

- Я должен получить от Эдны Слово, сегодня вечером оно меняется.

- Ладно,- сказал я, закрывая портфель.- Не знаю, что там у тебя на уме, но я готов.

Мы возвращались к Тайме Сквер. На Восьмой авеню у первой пластиплексовой мостовой Кит остановился.

- Постой-ка,- он наглухо застегнул куртку.- Теперь порядок.

Прогулка по нью-йоркским улицам с Певцом (два года назад я долго размышлял, разумно ли это для человека моей профессии) - вероятно, лучшая маскировка, возможная для человека моей профессии. Вспомните, как недавно перед вами промелькнул ваш любимчик, актер СтереоТВ, поворачивающий на Пятьдесят седьмую улицу. А теперь честно: узнали бы вы малого в твидовой куртке, что отставал от него на полшага? На Таймс Сквер Кита узнавал каждый второй; с пепельными волосами, босой, в траурной молодежной одежде, он был, конечно, самым ярким из Певцов. Улыбки, чуть прищуренные глаза; почти никто не разглядывал и не всматривался.

- А все же кто из гостей помог бы мне сбыть с рук это барахло?

- Тот же Алексис гордо считает себя неким искателем приключений. Если вещицы окажутся в его вкусе, ты выручишь больше, чем от поштучной торговли вразнос.

- Ты скажешь ему, что все они краденые?

- Тогда он, пожалуй, заинтересуется еще больше. Он гад ползучий.

- Тебе видней, приятель.

Мы спустились в под-подземку. Контролер стал было брать у Кита монету, поднял глаза, осклабился, пробормотал что-то невразумительное и жестом предложил нам пройти. "О, благодарю вас",- сказал Кит с невинным удивлением, будто такое с ним впервые и он восхищен (два года назад он говорил мне глубокомысленно: "Стоит только показать, что я этого жду, и ничего не выйдет"). Меня до сих пор поражала манера, с которой он носил свою известность. Я упомянул о ней при знакомстве с Эдной Сайлем, и Эдна ответила мне с тем же простодушием: "Что ж, за это мы его и выбрали".

Мы уселись на скамью в освещенном вагоне; Кит опустил руки, закинул ногу на ногу. Ближе к середине вагона стайка жующих резинку девиц в прозрачных блузках по возможности незаметно делала стойку. Кит вообще ни на что не глядел, а я старался не встречаться с ними взглядом.

Окно затопила темнота, под полом что-то гудело. Толчок, другой; мы выехали на поверхность.

За окном город примерял ожерелье из тысяч цехинов и разбрасывал их дальше, за деревья Трайона. За окнами, вдруг покрывшимися светлыми чешуйками, замелькали перекрытия станции. Мы вышли на платформу "Двенадцать башен " под легкий дождь; пока мы дошли до улицы, он прекратился. С листьев, нависших над стеной, вода стекала на кирпич.

- Знал бы, что приеду не один, попросил бы Алекса прислать машину. Я-то сказал - то ли приеду, то ли нет.

- Ты уверен, что мне удобно увязываться за тобой?

- Да ведь мы с тобой уже были наверху, верно?

- Я был там и раньше. А ты все же уверен?..

Он испепелил меня взглядом. Что ж, Спиннел будет на седьмом небе, заполучив Кита, хоть бы тот притащил с собой целую банду настоящих помоечных, чем Певцы и славились. А тут один более или менее респектабельный вор - Спиннел, можно сказать, легко отделался. Мы шли вдоль убегавших в город скал. За воротами слева от нас показались сады, тянувшиеся к ближней башне. Двенадцать роскошных и необъятных жилых домов задевали за низкие тучи.

- Певец Кит,- сказал он в микрофон на воротах. Что-то звякнуло, затикало, опять звякнуло; мы пошли по дорожке к бесчисленным стеклянным дверям.

Оттуда выходила компания мужчин и женщин в вечерних туалетах. Они заметили нас через три ряда дверей и нахмурились при виде беспризорника, умудрившегося проникнуть в холл (одну из них, в облегающем платье из "исчезающей ткани", я на мгновение принял за Мод, но она обернулась: лицо под вуалью было темным, как жареный кофе). Какой-то мужчина узнал его и что-то сказал остальным. Пока они улыбаясь миновали нас, Кит уделял им внимания не больше, чем девицам в подземке, но, когда они прошли, сказал:

- Один из этих парней глядел на тебя.

- Я заметил.

- Ты знаешь почему?

- Он пытался припомнить, встречались ли мы.

- И что, встречались?

Я кивнул. - Да, почти там же, где с тобой, но раньше, когда я только выбрался из тюрьмы. Я ведь говорил, что уже был здесь.

Три четверти холла покрывал синий ковер, остаток занимал громадный бассейн с рядом двенадцатифутовых решеток, увенчанных пылающими жаровнями. Зеркальные стены на высоте трех этажей завершались куполом.

Кольца дыма клубились у причудливой решетки. Отражения на всех стенах дробились, гасли и вспыхивали вновь.

Металлические створки лифта открылись. Проносясь мимо семидесяти пяти этажей, я испытывал какое-то странное чувство неподвижности.

Мы вышли в ландшафтный парк на крыше. Чуть слишком загорелый и чуть слишком светловолосый человек в абрикосовом спортивном костюме поверх свитера с высоким воротником спускался по скалам (искусственным) вдоль ручья (вода настоящая, течение принудительное), заросшего папоротниками (настоящими).

- Привет! Привет! - Пауза.- Я страшно рад, что вы в конце концов решили прийти! - Пауза.- Я уж думал, вы не соберетесь.- Многозначительные паузы должны были позволить Киту представить меня. По одежде Спиннел не мог судить, кто я - то ли неугомонный Нобелевский лауреат, с которым Киту довелось обедать, то ли подонок с манерами и моралью даже хуже тех, что мне и в самом деле случалось демонстрировать.

- Взять вашу куртку? - предложил Алексис. Значит, он не столько знал Кита, сколько хотел показать, что знает. Все же он сообразил по промелькнувшей на лице юноши чуть заметной холодности, что о своем предложении следует забыть.

Он кивнул мне, улыбнулся - что ему еще оставалось? - и мы направились к собравшимся.

Эдна Сайлем, чуть возвышаясь на прозрачной надувной подушке над сидевшими перед ней на траве людьми, спорила о политике; ладонями она обхватила бокал. Ее я узнал первой: потускневшее серебро волос, голос, как треснувшая бронза. Увешанные камнями и серебром морщинистые руки высовывались из манжет костюма мужского покроя, движениями подчеркивая силу сказанного. Я вновь посмотрел на Кита. Его окружали те, чьи имена и лица гарантируют популярность журналам и музыке, привлекают людей в театр (театральный обозреватель "Дельты", знаете ли!), затесался даже принстонский математик, выдвинувший кварковую теорию квазаров,- я читал о нем с полгода назад.

Из женщин мое внимание привлекла только одна: с третьего взгляда я узнал наиболее вероятного кандидата

в президенты от неофашистов, сенатора Абофлавиа. Сложив руки, она внимательно следила за дискуссией и чрезвычайно восприимчивым молодым человеком с выпуклыми глазами (возможно, последним достижением в области контактных линз).

- Разве вы не чувствуете, миссис Сайлем, что…

- Делая такие прогнозы, вы должны помнить…

- Миссис Сайлем, я располагаю статисткой о…

- Вы должны помнить,- голос напрягся, понизился, и паузы между словами значили не меньше слов, они были размеренными, и в них звучал металл,- что если бы всё, буквально всё было известно, статистические оценки были бы не нужны. Теория вероятности есть математическое выражение нашего неведения, а не нашей мудрости. "Занятное продолжение лекции Мод",- думал я, и тут Эдна подняла глаза и воскликнула: - Смотрите-ка, Кит!

Все повернулись.

- Я действительно рада тебя видеть. Льюис, Энн! - обратилась она к Певцам, появившимся раньше (он темноволосый, она блондинка, оба стройные, как деревца; взглянешь на их лица, и вспоминаются бессточные озера, что затеряны в лесу, чистые и очень спокойные).- Он нас в конце концов не бросил!

Эдна встала и вытянула руку над головами сидящих, будто готовила упор при игре в бильярд,- и ударила голосом, как кием: - Кит, тут со мной спорят люди, которые разбираются в деле куда хуже тебя. Ты-то на моей стороне, так…

- Миссис Сайлем, я не имел в виду…- донеслось с земли.

Тут ее руки чуть опустились, пальцы разжались, глаза и рот приоткрылись: - Да это вы! - это мне.- Дорогой мой, вот уж кого никак не ожидала здесь увидеть! Ведь прошло почти два года, правда? - Ай да Эдна: место, где она, Кит и я коротали долгий вечер за пивом, больше походило на тот злополучный бар, чем на Вершину Башни.

- Где вы пропадали?

- В основном на Марсе; я только сегодня вернулся.- До чего же забавно, когда говоришь такие вещи в таком месте.

- Кит… Вы оба… - (значит, она либо забыла мое имя, либо слишком хорошо помнит меня, чтобы им не злоупотреблять) - Давайте-ка сюда, помогите мне управиться с тем, чем потчует Алексис.

Пока мы подходили, я едва сдерживал улыбку: если она что-то помнит обо мне, она, конечно, вспомнила и мое амплуа, и это, должно быть, забавляет ее не меньше, чем меня.

Умиротворение разлилось по лицу Алексиса - он убедился, что я хоть что-то собой представляю, пусть и неизвестно, что именно.

Минуя Льюиса и Энн, Кит одарил Певцов одной из своих ослепительных улыбок. Они сдержанно улыбнулись в ответ, Льюис кивнул, Энн собралась было тронуть его руку, но не завершила движения, а общество наблюдало за церемонией обмена приветствиями.

Когда Алексис узнал, что мы хотим, и наполнил высокие бокалы с дробленым льдом, на дозаправку подошел пучеглазый джентльмен: "И что же, на ваш взгляд, миссис Сайлем, реально противостоит подобным политическим махинациям?"

Реджина Абофлавиа была в белом шелковом костюме. Ногти, губы и волосы одного тона, на груди булавка из кованой меди. Прямо зачаровывает меня наблюдение за теми, кто привык быть в своей команде центром нападения. Она прислушивалась, покручивая бокал.

- Им противостою я,- сказала Эдна.- Им противостоит Кит. Им противостоят Льюис и Энн. С нами в конечном счете и придется иметь дело.

И тут сквозь гул разговоров прорвался смех Кита. Мы обернулись.

Он сидел, поджав ноги, у ограды.

- Смотрите,- прошептал он.

Взгляды последовали за ним, а он смотрел на Льюиса и Энн. Она, высокая, светловолосая, и он, темноволосый, еще выше ее, стояли очень спокойно, чуть нервничая, с полузакрытыми глазами (Льюис немного приоткрыл губы).

- О, они готовятся! - прошептал кто-то из знатоков. Я глядел на Кита: еще на приходилось видеть Певца

на выступлении других Певцов. Он сложил ступни, обхватил руками пальцы ног и пригнулся; вены на шее превратились в голубые реки. Верхняя пуговица куртки расстегнулась, над ключицей показались полосы двух шрамов, возможно заметных только мне.

Я видел, как Эдна поставила бокал, сияя и заранее гордясь. Алексис включил автобар (занятно, как для сливок общества автоматизация стала способом избавиться от лишней рабочей силы), чтобы сделать еще льда, поднял глаза, увидел, что готовится, и нажал кнопку отключения. Гудение автобара стихло. Поднялся ветерок (не знаю, искусственный или настоящий), и в довершение зашелестели деревья.

Льюис и Энн запели: по отдельности, потом дуэтом и снова по одному.

Певцы - это люди, которые смотрят на что-то, затем идут и рассказывают другим, что видели. Певцами их делает то, что они могут заставить слушать себя. Мне не придумать определения лучше и проще этого. Восьмидесятидвухлетняя Эль Посадо в Рио-де-Жанейро увидела, как обвалился квартал жилых домов, побежала на Аве-ниду дель Соль и стала импровизировать, придерживаясь рифмы и размера (что не слишком трудно на богатом рифмами португальском языке). По запыленным щекам ручьями лились слезы, над солнечной улицей голос бился о пальмы. Сотни людей остановились послушать, еще сотня, и еще… И о слышанном они рассказали еще сотням. Три часа спустя сотни из них прибыли на место катастрофы с одеялами, едой, деньгами, лопатами и, что еще более невероятно, с желанием и готовностью создать свою организацию и работать в ней. Ни одно сообщение СтереоТВ о бедствиях никогда не вызывало подобной реакции. В историческом плане Эль Посадо считают первым Певцом. Вторым стала Мириэмне из крытого города Лакс, которая тридцать лет расхаживала по его металлическим улицам, восславляя кольца Сатурна - колонисты не могли смотреть на них незащищенными глазами из-за ультрафиолетового излучения. А Мириэмне со своей странной катарактой на каждой утренней заре отправлялась на край города, смотрела, видела и возвращалась, чтобы спеть о том, что видела. Все это вроде бы пустяки, да только в те дни, когда она не пела - болела или была в другом городе, до которого докатилась ее известность,- падал курс акций, росло число преступлений, связанных с насилием. Это было необъяснимо; ничего не оставалось, как провозгласить ее Певцом. Почему возник институт Певцов, почему они появились в центре почти каждого города по всей Системе? Кое-кто считает, что это было спонтанной реакцией на освещение нашей жизни средствами массовой информации. СтереоТВ, радио и видеоленты, распространяя информацию по всем мирам, распространяли и чувство отчуждения от первоисточников. (Мало ли людей и по сю пору, отправляясь на спортивные состязания или политический митинг, вставляют в ухо крохотный приемник, чтобы удостовериться: то, что они видят, действительно происходит.) Первые Певцы были провозглашены своей аудиторией; затем был период, когда каждый кому вздумается провозглашал себя, и его признавали либо осмеивали и предавали забвению. Но ко времени, когда те, кому я был не нужен, выставили меня за порог, в большинстве городов появилась более или менее стабильная неофициальная квота. Стоило открыться вакансии, как остальные Певцы решали, кому ее заполнить. Требовались поэтическое и сценическое дарования, и еще какая-то искра Божия, порожденная напряжением между личностью и публичностью, ловушкой, в которой сразу же оказывался Певец. Прежде чем стать Певцом, Кит приобрел небывалую известность, выпустив в пятнадцать лет сборник стихов. Он ездил по университетам и выступал с лекциями, и все же известности не хватало, и, когда мы познакомились, вечером в Центральном парке, он был поражен, что я слышал о нем (чудесные тридцать дней я тогда погостил в Нью-Йорке; чего только не раскопаешь в Томбсовской библиотеке). Сколько-то недель назад ему исполнилось шестнадцать, и через четыре дня ему предстояло стать Певцом; он уже знал об этом. Мы сидели на тихой заре у озера, он взвешивал предстоящую ответственность, гордился ею и страшился ее. Два года спустя он все еще оставался самым молодым Певцом шести миров, с отрывом в шесть лет. Певцами не обязательно становятся поэты, хотя поэты и актеры составляют большинство. И все же Всесистемный список включает докера, двух университетских профессоров, наследницу миллионов Сили-ри (Гвозди Силири Лучшие в Мире) и не менее двух лиц такой сомнительной репутации, что даже самое охочее до сенсаций агентство не решилось сообщить хоть что-нибудь об их прошлом газетным издателям. Но что бы их ни питало, своеобразные и пышные мифы, творимые ими, воспевали любовь и смерть, смену времен года, классов общества, правительств и дворцовой охраны. Они пели перед толпами и компаниями, для одинокого рабочего, вернувшегося домой из городских доков, на углах трущобных улиц, в общих вагонах пригородных поездов, в элегантных парках на крышах Двенадцати Башен, для избранников суаре у Алекса Спиннела. Но со становлением института Певцов механическое воспроизведение "Песен" (включая публикацию текстов) было запрещено, а я уважаю закон, уважаю настолько, насколько это возможно для человека моей профессии. Соответственно я и привожу эту справку взамен песни Льюиса и Энн.

Они закончили, открыли глаза, огляделись вокруг с то ли смущенным, то ли презрительным видом. Кит поклонился, одобряющий и восхищенный. Эдна чуть улыбнулась. И на моем лице появилась улыбка, которую не сдержать, когда ты без меры тронут и без меры доволен. Льюис и Энн пели выше всяких похвал.

Алекс перевел дух, огляделся, кто в каком состоянии, и включил автобар; тот принялся с гудением крошить лед. Никаких аплодисментов, только благодарный шум - люди кивали, комментировали, шептались. Реджина Абофлавиа подошла что-то сказать Льюису, я пытался расслышать что, и тут Алекс въехал бокалом мне в бровь.- Простите ради Бога.

Я перехватил портфель в другую руку и с улыбкой взял бокал. Когда сенатор Абофлавиа отходила от пары Певцов, те держались за руки и чуть застенчиво смотрели друг на друга. Потом снова сели.

Компания разбилась на отдельные группы и, беседуя, разбрелась по садам и рощам. Над головой тучи цвета старой замши то прикрывали, то открывали луну.

Некоторое время я постоял среди деревьев, прислушиваясь к музыке - двухчастному канону Лассо, запрограммированному для аудиогенераторов. Помнится, на неделе я читал в одном из популярных журналов, что только такой подход позволяет современным музыкантам преодолеть барьер отчуждения, внушаемого пятью столетиями ритма. Мода на такую музыку протянет, пожалуй, еще недели две. Деревья окружали бассейн в скале. Воды в нем не было; под пластиковым дном далекие огни нанизывались и сплетались в играющее разными цветами переменчивое сияние.

- Прошу прощения…

Я обернулся и увидел Алексиса. На этот раз он был без бокалов и не знал, куда деть руки. Он нервничал.

- …но ваш юный друг говорил, что у вас есть нечто, возможно, небезынтересное для меня.

Я стал поднимать портфель, но Алекс, оторвав руку от уха (ее будто приводным ремнем водило то к волосам, то к воротнику), жестом остановил меня. Ну и нувориш!

- Не беспокойтесь. Пока мне не нужно это видеть. Да, пожалуй, не стоит. Естественно, я заинтересован в том, чем вы располагаете, если, конечно, оно соответствует описаниям Кита. Не исключено, однако, что один из моих гостей заинтересован еще более.

Звучит странно.

- Звучит странно,- констатировал Алексис,- но, на мой взгляд, могло бы вас заинтересовать - хотя бы с точки зрения возможной оплаты. Цена, которую мог бы предложить я, рядовой чудак-коллекционер, соответствовала бы пользе, которую я бы мог извлечь из этих причудливых жанровых картинок, а подобное приобретение заставило бы меня резко сократить круг общения.

Я кивнул.

- Мой гость, однако, нашел бы им гораздо более широкое применение.

- Вы можете его назвать?

- В завершение беседы с Китом я поинтересовался, кто вы, а это, как он меня убедил, граничило с грубой бестактностью. Открыть вам имя моего гостя было бы такой же бестактностью.- Он улыбнулся.- Но бестактность - лучший компонент топлива, что движет общественный механизм, мистер Гарви Кэдуолитер-Эриксон…- он многозначительно улыбнулся.

Гарви Кэдуолитером-Эриксоном я никогда не был; что ж, зато Кит всегда был изобретательным ребенком. И второе, что пришло в голову: Кэдуолитеры-Эриксо-ны - это вольфрамовые короли из Титиса на Тритоне. Кит продемонстрировал не только изобретательность, но и именно такой блеск, какой ему неизменно приписывали все журналы и газеты.

- Я надеюсь, что вы допустите вторую бестактность и скажете мне, кто же этот таинственный гость…

Алекс заулыбался, как кот, проглотивший канарейку: - Хорошо. Кит согласился со мной, что "Кит" не только мог бы заинтересоваться, но и безусловно заинтересован в том, что у вас здесь,- он показал на портфель.

Я нахмурился. Промелькнула масса мыслишек, которые мне еще предстояло додумать в надлежащее время.

- "Кит" - это кличка? Алекс кивнул.

Пожалуй, не так я и сердился.

- Вы не пришлете сюда на минутку нашего юного друга?

- Как хотите.

Не прошло и минуты, как Кит поднялся на скалы и пошел, улыбаясь, мимо деревьев. Не увидев ответной улыбки, он остановился.

- Слушай, Кит…- замялся я. Он поднял голову.

Я почесал подбородок.

- Кит, ты знаешь о департаменте полиции, который называют Спецслужбами?

- Слышал о них.

- Они вдруг очень мной заинтересовались.

- Ну и ну! - сказал он с неподдельным удивлением.- Говорят, они много что могут.

Я снова замялся.

- Да,- воскликнул Кит,- здесь сейчас мой тезка, знаешь?!

- Алекса не проведешь. Как ты думаешь, зачем он здесь?

- Вероятно, старается о чем-то договориться с Абофлавиа. Она завтра начинает расследование.

Я вновь вернулся к тому, о чем задумывался раньше.

- Ты знаешь некую Мод Хайнкл?

Его изумленный взгляд недвусмысленно ответил "нет".

- Она представилась как один из руководителей таинственной организации, о которой я говорил.

- И что с того?

- Наша деловая встреча в начале сегодняшнего вечера завершилась ее мини-проповедью о китах и вертолетах. Затем - случайная встреча с тобой, которую я посчитал пустяковым совпадением. Но теперь я обнаруживаю, что этот вечер многократно подтверждает то, на что она намекала.- Я покачал головой.- Кит, меня внезапно швырнули в бредовый мир, где у стен есть не только уши, но и длинные когтистые пальцы. Кто-то рядом со мной - да ты хотя бы - может оказаться шпионом. Я подозреваю, что каждая решетка водостока или окно второго этажа скрывает бинокли, пистолеты-пулеметы или что-нибудь похуже. И мне не дано понять, как эти коварные силы, какими бы всепроникающими и вездесущими они ни были, внушили тебе завлечь меня в эту запутанную и дьявольскую…

- Перестань,- он откинул волосы со лба.- Я тебя не завлекал.

- Может быть, завлекал не сознательно, но у Спецслужб есть голограммное хранение информации, а методы их коварны и жестоки…

- Да перестань же,- и новые твердые корочки стали появляться у него на теле.- Что ты думаешь, я мог бы…- Тут он понял, насколько я испуган.- Пойми, ведь "Кит" - не начинающий карманник. Мир, в котором он живет, точно такой же, как твой мир сейчас, но он живет в своем мире все время. Если он здесь, то не сомневайся, его людей - глаз, и ушей, и пальцев - здесь не меньше, чем людей Мод Хикенлупер.

- Хайнкл.

- Так или иначе, это палка о двух концах. Ни один Певец не станет… Да ты что, в самом деле думаешь, что я мог бы…

И хотя я знал, что эти твердые корочки - это короста над язвами, я сказал: - Да.

- Однажды ты меня выручил, и я…

- Я прибавил тебе рубцов, и только. Короста слетела.

- Кит,- сказал я,- дай мне взглянуть.

Он вздохнул и стал расстегивать латунные пуговицы. Полы куртки опустились. Сияние окрашивало живот в блеклые переливчатые цвета. Я чувствовал, что мое лицо исказилось. Я не хотел отворачиваться и взамен тяжело вздохнул, что было не лучше.

Он поднял глаза: - Их куда больше, чем в твой последний приезд, да?

- Ты себя убиваешь, Кит.- Он пожал плечами.- Я даже не знаю, какие из них появились по моей вине.

Он стал указывать.

- Ты делаешь успехи,- сказал я излишне резко. Он раза три вздохнул, ему становилось все более

не по себе, и я увидел, как он потянулся к нижней пуговице.

- Малыш,- я старался не выдать голосом отчаяния,- отчего это с тобой? - И перестал сдерживаться. Ничто не внушает большего отчаяния, чем безжизненный голос.

Он пожал плечами, увидел, что не этого я жду, и на мгновение в зеленых глазах вспыхнул гнев; я и не этого ждал. И он сказал:

- Знаешь… Ты касаешься человека - мягко, нежно, может быть, даже с любовью. Ну и, мне кажется, какое-то количество информации начинает подниматься в мозг, а там нечто интерпретирует ее как удовольствие. Может быть, это нечто здесь, в моей голове, интерпретирует такую информацию совершенно неверно…

Я покачал головой: - Ты Певец. Конечно, от Певцов ждут всяких странностей, но…

Теперь головой покачал он, уже не сдерживая гнева. И я увидел, как изо всех этих язв, искажавших болью то, что было его лицом, движется что-то, требующее выражения,- и исчезает, так и не став словом. Он снова взглянул на раны, охватившие его худое тело.

- Застегнись доверху, мальчик. Я жалею о том, что сказал.

На середине отворотов его руки задержались.

- Ты действительно думаешь, что я тебя втравил?

- Застегнись доверху.

Он застегнулся, помедилил и сказал: - Знаешь, уже полночь. Эдна только что дала мне Слово.

- И какое оно?

- "Агат". Я кивнул.

Он кончил застегивать воротник.- О чем ты задумался?

- О коровах.

- Коровах? - переспросил Кит.- Они-то при чем7

- Ты бывал на молочной ферме? Он покачал головой.

- Чтобы взять максимум молока, у коров практически приостанавливают жизнь. Питание вводят внутривенно из большого бака по системе подающих и отводных труб, они разветвляются на все более мелкие трубки, достигая каждого из этих высокоудойных полутрупов.

- Я видел это в кино.

- И о людях.

- …И коровах?

- Я узнаю Слово, и оно тотчас начинает растекаться, как по литникам, разветвляться: я говорю его другим, а те - еще кому-то, пока в эту полночь…

- Я позову, и он…

- "Кит"?

Он обернулся: - Что?

- Тебе, говоришь, не верится, что я буду покорной жертвой этой затеи с таинственными всеведущими силами,- что ж, дело твое. Но дай мне только сбыть барахло, и я устрою самый потрясающий уход со сцены, какой тебе только приходилось видеть.

Две морщинки прорезали лоб Кита: - Ты уверен, что не приходилось?

- На самом деле, думаю, приходилось,- теперь я ухмыльнулся.

- О,- сказал Кит,- я позову "Кита".

Я мельком взглянул на блики лунного света на листьях деревьев, посмотрел вниз, на портфель.

Выше, между скалами, обходя высокую траву, шел "Кит". На нем был серый вечерний костюм, серый шелковый жилет. Угловатое лицо, гладко выбритый череп.

- Мистер Кэдуолитер-Эриксон? - он протянул руку. Я пожал ее - острые косточки в слишком просторной

коже.

- А вы - мистер?..

- Арти.

- Арти "Кит",- я постарался сделать вид, что не заметил его серого наряда.

Он улыбнулся: - Арти "Кит". Когда я взял эту кличку, я был моложе, чем наш друг сейчас. Алекс говорит, что у вас есть… скажем, кое-какие вещицы, которые не вполне ваши. То, что вам не принадлежит.

Я кивнул.

- Покажите их мне.

- Вам говорили, что…

Он перебил меня: - Давайте показывайте.

С любезной улыбкой банковского клерка он протянул руку. Я провел большим пальцем по краю "липучки", портфель открылся. Пока "Кит", склонившись, рассматривал мое добро, я спросил:

- Скажите, как быть со Спецслужбами? Похоже, они следят за мной.

Голова поднялась. Удивление постепенно переходило в злобную хитрость: - Как вам сказать, мистер Кэдуолитер-Эриксон? Следите, чтобы ваши доходы были постоянными. Следите, больше делать нечего.

- Если вы купите это за более или менее приемлемую цену, это будет не слишком просто.

- Я представляю. Что ж, я всегда могу заплатить вам меньше…

Я закрыл портфель.

- Ладно, оставим это. Вы могли бы пошевелить мозгами и попробовать провести их.

- Должно быть, вам это удавалось раз-другой. Возможно, вы и сейчас чувствуете себя уверенно, но уверенность вы черпаете откуда-то еще.

Арти "Кит" кивнул с весьма лукавым видом: - Полагаю, вы вступили в схватку с Мод. Думаю, вас следует поздравить - и принести вам соболезнования. Всегда приятно поступать как следует.

- Похоже, вы умеете о себе позаботиться. Я имею в виду, что не замечал вас здесь среди гостей.

- Сегодня здесь два приема. Куда, вы думаете, исчезает каждые пять минут Алекс?

Я пожал плечами.

- Это свечение внизу, в скалах,- он показал под ноги, - сияние на потолке. Алекс,- хихикнул он, - удирает отсюда под скалы, где есть убранный с восточной роскошью павильон…

- И отдельный список гостей на двери?

- Реджина в обоих списках. Я тоже. И малыш, Эдна, Льюис, Энн…

- А мне положено все это знать?

- Что ж, вы пришли с тем, кто в обоих списках. Я как раз думал…- он замолчал.

Выходит, я заблуждался. Дело житейское; артист-имитатор очень быстро усваивает, что главный фактор правдоподобия - это вера зрителя в неотъемлемое право на заблуждение.

- Послушайте,- сказал я,- как насчет обмена этих вот вещиц,- я приподнял портфель,- на кое-какую информацию?

- Вы хотите знать, как избежать лап Мод?- он сразу же закачал головой.- Большим я был бы дураком, если бы знал и сказал. Кроме того, вы понуждаете ваши фамильные ценности к попрошайничеству.- Он постукивал пальцем по пластрону рубашки.- Поверьте, приятель, не знает этого Арти "Кит". Я и похожего-то ничего не знаю.

Он убрал руки в карманы: - Дайте посмотреть, что там у вас.

Я снова открыл портфель.

"Кит" мельком взглянул на них, вынул парочку, повертел, положил обратно и снова убрал руки в карманы.

- Я дам вам за них шестьдесят тысяч в зарегистрированных кредитных книжках…

- А информация, которую я просил?

- Ничего не могу вам сказать,- ухмыльнулся он.- Даже какое сейчас время суток.

В этом мире преуспевающих воров очень мало. В остальных пяти - и того меньше. Желание воровать ведет к бессмыслице и безвкусице (это явная противоположность искре Божьей, таланту - поэтическому, сценическому) . И все же это желание - как и желание приказывать, властвовать, любить.

- Договорились,- сказал я.

Где-то над головой слышалось слабое гудение.

Арти нежно смотрел на меня. Он полез во внутренний карман пиджака и вынул горсть кредитных книжек - блокнотов в красную полоску, -сброшюрованных из листков по десять тысяч каждый.

Он оторвал листок. Два. Три. Четыре.

- Сможете без риска положить в банк эту кучу?..

- Почему, вы думаете, Мод следит за мной?

Пять. Шесть.

- Отлично,- сказал я.

- А портфель в придачу дадите? - спросил Арти.

- Возьмите у Алекса бумажный пакет. Если хотите, я передам их…

- Давайте их сюда. Гудение приближалось.

Я приподнял открытый портфель. Арти залез в него обеими руками. Он распихивал их по карманам пиджака и брюк, серый костюм натянулся, торчали угловатые выступы.

- Спасибо,- сказал он.- Спасибо.

Он повернулся и заторопился по склону - с карманами, набитыми всякой всячиной, которая теперь не принадлежала уже ему.

Я посмотрел наверх, отыскивая источник шума, но за листьями ничего не разглядел.

Тогда я наклонился и положил раскрытый портфель. Я открыл заднее отделение, где хранил вещи, которые принадлежали мне, и стал торопливо рыться.

Алекс готовил Пучеглазому очередное виски, а тот любопытствовал: - Кто-нибудь видел миссис Сайлем? И что это за гудение над головой? - когда из скал неверной походкой вышла рослая женщина. Она рыдала, руки царапали прикрытое "исчезающей" вуалью лицо.

Алекс пролил содовую себе на рукав; Пучеглазый воскликнул: - Боже, кто это?

- Нет! О нет! Помогите! - закричала женщина, воздевая морщинистые руки, сверкающие от колец.

- Узнаёте? - доверительно прошептал кому-то Кит.- Генриетта, герцогиня Эффингемская.

Алекс услышал и поспешил ей на помощь. Однако герцогиня проскользнула между двумя кактусами и исчезла в высокой траве. За ней поспешили все гости. Они обходили подлесок, и тут лысый джентльмен с черным галстуком-бабочкой откашлялся и, волнуясь, обратился: - Простите, мистер Спиннел…

Алекс был в смятении.

- Мистер Спиннел, моя мать…

- А вы-то кто? - вмешательство окончательно вывело Алекса из себя.

Джентльмен подтянулся, представился: - Клемент Эффингем, член парламента,- и собрался было щелкнуть каблуками, да суставы подвели. Лицо его смягчилось.- О, я… Моя мать, мистер Спиннел… Мы были внизу, среди другой половины ваших гостей, и она очень разнервничалась. Она побежала вверх, сюда - о, я отговаривал ее! Я знал, что это вас огорчит. Но вы должны помочь мне! - он взглянул вверх. Взглянули и остальные.

Луна затемнилась: под ней обосновался расплывчатый двойной зонтик винтов вертолета.

- О, прошу вас,- продолжал джентльмен,- поищите ее здесь! Возможно, она вернулась вниз. Я должен,- он быстро оглядывал оба пути,- найти ее. - Он побежал, остальные гости рассыпались в других направлениях.

Гудение вдруг прервал звук удара. А потом - грохот: куски прозрачной пластиковой кровли, ломая ветки, загремели по скалам.

Я вошел в лифт и уже нажимал застежку портфеля, когда в закрывающиеся двери влетел дружище Кит. Фотоэлемент стал распахивать створки, я ударил кулаком по кнопке "Закрытие дверей".

Мальчик, пошатываясь, привалился плечами в угол, затем восстановил дыхание и равновесие: - Слушай, из вертолета выпрыгивают полицейские!

- Гвардия Мод Хайнкл, не сомневайся,- я оторвал от виска очередную прядь седых волос. Она отправилась в портфель, на перчатки из имитирующего кожу пластика (набухшие, в узлах синие вены, длинные ногти). Бывшие "руки" Генриетты сейчас покоились в шифоновых складках ее же сари.

Толчок от торможения лифта прижал нас к полу. Когда дверь открылась, половина моего лица еще принадлежала достопочтенному Клементу. Вошел "Кит" - донельзя бледный и предельно унылый. За его спиной, в изысканном павильоне, убранном с восточным великолепием, с переливчатым сиянием на потолке, виднелись танцующие. Арти быстрее меня дотянулся до кнопки "Закрытие дверей " и недоуменно на меня взглянул. Я только вздохнул и покончил со следами Клема на лице.

- Полиция уже здесь,- повторял "Кит".

- Арти,- сказал я, застегивая брюки,- похоже, дела обстоят именно так.- Кабина набирала скорость.- Вы выглядите почти таким же расстроенным, как Алекс.- Я сбросил смокинг на руки, вывернул рукава наружу; освободив запястье, стянул белую крахмальную манишку с черным галстуком-бабочкой и положил их в портфель, к остальным манишкам; придирчиво осмотрел пиджак и надел добротный серый в елочку костюм Говарда Кэлвина Эвингстона. Говард (как и Генри) рыжий, но (в отличие от него) не кудрявый. Когда я стащил накладную лысину Клемента и, тряхнув головой, расправил волосы, "Кит" поднял редкие брови.

- Я замечаю, что вы больше не таскаете в карманах этих громоздких вещей?

- Они под присмотром,- резко сказал он.- С ними все в порядке.

- Арти,- сказал я, пробуя оригинальный, раздражающе-уверенный баритон Говарда,- должно быть, я был бессовестно самонадеян, полагая, что полицейские Службы порядка заявились только за мной.

"Кит" прямо-таки зарычал: - Не повезет им, если они и меня возьмут.

А Кит из своего угла спросил: - Арти, у вас охрана здесь, при себе?

- К чему ты это?

- У тебя есть единственная возможность выбраться отсюда,- прошептал мне Кит. Его куртка наполовину расстегнулась, обнажая изуродованную грудь.- Если Арти заберет тебя отсюда с собой.

- Блестящая идея,- резюмировал я.- Вернуть вам пару тысяч за услугу?

Предложение не рассмешило его: - Ничего мне от вас не надо.- Он повернулся к Киту: - Мне от тебя кое-что надо, мальчик, не от него. Некстати мне встречаться с Мод. Если хочешь, чтобы я вытащил твоего друга, придется кое-что сделать для меня…

Мальчик выглядел смущенным. Лицо Арти казалось мне самодовольным, но это выражение сменилось озабоченностью.

- Ты должен придумать, как забить холл людьми - и быстро.

Я хотел спросить зачем, но не знал, какая у Арти охрана. Я хотел спросить как, но тут ноги почувствовали толчок и двери отворились.- Если ты не сможешь этого,- прорычал "Кит" Киту,- никому из нас отсюда не уйти.

Я понятия не имел, что мальчик собирался делать, но, когда стал выходить за ним в холл, "Кит" сгреб мою руку и зашипел: - Останься, дубина!

Я шагнул назад. Арти нажал кнопку "Открытие дверей ".

Кит рванулся к бассейну. И с ходу прыгнул в него. Он добежал до двенадцатифутовых треножников жаровен и стал карабкаться вверх.

- Он сам себя не бережет,- прошептал "Кит". Я поддакнул с бессознательным, надеюсь, цинизмом.

Кит что-то откручивал под громадной огненной чашей. И что-то упало, еще что-то зазвенело, и еще что-то рванулось по воде, оседланное клубящимся и ревущим адским пламенем.

Черная стрела с золотой головкой - дружище Кит.

Я прикусил щеку: внезапно завыла сирена. По голубому ковру пробежали четверо пожарных. Огонь увидела и компания, двигавшаяся в другом направлении; одна из женщин завизжала. Я перевел дыхание, подумав, что ковер, стены и обшивка, вероятно, огнестойкие, но шестьдесят с лишним футов ада мешали сосредоточиться на этой мысли.

У края бассейна, на последнем островке в огненном море, показался Кит, сжав лицо руками, вывалился на ковер, покатился, покатился - и встал. Из второго лифта высыпали пассажиры, оторопевшие и ошарашенные. В дверь вбежала пожарная команда, уже со своими шлангами. Сирена не умолкала.

Кит стал разглядывать толпу в холле. С мокрых лоснящихся брюк на ковер текла вода. Капли на щеках и в волосах вспыхивали в отблесках пламени цветами меди и крови.

Он ударил кулаками по бедрам, глубоко вдохнул - над пламенем, над сиреной - и Запел.

Двое протиснулись к двум разным лифтам. В дверях показалось несколько человек. Лифты вернулись через полминуты, набитые людьми. Я понял, что все здание узнало: в холле Поет Певец.

Холл был полон. Пламя ревело, пожарные сдерживали толпу, а в футе от них на голубом ковре, у пылающего бассейна Пел Кит, и Пел о баре, что поодаль от Таймс Сквер, набитом ворами и наркоманами, хулиганьем и пьянью и женщинами, слишком старыми, чтобы торговать - и так мерзко - тем, что они раньше придерживали; о баре, где ранним вечером разгорелась ссора и в драке смертельно ранили старика.

Арти тронул меня за рукав.

- Какого чер..?

- Пошли,- прошептал он.

За нами закрылась дверь лифта.

Мы потихоньку пробирались среди сосредоточенной аудитории, останавливаясь то посмотреть, то послушать. Я не мог отдать должное Киту: почти все время этого неспешного перехода я пытался понять, на что рассчитывает Арти. Задержавшись за прищурившейся на огонь парой в купальных костюмах, я решил, что все ясно - Арти просто хочет ускользнуть через толпу, создать которую он так предусмотрительно поручил Киту.

По пути к двери следовало миновать чуть не кордон полицейских Службы порядка. Вряд ли они имели отношение к тому, что могло затеваться в саду на крыше, скорее собрались на пожар и задержались из-за Песни. Арти похлопал одного из них по плечу: - Разрешите, пожалуйста, пройти.- Тот бегло взглянул на него, вокруг и выдал двойной комплект ужимок из немых полицейских комедий. Другой полицейский прервал представление, тронув первого за руку и укоризненно покачав головой. Оба с преувеличенным безразличием отвернулись, переключив внимание на Певца. Когда сердце у меня встало на место, я решил: система безопасности "Кита" обеспечивается агентами и контрагентами, маневрирующими и интригующими по всему залитому заревом холлу, она настолько хитроумна и запутанна, что в ней не разобраться, не сойдя с ума.

Арти открыл дверь на улицу.

Я последний раз вдохнул кондиционированный воздух и ступил в ночь.

Мы заспешили по склону.

- Ну, Арти?

- Ты пойдешь туда,- он указал на улицу внизу,- я - сюда.

- А куда она ведет?

- К станции под-под-подземки "Двенадцать башен". Слушай. Я тебя оттуда вытащил. Езжай куда-нибудь, где поинтереснее. Пока. Давай.- Арти "Кит" засунул руки в карманы и стал быстро подниматься к своей улице.

Я спускался, придерживаясь стены, ожидая, что кто-то достанет меня - духовой трубкой из проезжающей машины, лучами смерти из кустов.

Дошел до подземки.

И до сих пор ничего не случилось.

Агат сменил Малахит;

Турмалин;

Берилл (в этом месяце мне исполнилось двадцать шесть); Порфир;

Сапфир (в этом месяце я взял десять тысяч, которые не успел растранжирить, и вложил в "Глетчер", совершенно законный Дворец мороженого на Тритоне, первый и единственный там,- и он разгорелся, как фейерверк: все вкладчики получили свои восемьсот процентов, без обмана. Половину прибыли я потерял через две недели на другом, до нелепости незаконном предприятии и страшно переживал, но "Глетчер" продолжал мне ее зарабатывать. На подходе было новое Слово);

Киноварь;

Бирюза;

Тигровый глаз;

Гектор Калхун Эйзенхауэр наконец взялся за дело и эти три месяца учился быть респектабельным членом верхней части среднего класса дна общества. Это самостоятельная - и длинная - история: тонкости управления финансами, корпоративное право, порядок оплаты помощи… уф! Но сложности жизни всегда интриговали меня. Я одолел эту премудрость. Главное правило все то же: скрупулезно соблюдай, с размахом надувай.

Гранат;

Топаз (я прошептал это Слово на крыше Трансспутниковой электростанции и тем самым поручил моим наемникам совершить два убийства. И, знаете, ничуть не переживал);

Жадеит;

Приближался конец Жадеита. Я вернулся на Тритон по делам, прямо связанным с "Глетчером". Было чудесное, ясное утро, дела шли прекрасно. После обеда я решил передохнуть и осмотреть достопримечательности у Потоков.

- Двести тридцать ярдов,объявил гид, и все вокруг, облокотившись на перила, посмотрели вверх, через крышу пластикового коридора - на утесы из твердого метана, парившие в холодном зеленом блеске Нептуна.

- Спустившись всего на несколько ярдов, леди и джентльмены, вы сможете составить первое впечатление о Колодце Этого Мира, где более миллиона лет назад таинственная сила природе которой наука пока не может найти объяснения заставила двадцать четыре мили замерзшего метана расплавиться за не более чем несколько часов, в течение которых успел возникнуть водоворот глубиной вдвое превышающий глубину Гранд Каньона на Земле который существовал веками пока температура вновь не упала до…

Люди двинулись вниз по коридору, и тут я увидел ее улыбку. В тот день мои волосы были черными и коротко подстриженными, а кожа загорелой, как орех.

Пожалуй, я допустил излишнюю самоуверенность и остался стоять почти рядом с ней. Я даже собирался подойти, когда она все разрушила, неожиданно повернувшись ко мне и совершенно бесстрастно сказав: - Да это никак Гамлет Калибан Энобарбус!

Старые рефлексы изобразили на моем лице сочетание раздражения от путаницы с улыбкой всепрощения.

- Простите, но я думаю, что вы, должно быть, ошиблись…

Нет, я этого не сказал. А сказал я:

- Мод, ваш приезд означает, что пришло мое время? Ее одежда была голубых тонов, у плеча - большая

голубая брошь, по виду стеклянная. Взглянув на других туристов, я понял, что среди их пышных нарядов она еще более неприметна, чем я.

- Нет,- сказала она.- На самом деле я в отпуске. Точно так же, как и вы.

- Это правда? - Мы отстали от группы.- Вы меня дурачите.

- Хотя Спецслужбы Земли сотрудничают со Спецслужбами других миров, они не имеют официальных полномочий на Тритоне. А поскольку вы сюда прибыли с деньгами и почти весь зарегистрированный прирост ваших доходов связан с "Глетчером", то, возможно, вы представляете интерес для Служб порядка Тритона, но Спецслужбы за вами не следят - пока не следят.- Она улыбнулась.- Я еще не была в "Глетчере". Было бы чудесно рассказывать, что туда меня пригласил один из владельцев. Не выпить ли нам содовой, как вы думаете?

Мимо проплывало молочно-белое великолепие застывших в водовороте стенок Колодца Этого Мира. Туристы не отрывали глаз, а гид упорно продолжал повествование о показателях преломления и углах склонения.

- Не думаю, что вы мне доверяете,- сказала Мод. Мой взгляд ответил, что она права. Неожиданно она спросила: - Вы когда-нибудь были

связаны с наркотиками? Я нахмурился.

- Нет, я серьезно. Мне хотелось бы уточнить и уяснить кое-что… один из моментов информации, и это могло бы облегчить жизнь нам обоим.

- Косвенно,- сказал я.- Уверен, что в ваших досье вся информация разложена по полочкам.

- Я была связана с ними несколько лет и далеко не косвенно,- сказала Мод.- В Спецслужбы я пришла из Отделения наркотиков Служб порядка. Люди, с которыми мы имели дело двадцать четыре часа в сутки,- наркоманы и торговцы наркотиками. Чтобы взять крупных, приходилось дружить с мелочью, чтобы взять заправил, приходилось дружить с крупными. Мы должны были ложиться и вставать, когда и они, говорить на том же языке, месяцами жить на тех же улицах, в том же доме.- Она отступила от перил, давая пройти подростку. - Из наркоотряда меня пришлось дважды отсылать для прохождения курса детоксикации. И мой послужной список был одним из лучших.

- Так что за момент-информации?

- Вы и я перемещаемся по одним и тем же орбитам, хотя бы в силу избранных нами профессий. Вы бы удивились, узнав, сколько у нас общих знакомых. Не поражайтесь, если однажды мы столкнемся на переходе через площадь Независимости на Беллоне, а спустя две недели заскочим на ленч в один и тот же ресторан в Лакее на Япете. Хотя орбиты, по которым мы движемся, охватывают миры, они одинаковые и не слишком большие.

- Что ж,- не думаю, что это звучало радостно,- давайте-ка я угощу вас мороженым.

Мы двинулись обратно по проходу.

- Знаете,- сказала Мод,- если вы достаточно долго не попадете в лапы Спецслужб здесь и на Земле, вы добьетесь тут громадной прибыли, растущей с постоянной скоростью. Это может отнять немало лет, но это возможно. У нас нет сейчас оснований для личной вражды. Вы вполне можете в один прекрасный день достичь той точки, где перестанете представлять интерес для Спецслужб как добыча. Конечно, мы по-прежнему будем видеться, случайно встречаться. Масса нашей информации поступает от людей отсюда. Мы и помочь вам можем, вы же знаете.

- Вы получили новые голограммы.

Она пожала плечами. В бледном свете планеты ее лицо казалось совершенно призрачным. Потом, уже у городских фонарей, она сказала:

- Я недавно встретила двух ваших друзей, Льюиса и Энн.

- Певцов? Она кивнула.

- Ну, на самом деле я мало их знаю.

- А они, похоже, много знают о вас. Возможно, от другого Певца, Кита.

- Ну,- снова сказал я.- Они говорили, чтб с ним?

- Месяца два назад я прочла, что он поправляется. И с тех пор ничего.

- Примерно столько и я знаю.

- Я видела его только однажды,- сказала Мод,- сразу, как его вытащила…

Арти и я выбрались из холла, когда Кит еще пел. На следующий день из видеохроники я узнал, что, кончив Песню, он стряхнул куртку, скинул брюки и бросился обратно в бассейн.

Люди с криками забегали вокруг, внезапно очнулась пожарная команда. Его спасли; семьдесят процентов тела было покрыто ожогами второй и третьей степени. Я старался не думать об этом.

- Так это вы его вытащили?

- Да. Я была в вертолете, который сел на крышу. Рассчитывала поразить вас своим появлением.

- Ах, так…- сказал я.- Как вам удалось вытащить его?

- Только вы стали выходить, охрана Арти заклинила лифт над семьдесят первым этажом, и мы попали в холл, лишь когда вы вышли из здания. Тут-то Кит и попытался…

- Но, так или иначе, его спасли именно вы?

- Пожарные "Башни" двенадцать лет близко к пожару не подходили; думаю, они и с оборудованием не умели работать. Я сказала, чтобы мои ребята загасили бассейн пеной, пробралась и вытащила КиТа.

- Ах, так…- повторил я. С тех пор прошло одиннадцать месяцев, когда я работал за двоих и во многом преуспел. Это было без меня. Это меня не касалось. А Мод продолжала:

- Мы рассчитывали через него выйти на вас. Но когда я его вытащила, он был совсем в ауте, просто масса открытых и гноящихся…

- Надо бы мне знать, что Спецслужбы и Певцов употребляют,- сказал я.- Я последний, кто не знает. Сегодня, кажется, меняется Слово. Льюис и Энн вам его не передавали?

- Я виделась с ними вчера, и до изменения Слова оставалось восемь часов. Да все равно мне бы они его не сказали,- она взглянула на меня и нахмурилась.- Точно бы не сказали.

- Давайте-ка выпьем содовой,- предложил я.- Немного поболтаем, будем, изображая беспечность, внимательно слушать друг друга: вы постараетесь добыть то, что поможет вам взять меня, я буду вслушиваться, не оброните ли вы по ошибке чего-нибудь, что поможет мне уйти от вас.

Она одобрительно кивнула.

- И все же почему вы вошли в контакт со мной в этом баре?

С ледяными глазами: - Говорила же я, что мы просто движемся по совпадающим орбитам. Вполне вероятно, что мы одновременно в один и тот же вечер окажемся в одном и том же баре.

- Похоже, это тот самый случай, когда мне понимать не полагается, верно?

Она улыбнулась неясно, двусмысленно. Я не стал нажимать на нее дальше.

Наша послеполуденная беседа вышла на редкость скучной. Из вздора, что мы несли над горами взбитых сливок с вишнями, не запомнилось ни одной реплики. Мы оба затратили массу энергии, изображая, что развлекаемся, и, думаю, вряд ли знали, как добыть нужные сведения,- да они в беседе и не фигурировали.

Она ушла; я продолжал думать об опаленном фениксе.

Управляющий "Глетчера" вызвал меня на кухню, чтобы спросить о партии контрабандного молока (все наше мороженое - собственного изготовления), которую я исхитрился добыть в последний свой визит на Землю (забавно, что за десять лет прогресс почти не коснулся молочного животноводства; надуть этого косноязычного вермонт-ца оказалось до неприличия легко), и пока под лампами дневного света и громадными пластиковыми мороженицами я пытался разобраться, что к чему, он высказывал кое-какие суждения о короле сливок Хейсте; пользы от этого не было никакой.

Постепенно собралась вечерняя публика; заиграла музыка, засверкали хрустальные стены, и девушек из Шоу-прямо-в-зале пришлось улещать выступить хоть как-то (сундук со сценическими костюмами потерялся при пересылке - сперли, наверно, да зачем им объяснять), и, обходя столики, я лично поймал очень грязную девчушку, видно вконец одуревшую от наркотиков - она пыталась из-за спинки стула вытащить у посетителя бумажник,- схватил ее запястье, стронул с места и элегантно проводил до двери, и она прятала от меня расширенные глаза, а посетитель и понятия не имел, и шоу-девушки, наконец, придя к решению, что ну и что, отплясали свое без костюмов - каких бы то ни было, и каждый чувствововал себя как в старые добрые времена, а мне было совсем худо.

Я вышел, сел на широкие ступени и выражал недовольство, когда приходилось сдвинуться, чтобы дать войти и выйти. Примерно на семьдесят пятом недовольстве человек, которому я его выразил, остановился и шлепнулся рядом со мной: - Знал ведь, найду, если поупира-юсь! В смысле, если рогом упрусь.

Я взглянул на ладонь, хлопавшую меня по плечу, перевел взгляд по руке к высокому вороту черного свитера и выше, на мясистую, лысую, осклабившуюся голову.- Арти,- сказал я,- какого..! - Но он все похлопывал меня и смеялся с непробиваемым Gemutlichkeit

[3].
- Не поверишь, сколько я рыл насчет тебя, парень. Пришлось подмазать местного спецслужаку. Шустряк чуть отмяк. Чудеса прямо, чудеса в решете.

"Кит" пересел ступенькой ниже и положил руку мне на колено.

- Заведение блеск. Годится, слов нет. Маленькие косточки в испещренном жилками тесте.

- Но не так еще, чтоб купить. Ты в гору идешь, правда. В гору прешь, говорю. Еще погоржусь: дескать, я и есть самый тот, кто ему первый шанс дал.

Он убрал ладонь и стал мять ее о другую.

- Если вы намереваетесь расширить масштабы деятельности, вам необходимо ступать, по меньшей мере одной ногой, по твердой почве закона. В целом же задача состоит в приобретении статуса незаменимости у порядочных людей, и ее выполнение обеспечивает толковому похитителю практически свободный доступ ко всем сокровищницам системы. Впрочем, все сказанное мной известно вам априори…

- Как вы думаете, Арти,- спросил я,- стоит нам вдвоем засвечиваться?

"Кит" протестующе замахал рукой над коленом: - Никто на нас не капнет. Все окружено моими парнями. Я никогда и нигде не показываюсь на людях без охраны. Слышал, что и вы подумываете об охране…

(что было правдой)

- …хорошая мысль. Отличная. Мне нравится ваш образ действий.

- Спасибо, Арти. Я вышел подышать воздухом, но становится прохладно…

Рука замелькала снова: - Не беспокойтесь, я не собираюсь тут околачиваться. Вы правы. Не стоит, чтобы нас видели. Просто проходил мимо, дай, думаю, зайду

поздороваюсь. Просто поздороваюсь.- Он встал.- Вот и всё.- Он стал спускаться по ступенькам.

- Арти?

Он оглянулся.

- Вы скоро вернетесь - когда захотите выкупить мою долю "Глетчера", потому что состояние мое станет слишком большим, а я не захочу продавать, потому что буду считать себя достаточно большим, чтобы побороться с вами. И мы на время станем врагами. Вы постараетесь убить меня. Я постараюсь убить вас.

Его лицо: недовольство, смущение (сначала); улыбка прощения (потом).

- Видно, вы зациклились на мысли о голограммной информации. Отлично. Хорошо. Мод можно перехитрить одним-единственным способом: будьте уверены, что ваша информация охватывает ситуацию полномасштабно. Это же единственный способ перехитрить и меня.- Он улыбнулся, начал поворачиваться, но снова задумался: - Если вы сможете не подпускать меня достаточно долго и при этом сохраните рост доходов и постоянную боеспособность охраны, то постепенно мы подойдем к той точке, где выяснится: наши усилия окупятся, если вернуться к совместной работе. Только постарайтесь продержаться, и мы снова станем друзьями. В определенный день. Только будьте осторожны. Только ждите.

- Спасибо, что просветили меня.

"Кит" посмотрел на часы: - Ладно. До свидания. Я думал, что он окончательно собрался уходить, но он опять мельком взглянул: - Узнали новое Слово?

- Точно,- вспомнил я,- оно появилось этой ночью. И какое?

"Кит" подождал, пока пройдут все, кто спускался по лестнице, торопливо огляделся, приложил к губам сложенные рупором ладони, наклонившись ко мне, проскрежетал "Пирит" и изо всех сил подмигнул.

- Я только что получил его от одного парня, а он - прямо от Колетт.

(Колетт - одна из трех Певцов Тритона.)

Он повернулся, сбежал по ступеням и стал проталкиваться в толпе на тротуаре.

Я продолжал сидеть, обдумывая последний год, пока не надумал встать и пройтись. Прогулка добавила к моему подавленному состоянию еще и паранойю. Когда я повернул назад, я уже разобрался в общих чертах в системе обмана: "Кит" с помощью своих людей уже начал оплетать меня заговором, который завершится тем, что все мы попадем в ловушку в узком тупике и в поисках помощи я крикну: "Пирит", что окажется вовсе не Словом, а сигналом, по которому меня опознают люди в темных перчатках с пистолетом-гранатами-газом.

Я дошел до кафетерия на углу. В падавшем из его окна свете на обломках машины у обочины сгрудилась компания помоечных (в стиле Тритона: на запястьях цепочки, татуировка-шмель на щеке, сапоги на высоких каблуках у тех, кому они по карману). Разбитую фару оседлала девчушка-наркоманка, которую я вывел из "Глетчера".

По непонятной причуде я подошел к ней: - Эй! Она взглянула на меня из-под соломенных волос; глаза, казалось, состояли из одних зрачков.

- Ты уже получила новое Слово?

Она почесала нос, и без того расцарапанный докрасна.

- Пирит, оно спустилось около часа назад.

- Кто тебе сказал?

Она ответила, поразмыслив: - Я получила его от парня, который сказал, что получил его от парня, который прилетел вечером из Нью-Йорка, а там получил его от Певца по имени Кит.

Трое, сидевщих поближе, подчеркнуто не смотрели на меня; те, кто подальше, позволили себе мельком на меня взглянуть.

- Вот как,- сказал я,- вот как. Спасибо. Бритва Оккама

[4] и любая достоверная информация о работе охраны послужат пробным камнем и отметут весь этот бред. Пирит. Для людей с моими профессиональными интересами, достигших определенного уровня, паранойя становится профессиональной болезнью. По крайней мере я был уверен, что Арти (и Мод) страдали от нее не меньше, чем я.
Огни на вывеске "Глетчера" были погашены. Я вспомнил, что кое-что оставил в помещении, и поднялся по лестнице.

Дверь была заперта. Я постучал пару раз по стеклу; все разошлись по домам. Хуже, что забытое было на виду - лежало на барьере гардероба под оранжевой лампой. Его положил туда, вероятно, управляющий, думая, что я могу вернуться, пока не все уйдут. Завтра в полдень Го Кхи Энь должен оплатить предварительный заказ на апартаменты "Бархатцы" в межпланетном лайнере "Платиновый лебедь", который в тринадцать отбудет на Беллону. Счет был здесь, за стеклянными дверями "Глетчера", он ждал вместе с соответствующим париком и вставочками, которые наполовину сузят медлительные угольно-черные глаза мистера Эня.

Я подумывал, не взломать ли замок. И все же разумнее было попросить, чтобы в отеле меня разбудили в девять, и войти сюда с уборщиками. Я повернулся, стал спускаться по ступенькам и вдруг подумал - и так мне стало горько, что я прикрыл глаза, а улыбался только по привычке: я ведь, наверно, потому так спокойно оставляю "Глетчер" до утра, что нет там ничего, что было бы не моим.

Samuel R. Delany TIME CONSIDERED AS A HELIX OF SEMI-PRECIOUS STONES

[1] Предельно упрощенный английский язык, сведенный к 850 словам.

[2] Персонаж сказки Ф.Баума "Волшебник страны Оз". В русском варианте (у А.Волкова) ей соответствует фея Виллина.

[3] Спокойствие, радушие (нем.).

[4] Принцип, согласно которому в научном анализе неприемлемы понятия, несводимые к эмпирическому и интуитивному знанию.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

04.10.2008

Content

Сэмюэль Дилэни
Время как спираль из полудрагоценных камней