Владимир Колычев

Дорога дальняя, казенный дом

Там олень бродит замшевый,

Сопки в белом снегу.

Почему ты замужем,

Почему?

Глава первая

1

По большому счету жизнь всех людей можно сравнить с дорогой, тянущейся вдаль, но скрывающейся не за горизонтом, а за вершиной ближайшего холма. Неизвестно, что тебя ждет в ближайшем будущем — то ли взлет на крутом повороте, то ли падение на ровном месте, а может, и столкновение с тяжелым грузовиком. Зато ясно, что дорога жизни разбита на три полосы. Средняя — самая широкая и мрачная — то, что тебе в этой жизни не нравится. Крайняя левая — розовая и самая скоростная — полоса удовольствий. А крайняя правая — фиолетовая полоса, ограниченная двумя параллельными линиями разметки. На этой полосе тебя ничего не волнует — здесь ни жарко ни холодно, словом, все параллельно и фиолетово.

По средней полосе движутся простые смертные тихоходы. Полоса широкая, но здесь как нигде тесно, потому что нет возможности перебраться на крайнюю левую полосу, по которой летают роскошные везунчики. Не хватает мощи — финансовых средств и тому подобного. Зато есть возможность оказаться на фиолетовой полосе, где никто ни к чему не стремится. Здесь ездят медленно и в основном под кайфом — употребляют алкоголь, наркотики. Скользкая полоса и опасная, с нее только один путь — на обочину жизни…

Вадиму Зуеву суждено было обретаться на средней полосе. Отец и мать — простые работяги, он — кочегар в котельной, она — сторож на платной автостоянке. Раньше мама трудилась на сталепрокатном заводе, но вредное производство довело ее до второй группы инвалидности, поэтому пришлось найти работу полегче. Сутки сторожишь чужие машины, двое отдыхаешь. Но маме приходилось оставаться на вторые сутки, но не на ночь, а всего лишь до вечера, пока ей на смену не приходил Вадим. Он тоже числился сторожем на той же автостоянке, но днем работать мог только по воскресеньям. В будние дни он учился в политехническом институте. Заканчивал второй курс, чтобы через три года стать инженером-технологом на металлургическом комбинате.

Вадим не боялся тяжелой работы, тем более что с недавних пор она стала благодарной — молодой инженер на комбинате мог рассчитывать на зарплату в триста-четыреста долларов. И перспектива роста неплохая… А еще ходят слухи, что даже квартиры давать будут, на льготных условиях, возможно, даже бесплатно, как в старые добрые советские времена. Поговаривают, что новый хозяин комбината взялся за дело хватко и основательно. И производство вывел на прежний высокий уровень, и о рабочих вроде бы забывать не намерен… Иван Александрович Алтынов. Не царь и не бог, но трудно было найти в городе человека, который хотя бы раз да не слышал о нем. В прошлом простой рабочий в доменном цеху, а ныне совсем не простой генеральный директор крупнейшего в стране металлургического комбината. Успешный бизнесмен, мультимиллионер и, если верить слухам, щедрой души человек…

Правда, немногие верят в сказки о хороших господах. И правительству мало веры. Неблагодарный в России народ: людям столько уже обещано, а им все мало и мало… Возможно, когда-нибудь Вадим и будет иметь свою собственную квартиру, но пока что ему приходится ютиться вместе с родителями в крохотной малосемейке в грязном рабочем квартале. И ходить пешком по средней полосе без перспективы перебраться в крайний левый ряд.

Обычно он сменял мать в три-четыре часа пополудни, но сегодня, как это иногда бывало, задержался в институте. Поэтому пришел на работу в начале седьмого. Он был спокоен, поскольку знал, что мать ни в чем его не упрекнет.

Но упрекнуть мог отец. Он работал в котельной неподалеку, до шести вечера. И, как правило, по пути домой заглядывал в сторожку к матери, если, конечно, не напивался до состояния нестояния, что, увы, случалось не так уж и редко. Видимо, сегодня был как раз такой день, когда отец употребил в меру, поэтому смог добраться до стоянки на своих двоих. Поднимаясь по лестнице в сторожевую будку, Вадим услышал его голос.

— …Да нужна ты ему как собаке пятая нога!

— А я и не напрашиваюсь! — обиженно возмутилась мама.

— А раньше?

— Что было, то было!..

Вадим не стал ждать, чем закончится этот непонятный для него разговор. Зашел в сторожку. Отец встрепенулся, нервно провел рукой по своей плешивой голове. Мама вымученно улыбнулась.

— Что за шум, а драки нет? — натянуто улыбнулся Вадим.

— Кто шумит, сынок? — фальшиво удивился отец.

Он был под мухой, но на ногах стоял твердо. И язык не очень-то заплетался… Невысокого роста, худой, можно даже сказать, неказистый. Невыразительное лицо землистого цвета, маленькие глаза с желтизной, длинные мосластые руки… Вадим мало чего имел с ним общего. И ростом был выше, и сложением покрепче. Черты лица правильные, глаза более крупные, широкие скулы, четко очерченный подбородок. Волосы густые и послушные…

Мать рядом с отцом казалась красавицей. В общем-то, в молодости она и в самом деле была очень хороша собой. Вадим видел ее на старых фотографиях — красивые глаза, красивое лицо… Все красивое… Это сейчас она больна и немощна — гипертония, артрит и прочая. Располнела, осунулась. В свои сорок выглядит на все пятьдесят, если не больше. И не поверишь, что в молодые годы она была красавицей. Что не помешало ей выйти замуж за отца, который и в молодости не впечатлял своей внешностью… Впрочем, Вадим не утруждал себя рассуждениями на эту тему…

— О чем разговор? — спросил он.

— О том, что тебя где-то носит, — перевел разговор отец.

— В институте он был, — набросилась на него мама. — У ребенка сессия на носу!..

— Ребенок… — хмыкнул отец. — Мужик уже… Давай, мужик, запрягайся!

Вадим запрягся. Отпустил родителей, а сам занял место на капитанском мостике, как он называл поднятую на сваях сторожевую будку. Стоянка небольшая — чуть больше тридцати машиномест. Поэтому хозяин держал в смене только одного сторожа. Так даже лучше. Меньше народу — больше кислороду в сторожке, да зарплата чуточку повыше.

Тоскливо в сторожке. Крохотное помещение три на три. Потрескавшийся стол, продавленная кушетка, застеленная грязным одеялом из верблюжьей шерсти… Одна радость — допотопный черно-белый телевизор на тумбочке с оторванной дверцей. Май месяц, более-менее тепло, а зимой здесь такой холод, что хоть «яблочко» танцуй, чтобы согреться…

Вадим обошел стоянку, переписал номера пришвартованных на ночь машин. Вернулся в сторожку, включил телевизор.

— Фа-фа!

С улицы сигналят. «Открывай, парень, ворота». Вадим выглянул в окно, увидел серебристую «десятку» — последнее достижение отечественного автопрома. Не иномарка, конечно, но ему и о такой машине только мечтать… Шлагбаум можно было поднять прямо из сторожки, но у машины незнакомые номера. Пришлось спуститься вниз.

Затемненное стекло «десятки» опустилось автоматически. Вадим ожидал увидеть мужское лицо, но узрел прелестный девичий лик. Волнительной красоты шатенка с большими аквамариновыми глазами. На вид — лет восемнадцать, максимум двадцать. Идеальной формы носик, полные четко очерченные губы, высокие скулы… Одним словом, восьмое чудо света. Если не первое…

— Ну чего уставился? — насмешливо и совсем не зло спросила девушка.

Она и сама с интересом рассматривала его. Вадим не мог этого не заметить.

— А, да! — опомнился он.

Поднял шлагбаум, и машина мягко зашуршала шинами по гравийному покрытию дороги. Вадим проводил ее завороженным взглядом. Даже забыл показать, куда можно поставить машину.

Но, похоже, девушка и не собиралась ставить машину на прикол. «Десятка» остановилась возле сторожки. К тому времени, как Вадим подошел к ней, девушка уже вышла из машины… Действительно, чудо. Редкой красоты лицо, модельная фигура. Длинные стройные ножки затянуты в тесные джинсы, легкий светлый свитерок соблазнительно облегает высокий, наверняка упругий бюст…

— Пять рублей за каждую крамольную мысль, — насмешливо сказала девушка.

— Чего? — в тщетной попытке сообразить, о чем идет речь, спросил он.

— О чем думаешь, парень?

— А-а… Ну-у…

— Понятно, — иронично улыбнулась она.

Да, она должна была догадаться, что сейчас творилось в уме Вадима. Даже счет выставила — пять рублей за каждую крамольную мысль. А один только ее бюст вызвал такой всплеск сексуальных фантазий, что хватило бы на полнометражный эротический фильм. У него и денег не хватит, чтобы с ней рассчитаться… И вообще, у него нет денег на такую женщину. Ярким алмазам требуется роскошная оправа. Такая не согласится на рай в шалаше. Даже глупо думать о том…

— Вымоешь машину, — как о чем-то само собой разумеющемся сказала она. — Деньги и ключи на сиденье… Не скучай!

Она небрежно махнула ему рукой и эффектной походкой от бедра направилась к выходу. Вадим ошеломленно смотрел ей вслед. Как будто солнце зашло за горизонт, когда она скрылась из виду. И снова безликие коробки высотных домов, окружавших стоянку, окрасились в мрачные тона…

Вадим посмотрел на машину. Грязь по бортам, пыль на окнах. Заглянул внутрь. Здесь без пылесоса не обойтись. Но не хотелось браться за уборку. И вовсе не из-за лени. В машине сохранился запах ее хозяйки — головокружительная смесь из аромата дорогих духов и флюидов чертовского обаяния…

Но все же за работу браться пришлось. На переднем пассажирском сиденье рядом со связкой ключей лежала смятая пятидесятирублевая купюра. Не самые большие деньги, но именно столько брал Вадим за услуги автомойщика. Есть вода, есть плохенький пылесос и, главное, масса в общем-то свободного времени.

Вадим не брезговал черной работой, и девушка это знала. Откуда, если она здесь впервые?.. А может, и не впервые…

Рабочий журнал он открывал с таким чувством, будто прикасался к тайне за семью печатями. И действительно, прикоснулся… В графе регистрации он обнаружил запись об интересующей его машине. Госномер, техпаспорт. И, конечно же, фамилия владелицы. Имени не было, отчества тоже — только инициалы. «Осипова О.В». Ольга? Оксана? Олеся?.. Вадим постарался вспомнить другие женские имена, начинающиеся на «о», но на ум ничего не шло. Разве что Офелия. Но какая мать позволит назвать свою дочь таким дурацким именем… Значит, всего три варианта… Надо бы Петровичу позвонить, он принимал машину на постой. Он хоть и старый пень, но не мог не запомнить, как зовут девушку столь потрясающей внешности… А еще лучше узнать, как ее зовут, от нее самой. «Доброе утро! Я помыл вашу машину, хотя даже не знал, как вас зовут…» — «Ольга!» — ответит она. — «Какое чудесное имя! А нельзя ли…» — «Нельзя!» — отрежет она. И пошлет его далеко-далеко… Не нужен такой красотке какой-то сторож, даже если он мойщик машин по совместительству… Тогда какой вообще смысл с ней знакомиться?.. Успокоиться надо, выбросить блажь из головы и браться за дело…

Вадим насухо протирал тщательно вымытую машину, когда появилась Анжела. Его подружка. Густые светло-русые волосы, вечно улыбающиеся глаза, забавный, чуточку вздернутый носик, сочные губки, которые так приятно целовать. Фигурка на загляденье…

Он называл Анжелу своей красавицей. И ничуть не кривил при этом душой. Но, увы, при всем при том в сравнении с прекрасной мисс Осиповой О.В. она заметно проигрывала… Так или иначе Анжела рядом, она — синица в руке. Милая такая синичка, нежная и теплая на ощупь… И любимая… Да, любимая…

— Трудимся? — весело спросила Анжела.

— Да есть чуть-чуть, — кивнул Вадим.

Он не оторвался от своего занятия — продолжал натирать уже сухие стекла.

— А ты чего так рано? — спросил он.

— Как это рано? — удивилась она. — Девять уже почти!

Вадим посмотрел на часы. Действительно, без пяти девять. И темнеть уже начинает. Надо же, почти два часа машину намывал, хотя обычно меньше чем за час управляется. Но ведь никакую другую машину он не мыл с таким желанием. Душу в работу вложил, чтобы прелестная мисс осталась довольна. Хотелось услышать похвалу из ее уст… Так заработался, что и о времени забыл. Ну да, влюбленные часов не наблюдают… А что, если это в самом деле любовь? Но как же тогда Анжела? Ведь он и ее любит…

— А ты чего такой кислый? — настороженно спросила она. Видно, что-то заметила в его глазах.

— Да устал, — пожал плечами Вадим. Он-то прекрасно понимал, что усталость здесь ни при чем.

— На сегодня все? — спросила она, кивком показывая на «десятку».

— Сейчас на место поставлю, и можно отдыхать… Если можно, то с тобой, — лукаво улыбнулся он.

Надо было снять возникшее между ним и Анжелой напряжение. Ни к чему нагнетать страсти. Все равно за журавля в небе ему не ухватиться, поэтому глупо терять синицу, такую милую и забавную.

— А я тебе пирожков напекла, — обезоруживающе улыбнулась Анжела и похлопала по пухлой сумке. — С капустой…

У прекрасной мисс тоже была сумка. Вернее, сумочка. Маленькая, стильная. Исключительно для дамских принадлежностей. А в сумку, с которой ходила Анжела, слона живого при желании можно затолкать. Хозяйственная она девушка, запасливая. Это, конечно, «плюс». Такое впечатление, что Анжела соткана из одних «плюсов». Все в ней хорошо, все просто здорово… Но все же мисс «О.В.» предпочтительней, даже если она представляет собой один сплошной «минус»…

— Тогда пошли пить чай, — Вадим ободрительно подмигнул Анжеле и полез в машину.

Нужно было отогнать «десятку» на место под номером «восемь», на которое позавчера определил ее Петрович. Занятие не самое легкое, поскольку водитель из Вадима не ахти. Ни прав у него не было, ни опыта. Правда, клиентам он об этом не говорил. А те и не спрашивали. Спасибо Петровичу, научил его азам управления автомобилем. Но все равно, был случай, когда Вадим едва не зацепил задним бампером соседнюю машину… В этот раз обошлось без происшествий. С горем пополам он все-таки загнал «десятку» на ее законное место. Так и остался бы в машине в ожидании хозяйки. Но нужно было идти в сторожку. И служба у него, да и пирожков с капустой поесть хочется…

С Анжелой он познакомился у друга на дне рождения. Она пришла к Артему вместе с его двоюродной сестрой. Вадим принялся за ней ухаживать, и она ответила ему взаимностью. С тех пор они вместе. О чем он не жалеет… И не будет жалеть. Ведь ясное дело, что Ольга-Оксана-Олеся лишь мимолетное видение — ослепительно-яркий свет, который она после себя оставила, быстро рассеется… А если нет?..

Вадим забрал Анжелу к себе в сторожку. Время для мая месяца не самое позднее, но уже стремительно темнеет, а, как известно, темнота — друг молодежи. Сначала пирожки с чаем, а потом можно будет и на кушетку завалиться. Анжела возражать не будет, уж он-то знает…

2

Толик не пытался скрыть своего возмущения.

— Лима, я не понял, что за дела? Ты чего здесь делаешь? А ну давай домой!

Олимпия сделала удивленные глаза.

— А разве я не дома?

Имя у нее не совсем удачное. Во всяком случае с ее точки зрения. Родители удружили, назвали ее так в честь московской Олимпиады восьмидесятого года. Хотя и в Москве-то ни разу не были. Всю жизнь в своем Железнорудске прожили…

Полное имя — Олимпиада, она же предпочитала, чтобы ее называли Олимпией или, в сокращенном варианте, Лимой…

— Молодой человек, а вам не кажется, что вы ведете себя неприлично? — встрял в разговор отец.

— Мне кажется, что кто-то лезет не в свое дело, — внушительно посмотрел на него Толик.

— Как это не мое дело! Врываетесь в мой дом!..

Толик и в самом деле не отличался хорошими манерами. Дитя улицы, он признавал только силу, а с тем, кто был его слабей, не церемонился — и нахамить мог, и даже по физиономии съездить.

На внешность он далеко не красавец, разве что габаритами удался — натуральный амбал. Сила есть — ума не надо… Хотя ум у него все-таки был. Практичный житейский ум, который позволил ему выжить в бандитских войнах начала и середины девяностых. Был рядовым братком, выбился в авторитеты, но вовремя вышел из дела — целиком переключился на бизнес. Большая часть его дружков, с которыми он начинал, или на погосте, или в тюрьме, а Толик живет себе в свое удовольствие. Ларьки, магазины, ресторан в центре города. Не Рокфеллер, конечно, но деньги у него водятся. Своя квартира, дом достраивает, иномарка имеется. В общем, на жизнь не жалуется…

— Какой врываюсь, папаша! — зевнул Толик. — Я за невестой приехал, ты что, не понял?

— Потрудитесь обращаться ко мне на «вы»!

Отец тоже был спортсменом. Мастер спорта по… шахматам. Маленький, щуплый, в тяжелых роговых очках. Раньше в кружке юных шахматистов преподавал, а сейчас в киоске газетами торгует. А мама билетами в кинотеатре торгует. В кино никто не ходит, а она торгует. Разумеется, зарплата мизерная… Оба всю жизнь за копейки работали, а еще и дочь свою к такому «честному труду» приучают. Ха-ха! Уж она-то за жалкие гроши горбатиться не собирается. Ей нужно все сразу и сейчас! Уж она-то своего шанса не упустит…

Надо признать, что Толик не самый удачный вариант. Есть мужики и посолидней, и побогаче. Но ей пока что повезло только на него одного. Почти месяц марку держала — девочку из себя строила. Он к ней и так и этак, а она ни-ни. Да ей и в самом деле не хотелось ложиться с ним в постель. Она же не озабоченная самка, которая жить без секса не может. Но если для дела надо, то почему бы и нет. В общем, и Толику обломилось — ублажил он свою похоть. За что Олимпия получила золотой кулон с маленьким брюликом… С тех пор они живут вместе. Вернее, жили. Пока у Толика крыша не поехала.

На прошлой неделе он уговорил ее отправиться с ним в сауну. Сказал, что вдвоем париться будут. Обманул. В баньку дружки его подъехали — такие же мутные типы вроде него. Все с подружками. Сначала все было в рамках приличия — мальчики налево, девочки направо. В трапезной собрались в простынях на голое тело. А затем началось. Водка, пиво — рекой… В конце концов Толик сорвал с нее простыню и голышом выставил на всеобщее обозрение. Типа, смотрите, какая у него шикарная телка…

От Олимпии после этого не убыло. И обиды как таковой не было. У нее и в самом деле роскошное тело, никаких изъянов, которых следовало бы стыдиться. Но после того случая она перебралась к родителям. Изобразила праведный гнев, так сказать. Создала у Толика чувство вины, которую он постарался загладить щедрым подарком — новую машину ей купил с правами в придачу. Нет чтобы свой «БМВ» отдать с автоматической коробкой передач. Олимпия его, в общем-то, простила, но домой к нему не переехала, так и осталась у родителей. В конце концов Толик не выдержал, приехал за ней. С присущей ему наглостью вломился в дом, наехал на нее, на отца. Натура у него такая, его только могила может исправить… Хотя влиять на него можно. Олимпия знала как…

— Ты слышал? Потрудись обращаться на «вы», — вступилась она за отца.

— Ну как скажешь… — пожал он плечами. — На «вы» так на «вы»… Так ты со мной поедешь?

— А это мне решать! — взвился отец.

Но Толик даже ухом не повел в его сторону.

— Поедешь или нет?

— Ты плохо себя ведешь, — покачала головой Олимпия.

— Так это, я же исправился… Да, хотел спросить, как машина?

Намек на то, что откупной подарок уже сделан.

— Спасибо, все в порядке…

Машина не самая лучшая, но уж лучше что-то, чем ничего. Тем более что «десятка» принадлежит ей на законных основаниях — покупка оформлена на ее имя. Впрочем, если Толик очень захочет, он может вернуть свой подарок обратно. Как ни крути, а за ним сила… Так что лучше его не злить.

— Где ты ее оставила?

— На стоянке. А что?

— Да так, ничего… Ведь мы на моей машине ко мне поедем, да?

— Ты можешь ехать к себе хоть сейчас, — усмехнулась она.

— И ты поедешь!

Толик начал злиться. Пора делать шаг навстречу. Но не так стремительно, как бы он этого хотел…

— Поеду, — кивнула она. — Но не сейчас…

— Э-э, не! Ты поедешь сегодня!

— Сегодня, но не сейчас… Ты поезжай один, а я через часик подъеду…

С одной стороны, она поддавалась его требованиям, а с другой — оставляла за собой право на самостоятельные решения… Но сейчас ею руководило не только желание продемонстрировать значимость своего «я». Она подсознательно хотела оказаться на стоянке, где находилась ее машина. Не отдавая себе в том полного отчета, она хотела увидеть молодого охранника, который сегодня произвел на нее приятное впечатление. Вроде бы и не было в нем ничего особенного. Симпатичный, да, но ей приходилось встречаться и не с такими красавчиками. Но те парни ей просто нравились. Никто из них не пробудил в ней сильных чувств. А этот… Какая-то жаркая энергетика в нем, какие-то биоволны, от которых душа сначала сжимается, а затем разворачивается… А вот ум оставался холодным. Какой-то сторож без роду без племени. Что с него взять?.. И все же Лиму тянуло к нему. Хоть и подсознательно, но тянуло. И даже неважно, что под окном сгущаются сумерки, а до стоянки идти минут пять, не меньше… Гораздо проще сесть к Толику в его роскошную иномарку и ехать с ним в его шикарную квартиру.

— Это что, понты? — озадаченно посмотрел на нее Толик. — Или реально дела?

— А это ты сам думай, что да как… А дел у меня по горло. Завтра у нас коллоквиум, а я даже учебник не открывала…

Лима училась в индустриально-металлургическом колледже, на последнем, третьем курсе. Училась спустя рукава. Преподаватели ставили ей «тройки» за ее красивые глазки… Так что по большому счету предстоящая контрольная мало ее волновала.

— Да ладно тебе, — недоверчиво махнул рукой Толик. — Так я тебе и поверил…

В этом месте отец должен был вставить реплику в защиту дочери. Дескать, она спит и видит, как закончить колледж с отличием. Но он куда-то подевался. Понял, что плетью обуха не перешибить. А мать и вовсе не выходила из своей комнаты. Не нравился ей Толик, не принимала она его и Олимпию осуждала за то, что связалась с ним. Но осуждала молча…

— А ты верь мне, любимый, верь! — насмешливо повела бровью Олимпия.

— Любимый?! Ну тогда верю… Это, все равно машину со стоянки забирать надо. Я с гаражом проблему решил, возле моего… нашего дома ставить будешь…

Он ушел. Сел в свою машину и уехал. «А ты, Лимочка, иди на стоянку сама, по темным закоулкам рабочего квартала. Пусть на тебя нападут пьяные ублюдки, пусть изнасилуют. От тебя же не убудет…» Козел!

Впрочем, темных улочек Олимпия уже давно не боялась. Сколько раз возвращалась домой одна с ночных дискотек и из баров. А еще чаще возвращалась не одна. С ухажерами у нее проблем не было никогда. Или пешком проводят, или на машине подвезут. Тем, кто подвозил ее на машинах, иногда улыбалось счастье… Девственность она потеряла два года назад, в шестнадцать лет, на заднем сиденье старой «Волги». Без всякого насилия, по добровольному согласию. Приятных воспоминаний это событие не оставило, но страдать она не страдала. И на аборт не бегала. Она же девочка умная — презервативы с пятнадцати лет в сумочке носила…

Было уже совсем темно, когда она подошла к автостоянке. Шлагбаум опущен, окна в охранной будке не горят, и вокруг никого не видно. За оградой — машины стройными рядами под качающимися на ветру фонарями. Видать, сидит паренек в своей сторожке и смотрит на них из темноты. А может, и заснул ненароком…

Олимпия не стала его звать. Чуть пригнувшись, прошла под шлагбаумом. По лестнице тихонько подошла к боковому окошку сторожки. Осторожно заглянула внутрь. И в свете уличного фонаря на кушетке в дальнем углу различила незамысловатое переплетение двух тел.

Олимпию заметили. Из полутьмы сторожки, заправляясь на ходу, к ней выскочил запыхавшийся охранник. Тот самый магнетический паренек.

— А-а, это вы! — еще больше смутился он.

— Машину вымыл? — высокомерно спросила она.

— Да…

— Хорошо, что не в моей машине…

— Что не в вашей машине?

— Развратом занимаешься, вот что!

Казалось бы, ей-то какое дело до интимных развлечений этого красавчика… Но, видно, было дело, если в ней вдруг взыграла злость, замешанная на ревности.

— А-а, это… Так это, мы просто…

Из сторожки на помост выплыла растрепанная девка в дешевеньком наряде. Юбка и жилетка пятнистой раскраски… Мордашка, надо сказать, симпатичная. И к тому же знакомая… Да, где-то они с этой дивой встречались. Только вот где?.. Стоп, они же в одном колледже учатся. Только с разницей в один год, а может, и в два… Анжела ее, кажется, зовут.

— Лима?! — признала ее девушка.

— Для кого Лима, а для кого Олимпиада Викторовна… — надменно усмехнулась Олимпия.

— Приятно познакомиться! Анжела Борисовна!

— Трусы надеть успела, Анжела Борисовна? — тем же язвительным тоном спросила Олимпия.

Что это с ней? Не должна она была опускаться до глупой бабской грызни. Парня не поделила?.. Был бы парень, было бы с кем его делить…

— А тебе не все равно? — нахохлилась Анжела.

— Да, в общем-то, все равно, — презрительно усмехнулась Олимпия.

Надо было с достоинством выходить из ситуации. Кто она, а кто эта баба!..

— Ключи! — потребовала она.

Ее презрение к Анжеле перенеслось и на ее парня. «Нашел, петух, какую курицу топтать…»

— Да, сейчас…

— Вадим, какие ключи? — спросила вдогонку Анжела.

Значит, сторожа зовут Вадимом, отметила про себя Олимпия. Как отметила и то, что он даже не стал отвечать на вопрос своей подружки. Он молча скрылся в будке, вернулся оттуда со связкой ключей от машины. Протянул ей.

— Сам закрывал, сам и откроешь! — неожиданно для себя выдала она. И с важным видом повернулась к нему спиной. Пусть проводит ее до машины.

Вадим направился вслед за ней. Но Анжела увязалась следом. Еще и съязвила:

— Смотри, какая цаца!

В этот миг Олимпия готова была ее убить.

Ее «десятка» стояла неподалеку от сторожки между двумя машинами. Надо сказать, косо стояла. Даже она с ее малым опытом вождения поставила бы машину лучше… Но у нее был хоть какой-то опыт, а у Вадима он откуда мог взяться. Наверняка он «безлошадный». И как она могла доверить ему ключи?.. Но ведь доверила. Потому что он ей нравился… И сейчас нравится. Очень нравится… Но ведь он ей не пара. Нет, не пара!.. Да она и не стремится к роману с ним… Но вряд ли бы она отказалась провести с ним ночь в той же сторожке. Поломалась бы для приличия немного, но согласилась бы… А глупая корова по имени Анжела вовсю трахается с волнительным красавчиком. И все потому, что дурам везет…

Олимпия и сама не прочь была назваться дурой, если бы ей вдруг сказочно повезло. Вот если бы она нашла мужчину своей мечты!.. Она уже знала, каким он должен быть. Мужчина ее мечты — это Вадим хотя бы с одним миллионом долларов в кармане. Но наверняка этот Вадим, который открывал перед ней дверцу, гол как сокол. И она должна распрощаться с ним без всякого сожаления…

Прощаться Олимпия с ним не стала. Но без сожалений не обошлось. Вроде бы и не хотелось оставлять Вадима. Но при этом прекрасно понимала, что романа с ним не будет. Даже если он сам на коленях приползет к ней…

Глава вторая

1

Вадим шел по главной аллее институтского двора. Шел, но не замечал перед собой дороги. Перед глазами стояла Олимпиада. Ослепительная, уверенная в себе красавица. А в ушах звучал голос Анжелы. Возмущенный, обличающий.

«Да эта Лима с половиной курса переспала!.. А машина у нее откуда? Очередной любовник подарил!.. Так и живет, сегодня с одним, завтра с другим…»

Как это ни обидно, но Вадим был склонен верить ей. Он ставил под сомнение только первое утверждение. Не похожа была Лима на дешевку, способную переспать с первым встречным-поперечным. Так что насчет половины курса Анжела сильно преувеличивала. А вот любовник у нее мог быть. Богатый любовник… Или жених, но тоже при деньгах. Лима могла быть бесприданницей, но впечатления бессребреницы она не производила. Может, она и не хищная, возможно, даже нехитрая, но то, что расчетливая — это было видно по ее глазам. Присматривающийся у нее взгляд, приценивающийся. На Вадима она смотрела так, как будто мысленно раскладывала его достоинства на чашах весов. В чем-то хорош, в чем-то плох… Может, он чем-то и хорош, но явно плох тем, что у него, увы, за душой ни гроша. И наверняка этот маленький, но такой существенный недостаток обнуляет все другие его мнимые и реальные достоинства…

Но можно ли осуждать Лиму, если даже хрестоматийная хорошая и добрая Ассоль ждала не рыбака или каменотеса, а ни много ни мало — принца под алыми парусами. Видать, все женщины одним миром мазаны. Всем нужно все и сразу. Только не у всех получается… У Лимы, судя по всему, получается — с кем-то, но не с Вадимом… Может, когда-нибудь он и выйдет на полосу, по которой ездят богатые и удачливые люди. Когда-нибудь… Только Лима ждать до тех пор не будет…

А ведь он понравился ей. Вадим и сам это понял. Да и Анжела заметила.

«Она же на тебя как та кошка на сметану смотрела!.. Только ты ей не нужен! Ты для нее ноль без палочки!..»

У Вадима нет денег, нет богатых родителей. Но Анжелу это нисколько не смущает. Она бы с радостью вышла за него замуж… А он рано или поздно сделает ей предложение. Она хорошая, с ней легко и уютно. Она будет его любить, рожать ему детей, заботиться о нем. Сложно представить Лиму в роли добродетельной хранительницы семейного очага. А для Анжелы это даже не роль, а жизнь. Она создана для этого… Лима — чудо из чудес. Но пусть она остается миражом в пустыне жизни…

— Эй, ты куда прешь!

Сначала грубый голос, а затем толчок в плечо вернули Вадима к действительности. Очнувшись от забытья, он увидел перед собой мощного парня в черном двубортном костюме. Белая рубашка, галстук, портативная рация в руке. Физиономия не то чтобы свирепая, но приятного в ней мало.

— Не видишь, люди идут!

И людей, о которых шла речь, Вадим тоже увидел. Холеный, в меру упитанный мужчина лет сорока пяти с благородной проседью в густых черных волосах. Высокий лоб, четко просматривающаяся полоска смыкающихся меж собой бровей, широкие скулы, аккуратный подбородок… В чертах сурового на первый взгляд лица угадывалось что-то знакомое. Такое ощущение, будто Вадим где-то уже видел этого мужчину. И при этом он точно знал, что никогда не встречался с ним…

Незнакомец тоже был в строгом деловом костюме, но даже неискушенным взглядом можно было определить, что пошит он был из дорогого материала — и пошит безукоризненно, по индивидуальному заказу. Чего не скажешь о костюмах, которые носили его охранники, — обычный ширпотреб из магазина готовой одежды. А охранников было четверо. Двое позади, двое впереди. На «передовой дозор» и наткнулся Вадим…

Важный господин шел по аллее в сопровождении самого ректора. Олег Данилович шел боком, что-то объясняя и показывая на ходу. Заискивающий взгляд, извиняющаяся улыбка… Смотреть противно.

— Ну идут и что? — огрызнулся Вадим.

— В сторону отвали, вот что! — набычился охранник.

— А это общая аллея, понял! И нечего здесь командовать!

— Тебе сказали, отвали — значит, отвали!

Мордоворот грубо взял Вадима за плечи, чтобы так же грубо оттолкнуть в сторону. Но в том взыграло упрямство. Почему он должен сходить с дороги, как какой-то прокаженный?..

Боксом Вадим никогда не занимался, приемами рукопашного боя не владел. При всем желании он бы не смог справиться с охранником. Но все же физически он был достаточно крепок. Гимнастикой в свое время занимался, лыжным спортом увлекался. Так что громила не смог сдвинуть его с места с первой попытки. И это его разозлило.

— Ну смотри! — рассвирепел он.

Вадим понял, что сейчас его ударят. Или по меньшей мере собьют с ног хитрой подсечкой.

— Так, а что это за шум? — спросил важный господин.

Он сказал тихо, но при этом голос его прозвучал так внушительно, что охранник невольно вздрогнул.

— Да вот, Иван Александрович, сопротивляются тут… — залебезил он перед своим боссом.

— Зуев?! — гневно окликнул Вадима Олег Данилович.

Приятно было осознавать, что сам ректор знает тебя по фамилии. И знает не с плохой, а с хорошей стороны… Но в данном случае Вадим попал под горячую руку. Как же, посмел попасться на глаза дорогому и чрезмерно уважаемому гостю. Как бы не испортил барину настроение своим холопским видом…

Но непохоже было, что у гостя испортилось настроение.

— Оставь парня в покое! — повелел он своему церберу.

Гость смотрел на Вадима с какой-то непонятной улыбкой. Смотрел внимательно, с большим интересом… Уж не голубых ли он кровей, этот господин? В смысле, не извращенец ли?..

— Зовут как? — полюбопытствовал он.

Вадим и сам мог бы ответить на этот вопрос, но его опередил ректор.

— Зуев. Вадим Зуев, — подобострастно пояснил он.

— Что, хулиган и лоботряс? — покровительственно улыбнулся Иван Александрович.

Только сейчас Вадим понял, кто перед ним. Краем уха он слышал, что институт собирается посетить сам господин Алтынов. Иван Александрович. Как-никак вуз по большому счету готовил кадры для металлургического комбината, которым он руководил на правах генерального босса. По такому же большому счету он должен был оказывать институту спонсорскую помощь… Значит, все-таки явление господина Алтынова студентам состоялось. Но будет ли манна небесная, вот в чем вопрос…

— Нет, что вы! Один из лучших студентов. Отличник! Спортсмен!..

Сессии Вадим сдавал на «отлично». Но запомнился он ректору не этим. В начале этого года Вадим взял первое место на студенческой спартакиаде по лыжным гонкам, а это почет и уважение.

— Что, и по бабам не шляется? — насмешливо-добродушно спросил Алтынов.

— Ну, я не знаю, — замялся огорошенный ректор.

— Я в его годы шлялся, — раздухарился гость, чем окончательно смутил Олега Даниловича. — Институт на уши ставил… Я же здесь тоже учился, да…

Непонятно, к кому он обращался, то ли к ректору, то ли к Вадиму. А может, и к самому себе. Но в любом случае он ожидал восхищения своими былыми подвигами. И Олег Данилович решил не обманывать его ожиданий.

— Да, наслышаны, наслышаны… — выдавил он восторженную улыбку. — И учились вы отлично, и по ба… Э-э, одно другому не мешало. Да, были люди в наше время!..

— И сейчас время ничего, — оборвал дифирамб Алтынов. — И люди есть толковые… Нам такие люди нужны…

Он замолчал. Задумчиво потер переносицу. Вадиму показалось, что в глазах у него закрутились цифры, но не в денежном исчислении, нет.

— На каком курсе учишься? На втором?.. — спросил он.

— Да, на втором… — смущенно выдавил Вадим.

Он понятия не имел, чем вызвал столь горячий интерес к своей скромной, в общем-то, персоне. И как Алтынов смог определить, на каком курсе он учится?

— Понятно… Ну, желаю удачи, студент!

Он весело подмигнул Вадиму и тут же забыл о нем. В сопровождении ректора и собственной охраны продолжил путь.

Странный он какой-то, этот господин Алтынов. Очень странный… Но ведь это не помешало ему стать почти что полноправным владельцем крупнейшего в стране металлургического производства и самым могущественным человеком в городе. Если не во всей области. А ведь у него не было богатых папы и мамы. Он своим лбом пробивал себе дорогу к большим высотам. Вот с кого следовало бы брать пример…

2

Софи не скрывала своего восхищения. Но пыталась держать в узде нарастающую зависть, что получалось у нее плохо и неубедительно.

— Да, повезло тебе, подружка! — опускаясь в кожаное кресло, с восторгом протянула она. — Класс хатка!

Принимая на себя тяжесть не самой маленькой в этом городе задницы, кожаная подушка издала легкий вздох возмущения. Но Софи по-своему расценила шум выходящего из-под обивки воздуха.

— Уф, хорошо! — Она нежно провела ладошкой по подлокотнику. — Как будто мужчина обнял. А дышит как. Как дышит! Он меня хочет…

— Извини, но этому мужчине нечем… — усмехнулась Олимпия.

— Был бы мужчина, а есть ему чем или нет, не так важно… Как у твоего Толика с этим ?

— Зверь.

— Какая прелесть!

— Тебя бы под эту прелесть, — кисло улыбнулась Олимпия.

Толик в постели действительно зверь. Мощный, нахрапистый. И грубый. От общения с ним Олимпия получала примерно такое удовольствие, какое может испытывать черепаха под колесом тяжелого грузовика. Но приходилось терпеть. Квартира у Толика в самом деле отличная. Четыре комнаты, отделка и обстановка по классу «супер», техникой забита под завязку — навороченный компьютер, стиральная машина с полным циклом. А посудомоечная машина — это вообще прелесть: загружаешь грязную посуду, нажимаешь на кнопку и жди, когда все само вымоется. И это при том, что к Толику соседка раз в два дня приходит — генеральную уборку делать. Олимпии же остается только одно — завтрак и ужин Толику приготовить. Готовить она не то что любит, но получается у нее неплохо. Пока справляется… Надо бы уговорить Толика кухарку нанять. Денег у него много, пусть раскошеливается. Это же форменное безобразие — королеву заставлять работать.

— Да я бы с удовольствием! — блудно повела глазами Софи.

Кто бы сомневался.

— А у Толика твоего друзья есть? — с завистью во взгляде спросила она.

— Хоть отбавляй…

— Тоже при деньгах?

— Есть и такие, — кивнула Олимпия.

— А может, он меня с ними познакомит?

— Что, сразу со всеми?

— Ну, можно и так. А я там сама разберусь…

— Тебя саму разберут. По запчастям…

В кругах, в которых вращается Толик, котируются красотки фотомодельной внешности, чтобы ноги от ушей… А Софи не красавица. Ну мордашка смазливая, что есть, то есть. Но фигура неважная — сисястая, задастая, ноги, как у слонихи. С ней особо церемониться не будут. Могут и по кругу пустить, если под горячую руку попадется… Да что там Софи, и сама Олимпия могла под раздачу попасть. Тогда, в сауне, Толик всего лишь раздел ее на потеху дружкам, а ведь мог и на толпу бросить. Он же дурной, когда пьяный…

— Да пусть разбирают, — хихикнула Софи. — Лишь бы потом заново собрали…

— И ничего, если задницу с головой перепутают?

— А ты на меня жуть не нагоняй! Сама как сыр в масле…

Софи не договорила. Открылась входная дверь, и в квартиру вломился Толик. Пьяный, рожа красная, глаза шальные. Опять двадцать пять…

— И по какому поводу веселье? — с упреком спросила Олимпия.

— Да у братана сын родился, — наваливаясь на нее, прогудел он. — Какая ты у меня, у-у!

Как тот телок, он два раза лизнул ее в щеку, на этом, к счастью, запас его нежности иссяк.

— О! А это кто?

— Сестра моя. Двоюродная. Софья. Мы все зовем ее Софи…

— Софи?!.. Нехилые у тебя сиськи, Софи! — расплылся в похабной улыбке Толик.

— Ты заговариваешься, дорогой! — нахмурилась Олимпия.

— Чего это заговариваюсь? Что есть, то и говорю… Софи, ты свои сиськи в детстве шоколадом мазала, да?

— Нет, сами выросли! — зарделась Софи.

Сейчас она напоминала пятидолларовую шлюху с большой дороги. Олимпия с недовольством смотрела на нее. А та этого даже не замечала. И беззастенчиво пялилась на Толика.

— А можно пощупать?

— Можно. Только осторожно.

— Так это не вопрос…

Олимпия надеялась, что это было не более чем глупой шуткой со стороны Толика. Мало ли что может наговорить пьяный мужик. Но нет, он решительно перешел от слов к делу. Ничуть не стесняясь, облапил Софи на глазах у Олимпии.

— Моща! — возбужденно протянул он. — У Лимки не такие!

— Иди спать, идиот! — вскипела Олимпия.

— С кем? — осклабился Толик.

И демонстративно хлопнул Софи по пышной заднице. Ей бы возмутиться — но нет, взвизгнула от удовольствия. Точно шлюха. И дернул же черт пригласить ее к себе в гости… Похоже, Софи очень хочет чувствовать себя здесь как дома.

— Сам иди спать! — полыхнула взглядом Олимпия.

Наконец-то до Толика дошло, что он переборщил с правилами светского тона. Не с той ноты знакомство начал.

— Да нет, спать еще рано… — обескураженно мотнул он головой. Глянул на часы. — Девяти еще нет…

— Ну, тебе, может, и рано. А Софи у нас очень-очень устала, — ехидно усмехнулась Олимпия. — Ей уже домой пора. Мама заругает…

Софи упрямо мотнула головой.

— Не заругает! Я уже взрослая!

— Это если по твоим формам судить! А так тебе только семнадцать!

— А чем тебе мои формы не нравятся? — взвилась Софи.

— Да, чем они тебе не нравятся? — поддакнул Толик.

Олимпия ответила ему таким свирепым взглядом, что он тут же изменил свое мнение. Во всяком случае на словах.

— Ну да, для семнадцати лет формы слишком пышные… Тебе домой пора, детка, — с сожалением посмотрел он на Софи.

— А если я не хочу?

— Тогда оставайся… Водку пьешь?

— Пью!

Толик достал из бара бутылку «Абсолюта». Водочную церемонию упростил до крайности — сорвал пробку и сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Протянул бутылку Софи.

— Благодарствую!

Она тоже отхлебнула из горлышка. Хоть бы поморщилась для приличия.

— Во! Наш человек! — зашелся в восторге Толик.

Забрал у Софи бутылку, попытался всучить ее Олимпии. Но не на ту нарвался.

— Да пошел ты!

Она закрылась в гостевой комнате, включила телевизор. Пусть что хотят, то и делают. А завтра, когда Толик протрезвеет, она выставит ему счет. Как минимум платиновое кольцо с бриллиантом — чисто за моральный ущерб…

Но терпения хватило ненадолго. Минут через двадцать она вышла из комнаты и услышала хрипы и стоны. Толик распластал Софи прямо на полу в гостиной. И трудился над ней без зазрения совести… Пьяный урод!.. А Софи только рада… Шлюха!!!

Олимпия не стала устраивать скандал. Влезла в короткое платье из тонкой шерсти, забрала ключи и вышла из дома… Она уже знала, как отомстить сожителю. Отольются кошке мышкины слезки…

3

На улице темно. Небо затянуто облаками, но тепло, даже душно. Наверное, дождь будет… На душе тоже пасмурно. Но при этом так же тепло. Потому что рядом Анжела. С ней так уютно… Только этого мало. Любовь есть, но не распирает от счастья…

— Вадим, что с тобой? — надрывно, с досадой в голосе спросила Анжела. — Ты в последнее время сам не свой!

— Да нет, нормально все, — натянуто улыбнулся Вадим.

— Ты все время о чем-то думаешь.

— Об учебе думаю. Сессия скоро. Голова формулами забита…

— А может, она Олимпиадой забита?

— Олимпиадой?! Да нет, в этом году никаких олимпиад больше не будет…

— Ты дурачком не прикидывайся, не надо. Ты прекрасно понимаешь, о ком речь…

— О ком?.. А, это ты про ту Олимпиаду… А при чем здесь она?

— При том, что ты в нее влюбился! — чуть не плача, заявила Анжела.

— Ты сама хоть поняла, что сказала?.. Как я мог в нее влюбиться, если совсем ее не знаю. Ну, машину помыл…

— Машину он помыл… Видела я, как ты ее машину вылизывал. И ее саму вылизывал. Глазами…

— Хватит чепуху нести! Я уже и думать о ней забыл!

— Но ведь думал!

— Ну хватит тебе!

— Вадим… Ну, Вадимчик!.. — хлюпнула носом Анжела. — Не нужна тебе эта вертихвостка! Она же гулящая… А я тебе нужна. Тебе со мной хорошо будет. Я тебе никогда не изменю…

— Знаю.

— А давай поженимся!

— Когда? — без особого восторга спросил он.

— После выпускного. Совсем немного осталось… Ты сессию сдашь, и мы поженимся…

— А жить где будем?.. У нас малосемейка…

— Зато у нас трехкомнатная квартира. У меня своя комната…

— Ты же дальше учиться хочешь.

— Вместе будем учиться, в одном институте…

— Не получится.

— Почему?

— А ты ребенка родишь.

— Ты против?

— Я — нет. А вот на учебе придется поставить крест.

— Академический отпуск возьму.

— Сначала в институт поступить надо…

— Что ты меня загружаешь? Ты мне скажи, женишься ты на мне или нет? — Анжела спросила — как в упор выстрелила.

— Женюсь, — пожал плечами Вадим.

Почему бы не жениться. Анжела устраивает его по всем статьям… Как ни крути, а он ее любит. Может, и не так сильно, как хотелось бы. Но для тихого семейного счастья такой любви хватит вполне…

— Может, предложение мне сделаешь?

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть!

— Ну, в таких случаях полагается колечко дарить…

— И без колечка хорошо!

— Ну, если так… Ты выйдешь за меня замуж?

— Это и все?

— Ну, прошу твоей руки… Ну, и сердца…

— Я согласна!

Она нежно прильнула к нему, ласково обвила руками шею, покрыла лицо поцелуями. Он закрыл глаза, и невольно представил в своих объятиях Лиму. Внутри вспыхнул огонь, кровь забурлила… Но до постели дело не дошло. Анжела нехотя высвободилась из его объятий.

— До свадьбы ни-ни!

Одно только слово «свадьба» охладило его пыл. Он не хотел жениться. Мог, но не хотел…

— Как скажешь, — кивнул он.

— Ты смеешься, да? — надула она губки. — Знаешь, что я не девочка. Но ведь ты был у меня первым. Так что все по-честному…

— Никто не спорит.

— Ты можешь спорить. Ты можешь возмущаться. Ты можешь все… А я буду терпеть. Потому что я тебя люблю. Потому что, кроме тебя, мне никто не нужен…

— Мне тоже нужна только ты, — через силу выдавил он.

Вроде бы вышло убедительно. Анжела умиленно улыбнулась.

— Любимый, — нежно прошептала она.

Что и говорить, приятно было услышать это из ее уст. Но, увы, было бы лучше, если бы Лима назвала его любимым… Но Лима из числа тех женщин, с которыми гуляют. А женятся на таких, как Анжела…

— Ты тоже любимая, — улыбнулся Вадим.

Он и самому себе не смог бы ответить, вранье это или нет. Но в любом случае он сказал то, что хотел сказать.

Анжела ушла домой в половине одиннадцатого. Вадим остался в сторожке один. В расстроенных чувствах. С одной стороны, Анжела была ему нужна, а с другой — не было большого желания жениться на ней. Его тяготило данное ей обещание. И дернул его черт за язык…

В начале двенадцатого он обошел стоянку. Все машины на месте. Не хватало только одной — той, на которой ездила Лима. Но ее уже вторую неделю нет. Как уехала тогда, и с концами… С кем она сейчас, чью постель согревает…

Вадим уже заходил в будку, когда к шлагбауму подъехала машина. Яркий свет галогенных фар ударил по глазам. И какой это идиот ездит по ночному городу с «дальним» светом. И еще на постой просится. Можно было бы найти одно свободное место, но Вадим решил ответить наглецу отказом.

Водитель, казалось, уловил ход его мыслей. Фары погасли. Остались только «габаритки». Появился и сам водитель. В свете уличного фонаря. И Вадим снова ослеп… Это была Лима. Распущенные волосы, горящий взгляд, короткое платье в облипку, туфли на высоченном каблуке. Она стояла, придерживая открытую дверцу. Или скорее наоборот, дверца поддерживала ее. Похоже, она не очень уверенно держалась на ногах. Или земля под ней ходуном ходит, или в голове штормит…

— Ну чего стоишь? Отворяй ворота! — покачнувшись, потребовала она.

Конечно же, Вадим не мог не выполнить ее требование. Поднял шлагбаум.

Лима села за руль и так резво стартовала с места, что не справилась с управлением. И краем переднего бампера задела железный столб, на который ложилась верхняя часть шлагбаума. Неужели мама не говорила ей, что нельзя ездить за рулем в нетрезвом виде… Машина проехала еще метров пять, прежде чем остановилась.

— Я, кажется, за что-то зацепилась! Или мне показалось? — растерянно спросила девушка.

— Мне тоже показалось.

Вадим подошел к машине, осмотрел повреждение. Ерунда.

— Что там? — с надеждой спросила Лима.

— Ничего особенного. Краска чуть содрана, почти незаметно. А бамперу вообще ничего. Ударопрочный пластик…

— А фары?

— И с ними полный порядок…

— Да и черт с ней, с этой машиной!.. Новую купит! — вырвалось у нее.

— Кто купит? — заинтригованно спросил Вадим.

— А тебе не все равно! — с улыбкой на губах спросила Лима.

— Все равно…

— Что, и узнать неинтересно, кто меня… э-э, кормит?

— Какое мне дело?

— Хочешь сказать, что я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, — признался Вадим.

— А чего так несмело? Скажи во весь голос: Олимпия, ты мне очень-очень нравишься?

— Зачем?

— Ты что, глупый? Не видишь, что я хочу тебе нравиться! И я это хочу слышать!

— Ты мне нравишься…

— Смелей.

— Ты мне очень нравишься.

— Я тоже на тебя запала. И я хочу, чтобы ты знал об этом… И вообще я тебя хочу!

Лима подошла к нему. Медленно положила руки ему на плечи и резко притянула к себе. Впилась в его губы жарким поцелуем… Вадим не мог поверить своему счастью… А может, это всего лишь сон?.. Если сон, то он вправе делать все, что ему захочется. А ему очень хотелось…

Он подхватил Олимпию на руки, оторвал от земли и бережно понес в сторожку. Это было нетрудно. От переизбытка чувств его руки налились особой силой. Ему сейчас ничего не стоило горы свернуть… Лима казалась ему легкой как пушинка. Но это не сон. Ведь он не ложился спать. И в сон его не клонило… Нет, это не сон. Это сумасшедшая реальность, в которой Лима сама шла к нему в руки. Нажать на тормоза он не мог. И не хотел…

Лима позволила уложить себя на кушетку. Глаза утомленно закрыты, щеки горят, грудь высоко вздымается в такт учащенному дыханию… Вадим испугался, что в самый последний момент она передумает, вырвется из его объятий. Но нет, она шла до конца…

— Ой, не могу!.. Ты чудо!.. Давай, давай!..

Она стонала, рыдала, извивалась под ним змеей. Раз за разом она сотрясалась от удовольствия. Но ей все было мало, она не могла насытиться… В конце концов девушка утихла. Свернулась калачиком, ткнулась головой в грязную подушку. И долго-долго лежала так, приходила в себя… Вадим и сам с трудом соотносил себя с окружающей реальностью. Даже сейчас он не мог поверить своему счастью. Лима отдалась ему, она в его объятиях, в одной с ним постели… Грязная, пыльная постель, но ей все равно. Ей все равно, где быть с ним — хоть в шалаше, лишь бы только с ним…

— И что это было? — очнувшись, спросила Лима.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Радостное удивление в них и невыразимый восторг. Вадим ощущал себя на вершине блаженства…

— А ты сама догадайся.

— Это было какое-то сумасшествие!

— Не хочешь же ты сказать, что с тобой это было впервые.

— Ты что, читаешь мои мысли? Именно это я и хотела сказать!.. Да, у меня были мужчины, но у меня с ними ничего не было. То есть было, но совсем не так, как с тобой. Ты случайно школу волшебников не заканчивал?

Наверняка Лима умела льстить. Но сейчас явно не тот случай. Она говорила правду. Ей действительно ни с кем не было так хорошо, как с ним… Вадим чувствовал, как за спиной распускаются крылья…

— Эту школу заканчивала ты, — польщенно улыбнулся он.

Вадиму тоже никогда и ни с кем не было так хорошо, как с ней. Даже с Анжелой.

— Да, наверное… Не зря же я к тебе приехала. Что себе напророчила, то и сбылось…

— Ты ехала ко мне?

— А ты думал, меня случайно сюда занесло?

— Ну, неслучайно. Ты же живешь где-то рядом…

— Живу. То есть жила. У родителей… В общем-то, я к ним ехала. Но хотела-то я тебя… Фу! Как у тебя здесь грязно! И запах какой-то. Носками грязными воняет, что ли?

— Это после Петровича, — совсем невесело улыбнулся Вадим. — У него радикулит, какой-то дрянью мажется…

Ему было стыдно, что Лима отдалась ему не на шелковых простынях в пентхаусе дорогого отеля, а в убогой конуре на автостоянке.

— А может, он никогда не моется?

— Может, и так, — не стал спорить Вадим.

Петрович жил бобылем — некому было за ним следить. А сам он о себе заботиться не очень-то хотел. Вместо того, чтобы мыться хотя бы раз в две недели да одежду свою стирать, мог выдумать и какую-то несуществующую мазь, чтобы хоть как-то оправдаться перед сменщиками.

— И спит он тоже на этой клоповнице? — брезгливо поморщилась Лима.

— Не знаю, я с ним ни разу не ночевал…

— Да, дела…

Она поднялась с кушетки, натянула через голову платье, обулась. Немного подумала и присела на краешек стула. Собралась с мыслями и спросила:

— А с кем ты здесь ночуешь?

— В смысле?

— Помнится, в прошлый раз ты с этой… с Анжелой был…

— Ты, кажется, тоже не одна в этой жизни, — огорченно заметил он.

— Не одна… Живу с мужчиной. Двадцать девять лет, материально обеспечен…

— А это обязательно — материально обеспечен?

— Желательно!.. А чего ты так разволновался? — усмехнулась она. Достала из сумочки тонкую дамскую сигарету, зажигалку. Закурила.

— Мне кажется, что ты мне совсем не чужая.

— Совсем как родная?.. Как говорят французы, секс — это еще не повод для знакомства…

— У меня в роду не было французов.

— А кто у тебя был в роду?

— Сначала Адам был и Ева… Дальше продолжать?

— Отец кем работает?

— «Не кочегары мы, не плотники, нет…» Это его любимая песня. Не кочегар он, а кочегаром работает. В котельной, недалеко отсюда…

— А мать?

— Мама еще ближе. На этой же стоянке. Она вчера дежурила, я — сегодня, завтра Петрович… Угадай, кем Петрович работает?

— Я с тобой серьезно, а тебе весело, — недовольно посмотрела на него Лима.

— Как можно со мной серьезно? Отец — кочегар, мать — сторож, живем в малосемейке… Вот если бы у меня папа Рокфеллером был, тогда со мной можно было бы и серьезно. А кому интересен бедный студент?

— Не надо ерничать.

— Это от обиды. Что не могу тебе машину подарить…

— Зато ты можешь другое. С тобой я улетаю…

— Могу быть твоим персональным летчиком.

— А что, это вариант, — после недолгого раздумья кивнула девушка.

— И далеко лететь?

— А как далеко ты можешь?

— Ну, на край света ты лететь не согласишься…

— А мне край света не нужен. Меня и здесь неплохо кормят, — цинично усмехнулась Лима.

— Кто кормит? Этот, который материально обеспечен? — вне себя от ревности спросил Вадим.

— Не твое дело.

— А если мое?

— Что, жениться на мне хочешь? — хмыкнула девушка.

— А если да? — выпалил он.

— Мужчина сначала должен себя обеспечить, а потом уже думать о женитьбе.

Трудно было не согласиться с ней. Но Вадим не хотел соглашаться.

— Ты себя обеспечил? — хлестко спросила она.

— Нет… Но у меня все будет…

— Вот когда будет, тогда и засылай сватов…

— Придется подождать.

— Извини, долго ждать не могу. Мне уже восемнадцать. Для кого-то мало, а для меня много… В старых девах засиживаться не собираюсь…

— А этот, который материально обеспеченный, замуж не предлагает?

— А я и не хочу за него замуж. Не самый удачный вариант… Хотя, если не будет лучших предложений, выйду замуж за него…

— Ты очень красивая. И настолько же циничная…

— Это не цинизм — это правда жизни… А правда жизни в моем случае состоит в том, что замуж я хочу за богатого, а спать хочу с тобой. Так что я никуда от тебя не денусь…

Все-таки не ошибался Вадим, когда думал о Лиме как о корыстолюбивой расчетливой красотке… Но лучше бы он ошибся. Не сказать, что ему до нервного зуда хотелось на ней жениться. Они могли бы просто встречаться, любить друг друга. И чтобы никто между ними не стоял. Он бы бросил свою Анжелу, она бы рассталась со своим сожителем. Со временем он бы закончил институт, устроился на хорошую работу, и тогда бы Лима вышла за него замуж. Чтобы все как у людей… Но нет, она рассматривает его исключительно как бесплатное приложение к своей личной жизни. Любить она его не любит, но ей чертовски здорово с ним в постели. Она рассматривает его лишь как источник наслаждения, но никак не жизненного благополучия… Вадим чувствовал себя так, как будто ему в душу нагадили. Но и прогнать Лиму он не мог. Хоть она и циничная стерва, но он очень хотел быть с ней. После того, что произошло между ними, он уже не мог думать ни о ком другом, даже об Анжеле. Только о Лиме, только о ней одной…

Глава третья

1

Высотный дом в центре города с видом на озеро в городском саду, скоростной лифт, двухкомнатная квартира на двенадцатом этаже, качественная отделка в современном стиле, паркетный пол, санузел и половина кухни в импортном кафеле, в комнатах недорогая, но со вкусом подобранная мебель. Даже телевизор с видео…

Вадим ничего не понимал. Он просто не верил в происходящее. Да, его родители стояли в городской очереди на получение квартиры, но при этом они не имели шансов получить ее в обозримом будущем… И вдруг маму вызывают в городскую администрацию и в торжественной обстановке вручают ей ордер на новое жилье. Да еще в центре города, да еще с ремонтом, да еще и с обстановкой. Такие чудеса не в каждой сказке случаются, а тут наяву. Ордер и ключи на руках, хоть прямо сейчас вселяйся. Даже мебель старую перевозить не надо. Все включено…

Отец тоже недоумевал.

— Ничего не понимаю…

— А думаешь, я понимаю, — ошеломленно пробормотала мама. — Сказали, что как инвалид второй группы я имею право на первоочередное получение жилья…

— Верится с трудом… — озадаченно почесал затылок отец.

— А мне верится? Квартира да еще с новой мебелью… Чудеса!..

— А может, этот… ну, который… Может, это он тебе удружил. Он же сейчас большой человек…

— Что ты несешь? — цыкнула на него мама. И в смятении покосилась на сына.

— Это вы о ком? — подозрительно посмотрел на нее Вадим.

— Да слушай ты его! — махнула мама рукой на отца. — Совсем из ума выжил!

— Это у меня от радости, — кивнул тот. — Радость-то какая!..

— А может, все-таки скажете, о ком вы говорите?

— Ну о ком, о ком… О мэре нашем, конечно… — как-то неуверенно сказала мама. — Мы с ним в одном классе учились… Вот, вспомнил про меня… Он же мне и ордер вручал… Живи, говорит, и радуйся. Возможность, говорит, для этого есть… Вот она, какая это возможность. Я о таких хоромах и мечтать не могла!.. Для какого-то чиновника эту квартиру держали, а он отказался. Глупый человек…

— Может, и с тобой, сынок, в одном классе учится будущий мэр, — подхватил отец. — То есть учился…

— Ну ты загнул, родимый! — фыркнула на него мама. — С нашим Вадимом, будущий мэр? Нашел, что сказать! Он у нас сам мэром станет, и губернатором будет…

— Ну, если мне повезет так же, как вам с этой квартирой, то я и президентом стану, — весело улыбнулся Вадим.

Квартира в самом деле выше всяких похвал. Сюда и Лиму не зазорно будет привести… А почему нет?

Почти месяц прошел с тех пор, как он согрешил с Лимой. Отношения между ними сохранились, но назвать их серьезными язык не поворачивался. Лима так и продолжала жить со своим благодетелем. Он ей и в самом деле новую машину купил. Иномарку. На ней она и приезжала домой к родителям. Приезжала к ним, а ночью сбегала к Вадиму. Частыми визитами его не баловала, но две ночки они провели вместе, в ее машине. Она считала, что в ней комфортней, чем в сторожке. Как считала, что ей гораздо комфортней жить с мордастым Толиком, нежели с бедным студентом…

Вадим страшно ее ревновал, но ничего поделать не мог. Не убивать же ему Толика… Да и смысла в том не было. Со своей красотой и жизненной позицией Лима быстро бы нашла ему замену в лице другого толстосума. А Вадим так и остался бы при ней в качестве бедного любовника…

Первое время он хотел признаться Анжеле в том, что полюбил другую. Но решил не делать этого. Зачем расстраивать девчонку, если Лима так и осталась для него журавлем в небе…

Но, возможно, теперь ситуация изменится. Миллионером Вадим не стал, да и не станет. Зато у него теперь есть своя комната в чудесной квартире. Какой-никакой, а показатель благополучия…

Вадим зашел в свою комнату. Просто прелесть. Большая, просторная, светлая. Отличная мебельная стенка, рабочий стол, превосходная кровать-полуторка с тумбочкой; два кресла с обивкой из мягкого кожзама, между ними — журнальный столик. Еще бы палас на лакированный паркетный пол настелить да занавески повесить… Занавески сошьет мама, а материал он будет выбирать сам. Кое-какие деньги для этого есть… А еще лучше, если этим займется Олимпия. Пусть выберет материал на свой, женский вкус. Ведь ей понравится эта комната, она захочет здесь жить. С ним жить…

А можно озадачить Анжелу. Уж она-то будет радоваться по-настоящему… Но ведь она сразу же начнет строить планы на совместное с Вадимом будущее. Вернее, продолжит строительство… Она очень хочет замуж. Она мечтает о семейной жизни… И как это ни печально звучит, но Вадиму с ней будет лучше, чем с Олимпией.

Возможно, Лима и в самом деле захочет уйти от своего Толика, чтобы перебраться к нему. Но ведь ничего путного из этого не выйдет. Она будет жить с Вадимом и в то же время искать новую, более выгодную партию… А может, она вообще не согласится оставить своего богатого и, судя по всему, щедрого сожителя. А в эту комнату к нему она будет приходить только для того, чтобы получить новую порцию плотского удовольствия… Но ведь это не дом свиданий… Так или не так, но Вадим все же пригласит сюда Лиму. И будь что будет…

2

Толик не пил целые две недели. Никаких друзей, никаких гульбищ. Никаких глупостей на уме. Каждый вечер, в половине седьмого — как штык дома. И всегда с подарком. То колечко Лиме подарит, то духи дорогие, то просто денег на шмотки даст. В быту не обижал. И в постели не буйствовал как голодный зверь…

Но все это время Олимпия находилась в ожидании нового срыва. И дождалась. Толик заявился домой в половине двенадцатого ночи. Пьяный в стельку и не один. Притащил своих дружков — Жору и Мирона. Наглые пьяные рожи, развязные манеры. Еще и девку какую-то приволокли. Худосочная блондинка с непропорционально большой грудью. Стоило только Жоре бухнуться на диван, как она тут же плюхнулась к нему на колени. Еще и ногу за ногу заложила, от чего и без того короткая юбчонка задралась чуть ли не до пупка. Опустившийся рядом Мирон шлепнул ее по голой ляжке, но она лишь глупо хихикнула…

Жора и Мирон пребывали в столь невменяемом состоянии, что могли хоть сейчас устроить сеанс групповой любви. И Толик мог запросто присоединиться к ним…

— Ну чего ты стоишь? — довольно грубо прикрикнул он на Олимпию.

— А что прикажешь делать? — язвительно усмехнулась она. — Раздеться и к твоему Мирончику на коленки? Или самой на коленки встать?

— А что, вариант! — мерзко осклабился Мирон.

— Ты за базаром следи! — рявкнул красный от водки Толик.

Даже непонятно, к кому он обратился, то ли к ней, то ли к своему дружку.

— Пожрать принеси! — Но эта фраза точно была адресована Олимпии.

«Нашел служанку, козел!»

— Ты и так нажратый, как свинья!

— Молчи, женщина! И делай, что тебе говорят!

Олимпия решила ему не перечить. Тем более что в духовке у нее стояла утятница с остывшим соусом. Сама для этого идиота готовила. Ждала его как дура… Дождалась…

Она пошла на кухню, включила духовку, достала из холодильника сыр, колбасу, взялась за нож… Острый нож, лазерная заточка. Хорошо бы им Толика по пивному брюху… Но делать она этого не станет. Глупо и смешно. Ведь она даже не расстроена. Только делает вид, что возмущена… Пусть Толик делает то, что ему в его пьяную голову взбредет. Хочет пристроиться к блондинке — пожалуйста… А вот завтра она выставит ему счет…

Дура Софи тоже хотела жить в шоколаде, как она. Потому и легла под Толика. Думала, что после этого займет место его любовницы… Как бы не так! Утром Софи получила пинок под зад, а сам Толик на полусогнутых пришел к Олимпии, чуть ли не на коленях вымаливал у нее прощение. Но простила она его только после того, как он купил ей новую «Мазду». Сказал, что по большому блату всего за двенадцать тысяч долларов купил. Правда, на этот раз машину на себя, гад, оформил. И еще «десятку» продал… Но в любом случае Олимпия осталась в выигрыше…

Последние две недели Толик был как шелковый. И снова срыв… Олимпия нарезала колбасу и думала о том, чем он будет откупаться от нее на этот раз. Лето в самом разгаре, но пора подумать и о зиме. А она вчера была в меховом салоне, видела замечательную норковую шубу. Возможно, уже завтра она пополнит свой гардероб новым приобретением… Но думала она не только о дорогой шубке. Снова у нее появилась возможность под благовидным предлогом улизнуть на ночь к родителям. Машину она, конечно, поставит на ту самую стоянку… Но дежурит ли сегодня Вадим, вот в чем вопрос…

Вадим… И что за сила таится в этом парне?.. Вроде бы ничего особенного — но так она могла думать вдали от него. А рядом с ним Олимпия теряла голову. Шутка ли, как последняя шлюха отдалась ему в грязном клоповнике. Как будто на минном поле с ним любилась, что ни движение, то взрыв… А ведь раньше она только слышала об оргазме. Думала, что все это выдумки. А нет, с Вадимом она узнала, что это такое.

Но к Вадиму она не ушла. И не хотела уходить. Хотя бы потому, что некуда было уходить. Ни кола ни двора у парня. И за душой ни гроша… Так что приходилось жить с Толиком, изображать страсть в его постели, терпеть его идиотские выходки. У него-то все есть. И еще много чего будет. Дела его идут в гору. Дом достраивает, новый магазин открывает… А Вадим так и останется голью перекатной. Ну закончит институт, ну устроится на завод простым инженером. Жить с ним от зарплаты до зарплаты? Брр, даже страшно подумать об этом…

В гостиной уже потушен свет. Громко играет музыка. Телевизор включен, но его закрывает блондинка. Корчится в судорогах развязного танца. Уже без топика. Огромные кругляшки сосков как два стоп-сигнала. Юбка еще на месте, но она уже пытается ее снять. Только ничего у нее не получается. Молнию заело… Олимпия не смогла сдержать презрительной улыбки. Она-то умела исполнять стриптиз. Не зря же в студии эстрадных танцев занималась. Профессиональная сцена с шестом ее не прельщала — она же не шлюха, чтобы раздеваться на потеху оголтелой публики. Но под настроение могла исполнить приватный танец для собственного кавалера. Тот же Толик имел счастье видеть ее в деле…

— Лимка, мать твою! А ну давай, покажи этой козе, как зажигать надо! — в пьяном восторге заорал Толик.

Взгляд мутный, рот перекошен… Совсем никакой. Но, видимо, одна извилина в голове еще шевелится, раз понимает, что белобрысая шлюха и рядом не стоит с Олимпией…

— Ага, сейчас! Только шнурки поглажу!

Можно было бы и станцевать. Не так уж это и трудно — раздеться на глазах у его дружков. А как Толик злиться будет. Это сейчас он герой, а если тот же Мирон затащит ее к себе на колени да лапать начнет… Толик виноват в этом будет. И винить себя будет… Но и на нее переложит часть вины. Тогда прощай, шубка.

— Да не ломайся ты, в натуре!

Толик с трудом поднялся со своего места, пошатнулся. Олимпия думала, что он упадет. Но нет, он сделал шаг, дотянулся до нее, дернул за поясок ее халата. Но справиться с ним не смог.

— Ладно, уговорил! Подожди, я только приоденусь!

Толик кивнул и снова вернулся на место. Олимпия послала ему воздушный поцелуй и развязной походкой выплыла из гостиной…

Она и в самом деле приоделась. Но только не для того, чтобы исполнять стриптиз. Чулки на подвязках, веселая юбочка, топик в виде корсета… Танцевать она будет, но не для Толика. Пусть для него танцует сисястая шлюха…

Олимпия незаметно выскользнула из квартиры, выгнала из гаража свою машину. Пусть Толик думает, что она отправилась к своим родителям. Сегодня он будет злиться, ну и пусть. Зато завтра будет тешить себя мыслью, что его подруга не опустилась до уровня рядовой шлюхи… Знал бы он, к кому она едет.

Машина легко и бесшумно шла по ночному шоссе. Сейчас будет поворот в сторону седьмого микрорайона — там жили ее родители, там сейчас, возможно, несет свою сторожевую вахту Вадим. Жаль, если сегодня стоянку охраняет его мать или вонючий Петрович…

На пустынной остановке стоял какой-то парень. Не голосует. Видно, денег нет. Троллейбус ждет или автобус, а они в этот час ходят редко… Проезжая мимо, Олимпия скользнула по нему взглядом… Вадим!.. Она остановилась, сдала назад.

Вадим смотрел на остановившуюся машину, но даже шага не сделал в ее сторону. Стоит, улыбается.

Олимпия опустила ветровое стекло.

— Ну чего стоишь, красавчик! Садись!

— А мне мама не велит с незнакомыми женщинами кататься! — еще шире улыбнулся.

— А мы познакомимся!

— Ну тогда ладно!

Он открыл дверцу, сел в машину.

— Что, так и будешь сидеть? — насмешливо спросила она. — Может, хоть поцелуешь для приличия?

Этот парень обладал каким-то магическим обаянием. Олимпия ехала к нему, чтобы поразвлечься, получить очередную порцию удовольствия. Нашла бы его, хорошо. Нет — спокойно дождалась бы следующего раза… А сейчас рядом с ним она поймала себя на мысли, что умерла бы, если бы не провела с ним эту ночь. Внутри все пылает, каждая клеточка тела жаждет нежных и грубых прикосновений… Да, она в самом деле умрет от разрыва сердца, если он вдруг возьмет и уйдет.

— А познакомиться? — шутливо спросил он.

— Олимпия…

Вадим хотел сказать еще что-то, но девушка уже в сумасшедшем порыве закрыла его рот жарким поцелуем… И плевать, что машина стоит в неположенном месте рядом с остановкой. И плевать, что могут появиться гаишники… Кое-как она нащупала кнопку центрального замка, закрыла машину изнутри. И как мартовская кошка набросилась на Вадима.

3

Лима была в своем репертуаре. Сначала ураганная страсть, а потом мертвый штиль. Отдышалась, пришла в себя, и снова знакомый холодок во взгляде. Одернула юбку, длинным пальчиком подцепила трусики с пола, сунула их в сумочку.

— А ты разве сегодня не дежуришь? — закуривая, спросила она.

— Нет, мама сегодня…

У мамы так разыгралось давление, что «Скорую помощь» пришлось вызывать. Вадим ее подменил, настроился на долгую ночь. Но маме вдруг стало лучше, и она пришла на автостоянку. И не одна, а с отцом. Он пытался уговорить их вернуться домой, а они ни в какую. Сами заставили его сдать пост. Он бы, может, и не остался, но у него завтра экзамен по физике. С утра непременно нужно было быть в институте, а от дома до него рукой подать…

Ждал на остановке троллейбус, а дождался Лиму. Опять, наверное, со своим Толиком поругалась, домой к родителям ехала… Что ж, тем лучше для него.

— А ехал куда? — спросила она.

— Домой.

— Ты же говорил, что домой пешком ходишь.

— Раньше ходил. А сейчас далеко… Мы новую квартиру получили.

— Да ну! — недоверчиво посмотрела на парня Лима. — Где?

— Озеро в городском саду знаешь?

— Знаю, конечно… Так вы что, в озере теперь живете?

— Нет, там дом рядом построили…

— Видела этот дом. Красивый. Но я слышала, его по спецзаказу строили…

— По спецзаказу. Для нас… Большая двухкомнатная квартира с обстановкой…

— Шутишь?

— Не веришь? Поехали — посмотришь…

— Поздно уже.

— А ты куда-то спешишь?

— Да нет, в общем-то… Ну поехали!

Лима была заинтригована. Вадим ликовал. Он знал, что квартира девушке понравится.

— Не могу поверить! — издалека глядя на дом, восхищенно воскликнула Лима. — Место классное. И дом элитный. Толик хотел квартиру здесь купить. И купил бы, если бы дом не строил…

— А не пошел бы он, твой Толик!

И надо было ей добавить ложку дегтя в бочку меда. С недавних пор одно только имя Толик вызывало в нем злость…

Дом в самом деле считался элитным. Чиновники получали квартиры на халяву, толстосумы выкупали их у города за приличные деньги. Из простых смертных здесь жила только семья Зуевых…

Дом был огорожен кованым забором, но пока что не охранялся. Сторожевая будка пустовала, но шлагбаум опущен. Пришлось Вадиму выходить из машины, чтобы его поднять. Лима с сомнением смотрела на него. Видимо, думала, что сейчас покажется охранник и прогонит их. Но ничего подобного не произошло. Они оставили машину возле парадного входа, сами зашли в подъезд.

Подъезд охранялся. Сонная консьержка признала жильца, но у Лимы потребовала документы.

— Что вы такое говорите? — очаровательно улыбнулась она.

И вместо паспорта всучила женщине пятидесятирублевую купюру. На этом проверка документов и закончилась.

— Интересно, она меня запомнила? — уже в лифте взволнованно спросила Лима.

— Ну а если запомнила, то что? — нахмурился он.

— А если вдруг Толик…

— Да плевать я хотел на твоего Толика! — обрезал Вадим.

— Да?.. Тогда и я чхать на него хотела! — развеселилась девушка.

Из всех четырех дверей на площадке только одна была обыкновенной — из цельного дерева, но не бронированная, без наворотов. Именно к ней и направилась Лима. Как будто знала, что именно за этой дверью начинаются хоромы Вадима. И не ошиблась ведь… Ничего, он обязательно заработает на элитную дверь!

Квартира ей в самом деле понравилось.

— Круто! Да тут квадратов сто, не меньше!

— Восемьдесят четыре, — торжествующе уточнил Вадим.

— А холл какой!.. Ремонтик так себе, но если все по уму сделать, то будет супер…

— А по уму — это как?

Он провел ее в свою комнату, прижался к ней сзади. Трусиков на ней нет, а юбочка легко поднимается… Он был уже на взводе.

— Да погоди ты! — отстранилась она.

— Раз погодишь, два погодишь — импотентом станешь.

— Только попробуй… Большая у тебя комната, как вся наша квартира. Ну, в смысле у родителей…

— А ремонт тебе чем не нравится?

— Ты бы не спрашивал, если бы видел, какие у Толика апартаменты!

Если она хотела убить в нем желание, то это у нее вышло как нельзя лучше.

— Чего ж он здесь тогда хотел квартиру купить?

— Так место здесь какое! Озеро, сад… И дом элитный… Не пойму, с какой это радости вам так подфартило?

— Мама с нашим мэром в одном классе училась, — не стал запираться Вадим.

— Тю! Мало ли кто с кем учился!.. А сколько твоей матери лет?

— Сорок…

— Какого она года?

— Пятьдесят восьмого, а что?

— Так мэр у нас пятьдесят второго года… Или пятьдесят третьего… Но не пятьдесят восьмого… Не могла твоя мать с ним в одном классе учиться. Если, конечно, его на второй-третий-четвертый год не оставляли…

— А ты откуда знаешь, какого он года? Ты что, лично с ним знакома? — Вадим подозрительно покосился на Лиму.

— Ну, я бы не против. Говорят, он мужик холостой… Да шучу я, шучу. Нужен он мне!.. Выборы в прошлом году были, нас листовки заставляли клеить. Вот и запомнила, какого он года. Или пятьдесят второго, или пятьдесят третьего…

— Так что, получается, моя мама мне соврала? — разочарованно протянул он.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Может, у них роман был… Твоя мама в молодости красивой была?

— Моя мама в молодости отца любила! — насупился Вадим.

— Ну, я своего Толика, в общем, тоже люблю. Но и с тобой сплю…

— Мама — не такая!

— А Тихий океан так себе, лужа… — хихикнула Лима.

— Не говори так!

— А то что? — насмешливо и с интересом спросила она. — По голой попке нашлепаешь?

Волнующий толчок в паху заставил забыть об обидных словах.

— А хотя бы и так!

— Что ж, я не возражаю…

Она беззастенчиво расстегнула молнию на юбке. Повела бедрами, сбрасывая юбку на пол. Переступила через нее и животом вниз легла на застеленную кровать. Согнула ноги в коленях, приподнимая оголенную попку… Она звала его. И он совершил бы преступление против природы, если бы не откликнулся на ее зов…

Глава четвертая

1

Это был первый случай, когда Лима осталась с Вадимом на всю ночь. Неординарный случай. Подумать только — получить от города в дар такую роскошную квартиру. Может, его мамаша в самом деле согрешила с мэром… А может, Вадим его внебрачный сын? А может… В этой жизни могло быть все, но не с каждым. Что если Вадим тот самый счастливчик, которому суждено будет из грязи выбраться в князи? Папа-мэр — это круто. Он деньгами может помочь и карьеру блестящую устроить. А роскошная квартира может достаться ему в самом ближайшем будущем. И для этого совсем необязательно убивать его родителей. Достаточно будет выделить им новую — маленькую однокомнатную квартиру где-нибудь на окраине города…

Если у Вадима появился шанс стать человеком, то нельзя упускать его. Они оба должны ухватиться за него… У Толика уже сейчас есть все. Но, увы, он совсем ненадежный. И замуж не зовет, а это значит, что в любой момент может найти себе новую подружку. А Вадим, он совсем не такой. Он ее любит. И она его, в общем-то, любит. Про постель и говорить нечего. Там уж точно все в порядке… Да, она согласится выйти за него замуж. Но только в том случае, если у Вадима есть реальные, а не мнимые перспективы на обеспеченное будущее. А так он ей не особо нужен…

Вадим еще спал, когда Лима собралась уходить. На часах половина шестого утра. Надо к родителям ехать: Толик там будет ее искать. Там и найти ее должен.

Она тихонько вышла из квартиры, на лифте спустилась вниз. Консьержка была на месте, но толку от нее никакого. Спит, каналья, на рабочем месте… Олимпия будить ее не стала. Сама открыла дверь.

Вышла на улицу и остолбенела. Место, где она вчера оставила свою «Мазду», было пустынно.

Она бросилась к будке охранника, но дверь закрыта на замок. Внутри — никого. Шлагбаум закрыт, но его может открыть любой… Не охраняется дом. И с консьержки не спросить за пропавшую машину. Она смотрит лишь за подъездом, а то, что творится во дворе, ее не касается. Да и не стоит раздувать скандал. Наедет милиция, начнутся допросы, до Толика дойдет. А ему совсем необязательно знать, где она ночевала…

Дверь она открыла своим ключом. Зашла в квартиру и увидела то, что и ожидала увидеть. Жора дрых в гостиной в обнимку с грудастой блондинкой. Оба в чем мать родила. Мирона нашла в спальне. Он тоже провел веселую ночку — подтверждением тому служили две бабы — одна с левого бока, другая с правого. Все спали мертвым сном. В спертом воздухе витал запах перегара и дешевых духов. Толик обнаружился в комнате для гостей. В расстегнутой рубашке, со спущенными штанами. И этот не одинок в своем покое. Рядом с ним спала обнаженная бабенка с длиннющими ногами…

Олимпия набрала в ковшик холодной воды и опрокинула его на подлого изменника. Думала, что Толик подскочит как ужаленный. Но он даже не дернулся. Открыл бесстыжие глаза, окинул ее туманным взглядом.

— А-а, это ты… Все танцуешь?

— Я?! Танцую?! — ошалела она от возмущения. — Совсем рехнулся!!!

— Не кричи… Уже утро, да…

— Ага, утро! На работу пора! Магазин открывать! Продавщицу не забудь с собой прихватить!

— Какую продавщицу? — непонимающе уставился на нее Толик.

— А которая у тебя под боком.

— Кто под боком?.. О, мля, откуда она взялась? — спросил он и брезгливо толкнул локтем свою ночную фею.

— Ветром занесло! — саркастически усмехнулась Лима.

— Даже не знаю, откуда она…

— А портки чего спущены, тоже не знаешь?

Толик страдальчески вздохнул и нехотя натянул брюки. Но с кровати так и не встал. Зато спихнул с нее свою утешительницу. Та упала на пол, но даже не проснулась. Свернулась калачиком, подложила под ухо сомкнутые ладони и снова засопела. Видать, перетрудилась вчера…

— Извини. Это все Мирон, — виновато хлюпнул носом Толик. — Ты ушла, а он шлюх позвал…

— Как это я ушла? Я же танцевала!

— Да это мне снилось, что ты танцуешь… А вообще ты правильно сделала, что ушла…

— А ты что правильно сделал?

— Я же говорил, извини… Перебрал вчера, перемкнуло…

— У кого на этот раз сын родился?

— Да не сын…

— Дочь?

— Ну хватит, а!.. Голова раскалывается от шума… Дай полежать часок, а там делай со мной, что хочешь…

— А девочку не разбудить? — съязвила она. — Она тебе заснуть поможет…

— Разбуди. И на хрен пошли…

— Может, и самой уйти?

Прежде чем ответить, Толик окинул ее оценивающим взглядом.

— Нет, оставайся… — мотнул он головой.

Видно, решил, что она ему еще пригодится… Козел!

— А мне это нужно?

— Ну, пожалуйста… Ты там что-то про шубу говорила…

Понял, сволочь, что от Лимы можно откупиться дорогим подарком. И хорошо, что понял. И хорошо, что сволочь… Так удобней и ему, и ей.

— А про машину я тебе ничего не говорила?

— Нет… А тебе что, «Мазды» мало? — нахмурился Толик.

— А нет больше «Мазды»! — скорбным тоном сообщила она.

— Как это нет? Где она?

— Угнали…

— Какая падла? — взвыл он.

И как укушенный соскочил с кровати. Похмелье как рукой сняло.

— Не знаю… Я дома во дворе машину поставила. Утром из окна смотрю, нет ее…

Она уже была у родителей. Они уже знали, что говорить им в ее оправдание.

— Почему во дворе? А платная стоянка?

— Поздно уже было… Я подумала…

— Хреново ты думала!..

— Извини. Это все Мирон, — его же словами сказала она.

— При чем здесь Мирон?

— Если бы он шлюх не привел, я бы домой не поехала…

— А-а, это… — сбавил обороты Толик. — Ну да, маху вчера дали… Ладно, разберемся. Найдем тачку… Но это будет стоить.

— То есть?

— Ну, бабла придется отстегнуть… Короче, тачку найду, и мы в расчете, лады?

Олимпия уныло кивнула. Он рассчитается с ней, а затем снова ударится во все тяжкие… И как жить дальше с таким уродом?

2

— Извини, братан, что так вышло. Не знали, что твоя тачка…

— Да ладно, чего уж там! — небрежно махнул рукой Толик.

С Лехой Босым он был на короткой ноге. Два месяца сидел с ним в одной камере следственного изолятора. Его за угоны замели, а Толика за неучтенный ствол в кармане. Леха тогда на три года в колонию загремел, а Толик сухим из воды вышел. Но дружба, в общем-то, сохранилась.

Леха откинулся в позапрошлом году. И снова взялся за старое. Толик же к этому времени отошел от дел. Надоело башку под пули подставлять. Бизнесом занялся. Короче, сейчас у него все на мази. Теперь он типа барыги. Но слам в «общак» отстегивает исправно. Короче, братва его и сейчас уважает. Ну, не так, как раньше, но, по-любому, если вдруг какая проблема, есть куда обратиться.

Обратился к одному человеку, а он показал ему на Босого. Мол, у него спроси, может, он знает. Толик спросил. И не промахнулся… Оказывается, Леха со своей бригадой «Мазду» сделал…

— Эта тачка сейчас в загоне стоит, — сказал Босой. — Ты только скажи, сегодня же обратно пригонят…

— Да я-то скажу.

— Только это…

— Да я все понимаю. Пацаны напрягались, да?.. Штуку дам, не вопрос. Извини, больше не могу…

— Да я больше и не прошу! — осклабился Леха. — Штука так штука…

Толик не стал тянуть резину. Прямо на месте отслюнявил десять стодолларовых купюр. Босой забрал их не считая.

— Все, вечером тачка будет на месте. Возле озера…

— Возле какого озера?

— Ну, где тачку смыли… Большой дом в городском саду… Этот, который с черепичной крышей… А чего ты смотришь на меня как баран на новые ворота?

— Базар фильтруй… Знаю я этот дом. Разве вы там тачку взяли?

— Ну да… Там вообще тачки нехилые. Там гараж подземный, но не все туда ставят… А двор пока на сторожок не поставили. Короче, заходи кто хочет, бери что хочешь… Нехило мы вчера зашли. Тачила твоя даже на сигналке не стояла… Видок у тебя, Толян, не очень…

— Да всю ночь, в натуре, гудел…

— Видать, хорошо тебя колбасило… Знаешь, у меня тоже есть своя тачка. И чего я в ней только не вытворял. Но использованные презервативы под сиденье никогда не бросал…

— Чего?

— Нет, это, конечно, твое дело, можешь резиной все сиденья обтянуть…

— У каждого, брат, свое дело. Твое дело тачку обратно подогнать…

Толик назвал адрес своего дома, пожал Босому на прощание руку. И в мрачных раздумьях отправился к себе в офис. Но на полпути передумал и повернул домой.

Олимпия была на месте. Показывала горничной, где протереть, где пропылесосить. А уборки много. Вчера он с пацанами так накуролесил… А вот с кем Лима куролесила?..

— Ну и где ты тачку вчера оставила? — без долгих предисловий спросил он.

— Возле дома… — побледнела она.

— Возле какого дома?

— Где родители живут.

— Чьи родители?

— Мои…

— Кого ты лечишь, тварь!.. С кем в тачке трахалась?

— О чем ты?

— Дурку включила, да?.. Кто в доме у озера живет? К кому ты приезжала, а?

— При чем здесь этот дом?

— А возле него твою тачку сдернули…

— Быть этого не может!

— А презерватив под сиденьем?

— Что ты такое говоришь? — запаниковала Лима.

— Ты что, за лоха меня держишь? Сука!!!

Толик с ревом подскочил к девушке и с размаху влепил ей пощечину. Лима удержалась на ногах, но щека словно вспыхнула алым пламенем.

— Последний раз спрашиваю, с кем была?

— Ни с кем, — жалко пролепетала она.

На этот раз он ударил ее кулаком. В лицо. Лима упала на спину, с воем закрыла руками лицо. Толик подошел к ней, схватил за волосы.

— Я тебя убью, падла! — угрожающе прошипел он. — Последний раз спрашиваю!..

— Он сам… Я не хотела… — в ужасе захрипела она.

— Кто сам?

— Он… Сторож…

— Какой на хрен сторож!

— Со стоянки… Я машину поставила, а он ко мне… В машину затащил… Я сопротивлялась…

— Ага, так сопротивлялась, что презерватив под сиденье соскочил… Он тебя с презервативом насиловал, да?.. Кого ты грузишь, мразь!.. Где эта гнида живет?

— Я не знаю… Он потом уехал, на моей машине… Может, он в том доме живет, ну, который возле озера?

— Нет, ну ты меня точно за придурка держишь… Чтобы сторож в элитном доме жил!..

— А-а, ну я не знаю… — растерянно пролепетала Лима.

Как всякая женщина, она умела врать. Но похоже, от страха мозги у нее заклинило. Абсолютно никакой логики. Так завралась, что Толик засмеялся. Это был нервный, близкий к истерике смех.

— Значит, старик тебя сначала трахнул, а потом и тачку взял покататься?

— Он не старик. Он молодой…

— Почему ты сразу не сказала мне, что сторож у тебя тачку забрал?..

— Я… Я не хотела говорить…

— А зря… Так бы я ему башку оторвал. А так тебе буду отрывать… А ну, правду говори, шваль позорная!.. Как пацана зовут?

— Это… Это неважно…

— Ну все, ты меня достала!

Толик замахнулся, чтобы ударить.

— Вадим! — призналась Лима.

Но он все равно ее ударил.

— Давно ты с ним крутишь?

— Случайно вышло…

— Значит, давно… Рога мне наставляли, да… Где он живет?

— Ну, в том доме…

— У него ночевала?

— Да… Я не хотела…

— Хотела ты… Ты этого хотела!.. Крутой парниша, да?

— Совсем нет… В институте учится…

— Да мне до фонаря, где он учится… Черепа у него кто?

— Мать — сторож, отец — кочегар…

— А хата в элитном доме?

— От города получили… По очереди…

— Кому ты, сука, мозги паришь!..

— Но это правда!

— Правда в том, что ты шалава конченая!.. Что мне с тобой делать, а? Убить?..

— Не надо!

— Надо… Ладно, будем думать, что с тобой делать…

В расстроенных чувствах Толик направился в гостиную, где в баре стояла бутылка «Метаксы». Не самый крутой коньяк, зато убойный. Одной бутылки хватает, чтобы в полный аут уйти. А ему сейчас так хотелось напиться. И не только для того, чтобы забыться. Не хватало ему духу, чтобы Олимпию насмерть зашибить. А под градусом, глядишь, и зажмурит суку…

Он осушил полбутылки в один присест, прямо из горлышка. Дури в голове и без того хватало. Но пьяный дух сделал его еще дурнее. В таком состоянии он запросто мог прибить Лиму…

Но Лимы на месте не было. Взбешенный Толик обошел весь дом, но найти ее не смог… В конце концов до него дошло, что Лима просто-напросто сбежала. А ведь он должен был перекрыть ей все ходы-выходы. Он мог это сделать, но не догадался…

3

Вадим возвращался домой в прекрасном расположении духа. Экзамен сдан на «отлично». Можно праздновать успех… Правда, не с кем. Ведь Лимы с ним нет. Все-таки ушла она к своему сожителю… Но ведь она вернется. Обязательно вернется. И, возможно, останется с ним навсегда…

Он шел домой пешком от троллейбусной остановки. Путь лежал через городской сад. Высокие ряды аккуратно подстриженных кустарников делали узкую аллею похожей на длинный коридор. Кругом ни единой живой души. Но бояться Вадиму вроде бы нечего.

— Вадим! — донесся со стороны знакомый женский голос.

«Лима!»

Она стояла за кустарником, в тени раскидистого клена. Правая щека распухла, под левым глазом огромный фингал. Жалкая, беззащитная… И какая же сволочь посмела поднять на нее руку?..

Вадиму захотелось обнять ее, приласкать, утешить. Но еще больше он хотел немедленно найти ее обидчика и разорвать его на части. И пусть он будет втрое, впятеро его сильнее — это не поможет ему уйти от возмездия.

— Только ни о чем не спрашивай, — попросила Лима.

— Шутишь? — удивился он. — Я должен знать, кто тебя обидел.

— Толик… Он узнал про нас!

— Где он сейчас?

— Где Толик?!.. Он-то дома… Или меня ищет… Зачем он тебе?

— Морду ему набить!.. Я убью этого подонка! — Вадим в гневе сжал кулаки.

— Даже не думай! Он очень страшный… У него друзья бандиты…

— Да пусть хоть черти рогатые…

— Он сам рогатый… — вымученно улыбнулась Лима. — Потому и злится… Он убить меня хотел… Он — псих!

— Это я понял… Я так понял, ты меня ждала…

— Да. Пошла к тебе домой, никого. Решила подождать… Все равно идти некуда… — Она опустила голову. — К родителям нельзя. Он меня там найдет…

— У меня не найдет… А если найдет, ему же хуже… Пошли, — он нежно обнял ее за талию и повел к своему дому.

Только пусть попробует Толик сунуться к нему, без головы останется. Ружья у него нет, но есть разделочный топорик — острый как лезвие. Вадим не кровожадный, но за Лиму кому хочешь кровь пустит…

Дома он достал из холодильника кусок мороженого мяса, наложил Лиме компресс на синяк.

— Поздно уже, — кисло улыбнулась она. — Но все равно спасибо…

— Тебе спасибо. За то, что ко мне пришла… Я буду тебя беречь, буду о тебе заботиться…

— Ты хороший, — ласково улыбнулась она.

— Просто я тебя очень люблю…

Он очень хотел услышать ответное признание, но Лима промолчала.

— Тебе сейчас покой нужен, — сказал он.

— Не помешало бы, — кивнула девушка. — А то голова гудит…

Последствием сильного удара по голове могло стать сотрясение мозга. Как бы Лиму в больницу везти не пришлось. А ему так не хотелось девушку от себя отпускать.

— Толик в машине презерватив нашел… — вздохнула Лима.

— Говорил же тебе, не надо…

— Как это не надо, если я всегда предохраняюсь…

Вадим уложил ее в постель, которая все еще хранила запах ее тела, заботливо укрыл пледом.

И в это время со стороны холла донесся шум. Кто-то открыл дверь и вошел в дом. Это, конечно же, мама.

Вадим вышел в холл. И оторопел. Мама была не одна. Рядом с ней, с сумками в руках, стояла Анжела. Вот уж кого он бы сейчас не хотел видеть…

— Привет! — весело улыбнулась девушка.

Поставила сумки на пол, подошла к нему, нежно поцеловала в щеку. Мама с умилением смотрела на нее. Анжела очень нравилась ей. Порядочная, надежная, заботливая… О Лиме она даже не знала. Вадим собирался ей сказать, но все откладывал. Но сегодня ему придется рассказать все и ей, и Анжеле…

— Не знаю, что бы и делала, если бы Анжелу на рынке не встретила, — сказала мама. — Столько сумок, сама бы не донесла…

— Мы сейчас борщ варить будем, — с задорным видом кивнула Анжела. — И котлеты жарить… Как экзамен сдал?

— На «отлично».

— А чего так невесело?

— Так он уже привык «пятерки» получать, — с гордостью за сына сказала мама. — Он у меня золото…

— О таком богатстве только мечтать! — Анжела обожающе посмотрела на Вадима.

«Мечтать не вредно», — уныло подумал парень. Увы, мечты сбываются не всегда. И не у всех.

— А мы бутылочку вина купили! — все так же весело сообщила Анжела.

Знала бы она, кто сейчас в комнате у Вадима находится… Узнает.

— Одной бутылочки будет мало, — буркнул он.

— Ты чего такой угрюмый, сынок? — обеспокоенно спросила мама. — Случилось что?

— Случилось.

— Что?

— Хулиганья на улицах развелось. Ходят, людям прохода не дают…

— Что они тебе сделали? — всполошилась Анжела.

В этот миг она готова была растерзать хулигана, посмевшего обидеть Вадима. Но вряд ли у нее возникнет желание заступиться за Лиму…

— Не мне… Олимпию избили…

— Какую Олимпию?!.. А-а, эту!.. Где она?

Анжела стремительно обогнула Вадима и ворвалась в его комнату. Он за ней.

Олимпия уже не лежала. Она сидела в кресле. И холодно смотрела на свою соперницу… Хотел бы Вадим, чтобы Анжелу она воспринимала как свою соперницу. Но, с другой стороны, он этого боялся. Нет ничего хуже, когда две женщины выясняют отношения…

Казалось, Лима не стесняется, а, напротив, гордится своим фингалом.

— Что она здесь делает? — обращаясь к Вадиму, возмущенно вопросила Анжела.

— Я же говорю, досталось ей…

— Только хулиганы здесь ни при чем, — язвительно сказала Лима.

Вне всякого сомнения, она слышала, о чем говорил Вадим в холле с Анжелой.

— Меня избил мой бывший жених, — на той же язвительно-насмешливой ноте продолжала Лима. — За то, что у нас с Вадимом любовь…

— У вас любовь?! — растерянно произнесла Анжела.

— Да, мы любим друг друга, — усмехнулась Лима. — Вадим, подтверди…

У него не было другого выхода, как признаться во всем… Ведь и Лима призналась в том, что любит его. Он давно ждал это признание. Услышал, но радости не было. Не та ситуация…

— Любим, — обескураженно кивнул он.

— Какой же ты!.. — не в силах сдержать рвущиеся из груди рыдания, всхлипнула Анжела.

— Извини, так получилось… — опустил он голову.

— Ты меня предал… Ты хоть понимаешь, что ты меня предал?..

Вадим тяжко вздохнул и беспомощно развел руками.

Сейчас он понимал, что совсем не хочет терять Анжелу. Но суровая правда жизни уже поставила крест на их отношениях.

— Желаю вам…

Анжела не договорила. Закрыла лицо руками и выскочила из комнаты. Мама попыталась ее удержать, но бесполезно. Вадим слышал, как захлопнулась за ней входная дверь.

— И что же ты наделал, сынок? — с упреком посмотрела на него мама.

И с тем же упреком перевела взгляд на Лиму.

— Мне очень жаль, — с искренним сожалением вздохнула девушка. — Но разве сердцу прикажешь?

Надо отдать ей должное, в обращении с мамой Вадима она не пыталась ехидничать.

Мама хотела что-то сказать, но от переизбытка чувств не смогла выдавить и слова. Махнула рукой и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Се ля ви, как говорят французы, — опечаленно сказала Лима.

— А ты правда меня любишь? — Вадим не мог не воспользоваться моментом.

— Если бы не любила, меня бы здесь не было, — мило улыбнулась она.

Но тут же улыбка сошла с ее лица. В глазах вспыхнули огоньки ревности.

— И твоей Анжелы здесь не было бы, если б она тебя не любила… Ты ее любишь?

— Любил. Пока тебя не встретил…

— Но к тебе она пришла, как к себе домой… Я так поняла, ты ничего ей не рассказывал.

— Но и ты же своему Толику ничего не рассказывала.

— Уже рассказала.

— Ну и Анжела уже все знает…

— Пусть знает… Ничего, переживет. Не ты первый, не ты последний…

— Я был у нее первым.

— Ну так чего ты стоишь? Пойди, догони ее, скажи, что жить без нее не можешь! — язвительно посоветовала Лима.

— Я могу без нее жить…

— А без меня?

— Без тебя нет… А ты?

— Что я?.. Я иду знакомиться с твоей мамой. Что она там собиралась варить, борщ? Между прочим, у меня это блюдо неплохо получается.

С преспокойным видом она поднялась со своего места и вышла из комнаты.

Глава пятая

1

Вадим не хотел заступать на смену. Как же так, этой ночью Лима будет ночевать у него дома, а он будет сторожить чьи-то машины. Но делать нечего: работа есть работа. Тем более что без денег ему сейчас никак нельзя. Он должен содержать Лиму… Тысяча рублей в месяц не ахти какие деньги, но ведь он уже сейчас находится в поисках другой, более доходной работы. Даже газеты с собой на дежурство взял — объявления читать…

Но до газеты дело не дошло. Возле сторожки его ждала работа — сразу две машины, которые нужно было помыть. Вадим с энтузиазмом взялся за дело. По пятьдесят рублей за каждую, итого стольничек. Не так уж и плохо…

В этот день ему везло. Не успел он закончить работу, как появился очередной клиент. Двадцать рублей за помывку кузова… Потом была еще одна машина. По полной программе. После четвертой — пятая, поверхностная мойка… В общей сложности он должен был заработать сто девяносто рублей… Конечно, эти деньги не шли ни в какое сравнение с теми, которые зарабатывал Толик. Но ведь он подлец и негодяй, поэтому Лима сейчас не с ним. И никогда с ним не будет…

Уже стемнело, когда он справился с последней машиной. Больше заказов не было, поэтому можно было с легкой душой отправиться в сторожку и позвонить домой. Как там Лима… Должно быть, все хорошо. С мамой она подружилась, отца так вообще влюбила в себя — в хорошем, разумеется, смысле…

Он уже поднимался по ступенькам, когда из темноты вынырнула машина. Подъехала к шлагбауму. Старенькая, но еще не отжившая свой век «тройка». На ней ездил военный офицер. Капитан Корбут. Крепкий, плотно сбитый, жилистый мужик. Улыбчивый и в то же время серьезный взгляд, волевое лицо, смуглая дубленая кожа. Сколько помнил его Вадим, он всегда ходил в армейском камуфляже. А помнил он его с тех пор, как стал работать на автостоянке.

Машина не фонтан — на такую ни один вор не позарится. Но Корбут ставил ее на автостоянку. И денег при этом никаких не платил. Непонятно, за какие заслуги шеф выписал ему бесплатный абонемент на целый год…

Вадим поднял шлагбаум, пропустил машину на стоянку. Дождался, когда она займет свое законное место. Сейчас капитан уйдет, и тогда уж он сам вернется на место.

Сначала Корбут вышел из машины сам. Обошел ее со стороны капота, открыл левую переднюю дверцу, помог выйти какой-то девушке… Какой-то?.. Вадим не мог поверить своим глазам. От машины к воротам под ручку с офицером шла Анжела. Его Анжела… Идет, о чем-то воркует со своим кавалером, на Вадима даже не смотрит. Зато Корбут обратил на него внимание. Ничего не сказал, но задорно ему подмигнул. Он что, издевается над ним?

Вадим автоматически поднял шлагбаум, чтобы пропустить сладкую парочку. Хотя делать это было совсем необязательно. Могли бы и согнувшись под перекладиной пройти…

Когда ж это Анжела успела закадрить вояку? Позавчера, поди, и думать не думала, что расстанется с Вадимом… А может, и думала. Может, потому заранее и подыскала себе запасной вариант. Тем более что с Корбутом она была немного знакома. Здоровалась с ним, когда дежурила с Вадимом на стоянке… Да, лихо она управилась, ничего не скажешь… Не такая уж она и пай-девочка, какой хотела казаться…

Вроде бы Вадима и не должно было касаться, с кем гуляет брошенная им девушка. Не должно было, но коснулось. Досада за горло схватила… Да, не думал он, что так получится.

Он опустил шлагбаум и снова повернул к сторожке. Но только поставил ногу на ступеньку, как опять подъехала машина. Иномарка. «БМВ» черного цвета. Таких красавиц у них на стоянке не было.

Вадим направился к машине, но водитель сам вышел ему навстречу. И не один, а с пассажиром. Два здоровенных лба с отвратными рожами. Они стремительно пролезли под перекладиной шлагбаума. В их движениях было столько агрессии, что Вадиму стало не по себе. Уж не Толик ли это к нему пожаловал?

— Здорово, пацан! — с ухмылкой сказал пассажир.

— Здравствуйте, — испуганно пробормотал Вадим.

Он уже понял, что добром эта встреча не закончится.

— Студент? — спросил водитель. Он вплотную подошел к Вадиму. Дыхнул на него перегаром.

— Студент…

— Может, ты еще и спортсмен?

— Так, есть немного…

— На олимпиаде, значит, любишь бывать, да?

— Смотря на какой…

— А на той, которая о двух ногах…

Теперь Вадим понимал, о какой Олимпиаде идет речь. И с кем он имеет дело… Еще сегодня днем он клокотал от гнева, думая о Толике. На куски готов был его разорвать… Но сейчас этот ублюдок сам пожаловал к нему. И теперь он думал только о том, как бы самому не оказаться разорванным на части. Была бы возможность, он бы шею свернул этому подонку. Но в том-то и дело, что не было такой возможности. Толик казался ему исполинским зверем, на которого и с ружьем-то идти страшно, не то что с кулаками. А не было у него ружья, и собственные кулаки казались такими маленькими. Даже сил нет, чтобы их сжать до хруста в костях. Все силы куда-то в землю ушли от страха.

— Я… Я не понимаю… — проклиная себя за беспомощность, пробормотал он.

— Зато я понимаю!

Толик двумя руками сжал его голову, приблизил к себе лицо.

— В глаза мне смотри, козлина! — гаркнул он.

И вдруг резко ударил его своим лбом. Возникло такое ощущение, что мозги вдруг превратились в динамит, в который воткнули горящую спичку. Взрыв сокрушительной силы швырнул Вадима на землю. Из глаз сыпались красные искры, звездное небо юлой кружилось над головой, нутро, казалось, вывернулось наизнанку.

— Где эта сука? — заорал Толик.

Вадим не видел его. Даже не представлял, где он находится. И о какой суке он говорит?..

— Ты что, не слышишь, дебил?

Толик схватил его за грудки, оторвал от земли. Но тут же руки его разжались. Голова с пылающими глазами откинулась назад. И он стал падать вместе с Вадимом, только в разные с ним стороны.

Опускаясь на землю, Вадим увидел, как сгибается в три погибели дружок Толика. Кто-то ударил его ногой в живот… Капитан Корбут. Он-то что здесь делает?

Капитану хватило всего трех ударов, чтобы отправить в глубокий нокаут обоих бандитов. Один удар на Толика, два других — на его дружка. Оба на земле. Оба лежат бездвижно. Зато Вадим в сознании…

Он даже попытался встать, но голова кружилась так, что он снова упал на землю.

Корбут склонился над ним, поводил перед глазами пальцем.

— Э-э, парень, да ты совсем никакой… Анжела, вызывай «Скорую», ему в больницу надо…

— Бегу, бегу!

— Эй, парень, ты меня слышишь?

Корбут смотрел на него, но Вадим не сразу понял, что вопрос обращен именно к нему.

Сказать он в ответ не смог ничего: язык совершенно не слушался его. Зато смог кивнуть в ответ.

— Крепкая у тебя башка, если слышишь…

Да, голова у него крепкая. Только почему-то отказывается соображать. И тьма застилает глаза…

2

Вадим не думал, что Анжела придет к нему в больницу. Но она была первая, кого он увидел после того, как пришел в себя. За исключением врачей…

— Ты пришла, — вяло улыбнулся он.

Голова гудела так, как будто по ней только что ударили кувалдой. Болели скулы, челюсть. А вот носа он не чувствовал. Потому что после операции область вокруг него обкололи обезболивающим… Сильно ударил его Толик. Сломанный нос, сотрясение мозга… Врач говорит, что угрозы для жизни нет, но все равно приятного мало.

— Пришла, — нежно улыбнулась Анжела. — А куда я от тебя денусь?

— А ухажер?

— Кто, Максим?.. Между нами ничего нет. И быть не могло…

— Но я же видел…

— Что ты видел? Как я под ручку с ним шла?.. Так это всего лишь игра. Это я нарочно так сделала. Он мимо проезжал, а я его остановила. Я же знала, что ты вчера дежурил. Решила тебя позлить… Скажи, ты разозлился? — с надеждой спросила Анжела.

— Да, было…

— Значит, ты ко мне неравнодушен! — обрадовалась она.

— Нет.

— Поверь, никто не будет тебя любить так, как я!.. — в порыве чувств воскликнула Анжела. И осеклась. Решила, что переборщила с эмоциями. — Лимка тебя так любить не будет, — после паузы сокрушенно сказала она.

Вадим промолчал. Откуда ей знать, как будет любить или уже любит Лима?..

— Где она? — спросил он.

— Дома… Она ничего не знает, — призналась Анжела. — Я твою маму попросила, чтобы она ей ничего не говорила…

— И мама не сказала?

— Не знаю, может, и сказала… Но где она, твоя Лима? — сглатывая горький комок, спросила девушка.

Операцию закончили к полуночи. Остаток ночи Вадим провел в реанимации, а утром был переведен в общую палату. Скоро уже полдень, а Лимы все нет… Должна была прийти. Если любит. Если знает, что Вадим здесь. Но ведь она не знает. Спасибо Анжеле, удружила.

— Мама ей ничего не сказала…

С мамой понятно. Она сейчас на дежурстве вместо него. Прийти не может… А отец — какой с мужика спрос? В лучшем случае вечером заглянет.

— Не сказала… Сама должна была догадаться, — Анжела и не пыталась скрыть ехидство. — Я же догадалась… Я еще Максиму говорю: смотри, какая-то машина странная. А что в той машине было странного? Машина как машина, ну иномарка, и что… А в ней эти скоты приехали. Они же убить тебя могли… А я Максима за руку схватила, на стоянку потащила. Потому что почувствовала… И ведь не ошиблась…

— Хорошая ты моя, — поощрительно улыбнулся Вадим.

— Хорошая, да… И твоя…

Анжела взяла его руку, поднесла ладонь к губам и вдруг порывисто принялась ее целовать.

— Я люблю тебя, понимаешь… Никого никогда не полюблю, тебя всю жизнь любить буду…

Вадиму стало неудобно. Да и люди вокруг, смотрят на Анжелу как на ненормальную. Он убрал руки под одеяло.

— Извини… — Она поняла, что ей не следовало столь бурно проявлять свои чувства. — Я, наверное, ненормальная?

— Ты хорошая…

— Но не любимая, — горько усмехнулась она.

— Ты мне очень дорога, но…

— Я тебя понимаю. Олимпиада очень красивая. Трудно устоять перед ней. Ты не устоял…

Трудно было не согласиться с очевидным фактом.

— Не устоял…

— Ты из-за нее дрался?

— Дрался?.. Да нет, меня били… Да, из-за нее… Максиму передай спасибо от меня…

— Как я ему передам, если мы не встречаемся?

— А ты встреться.

— Ты хочешь, чтобы я с ним встречалась?

— Нет…

— Вот и не проси меня об этом… Не нужен он мне. Никто не нужен, кроме тебя… Вот увидишь, твоя Лима тебя скоро бросит…

— Зачем ты это говоришь? — поморщился Вадим.

— Затем, чтобы ты знал, что я всегда тебя буду ждать…

— Лима меня не бросит.

— Это тебе так кажется… Это она с тобой потому, что ей некуда деваться. Да и квартира у вас хорошая, вот она и клюнула… Пойми, рано или поздно она встретит новую любовь, ту, которая побогаче…

— Я не хочу это слышать! — раздраженно бросил Вадим.

— Все, все… Знаешь, что Максим говорил?

Ему и самому хотелось сменить тему.

— Что?

— Сказал, что голова у тебя крепкая.

— Это я слышал…

— А еще он сказал, что ты физически хорошо развит. Я ему сказала, что ты спортом много занимаешься. Он сказал, что ему нужны такие солдаты…

— Чего? — возмущенно спросил Вадим. — Ты хочешь, чтобы меня в армию забрили?

— Представь себе, хочу! — без обиняков заявила Анжела.

— Не представляю…

— А ты представь. Ты будешь служить, а я буду тебя ждать… Лима твоя тебя ждать не будет, а я буду!

— Надеюсь, Максим еще не зачислил меня в свой батальон?

— Он не батальоном командует, а ротой. Рота спецназа. Он в Чечне был, орден у него… А он может тебя к себе взять. Там у них элитный спецназ, какие-то приоритеты в каких-то наборах. Он тебя к себе может взять, а потом уже документы из военкомата забрать. С этим у них очень просто…

— Документы еще в военкомате? — ухмыльнулся Вадим.

— Да, конечно…

— Пусть там и остаются… У меня институт, у меня отсрочка от призыва…

— Но ведь после института все равно в армию.

— Ну так не на два же года, а на год… И вообще что это за блажь на тебя нашла? Не собираюсь я ни в какую армию. И не надо меня туда гнать…

— Да нет, я не гоню, я просто говорю…

— Нет, гонишь ты… Натурально гонишь…

— Я могу и уйти! — Анжела обиженно поджала губки.

— Неплохая идея, между прочим. Тем более что у меня башка от шума раскалывается…

— Что ж, я пошла.

Она медленно поднялась. Так же медленно направилась к двери в надежде, что он ее остановит. Но Вадим не остановил.

— Всего хорошего! — бросил он ей вслед. И закрыл глаза. У него действительно разболелась голова.

3

Толик пил ямайский ром. Мирон с ним. И Жора тоже заливал за воротник — чисто за компанию: вчера у него свои дела были, поэтому он и не ездил оборзевшего студента гасить. Поэтому и не попал под раздачу. А Толика с Мироном отоварили по пятое число…

— Я этому сосунку по башке бац! А тут какой-то черт сзади! На-на! — осоловело разглядывая Жору, рассказывал Толик.

Вчера они с Мироном гудели в кабаке до утра. В его же собственном кабаке, в отдельном кабинете. Пили, пили, малость проспались и снова за бутылку. Эта песня запоем зовется… И некому прервать его. Нет Олимпии. Пока нет. Но будет. Толик еще вчера передумал ее убивать. Он привезет ее домой, будет жить с ней, как раньше. И никаких больше разгульных попоек. Надо будет, даже курить бросит. Лишь бы только Олимпию обратно заполучить.

— Да вояка какой-то… — скривился Мирон. — Со спины зашел. Сначала Толяна двинул, потом меня… Конкретный спец, не вопрос…

— Вопрос в том, с каких это перцев он за пацана мазу держит? — угрюмо буркнул Толик.

— Да левый какой-то… Типа пионер всем ребятам пример, — ухмыльнулся Мирон. — Увидал, что пацана гасят, решил подписаться, да…

— А может, он тоже стоянку сторожит, — предположил Жора. — Типа в паре с пацаном…

— Да все может быть, — кивнул Толик.

Студента он вычислил без проблем. Достаточно было подъехать к стоянке, где ставила свою машину Олимпия. Подъехал, увидел смазливого парня. И сразу на рога его поднял… Только разговора не получилось. О тылах, блин, не позаботились. Ничего, в следующий раз умней будут.

— Это, парни, беспредел, — с умным видом сказал Жора. — Чтобы какой-то сапог правильных пацанов и мордой в землю… Спросить с этого козла надо. Конкретно спросить…

— Не вопрос, — пьяно мотнул головой Толик. — Вояку завалим… И со студентом, бляха, разобраться… Всех в землю… В землю! — озлобленно повторил он и со всей силы опустил кулак на стол. Зазвенела посуда.

В таком состоянии он и в самом деле мог убить. Попадись ему сейчас под руку вчерашний вояка, из волыны пальнул бы в него, не задумываясь… А волына есть. Вчера с собой на дело не взял. Но в следующий раз без ствола не пойдет…

Толик представил, как под покровом ночи со своими корешами вломится в сторожевую будку и сделает из нее могилу для студента. И для вояки тоже, если он обнаружится там… Месть его будет жестокой.

Дверь в кабинет распахнулась без предупреждения.

— Какого черта! — осатанело взвыл Толик.

Он терпеть не мог, когда к нему в кабинет входили без стука. Да еще на глазах у приятелей.

Он думал увидеть распорядителя ресторана или на худой конец официанта с очередной порцией спиртного. Эти люди зависели от него, поэтому он мог орать на них сколько угодно. Но в кабинет вошли крепкие поджарые парни в черных костюмах. Пиджаки расстегнуты, а под ними наверняка пушки. Правые руки у всех напряжены. Верный признак того, что парни в любой момент могут показать черные жерла своих стволов.

Грозного вида молодчики организованно остановились — застыли как безмолвные мумии. Вперед вышел среднего роста мужик устрашающего вида. Тот же черный костюм. Черная водолазка под горло. Глаза как у инопланетянина — ледяной холод и космическая пустота в них. Толик чувствовал, как от волнения у него немеют колени. Давно такого с ним не бывало…

— Э-э, чего надо? — дрожащим голосом спросил он.

— Моя фамилия Лукьянов, — тихо сказал мужик.

— А-а, проходите, присаживайтесь… — засуетился Толик.

Ему приходилось слышать про Лукьянова. В прошлом — гэбист, спец по проблемам организованной преступности. Сколько крови братве попортил… Правда, сам Толик с ним дел не имел. Но пацаны рассказывали. Крутой, говорили, мужик. А сейчас он стал еще круче. У самого Вани Алтынова в замах по безопасности ходит. Алтынов, тот вообще — круче не бывает. Всю металлургию в городе и во всей области подмял под себя. На Москву давно вышел. Сталь за бугор эшелонами гонит. И на «общак» за это не отстегивает. Потому что никто не просит. Всех просителей в расход пустили… Такая бойня за железо шла, люди пачками за металл гибли. Верх взял Алтынов. Сейчас он на белом коне. Но до сих пор шашкой машет. А шашка — это Лукьянов. У него в команде такие монстры, что даже думать о них страшно…

— Некогда мне, — едва заметно покачал головой Лукьянов.

— А-а, чем обязан? — запаниковал Толик.

Вроде бы он не переходил дорогу господину Алтынову. Но ведь проблема есть, иначе бы Лукьянов не пришел к нему. А Толик знал, каким образом служба безопасности концерна «Сталь-Вест» решает наболевшие вопросы. Нет человека — нет проблемы…

Лукьянов показал фотоснимок, на котором был изображен тот самый студент-разлучник…

— Ты его знаешь? — тихо, но хлестко спросил он.

— А-а… Знаю… — в предчувствии чего-то страшного пробормотал Толик.

— Вчера ты отправил этого парня на больничную койку… — сверкнул взглядом Лукьянов.

— Э-э… Это не я… То есть я, но случайно вышло…

— Чтобы впредь никаких случайностей. Парня оставишь в покое. И думать о нем забудь. Если с ним что-то случится, ответишь по всей строгости… Вопросы?

— А-а… Он с моей девкой живет…

— Если он с ней живет, значит, это его девка. А ты, Анатолий Васильевич, в пролете… Мой тебе совет, и про девку забудь. Без нее тебе спокойней спать будет… Еще вопросы?

— Нет, ну я вообще-то думаю, если он живет с ней, то пусть живет. Я не против…

Толик убеждал Лукьянова в своей лояльности, но тот его не слушал. В сопровождении своих спецов он вышел из кабинета. А Толик продолжал говорить, обращаясь к своим дружкам.

— Не, пусть живут, мне-то что… Если любят друг друга, да, чего ж не жить, а, пацаны?

— Да не вопрос, братан, пусть живут, — легко согласился Мирон. Как будто это не он собирался своими руками открутить голову наглому студенту. — Совет им да любовь, да…

— Ага, совет да любовь, от концерна «Сталь-Вест», — болезненно скривился Жора. — Каким боком студент к этой конторе примазан?

— А где живет этот пацан, а? — вопросительным тоном протянул Мирон. — В каком доме? Среди каких людей вращается! А-а, то-то же!

— Да пусть хоть вокруг буя вращается… Ну его в пень!

Толик не хотел засорять мозги головоломками. Да и не так уж важно, откуда у студента взялась столь крутая «крыша». Гораздо важней было осознать, что связываться с крутыми заступниками — занятие неблагодарное и крайне опасное для жизни. Да и было бы из-за кого рисковать… Олимпия — супер, не вопрос. Но не одна же она такая. Найдет он ей замену. Сейчас еще плеснет себе под жабры и отправится на поиски…

4

Вадим ничего не понимал. Весь день пролежал в общей палате, ни на что не жаловался. А вечером его перевели в отдельный бокс. Евроремонт, сплит-система, мебель, совсем не похожая на больничную, телевизор…

Не успел он устроиться на новом месте, как появилась Лима. Красивая, грациозная. Солнцезащитные очки, закрывающие припудренный синяк, лишь усиливали ее шарм.

Она тоже ничего не понимала.

— Ты хоть знаешь, сколько эта палата стоит? — восхищенно спросила девушка.

Будь сейчас Анжела на ее месте, она бы сначала узнала, как он себя чувствует — хорошо или плохо. О ночном инциденте бы спросила. А у Лимы одно на уме — что и сколько стоит.

— Не знаю…

Зато он прекрасно знал, что очень любит свою красавицу со всеми ее недостатками.

— А кто знает?.. Кто тебя сюда перевел? — допытывалась Лима.

— Главврач распорядился.

— А кто его надоумил?

— Сам догадался, — пошутил Вадим. — Наверное, узнал, что ко мне должна прийти самая красивая девушка на свете, а я в общей палате — стыд и срам. Вот, чтобы не ударить перед тобой в грязь лицом, он…

— Ну хватит сочинять, — улыбнулась Лима. — Лучше молчи, если ничего не знаешь…

— А ты не спрашивай, если знаешь, что я ничего не знаю…

— И не догадываешься?

— Нет.

— Что ж, может быть, так даже интересней, когда загадка не разгадана… Да, как ты себя чувствуешь?

Наконец-то она спустилась с небес на землю… Чувствовал себя Вадим неплохо. Но недельку в больнице все же придется поваляться. С маленьким перерывом на последний в сессии экзамен. Сдаст и обратно… Хотя нет, лучше обратно не возвращаться. Хоть и комфортно в отдельной палате. Но уж лучше отлеживаться дома. Там Лима… Пока она там…

Вадим нахмурился.

— Что-то серьезное? — чуточку обеспокоенно посмотрела на него Лима. — Врач говорил, что с тобой все в порядке…

— Со мной — да, а с нами?.. Ты же знаешь, кто меня бил…

— Кто?

Вадим с удивлением посмотрел на нее.

— А ты не догадываешься?

— Твоя мама говорила, что ты с каким-то хулиганьем сцепился…

— Но ей-то знать необязательно, что да как. А ты должна была догадаться…

— Неужели Толик?! — беспокойно встрепенулась Лима. — Он же не успокоится… Почему ты мне не позвонил, не сказал, что это он был. Как же мне теперь быть? Может, он меня сейчас на улице ждет?

Действительно, Толик может узнать, в какую больницу отвезли Вадима. Может устроить засаду Лиме. Сейчас она выйдет во двор и сразу же попадет в переплет. И не будет рядом капитана Корбута, некому будет заступиться за нее…

— Останься со мной, — предложил Вадим.

Было бы здорово, если бы Лима осталась с ним на ночь. Но есть правила, которые не позволяют посетителям спать с больными… Так ведь правила на то и существуют, чтобы искать обходные пути.

— Я-то останусь. А если Толик ворвется сюда? — спросила Лима и вздрогнула, когда в дверь постучали.

Медперсонал входил в палату без стука. Значит, кто-то из посетителей. Мама? Но ей-то зачем стучаться?..

Дверь открылась, и в палату вошел мужчина в белоснежном накрахмаленном халате поверх темно-серого костюма. Вадим с изумлением узнал его. Господин Алтынов собственной персоной. Он был один, без охранников. Видимо, его церберы остались в коридоре. Но какова же цель его визита?

От волнения у Вадима пересохло в горле. И язык прилип к небу.

— Ну здравствуй, сынок!

Он заметил, что и Алтынов волнуется. Но голос его звучал уверенно и четко.

— В каком смысле сынок? — заинтригованная, спросила Лима.

Алтынов лишь скользнул по ней взглядом. Видимо, сейчас ему было не до нее. Он достал из кармана пиджака фотокарточку и протянул Вадиму.

— Узнаешь?

Вадим узнал самого себя… Только прическа какая-то странная — патлы, закрывающие уши. Старомодная приталенная рубашка, полосатые брюки — сверху тесные, а снизу расклешенные. Но место знакомое — парадный вход политехнического института. И красный плакат над головой. «XXV съезду КПСС — достойную встречу…» Какие съезды, какая КПСС? Чертовщина какая-то…

— Узнаю, — неуверенно кивнул Вадим.

— Семьдесят первый год, студент первого курса политехнического института Иван Алтынов…

Оказывается, на снимке был изображен сам господин Алтынов… Точная копия Вадима. А если точней, то Вадим сам был точной копией Ивана Алтынова в молодости. Это могло значить только одно…

Глава шестая

1

Олимпия была настоящей красавицей. И Анжела признавала это даже при всей своей нелюбви к ней. Красотка-разлучница увела у нее Вадима — любимого и единственного… Она шла с ним под ручку. Красивая пара, ничего не скажешь. Но как же хотела сейчас Анжела оказаться на месте Олимпии. Увы, чудес на свете не бывает, не появится волшебник, не взмахнет своей палочкой — не распахнет перед ней объятия любимого человека…

Вадим любит Олимпию. Идет рука об руку с ней, сияет от счастья. А ты, Анжела, задыхайся от удушающей руки обиды… А она задыхается. Ей тяжело видеть Вадима рядом с холодной, расчетливой, но дьявольски красивой стервой. Тем более что они выходят из здания, где размещался городской загс…

Анжела стояла как вкопанная, с изумлением глядя, как Вадим распахивает перед Олимпией дверцу сверкающей лаком иномарки. Она благодарит его за это. Прежде чем сесть в машину, нежно целует в щечку. И взгляд у нее на редкость теплый. Может быть, потому что у Вадима есть машина… А у него есть машина. Откуда? Вряд ли его родители стояли в очереди на бесплатную иномарку… Впрочем, неважно, откуда машина. Важно, что Вадим и Олимпия были в загсе…

Анжела дождалась, когда иномарка скроется из виду. И сама направилась в загс. Печально было осознавать, что шла она туда одна, без Вадима. Но шла… В загсе работала хорошая знакомая ее матери. Через нее Анжела узнала, зачем приходили сюда Вадим и Олимпия. Они подали заявление, они собирались пожениться…

Олимпия выходила из загса вместе с Вадимом. Красивая, нарядная и цветущая. Анжела выходила на улицу одна. В расстроенных чувствах, перед глазами серый туман. Никто не открывает ей дверцу машины, никто никуда не везет… Не везет ей в этой жизни. И жить неохота. Смысла нет, чтобы жить…

Да, Олимпия ненадежная. Возможно, когда-нибудь она бросит Вадима. Но знать бы, что после этого он вернется к Анжеле. Ведь он может найти себе другую… Какой тогда смысл ждать его вообще. Не лучше ли сразу в омут головой…

Анжела шла куда глаза глядят. Не разбирая дороги. Шла и думала о смерти. То ли в петлю, то ли в омут… Но, видно, не суждено ей было покончить жизнь самоубийством. Она переходила дорогу, думая о том, что хорошо было бы умереть. И не заметила летящего на нее грузовика. А когда заметила, даже не дернулась, чтобы отскочить в сторону. Будь что будет…

Но в самый последний момент кто-то с силой схватил ее за руку и выдернул из-под самых колес «КамАЗа».

— Что ж ты делаешь, дуреха?

Ее спасителем оказался капитан Корбут. Уж не ангел ли он хранитель? Вадима от расправы спас, теперь вот Анжеле не позволил умереть…

— Просто шла… — глядя куда-то в пустоту, сказала девушка.

Ей совсем не было страшно от той мысли, что смерть лишь чудом обошла ее стороной. Еще бы чуть-чуть… Но и на Максима она совсем не злилась. Спас так спас. Значит, так и должно быть…

— Под машину ты шла, — хмуро посмотрел на нее капитан.

— Ну и что?

Анжела даже не сразу поняла, что Максим ударил ее ладонью по щеке. Несильно ударил, но внутри все всколыхнулось. Как будто какая-то сила вытолкнула пробку из мозгового сосуда…

— Пойми, ты могла умереть! — Он двумя руками взял ее за плечи, привлек к себе и пристально заглянул ей в глаза.

— Не может быть!

Ей совсем не хотелось умирать. Она хотела жить. Пусть и без Вадима, но она должна жить. Тем более что он оставил после себя память, которая также должна жить — сначала в ней, а потом рядом… Она совсем забыла о ребенке, как же она могла…

— Что случилось? Я спрашиваю, что случилось?

— Вадим… Он в загс ходил… С Олимпией…

— Ну и бог с ним, с твоим Вадимом!

— Ты не понимаешь! Он женится на другой!

— Пусть женится. Забудь о нем. Думай о себе…

— Я люблю его!

— Ничего, переживешь…

— Не переживу!.. Я люблю его, понимаешь?

Слезы фонтаном хлынули из глаз. Но Максим как будто этому обрадовался. Обнял ее, привлек к себе и молчал, пока она не выплакалась у него на груди.

— Полегчало? — с улыбкой спросил он.

Анжела кивнула, соглашаясь. И благодарно улыбнулась ему. Ведь и в самом деле полегчало. И горе уже не мутит рассудок… Все в порядке, она справится со своими чувствами.

— Тогда поехали, домой тебя отвезу.

Максим взял ее под руку, подвел к своей машине. Он хлопотал перед ней, как Вадим перед своей Олимпией — и дверцу открыл, и сесть помог. Только вот она не отблагодарила его. Не стала, как Олимпия, целовать его в щеку. А ведь он это заслужил…

2

Лима разве что не выла от восторга.

— Вау! Вот это да!..

Они осматривали свою квартиру. Такой же самый элитный дом, только в другом конце города. И место не менее шикарное. Да и квартира побольше — трехкомнатная, сто четыре квадратных метра общей площади. Правда, ремонт был еще не закончен. Стены оштукатурены, выровнены, на полу бетонная стяжка. Удивительно, но строительного мусора было ничтожно мало.

— Черновая отделка, считай, уже закончена! — бодро сообщил прораб ремонтной бригады. — Еще недели три, и будет полный порядок…

— У нас через месяц свадьба, — сказал Вадим. — Надо успеть…

— Да-да, конечно! Мы уже в курсе! — расплылся в улыбке Юра Прокин.

Он был всего на несколько лет старше Вадима, но уже занимал достаточно ответственный пост в юридическом отделе акционерного общества «Сталь-Вест». В данном случае он выступал как полномочный представитель господина Алтынова по личным вопросам.

— Кровь из носа, все будет сделано! Через месяц квартира будет как конфетка. И мебель в ней будет… Но без вашего мудрого руководства никак нельзя!

Прокин умиленно-обожающе посмотрел на Лиму. Но Вадим готов был поклясться, что в голове у него нет ни единой похотливой мысли.

— А это само собой, — снисходительно улыбнулась она. — Все должно быть на мой вкус… Э-э, на наш с Вадимом вкус…

— Да, конечно, как скажете, так и будет! Любой каприз!.. Телефон мой у вас есть. Если вдруг что, звоните… С деньгами, я так понимаю, у вас порядок…

— Все нормально, — кивнул Вадим. — Большое спасибо Ивану Александровичу!

— Я обязательно передам ему вашу благодарность! — просиял Прокин.

Вадим надеялся на другой ответ. Он хотел, чтобы Иван Александрович лично принял от него слова благодарности. Но, видимо, господин Алтынов предпочитал держаться от него на расстоянии…

Прокин откланялся и ушел — как будто испарился. Вадим и Лима тоже не стали задерживаться. Через полчаса они были дома. Время — половина второго пополудни. Родители на работе. Наверное, это хорошо…

Вадим заметил, что Лиму раздражает его отец… Хоть и не родной, но отец. Василий Николаевич не был верхом совершенства. И выпивал частенько, и пьяный скандал мог закатить. Небрежно одетый, плохо выбритый… Таким знал Вадим своего отца. Своего отца… Он не собирался отказываться от него. Да никто и не заставлял его так поступать…

Господин Алтынов был всего лишь его биологическим отцом… Иван Александрович уже закончил институт, был инженером на металлургическом заводе, когда познакомился с молодой Антониной Перепелкиной. Был роман, который закончился появлением на свет маленького Вадима. К этому времени гуляка-бабник Иван Алтынов уже и забыл о какой-то Антонине…

Через год после рождения ребенка Антонина Перепелкина вышла замуж за Василия и взяла его фамилию. И Вадим Перепелкин стал Вадимом Зуевым…

Шли годы — Вадим закончил школу, поступил в институт. И все это благодаря матери и отцу. А биологический отец и знать о том не знал. Он даже не подозревал о существовании Вадима… Возможно, и не узнал бы о нем никогда, если бы Вадим совершенно случайно не попался ему на пути.

Тогда, на институтской аллее, он уловил в лице Алтынова знакомые черты. Но тогда он не понял, кто Алтынов. А Иван Александрович признал Вадима, потому что хорошо помнил, как выглядел в его возрасте…

Алтынову ничего не стоило навести справки и узнать, кто у Вадима мать. И он узнал. И сделал правильные выводы…

Что стоило всемогущему господину Алтынову нажать на зависимого от него мэра? Нажал. И как результат — его бывшая любовь Антонина получила ключи от новой квартиры. Мебель для Алтынова тоже не проблема… А ведь мама догадывалась, кто сделал ей столь щедрый подарок. И отец подозревал, что квартира не с небес упала. Про мэра сказку сочинили. Неубедительную сказку, но Вадим ее принял. И очень обиделся, когда Олимпия попыталась вывести маму на чистую воду. Надумала же такое — мама была любовницей мэра… Но ведь она была не так уж и далека от истины. Мама когда-то была любовницей Алтынова, родила от него сына. Тогда Ваня Алтынов был никем, а сейчас он огромная величина, всеми уважаемый и почитаемый Иван Александрович… Сейчас ему ничего не стоило признать своего незаконнорожденного сына…

Господин Алтынов не стал разводить бразильско-мексиканские страсти. Пришел в больницу к Вадиму, показал ему свою фотографию, и все встало на свои места. Коротко объяснился, пожелал ему всех благ и удалился. Никаких родственных объятий, ни слез, ни рыданий… А потом появился человек от господина Алтынова. Дал денег и ключи от новенькой «Тойоты»… Теперь вот квартира. Алтынов купил ее для Вадима… Нет, это не подарок. Квартира является собственностью ЗАО «Сталь-Вест». Но в любом случае жить в ней будет Вадим вместе с Олимпией. За ремонт уже уплачено, и мебель тоже за счет фирмы… Лима очень довольна. Теперь Вадим в ее глазах не простой смертный. С недавних пор он стал везунчиком, который имеет право ездить по крайней левой «полосе удовольствий». Он может позволить себе то, о чем раньше даже мечтать не мог…

Дома никого не было. И отец на работе, и мать… Олимпия облегченно вздохнула. Ее раздражал не только отец Вадима. Его маму она тоже невысоко ставила, хотя и подыгрывала ей. Она видела в ней будущую свекровь…

— Почему твой отец избегает встреч с тобой? — спросила она, прихорашиваясь перед зеркалом.

На слове «отец» она сделала особое ударение… Своим свекром она хотела видеть господина Алтынова. «Сермяжный» Василий Зуев ее вовсе не устраивал…

— Почему избегает? Он же первым пришел ко мне в больницу…

— Пришел и ушел. Только его и видели…

— А деньги, машина, квартира?..

— Это как шуба с барского плеча…

— Тебя эта шуба не греет?

— В том-то и дело, что греет… Но хотелось бы с Иваном Александровичем пообщаться… Интересный мужчина, скажу тебе. Чувствуется, что вы одной с ним породы…

— Так тебе кто нужен, он или я? — насторожился Вадим.

— Как муж ты, как любовник — тоже ты… Алтынов нужен мне как отец моего мужа. Алтынов — это о-о!.. Алтынов — это у-у!.. Круто, одним словом. И он — твой отец. До сих пор поверить не могу… Похоже, он и сам в это поверить не может. Дарами тебя осыпает, но не признает. В смысле официально не признает. Должен был к себе домой пригласить, супруге своей представить… Какая она там у него по счету?..

— Не знаю, сам лично не считал, — усмехнулся Вадим.

Первым делом после того, как открылась тайна его происхождения, Олимпия подняла прессу в поисках статей о господине Алтынове. Он был известной личностью не только в региональном масштабе. О нем знали и в Москве. В одной желтой газетенке даже была пропечатана крамольная статья о нем. О том, какой он по бабам ходок… Можно было верить этой статье или нет, но согласно ей господин Алтынов был женат несколько раз. И каждая жена рожала от него. В общей сложности у него было шесть детей, и пятеро из них девочки. Был у него и сын. Законнорожденный. Мальчишке всего семь лет. Или восемь… Впрочем, это не так уж важно…

— Говорят, у него особняк за городом. Графское поместье, там такая красота!.. — мечтательно закатила глазки Олимпия. — Даже не знаю, как быть! Если Иван Александрович соизволит пригласить нас к себе, придется шить платье под старину — оборки, рюшечки… Это так мило, но так долго. И дорого, наверное… Сколько там у нас осталось, дорогой?

— Не знаю. Все деньги у тебя…

— Да?.. Там совсем немного осталось… Но у тебя же есть телефон этого, Прокина, позвонишь ему, скажешь, что не уложился в бюджет…

Увы, Олимпия была транжирой. Почти все деньги в бутиках спустила. Вадим ей не препятствовал, а она разошлась, да так, что в кошельке теперь пусто.

— Прокин только что был. Сама бы могла сказать, — не без возмущения посмотрел на нее Вадим.

Он любил Лиму. И готов был ради нее на все… Но так не хотелось клянчить деньги у человека, которого он совершенно не знал. У человека, который общался с ним через посредника. Юра Прокин — сама любезность. Он не откажет Вадиму в просьбе. Но ведь финансовые вопросы решает не он. Скажет Иван Александрович «да», будут деньги… А ведь может сказать и «нет»… Мало того, что квартиру подарил, машину. Еще и денег дал на текущие расходы. Большие деньги — три тысячи долларов! А Лима их за какие-то два дня спустила… Иван Александрович решит, что это Вадим такой транжира. Еще и скажет, что напрасно связался с ним…

— Погоди, кто сын Алтынова — ты или я? — изумленно захлопала девушка ресницами. — Кто у него денег просить должен?

— Я, — уныло кивнул Вадим.

Похоже, она вошла в его положение.

— Ладно, Прокину не звони. Еще двести долларов осталось. Неделю как-нибудь протянем. А там скажешь Прокину, что нам к свадьбе готовиться надо… Хорошо, если бы Алтынов на себя все взял. Если бы еще в своем поместье свадьбу устроил… Эх, если бы еще и я его незаконнорожденной дочерью оказалась! А что, может, он и с моей мамулей по молодости согрешил?.. Знаешь, мне всегда казалось, что мой отец — неродной…

— Если ты дочь Алтынова, тогда мы с тобой родные брат и сестра, — повеселел Вадим.

— А это плохо?

— Плохо. Потому что мы не сможем пожениться.

— Дурак! Я вся такая взрывоопасная, а он меня пугает!.. Где там твой детонатор?

Секс Олимпия любила. И только с ним… Вадим очень надеялся, что так оно и есть на самом деле…

3

В военной форме Максим смотрелся очень здорово. Мужественный, стройный, подтянутый. Казалось, что в штатской одежде он утратит свой мужской шарм. Но вдруг выяснилось, что в гражданке он смотрится ничуть не хуже, чем в своем камуфляже. Такой же стройный, но как будто помолодевший. Темноволосый, черноглазый, с небольшой щетиной на щеках, одетый в тесные джинсы и облегающую майку, он больше смахивал на знойного мачо, нежели на командира роты спецназа. В него даже можно было влюбиться… И Анжела поймала себя на мысли, что обязательно бы влюбилась, если бы не Вадим.

Хотела бы она, чтобы Вадим умер для нее. Но, увы, он по-прежнему жил в ее сердце, по-прежнему будоражил воображение. И если бы не Максим, она, наверное, была бы сейчас близка к помешательству. Но Максим был всегда рядом. Даже когда он был на службе, она мысленно ощущала его присутствие… Девушка так была благодарна ему за заботу…

— Ты выглядишь просто потрясающе! — польстила Максиму Анжела.

Он заехал к ней домой, чтобы вместе с ней отправиться в диско-бар. Максим сам предложил ей этот вариант. Сказал, что любит танцевать. Верилось с трудом… Но ей-то в самом деле нравилось танцевать. С Вадимом они так иной раз зажигали… С Вадимом… Теперь она будет зажигать с Максимом. Если получится…

— Да я-то что… — улыбнулся он. — Ты на себя посмотри. Ты просто потрясающе красивая девушка!

Анжела и хотела бы с этим согласиться. И согласилась бы, если бы не Олимпия… Вот кто настоящая красавица. Вот кто по-настоящему смог потрясти Вадима. Поэтому она с ним. Поэтому он берет ее замуж… Анжела не так красива, как Олимпия. Но ведь и на ее улице должен быть праздник… Должен быть…

— Спасибо, — смущенно улыбнулась девушка.

— Ты, наверное, даже не представляешь, какая ты хорошая… — продолжал льстить Максим.

— Хорошая. Когда сплю…

— Хотел бы я быть рядом, когда ты спишь, — сказал он и проникновенно посмотрел на девушку.

— Да ну тебя! — сконфуженно отмахнулась она.

Максим помог ей сесть в машину, сам занял место за рулем. Но ехать не спешил. Закурил, глубоко затянулся.

— Как там твой Вадим? — отведя взгляд, спросил он.

— Не знаю… — через силу выдавила она. — Живет со своей… Не хочу его знать!

— И правильно. Нечего убиваться, тем более что он и мизинца твоего не стоит…

— Кто знает… — пожала она плечами.

— Я знаю! — отрезал Максим.

— Поехали?

— Не могу… Аккумулятор сдох… Да, на такой вот развалюхе я езжу. Сегодня аккумулятор, завтра карбюратор, послезавтра колесо отвалится. А с деньгами негусто… Но ты не подумай, я не жалуюсь. Меня такая жизнь устраивает… Мне бы и жену такую, чтобы не жаловалась…

— Это ты к чему? — с интересом посмотрела на него Анжела.

— А к тому, что была у меня жена. Сразу после училища женился. В гарнизон привез, так она через год сбежала. К матери уехала и с концами… Замуж за какого-то чиновника вышла, икру красную, говорят, ложками ест…

— Не в икре счастье.

— Вот я про то и говорю… И Татьяна так говорила, когда замуж за меня выходила. А хлебнула лиха, так лапки кверху и задрала…

— Не знаю, если бы Вадима на край света отправили, я бы за ним поехала…

— А за мной? — неожиданно для нее и, судя по всему, для себя спросил Максим.

— И за тобой… Если бы любила…

— А ты полюби.

— А тебе это нужно?

— Да… Нравишься ты мне. Очень… Ты и красивая. И надежная, что ли… Мне такая жена нужна…

— И ничего, что с приплодом? — усмехнулась она.

Анжела почему-то была уверена, что рано или поздно Максим заведет такой разговор. И даже мысленно подготовила себя к тому, чтобы принять его предложение. Это было нетрудно — себя подготовить. Ведь она знала, что он заберет свои слова обратно, как только узнает о тайне, которая еще пока не лезла наружу.

— Ничего, — спокойно пожал он плечами.

— Ты о чем подумал?

Анжела была уверена, что он неправильно понял ее слова.

— О ребенке, — все также невозмутимо сказал он.

— Ты знаешь, что у меня будет ребенок? — возмутилась она.

— Ну, не знал… Но думал… А у тебя что, правда, ребенок будет?

— Да. Уже второй месяц пошел…

Увы, она не врала. Она и в самом деле была в положении. Вадим постарался. Незадолго до того, как стал жить с Олимпией…

Анжела о ребенке ему не говорила. Он-то, может, и поверит, но Лима такая, что и разубедить его может. Напоет ему, что Анжела от кого-то другого залетела… Да и не бросит Вадим Олимпию ради ребенка…

Об аборте не могло быть и речи. Убить ребенка, взять смертный грех на душу… Нет, она не такая… Да и память о Вадиме останется. Ведь ей никто, кроме него, и не нужен…

— Что ж, будем воспитывать твоего ребенка вместе, — с уверенностью решительного человека сказал Максим.

— Но сначала я должна выйти за тебя замуж… — Зато ей решительности явно не хватало.

— Вижу, что ты не очень этого хочешь… — не очень весело заметил Максим. — Но я вынужден настаивать. Твоему ребенку нужен отец!

— Да, наверное…

— Не наверное, а точно… Я прошу твоей руки… Ты подумай, а завтра мне дашь ответ…

— Я уже подумала…

Да, она согласна выйти замуж за Максима. Было бы глупо в ее положении отказаться от такого предложения…

Глава седьмая

1

То, чего так ждала Олимпия, сбылось. Иван Александрович Алтынов соизволил пригласить их к себе домой. И даже эскорт организовал. Черный лимузин и такого же цвета джип с охраной.

Олимпия изнывала от восторга. Но виду не показывала. Вела себя с достоинством. На водителя поглядывала снисходительно, как подобает привыкшей к роскоши барыне. А то еще этот мужлан будет думать о них, как о какой-то деревенщине… Холоп!

Она знала, что такой случай обязательно представится. И заранее позаботилась о том, чтобы не ударить в грязь лицом.

Господин Алтынов приглашал их к себе на весь день, а это значило, что это мероприятие вроде светской вечеринки. Поэтому она надела платье для коктейлей — нечто среднее между деловым и праздничным стилем. В меру короткое, в меру декольтированное. Плюс плетеные босоножки на высоком каблуке — Олимпия смотрелась просто великолепно. Вадим слюнки пустил, когда она села в машину и забросила ногу за ногу. Он готов был прямо сейчас поднять перегородку, отделяющую их от водителя, и наброситься на нее. Она была бы, в общем-то, не против. Но если бы он набросился, дала бы ему отпор. Водитель в любом случае все поймет и, конечно же, сообщит обо всем своему боссу. А она не хотела выглядеть в глазах Ивана Александровича похотливой сучкой…

Машины выехали из города, промчались несколько километров по шоссе, а затем свернули на проселочную, но безупречно гладкую асфальтированную дорогу. Ехали по этой дороге минут десять. В конце пути машина остановилась перед высокими коваными воротами в старинном стиле, за которыми виднелся отреставрированный графский особняк — колонны, мезонины, флигеля. Отменно ухоженный парк, пруд, вековые деревья. Именно таким Олимпия и представляла имение господина Алтынова…

Ворота открылись автоматически. Крепкие парни с будто резиновыми улыбками на мрачных лицах пропустили лимузин. Такие же крепыши стояли возле парадного входа в особняк. В черных костюмах, белых рубашках, при галстуках. Пиджаки расстегнуты, такое ощущение, что под ними парни прячут оружие. И ощущение наверняка не обманчивое.

К машине подскочил мужичок в расшитой золотом ливрее. Для полного сходства с персонажем позапрошлого века ему не хватало пышного парика с завитушками. Он открыл дверцу лимузина и с легким поклоном застыл в ожидании, когда гости выйдут из машины. Вадим вышел первым, подал руку Олимпии.

Хозяин дома не заставил себя долго ждать. Под впечатлением, навеянным духом старины, Олимпия вдруг решила, что Иван Александрович выйдет к ним навстречу в атласном стеганом халате на манер барского. Но Алтынов появился в обычных джинсах и батнике на размер больше положенного, чтобы скрыть полноту. Но не такой уж он и полный. Ну есть чуть-чуть, так от этого он только выигрывал. Холеное, здорового цвета лицо, задорный взгляд. В нем чувствовалась порода… А Олимпия обожала породистых мужиков. Может, потому и клюнула в свое время на Вадима. Ведь он в самом деле очень похож на своего отца — и внешне, и на ментальном уровне… Но ко всему этому Вадим обладал еще одним важным достоинством — повышенной сексуальной энергетикой. Поэтому только он один и смог разбудить в ней женщину. Поэтому ей хорошо с ним, как ни с кем другим. И вроде бы никто другой ей не нужен. А зачем кого-то искать, когда у него есть все, без чего она не может и не хочет жить. Ну а чего нет, то появится благодаря заботам господина Алтынова. Вот уж у кого денег куры не клюют…

Иван Александрович с улыбкой подал Вадиму руку. Секундное замешательство, и вот он уже крепко прижал сына к себе. Но ненадолго.

— Не могу смотреть на тебя, сынок, сразу молодость свою вспоминаю, — весело сказал он.

И зачем-то провел пальцами по глазам. Уж не слезу ли смахивает.

— Мама тоже молодость вспоминает, — непонятно зачем съязвил Вадим.

Олимпия с укоризной глянула на него. Перевела взгляд на хозяина дома и расцвела как чайная роза.

— Здравствуйте, Иван Александрович!

Одной своей улыбкой она заставила его забыть о неподобающей реплике Вадима. Чем как бы сгладила возникшую неловкость.

От нее не укрылась восторженно-пылкая искорка, мелькнувшая в глазах Алтынова.

Не напрасно Олимпия готовилась к этому визиту, не зря прихорашивалась. Она хотела произвести на него впечатление, и, похоже, ей это удалось. Но первое впечатление бывает обманчивым, и уж кому как не Алтынову знать об этом. За всю свою жизнь он столько людей перевидал, стольких встречал по одежке, а выставлял за дверь по уму. А сколько жен у него было… Судя по публикациям в прессе, все жены были глупыми пустышками. Во всех он быстро разочаровывался… Олимпия очень не хотела, чтобы он и в ней разочаровался. Хотя она и не его жена. И вроде бы не стремилась к этому…

— Олимпия! Рад вас видеть! — одними глазами улыбнулся Иван Александрович.

Олимпия напряженно ждала, что последует дальше. Вообще церемония приветствия не так проста, как это кажется представителям низшего сословия. Уж если ей выпала великая честь вращаться в высших кругах, то нужно держаться в образе и не зевать… Она могла бы подать руку для поцелуя. Но настроен ли Алтынов на ответный жест? Он, конечно, не ударит в грязь лицом, откликнется на ее посыл. Но при этом он может подумать о ней черт знает что. Олимпия не хотела, чтобы о ней плохо думали. Поэтому руку она подала лишь после того, как уловила в движениях Алтынова нацеленность на галантный поцелуй… Все вышло красиво и естественно. Две самые важные составляющие в общении двух знающих себе цену людей. А она знала себе цену, поэтому и должна была уверенно держать марку.

Журналисты считали Алтынова неисправимым бабником. Случай с матерью Вадима был наглядным тому подтверждением. Но при этом Иван Александрович умел держать себя в рамках приличия. Олимпии показалось, что он был совсем не прочь облобызать ее в щеку или даже в губы. Но он не стал этого делать. Зато вежливо подставил ей локоток, чтобы она взяла его под руку. Что она и сделала. Милые безобидные отношения между будущим свекром и будущей невесткой.

— Прошу! — свободной рукой он указал на террасу под пышными лозами дикого винограда.

Там стоял столик в окружении стильных и очень удобных кресел. Отсюда открывался чудесный вид на парк с витиеватыми аллеями и помпезными фонтанами. Олимпия могла поклясться, что эта терраса была одним из излюбленных мест Ивана Александровича в редкие часы отдыха.

Алтынов показал Вадиму на кресло, которое он мог бы занять, Олимпии же помог сесть. Сам удобно устроился на своем месте. Стоило ему только щелкнуть пальцами, как появилась девушка в накрахмаленном переднике и с подносом в руках. Симпатичная девушка, если не сказать красивая. Уж не развлекается ли с ней Алтынов, как в прежние времена помещики развлекались со своими крепостными?.. Олимпия мысленно попеняла себе. Не должна она задаваться такими вопросами. Но ведь они сами лезут в голову.

Красотка молча поставила на стол огромную вазу со свежими фруктами, три запотевшие бутылочки «Перрье», чистые без единого пятнышка бокалы. И удалилась, едва заметно покачивая бедрами… Ей бы фотомоделью на подиуме, а она служанкой в барском доме. И, похоже, это ее вполне устраивает… Да, скорее всего так оно и есть. Иван Александрович — величина, олигарх если не федерального, то уж точно регионального уровня. Он настолько большой человек, что прислуживать ему великая честь… Но куда более почетна роль его законной супруги. Это если не предел мечтаний каждой женщины, но уж точно близко к тому… От этих мыслей у Олимпии пересохло в горле. Она не стала тянуться к бутылке с минеральной водой, лишь обозначила движение, и Алтынов моментально среагировал. Сам скрутил пробку с бутылки, сам налил в бокал воды. Вадим же даже не шелохнулся… Его можно понять. Он чувствует себя не в своей тарелке. Но все равно Олимпия записала «минус» на его счет, в то время как Иван Александрович заработал дополнительный «плюс».

Но сам Алтынов не стремился к тому, чтобы ставить своему сыну плохие отметки.

— Извини, Вадим, что так долго прятался от тебя, — натянуто, но с искренним чувством вины улыбнулся он. — Как появился тогда в больнице, так и пропал…

— Разве это долго? — усмехнулся Вадим. — Какой-то месяц… А вот те восемнадцать лет, что вы прятались от меня…

Зато он сам, казалось, стремился к тому, чтобы прослыть «двоечником» в глазах отца. Олимпия готова была убить его за это.

— Я не прятался, — не согласился Иван Александрович.

Он смотрел на него как на библейского блудного сына. Хотя фактически сам был блудным отцом. Но Вадим не смел судить его за это. Во всяком случае Олимпия так считала…

— Я просто не знал о твоем существовании… Да, был у меня роман с твоей матерью, был. Но я же не знал, чем он закончился… У тебя и у самого был роман… э-э, с Анжелой…

— Вы откуда знаете? — удивился Вадим.

— Если задаться целью, то можно узнать все о любом человеке, — снисходительно улыбнулся Алтынов. — А я задался целью после нашей первой встречи… Помнишь нашу первую с тобой встречу?.. Я еще тогда понял, что ты с характером паренек… Моя кровь… Так вот, ты, наверное, даже не знаешь, что твоя Анжела…

Иван Александрович запнулся. Налил себе в бокал воды, сделал несколько глотков.

— Ты уверен, сынок, что после этого романа у твоей Анжелы не будет ребенка? — достаточно жестко спросил он.

— А-а… Мы… — растерянно пробормотал Вадим. — Не знаю… А что, вам что-то известно?

— Что мне может быть известно? — Алтынов сделал удивленные глаза. — Я не пророк, чтобы все знать… И ты не пророк, чтобы судить меня…

— Я вас не сужу… — еще больше растерялся Вадим. — Просто…

Он не нашел, что сказать, и замолчал. Возникла более чем неловкая пауза. Но Олимпия была начеку. Она знала, как перевести разговор в иное русло.

— Иван Александрович, я слышала, вы держите лошадей? — наигранно-восхищенно спросила она.

Алтынов посмотрел на нее с живым интересом.

— А вы откуда знаете?

— В газете читала. Ваш ганноверец Пижон взял первое место на областных соревнованиях по конкуру…

— Ну, это не только его заслуга. Искусство жокея тоже кое-что значит… Но в общем, да, мой Пижон взял первое место… — с сияющим видом подтвердил Алтынов. — Не хотите ли взглянуть на него?

— С превеликим удовольствием!

— Сочту за честь! — бравурно улыбнулся Иван Александрович.

Без всякого преувеличения его можно было отнести к той категории людей, которых хлебом не корми, дай только о лошадях поговорить. И он был очень рад, что Олимпия проявила заинтересованность.

А она не могла ее не проявить. Не напрасно же она последние два дня штудировала литературу по коневодству. Вранье, что только женщина любит ушами. И к сердцу мужчины путь лежит через уши. Покажи себя знатоком в его излюбленной теме, и он на руках тебя будет носить… Знала Олимпия способ, как закрепить уже произведенное на Алтынова приятное впечатление. Уже одно то, что она пыталась показать, что у них общие интересы, было свидетельством ее ума. Да, она умная девушка. И тот же Иван Александрович должен был в этом убедиться… Лишь бы только не опозориться…

Алтынов привел Олимпию на свою конюшню. Ее привел! А Вадим как бы сам пришел. На него никто не обращал внимания, даже отец. Сам виноват — ведь он же ничего не сказал лестного о его лошадях.

Интерьер конюшни имел нарочито декоративный вид с нажимом на имитацию старины. Дерево, кованые решетки, пиленый сланец, керамический гранит. Десять просторных боксов, фуражная, сеновал, гардеробная, тренерская, комната отдыха, санузел.

Тренер — опять же молодая, правда, совсем не смазливая на внешность женщина. Она занималась делом — гоняла по манежу лошадь. Сама стояла в центре, а конь мчался по кругу. Казалось бы, никто за ней и не наблюдал, пока не появился Алтынов. Но не было никакой небрежности ни в облике, ни в одежде. Статная, но не сказать, что горделивая осанка. Спокойный макияж, безупречно сидящий костюм жокея… Но сейчас Олимпия должна была думать не о том, как смотрится женщина. Ей нужно было шевелить извилинами, чтобы определить породу лошади. Еще минуту назад ей казалось, что она знает о лошадях все, но вдруг выяснилось, что ее теоретических знаний катастрофически не хватает для того, чтобы разобраться, какой породы конь бежит по кругу. Но сдаваться ни в коем случае нельзя. «Думай, девочка, соображай»…

Масть у лошади гнедая… Но это совершенно ничего не значит… Крупная голова… Это уже что-то… Довольно длинные стоячие уши… Уже горячей… Большие глаза, мощная шея средней длины, глубокая грудь… А-а, была не была!

— «Латыш»? — с содроганием спросила она.

— Да, латвийская верховая, — кивнул Алтынов.

Олимпия с трудом сдержала вздох облегчения. Нужно держаться легко и непринужденно, тогда со своим багажом знаний она сможет сойти за знатока…

— Не самая старая лошадь, — небрежно бросила она.

— В каком смысле? — внимательно посмотрел на нее Иван Александрович.

— Ну, выводить ее недавно стали, во второй половине прошлого века. Скрещивание с жеребцами ганноверской и ольденбургской пород… А официально порода утверждена… э-э… кажется, после Второй мировой войны…

— Да, может быть, — одобрительно улыбнулся Алтынов. — Хорошая лошадь, добрая. Темперамент энергичный…

— Чувствуется порода.

— Да, все признаки налицо. Но сами признаки, сама понимаешь, мало что значат. Можно купить чистокровного ахалтекинца за сто тысяч долларов и ничего не заработать. А можно взять нашего орловского рысака с какого-нибудь гадюченского конезавода за десять тысяч долларов, провести его через выездку и продать за двести тысяч… Но дело не в деньгах. Дело в удовольствии, которое ты получаешь. Посмотри на этого красавчика — какой экстерьер, какая грация… И это далеко не самая ценная жемчужина в моем ожерелье…

— Вы обещали своего Пижона показать, — с улыбкой напомнила Олимпия.

Вадим стоял истуканом — как будто воды в рот набрал. Его совершенно не интересовала тема светского разговора.

— Ну, если обещал…

Иван Александрович дал задание конюху, и тот вывел из конюшни темно-гнедого красавца. Средних размеров голова, большие живые глаза, длинная изящная шея, плечи с ярко выраженной холкой, мускулистый круп… Сколько энергии в этом жеребце, сколько силы… Олимпия невольно залюбовалась этим чудом природы. Чем заслужила умиленный взгляд со стороны Алтынова.

— Вся история от крестовых походов до наших дней… — восторженно произнесла она.

— Да-да, крестовые походы, — так же восторженно отозвался Иван Александрович. — Герцоги ганноверские приводили трофейных лошадей восточных пород…

— Раньше это были упряжные лошади, затем их выращивали для кирасиров, — подхватила Олимпия. — А с недавних пор они показывают высокие результаты на конкуре…

— Поэтому я его и взял…

Пижон был призовой лошадью. Таких жеребцов берегут как зеницу ока. Поэтому Олимпия смело могла высказать свое сожаление.

— Очень жаль, что на этого красавца нельзя сесть верхом…

Она была уверена, что Алтынов не допустит ее к своему сокровищу. Так оно и оказалось… Не секрет, что плохой наездник может покалечить лошадь. А именно таким наездником и была Олимпия, если не сказать, никаким… Но даже если бы Алтынов считал ее отличным наездником, все равно бы не доверил ей Пижона. Не тот он человек, чтобы рисковать понапрасну… Возможно, он готов был говорить о лошадях с кем угодно. Но чтобы предложить кому-то своего коня — ни за что!

— Очень жаль, — с тем же сожалением ответил Иван Александрович. И тут же добавил: — Но можно оседлать Приятеля, — он показал в сторону «латыша». — Конь разогрет, можно и под седло…

— Можно, но не в таком наряде! — виновато улыбнулась Олимпия.

— Ну, есть гардеробная… — неуверенно протянул Алтынов.

Приятеля он предложил из вежливости. Хотя и не очень-то хотел, чтобы Олимпия на нем прокатилась.

— Может, в следующий раз? — Она с удовольствием предложила компромиссный вариант.

— Замечательно! В следующий раз устроим конную прогулку! — просветлел ликом Алтынов.

Наверняка он предложит Олимпии лошадь попроще, но ей все равно. Лишь бы этот «следующий раз» состоялся… К этому времени она обязательно возьмет практические уроки верховой езды. Есть в городе конноспортивный клуб, и тренеры там, говорят, неплохие…

— Да, кстати, я не показал вам свой дом! — спохватился Алтынов.

Он обращался к Вадиму, но почему-то смотрел на Олимпию… Кажется, она знала почему…

Они подходили к дому, когда Иван Александрович замедлил шаг. Он увидел стоявшую на пути молодую и очень красивую женщину в изящном, но с некоторыми вольностями для делового костюме. Она держала за руку забавного светловолосого мальчика лет пяти-шести.

Красотка стервозно кривила губы. Она смотрела на Ивана Александровича. Но досталось и Олимпии. Она смерила ее уничтожающе-презрительным взглядом. Так женщины могут смотреть только на своих соперниц.

— Знакомьтесь, это Марина, — без особой охоты представил ее Алтынов.

Женщина даже не шелохнулась.

— Моя жена, — произнес он. И только когда она нехотя кивнула, добавил: — Бывшая…

Марина никак не отреагировала на дополнительный комментарий. Как будто и не услышала.

Алтынов широко улыбнулся и подхватил мальчика на руки.

— А это мой сын! — куда веселее сказал он. — Шурка!..

Но красотка так полыхнула взглядом, что улыбку с его лица как рукой сняло.

— И мой наследник! — резким тоном уточнила она.

Похоже, Марину не смущало, что по факту она была всего лишь бывшей женой. Ее козырем был ребенок, которого, судя по всему, Иван Александрович обожал. И это позволяло ей чувствовать себя весьма комфортно даже в разводе с ним. Пусть она и бывшая жена, но держится так, будто ей здесь, в этом имении, нет равных… А ведь у Алтынова должна быть законная супруга. Где она? Почему не выйдет и не пошлет куда подальше эту смазливую стерву?..

— А это тоже мой сын… — Алтынов без всякого стеснения показал на Вадима.

Надо было видеть, как посмотрела на него Марина. Олимпии показалось, что она сейчас вцепится ему в горло… Что ж, в святой борьбе за наследство все средства хороши…

— А это его невеста, — представил Олимпию Иван Александрович.

— Чья невеста? — уточнила Марина.

Похоже, она восприняла Олимпию как невесту своего бывшего мужа… Если так, то у Алтынова на данный момент не было жены. Если так, то место его законной супруги свободно… Но, спрашивается, какое Олимпии до этого дело? Или все-таки есть дело?..

— Моего сына, — недовольно уточнил Иван Александрович.

Но Марина как будто и не заметила его недовольства.

— У нашего сына еще нет невесты, — сказала она ядовито. — А других твоих сыновей я не знаю…

— А я, если ты помнишь, не знаю тебя, — вскипел Алтынов.

— Да, но тогда мне придется уйти. И Шурку забрать с собой!

— Уходи, — сквозь зубы процедил Иван Александрович.

— И уйду! — психанула Марина.

С истерическим визгом вырвала у него из рук своего сына и нервной походкой направилась к своей машине… Дорогая машина, новенький джип «Мерседес».

— Сука! — снова процедил сквозь зубы Алтынов. Но так, чтобы никто не слышал…

А Олимпия услышала.

— Ничего, она еще пожалеет, — на этот раз громче сказал хозяин дома.

Если честно, Олимпия не понимала Марину. Кто она такая, чтобы бодаться с самим Алтыновым? Ну, содержит ее мужик, о сыне заботится, еще и наследником своим объявил… Так нет, выкореживается, права свои внаглую качает, ребенком шантажирует. Да Иван Александрович, если захочет, одним движением пальца раздавит ее, как блоху. А судя по всему, этого он сейчас и хочет. Как бы не осиротел Шурка со стороны матери. Если это случится, жить ему с отцом — в сытости и сладости. Жить и ждать богатого наследства…

Нет, Олимпия на месте Марины так бы вызывающе себя не вела… Впрочем, ей еще никто не предлагал занять это место…

2

Вадим никак не мог избавиться от навязчивого ощущения, что он чужой на этом празднике жизни. Не для него светят розовые фонари «полосы удовольствий»… Да, Алтынов родной отец, но как бы и не родной. Вроде и хочет принять его к себе, но что-то не пускает. Может, виной всему стервозная Маринка, которая Вадима и знать не хочет. Но ведь ему и не нужно ее признание. От нее ничего не зависит… Скорее всего не зависит. Но Алтынов как чужой… Понятное дело, своего законного сына Шурку он любит больше. Он его растил, он его холил и лелеял, он на него надежды возлагает. А Вадим так себе, есть — хорошо, нет — ну и ладно…

Вадим не обижался, нет. Кто он такой, чтобы обижаться? Да и Алтынов многое сделал для него, чтобы в чем-то его обвинять… А он, дурак, еще дерзить ему пытался. Юношеский максимализм какой-то. И не зря Олимпия пыталась его урезонить. Она-то хорошо понимала, от кого зависит ее счастье. Счастье жить с Вадимом при деньгах и в комфорте… А ему самому нужно такое счастье, когда оно прямо пропорционально уровню твоего благосостояния?.. Он слышал о людях, которые поднимались, богатели, а потом в один миг теряли все. Сначала теряли, а потом снова поднимались. Но поднимались они вместе со своими женами, которые не бросали их в трудную минуту, поддерживали, как могли. А от Лимы поддержки не жди. Она первая покинет тонущий корабль…

Но как бы то ни было, он любит ее. Живет с ней. И скоро у них свадьба… А там — как будет!

За обедом расстроенный Алтынов выпил вина. Взбодрился, повеселел. И на хмельной волне, как часто бывает в таких случаях, принялся рисовать радужные перспективы.

— Закончишь, сынок, институт, пойдешь на завод. Своим трудом в наше время мало чего добьешься. Но ты добивайся. А подталкивать тебя будут, не сомневайся. Пройдешь от низа до самого верха. Парень ты толковый, серьезный, уверен, что лет через пять после института до моего заместителя дорастешь. Вместе будем работать… А работы, сам должен понимать, непочатый край. Заводы у нас не самые мощные, а мы будем их поднимать, как в свое время Магнитку делали, ну ты историю изучал…

— Изучал, — кивнул Вадим. — Но тогда на энтузиазме все строилось…

— А деньги, сынок, они покруче всякого энтузиазма будут. Только к ним особый подход нужен. И жадничать нельзя, и сорить не стоит. Экономика должна быть экономной. Это не Брежнев так сказал, это во всем мире так. Каждую копейку считать нужно… Да, но родных и близких это не касается. Родным и близким у нас одна только дорога — вперед и с песней… За учебой твоей строго смотреть буду. К себе на стажировку возьму, как же без этого… А пока отдыхай. Свадьбу тебе справим. Свадебное путешествие, то да се… Кстати, куда в свадебное путешествие поедете, решили?

— Нет еще, — скромно опустила глазки Олимпия.

Вадим давно уже заметил, что она пытается произвести на Ивана Александровича неизгладимо приятное впечатление. Но ведь это правильно: не хочется ей выглядеть глупышкой в глазах будущего свекра… Как ни обидно об этом думать, но Олимпия никогда не воспримет как своего свекра человека, который все эти годы воспитывал Вадима. Перед Алтыновым она бисер мечет, а на Василия Зуева даже не смотрит: он для нее пустое место… И Вадим был бы для нее пустым местом, если бы продолжал сторожить автостоянку без всяких видов на блестящее будущее…

— Можете отправиться на Кипр, там у меня особнячок небольшой есть. Море в двух шагах, бассейн вообще под самым окном. Просыпаешься и сразу в воду… Мне там очень нравится. А если еще яхту зафрахтовать, так вообще красота. Можно небольшой круиз по Средиземноморью организовать… Или, может, вы в кругосветное путешествие хотите отправиться?

— А это как вы скажете, Иван Александрович!

— Да я много чего могу сказать… Но на Кипре вам будет лучше, в этом я уверен так же, как в том, что первого сентября начнутся занятия в институте… Кстати, кое-кому не помешал бы диплом о высшем образовании! — Алтынов выразительно посмотрел на Лиму.

— Да, конечно! Я думала!.. Даже более того, подала документы в политехнический! На один факультет с Вадимом!

Документы в институт она и в самом деле подала. Но Вадим испытывал большие сомнения относительно ее знаний. К экзаменам-то ее допустят, а вот сдаст она их или нет — большой вопрос.

— Так, постой, а когда начинаются вступительные экзамены? — Иван Александрович озадаченно наморщил лоб.

— Пятого августа, уже совсем скоро…

— А свадьба у вас когда?

— В субботу, пятнадцатого…

— Замечательно, пятнадцатого у вас будет свадьба, семнадцатого, я так понимаю, вы уезжаете на Кипр. Сколько ж вы отдыхать-то будете, если первого сентября у вас начинаются занятия…

— Сначала поступить нужно, — с плохо скрытым намеком на поддержку со стороны улыбнулась Олимпия.

— Но Вадим-то уже поступил… Да и ты поступишь. Если в наш политех, то без проблем… Знаете что, мы сделаем так. Перенесем свадьбу на две недели раньше. И отправим вас в свадебное путешествие. Но чтобы первого сентября были на месте. Первое сентября — это свято!..

Все это было похоже на бравурный треп подвыпившего человека. Но последующие события подтвердили, что Иван Александрович был настроен решительно…

Глава восьмая

1

Олимпия не желала рая в шалаше. Она знала, что такое совесть, но с легкостью могла поступиться ею, чтобы добиться поставленной цели. А цель у нее одна — жить как можно красивей, как можно лучше. Сначала материальное, а затем духовное… Но не все человеческое было ей чуждо. Свадебному платью она радовалась, как маленькая девочка первой в своей жизни кукле Барби. Она сто раз отмерила, прежде чем решила выйти замуж за Вадима. Она боялась прогадать… Но даже если бы вдруг она узнала, что ничего хорошего с ним ей не светит, сейчас ее душа все равно бы пела от счастья. Она вышла замуж! У нее свадьба! В роскошном подвенечном платье она кружит по залу самого лучшего в городе ресторана! Лучшие люди города смотрят на нее, восхищаются ею!.. Сам великий Алтынов не сводит с нее глаз…

Олимпия видела, что Иван Александрович радуется за своего сына. Пусть он и держался с ним несколько отчужденно. Но ведь он признал его. И заявил об этом во всеуслышание. Уже весь город знает, что Вадим Зуев — сын всемогущего Алтынова. А какую свадьбу организовал! Если верить тому же Прокину, то на устройство торжества ушло не меньше двадцати тысяч долларов. А Олимпия верила Прокину. По ее расчетам свадьба тянула даже на большее. Особенно, если взять в расчет подарок, который преподнес Иван Александрович. Дарственную на квартиру и пятьдесят тысяч долларов наличными!.. И скажи после этого, что у Вадима нет будущего! Да Толик по сравнению с ним жалкий навозный жук!..

Не сказать, что Олимпия мечтала о замужестве. Во всяком случае она занималась в танцевальной студии вовсе не для того, чтобы танцевать вальс в день своей свадьбы. Но сейчас ей казалось, что именно для этого она и училась вальсировать. «Сказки Венского леса» в современной обработке — это так возвышенно, так волнующе. И так актуально! Олимпия не просто кружит в танце, она поднимается к сказочным высотам. Вместе со своим мужем. Красивым, добрым и заботливым… Какая же она все-таки счастливая!..

Иван Александрович смотрел на своего Вадима. И радовался за него. Смотрел он и на Олимпию. Улыбался. Но казалось, что за этой улыбкой спрятана какая-то тоска. Или ей в самом деле кажется, или Алтынов действительно не очень рад, что Олимпия вышла замуж… Что вышла замуж за другого… Она не догадывалась, она почти точно знала, что нравится ему. И не как невестка, а как женщина. Как яркая, красивая и, конечно же, неповторимая женщина… Но ведь поезд еще не ушел. Чай, не Средние века. Развестись не проблема… Но пусть он сам сделает шаг навстречу. А уж она тогда будет думать… А пока она счастлива с Вадимом. И послезавтра отправится с ним в свадебное путешествие… А Иван Александрович пусть думает, пусть корит себя за то, что не расстроил свадьбу. А ведь он мог это сделать…

Народу на свадьбе было не очень много. Зато хватало слуг народа — по части нажраться мало чем отличающихся от обычных людей. И всякого рода «випов» хоть отбавляй. Эти тоже вели себя вначале прилично — вели важные беседы между собой, улыбались в скупом дежурном режиме, вино пили маленькими глотками — вроде как дегустировали. Вино, конечно, было выше всяких похвал. Но в конце концов доморощенные «випы» захмелели и смешались с толпой. Вот тут-то и стало ясно, кто в самом деле элита, а кто дерюжный мешок с деньгами…

Иван Александрович держался с достоинством персоны королевских кровей. В сущности, равных ему на этом торжестве не было. Председатель совета директоров самого мощного в регионе производственного концерна, богатейший человек. Он имел полное право задирать нос. Хотя вряд ли его можно было упрекнуть в высокомерии. Он держался ровно со всеми — что с мэром, что с приемным отцом Вадима. А с его матерью даже любезничал, но вовсе не для того, чтобы вернуть себе. Антонина Михайловна для него пройденный этап. Она старая и бесперспективная. Он был старше ее на несколько лет, но выглядел моложе. Ему девочки нужны — красивые, свежие, умные и без комплексов. Такие, как Олимпия… А ведь крутились вокруг него красотки. И совсем юные, и в годах. Но предпочтения он никому не отдавал. И все посматривал на Олимпию… Нравилась она ему. Однозначно нравилась… «Ну так будь же посмелей!..»

И ей нравился Алтынов. Было в нем что-то волнующее, помимо богатства и власти… Но у нее внутри уже все пылает, и нервы зудят — так хочется всепроникающего мужского напора. Конечно же, со стороны Вадима. Она хотела его!.. Взлетать, взрываться! Быстрей, сильней!..

— Дорогой, нам, кажется, уже пора! — шепнула она ему на ушко.

И весело посмотрела на свою подружку Нинку. Смазливая, длинноногая, а в своем потрясном платье в облипку — сногсшибательно сексуальная. Она — свидетельница с ее стороны, в обиходе — дружка. Богатенькие мужички с интересом посматривают на нее, кое-кто откровенно заигрывает с ней. Вот уж где нужно ловить свой шанс. Главное, не ошибиться с выбором, а то можно нарваться на женатика или на какого-нибудь грязного развратника. «Дружок» у нее молодой и совершенно бесперспективный. Ну, симпатичный, возможно, горячий, но Нинка без труда может подцепить любого. Да и цепляла не раз и не два… Свадебное же торжество, где собираются сливки общества, случается не каждый день. Тем более когда ты в центре внимания. Такое раз в жизни бывает… Олимпия бы точно не терялась. Да и Нинка не дура. Она знает, что ей нужно в жизни. И, похоже, не теряется. Свидетель со стороны жениха ее мало интересует. Понятно почему. Похоже, она прицеливается к симпатичному и не очень старому мужичку. Явно не бедный и одинокий, в смысле без пары. И тот не сводит с нее глаз… Но, может, подвернется лучший вариант. Ведь сейчас Олимпия уйдет, и все внимание, которое предназначалось ей, целиком переключится на Нинку… Впрочем, это ее проблемы. Упустит свой шанс, пусть пеняет на себя…

Нинка уловила смысл ее взгляда, весело подмигнула ей в ответ. Нет, она своего не упустит… «Так держать, девочка!..»

— Пошли! — Вадим был совсем не прочь заняться с женой сексом.

Он тоже молодец. Олимпия для него — предел мечтаний. А это значит, что жизнь удалась.

— Вы уже уходите?

Олимпия не сразу поняла, что это спросил Иван Александрович. Только что он был в другом конце зала, с кем-то разговаривал, поглядывая на нее. И вот он уже рядом с ней. Все улыбается. Но в глубине глаз — досада. Он не хочет, чтобы она уходила. Он знает, чем она будет заниматься с Вадимом в квартире, которую он сам же им и подарил…

— Поздно уже… — жеманно улыбнулась Олимпия. — Спасибо вам за все…

— Не так уж и поздно… А благодарить меня не надо… Э-э, пожалуй, я вас отвезу… Я же даже на вашу квартиру не посмотрел… Вы уж потерпите еще немного старика, — натянуто улыбнулся Алтынов.

— Ну какой же вы старик, папа? — возмутилась Олимпия. — Вы еще только жить начинаете…

— Да, начинаю… Ладно, считайте, что я пошутил. Никуда я с вами не еду. А квартиру завтра посмотрю. Если вы не против…

— Ну что вы такое говорите! Как мы можем быть против?.. Поехали с нами, мы будем только рады…

— Нет-нет… У вас дело молодое… Будьте счастливы!

Олимпия и глазом не успела моргнуть, как он исчез. Только что стоял рядом с ней, и вот его уже нет…

— Что это с ним? — угрюмо спросил Вадим.

— Сына он женит, вот что с ним… — удивленно посмотрела на супруга Олимпия. — Или ты чем-то недоволен?

— С нами зачем-то ехать собрался, — пожал он плечами.

— Но ведь не поехал же… Ну что, пошли?

Алтынов не хотел, чтобы она уезжала. И она была совсем не прочь составить ему компанию. Но в то же время спасу нет, как хотелось побыстрей оказаться с Вадимом в постели. Ведь у них первая брачная ночь.

Домой их отвезли на свадебном лимузине. Красиво, дорого и сердито… Как будто в новую жизнь на белом коне въезжали. В сущности, так оно и было…

Квартиру сдали на две недели раньше установленного срока. Но на качестве это никак не отразилось. Единственное, что не получилось, так это поучаствовать в процессе. Олимпия хотела, чтобы и ремонт, и обстановка соответствовали ее вкусу. Но перед свадьбой ее закрутила такая карусель, что на квартиру просто не оставалось времени. Спорное это утверждение — что ни делается, все к лучшему. Но в данном случае эта сомнительная истина подтверждалась. Видно, прораб нанял очень толкового дизайнера. А Прокин не скупился на деньги. Олимпия чуть не задохнулась от восторга, когда зашла в свои апартаменты. Верх совершенства. И хорошо, что квартиру отделывали и обставляли без нее…

Алтынову бы здесь понравилось. Вряд ли бы у него возникло чувство, что его деньги были выброшены на ветер. Но Иван Александрович остался в ресторане. Да он Олимпии был сейчас и не нужен. Вадим знал, что его жена сгорает от нетерпения. И без промедления рухнул вместе с ней на роскошное брачное ложе…

2

Солнце палило нещадно, но Олимпия изнывала не от жары, а от наслаждения. Кипр, окрестности Ай-Напы, прекрасная вилла в «средиземноморском» стиле — словом, шик-блеск. И сама она — тоже блеск; как тот алмаз, но без обрамления, в том смысле, что нет на ней ничего. Ничегошеньки нет — даже тоненькой ленточки, чтобы обозначить набедренную повязку. Олимпия ходила по дому голышом, и у бассейна загорала в том же виде. А чего стесняться? Ее великолепное тело не имело изъянов, которых можно было бы стыдиться. А от соседских глаз двор защищен непроницаемой растительной оградой — пальмами, кипарисами, лимонными и мандариновыми деревьями. Только один Вадим имел возможность любоваться ее красивой обнаженной фигурой, но на то он и муж…

Она и сейчас возлежала у бассейна в шезлонге, потягивая через трубочку тропический коктейль. Солнце клонится к закату, со стороны моря дует приятный ветерок. Тишь да гладь… Скучновато, правда. Неплохо было бы выйти на пляж да отдаться во власть мягкой средиземноморской волне. Но на пляже люди, там в «наряде Евы» не походишь, она же приличная девушка, тем более мужняя жена. Вадим, он мягкий, покладистый, но злить его не стоит…

Вадим не вышел, а выскочил из дома. Глаза по пять копеек. Неужели что-то случилось?

— В Ивана Александровича стреляли!

Он так и не научился называть Алтынова отцом…

— Убили?! Ранили?! — встрепенулась Олимпия.

— Нет! — облегченно вздохнул Вадим. — По «Новостям» передали, что жив… Даже не ранен… Но ведь стреляли!

— Кто?

— Личность убитого устанавливается…

— Убитого?!

— Да, в результате перестрелки один нападавший был убит. Двое других скрылись на машине. Ведутся оперативно-розыскные мероприятия… Все, больше ничего не говорили…

— А Ивана Александровича показывали?

— Нет… Но он жив. Правда, погиб его телохранитель…

— Но это уже не наши проблемы…

— Наши — не наши, а человека нет…

— Было бы гораздо хуже, если бы погиб твой отец…

— Мой отец?!.. Ну да, мой отец… Да, было бы хуже…

— Где он сейчас? Ты бы ему позвонил…

— Да, конечно…

Но дозвониться до Ивана Александровича Вадим не смог. Его мобильный телефон был заблокирован…

Да, несладкая жизнь у олигархов. Вернее, сладкая, но всегда есть люди, которым не терпится влить ложку дегтя в бочку с медом… Козлы!.. Даже страшно представить, что было бы, если бы Алтынов погиб. Ведь Вадим не был его наследником, все бы досталось стерве Марине… А ведь она даже не жена Ивану Александровичу, вся ее заслуга в том, что у нее сын от него. А Шурку он любит. И наверняка гораздо больше, чем Вадима… Если с Алтыновым вдруг что случится, Вадим останется с носом. И вместе с ним у разбитого корыта окажется и Олимпия. А ее такая перспектива не устраивала…

Утром Олимпия проснулась от стука в дверь. Стучались в их с Вадимом спальню. Это значило, что в доме посторонний человек. Как он мог здесь оказаться, если все двери были закрыты?.. Олимпию как током ударило.

— Кто там? — в панике крикнула она.

И в ответ услышала знакомый женский голос:

— Сто грамм!

Дверь открылась, и в комнату вплыла дражайшая подруга Нинка. Именно вплыла — походкой от бедра. На губах приветливая, но в то же время снисходительная улыбка.

— Какого черта? — вытаращилась на девушку Олимпия.

Вадим смотрел на нее так же удивленно. Он тоже не мог понять, как Нинка оказалась здесь, за тридевять земель от родных краев.

— Принимай гостей, подруга!

Нинка и сама понимала, что произвела эффект разорвавшейся бомбы.

— С Луны ты, что ли, свалилась?

— Скорее с самолета…

— Как ты нас нашла?

— А я и не искала. Куда Иван Александрович меня привез, туда я и приехала…

— Иван Александрович?! — потрясенно воскликнула Олимпия. — Ты что, с ним?

— Ну а с кем же еще! — с видом победительницы улыбнулась Нинка.

Нетрудно было понять, какую победу и на каком фронте она одержала… Неужели она смогла охмурить самого Алтынова?.. Олимпия чуть не задохнулась от возмущения и зависти. Она попыталась скрыть нахлынувшие эмоции, но, судя по злорадному выражению Нинкиного лица, это у нее вышло из рук вон плохо…

— И где Иван Александрович? — очнулся Вадим.

— Внизу, отдыхает… Ты же понимаешь, что он в своем доме, — насмешливо сверху вниз глянула на него Нинка.

Быстро же она остервенела… Олимпия готова была ее задушить. «Сука! Такого мужика урвала!..»

— Он это понимает, — улыбнулась она. — А ты должна понять, что Вадим должен идти к отцу . И мне тоже нужно одеться….

И у нее тоже был на руках серьезный козырь. Она — невестка Алтынова. Любовницы приходят и уходят, а родственницы остаются… Но почему-то ей самой этот козырь казался каким-то несущественным.

— Да, конечно, одевайтесь, — сказала, как позволила, Нинка. И вышла из комнаты.

— Ты что-нибудь понял? — Олимпия беспомощно посмотрела на мужа.

— Твоя блудная подруга закадрила моего блудного папашку, — усмехнулся он.

— И тебя это не злит?

— Да мне как-то все равно… А тебя это, похоже, злит…

— Меня?! Злит?! Ничего подобного!.. Просто никогда бы не подумала, что Нинка на такое способна…

— Ну, девчонка она симпатичная…

— Так, еще тебе на нее запасть осталось!

— И не мечтай…

Он оделся, вышел из комнаты. Олимпия устремилась за ним в халате на голое тело. А что тут такого? Халат-то запахнут!.. А могла бы и голой перед Алтыновым предстать. Пусть видит, что тело у нее во сто крат лучше, чем у какой-то дешевой Нинки…

Иван Александрович сидел в глубоком кресле, на журнальном столике перед ним распечатанная бутылка коньяку, большущее надкусанное яблоко. Вид у Алтынова — разморенный, уставший. И, похоже, Иван Александрович хорошо под градусом.

— А-а, сынок! — обрадовался он.

Нехотя поднялся с места, пожал Вадиму руку, привлек к себе, пару раз легонько хлопнул по плечу.

— А вот и наша прекрасная гречанка! — улыбнулся он Олимпии.

— Почему гречанка? — с веселым удивлением спросила она.

Никаких сомнений в том, что она прекрасна. Но на гречанку она не была похожа.

— А остров какой? Греческий. А имя у тебя какое… То-то же!.. Ну что, за встречу!.. Хозяюшка-а! — позвал Алтынов. — Где тут у нас рюмки?

— Не знаю… — тут же отозвалась Нинка. — Но сейчас найду…

— А разве ты у нас хозяюшка?! — удивленно уставился на нее Иван Александрович.

Олимпия язвительно глянула на зазнавшуюся подружку и с торжествующим видом достала из бара фужеры под коньяк. Нинка надулась, как та дура с Барнаула…

— Вчера по новостям передавали… — напряженно посмотрел на отца Вадим. — Я тебе звонил…

— Уже знаешь… — задумчиво усмехнулся Алтынов. — Хорошо, что звонил. Беспокоишься, значит…

— Мы оба беспокоились, — поспешила вставить Олимпия.

Но Иван Александрович даже ухом не повел в ее сторону. И Нинка это заметила. Обрадовалась. Как будто заработала очко в свою пользу.

— А телефоны я отключил… И пропал. Для всех… Никто не знает, что я здесь… Да, такая вот у нас жизнь, сынок, чем выше летишь, тем больше ружей на тебя направлено…

— Это опасно? — не без тревоги в голосе спросил Вадим.

— В данном случае не очень. Ситуация под контролем… Но недельку здесь поживу. Отдохну заодно. Если ты не возражаешь…

Разумеется, Вадим не возражал. И Олимпия была бы только рада такому гостю, если бы он приехал сам, без Нинки. Но, увы, Алтынов притащил ее сюда в качестве своей любовницы. Олимпия окончательно убедилась в этом, когда он уволок ее в свою спальню. Не такая уж она и дура, чтобы не понять, для чего…

3

Белая океанская яхта на всех парусах бежала по волнам. Но, в отличие от Нинки, Олимпия не испытывала никакого восторга. Ее душила зависть.

— Представляешь, он отдал за эту яхту пять тысяч долларов! — восхищенно вещала Нинка. — И это только за сутки проката!.. И только для того, чтобы мне угодить!.. Пять тысяч для него не деньги! Раз плюнуть!.. А знаешь, как в постели с ним классно! Полный улет! Супер ваще!.. А меня как любит! Звезду с неба, говорит, достану!

Они стояли у самого борта яхты. Нинка смотрела на море и болтала, болтала. А Олимпия злилась. Ей Алтынов звезд с неба не обещал…

— Сказал, что квартиру мне купит, машину! — продолжала злить ее Нинка. Внутри уже все кипит от возмущения, а она не унимается. — Сейчас у него проблемы, но скоро все уладится. Тогда он замуж меня возьмет…

— А он для тебя не старый? — спросила Олимпия.

Сама поняла, что спорола чушь.

— Ты что, шутишь? — рассмеялась Нинка. — Да он в самом соку!.. А меня как любит!

— Ты в этом уверена? — съязвила Олимпия.

— Ха! Да он жить без меня не может!.. Только со мной, только вместе!.. Знала бы ты, Лимка, как я счастлива!

«Еще бы! Такого мужика урвать!..»

— Лучше бы спасибо сказала…

— За что?

— Как за что? А на чьей свадьбе ты его закадрила?

— Я?! Его закадрила?!.. Даже не думала! Сам подошел… Вы, говорит, самая чудесная девушка на свете…

— И ты ему поверила? — язвительно хмыкнула Олимпия.

— Да у него в глазах все было написано… Так что, Лимка, скоро я буду твоей мамой…

— Чего?!

— Ну ты же замужем за Вадимом, а он сын Ивана. Выходит, что я буду твоей мамочкой…

— А сиську тебе не пососать?

— Фи! Какая ты пошлая! — скривилась Нинка. — Мамочка тобой недовольна!

— А в гробу я такую мамочку видала!

Чаша терпения была уже переполнена. Да и фальшборт у яхты был таким низким… Как будто бес вселился в Олимпию. С искаженным от ярости лицом она толкнула Нинку с такой силой, что та перекувырнулась через бортик и свалилась в море. А яхта продолжала нестись по волнам.

— Мать твою! Человек за бортом! — взвыл охранник Алтынова.

Олимпия не ведала, что творила. Но когда до нее дошло, что Нинка можешь утонуть, никакого желания спасать ее не возникло…

Но Нинку спасли без ее участия. Бросили ей спасательный круг, развернули яхту, подняли на борт. Олимпия не жалела о том, что сделала, но тем не менее чувствовала себя преступницей. Поэтому заперлась в своей каюте.

Вадим долго барабанил в дверь, прежде чем она ему открыла.

— И зачем ты это сделала? — возмущенно спросил он.

— Да она сама споткнулась!

— Нет, она сказала, что ты ее столкнула!

— Я не поняла, дорогой, ты кому больше веришь, ей или мне?

— Тебе, — растерялся Вадим.

— Тогда в чем дело?

— В том, что Иван Александрович тебя к себе зовет…

— Разбор полетов, да?

— Похоже на то…

— Да? Летала Нинка, а разбирать меня будут? — истерично хохотнула Олимпия.

— Что с тобой? — внимательно посмотрел на нее Вадим. — Ты не перегрелась случайно?

— А может, и перегрелась, тебе-то что?.. Не ты же меня отчитывать будешь, а твой папочка. Он здесь круче некуда, а ты так, сбоку припека…

— Ты что несешь?

— Что есть, то и несу… Ладно, пойду к твоему папочке, пусть он меня по попке похлопает…

— Ты точно с ума сошла! — возмутился Вадим.

— А ты чего стоишь? Иди свою Ниночку утешай!

— Лима, не дури!

— А если у меня настроение такое?

— Тогда успокойся… Пойду скажу Ивану Александровичу, что ты не в себе.

— Не надо никуда ходить. Сама к нему схожу…

Переодеваться она не стала, явилась к Алтынову в пляжной одежде — короткие шортики, ярко-желтый топик, едва прикрывающий обнаженную грудь.

— Вы хотели меня видеть? — виновато улыбнулась она.

Всем своим видом Иван Александрович давал понять, что у него не хватит совести наброситься с упреками на такую красавицу. А если и набросится, то не с упреками…

— А ты как думаешь, зачем?

— За Нинку пилить… У вас же ай лав ю…

— Ну, наверное, что-то есть. Но дело не в том. Дело в том, что она могла утонуть…

— Но ведь не утонула…

— А если бы утонула?.. Я отвечаю за эту яхту. Я отвечаю за все, что происходит на борту. В конце концов я в ответе за саму Нину…

— А если ее ветром сдуло? — усмехнулась Олимпия.

И словно невзначай провела пальцем под нижним срезом топика.

— Ветер у тебя в голове… Что вы с ней не поделили?

Палец нашел себе пристанище в ложбинке между упругими бугорками бюста. Алтынов не сводил глаз с ее руки…

— Она хочет стать моей мамочкой.

Олимпия не врала и даже не преувеличивала.

— Твоей мамочкой?

— Да, сказала, что выйдет замуж за вас и заставит меня сосать сиську…

В конце концов она имела право и на небольшое преувеличение.

— Так и сказала? — завороженно протянул Иван Александрович.

— А что вам не нравится? То, что она выйдет за вас замуж, или то, что я буду сосать ее сиську?

Она призывно смотрела на него. Палец выскользнул из ложбинки и забрался на бугорок.

— С вами, с женщинами, одна морока…

— Морока может быть разной. Как может быть и очень приятной. Я не хочу, чтобы Нинка выходила замуж за вас…

— В общем-то, этого ей никто и не предлагает…

— Но она сказала…

— Мало ли что она сказала.

— Значит, это неправда… Что ж, я пойду!

Она не хотела уходить. А он не хотел ее отпускать.

— Нет, никуда ты не пойдешь, — покачал он головой.

— Почему?

— А если ты снова сбросишь ее в море?

— За вранье?.. Не плохо было бы… Но если вы за нее в ответе…

— Я в ответе за многих… В том числе и за моего сына… И за тебя. Потому что ты его жена…

Алтынов говорил, а в глазах сквозила досада. Как будто он был не рад, что Олимпия была замужем за его сыном…

— Вам это не нравится? — подзуживая, спросила девушка.

— Ну почему же… — смутился Алтынов. — Разве это плохо, когда у сына красивая жена…

— А разве хорошо, что сын спит с этой красивой женой?.. Ведь с ней может спать кто-нибудь другой, — жеманно улыбнулась Олимпия.

— Это ты о ком?

— О ком?.. Даже не знаю, о ком… А о чем это я вообще? — изумляясь самой себе, спросила она.

От кокетства не осталось и следа. На Ивана Александровича смотрела милая и невинная девушка. Именно таких и хотят отцы в жены своим сыновьям. А некоторые отцы просто хотят… Хотят, но не решаются сказать…

— Вот и я не знаю, о ком ты говоришь… — отрешенно, похоже, что в грешных раздумьях, проговорил Алтынов.

— Это называется, заговорилась… Извините, если я что-то не так сказала. Я, наверное, пойду. Вадим, наверное, уже заждался…

— Вадим… Ах, да, Вадим… Он тебя ждет?

— Ну, вообще-то он думает, что разговор будет долгим. Ведь я человека чуть не утопила…

— Я тебя понимаю… Когда такие глупости говорят…

— Я и сама глупостей наговорила… Но вы же не будете меня за это топить?

Иван Александрович не ответил. Он завороженно смотрел на Олимпию и о чем-то напряженно думал. Впрочем, она знала, о чем…

— Если не будете, тогда я пошла…

Она взялась за ручку двери. Но Алтынов даже не шелохнулся. Молчит, но взгляд красноречивый.

— Я пошла? — в ожидании отрицательного ответа спросила она.

И снова в ответ тишина.

Олимпия повернулась к Алтынову спиной. И спиной же почувствовала его взгляд. Таким жаром от него пышет, что хоть под холодный душ становись. Но в душ она всегда успеет…

— Так я пошла или нет? — не оборачиваясь, повторила она свой вопрос.

— Не знаю, — выдавил он.

— А я знаю!

Олимпия знала, что нужно делать, если гора не идет к Магомету… Она развернулась к Алтынову лицом, ловким движением рук стянула через голову топик.

Иван Александрович вздрогнул от неожиданности и затаил дыхание. Не орет, не клеймит ее позором. Значит, она на верном пути…

Шортики тоже снимались легко. Олимпия так эффектно шевельнула бедрами, избавляясь от них, что у Алтынова глаза на лоб полезли.

— Только не думайте, что я изменяю вашему сыну, — опускаясь на колени, завораживающе прошептала она.

В сущности, так оно и было. Но Алтынов никак не отреагировал на эти слова. Его отцовская сущность отступила на второй план. Сейчас он мог соображать только на уровне природных инстинктов…

Глава девятая

1

Будильник звонил как бешеный. Все бы ничего, но сегодня утром он почему-то оказался на тумбочке со стороны Олимпии. А она так не любила просыпаться по утрам… Вадим решил, что будильнику конец — шваркнет его супруга о стенку.

Он хотел сам схватить будильник, спасти его от расправы. Но Олимпия его опередила. Не отрывая головы от подушки, рукой дотянулась до часов. Но вместо того, чтобы сбросить их с тумбочки, мягким движением пальца нажала на кнопку сброса.

— Миленький мой, не шуми… — чуть ли не с нежностью пробормотала она. — Дай девочке поспать…

Это было так трогательно, что Вадим с умилением посмотрел на жену. Она у него совсем не стерва… Ну, бывают моменты, но, в общем-то, все у них в порядке.

— А как же институт? — улыбнулся он.

— А разве сегодня не воскресенье? — не открывая глаз, спросила она.

— Нет, сегодня понедельник…

— А можно, я сегодня буду президентом?

— Чего-чего?

— Буду президентом и подпишу указ о том, что понедельник — выходной день…

— Тогда твой рейтинг поднимется до ста процентов… Но ты же не президент…

— Ну, а могу я побыть президентом нашей семьи?

— Тогда я ухожу в оппозицию. И в институт заодно…

Уже два месяца как он осваивает программу третьего курса. Олимпия учится на первом того же института. Но, в отличие от него, учится спустя рукава. А чего ей напрягаться? Преподаватели знают, чья фигура маячит у нее за спиной. А ректор — тот вообще перед Алтыновым преклоняется. Так что «тройки» на зимней сессии Олимпии гарантированы, а к большему она и не стремится.

— А я дома останусь, можно?

— Оставайся, — махнул рукой Вадим.

Не так уж часто она пропускает занятия. Тем более что вчера они хорошо посидели в ресторане. Хорошо начали, хорошо продолжили. В общем, вчера спать легли поздно. И заснуть долго не могли…

Вадим сделал зарядку, принял водные процедуры, что на слегка похмельную голову подействовало крайне благоприятно. Приготовил завтрак — пару бутербродов с красной рыбой и кофе. Перекусил и в путь…

Алтынов, спасибо ему большое, новенький «Фольксваген» ему подарил. Но, в шутку говоря, Лиму такой вариант не очень-то устраивал. Самая подходящая модель для нее — это «Ауди». Всего-то одного кольца на логотипе не хватает. Она же Олимпиада, ей не четыре, а пять колец надо… Но пятое кольцо у нее на руке. Обручальное кольцо… Сколько времени они вместе, но Вадим до сих пор пребывал в состоянии эйфории. Олимпия — его жена! И всегда будет ею!..

А машину в подарок она все же получила. Опять же от Алтынова. «Ауди-А6» он ей подарил, прямиком из автосалона пригнал. Иван Александрович — человек богатый и щедрый. Но все равно, новенькие машины — это не те подарки, которыми разбрасываются. Чем это ему Лима так угодила?..

До института рукой подать. Всего-то десять минут ходьбы. Поэтому, как правило, в таких случаях машиной Вадим не пользовался. В отличие от Лимы он не очень-то любил выделяться из толпы. Да и пешочком пройтись — милое дело.

Он вышел со двора и по сокращенному пути — через сквер — направился в институт. Ноябрь месяц — холодно, но снега еще нет. Небо затянуто тучами, но сухо, приятно шуршит листва — под ногами и под метлой дворника. Даже на фоне вчерашних остаточных после пьянки явлений дышится легко и свободно. Настроение отличное. Как ни крути, а жизнь удалась. Как здорово жить с любимой женой в мире и согласии…

Навстречу Вадиму шла девушка. Распущенные волосы, кожаное пальто с меховым воротником, сапоги на высоком каблуке. Смотрится эффектно, и походка грациозная. Словно не идет, а летит… Занятый своими благими мыслями, Вадим не сразу понял, что это Нина, подруга Олимпии. Вернее, бывшая подруга. После того, как Лима выбросила ее за борт, дружба сошла на нет. И с Алтыновым у Нины не заладилось…

— Хай! — поприветствовала его девушка. — Как дела?

Она улыбалась, но с таким видом, будто Вадим был ее товарищем по несчастью. Как будто Иван Александрович и от него отрекся. Но ведь этого не было.

— Привет… У тебя как?

Разумеется, Вадим не мог пройти мимо. Остановился из вежливости.

— Да ничего… Что-то ты не в духе, — заметила девушка.

— С чего ты взяла? — удивился он. — У меня прекрасное настроение…

— Да? Может быть… Как там Лима поживает?

— Спасибо, ничего…

— А Иван Александрович?

— Ну, вроде бы на жизнь не жалуется…

— С чего бы ему на жизнь жаловаться! — саркастически хмыкнула Нина. — С такими девочками балуется…

— С кем бы он там ни баловался, меня это не касается…

Вадим уже жалел о том, что позволил увлечь себя разговором.

— Не касается?.. — с язвительным удивлением усмехнулась она. — А мне так почему-то кажется, что очень даже касается…

— Извини, но мне уже пора, опаздываю… — с наигранным сожалением развел он руками.

— В институт?

— Не терпится отгрызть еще один кусочек от гранита науки…

— А Лима почему не грызет? Что, уже зубы сломала?

— Да нет, с зубами у нее все в порядке.

— Тогда почему она не с тобой? Вы же вместе учитесь…

— Я же не спрашиваю, как ты здесь оказалась, — раздраженно поморщился Вадим. — Раньше я тебя в этих местах не замечал…

— А я в гостях была. У одного замечательного человека… Только у него машины нет, чтобы домой меня отвезти. А такси я не люблю…

— Ты не можешь рассказать это кому-то другому?

— А чего ты нервничаешь? Ты спросил, я ответила… А у Лимы своя машина, да? У тебя своя, у нее своя… Да, обскакала меня подруга. Со всех сторон обскакала…

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения. Вадим собрался уходить. Нет ничего противней, чем выслушивать жалобы меркантильной женщины.

— Эй, погоди. Я еще не все сказала…

— Ну что тебе еще?

— Спросить хотела, у тебя подруга есть?

— Чего? — ошалел от возмущения Вадим. — У меня жена есть!

— Да жена не в счет… Я про любовницу спрашиваю…

— А иди ты!..

— Значит, нет… Жаль, некому будет тебя утешить…

Вадим нервно махнул рукой и продолжил свой путь.

— Эй, погоди! — окликнула его Нина.

Ничего у нее не выйдет: не остановится он. У него уши не казенные, чтобы слушать эту дуру набитую.

— Лимка-то тебе изменяет!

Вадим остановился — как будто на невидимую преграду натолкнулся. Сжал кулаки и резко развернулся к Нине. Но это ее лишь развеселило.

— Эй-эй, только без рук!

— Повтори, что ты сказала?

— Чего ж не повторить… Олимпия. Тебе. Изменяет.

— Ты ненормальная!

— Зато Лима твоя нормальная. В смысле сексуальной ориентации. Но вряд ли тебя обрадует, что она спит не с бабами, а с мужиками. Вернее, с мужиком. Кстати, он очень богатый…

— Ты бредишь!

— Да нет, я говорю правду… Я вообще удивляюсь, как ты об этом сам не догадался. Что, рога тяжелые, соображать мешают?

— Твое счастье, что ты баба! — красный от гнева выдавил из себя Вадим.

Будь Нинка мужиком, он бы уже врезал ей по физиономии. Похоже, только таким образом и можно было вправить ей мозги… Идиотка!

— А то что? Кренделей бы навешал?.. А ты папочке своему по морде дай. За то, что он Лимочку твою трахает!

— Тебе лечиться надо!

— Да я уже пролечилась, — ядовито ухмыльнулась Нина. — Алтынов меня хламидиями угостил. Не царское блюдо, скажу тебе… И Лимочка твоя лечиться будет. Вместе с тобой… Хотя это необязательно. Это ж не триппер и не сифилис…

— Я буду только рад, если у тебя отсохнет язык!

— Смотри, как бы у тебя что-нибудь не отсохло!.. Не веришь мне, да? А ты адресок запиши. Луначарского, дом сорок восемь, корпус два. Номер квартиры, извини, не знаю. Но знаю, что квартира есть. Там твоя Лима и встречается с твоим блудным папашкой…

Вадим не мог в это поверить. Не мог и не хотел… Чтобы его Лима с его отцом… Да, у Алтынова есть проблемы с моралью. На честном слове далеко не уедешь, больших высот не достигнешь. Но ведь не настолько же он плох, чтобы спать с женой родного сына…

— Врешь ты все!

— Ну, тогда докажи, что я вру. Поезжай на Луначарского, сам все увидишь… Если Лимка твоя в институт не пошла, значит, стрелка у нее сегодня…

— Учти, если это вранье, на глаза мне больше не попадайся!

— Что, изнасилуешь?.. Да я не очень-то и расстроюсь… Я тебе свой телефон дам. Когда все узнаешь, позвони мне. Я тебя утешу… Я же знаю, как это тяжело, когда тебя кидают… Думаешь, почему Алтынов от меня отказался? Лимка науськала. У них еще на яхте это было…

— Уйди!!!

— Все, ухожу, ухожу!.. А телефончик-то возьми!

Нина с опаской сунула ему в руку клочок плотной бумаги с номером своего телефона. Но Вадим выбросил его, едва только она повернулась к нему спиной… Он не верил ей. Но на Луначарского он поедет. Надо убедиться в том, что Нина сошла с ума…

2

Алтынов имел много общего со своим сыном. И в постели он был таким же страстным и темпераментным. Но все же Вадим обладал большей сексуальной энергетикой. Только с ним Олимпия могла взобраться на седьмое небо удовольствия. С Иваном Александровичем же было просто хорошо…

Но Алтынов — величина. Он самый настоящий олигарх с большой кучей денег. А в случае чего все его состояние перейдет к бывшей жене Марине, которая воспитывает его наследника. Так и не разобрался он с ней, так и качает она свои права. Как это ни обидно было осознавать, но Марина имела над ним власть. А Олимпия для него была всего лишь любовницей… И Вадим был всего лишь незаконнорожденным сыном. Откажись от него Алтынов, все его благополучие пойдет прахом. Ну, квартира останется, ну, машина. А деньги? На что он будет содержать свою жену?

А Олимпия и не хочет быть содержанкой. Быть владычицей мира — это слишком. Но ей вполне по силам стать царицею при Алтынове. Предложение он ей не делает, но у нее есть козырь, который выведет ее в королевы…

Да, с Вадимом ей хорошо. Но Иван Александрович лучше. И она должна им обладать. Такова уж ее природа — голос разума заглушает в ней голос плоти…

Олимпия выбивалась из сил, ублажая Алтынова. О себе она думала меньше всего. Главное, чтобы он остался доволен. Главное, чтобы он понял — нет женщины лучше, чем она…

И сегодня она вытянула из Алтынова все соки. Он долго приходил в себя. Наконец очнулся, блаженно улыбнулся:

— Ты само совершенство…

— Ну, не скажи… Я, конечно, стараюсь, но не все получается…

Олимпия лукавила. Она освоила «Камасутру», «Азбуку любви» она знала и умела все. В искусстве любить у нее не было соперниц…

— Ты же не проститутка, чтобы все уметь… Да это и не нужно… Мне с тобой так хорошо, что слов нет…

— Потому что мы настроены на одну волну. Потому что мы созданы друг для друга…

Банальная фраза. Но для мужиков такие избитости, что бальзам на душу. Уж кто-кто, а Олимпия это знала…

— Да, похоже на то, — не мог не согласиться Алтынов.

— Мне кажется, мы уже созрели для того, чтобы всегда быть вместе…

Алтынов напряженно молчал. Увы, но при всем своем отношении к ней он старательно избегал этой темы. Придется его подтолкнуть.

— Ты мог бы взять меня замуж…

— Но ты уже замужем, — уныло протянул Иван Александрович. — И не просто замужем… Ты жена моего сына…

— Что не мешает тебе спать со мной, — заметила она.

— Я чувствую себя преступником… Половым разбойником… Нет, наркоманом. Ты для меня как наркотик…

— Надеюсь, ты не собираешься избавляться от этого пристрастия?

— Да надо бы… Вадим — отличный парень. К тому же он мой сын… И твой муж… А мы его так подло обманываем…

— Я не собираюсь его обманывать… Через семь месяцев у нас родится сын. И я честно ему признаюсь, что ребенок от тебя…

— Что?! — встрепенулся Алтынов.

— Что слышал… Я беременна… Уже третий месяц пошел…

Олимпия не врала. Она и в самом деле была в положении. И точно знала, от кого…

— И ты до сих пор молчала?

Алтынов соскочил с кровати, нервно заходил по комнате.

— А что, по-твоему, я должна была кричать об этом? Иван, любимый, я жду от тебя ребенка, поэтому ты обязан жениться на мне! Ты хотел, чтобы я так говорила?.. Не хочешь брать меня замуж, так и скажи. Как-нибудь и без тебя проживу. В конце концов, у меня есть Вадим…

— В том-то и дело, что у тебя есть Вадим… Почему ты думаешь, что ребенок от меня?

— Он считает, что нам рано иметь детей. И требует, чтобы я предохранялась. Пока таблетку не проглочу, он и близко ко мне не подходит…

Это было чистой воды вранье. Вадим очень хотел ребенка. А о том, что она пользуется гормональными препаратами, даже не подозревал. Хотя, может, и догадывался. Не совсем же он дурак…

— А ты от меня этого не требуешь… С тобой я забываю обо всем… И вот результат…

— Ты уверена, что ждешь ребенка от меня?

— Как в том, что сплю с тобой… Нет, ты можешь послать меня куда подальше. Я, конечно, обижусь. Но плакать не буду… И Вадим ничего не заподозрит. Если наш сын родится похожим на тебя, значит, он будет похож и на него. Так что никто ничего не заподозрит…

— Но ведь я буду знать, от кого ребенок… Сын. Ты говорила про сына… Ты уже знаешь, что будет сын?

Алтынов был помешан на сыновьях. Особенно на законнорожденных. На этом Олимпия и строила свой расчет.

— Да, я уверена в этом. Правда, пока что на интуитивном уровне. УЗИ еще ничего не может показать, срок-то ранний…

— Да, ошарашила ты меня…

— А ты не волнуйся. Все в порядке… Я уже поняла, что не нужна тебе. Что ж, буду жить только с Вадимом. Рожу ему ребенка. Пусть он воспитывает своего… гм… братика…

— Хочешь сказать, что мы больше встречаться не будем?

— А зачем это мне?.. Извини, но инстинкт матери — сильная вещь. И с каждым днем он становится крепче. Меня уже тяготит наша с тобой незаконная связь. Мне нужна уверенность в завтрашнем дне. И если ты отказываешься от меня, то мне придется целиком посвятить себя Вадиму…

— Но я не отказываюсь от тебя.

— Да, но Вадим рано или поздно обо всем узнает. Тогда я останусь и без него, и без тебя. А я, не забывай, жду ребенка. И мне без семьи никак нельзя…

— Хорошо, я поговорю с сыном… С Вадимом… Попробую ему все объяснить… Скажу, что люблю тебя…

— А ты меня любишь?

— Да, конечно… Не думаю, что он меня поймет… Но ведь ты хочешь остаться со мной, а не с ним?

— Пока да… А что будет на четвертом месяце, не знаю… Ты должен понимать, что беременные женщины капризны. Так что ты должен поговорить с Вадимом в самое ближайшее время. Не понимаю, что тут такого. Ты же самый решительный из мужчин, которых я когда-либо знала. О твоей решительности легенды ходят…

— Ну, бизнес и дела семейные — это не совсем одно и то же… Но так уж и быть, я поговорю с Вадимом. В конце концов я могу отправить его в Москву, в институт стали и сплавов. Куплю ему квартиру, дам денег… Много денег… Только вряд ли я смогу откупиться от него. Я же знаю, как он любит тебя…

— Да, но каждый должен воспитывать своего сына. Он еще молодой, у него еще будут дети…

— Да-да, так я ему и объясню… Да, задала ты мне задачку…

— Эту задачку ты задал себе сам. Когда взял меня на яхте… Да, я тебя спровоцировала, но ведь ты сам этого хотел…

— Что было, то было… Чему быть, того не миновать… Извини, мне уже пора. Я и без того опоздал на встречу с мэром…

— Кто такой мэр по сравнению со мной!

— Ну, человек он, конечно, нужный. Но по сравнению с тобой он действительно никто… Но ехать все равно нужно…

— Я понимаю…

Вадим уже должен был вернуться из института. Но Олимпию это нисколько не напрягало. Он, глупый, верил ей. И в мыслях у него нет, что жена может ему изменять… Как будто она не изменяла с ним Толику…

Олимпия приняла душ, взялась за фен, чтобы высушить волосы. И в этот момент со стороны входных дверей послышался шум.

В квартиру ворвался Вадим. Оттолкнул плечом выходившего из дома Алтынова, влетел в комнату, где перед зеркалом голышом сидела Олимпия.

— Скоты! Сволочи! — взревел он.

— Вадим, я тебе сейчас все объясню… — начал было побледневший Иван Александрович.

Но Вадим не стал его слушать.

— Да пошли вы все! — крикнул он.

И выбежал вон из квартиры. Теперь он все знал. Теперь все встало на свои места… Глядя ему вслед, Олимпия лишь облегченно вздохнула. Она была растеряна. Но не жалела о том, что произошло…

3

Вадим был бы только рад, если бы вдруг грянул гром и поразил его молнией. Кары небесной заслуживали предатели — Олимпия и человек, который назывался его родным отцом. Но Вадим сам хотел умереть. Уйти в мир иной, чтобы не чувствовать ни боли, ни горечи разочарования…

Но не было грома с небес. И машины останавливались, как назло, когда он переходил дорогу… А сам он бросаться под машину не хотел. И под поезд тоже. Он же не Анна Каренина. Хотя страдает не меньше…

В какой-то момент он понял, что ноги несут его домой. Стоп! Больше у него нет дома. Ноги его не будет в квартире, которую подарил ему на свадьбу Алтынов. И машина ему триста лет не нужна!.. Вадим отправился домой к родителям. Там для него всегда открыты двери…

Он с разгону бухнулся на кровать в своей комнате. Когда-то он здесь спал с Лимой… Но больше ее нет. Умерла Олимпия. Да и он сам как неживой…

Но ведь и эта квартира — фактически подарок Алтынова. Без его участия родители никогда бы не получили ее от города… Алтынов же не умер. Он живет. И спит с Олимпией. И наверняка считает, что имеет на это право. Ведь он так много сделал для Вадима. Как говорится, за все нужно платить… Что ж, пусть он спит с Лимой, если она этого хочет. Пусть делает с ней что угодно. Но Вадима дурить не надо! Он больше не зависит от этого подлого буржуя! Никаких больше подачек от него!..

Вадим выбежал из дома. Хотел поймать такси. Но передумал. Ведь ему придется расплачиваться деньгами, которые он получал от Алтынова. А деньги у него есть — что-то около пяти тысяч рублей в бумажнике… Все, нет уже денег. Бомж, которому он их отдал, даже дар речи потерял. Даже не предложил потратить их вместе. А Вадим, пожалуй бы, не отказался раздавить с ним пузырек, возможно, и не один… Но бомж не стал звать его в свою компанию, а у него уже нет ни копейки, чтобы самому купить бутылку. Есть только кое-какая мелочь — как раз хватит на троллейбус.

Мама так и осталась работать на автостоянке, хотя могла бы обойтись и без этого. Но, видимо, в отличие от сына своим житейским умом она понимала, что все хорошее когда-нибудь кончается, поэтому и не спешила бросать работу. Где она потом что-либо найдет с ее инвалидностью?..

Она была на месте. Сидела в сторожке, смотрела телевизор.

— Сынок, да на тебе лица нет! — всполошилась она. — Что стряслось…

— Да так!.. Где ключи от нашей старой квартиры?

Вадим знал, где отныне он будет жить. Знал, как будет зарабатывать на жизнь. Он возвращается в прошлое, где нет ни Олимпии, ни Алтынова…

— Да что это с тобой? — не на шутку встревожилась мама. — Какая старая квартира? Город ее забрал!.. Ты что, забыл?

Действительно, в их убогой малосемейке уже давно живут другие люди. Жилье-то муниципальное… Как он мог об этом забыть? Неужели ум за разум зашел?

— Да, тогда я здесь переночую… Мама, ты домой иди, я тебя подменю…

— Да что это на тебя нашло? Сдурел ты, что ли?

— Нет, все нормально… Просто я не хочу больше зависеть от Алтынова!

— Может, ты все-таки расскажешь, что случилось?

— Случилось! Катастрофа случилась!.. Что именно, не скажу… Нет, скажу, но не сейчас. Мне нужно собраться с мыслями…

— Что ж, не хочешь говорить, не надо… Но я думаю, с мыслями тебе лучше дома собраться…

— Нет, лучше здесь… Здесь я при деле буду… Не бойся, дров не наломаю. И тебя не подведу… Иди домой, отдыхай. А я за тебя побуду. Ругать же тебя за это не будут. Я здесь как бы свой…

— Да ругать-то не будут… Но может, я лучше с тобой останусь?

— Нет, мне сейчас одному побыть надо…

— Ну, побудь…

Мама сильно сомневалась в том, что его можно оставить одного. Но все же ушла домой. Правда, пообещала до темноты вернуться.

Вадим остался в сторожке один… Как же все-таки здорово он жил раньше, до того, как встретил Олимпию. Спокойно учился в институте, спокойно подрабатывал, спокойно любил Анжелу… Спокойно ее любил, совсем не так бурно, как Олимпию. Зато с ней было тепло и уютно. Они бы поженились. Не было бы у них медового месяца на Кипре, зато Анжела бы не наставляла ему рога. Потому что она создана для семейной жизни. А Олимпия — наглая и корыстная стерва. Даже неважно, для чего она создана. Вопрос в том, кто ее создал вообще. Уж не сатана ли…

На стоянку заехала машина. Знакомая «тройка». Капитан Корбут. Может, уже и майор… Вадиму казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он уволился с работы.

Машина заняла свое место. Из нее вышел мужчина в теплой камуфляжной куртке. Так и есть, Корбут. А капитан он или майор — пока он вплотную не подойдет, не разберешь. Зеленые звездочки для того и сливаются с накладными погонами, чтобы враг издалека не разобрал, какого звания перед ним противник. Офицеров убивают в первую очередь… Но Вадим не враг. И убивать никого он не собирается. Сейчас он поздоровается с Максимом, еще раз поблагодарит его за тот случай с Толиком… И надо было Вадиму связываться с тем уродом тогда, чтобы получить рога сейчас…

Корбут обогнул машину, открыл дверцу — помог выбраться пассажиру… Анжела?!.. Да, это была она… Был уже такой случай. Анжела уже приезжала на стоянку вместе с Максимом. Но тогда она всего лишь хотела позлить Вадима. А сегодня его здесь вообще быть не должно. Значит, Анжела приехала вместе с Корбутом, потому что встречается с ним. Или даже живет… Как он заботливо подает ей руку, как нежно берет она его под локоток…

Анжела посвежела, похорошела. Можно сказать, расцвела. Правда, чуточку располнела, но это, как ни странно, лишь увеличило ее женское обаяние… Хороша «Маша» да не наша… Она шла под ручку с другим мужчиной. И вряд ли она сейчас думала о Вадиме…

Увы, но она имела полное право быть с Максимом. Ведь Вадим ее бросил… Но ведь она обещала ждать Вадима всю жизнь. Она же знала, что рано или поздно он погорит на Олимпии. Как в воду глядела… Она должна была дождаться Вадима. Но нет, она уже с другим…

Вадим понимал, что должен остаться в сторожке. Анжела с Максимом пройдут мимо, и ничто не нарушит их покой. Но на месте он остаться не смог — ноги сами вынесли его из будки.

— Вадим?! — Анжела испугалась так, как будто увидела перед собой ожившего мертвеца.

— Ты что здесь делаешь, парень? — нахмурился Корбут.

Он, конечно же, должен понимать, что Вадим для него серьезный соперник.

— Да так, на вас пришел посмотреть…

— Посмотрел?.. Ну тогда счастливо!

Максим собрался продолжить путь, но Анжела его удержала.

— Вадим, у тебя неприятности? — встревоженно спросила она.

— Может быть…

— Олимпия?

— Угадала…

— Вы поругались?

— Милые ругаются, только тешатся… — досадливо поморщился Корбут.

Он видел, что Анжела тянется к Вадиму. И хотел ее удержать. Вернее, увести от греха подальше.

— Нет, здесь что-то другое, — не согласилась с ним она.

Похоже, Анжела поняла, что Вадим окончательно порвал с Олимпией.

— Высоко поднялся, больно упал, — с горькой иронией усмехнулся он. И рукой показал на сторожку: — Решил вернуться к прежней работе… Как у тебя дела? Как живешь?

— А ты не волнуйся, парень, — ответил за Анжелу Максим. — У нас все в полном порядке. Свадьбу сыграли, ребенка ждем…

Сказал — как ушат воды на Вадима вылил.

— Свадьбу?!

— Да, теперь Максим мой муж, — виновато улыбнулась Анжела.

— А ребенок?

— Это, парень, не твое дело! — отрезал Корбут. И чуть ли не силой потащил Анжелу к выходу.

— Подождите, у меня вопрос… — остановил их Вадим.

В нем будто что-то перемкнуло… Олимпию он послал, Анжела с другим — ситуация, казалось бы, патовая. Но он знал, как выйти из нее.

— Ну, чего тебе? — Максим посмотрел на него как на назойливую муху.

— Возьми меня к себе!

— Чего?! — вытаращился на него Корбут.

Уж не решил ли он, что Вадим хочет быть третьим в его супружеской постели.

— В армию к себе забери! — уточнил он.

Да, это и есть тот самый выход. В армии не будет ни Олимпии, ни Алтынова… А еще Анжела обещала ждать его из армии… Краешком еще не померкшего сознания Вадим понимал, что в голове у него полный сумбур, но остановиться не мог.

— Э-э, парень, видать, тебя серьезно прижало, — теперь Максим смотрел на него, как на больного из палаты номер шесть.

— Прижало… Анжела говорила, что ты мог бы меня к себе взять. Я спортсмен…

— Извини, но я не военком. Тебе через военкомат надо…

— Максим, но ты правда говорил про какой-то приоритет…

— Нет-нет, через военкомат надо… Через военкомат…

Даже сквозь туман в голове до Вадима дошло, что Корбут не хочет брать его к себе в часть. Даже причину осознал. Ведь Вадим для него соперник, нежеланный, так сказать, элемент… Ну и черт с ним! Через военкомат так через военкомат…

Глава десятая

1

Пьяная физиономия вплотную приблизилась к лицу, дыхнула перегаром.

— Э-э, пацан, ты не туда сел! Здесь мои кореша, понял! Давай, двигай на другое место!

Свободных мест в автобусе было достаточно. Поэтому Вадим возражать не стал. Молча поднялся со своего места и направился к… выходу.

Запах перегара прочистил ему мозги. Вадим ясно осознал, что совершил большую ошибку. Не должен он был идти в военкомат, не должен был совать голову в петлю из солдатского ремня…

— Эй, парень, ты куда? — удивленно вытаращился на Вадима здоровенный прапорщик.

Он стоял в дверях автобуса и не думал уступать ему дорогу.

— Я передумал.

— Чего?!

— Ну, я не хочу служить…

— Ты что, под шизика косишь? Не надо! Со мной этот номер не пройдет!

— Но я действительно не хочу служить…

— А покажи мне здесь хоть одного, кто хочет служить? — дерзко ухмыляющийся прапорщик обвел рукой салон автобуса.

— Но я сам захотел… А сейчас не хочу…

На следующий же день после разрыва с Олимпией он отправился в военкомат и заявил, что отказывается от предоставленной отсрочки. И даже опомниться не успел, как ему сунули в руки повестку. «Завтра, с вещами»… Еще вчера он не сомневался в том, что поступает правильно. А сегодня проняло. Понял, что совершает большую глупость… Плевать на Олимпию, плевать на Алтынова. Он обойдется без них. Но будет обходиться без них на гражданке… Он молод, на внешность не убог. Найдет себе честную, порядочную девушку, будет дружить с ней… Но будет гораздо лучше, если он сумеет вернуть себе Анжелу… Да, он ее вернет. На все пойдет, но вернет…

— Иди на место, нехочуха!.. Поехали!

Прапорщик стоял на пути монолитной глыбой. Не обойти — не перепрыгнуть. И автобус тронулся с места. Провожающий люд в пьяном угаре обрушился на него с кулаками — стучали по бортам, по стеклам. Но машину это не остановило, она перла как танк…

Путь к отступлению был отрезан. Вадим понял, что оказался в западне. Он уже призван на действительную военную службу, и его бегство будет расценено как дезертирство. В расстроенных чувствах он занял свободное место. Но недолго ему пришлось слушать пьяный треп распоясавшихся призывников. Внушительного вида прапорщик быстро привел их в чувство. Ему даже орать на них не пришлось. Достаточно было пригрозить, что отправит их служить на Курильские острова…

Часа через три автобус благополучно припарковался к воротам областного сборного пункта. К этому времени народ уже протрезвел. Призывники молча выходили из автобуса — с вещами. Больше они сюда не вернутся. Впереди всех ждала новая и пугающая своей непредсказуемостью жизнь. И Вадим должен был окунуться в нее вместе со всеми. Пути назад больше нет… За что боролся, на то и напоролся…

Если верить слухам, то на сборном пункте можно было зависнуть дня на три-четыре, если не на целую неделю. Возможно, он еще найдет выход из создавшейся ситуации. В крайнем случае на медкомиссии «закосит». Хоть под психа, хоть под «голубого», лишь бы только вырваться отсюда… А можно просто перепрыгнуть с вещами через забор и задать деру. Его, конечно, будут искать. Скорее всего найдут. Но кто посмеет привлечь к уголовной ответственности сына самого Алтынова…

Прапорщик построил команду и организованной толпой провел ее через ворота контрольно-пропускного пункта.

— Стой! Напра-во!

Почти половина призывников повернулась налево, но меланхоличного вида капитана это нисколько не смутило. Он скучающе смотрел на толпу и лениво грыз семечки.

— Товарищи призывники… Вы прибыли на сборный пункт… С этого момента для вас начинается служба в Вооруженных силах… На территории сборного пункта действует порядок, установленный Уставом Вооруженных сил. Вы обязаны…

Далее шел длинный перечень обязанностей, который в основном состоял из банальных, но утвержденных законом «нельзя»… Нельзя, нельзя… Вадим не хотел к этому привыкать. Но, похоже, деваться было некуда. Он уже не верил, что у него появится возможность вырваться из этой западни.

Сопровождающий команду прапорщик облегченно вздохнул, когда офицер закончил инструктаж, и расписался в обходном листе.

— Налево! Шагом марш!

Вадим уже знал примерный перечень этапов, которые предстояло пройти, прежде чем попасть в команду к «покупателям» из войск. Осмотр личных вещей, медкомиссия, долгое ожидание в «отстойнике», ночь в казарме, возможно, вторая, третья…

Но до «таможни» нужно было еще дойти… На плацу перед спальным корпусом стоял автобус, возле которого выстроились призывники. Перед строем — два офицера, один в обычной форме, другой в камуфляже, как у Корбута. Два солдата в таком же камуфляже с важным видом переминались с ноги на ногу как застоявшиеся мерины. Голубые береты, тельняшки…

Офицер в обычной форме заметил толпу, бредущую на «таможню», и спешным шагом направился к ней. Остановил подобие строя. Обратился к прапорщику.

— Спортсмены есть?

— Да надо посмотреть. А что?

— Человечка нужно. Некомплект пополнить.

— Так я еще документы не сдал.

— За это не волнуйся… Так есть спортсмены?

— Да какие там спортсмены. Доходяги одни. Одна команда в автобат, другая — в связисты, мать их… Хотя…

Прапорщик выхватил взглядом Вадима, полез в чемодан за документами. Достал личное дело, отдал офицеру.

— Вроде ничего пацан. Только служить не хочет…

— Не хочет — заставим…

Офицер даже не глянул на Вадима. Зато пробежал глазами его личное дело.

— В институте учился, хорошо… Первый юношеский по гимнастике, КМС по лыжам… Так, медкарта… Годен без ограничений…

— Но ему еще здесь медкомиссию пройти надо. А то завернут потом…

— Не завернут… А за некомплект нас в хвост и в гриву. Это ж десантура, они такой вой поднимут… А поезд через два часа… Зуев!

— Чего? — отозвался Вадим.

— Ни «чего», а «я». Выйти из строя!

Он пожал плечами и плетущейся походкой подошел к офицеру. Вместе с ним направился к автобусу.

Десантник с четырьмя звездочками на каждом погоне придирчиво глянул на него. Вопросительно посмотрел на офицера со сборного пункта.

— Этот должен подойти! — бодро выдал тот. — Рост метр восемьдесят, здоров, кандидат в мастера спорта по лыжам и спортивной гимнастике…

— По гимнастике первый разряд, — уточнил Вадим.

— Ничего, мы из тебя мастера сделаем… Служить хочешь?

— Нет.

— Значит, психически здоров, — сделал вывод офицер-десантник.

— Гы-гы! — развеселился солдат за его спиной.

Среднего роста, кряжистый, широкоформатная морда — в форточку не пролезет. Глазки маленькие, выпуклые, как у рака.

— Стыкин! — не оборачиваясь, одернул его командир.

— Это он молодость вспомнил, товарищ капитан… — пояснил второй солдат.

Он сказал это с таким видом, как будто офицер был его лучшим другом. Вроде как и огонь и воду плечом к плечу с ним прошел.

— Оба будете молодость вспоминать, — усмехнулся капитан. — На марш-броске. Ты, Коляда, побежишь первым…

Он явно не разделял точку зрения своего подчиненного. Не были они друзьями. А кто в этом сомневается, того на марш-бросок, да еще в противогазе…

Коляда молча проглотил пилюлю, но посмотрел на Вадима так, как будто мысленно послал ему черную метку. И взгляд Стыкина ничего хорошего не предвещал. А ведь они «деды». Те самые дикие и свирепые злыдни, которыми мамы пугают своих сыновей чуть ли не с детского сада.

— А можно я пойду? — спросил Вадим.

— Куда? — удивленно посмотрел на него капитан.

— Ну, к своим… — махнул он рукой в сторону, где скрылась его команда.

— Теперь мы для тебя свои. Становись в строй!

Вадим и без того понял, что уже не волен распоряжаться собой. А тут еще и приказной тон…

Офицер со сборного пункта от руки вписал его в список убывающей команды, передал все документы капитану. А Стыкин передал ему коробку с сухим пайком. Вернее, многозначительно посмотрел на парня с такой коробкой, а тот сразу понял, что ему нужно делать — без всякого восторга, даже с извиняющейся улыбкой передал ее Вадиму. Над строем будто тяжелым маревом колыхалась мрачная аура. Похоже, все, кто в нем находился, остро осознавали свою бесправную сущность. Целых два года армейской кабалы, только от одной этой мысли хотелось выть…

2

Иван Александрович вошел в дом на правах хозяина. Вадима нет, ушел к родителям и, судя по всему, возвращаться не намерен. Что ж, его дело… Зачем ей Вадим, когда у нее есть такой мужчина, как Алтынов. Человек-легенда, олигарх с несметным состоянием. Он обязательно на ней женится…

— А я тебя ждала, любимый! — умиленно проворковала Олимпия. — Ты, наверное, голоден. Я приготовила замечательный пирог с осетриной. Фирменный рецепт. Пальчики оближешь…

Она и сама готова была пальчики ему облизать, лишь бы он только выполнил свое обещание. До нервных колик ей хотелось стать женой великого Алтынова.

— Спасибо, я сыт…

Увы, но Иван Александрович был не в духе. И причина не в проблемах, которые нет-нет да и возникали в его финансово-промышленной империи. Обычно он скрывал свое плохое настроение. Но это было до того, как Вадим не застукал их вдвоем. С тех пор Ивана Александровича как подменили… Радоваться надо, что Вадим узнал правду — ведь объясняться с ним не пришлось. Алтынов же злится — и на нее, и на себя.

— Тогда массаж… Мне кажется, тебе нужно расслабиться…

— У массажиста я уже был, — поморщился Иван Александрович.

— Разве твой массажист сравнится со мной? — сделала удивленные глаза Олимпия.

Но Алтынов даже не пытался ответить на ее вопрос. Он думал о другом.

— Скажи, тебе хорошо жилось с этим… с Толиком, кажется… Фамилию не помню… Да и зачем ее помнить. Насколько я знаю, он тебе свою фамилию не предлагал…

— Да я за него бы и не пошла… А к чему этот разговор? — насторожилась Олимпия.

— К тому, что ты замуж за моего сына вышла. За моего сына! Замуж!.. Скажи, тебе с Вадимом было лучше, чем с этим Толиком?

— Несравнимо лучше…

— Так какого ж ты черта со мной спуталась? Чего тебе с Вадимом не хватало?..

— Но ведь сердцу не прикажешь…

— Какое, к дьяволу, сердце?.. Ты деньги мои любишь, а не меня…

— Иван, ты не можешь так говорить! — гневно возмутилась Олимпия.

— Может, хватит комедию ломать? — саркастически усмехнулся Алтынов.

Он видел ее насквозь. Она сжалась в комок под его проницательным взглядом.

— У меня было четыре жены. И со всеми я расстался. Почему? Да потому что все одинаковы. Всем нужны были мои деньги. И все фальшивили, точно так же, как это делаешь ты… А я не слепой, моя красивая. Я все вижу, все понимаю. И тебя на раз-два раскусил. Но пока была страсть, я закрывал глаза на все. В том числе и на своего собственного сына… Из-за тебя я стал сволочью, ты хоть это понимаешь?.. Ну чем тебе Вадим был плох? Он умный, целеустремленный парень. Со временем из него бы вырос большой человек. Ну, или я бы помог ему вырасти, неважно… Он уже сейчас кое-что собой представляет, а в будущем он мог бы занять мое место. Да, я мог бы сделать его своим наследником…

— А как же твой младший сын? — выпалила Олимпия. — Ты же говорил, что он — твой наследник!

— А чего ты так разволновалась? — подловил ее на неосторожном слове Алтынов. — Думала, что Вадиму ничего не светит, поэтому на меня перекинулась?.. Хитрая ты девка и коварная… Мне такая не нужна… Извини, но больше со мной встреч не ищи…

— Иван!..

— Иван Александрович, и прошу обращаться ко мне на «вы»…

— Вы меня выгоняете? — Олимпия в ужасе схватилась за голову.

— Зачем? Ты живешь в своей квартире… Пока что в своей… Я понимаю, ты хочешь, чтобы у тебя все было. Но со своей стороны ничем тебе помочь не могу. Так что если ты хочешь остаться при своем, у тебя есть только одна для этого возможность…

— Какая?

Алтынов бросал ей соломинку, и она готова была хвататься за нее, чтобы остаться на плаву.

3

Вадиму снился кошмарный сон. В непроглядной тьме он бежал по кладбищу, а за ним гнались зловонные, истекающие гноем покойники с красными угольками вместо глаз. Вот-вот его настигнут…

— Рота, подъем!..

Он должен был благодарить дневального за то, что своим криком тот вырвал его из кошмара. Но Вадим даже мысленно не сказал ему «спасибо». Так не хотелось вскакивать с койки из-под плохонького, но такого теплого одеяла. Сейчас он влезет в камуфляж, впрыгнет в сапоги и бегом на мороз… Нет уж, лучше бы его сожрали восставшие из ада монстры.

Но мерзопакостные покойнички остались во сне. А за Вадимом теперь гнался сержант. Вернее, подгонял его вместе с остальными. А бежать долго — километров пять. По морозу да в быстром темпе. Десантник должен уметь много и быстро бегать. Он вообще много чего должен уметь, и легче сдохнуть, чем всему этому научиться…

Впрочем, Вадиму грех было жаловаться. Физически он был развит хорошо, и на длинных дистанциях не умирал, как некоторые. И голова не деревянная — выдержки из устава запоминал достаточно легко. И по огневой подготовке делал успехи… Только вот строевая подготовка давалась ему с трудом. Может быть, потому что не понимал, зачем она вообще нужна. Насколько он знал, на поле боя строевым шагом не ходят… А ведь их готовили для войны. Для возможной войны. В Чечне пока что все спокойно, но в любой момент мог грянуть гром. А отцы-командиры не хотели вести в бой пушечное мясо, потому и зверствовали на занятиях по тактической подготовке…

Второй месяц он уже в армии. Тяжело в учении, но все это цветочки, ягодки впереди, в строевой роте. Присяга уже не за горами, а после нее последует распределение — тогда прощай, «карантин», с его уставным порядком, и здравствуйте, «дедушки», с их дебильными заморочками…

Долгая изнуряющая зарядка закончилась победой новобранцев. Никто не умер, никто никого не подвел, так что штрафных санкций со стороны сержанта не последовало. А это значило, что ночью можно будет спать спокойно. Если, конечно, кто-нибудь что-нибудь в течение дня не натворит…

Водные процедуры под жидким льдом, утренний осмотр, поход на завтрак… Солдатскую кашу Вадим не жаловал. Но когда есть хочется, так любая каша в радость. А есть хотелось всегда…

После завтрака занятия. Сначала строевая подготовка, чтобы жирок не завязался, затем физподготовка — сегодня по плану рукопашный бой. Не самое бестолковое занятие, надо сказать. И даже полезное… Вадим хорошо помнил, как легко расправился с ним Толик. Он даже защититься не смог, не то что ответный удар нанести. А вот Корбут драться умел. Потому что в спецназе служил. Потому что его учили, как вести рукопашный бой с противником. Потому и досталось Толику на орехи…

После физической подготовки новобранцам предоставили отдых — полтора часа занятий по уставам. Лафа. Голову немного загружаешь, зато задница в тепле и покое. А там и обед…

Построение на обед. Самое волнующее событие. Жрать охота — спасу нет. Тарелка с дымящимся супом перед глазами, а нос уже улавливает запах хлебной котлеты. И компот из сухофруктов — сла-адкий…

На пороге казармы появляется сержант. Засунул большие пальцы обеих рук за ремень, зевнул для приличия. Сейчас он подаст команду, и расстояние до столовой начнет стремительно сокращаться…

— Зуев, к командиру! — неожиданно выдал он.

Вадим закусил губу, вынырнул из строя и бегом направился в канцелярию… Никто не имел права лишить его обеда. Но это согласно уставу. А в жизни всякое могло быть… Но вряд ли он совершил что-то такое, за что его могли бы наказать. Он, конечно, не примерный солдат, но ведет себя тише воды ниже травы. А иначе здесь вести себя и нельзя. Пока хотя бы «черпаком» не станешь…

Командир роты лежал на койке в своей канцелярии. В одежде поверх одеяла. Ну да, командиру можно делать то, чего не дозволяется подчиненному.

— Товарищ старший лейтенант, рядовой Зуев по вашему…

— Оставь, — поднимаясь с койки, небрежно махнул рукой ротный. — Давай дуй на КПП, там к тебе приехали…

— Кто?

— А тебе не все равно?.. Давай, беги, пока я добрый…

Вадим не очень-то хотел злить командира. Тем более что на КПП его могла ждать мама…

Но мама должна была приехать на присягу, а это будет лишь через неделю… А что если Анжела приехала? Узнала его адрес и отправилась к нему… Маловероятно. Восемьсот километров с гаком — это не шутка. А если еще и тайком от мужа… Нет, это не Анжела. Хотя она и способна на такой подвиг. Ведь она любит его. Хоть и за другим замужем, но любит… И он ее любит. И раскаивается в том, что променял ее на Олимпию.

— Ну, чего задумался, Зуев? Бегом! — подхлестнул его ротный.

И Вадим пулей помчался на КПП. Там Вадим наткнулся на прапорщика, возглавлявшего суточный наряд. Молодой, щеголеватый.

— Куда несешься, боец? — насмешливо и грозно спросил он.

— Старший лейтенант Белобоков сказал, что меня ждут…

— Фамилия?

— Не знаю…

— Не знаешь свою фамилию?! — очумело вытаращился на него прапорщик.

— Нет, свою знаю. А кто меня ждет, не знаю… Зуев моя фамилия…

— А-а, Зуев! Ну-ну!

Прапорщик заговорщицки подмигнул ему и показал на комнату для посетителей.

Вадим зашел в помещение, но никого не увидел. Только большая сумка на стуле возле стола. И запах французских духов. «Шанель номер пять»… Черт!

Он услышал легкий шорох за спиной, уловил движение, и тут же чьи-то руки нежно обвили его шею… Он уже знал, чьи это руки.

— Уйди!

Вадим вырвался из объятий, отпрянул в сторону. Рванул было к двери, но Олимпия уже прижалась спиной к двери. Путь к отступлению отрезан.

— Вадим, ты должен меня выслушать, — виновато опустила она глаза.

— Не о чем мне с тобой говорить! — выпалил он.

Можно было оторвать ее от двери, выбежать из комнаты. Но он не мог оторвать от нее взгляд. Красивая она, чертовски красивая и сексуальная. В белой норковой шубке нараспашку, в дорогущих сапогах на высоком каблуке. Прическа, которая ему всегда нравилась…

— А ты все-таки меня послушай… Я виновата перед тобой…

— Виновата, — кивнул он. — Ты виновата в том, что оставляешь меня без обеда. У нас обед сейчас по распорядку…

— Ну что ты такое говоришь? — нежно улыбнулась она. — Я столько тебе всего вкусного привезла, на всю роту хватит… У вас же принято делиться, да?

— Здесь принято. Но не женами. И не с отцами… Чего приехала?

— Прощения у тебя просить.

— Я тебя простил. Что дальше?

— То есть как это простил? — опешила она.

— Да очень просто. Взял да простил… А теперь убирайся.

— Вадим, так нельзя!

— А спать с Алтыновым можно?

— Ну вот, а говоришь, простил…

— Простил. Но не забыл. И никогда не забуду. Никогда!.. Все, мне уже пора…

Но Лима и не думала освобождать ему путь. А оттолкнуть он ее не мог. Он же не варвар в конце концов.

— Пойми, так получилось… Я сама во всем виновата. Твой отец здесь ни при чем…

— Какой он мне, к черту, отец?

— Нельзя так говорить. Он так много для тебя сделал…

— Он тебя сделал!

— Да, но его вины в том нет. Я сама соблазнила его…

— Вот и поезжай к нему, соблазняй его дальше…

— Вадим, я еще раз тебе говорю, что Иван Александрович ни в чем не виноват…

— Да что ты заладила: не виноват, не виноват. Мне все равно, виноват он или нет…

— Не все равно! Если было бы все равно, ты бы не сбежал от него… от нас в армию…

— Сбежал?!.. В армию не сбегают, в армию уходят… Я исполняю свой конституционный и патриотический долг, по собственной воле. Так что ни от кого и никуда я не убегал… Еще вопросы?

— Тебя могут отправить в Чечню, это правда? — обеспокоенно спросила Лима.

— Кто тебе такое сказал?

— Иван Александрович… Он узнал, где ты служишь, навел справки. Десантников бросают в Чечню в первую очередь…

— На то и существуют воздушно-десантные войска, чтобы они были на переднем краю! — с гордостью за себя и за своих товарищей отозвался Вадим.

— Не дури! В Чечне убивают!

— Ну, станешь вдовой… Кстати, это даже хорошо, что ты здесь. Сейчас напишем заявление, ты отвезешь его в наш загс… А то я еще стану героем. Будешь тогда вдовой героя. Шиш тебе!.. Разводиться будем…

— Тогда, может, лучше тебе не становиться героем…

— А развестись все равно надо. А то как тебя Алтынов замуж возьмет? — саркастически усмехнулся Вадим.

— Не возьмет он меня замуж… Потому что очень переживает. Из-за того, что с тобой в конфликте… Поверь, он очень хочет, чтобы ты простил его… Он хочет, чтобы ты учился. Он хочет, чтобы ты в будущем занял его место…

— Где место? В постели?! С тобой?! Ни в будущем, ни в настоящем… Как там заявление пишется, не знаешь? Форма какая?..

— Давай не будем торопиться с этим. Ты успокоишься, придешь в себя… Ведь я люблю тебя. И если ты простишь меня… по-настоящему простишь… Я никогда больше не буду тебе изменять. Никогда! Поверь мне!

— Не верю!.. И не хочу верить…

— Вадим, хочешь, я перед тобой на колени стану!

— Только давай без этого!

— Вадим, ну что мне сделать, чтобы ты простил меня?

— Исчезнуть из моей жизни. Навсегда!

— Вадим, но ты же любишь меня!

— Уже нет!

— Это в тебе обида говорит!.. Давай попробуем вернуть то, что у нас было. Не прогоняй меня!

Олимпия чуть не плакала. Или она в самом деле так сильно переживает, или у нее актерский дар… Скорее последнее… Не мог Вадим верить ей. Да и как верить, если она сама соблазняла Алтынова. Сама! И понятно зачем. Он же хозяин жизни, а Вадим так себе — сбоку припека…

Он промолчал. И Олимпия восприняла это как первый шаг с его стороны на пути к примирению.

— Я знаю, ты еще не принял присягу, тебе нельзя в увольнение. Но у меня есть деньги, думаю, что смогу договориться с твоим командиром. Тебя отпустят на ночь, ко мне. Я остановилась в гостинице, там так здорово. Сначала мы с тобой попаримся в сауне, потом отправимся ужинать в ресторан, а затем… Это будет яркая ночь любви. Ты не пожалеешь!

Лима била не в бровь, а в глаз. Как будто ей кто-то подсказал, где находятся слабые места у солдата. Банька, девочка, ужин в ресторане… В нынешнем положении Вадим мог об этом только мечтать. И эта мечта так близка к исполнению. Командир у него не святой, за сто-двести долларов запросто в увольнение отпустит. Вадим бы мог оказаться с Лимой в жаркой сауне. В раю… Только скажи «да»…

— Нет, — упрямо мотнул он головой. — Ничего у нас не выйдет.

— Ну почему ты такой несговорчивый?

— Потому что ты — дрянь!

— Но это больше не повторится!

— Откуда я знаю? Ты будешь там, я буду здесь…

— Ты здесь не останешься. Алтынов сказал, что вытащит тебя отсюда. Нужно только твое согласие, и все… Через месяц ты будешь уже дома…

— Не будет согласия. И домой я не хочу. Мне здесь больше нравится… Хотя бы потому, что здесь никто никого не предает… Так что давай писать заявление. Мы с тобой молодые, детей у нас нет, нас разведут быстро…

— Кто тебе такое сказал?

— Что разведут быстро?

— Нет, что у нас нет детей… Ты ошибаешься, Вадим. У нас будет ребенок! Я на третьем месяце… — с чувством вины за прошлое и с верой в светлое будущее улыбнулась она.

— От кого?

Лима встрепенулась, как будто ей ковш ледяной воды за шиворот вылили.

— Как это от кого? От тебя!

— Ты с Алтыновым еще на яхте спала.

— Кто тебе такое сказал?

— Есть люди!

— Нинка? — Лима так свирепо сверкнула взглядом, что Вадиму даже стало страшно.

— Какая разница?

— Значит, Нинка!.. Вот сука!

— Скажи, кто у тебя подруга, и я скажу, кто ты… — усмехнулся он.

— Не умничай! — одернула его Лима. И тут же спохватилась: — Извини, это нервы… Вадим, это все неправда! Ребенок — твой!

— А чего ты так переживаешь?.. Все равно одна ты не останешься. Если ребенок от Алтынова, он на тебе женится. Если нет, то признает его, как своего внука. Поверь, он не даст умереть тебе с голоду. И без меня как сыр в масле будешь кататься…

— Вадим, я не думала, что ты такой жестокий!

— Я не жестокий. Просто ума прибавилось…

— А где твое сердце?

— У ротного в сейфе. Сказал, когда на дембель уходить буду, он мне вернет…

— Хорошо, тогда я буду ждать, когда ты вернешься из армии. Хочешь служить дальше — служи. А я буду тебя ждать. Все два года буду ждать!

— Где будешь ждать, у Алтынова в постели?

— Вадим!!! Я с твоей мамой буду жить… Я даже институт брошу… Нет, на заочный переведусь… Чтобы всегда быть на виду у твоей мамы. А ты у нее спросишь, жила я с Алтыновым или нет. Она тебя обманывать не будет… Вадим, но мне в самом деле никто не нужен, кроме тебя. Только ты!..

Увы, но Вадим очень хотел ей верить. И даже мог простить ей измену. Но только с одним условием, что никаких больше алтыновых… Тем более что Лима ждет ребенка. Возможно, от него…

— Вадим, ну не прогоняй меня! Ну прости!

Казалось, что Лима сейчас разрыдается… А сердце у него не в сейфе, а в груди. И оно живое, кровью обливается…

— У меня присяга через неделю…

Это и был тот первый шаг к примирению, которого ждала Олимпия.

— Все это время я буду жить здесь, в гостинице… — просияла она. — А хочешь, я сниму квартиру? И всегда буду рядом…

— Не надо.

— Но до присяги я никуда не уеду…

— Не уезжай…

Он и в самом деле не хотел, чтобы она уезжала… Все, растаял рядовой Зуев, поплыл… Неудивительно, Лима есть Лима, перед ней невозможно устоять…

— Я попробую договориться насчет увольнения…

— Попробуй…

И все же он чувствовал себя предателем. Как будто сам себя предавал.

— Мне уже пора. Меня всего на полчаса отпустили…

— А как же обед?

Лима стремительно поцеловала его в щеку и с радостью прощеной грешницы принялась потрошить свою сумку. Куры-гриль в обертках из фольги, колбасные нарезки, сыры, фрукты, овощи… Столько вкуснятины, что у Вадима слюнки потекли.

— Оставь. Я это с собой заберу…

Он не хотел, чтобы Лима видела, с какой жадностью он будет есть. А по-другому, наверное, и не получится.

— Да, конечно. А я пока попробую решить проблему с твоим увольнением…

— Было бы здорово. Пока!

Вадим забрал сумку и чуть ли не бегом вышел из комнаты для посетителей.

— Ну как? — заговорщицки подмигнул ему щеголеватый прапорщик.

У него был такой вид, как будто он следующим стоял в очереди после него. Но Вадим был уверен, что Лима его к себе и близко не подпустит. И не потому что такая правильная и невинная. Просто у этого щеголя денег нет, а если есть, то курам на смех. Ее интересуют лишь денежные мешки. Такие, как Алтынов!..

«Алтынов! Черт! Она спала с ним!..» Вадим застыл как вкопанный. После того, что было, он готов был простить Олимпию? Он что, идиот?!

— Что как? — обернулся он к прапорщику.

— Ну, смог?

— А тебе не все равно?

Он нарочно обратился к старшему по званию на «ты». Он намеренно шел на конфликт. Он знал, где искать спасение от самого себя.

— Боец, ты что, перепутал? — вытянулся в лице прапорщик.

— А не пошел бы ты на хрен!

Он прекрасно понимал, что такие вывихи не прощаются.

— Вешайся, салага! — злобно прошипел оскорбленный щеголь.

— Сам козел! — крикнул Вадим.

И со всех ног побежал к казарме.

Но телефонный сигнал опередил его. Взбешенный прапорщик успел нажаловаться ротному. Вадима вызвали в канцелярию.

— Я тебя в нарядах сгною, рядовой! — ярился капитан. — Ты у меня света белого не увидишь!

Именно к этому и стремился Вадим. Именно поэтому он и не пытался оправдываться.

— Меркулов!

В канцелярию вошел сержант.

— Этого в наряд! И никакого отдыха! Сменился — в сортир. Заступил — на тумбочку, но через тот же сортир! Вопросы?

— Никак нет!.. Пошли!

Сержант сочувствующе хлопнул Вадима по плечу и повел в туалет.

— Зачем Собольца на хрен послал? — спросил он.

Вадиму казалось, что сержант относится к его поступку с пониманием. Как будто даже героя в нем видит. Но это не помешало ему загрузить провинившегося солдата работой. Для начала он должен был начисто выдраить все унитазы, писсуары, а затем до блеска отмыть кафель в туалете и умывальнике.

Вадим прекрасно понимал, что во всем он должен винить себя самого. Но при этом виноватым себя не чувствовал. Ведь он нарочно закрыл себе дорогу в увольнение…

Но все оказалось не так просто. Вечером в туалет зашел ротный. Он уже не пыхал праведным гневом. Даже улыбался.

— Работаешь?

— Так точно! — вытянулся в струнку Вадим.

— На Собольца чего сорвался?

— Виноват! Исправлюсь!

— Да нет, это ему исправляться надо. Он парень-то неплохой, но на бабах помешан. А жену я твою видел, м-да… Что там тебе Соболец наговорил? Наверное, пакость какую-то сказал?

— Да нет, не было ничего. Это на меня нашло…

— Да ладно, а то я Собольца не знаю… В общем, так, солдат, на первый раз я тебя прощаю. Но если еще раз…

— Больше не повторится.

— Вот и отлично. В общем, заканчивай работу, умывайся. В увольнение пойдешь…

— Но ведь не положено же.

— Ну мы же люди, все понимаем. Жена к тебе приехала, долго не виделись… Через КПП я тебя проведу и завтра встречу, чтобы в семь ноль-ноль был как штык…

Ротный не просто разрешал увольнение, он фактически настаивал. Видно, Лима хорошо ему заплатила.

— Не хочу я в увольнение, — буркнул Вадим.

— Что значит, не хочу? — от удивления у капитана глаза на лоб полезли.

— То и значит, что не хочу…

— К тебе жена приехала, боец! Жена!!!

— Не нужна она мне… Не хочу ее видеть…

— Тебе лечиться надо.

— А зачем, по-вашему, я в армии? Вылечиться хочу…

— Та-ак, понятно… С женой, значит, у тебя проблемы…

— Да, проблемы. Большие проблемы…

— Что, изменяла?

— А это не ваше дело!

— Солдат, ты чего себе позволяешь?

— А вы меня накажите… Лучше накажите, чем в увольнение…

— Но ведь жена ждет.

— А мне все равно…

— Значит, в увольнение идти отказываешься.

— Да. И никто меня заставить не сможет, даже вы…

— Это твое последнее слово?

— Так точно…

— Ну, смотри!..

Ротный вышел из туалета, но через пару секунд вернулся.

— Ну чего стоишь? Давай, работай! Чтобы все блестело!

Вадим удрученно вздохнул и снова взялся за щетку. Он мог бы провести эту ночь в постели с самой красивой девушкой на свете. Но уж лучше туалет драить… Есть у него гордость, есть…

Глава одиннадцатая

1

Олимпия случайно выглянула в окно. И ей стало не по себе, когда она увидела подъехавший к подъезду лимузин. Рядом остановился черный джип с охраной. Алтынов!.. А ведь она так и не выполнила его условия. Впрочем, у нее есть шанс отвертеться.

В квартиру сначала зашли охранники. Не спеша, но быстро осмотрели комнаты, и только после этого появился Иван Александрович. Уж не думает ли он, что в квартире у нее обосновался Толик со своими дружками…

Олимпия не торопилась вешаться ему на шею. Не тот случай.

— Ты что, мне не рада? — удивленно повел он бровью.

— Рада, конечно, — через силу улыбнулась она.

— Да нет, не рада… Боишься?.. А что такое, почему ты меня боишься?.. Прячешься от меня…

— Я не прячусь… Я всегда здесь…

— Могла бы и позвонить. Сказала бы, что с Вадимом у тебя ничего не вышло…

— Не вышло, — обескураженно развела она руками.

Больше месяца прошло с тех пор, как она виделась с Вадимом. Вроде бы наметился прогресс в отношениях, но в конечном итоге она потерпела фиаско. Вадим и дежурному прапорщику нагрубил, и своему ротному — лишь бы только не идти в увольнение… Сто баксов дала ротному на лапу, а толку никакого. Заартачился Вадим. Ни шагу за КПП, и все тут.

— И у меня не вышло, — усмехнулся Алтынов. — Он и меня видеть не хочет. Можно было бы его комиссовать, да он не захотел. С характером парень, весь в меня. Да, жаль, что все так получилось.

— Я сказала ему, что вы ни в чем не виноваты. На себя все взяла…

— Так он тебе и поверил…

— Нам собираться?

— Куда собираться?

— Ну мы же вам больше не нужны. Квартиру нужно освободить…

— Квартиру я Вадиму подарил…

— Вадим на развод подал… Вернее, собирается подавать…

— Но ведь из квартиры пока не гонит…

— Тогда мы остаемся?

— Кто это мы?

— Ну, я и мой ребенок…

Олимпия не была уверена в том, что поступает правильно. Но тем не менее развела полы халата в стороны — обнажила заметно обозначившийся животик…

— Мальчик будет…

Не так уж сложно было изобразить порыв материнской нежности.

— УЗИ показало, — добавила она.

— Мальчик?!.. — озадаченно произнес Алтынов.

— Твой сын…

— А если все-таки не от меня…

— Тогда от Вадима… Но в любом случае это ваша родная кровь…

— Да, верно… Если не сын, то внук… Даже не знаю, что лучше…

— Хорошо, когда у ребенка есть дед. Но еще лучше, когда у него есть отец… Это ваш ребенок, я в этом уверена…

— А чего это ты со мной на «вы»? Ребенок от меня, а она со мной на «вы»…

— Но вы же сами сказали.

— Что я сказал?

— Что я должна обращаться к вам на «вы». Что я вам больше не нужна. Что у меня есть последний шанс… Шанс, который я не использовала…

Этот шанс давал ей сам Алтынов. Она должна была убедить Вадима в том, что сама виновата во всем случившемся. Он должен был поверить, что Иван Александрович не отбивал у него жену… Может, и поверил. Но обратно к себе не принял. А должен был принять, потому что в этом заключался шанс, который она давала себе сама. Без Алтынова она могла удержаться на плаву только в связке с Вадимом. Но, увы…

— Мало ли что я говорил…

Алтынов подошел к бару, вытащил из шкафчика бутылку коньяку, плеснул в бокал ей и себе.

— Извините, но я не могу… — виновато улыбнулась она. — Я жду ребенка, мне никак нельзя…

— Как-то не подумал… А надо думать… Неужели я в самом деле говорил, что ты мне больше не нужна?

— Да, говорили…

— Настроение, наверное, не в дугу было… Проблема на проблеме… А я вообще человек настроения…

Иван Александрович выпил. Немного подумал и добавил еще.

— Глупая какая-то ситуация, ты не находишь? — озадаченно спросил он. — Вадим — упрямый сукин сын! Ты — охотишься за богатыми мужиками!

— Это неправда! — всплеснула руками Олимпия.

— Помолчи… — отмахнулся от нее Алтынов. — Я знаю, что говорю. Как знаю, что натура у меня противоречивая. Сегодня одно на уме, завтра другое… То нужен мне твой Вадим, то не очень… Так же и с тобой. То пнуть тебя охота, как блудливую сучку, то приласкать…

— Но я не сучка…

Олимпия смотрела на Ивана Александровича глазами собаки, съевшей хозяйский кусок мяса. Алтынов был для нее царь и бог. Он мог и пнуть, а мог и приголубить. А ей так не хотелось оказаться на обочине жизни, где даже объедками с барского стола не накормят… Она хотела жить, а не выживать…

— Ну как же не сучка, если от мужа гуляешь, — ухмыльнулся Алтынов.

— Но ведь только с вами, больше ни с кем…

— Знаю, что больше ни с кем… — поощрительно улыбнулся он.

— Вот видите! — просияла Олимпия.

— Но ведь по-любому от Вадима гуляешь… Потому что сучка… А я тогда, получается, кобель… Смешно. Правда, не очень… Иди сюда!

На этот раз Алтынов сам развел полы ее халата, сначала приложил ухо к ее животу, а затем лизнул его языком — от пупка вниз. Как будто хотел показать, каким путем появится на свет созревающий плод…

— Не надо… — В показном изнеможении Олимпия прикрыла глазки.

— Ты меня не хочешь? — Зато Алтынов был возбужден по-настоящему.

— Хочу…

— Так в чем же дело?

Действительно, в чем дело. Иван Александрович бросает ей сахарную кость со своего барского стола, и она должна с радостью вылизать ее добела, чтобы выразить ему свою благодарность. Если есть шанс снова стать его любимой собачкой, то она обязана воспользоваться им…

2

— Встать! Смирно!

Команда прозвучала как щелчок бича. Вадим даже не стал задумываться, с какой это стати он должен ее выполнять. Он подскочил со своего места как хорошо выдрессированный зверек. И только потом осознал, что команда «смирно» была самым обыкновенным фарсом. Один «дед» подал ее, чтобы потешить своего дружка, такого же старослужащего кретина…

Все бы ничего, но этим кретином оказался старый знакомый Вадима. В бытовку, где «духи» скопом приводили себя в порядок, развязной походкой вошел «дедушка» Стыкин, тот самый мордоворот, который вместе с офицером-«покупателем» сопровождал команду новобранцев от сборного пункта до воинской части. Это его приструнил офицер, когда он попытался осмеять Вадима. Это ему он пообещал устроить марш-бросок…

У Вадима не было никакого желания встречаться взглядом с этим весельчаком, и он отвел глаза в сторону. Но Стыкин уже заметил его.

— Вау! Какие люди!.. И без охраны, да?..

В строевую роту Вадим попал сразу после присяги. Второй батальон, третья рота, первый взвод… Уже вторую неделю он здесь, но со Стыкиным пересекся только сегодня. Дело в том, что у «дедушки» был отпуск, и он только что вернулся в часть. Сытый и самодовольный. Грудь колесом, тельник чуть ли не до пупа открыт, аксельбанты, значки…

— Без охраны… — злорадно ухмыльнулся Стыкин. — Или сам себе охрана, а?..

Он пытался отыграться на Вадиме еще в поезде, на пути к воинской части. Но тогда старший команды снова поставил его на место. А сейчас за Вадима заступиться было некому: офицеров в расположении роты нет. Ну а если бы и был сейчас ротный или взводный на месте, что с того? Присмирят Стыкина сейчас, так он ночью на Вадима наедет, где-нибудь в умывальнике… Сколько ни говори, что «дедовщины» в армии нет и быть не может, она все равно есть. В глубине души Вадим мог возмущаться сколько угодно. И он возмущался. Но эмоций не показывал. Уж лучше молчать и терпеть. И ждать, когда время исправит твой скотский статус…

— Ну чего молчишь?

Вадим молчал, но Стыкин не унимался.

— Что, очко жим-жим?..

Вадим пожал плечами. Пусть этот придурок думает, что угодно, лишь бы отстал.

— Служить хочешь?

Это был тот же самый вопрос, который задавал Вадиму на сборном пункте офицер. Он тогда ответил, что служить не хочет. Сейчас же на этот же вопрос у него имелся другой ответ.

— Хочу, — угрюмо буркнул он.

— Что, служба медом кажется, да?

— Нет…

— Чего нет, если да… Ладно, я тебе устрою службу…

— Артур, да отстань ты от него! — хмыкнул сержант Любимов. — Не видишь, салага в штаны уже навалил…

— Мало навалил. Надо, чтобы больше… Помнишь, я тебе рассказывал, как меня Бурцев причморил, так вот, все из-за этого козла… А кто такой Бурцев? И кто такой — я!..

Стыкин с пафосом ударил себя кулаком в грудь и вместе со своим дружком-сержантом вышел из бытовки.

А ночью Вадима подняли по тревоге. В индивидуальном порядке. Командовал парадом Стыкин. Глаза горят, щеки красные — то ли от бушующей в нем агрессии, то ли от водки. Выпивать военнослужащим срочной службы категорически запрещено, но «деды» выполняют этот запрет лишь в том случае, если нечего пить. А Стыкин из отпуска вернулся, он наверняка прихватил бутилек из дома.

Стыкин глянул на часы.

— Плохо, боец… Очень плохо… За сорок секунд одеваться надо, а у тебя минута… Отбой!.. Подъем!..

Артур не имел никакого права командовать Вадимом. Он даже не ефрейтор, он обычный рядовой солдат… Но попробуй ему это объясни!..

Вадим объяснять ничего не стал. Быстро соскочил с койки, влез в камуфляж, впрыгнул в сапоги, застегнул ремень.

— Нормально… — удовлетворенно кивнул Стыкин. И тут же скомандовал:

— Вспышка справа!

Вадим рухнул на пол — ногами в сторону, откуда прогремел гипотетический взрыв. Руки за голову, все как положено…

— А теперь по-пластунски, вперед!.. Задницу ниже! Давай, давай!.. Это тебе вместо марш-броска, придурок!

Вадим под койками, на потеху «дедам» и таким же салагам, как и он сам, прополз на брюхе по периметру спального помещения. Но Стыкину этого было мало.

— Пошел! Пошел!..

Пришлось Вадиму совершить и второй круг. Но терпение его лопнуло, когда Стыкин заставил его идти на третий.

— С меня хватит! — поднимаясь во весь рост, заявил он.

— Это кто так решил? — угрожающе сощурился Артур.

— Президент… Когда устав утверждал… По уставу мне спать положено…

— Тебе, козел, положено, как я тебя положил… На брюхо, мурло! Живо!

— Нет, — упрямо мотнул головой Вадим.

— Ладно… Тогда умываться и спать… Умываться, я сказал!

Стыкин загнал его в умывальник, подсечкой сбил с ног — уложил на спину и коленкой надавил на грудь. Самое обидное, что Вадим не мог справиться с этим ублюдком. Пытался сопротивляться, но тщетно. По сравнению с ним Стыкин был настоящим громилой. Да и в рукопашном бою не чета ему… И обидно, и больно.

— Раздавлю, морда! — усиливая нажим, прохрипел Стыкин.

Вадим не мог ничего с ним сделать. Но и о пощаде он не молил. Смотрел на своего мучителя в упор, с ненавистью. Что, впрочем, совершенно Стыкина не смущало.

В конце концов распоясавшийся «дед» отпустил его. Заставил проползти еще один круг по периметру казармы, на этом и успокоился.

А недели через две все повторилось. Но в более унизительном варианте. Вадиму пришлось ползать под кроватями в полной боевой выкладке. И до полного изнеможения… В этот раз возмущаться он не стал. Потому что у него еще не было возможности справиться со Стыкиным в рукопашном бою. Он молча снес все издевательства. В надежде, что со временем он достигнет того уровня, когда сможет дать сдачи зарвавшемуся «деду». Не зря же он выбивался из сил на занятиях по рукопашному бою…

Рано или поздно он набьет морду Стыкину. И плевать, что после этого ему придется иметь дело с «дедушками» всей роты. Плевать, что после этого его изобьют до полусмерти… Лишь бы Стыкину воздалось по заслугам, а там хоть на эшафот…

3

Максим, как всегда, был нежен и мил. И это несмотря на то, что часы показывали половину шестого утра. Нормальные люди еще спят, а его черти на службу понесли.

— Мне уже пора, родная…

Он склонился над ней, покрыл лицо ласковыми поцелуями…

Максим хороший. Добрый, заботливый… Анжела искренне хотела полюбить его. По-настоящему полюбить, так, чтобы жгло изнутри и распирало от счастья. Так, как это было с Вадимом… Она хотела любить Максима, и даже любила его, но совсем не так, как Вадима. Стерпелось — слюбилось, вот и весь сказ…

— Я тоже встаю…

Время раннее — спать хочется, спасу нет. Но Анжела не могла позволить себе роскошь валяться в постели, когда муж уже на ногах. Может, и нет безумной к нему любви, но супружеский долг — дело святое.

— Не надо, я сам…

Максим попытался ее остановить, но Анжела его не слушала. Поднялась с постели, просыпаясь на ходу, прошла на крохотную кухню, достала из старенького холодильника пару яиц, поставила на плиту сковородку…

И только после того, как Максим ушел, она отправилась в спальню, которая по совместительству была и гостиной. Однокомнатная у них квартира, типичная «хрущевка». Ни ремонта, ни мебели приличной… Но Анжела и не думала жаловаться. Квартира хоть и служебная, но принадлежит она Максиму на законном основании. И никто их отсюда не выгонит, во всяком случае, пока он служит… А он и не собирается увольняться, поскольку даже не мыслит себя гражданским человеком. Ему на роду написано быть военным, и он даже не пытается бросить вызов судьбе. Да и сама Анжела как будто смирилась с тем, что стала женой Максима, а не Вадима. Смирилась, но иногда душа сжималась от тоски…

Анжела легла в постель, но заснуть не получалось. Ребенок не давал покоя. Тесно ему в животе, на волю рвется. Девять месяцев уже почти, скоро рожать…

— Спокойно, мой хорошенький. Спокойно, мой любименький!.. Баю-баюшки-баю…

Ласково приговаривая, она нежно поглаживала живот. Малыш и в самом деле стал успокаиваться, и она в конце концов заснула.

Спала она недолго. В половине девятого проснулась снова. Убралась в квартире, себя привела в порядок. И отправилась в женскую консультацию на прием.

Февраль месяц. Холодина жуткая. У природы, как известно, нет плохой погоды. Но это если есть возможность одеваться по этой самой погоде. Ей бы сейчас шубу. А у нее есть только старая, если не сказать, жалкая, синтетическая дубленка китайского ширпотреба. Есть еще кроликовый полушубок, но в него с животом уже не влезешь. А в дубленке холодно… Ничего, бывает и хуже.

В кабинете врача было тепло. Центральное отопление плюс масляный радиатор. Но от самой врачихи исходил холод. На Анжелу глянула, как на какую-то безответную сиротку. Кивком показала на кресло.

Но только Анжела на него взгромоздилась, как у врачихи зазвонил телефон.

— Да… Ну, конечно, конечно! Прямо сейчас!

Она уже излучала тепло и восторг, но направленные отнюдь не в сторону Анжелы. Ей она велела вернуться в исходное положение и на время покинуть кабинет.

— И дубленку свою заберите! — потребовала врач.

— Да, но в коридоре тепло…

Анжела могла бы обойтись и без верхней одежды. Но, видимо, врач считала, что ее дерюжка могла испортить внешний вид кабинета. Вернее, уже портила…

Она потянулась за дубленкой, когда в кабинете появилась долгожданная гостья. Молодая, эффектно-красивая, вся из себя. В роскошной песцовой шубе… И это была Олимпия, красавица-разлучница… Похоже, она тоже в положении, хотя сразу и не скажешь…

Анжела хотела незаметно проскочить мимо нее, но та увидела ее, узнала.

— А-а, старая знакомая! — расплылась она в улыбке. — Чего ты от меня шарахаешься? Я же не чумная!

— По мне так чумная! — горько усмехнулась Анжела и вышла-таки за дверь.

Олимпия вышла из кабинета не раньше чем через час, хотя обычно на осмотр и консультацию уходит не больше пятнадцати минут. Но ведь она была не обычной пациенткой…

Железнорудск — далеко не деревня, и не все здесь на виду. Но Анжела сохранила добрые отношения с матерью Вадима. Антонина Михайловна и рассказала ей, что Олимпия бросила Вадима в угоду господину Алтынову. Пригрел отец сына — сначала поднял, а затем унизил. Да так унизил, что парень с горя в армию подался… Анжела даже знала адрес части, где служил Вадим. Антонина Михайловна даже уговаривала ее написать ему письмо, хотя бы пару строк черкнуть. Но у нее рука не поднималась. Любила она Вадима… Но, увы, она уже не принадлежала себе… А ведь, возможно, он ждал весточки от нее. Возможно, он очень хотел, чтобы она снова была с ним… Но, увы, она мужняя жена и ждет ребенка. Неважно от кого, главное, с кем…

Олимпия прошла мимо нее — величава словно пава. Даже не глянула в ее сторону…

Анжела выходила из больницы, когда снова увидела Олимпию. Она сидела в вестибюле возле регистратуры. Увидела ее, поднялась. Все такая же величавая, но на губах достаточно теплая улыбка. И взгляд совсем не колючий.

— Ну как там? — спросила она и кивком показала на живот.

— Все в порядке, — выдавила Анжела.

Ей вовсе не хотелось разговаривать с этой сучкой. Но и грубить она не стала. Не то настроение…

— У меня тоже все в норме… У тебя уже почти девять?

— Сама догадалась или как?

Живот у Анжелы большой, спору нет, но она видела женщину с таким же, как у нее, животом, но не на девятом, а всего лишь на шестом месяце беременности. Так что по объему живота срок не угадаешь, разве что примерный…

— Или как, — улыбнулась Олимпия.

Она могла узнать о сроках у врача. Похоже, что именно у нее и узнала.

— А тебе не все равно, какой срок?

— Да было бы все равно, если бы не одна маленькая деталь… Девять месяцев назад ты своего мужа не знала… Но это я так, к слову…

— Да нет, если уж начала, то говори… И вообще, откуда тебе про моего мужа известно…

— Но ты же знаешь про меня. У Антонины Михайловны выспрашивала… И я хочу про тебя знать… Ребенок-то от Вадима, правда?

— Не твое дело! — нахохлилась Анжела.

— Ну как это не мое… С Вадимом официально мы еще не разведены… Ты сейчас домой?..

— Тебе-то что?

— Значит, домой… Я тебя подвезу…

— Я и пешком дойду…

— Сумасшедшая! На улице холодина, а ты в такой подергухе… О себе не думаешь, так о ребенке подумай… И о Вадиме подумай. Ведь это его дочь…

Олимпия даже пол ребенка знала. Точно, без врачихи здесь не обошлось…

— Все-то ты знаешь, — ехидно усмехнулась Анжела.

— Все не все, а то, что мне нужно, знаю… Пошли!

Олимпия подвела ее к своему автомобилю. Машина у нее на загляденье. Серебристый джип «Мерседес». Но Анжела ей не завидовала… Вот если бы у нее Вадим был…

— Что про Вадима знаешь? — усаживаясь за руль, спросила Олимпия.

— Знаю, что в армии служит, — пожала плечами Анжела.

— Плохо ему там.

— Не знаю. Армия закаляет характер…

— Чувствуется, что муж у тебя военный, — усмехнулась Олимпия. — Но не чувствуется, что ты Вадима любишь… Или уже не любишь?

— Тебе-то что?

— Как что? Вадим все еще мой муж. И я должна заботиться о нем…

— А я здесь при чем?

— При том, что у него к тебе чувство… Было чувство, может, и осталось… В общем, так получилось, что у нас с ним не срослось. Скажем так, не сошлись характерами…

— С кем, с Вадимом или с Алтыновым?

— Нет, с Алтыновым все в порядке… Я сейчас у него живу. За городом, в его особняке… — Олимпия гордо расправила плечи и вскинула подбородок. — Скоро я выйду за него замуж…

— Мне поздравлять тебя или как? — съязвила Анжела.

— Пока не надо… В общем, с Иваном Александровичем все в порядке. Но меня беспокоит Вадим. Ему сейчас так тяжело. И в бытовом плане. А еще больше в моральном… Вот я подумала, может, будет лучше, если все вернется на круги своя…

— В каком смысле?

— Да в прямом. Ты должна вернуться к Вадиму. Он этого хочет…

Сердце сладко заныло.

— Откуда ты знаешь, что хочет? — возбужденно спросила Анжела.

— Да он мне сам говорил… — как о чем-то само собой разумеющемся сказала Олимпия. — Я была у него недавно. Так он видеть меня не захотел. Анжелу, говорит, видеть хочу, а тебя… то есть меня, — нет!

— Что, так и сказал?

— Так и сказал… Жалеет он, что тебя бросил. Очень жалеет… Хочет, чтобы ты к нему вернулась… Да и я, если честно, этого хочу… У меня Алтынов есть, больше мне никто не нужен. А Вадим пусть с тобой будет. И ему хорошо, и мне спокойно… Все-таки Алтынов — его отец…

— Хорош отец…

— И я хороша… Но жизнь такая штука… В общем, что было, то было. В будущее смотреть надо…

— А я без прошлого не могу. В прошлом — мое настоящее. У меня муж есть…

— Этот, который капитан?.. — пренебрежительно поморщилась Олимпия.

— Во-первых, он тебе не «этот», а во-вторых, уже не капитан… Майора ему присвоили…

— Да хоть генерала… Хотя генеральшей быть неплохо. Но лучше солдатшей, за Вадимом. Я же знаю, ты его любишь.

— Что было, то прошло. У меня есть муж, и я его люблю.

— Но ребенок же от Вадима.

— Неважно.

— Как это неважно? Ну, подруга, ты даешь!

— Я тебе не подруга.

— Да я, в общем-то, дружбы с тобой и не ищу. Я просто хочу, чтобы Вадим был счастлив.

— Раньше об этом нужно было думать, — усмехнулась Анжела.

— Думала… И сейчас думаю… А тебе, я вижу, на него наплевать…

Олимпия смотрела на нее как на какую-то падшую дрянь. Сама отбила у нее Вадима, сама же наставила ему рога. И во всем этом, оказывается, виновата Анжела. Как будто это она загнала Вадима в угол. А сама Олимпия — белая и пушистая. Только она заботится о счастье Вадима, Анжела же тварь неблагодарная…

— Мне на тебя наплевать… Останови машину!

— Ну, как знаешь…

Олимпия прижала свой «Мерседес» к обочине дороги, остановилась. Анжела вышла из машины. Закрывая дверь, услышала:

— Не делай добра, не получишь зла…

Хотела бы она знать, какое добро сделала Олимпия в своей жизни. Но спрашивать не стала. Бежать от нее, бежать!.. К Вадиму бы убежать. Но нельзя… У нее есть муж. Максим ни в чем перед ней не провинился, чтобы она его бросила…

Глава двенадцатая

1

Лето. Август. Жара несусветная. Но для настоящего десантника что палящее солнце, что лютый мороз — в любых условиях он должен выполнить поставленную перед ним задачу. Неважно, что ценой собственной жизни… Но сейчас Вадиму совсем не хотелось умирать. Он же человек, а не робот. А ефрейтор Стыкин вовсе не та фигура, ради которой можно принять смерть…

— Ты что, солдат, не понял?.. Раз-два… Раз-два!..

Артур изгалялся над Вадимом так, как будто он до сих пор был бесправным салагой. В общем, так оно и было, поскольку еще не прошло года с тех пор, как он в строю. Он уже не «дух», но еще не «дед». А Стыкин — он уже «дембель». К тому же еще и ефрейтор. Старший солдат. Он уже почти не гонял Вадима по ночам по казарме. Зато зверствовал на занятиях по физподготовке. И сейчас — никого, гад, не трогает. А к Вадиму докопался. Мало подтянулся, солдат. Мало — это всего лишь восемьдесят шесть раз кряду. Сам Стыкин и до пятнадцати еле дотягивает. А над Вадимом изгаляется. И якобы повод у него есть. Ведь личный его рекорд составлял девяносто три подтягивания, и Стыкин хотел, чтобы он сегодня превзошел самого себя. И плевать ему, что Вадиму совершенно не хочется идти на рекорд…

— Все, больше не могу…

Вадим не стал сосиской висеть на турнике. Спрыгнул на землю. И на всякий случай отскочил в сторону — на случай, если Стыкин решит пнуть его под зад. Это у него запросто, если, конечно, рядом нет офицеров…

— Рядовой Зуев упражнение закончил, — вяло отрапортовал он.

— Э-э, нет, душара, это только начало…

Стыкин осмотрелся по сторонам. И заметил ротного старшину. Прапорщик Костров сам три года назад был солдатом срочной службы. Молодой, но зрелый, потому с подчиненными не миндальничал. С ним не забалуешь. Воротничок Стыкин застегивать не стал, ремень не подтянул, но сам подтянулся. И боком-боком затесался в строй. Он же не замкомзвода и даже не командир отделения, чтобы проводить занятия. Старший сержант Султанов нехотя вышел на передний план.

— Товарищ прапорщик, личный состав взвода… — с трудом подавив зевок, начал он.

— Сам вижу, чем вы здесь занимаетесь, — отмахнулся от доклада старшина. — Как там у Зуева успехи?

— Да так себе, — пожал плечами Султанов.

— Сколько подтянулся?

— Да так, на «отлично» потянет…

— За одного себя потянет или за все отделение? — усмехнулся Костров.

— Ну, может, и за отделение. Если захочет… А сегодня до своей нормы не дотянул…

— Силы, значит, бережет… Зуев, ты знаешь, что к тебе сегодня девушка должна приехать? — не то чтобы весело, но с задором спросил прапорщик.

— Нет, — удивленно пожал плечами Вадим.

— А она приехала!.. Давай, пулей на КПП!..

— Так это, а занятия? — высунулся из строя Стыкин.

— Будут тебе занятия, — нехорошо посмотрел на него Костров. — Давай на перекладину!

Стыкин без возражений запрыгнул на турник. Вадим не видел, как он подтягивается. Но спиной чувствовал его молчаливый гнев. Выходило, что зловредный ефрейтор пострадал из-за него. Это значило, что вечером будет разбор полетов… Что ж, возможно, уже сегодня Вадиму представится случай воздать Стыкину по заслугам. Он, конечно, отличный рукопашник. Но при всем при том уже давно не прогрессирует. Зато Вадим в этом плане на высоте. И если он сегодня не сможет одолеть Артура, то уж морду расквасит ему в кровь однозначно. А там будь что будет…

Впрочем, можно было обойтись и без мордобоя. Для этого достаточно будет исчезнуть из части на ночь, а то и на две. Олимпия сама будет уговаривать его… «Стоп!»…

Вадим остановился как вкопанный. Какая может быть, к черту, Олимпия? Она уже давно и в открытую живет с Алтыновым. Родила от него ребенка… От него, а не от Вадима… Алтынов без ума и от нее, и от малыша. При нем Олимпия живет как королева при короле. Именно о такой жизни она и мечтала… Не нужен ей больше Вадим. Да и не муж он ей больше, чтобы к нему приезжать…

Да она и не приезжает. Как была один раз в прошлом году, так больше и не появлялась… Да и черт с ней!.. Но кто же тогда приехал к нему сегодня? Не мама же. Прапорщик Костров хоть и не лишен чувства юмора, но у него бы не хватило ума назвать маму девушкой…

Может, все-таки Олимпия подъехала? Мало ли что у нее там с Алтыновым стряслось? Может, бросил ее любвеобильный папик, вот и решила вернуться к Вадиму. Снова будет просить прощения…

А почему бы и не простить ее? Хотя бы для виду… Любовь сгорела, но тяга к женщинам осталась. Олимпия пользовалась им, так почему бы ему не воспользоваться ею? Почему бы не остаться с ней на ночь?.. Это было бы так здорово! А потом можно и ручкой помахать. Пусть проваливает…

Еще по пути на КПП Вадим созрел для того, чтобы встретиться с Олимпией. Но за воротами его ждала другая девушка… «Анжела?!..» «Анжела…» Ее не так просто было узнать. Изменилась она. И отнюдь не в худшую сторону. Расцвела, похорошела… Красивая, стройная молодая, но зрелая женщина… Именно зрелая женщина. Ее окружало поле повышенной сексуальности, Вадим ощутил это… Высокая энергетика, высокая разность потенциалов. Она — «плюс», он — «минус»… Какой же он все-таки «минус», что бросил такую красавицу…

— Анжела… Не могу поверить… — промямлил он.

— А ты верь, — смущенно, если не сказать, вымученно улыбнулась она.

— Ты ко мне?

— А к кому же еще?

— Ну, может, твой муж здесь служит… В смысле Максим…

— Муж мой служит в Железнорудске. Сейчас в командировке. Сам догадываешься, где…

— В Чечне, — кивнул Вадим.

— Почти. В Дагестане…

Уж кому как не ему, десантнику, было знать, что сейчас происходит на Северном Кавказе. В начале августа «чешские» боевики устроили беспредел на территории Дагестана. Сейчас там идут бои, сейчас там очень жарко…

— Я подумала, что и вас тоже могут бросить… — с тревогой в голосе сказала Анжела.

— Да, ходят разговоры… В любой момент могут поднять и отправить.

Вадим горделиво расправил плечи. Он гордился званием русского десантника, он готов был принять на себя весь груз ответственности, к которому это звание обязывает… А ведь он мог бы сейчас гулять на гражданке. Тот же Алтынов мог бы вытащить его отсюда, а при его-то возможностях это проще пареной репы. Но нет, он остается служить…

— А если с тобой что-то случится? — занервничала Анжела.

— Двух смертей не бывает, а одной не миновать.

— Не говори так… Мне страшно… За тебя страшно…

— А за Максима своего ты не боишься?

— Боюсь. Но нет так. Война — это его стихия…

— И моя тоже…

— Но Макс — акула, а ты…

— Ну что ты замолчала? Продолжай! Макс — акула, а я что, пескарь? — возмущенно протянул Вадим.

— Ты — отец моего ребенка… — ошарашила его Анжела.

Он почувствовал себя так, как будто вывалился из самолета без парашюта. Оторопело промычал:

— Не понял…

— Что тут непонятного? У меня дочь, ей уже полгода. Она сейчас у мамы…

— Да, мама мне писала… Сказала, что ты родила…

— Когда?

— Зимой, да?

— В феврале… Это значит, что… Ты же знаешь, в июне я была только с тобой…

Вадим это знал… Вот так, его собственная жена должна была родить ему сына, но по иронии судьбы на свет появился родной братик. Анжела же не была его женой, но родила ему… нет, не сына, дочь… Но это, в общем-то, без разницы…

Анжела родила от него. Но ему при этом не принадлежит. Она чужая жена… Вопиющая несправедливость. И если есть возможность, ее нужно исправить…

— А Максим твой знает?

— Да… Он с самого начала знал, что я жду от тебя ребенка. Вместе ждали… Оксанка для него как родная. Он очень ее любит…

— Зачем ты мне это говоришь? — поморщился Вадим. Он не хотел, чтобы его родную дочь любил чужой мужик.

— Не знаю… — пожала плечами Анжела.

— А приехала зачем?

— Я не хотела, но… В общем, я очень хотела тебя увидеть… А ты?.. Ты хотел меня видеть?

Она подалась к нему, но вплотную не подошла. Остановилась, приподнялась на цыпочках, проникновенно, с тоскливой надеждой заглянула ему в глаза.

— Хотел… Да, очень хотел… — растерянно пробормотал Вадим.

Он догадывался, что голос его звучит неубедительно. А ведь он в самом деле очень хотел ее видеть. И не только видеть…

— Ты говорил Олимпии, что хочешь начать все сначала?..

От волнения у Анжелы дрожали губы.

— С кем, с ней?

— Нет, со мной…

— Не говорил… — обескураженно пожал плечами Вадим.

— А она мне говорила… Сказала, что ты хочешь…

— Я ей ничего про тебя не говорил…

— Зачем же она тогда мне сказала? — раскраснелась от возмущения Анжела.

— Не знаю… Она всегда была со странностями…

— Значит, она меня обманула…

— Выходит, что так…

— Значит, на самом деле я тебе не нужна… — Казалось, Анжела вот-вот расплачется. — Я думала, что ты хочешь вернуть меня… Я думала, что мы можем начать все сначала… Долго думала. Очень долго… Наконец решилась, все бросила, приехала… А она соврала… Зачем она так со мной?.. Почему ты со мной так?.. Почему вы оба?..

— Успокойся! — Вадим взял ее за плечи, привлек к себе.

Кто бы его самого сейчас успокоил…

— Я не знаю, что там на уме у Лимы, но то, что ты мне нужна, это правда… Мы бы могли начать все сначала… Если ты этого захочешь…

— Но ведь я хочу… В том-то и дело, что я очень этого хочу! Иначе бы меня здесь сейчас не было!.. Вадим, я очень… Я очень-очень тебя люблю…

— Я тоже… Очень-очень… Песня есть одна…

«Там олень бродит замшевый, сопки в белом снегу…» Сержант Лазарев исполнял эту песню так, что душа замирала, а сердце сжималось…

— Что за песня?

— Почему ты замужем, почему?

— Ты же знаешь, почему…

— Потому что я дурак… Потому что сам — олень замшевый…

Действительно, он был полным идиотом. Как можно было променять нежную, добрую Анжелу на распутную и алчную Олимпию… Но еще не поздно все вернуть. Анжела разведется с Максимом и выйдет замуж за Вадима. Это не так уж и сложно…

2

Чеченские боевики протискивались в двери, лезли в окна. Злобные лица, горящие глаза, пиратские банданы на головах, в зубах гнутые кинжалы. Их было много, и все жаждали солдатской крови. Но некому было поднять тревогу. Дневальный спит на тумбочке, дежурный дрыхнет на заправленной койке — и не знают, придурки, что вот-вот оба пойдут под нож. А вместе с ними вырежут как стадо баранов всю роту… Вадим все видел. Видел, как свирепо скалится надвигающийся на него бородач, видел, как он пробует пальцем остроту своего клинка. Но ничего поделать не мог — крик застрял в онемевшей груди, тело как будто парализовало… Жуть…

— Рота — подъем!

Но вот кто-то все-таки подал команду. Вадим зашевелился и… проснулся…

Все та же казарма, все тот же дневальный на стуле возле тумбочки, дежурное освещение. Но чеченских боевиков нет и в помине. Вместо них вездесущий и осточертевший ефрейтор Стыкин. Он тоже скалится.

— Подъем, морда!.. Давай, давай!

Стыкин злился. Еще бы. Вадим без особого рвения выполнял его команду. Не спеша поднялся, оделся, обулся.

— Упал — отжался! — злобно зашипел Артур.

— Ага, сейчас! — хмыкнул Вадим.

— Ну все, вешайся, салага!.. В умывальник, за мной!

Стыкин повернулся к Вадиму спиной и широким вразвалку шагом двинулся к выходу из спального помещения. На ходу потирает кулаки…

Сейчас должно было случиться то, к чему так долго готовил себя Вадим. Он должен дать бой оборзевшему дембелю, и он его даст. Бой будет жестоким, не на жизнь — на смерть… И плевать, что будет потом…

Но до умывальника Вадим не дошел. На тумбочке дневального зазвонил телефон, а спустя несколько секунд ударом набата прозвучала грозная команда.

— Рота — подъем! Боевая тревога!

Вадим уже привык к внезапным учебно-боевым тревогам. Внезапность в данном случае означала предварительную осведомленность. К внезапным тревогам готовились с особой тщательностью — заранее складывали под койку боевую амуницию и снаряжение, а иногда даже и оружие… Но сегодня ничего такого не было. Никто ничего не знал. Хотя все ждали… И вот грянул гром. Боевая тревога… Боевая!..

Дежурный сержант продублировал команду и рванул к оружейной комнате. Взвыла и тут же отключилась сигнализация. Солдатский рой уже был в движении — топот ног по дощатому полу, монотонный гул…

Вадим получил каску, разгрузку, саперную лопатку, аптечку, упакованный и опечатанный ранец десантника, боеприпасы, оружие. Под вой ревуна, с чувством, как будто прыгает на дрейфующую льдину, выбежал из казармы. Вернее, его вынесла толпа…

К счастью, обошлось без инцидентов. Бесконечные учебные тревоги предыдущих дней выявили и устранили все недостатки в боевой экипировке — и у молодых все в наличии, и у стариков. А то ведь как часто бывало — сломает «дедушка» свой штык-нож и, ничуть не расстраиваясь, отбирает подобный предмет у молодого — и никого не волнует, как тот будет выкручиваться…

Построением роты руководил ответственный офицер и сержантский состав… Удивительное дело, всю прошлую неделю ротный и взводные провели на казарменном положении. Все ждали, когда прогудит боевой горн. Ждали, да не дождались. Только отпустили их на ночь домой, как вдруг построение по-настоящему боевое — с оружием, с боевой техникой. Возможно, будет переброска к аэродрому, погрузка на самолеты. И уйдет полк в грозовое небо — на юго-запад, в сторону Чечни…

Спешное построение на малом плацу, марш-бросок в сторону парка боевой техники. Один за другим взревели двигатели боевых машин десанта, рота стала занимать свои места… Все как положено, все согласно боевому расписанию. Не зря отцы-командиры гоняли своих подчиненных, не зря вдалбливали в головы в сущности простые, но такие необходимые истины армейского бытия…

Построение колонн — рота, батальон, полк. Все офицеры уже на местах, все в деле. Часть готова к выходу на маршрут. Но нет команды… Готовый к выдвижению полк замер в ожидании.

— В Чечню пойдем, не иначе, — сказал Женька Марыкин, разглядывая светлеющее небо над головой.

Он сидел рядом с Вадимом — на земле, спиной опираясь о колеса БМП. В кулаке правой руки спрятана зажженная сигарета. Курить строго-настрого запрещено. Но если очень хочется, то можно, если осторожно.

Женька бравировал. Высоко поднятая голова, молодцеватый взгляд, на губах небрежная улыбка ничего не боящегося человека. Хоть сейчас под пули. Хлебом не корми — дай только подвиг совершить. И не скажешь по нему, что первый год парень дослуживает. Уж больно круто он под «деда» косит…

— Зачем Чечня? — угрюмо буркнул Афоня Захарчук.

Одного с Вадимом и Женькой призыва. Из деревни парень. Крупного сложения, пухлощекий. Сила в руках недетская. Не зря ему пулемет доверили. Стреляет Афоня отлично. Только вот трусоват он. Видно, что страшно ему. Не хочет он в Чечню, боится умереть молодым…

— А затем, что «чехи» совсем оборзели. Сегодня у них по плану Дагестан, завтра — вся Россия. В Чечне их давить надо! — заявил Женька.

— Пробовали уже давить, — трусовато глянул на него Афоня. — Что с того вышло?

— Ничего, в этот раз все будет по-другому…

— Что, еще больше трупов?

— Афоня, ты чего панику разводишь? — прикрикнул на него Паша Костин — «дед», сержант, командир отделения.

— Да чего паника? Просто говорю…

— Просто он говорит, — с геройским видом усмехнулся Женька. — Ему говорят, что «чехов» на раз давить будем, а он о трупах…

— Ну, без трупов не обойдется, — хмыкнул сержант. — Куда без них… Но надо стараться, чтобы их было меньше. И трупов чтобы меньше, и героев…

— А что плохого в героях? — удивленно посмотрел на него Женька.

— Ты, наверное, комбата плохо слушал. А комбат говорит, что там, где солдат становится героем, командиров к стенке ставить надо…

— Это почему?

— А потому что это не сорок первый год. Нельзя в бой ввязываться без превосходства в живой силе: потерь будет много. И взаимодействие должно быть. Танки слева, артиллерия справа, авиация сверху. Тогда «чехам» конец… А это от командиров зависит, чтобы все слаженно было. Чем умней командир, тем меньше потерь, чем тупее… Знаешь, сколько из-за тупости народу полегло?..

— А что, кто-то считал?

— В том-то и дело, что никто…

— Это правильно, — подхватил Афоня. — Глупых командиров к стенке ставить надо. А то народу положат, и в героях потом ходят… Лично я героем быть не хочу, мне это не надо…

— А я бы не отказался!

Женька расправил грудь с таким видом, как будто на нее сейчас должны были навесить Звезду Героя… Размечтался.

— Не отказался бы он, — хмыкнул Вадим. — Пусть тебе сначала предложат…

— Да я!.. — встрепенулся Женька.

Но тут же спохватился. Не кричать же во всеуслышание, что он хоть сейчас готов совершить подвиг. Не идиот же он… А то, что бравада из него прет, так это нервы… Ведь он тоже боится. Но в отличие от того же Афони пытается скрыть свой страх.

Вадим труса не праздновал. Но тоже боялся. Говорят, что война привлекательна лишь для тех, кто знает о ней только понаслышке. На самом деле там никакой романтики. Только кровь и грязь… Но ведь он давал присягу — он обязан исполнять приказы командиров и начальников. И если ему прикажут отправиться на войну, он упрямиться не будет. А ведь прикажут…

Как в воду смотрела Анжела… Анжела… Бросила все, приехала к нему… Потому что любит, потому что жить не может без него… И он ее любит. Больше чем Олимпию любит. Много больше, ведь Лиму он не любит вообще. Эта сучка для него — ошибка молодости, пройденный этап… Появись она снова на горизонте, он бы даже близко к ней не подошел. Можно было бы поразвлечься с ней, чтобы снять напряжение долгих месяцев службы. Но сейчас даже этого не хотелось…

Анжела приехала к нему в часть, чтобы в тот же день отправиться обратно домой. Приехала, объяснилась и умчалась ночным поездом. Но Вадим все же изыскал возможность, чтобы на часок уединиться с ней в безлюдном местечке подальше от любопытных глаз. Лето, жара, березовая роща, мягкая травка… Возможно, майор Корбут в это время тоже был в лесу — в «зеленке» кавказских гор. Возможно, со своей разведгруппой шел по следу арабо-чеченских бандитов. Возможно, вел с ними бой. А его жена в это время… Но ведь не виновата же она в том, что любит Вадима. И он не виноват перед Максимом. Ведь он тоже любит Анжелу…

Вадим не искал слов, чтобы оправдаться перед своим соперником. И вовсе не потому, что ему было совершенно наплевать на этого человека. Как-никак Максим защитил его от бандитов, возможно, тем самым спас жизнь… Он не искал оправданий, потому что не знал, вернется ли он домой живым. Он не просто чувствовал, он был уверен в том, что их бросят в самое пекло…

Но время шло. Наступило утро, потянулся день. Бойцы и командиры томились в ожидании, но команды на марш все не было. Бесконечные построения, поверки, проверки снаряжения, оружия и техники — все это было топтанием на месте…

Команды на марш все не было. Зато последовала другая команда, касающаяся лично Вадима.

— Зуев, к комбату!..

Подполковник Ситников встретил его тяжелым взглядом в упор. Хмурый, опаленный огненными ветрами мужик. Афганистан, Карабах, Чечня…

— Сколько служишь, Зуев?

— Почти десять месяцев, товарищ подполковник! — бодро доложил Вадим.

— Почти год, так выходит?

— Так точно!

— Но год и почти год — это не совсем одно и то же… А есть приказ, что нельзя привлекать к ведению боевых действий военнослужащих первого года службы…

— А я здесь при чем, товарищ подполковник?

— Разве ты военнослужащий второго года службы?

— А разве меня собираются привлечь к ведению боевых действий?

— Да, Зуев, да. Полк получил боевую задачу и в самое ближайшее время отправится… На Кавказ мы отправляемся, Зуев, на Кавказ… Но тебе туда нельзя… — как от кислого лимона скривился Ситников.

— Почему?

— Потому что ты не отслужил год…

— Но ведь всех отправляют. И Марыкина, и Захарчука…

— Потому что в район боевых действий полк отправляется в полном составе. Шел бы сводный батальон, тебя бы туда не включили…

— Но ведь нет сводного батальона…

— Да, но есть люди, которые не хотят, чтобы ты воевал…

Вадим сделал удивленные глаза.

— Я не понимаю, о ком вы говорите!

— Да все ты понимаешь, Зуев… — поморщился Ситников. — Все мы понимаем… Сам комдив насчет тебя звонил. Хлопочут за тебя…

— Не надо за меня хлопотать! — Вадим упрямо мотнул головой. — Я сам за себя хлопотать буду. Перед пулями, на поле боя… Я здесь не останусь!

Не хватало еще, чтобы друзья и товарищи считали его слюнтяем и трусом. Он останется здесь, а они будут гибнуть в Чечне. Нетрудно догадаться, какими словами они будут поминать его…

— Но есть приказ… — нерешительно протянул подполковник. Он одобрительно смотрел на Вадима — как настоящий мужик на настоящего мужика…

— Но ведь нас же подняли по боевой тревоге. А там, где тревога, там все впопыхах. Не успели отдать приказ по части, и я тю-тю…

— Слова не юноши, но мужа, — одобрительно улыбнулся Ситников. — Какая у тебя штатная должность, Зуев?

— Штатная должность — стрелок!

— Звучит гордо… Это хорошо, что так звучит…

Стрелок являлся основной боевой единицей что мотострелкового, что парашютно-десантного отделения. Личное оружие — автомат… Без стрелков как без рук. Но, как ни крути, быть пулеметчиком или гранатометчиком почетнее. А еще лучше снайпером… Но Вадим был всего лишь стрелком. Впрочем, это его ничуть не смущало. Перед лицом опасности все равны, что стрелок, что летчик, что рядовой, что генерал…

После разговора с комбатом Вадим вернулся к своим. А минут через десять к комбату отправился сержант Костин. Вадим грешным делом подумал, что Ситников решил повоздействовать на него через командира отделения. Но как выяснилось чуть позже, Костина вызвали в штаб для того, чтобы объявить ему о повышении в должности. Он занимал место заместителя командира взвода взамен внезапно заболевшего сержанта Султанова. То ли у парня в самом деле приступ аппендицита случился, то ли испугался. У человека дембель через два месяца, а его в Чечню. Был бы сейчас Вадим на гражданке, он бы понял Султанова. Но сейчас он находился в боевом строю и отказывался прощать чью-то трусость, в том числе и свою. Страшно ему было. Не хотелось убивать, а тем более быть убитым. Но повернуть назад он не мог…

Костин принял взвод, а на его место был назначен…

— Вешайся, салага!

Ефрейтор Стыкин смотрел на Вадима как сытый кот на сметану. Вроде бы и сожрать его хочет, но места в брюхе нет. Да и забот полон рот. Был Стыкин старшим стрелком, а стал командиром отделения. Совсем другие обязанности, совсем другая ответственность… И от Вадима теперь требовалось недюжинное терпение. Он чувствовал в себе силы дать сдачи Стыкину, но план мести следовало перенести на другое время. Ударить своего командира, да еще в боевых условиях… Он не мог решиться на такое. Не говоря уже о том, чтобы выстрелить Стыкину в спину….

А боевые условия не заставили себя долго ждать. На исходе дня полк получил команду на марш и в полном составе выдвинулся в район железнодорожной станции…

3

Стыкин надрывался, как баба при родах.

— Давай, давай! Быстрей! Быстрей! — подгонял он отделение.

Десять бойцов, из них два «дембеля», три «деда» — остальные — «молодняк». Но в данном случае Артуру было все равно, кто есть кто. Сейчас для него все — солдаты, которые выполняли реальную боевую задачу.

Воздушно-десантный полк принимал участие в широкомасштабной операции по зачистке территории Дагестана от банд Хаттаба и Басаева. Бои идут нешуточные. Спецподразделения штурмуют села, уничтожают боевиков. Но батальон подполковника Ситникова в бой пока не вступал. Подразделение шло широкой фронтальной полосой по горной местности. По данным разведки, где-то здесь дрейфовало вражеское формирование численностью до пятидесяти человек. Но пока все спокойно. Один только Стыкин бесится.

— Живей, живей!

Передвижение по горной пересеченной местности не самая приятная забава для десантника. «Зеленка», подъемы, спуски, ложбины, овраги… Ладно бы это. За каждым кустом мог прятаться ощетинившийся оружием враг. И мысль об этом заставляла по-иному смотреть на мир перед глазами. Это не учения, здесь нет условий, приближенных к боевым. Есть только боевые условия. И если появится враг, стрелять придется на поражение. А допустишь просчет, умрешь по-настоящему, и никакой посредник тебя больше не воскресит…

— Давай, Зуев, давай! — не унимался Стыкин.

Вадим смотрел на него как на идиота. Сам еле ноги передвигает, пот градом за подворотничок скатывается, дыхание как у инфарктника на вершине Монблана. Ему бы силы поберечь, а он глотку рвет… А может, он самого себя подгоняет?

Вадим и сам выбивался из сил. Десять километров на своих двоих в полной выкладке да еще в форсированном режиме, под гнетом смертельной опасности — это не шутка. Но дыхалка у него мощная, ноги сильные. Он выдержит. А если откроется второе дыхание, он возьмет еще десять километров…

— Быстрей!.. — крикнул Стыкин.

И в это время где-то справа застучал тяжелый станковый пулемет. Началось!..

— Ложись! — заорал Артур.

Но никто даже не успел выполнить эту команду, как прозвучала следующая, но уже со стороны взводного:

— Вперед! Правее! Перебежками!

Это была самая настоящая атака. Без криков «ура», без толкотни и суеты. Четкое организованное передвижение. Перестук пулемета, треск автоматных очередей, взрывы гранат… Все по-настоящему. Только противника не видно. Он где-то впереди, его скрывает зелень кустарников и деревьев. Вадим готов был открыть огонь на поражение, но не знал, куда стрелять…

А когда взвод все же вышел на вражеские позиции, стрелять было уже не в кого. Одно-единственное пулеметное гнездо противника было уничтожено. За грудой камней, аккуратно покрытых зеленым дерном, валялись два трупа. Черноволосый бородач в джинсовом костюме и безусый юнец в армейском камуфляже. Бородач лежал на животе, обхватив руками простреленную голову. Юнец же был повернут кверху лицом — широко раскрытыми, безжизненными глазами смотрел в небо… Вот так, какие-то три-четыре минуты назад эти двое были живыми. О чем-то думали, нажимая на спусковые крючки. Они были чьими-то мужьями, сыновьями. А сейчас они просто трупы. И кто-то будет их оплакивать… Но жалости Вадим не чувствовал. Эти сволочи стреляли в русских солдат, убивали его товарищей. Подло убивали, из засады…

— Твари! — в истерике взвизгнул Женька.

И вскинул автомат, чтобы ударить очередью по мертвому бородачу.

— Ты что, рехнулся?

Вадим вовремя перехватил оружие, не позволил выстрелить.

— Марыкин, ты что, охренел! — запоздало отреагировал Стыкин.

— Да они наших пацанов! — вне себя от ярости заорал Женька.

— Вперед! — надрывно крикнул командир взвода.

Бой не закончен, всего лишь уничтожено боевое прикрытие или охранение вражеских сил. Основные события впереди. Атака продолжается…

В тот день силами батальона в общей сложности были уничтожены две мелкие группы противника. Но и в этих боях обошлось без прямого участия Вадима. Так и не выстрелил он ни разу в сторону врага…

Последующие дни вообще не принесли столкновений с боевиками. А в конце августа на самом высоком уровне было заявлено, что банды Хаттаба и Басаева в общей своей массе вытеснены с территории Дагестана. Полк получил задачу возвращаться домой. Война закончилась, по сути, и не начавшись…

Но, как оказалось, мнение было ошибочным. Четвертого сентября был взорван дом военнослужащих в Буйнакске. С восьмого на девятое сентября взлетел на воздух дом на улице Гурьянова в Москве, а вслед за ним — и многоэтажка на Каширском шоссе… Полк получил приглашение на участие в создании вокруг Чечни так называемой санитарной зоны. Война только начиналась…

Глава тринадцатая

1

Стыкин был сам не свой от счастья.

— Молись своим богам, салабон! Твой «лучший друг» Артур уходит на дембель!

От переизбытка чувств он хлопнул Вадима по плечу.

— Некому будет тебя воспитывать, пацан!

— Обойдусь без воспитателей, — криво усмехнулся Вадим.

— Теперь ты сам других воспитывать будешь… Я тебя на свое место порекомендовал, — на полном серьезе сказал Артур.

— За что же такая честь?

— Ты же моей школы, да? Моей… Кому ж как не тебе командовать… Завтра нас увозят. Ты слышишь, завтра!.. Ладно, некогда мне, ротный вызывает. Может, уже сегодня…

Стыкин еще раз хлопнул Вадима по плечу и чуть ли не бегом направился к штабной палатке.

Октябрь месяц, золотая осень. И бабье лето еще не закончилось — тепло, безветренно. Полк стоял лагерем на территории правобережной Чечни. Вроде бы и война идет. Но вокруг все спокойно. Ни выстрелов, ни взрывов. Симпатичная полянка в лесу, палатки стройными рядами, дорожки песочком посыпаны… Словом, полная идиллия в рамках уставного порядка…

Вадим только что вернулся с работ — укреплял огневую точку на оборонительных рубежах вокруг лагеря. До обеда полчаса, можно немного вздремнуть. Но только Вадим прилег, как в палатку ворвался Стыкин.

— К машине! — громовым раскатом прозвучал его голос.

Хватая автомат, Вадим молча соскочил с лежака. Не прошло и десяти минут, как все отделение погрузилось в боевую машину. Последним на броню забрался Стыкин.

— Может, кто-то все-таки скажет, что случилось? — нервно спросил Афоня.

— Выезжаем на задержание Басаева, ты что, не понял? — также нервно отозвался Женька.

— А если серьезно?

— Если серьезно, то в штаб едем, — расплылся в улыбке Артур. — Машину с продуктами сопровождать будем. Но это на обратном пути. А я с вами уже не поеду… Я в штабе останусь. А завтра утром домой…

— Везет же людям! — завистливо вздохнул Захарчук.

— А как же подвиг? — усмехнулся Марыкин.

— Увы, домой я ухожу, и подвиг свой не совершу! — потрепал его по загривку Стыкин.

— Дома сейчас хорошо. Там не стреляют… — гнул свое Афоня.

— Да и у нас тут вроде все спокойно, — приободрил его Артур. — Боевики там, на востоке, здесь им делать нечего…

— Ну не век же нам здесь сидеть. На восток погонят…

— Афоня, хорош скулить! — одернул Захарчука Марыкин. — Уши от твоего нытья виснут…

— Внимание! — Артур поднял руку в ожидании сигнала. Резко опустил. — Марш!

Это был самый обыкновенный сопроводительный рейд по безопасной, в общем-то, дороге. Пятнадцать километров до штаба дивизии, столько же обратно. Боевики упорно игнорируют этот район своим присутствием, так что бояться нечего…

В рейд пошли две машины. Старший сержант Костин — старший группы. Он должен был идти на дембель в одной партии со Стыкиным, но, видно, что-то не срослось — или ротный не отпускает, или сам не хочет. Он вообще собирался на контрактную службу переходить. Понять его можно — в деревне за копейки вкалывать будет. Здесь тоже напрягаться приходится, да еще и головой рисковать. Зато деньги хорошие платят — что-то около тысячи деноминированных рубликов, и не в месяц, а в день. Такая вот лафа, боевых действий в этом районе как таковых нет, а «боевые» начисляют… Правда, их еще получить надо. Штабные, как та голь, на выдумку хитры, могут и зажать деньги. Но у Стыкина наверняка граната в кармане припрятана. Пугнет завтра штабных крыс, и дело в шляпе…

БМД скоро шла по проселочной дороге. Пыль, клубящаяся столбами, никого не смущала. Обстановка хоть и спокойная, но дополнительный элемент маскировки не помешает… И обстановка спокойная, и местность не располагает к тревоге. Равнинная местность. Гор нет, лишь небольшие возвышенности, да и то вдали от дороги. Вокруг перелески, поля — по большей части заброшенные…

Из радиостанции послышался простуженный голос Костина.

— Второй, Второй! Я Первый! Доложите обстановку!..

— Хорош прикалываться, Первый! — засмеялся Стыкин.

Машина со старшим группы на борту шла в каких-то десяти метрах. Костин как на ладони. Артур весело помахал ему рукой. Он уже мысленно распрощался с войной, впереди у него гражданская жизнь. А то, что сейчас происходило вокруг, воспринималось им не более как интересная и совсем необязательная игра…

— Второй! Не чуди! — одернул Артура Костин.

Его голос был лишен веселых ноток. Зато отчетливо проскальзывала тревожная интонация. Не до шуток ему… И Стыкину вдруг расхотелось балагурить.

— Первый, обстановка нормальная!.. Что случилось, Первый?..

— Сигнал поступил. Возможна встреча с противником. Гляди в оба, Первый! Ухи держать на макухе!..

— Я понял, Пер…

Договорить Стыкин не успел. Его слова утонули в дьявольском грохоте нескольких слившихся воедино взрывов.

Вадим даже не успел понять, что произошло, а уже кубарем крутился в воздухе. Автомат отлетел в одну сторону, незастегнутая каска в другую. При падении он сильно стукнулся коленкой о камень и вывихнул в локте руку. Голова гудела как трансформатор под высоким напряжением, задница болела, как будто по ней разом с носка ударили все полковые «дембеля». Перед глазами плыли красные круги, в ушах стоял оглушающий звон…

Ничего не соображая, Вадим закрыл глаза, сжал ладонями уши. В голове сумасшедшая путаница… Но кто-то с силой схватил его за шкирку, потащил за собой. Сильная встряска привела его в чувство. Он открыл глаза, увидел Афоню, который втаскивал его в какую-то яму… Затем он увидел боевые машины. И та горит, и другая — черные клубы дыма взмывают в небо. Передовая машина, вернее все, что от нее осталось, была перевернута кверху вырванным днищем. Башни нет, гусеницы сорваны, корпус лопнул по сварке, ошметки вздыбившейся брони. Похоже, без мешков с тротилом здесь не обошлось… Второй машине повезло больше. Ее тряхнуло не так сильно…

Афоня смотрел на Вадима, рукой показывая на машины. Что-то говорил, но его не было слышно. Звон в ушах все заглушал… Впрочем, и без объяснений все было ясно. Десантные машины подорвались на противотанковых минах. Скорее всего это были радиоуправляемые фугасы, потому как сработали одновременно под двумя бронемашинами…

БМД неплохая машина, но миностойкость оставляла желать лучшего. Это БТР держит практически любую штатную мину. Оторвало одно колесо, поехал дальше на остальных. Чтобы по-настоящему вывести армейский БТР из строя, нужно подкладывать под мину двадцать-тридцать килограммов тротила. А БМД в этом плане не выдерживала никакой критики. Противотанковую гранату худо-бедно держит — экипаж гибнет, а десант на броне выживает. С миной куда хуже. И экипаж накрывается, и десанту достается… А в данном случае сработала не только штатная мина. Наверняка здесь не обошлось без дополнительного заряда — может, тротил, может, гексоген…

Как бы то ни было, Вадиму чертовски повезло. Он остался жив. Контуженный, но живой. И Афоня выжил… И Стыкин вдруг откуда ни возьмись… С автоматом, в каске. Идет пригнувшись, хромает, одна рука висит плетью, лицо искажено гримасой боли. Валится в яму…

— Первое отделение к черту! — взревел Артур. — Всех, на куски!

Лежит на спине, смотрит куда-то в небо. Он явно не в себе… Зато Вадим уже пришел в себя. Голову отпустило, в ушах уже не так звенит — слышно, о чем говорил Стыкин. А стрельбы не слышно. Не трещат автоматы, не свистят пули. И гранаты не рвутся… Спокойно все. Видимо, «чехи» не стали играть на добивание. Да и зачем вступать в бой, если и без того федералы понесли катастрофические потери — уничтожены две боевые машины, причем одна полностью вместе с экипажем и десантом… Но ведь десант со второй машины частично уцелел. И это не только Вадим, не только Афоня с Артуром…

Превозмогая боль, Вадим выскочил из укрытия. Жуть как больно идти. Ноги не слушаются, тело как неживое. Но ведь он идет, значит, кости целы. Ну, может, с ребрами что-то…

Недалеко от своей машины он обнаружил несколько лежащих тел. Игорь Картавин. Нога оторвана, лицо обожжено… Мертв… Тигран Савотян… Ранение в голову… Еще один боец. Руки сверху закрывают голову, ноги вытянуты, чуть разведены. Как будто кто-то подал команду «Вспышка сзади!»… Рядовой Марыкин… Похоже, жив… Да, вроде все в порядке. Дышит. И тело сотрясает мелкая дрожь…

Вадим опустился на здоровое колено, тронул Марыкина за плечо.

— Не надо! — дернулся тот.

Руки на затылке не разжал, только крепче вдавил голову в землю.

— Женька, ты чего?

— Вадька, ты? — встрепенулся Марыкин. Он резко и легко оторвался от земли, лихорадочно осмотрелся по сторонам. — «Чехи» где?

— Нет никого…

— Да… А я тут подумал…

— Что ты подумал?

— Да ничего… Наши где?

— Кто-то жив, а кто-то…

Вадим увидел Афоню. Он склонился над Тиграном, что-то сказал ему и потащил к яме.

— Куда это он его? — спросил Женька.

Лицо бледное, губы трясутся. Но в глазах уже разгорается героический огонь.

— Укрытие там, — Вадим махнул в сторону оврага. — Отсидимся там, пока нас не заберут…

— Какое укрытие? Зачистку нужно делать…

— Какими силами? Первое отделение вдрызг… Сейчас пойдем смотреть, что от них осталось…

Как и ожидалось, картина была ужасной. Из девяти человек первого отделения в живых остался только один, и тот был тяжело ранен. Все остальные в пух и прах. Экипаж сгорел в машине. Тела десантников раскиданы по земле. У кого руки нет, у кого ноги. У сержанта Костина голова висела на тонкой полоске кожи. Вадима стошнило, когда он увидел это…

Из десяти человек второго отделения в строю остались четверо. Вадим, Стыкин, Захарчук и Марыкин. Еще двое ранены, плюс третий «трехсотый» с первой машины…

— Зачистку провести надо. Где-то ж эти падлы прячутся, — хорохорился Женька.

Он уже ничего не боялся. Герой…

— Какая зачистка? — ухмыльнулся Захарчук. — Тут бы живу быть!

Обычно трусоватый, сейчас он держался молодцом. Собрал раненых в кучу, оставил их на попечение Вадима, а сам взялся за свой пулемет. Подготовил его к стрельбе и сейчас спокойно, сосредоточенно выбирал позиции для стрельбы в расчете на круговую оборону. Враг в равной степени мог появиться как с севера, так и с юга… Артур тоже готовился к бою, хотя и не верил, что «чехи» могут пойти на них в атаку. Глупо это с их стороны. Шум уже поднят, время прошло — в любой момент могут появиться «вертушки»… Женька был уверен, что боевики вообще не появятся. Потому и хорохорился.

— Что, боишься? — набросился он на Афоню. — Задницу из окопа боишься вытащить!.. Ладно, я сам!

Эффектным, но не совсем уверенным рывком он вынес свое туловище из укрытия. Больше чем на полкорпуса высунулся.

— Назад! — заорал на него Стыкин.

Марыкин на миг застыл на месте, вытянувшись в струнку. И камнем свалился вниз. На лице отпечаталось горделивое выражение. Вот, мол, я какой — если б не трусливый сержант, я бы обязательно всех чеченов… Вадим неприязненно посмотрел на Женьку. Он уже понял, что этот парень вовсе не тот, за кого пытается себя выдать…

Со стороны ближайшего перелеска что-то ухнуло. И тут же послышался леденящий вой падающей мины. Скорей инстинктивно, чем по разумению, Вадим прижался к обрывистой стене оврага с той стороны, откуда предположительно летел снаряд. Мина хлопнула метрах в десяти от укрытия.

Овраг был достаточно глубоким, чтобы служить надежным укрытием от мин, но ему явно недоставало длины. Он больше напоминал яму природного происхождения…

— Вот сука! — взревел Стыкин.

И словно ему в ответ полетела следующая мина. В этот раз она упала метрах в трех от оврага. Афоня тут же оторвал голову от земли и припал к пулемету.

— Метров с восьмисот бьет… Сейчас попробую…

Женька головы не поднимал. Как вжался в землю, так и прилип к ней намертво. Точно герой… А трусоватый по жизни Афоня с поразительным спокойствием бил из пулемета по невидимой цели… А мины продолжали падать. Сыпались одна за другой. И все ближе-ближе…

— Уже пристрелялись, гады… — бормотал Артур. — «Самовар» легкий, но если точно ляжет — хана…

Вадим и сам понимал, что «чехи» бьют из легких минометов типа коммандо. Калибр шестьдесят миллиметров, вес чуть более пяти килограммов. Чертовски удобная штука. И мина весит всего два кагэ… Но без транспорта много снарядов не унесешь. Если у «чехов» мало мин, то обстрел вот-вот закончится… Вадима смущал не только факт буквально нависшей над головой опасности. Ему очень не нравился сам факт обстрела. Зачем боевикам напрягаться из-за нескольких уцелевших солдат, когда им ноги уносить надо. «Вертушки» вот-вот появиться могут, или наземная колонна подойдет. Тогда боевикам не поздоровится…

Но нет ни «вертушек», ни танков с бронетранспортерами. А «самовары» «чехов» продолжают рыхлить землю вокруг укрытия. И Афонин пулемет для них не помеха. Слишком далеко… Но и минометам из-за дальности также не хватало точности…

Несмотря на опасность, Афоня продолжал разбрасываться короткими очередями. И в конце концов добился своего. Один «самовар» заткнулся…

— Как я его, а! — в азартном восторге заорал Захарчук.

И в это время рядом с ним шлепнулась «плюха» из уцелевшего миномета. Вадим не видел, как падал Афоня. Он видел только, как, умирая, он тянул руки к опрокинутому пулемету.

— Твою мать! — заорал Стыкин и сам бросился к пулемету.

Женька же так и продолжал лежать, вжавшись в землю. Ни о каких зачистках он уже и не думал.

Артур рисковал повторить судьбу Афони. Но мысль об опасности его не остановила. Он схватил «ПКТ», навел его на предполагаемую цель, нажал на спусковой крючок. Но пулемет молчал.

— Мать твою!.. Затвор… Осколком…

Нарастающий вой мины прижал его к земле. Хлопнула мина. И в тот же миг Женька разжался как пружина — вскочил со своего места и со всех ног рванул в сторону, откуда бил миномет. Вадим успел увидеть его обезумевшие от страха глаза.

Женька кричал на ходу, размахивая руками.

— Не надо! Не стреляйте!

— Стоять, сука! — взревел Артур.

Он схватился за автомат, навел его на цель.

— Не надо! — крикнул Вадим.

Он знал, что в боевых условиях предатель заслуживает только одного наказания — расстрела на месте. К тому же это был единственный способ остановить его… Но Женька не предатель. Его просто переклинило от страха. Сейчас он одумается, повернет назад. Ведь должен же он был вспомнить, что делают чечены с русскими солдатами — там или рабство, или ножом по горлу…

— Пошел!

Стыкин оттолкнул бросившегося на него Вадима. Вскинул автомат и пустил вслед за Женькой короткую очередь. Выстрелил навскидку, почти не целясь. Казалось, он даже не хотел, чтобы пуля попала в цель… При такой стрельбе врага не поразишь. Но в том-то и дело, что Женька не был врагом. Он хоть и струсил, но все же он свой… Именно потому пуля и догнала его. Клюнула его в спину под левую лопатку и пластом уложила на землю…

— Дебил!

Как солдат Вадим понимал, что Артур поступил правильно. Но как человек признать этого не хотел. Женька был человеком. И своим…

Он и сам не понял, как ударил Артура. Кулаком в лицо. Четким поставленным движением от бедра. Но Стыкин упал на задницу скорей от неожиданности, нежели от силы удара. Потрясенно уставился на Вадима.

— Ты чего, ошизел?

— Нет… — мотнул Вадим головой. — Это… Это тебе за прошлое…

— Да?.. Тогда живи… — через силу улыбнулся Стыкин.

Вадим вдруг понял, что мины перестали падать на голову. Тишина вокруг. Неестественная тишина. Или у «чехов» закончились боеприпасы, или они покинули свои позиции…

— Наконец-то… угомонились уроды… — потирая челюсть, сказал Артур. Он высунул голову за бруствер. — Никого… Только мертвые лежат… Гадом буду! Не поеду домой. Здесь останусь!.. Отомщу за Костика, за Лешку… За всех!.. А тебя, паразита…

Стыкин посмотрел на Вадима резко, но совершенно без злости. На губы наползла добродушная улыбка.

— А тебя, паразита, в нарядах сгною… Ладно, шучу… Мы теперь с тобой братья… И вообще нравишься ты мне, пацан. Потому и гноил, что нравился. Человека хотел из тебя сделать… А ты мне в морду… А ведь я знал, что ты давно хотел это сделать. Хотел, а?

— Хотел, — признался Вадим.

— Значит, мы квиты, — с залихватским видом подмигнул Стыкин. — Значит, дальше служить будем… Скоро ты сам «дедом» станешь… Да уже стал. После такой-то заварушки… Лихо мы попали… Опаньки! Что там?

Откуда-то сзади, со стороны неба донесся шум винтовых лопастей.

— «Крокодилы»! — обрадовался Артур. — В паре!.. А не поздновато ли, а?

Оказалось, что нет, не поздно. «Ми-24» прошли над головами, на бреющем пронеслись над леском, откуда совсем недавно бил миномет. Вадим не знал, что увидели пилоты за этим леском. Не мог знать, потому что у Стыкина не было связи ни с полком, ни со штабом дивизии, он вообще не мог ни с кем связаться… Неясно было, что происходило там, за лесом. Но, видно, что-то происходило, если вертолеты обрушили на чьи-то головы нешуточный ракетно-бомбовый удар. Отстрелялись и преспокойно ушли на базу. И сколько Вадим с Артуром ни махали им руками, они даже не шатнулись в их сторону.

— А как же мы? — оторопело протянул Стыкин.

— Может, так надо…

— Кому надо? Лично мне так не надо… Может, им надо? — махнул он рукой в сторону раненых.

— Да успокойся ты… Все образуется…

— Бардак у нас в армии, вот что я тебе скажу… Скажи еще спасибо, что «вертушки» нас не вспахали. А могли бы!

Артур имел в виду печально известный случай, когда в августе этого года в Дагестане российская авиация шарахнула с воздуха по своим войскам. Тогда погибло немало бойцов армавирского спецназа…

— Спасибо вам, соколики! — совсем невесело улыбнулся Вадим, глядя вслед уплывающим за горизонт «крокодилам».

— Нет, мне такой бардак не нужен… Лучше я домой поеду. На гражданке порядка чуточку побольше…

— И не стреляют… — усмехнулся Вадим.

— Стреляют, но не так… Там за деньги стреляют… Да и здесь, в общем-то, за деньги. За большие деньги. Кто миллионы на наших шкурах наваривает… А-а, ладно!.. К своим идти надо…

— А как с ранеными быть? — не соглашаясь, покачал головой Вадим.

— Так в том-то и дело… Ждать будем. Чует мое сердце, наши вот-вот подтянутся…

Чутье Артура не подвело. Только появились не свои, а чужие. Со стороны того самого леса вдоль дороги бежал отряд одетых и обутых как попало людей. Преобладал армейский камуфляж, но все равно эта толпа напоминала больше партизанское формирование, нежели воинское подразделение. Это и было формирование — арабо-чеченских бандитов. Около десятка вооруженных боевиков. Неплохой десерт после первого из подрыва колонны и второго из минометного обстрела…

Боевики не шли в атаку на позиции, которые занимали Вадим и Артур. Их маршрут проходил метрах в двухстах дальше. Бандиты уходили на восток, в горы, спасаясь от возможного очередного налета российской авиации. Возможно, с тыла их поджимали наземные войска…

Вадим понимал, что им с Артуром вовсе необязательно принимать бой. Достаточно держать боевиков в поле зрения, и чтобы оружие было на изготовку. Бандиты проскочат мимо, и на этом инцидент будет исчерпан. А далеко они не уйдут. Местность, в общем-то, открытая, стемнеет не скоро, так что «вертушки» еще успеют сыграть для них похоронный марш…

— Да, братишка, теперь я точно знаю, что уйду на гражданку, — передергивая затвор, тихо, сквозь зубы сказал Артур. — С этими сейчас разберусь, и адью… С этими — и за Костика, и за Лешку… И за всех!..

Стыкин собирался вступить в бой. Он должен был отомстить за своих друзей… Вадим разозлился. На себя. Не должен был он поднимать руку на Артура, не должен был спрашивать с него за прошлые обиды. «Дедовщина» — это же сущий пустяк по сравнению с тем, с чем сталкивался солдат на войне. «Дедовщина» — это не более чем баловство… Не надо было бить Артура. Он — настоящий боец. Не трус, не предатель. Есть у него бзики, но война списывает их с лихвой. Война, от которой он не бежал. Война, которой он не боялся…

— Не уйдут, твари!

Вадим жалел, что не успел пристрелять подступы к позициям. Так было бы легче вести огонь по противнику… Впрочем, это необязательно. С двухсот-трехсот метров можно стрелять и без корректировки, а именно на такой дальности завяжется бой. Завяжется, а потом будет подходить все ближе и ближе. Два штыка против десяти — не самый лучший расклад в бою на открытой местности. Правда, Вадим и Артур находились в укрытии. Но ведь у боевиков есть подствольные гранатометы, а из них можно вести огонь по закрытым позициям…

— Забил ядро я в пушку туго! — в нервно-поэтическом порыве оскалился Стыкин. — И на этих козлов забил!.. Ну что, братишка, начнем?.. Прицел «один». Огонь по моей команде!

Вадим приготовился к стрельбе. Взял на прицел позади идущего боевика. Если не промажет с первого выстрела, то противник замертво рухнет на землю. Но его дружки не увидят, как будет он падать. Выстрелы, конечно, услышат, но что произошло, поймут с запаздыванием как минимум на секунду, а то и две. И не сразу рассредоточатся и попадают на землю. Глядишь, Вадим еще одного достать сможет. И Артур тоже… Хорошо бы зараз трех-четырех красавцев упокоить, а лучше пятерых. А еще лучше — всех разом. Но чудес не бывает. Шансы на большой успех ничтожно малы. И Вадим это понимал, и Артур…

— Брат, ты извини, если что не так, — глядя в прицел, тихо сказал Стыкин. — Это, если вдруг что, не поминай лихом…

— Ты тоже…

Не должен был Вадим бить его. Но сейчас мысль об этом лишь вскользь коснулась сознания. Не получалось думать о том, что было. В голову лезли мысли о том, что будет. Жизнь или смерть?.. И есть ли жизнь после смерти?..

В руках у Вадима грозное оружие. Автомат Калашникова — лучший в мире.

— Огонь!

Крик Артура утонул в оглушительной скороговорке выстрелов. Упал один боевик, второй… И еще третий падает, неестественно взмахивая руками. Артур успел достать четвертого… Как и ожидалось, остальные бандиты залегли. Теперь их так просто не достать… Двое против шестерых. Но эффект внезапности уже использован…

Боевики открыли ответный огонь. Над головой замелькали свистящие огоньки трассеров. Несколько пуль вспахали землю возле самой головы. Вадим сменил позицию и снова открыл огонь… Сейчас «АКМ» казался таким неубедительным. Отличное, в общем-то, оружие, но оно всего лишь соответствует своим тактико-техническим характеристикам. Нет возможности косить из него противника как траву… Но одного гоблина Вадим все же достал. Было видно, как подстреленный боевик махнул рукой, опрокидываясь на землю… На этом фарт закончился. Кто-то из бандитов очень удачно забросил в укрытие — за спину — гранату.

Выстрел «ВОГ-25» и близко не обладал убойным действием знаменитой «Ф-1». Но его вполне хватило для того, чтобы вывести из боя Артура. Осколок попал ему в затылок… Ни прощальных слов, ни предсмертных стонов. Стыкин умер быстро и молча… Вадиму тоже досталось. Гранатный осколок впился в правую руку повыше локтя. И в ушах такой звон, что душу наизнанку выворачивает.

Боевики с ревом вскочили с земли и ринулись в атаку. Наверное, решили, что больше некому дать им отпор. Но Вадим нашел в себе силы продолжить бой. Короткая очередь, и хватается за живот один бандит. Еще одна очередь, и пуля впивается в грудь… Вадиму…

Ударом его сбросило на дно ямы… Больно, жуть как больно — как будто горящая смоляная бочка внутри взорвалась. Перед глазами все закачалось, поплыло… Но голова все же работает, руки не заклинило… Вадим понимал, что жить ему осталось всего несколько секунд. И не от раны он умрет. Сейчас появятся боевики и расстреляют его в упор. А вместе с ним и его раненых товарищей — вернее, тех из них, кто выжил после разрыва гранаты…

Граната… Вадим вспомнил про гранаты. Две наступательные «РГД-5»… Он швырнул за бруствер одну, вторую. Два взрыва один за другим. Но вряд ли гранаты накрыли цель. Ведь Вадим бросал их вслепую. Он даже не знал, как близок противник…

Он снова взялся за автомат. И даже успел выстрелить. Прыгнувший на него боевик в полете нарвался на пулю. Но и сам успел выстрелить. Пуля попала Вадиму в живот… И тут же появился еще один бандит. Этот не стал стрелять. Этот набросился на Вадима с кинжалом. Сытый, здоровый. И злой как собака. А у Вадима нет никаких сил, чтобы справиться с ним. Удивительно, что он вообще в сознании…

Вадим попытался навести на противника автомат, но чеченец с ходу двинул по нему ногой — отбросил далеко в сторону. Одной рукой схватил Вадима за горло, второй — с кинжалом — замахнулся. Еще секунда и все…

Вадим и сам не понял, каким чудом он умудрился перехватить руку с кинжалом. Но понял, что удержать свою смерть не сумеет.

— Ах ты шакал! — прошипел чеченец, с силой сжимая его горло. — Сичас, собака!..

Он знал, что легко сломит сопротивление. Еще одно небольшое усилие, и острый клинок погрузится в живую и уже окровавленную плоть.

Выстрел прозвучал неожиданно. Со стороны, где лежали раненые. Все тяжелые, они не могли принять участия в сражении. Но кто-то из них все-таки сумел поднять автомат…

2

Вадим смутно помнил, как его забрасывали в «вертушку», как грохотали винты, когда он летел в утробе «двадцать четвертого». Разгрузка, полевой госпиталь… Все в горячечном бреду… Одна операция, вторая. Снова погрузка и отправка. Окружной госпиталь. Снова операция… Ему починили руку, залатали легкое, вырезали чуть ли не половину желудка. В конечном итоге привели в чувство. Больно, тошно, тяжело. Но жить можно. И он жил…

Артур Стыкин погиб. А ведь дембель был так близок… И Тигран Савотян тоже пал смертью храбрых. Это он нашел в себе силы выстрелить в чеченца. С ранением в голову пришел в себя, разобрался в ситуации… Он умер на операционном столе в полевом госпитале. И вряд ли это была врачебная ошибка. Во всем виновата война… И Афоня погиб, Женька… Сколько солдат погибло. И сколько еще погибнет. А Вадим будет жить. Потому что война для него закончилась…

Первое время он жил на обезболивающих. Но постепенно боль улеглась сама по себе. Жизненные силы потащили ослабевший организм по пути выздоровления. И госпитальная палата, которая поначалу ассоциировалась у него с преисподней, мало-помалу стала обретать краски жизни…

Когда боль и сопутствующая ей хмарь отступили, ему даже стало нравиться в госпитале. За окнами холодная промозглая зима, а в палате тепло, сухо. И даже комфортно. Телевизор, видео от каких-то безвестных благотворителей. Кормят неплохо и по распорядку. Никаких выстрелов, никаких взрывов… Вадим считал себя мирным человеком. Его не тянуло на войну. И мстить ни за кого не хотелось. Может быть, потому что он уже отомстил… И героем он себя не считал. Хотя и был представлен к ордену… Он не хотел воевать. И романтика боевых армейских будней нисколько его не прельщала. Хватит с него. В строй он больше не вернется. Хочет он того или нет, но по выздоровлении его комиссуют… И тогда он с легкой душой отправится домой. К Анжеле и к своей дочери…

Вадим давно уже собирался написать письмо девушке. Да все откладывал. Но ничего, сегодня он исправит свою ошибку. Он расскажет Анжеле, как сильно ее любит, как ждет встречи с ней. Пусть она разводится со своим мужем, пусть делает выбор, о котором она никогда не пожалеет…

Вадим сел на койку, заглянул в тумбочку. Нет конвертов. И никогда не было… Никому он не писал с тех пор, как попал в госпиталь. Это Колька Пашков строчит по десять писем в день. А Вадим хоть бы строчку кому черкнул.

Вадим обратил взгляд к соседу.

— Коль, а Коль! Конвертиком не подогреешь?

— Проснулся, — усмехнулся тот.

— Да я давно уже не сплю.

— Я в том смысле, что хватился… Давно пора матери написать…

— Так это, я ж не левша, — усмехнулся Вадим. — А в правой руке у меня осколок был…

— Когда это было… Оп-ля! А конвертов нет!.. Сейчас схожу!

Конверты продавались в ларьке «Роспечати». Нужно было спуститься с третьего на первый этаж, в вестибюль. Даже на улицу выходить не надо.

— Не надо, я сам. Пройтись хочу…

Ему вообще нужно было много ходить, чтобы кровь не застаивалась. И врач так говорил, и сам он чувствовал в том потребность. Только что-то не очень тянуло его на лечебно-физкультурные подвиги. Еще не надоело ему валяться на койке — смотреть телевизор или читать книжки. Никаких тебе принудительных подъемов, изнурительных марш-бросков, опасных боевых выходов… Красота. Но он уже чувствовал, что эта красота ему скоро надоест до чертиков. Только вот обратно в армию ему точно не захочется. Домой охота…

В больничном халате поверх синей пижамы он по лестнице спустился в вестибюль. До ларька рукой подать — пройти гардеробную, регистратуру… В вестибюле было прохладно. И сумрачно. Вадиму захотелось поскорей накупить конвертов, газет, вернуться в палату и лечь в койку.

— Молодой человек… — услышал он откуда-то сбоку знакомый голос.

Или это Анжела, или у него галлюцинации…

Он обернулся на звук и понял, что с головой у него все в порядке. Перед ним действительно стояла Анжела во всей своей красе. Пышные, разбросанные по плечам волосы, белый халат поверх пальто…

— Молодой человек, — повторила она. — Вы не подскажете, как мне пройти…

Или она его в самом деле не узнавала, или только вид делала — шутки ради. Но на розыгрыш что-то непохоже… Вадим удивленно вытаращился на нее.

— Анжела, ты чего?

— Вадим?! — оторопело протянула она. — Ты?!

— Ну не тень же отца Гамлета… Ты что, не узнаешь меня?

— Узнаю… Вадим, как же так… Погоди, дай в себя-то прийти…

— Пришла?

— Не знаю…

— А я пришел…

Вадим широко улыбнулся, шагнул к ней, обнял, поцеловал. Анжела прильнула к нему, но тут же отстранилась.

— Вадим, я ничего не понимаю…

— Я тоже… Откуда ты узнала, что я здесь?

Может, маме из части сообщили. Скорее всего так и было. Анжела узнала, что он в госпитале, и примчалась к нему… И в кино так бывает, и в жизни…

— Я… Я не знала… — растерянно сказала она.

— Значит, не знала, что я здесь, — нахмурился Вадим.

— Нет…

— Тогда зачем ты здесь?

— К Максиму приехала… Он ранен… Он в хирургии… Я хотела тебя спросить… Что я такое говорю? Кого-нибудь спросить хотела. Но ты же не кто-нибудь… Тебя вот встретила… Ты тоже в госпитале… Заболел?

— Ага, заразу подхватил. Один вирус в легкое, второй в живот, еще осколок в руку…

— Осколок?!.. Ты что, был ранен?! — Вне себя от волнения Анжела приложила ладошки к своим щекам.

— Еще в октябре. Сначала на мину наехали, потом под обстрел попали… Ты тогда от меня уехала, а нас на следующий день в Чечню. То есть в Дагестан сначала…

— Ты не писал!.. Ты вообще мне не писал…

— Не хотел расстраивать…

— Я думала, ты не хочешь писать…

— Хочу… Плохо мне было. Сейчас вот оклемался. Не поверишь, но я как раз за конвертами шел. Тебе писать собирался. А тут ты… Но не ко мне… С Максимом что?

— Ранен.

— Тяжело?

— Еще не знаю… Друзья его позвонили, сказали, что в госпитале…

— А насчет меня звонить было некому… Все там… — кивком Вадим показал на небо.

— Поверь, если б я знала, я бы бросила все… Но сейчас мне нужно к Максиму…

— Где он, говоришь, в хирургии?

— Да, в первой хирургии… Ты меня проводишь?

— Провожу…

Анжела рвалась поскорей увидеться со своим Максимом. Вся испереживалась. Вадим должен был ее понимать — как-никак Максим ей муж. Должен был, но не понимал. Не хотел понимать… Майор Корбут — боевой офицер, очень даже может быть, Герой с большой буквы. Но Вадим не хотел, чтобы Анжела была с ним. Не хотел, чтобы у нее душа на части рвалась от переживаний за него… За Вадима она так не переживала. Ну ранен и ранен… Обидно. И даже больно…

В отделении на входе сидел дневальный — солдатик из больных, в пижаме, в тапочках. Совсем необязательный пост, есть возможность — ставят, нет — и не надо… Паренек даже не спросил, куда и зачем идет Анжела. Может, потому что Вадим был с ней.

Зато ее окликнула дежурная медсестра. Молодая, но порядком располневшая женщина. Из тех, кто не прочь изобразить из себя большую начальницу.

— Мне в пятую палату, к майору Корбуту… — просительно посмотрела на дежурную медсестру Анжела.

— Майор Корбут?! — как-то странно посмотрела на девушку медсестра. — А вы кто ему будете?

В глазах у нее уже явно угадывалось пугающее сочувствие.

— Жена.

— Да-а… Вы проходите, не стойте… А ты куда? — стрельнула она взглядом в сторону Вадима.

— А я тоже к нему… Мы с майором вместе в Чечне были…

Вадим почти не врал. Он действительно был в Чечне вместе с Максимом. Только на разных, так сказать, фронтах.

— Все равно останься… — Медсестра была сама непоколебимость.

Она провела Анжелу в палату, а Вадима оставила за дверью.

— А чего нельзя-то?

Он думал, что его не пускают к Максиму из вредности.

— А ты не знаешь, что с ним? — пристально посмотрела на парня женщина.

— Так ранен же… — неопределенно ответил он.

— Ног у него нет… Обе их по колено…

Анжела вышла из палаты через полчаса. Как неживая. Идет словно зомби, такое ощущение, что ничего впереди себя не видит. Вадим нагнал ее, взял под руку.

— Я все знаю, — сказал он.

— Ничего ты не знаешь, — покачала она головой.

— На мине подорвался, да?

— На мине… — закрывая ладонями лицо, кивнула она.

— Не повезло…

— Лучше бы он погиб…

Вадим остановился. Порывисто развернул Анжелу лицом к себе.

— Зачем ты так говоришь?

Ему не понравилось, что боевому офицеру желают смерти. И неважно, что это Анжела, и неважно, что его сопернику…

— Ты не понимаешь, — всхлипнула она. — Макс — калека. Инвалид на всю жизнь…

— Но это не значит, что он заслуживает смерти…

— Я же говорю, ты не понимаешь… Я не хочу, чтобы он умирал. А он может умереть, если я брошу его… Теперь понимаешь?

— Не очень…

— Я не смогу бросить его. Никогда не смогу… Я люблю тебя, хочу быть с тобой, но… Вадим, забудь про меня. Пожалуйста, забудь!

Анжела резко повернулась к нему спиной и снова направилась в палату, где лежал Максим. Она шла так стремительно, как будто этим хотела показать, что уходит от Вадима навсегда…

Он еще не верил в то, что Анжела потеряна для него навсегда, но уже чувствовал, что удержать ее не сможет…

Глава четырнадцатая

1

Массажист Алик прекрасно знал свое дело. Руки у него сильные, но в то же время мягкие. Он знал все волшебные точки на теле, знал, куда и как давить, чтобы и эффекта нужного достичь, и боли клиенту не причинить. Он работал так, что после каждого сеанса Олимпия чувствовала себя как заново родившейся.

И сегодня он от всей души мял ее уставшее после тренировки тело. Затылок… плечи… спина… Дыхания почти не слышно. Чувствуется, что парень выкладывается на все сто, но не слышно, как раздуваются его ноздри. Все правильно, элитный массажист не должен дышать как запыхавшийся после случки кобель, а то ведь VIP-клиент может неправильно понять. И Олимпия могла подумать, что он возбуждается от вида ее, по сути, обнаженного тела. Что, надо сказать, вовсе не удивительно… А она не хотела, чтобы Алик возбуждался. Она мила с ним, любезна, но это лишь потому, что она ценит его как большого специалиста. Но ей абсолютно наплевать на остальные его достоинства.

Спина… Поясница… Олимпия лежала на столе в одних стрингах. Тонкая полоска материи утонула в тесном пространстве между ягодицами. Вне всякого сомнения — вид сверху более чем соблазнительный. Да и сбоку тоже ничего… Стесняться ей нечего. Ведь видеть ее может только Алик, а он воспринимался ею как существо бесплотное — вроде евнуха в султанском гареме. Он, конечно, не скопец, но вести себя должен соответствующе…

Алик нежно взялся за поперечную полоску трусиков, мягким движением опустил ее, обнажая, если так можно выразиться, всю попку… Сейчас он будет разминать поясницу и верхнюю часть ягодиц. Но ведь обычно трусики он так низко не опускал. Олимпия насторожилась, но вслух ничего не сказала.

Алик же разошелся. Сначала Олимпия услышала его жаркое дыхание, затем ощутила, как его пальцы скользнули в запретную зону…

— И часто ты так делаешь? — резко спросила она.

— Никогда… Но ты самая лучшая…

Обычно он обращался к ней на «вы». Но ведь в промежность к ней он лез впервые.

— А морду тебе когда в последний раз били? — Олимпия резко сжала ноги, спорхнула со стола. — Отвернись! — потребовала она.

Обескураженный Алик повернулся к ней спиной.

— Вы… Вы меня извините… Я не хотел…

— Ты меня насмешил, — фыркнула она. — Если ты меня не хотел, как ты мог меня трахнуть…

— О чем вы говорите? — в фальшивом возмущении закатил он глаза.

— О том, что ты хотел сделать… Не на ту нарвался, придурок… Морду бы тебе набить. Да руки неохота марать…

Олимпия имела в виду свои руки. Не царское это дело раздавать холопам пощечины. Для этого есть палачи…

Она оделась, вышла из массажного кабинета. В холле ее ждал телохранитель — совсем не гигантских размеров паренек, но тем не менее внушительной внешности. Один только его взгляд чего стоил. Даже Олимпию могло бросить в дрожь, если бы он глянул на нее угрожающе. Но на нее он так не смотрел. Однако мог испепелить взглядом любого ее потенциального обидчика. И голову открутить мог. И застрелить… Иван Александрович выделил ей для охраны лучшего специалиста из собственной личной охраны. Потому что любит Олимпию. Потому что она — мать его ребенка. Потому что… Много всяких «потому что», общая сумма которых дала искомый результат. Олимпия живет с Алтыновым в его особняке на правах гражданской жены, а в перспективе свадьба со всем отсюда вытекающим. Она была довольна своей жизнью. И не хотела, чтобы все рухнуло из-за какого-то кретина.

— Денис, меня пытались изнасиловать, — тихо сказала она.

Этим она подписывала Алику приговор. О чем ничуть не жалела.

Денис молча кивнул и преспокойно зашел в кабинет. Выходил он оттуда с той же невозмутимостью. Слова не сказал, что произошло. Впрочем, Олимпия и сама знала. А чтобы проверить свою догадку, заглянула в кабинет.

Алик сидел на полу с изуродованной ударами физиономией. Но держался он не за сломанный нос, не за разбитый глаз, его руки были сведены в районе гульфика. Наверняка Денис отбил ему причиндалы. И, очень даже может быть, на всю жизнь… Олимпии ничуть не было его жаль.

Олимпия могла признать, что секс — это не самое скучное занятие на свете. Но терять голову из-за этого, идти на безрассудство — такие чудеса не про нее. Да и нет ничего особенного у кобелей вроде Алика. Ей что с кем-нибудь из них, что с Алтыновым — ощущения будут примерно одинаковыми. А раз так, то из двух зол нужно выбирать самое безопасное. Понятное дело, что она выбирает Алтынова. С ним кучеряво, Алик же и даром ей не нужен…

Единственный мужчина, с кем бы она сейчас хотела покувыркаться в постели, был Вадим. Хотела бы она сейчас остаться с ним наедине. Хотела, но вряд ли бы воспользовалась этой возможностью… Вадим — это взрыв восторга. Но это и опасность… Алтынов считает себя в долгу перед ним, но вряд ли он простит Олимпию, если она вдруг согрешит со своим бывшим мужем… Она хотела Вадима и раньше. Но и тогда голова у нее была на месте. Не зря же она сделала ставку на Алтынова… Да, неплохо бы оказаться с Вадимом в той же Ай-Напе на Кипре, ходить по дому голышом и отдаваться ему каждый раз, когда он того захочет. Но уж лучше оставаться с Иваном Александровичем. С ним Олимпия чувствует себя царицей, с Вадимом такого не будет…

Олимпия и рада была бы его забыть. Но не забывала. И Алтынову дополнительное спасибо — не давал ей забывать о своем сынке. Вадим в Чечне, Вадим в госпитале… Вадим — герой!.. Он восхищался своим сыном. Но в то же время даже в госпиталь к нему не съездил. Матери его денег дал, чтобы она слетала к нему, и посылки ему слал от ее имени… А надо было бы и Анжелу к Вадиму отправить. Олимпия могла бы об этом позаботиться. Иван Александрович был бы доволен, если бы она устроила его судьбу. Олимпия уже пыталась свести Анжелу с Вадимом, само собой, из благих побуждений. Но потом махнула рукой. Завидно вдруг стало. И вообще путь все будет как будет… Да и некогда ей хлопотать. У самой забот полон рот. Сына Алтынову рожала, себя в норму после родов приводила — салоны, фитнесы, все такое…

Вадим сейчас в военном санатории — проходит реабилитационный курс после госпиталя. Скоро домой должен вернуться. Комиссовали. Но вернется ли. Он же парень с характером, потому и в армию ушел… Хорошо, если не вернется. Не нужно ей искушение под боком. Ведь с ним действительно хорошо в постели как ни с кем другим. А она все-таки женщина, иногда так захочется, что и страх перед Алтыновым как рукой снимает… Да, лучше пусть он будет далеко-далеко, так спокойней — и ей, и самому Алтынову…

Олимпия задумалась. И зазевалась. Она ехала за рулем своего «Порше» и чуть было не наехала на старика, переходившего дорогу на пешеходном переходе. Дедушка старый, ему все равно… Но ей-то в тюрьму неохота…

— Козел старый! — выругалась она.

И рассмеялась — звонко, но на нервной почве… Задави она трех стариков сразу, никакая тюрьма бы ей не светила. Пока с ней Алтынов, в этом городе ей ничего не грозит… Но все же лучше было бы обойтись без эксцессов.

Олимпия проехала несколько сот метров и остановила машину возле небольшого кафе. Курить она бросила еще до родов. Но иногда подпирало. Страшно стало, что человека могла сбить — рука сама к сигарете потянулась. Но в сумочке пусто. Зато есть деньги, чтобы купить любимый «Vogue».

Едва она вышла из машины, как рядом остановился джип с Денисом за рулем. Они пользовались разным транспортом — так захотела она, в угоду Алтынову. Вряд ли ему доставляла бы удовольствие мысль, что его женщина ездит в одной машине с молодым и, надо сказать, интересным мужчиной… Денис был классным парнем, но он не курил. В принципе можно было отправить его самого в кафе за сигаретами. Но Олимпия уже сама шла в нужном направлении. Легче самой все сделать. И быстрей…

Она зашла в пустующее кафе, подошла к барной стойке. Не будет французской отравы, возьмет что-нибудь другое. Лишь бы поскорее. Очень хотелось курить. Прямо наваждение какое-то… Из дверей подсобки вынырнула симпатичная девушка и с ходу заняла место за стойкой.

— Я вас слушаю, — мило, но при этом отстраненно улыбнулась она.

Олимпия узнала ее.

— Анжела?!

— Вы угадали… — На губах все та же улыбка.

— Ты что, не узнаешь меня?

— Тебя трудно не узнать…

— И тебе все равно, я это или не я?.. — чуточку обиженно протянула Олимпия.

— Нет, конечно, не все равно. Я очень рада, но я на работе…

— В баре работаешь?

— Нет. Бармена сейчас нет. Но если нужно, я за него…

— Тогда мне пачку сигарет… И… — Олимпия вдруг поняла, что никуда не торопится. В кафе уютно, пахнет кофейными зернами и коньяком — приятное сочетание. — Кофе мне свари. И рюмку коньяку…

Анжела молча кивнула и принялась выполнять заказ.

— Как у тебя с Вадимом? — закуривая, с показной небрежностью спросила Олимпия.

— Никак… Ты обманула. Он не говорил тебе, что хочет вернуться ко мне…

— Не говорил. Ты была у него?

— Да…

— И что? Ты ждешь его?

Олимпия была бы рада сообщить Алтынову, что Вадим передан в надежные руки. Но самолюбие не хотело, чтобы Вадим любил Анжелу. Подсознательно она хотела, чтобы он любил только ее одну…

— Ждала… А потом встретила. В госпитале. Я к мужу ехала, а встретила его. Ирония судьбы… Злая ирония… Максим на боевом выходе на мине подорвался, обе ноги ампутированы…

— Значит, ты все-таки с Вадимом, — решила Олимпия.

— Кто тебе такое сказал? — не без возмущения глянула на нее Анжела.

— А зачем тебе калека?..

Только сейчас Олимпия догадалась глянуть на ее правую руку. Заметила обручальное кольцо.

— Вы что, с Вадимом уже и расписались? — недовольно поморщилась она.

— Нет, я замужем за Максимом. Ничего не изменилось… А Вадим в прошлом…

Было видно, что Анжеле не хочется говорить на эту тему. Но Олимпия не собиралась заканчивать разговор.

— Значит, ты ему больше не нужна, — сделала она очередной вывод, который так же вызвал у Анжелы удивление.

— Нет, нужна… И я хочу быть с ним… Но нам пришлось расстаться. Я так захотела…

— Кого ты грузишь? — недоверчиво усмехнулась Олимпия. — Ты прогнала здорового Вадима, потому что жить не можешь без калеки, так? И кто тебе поверит…

— Нет, это Максим не может без меня. Я ему очень нужна…

— А он — тебе?

— Я не могу его бросить…

— Не понимаю…

— В том-то и дело, что ты этого понять не можешь. Ты привыкла… — Анжела замолчала, взглядом уткнувшись в бокал, в который наливала коньяк.

— Ну чего ты замолкла, продолжай! — потребовала Олимпия.

— Ты привыкла менять мужчин как перчатки…

— Рыба ищет, где глубже, человек, где лучше…

— Но ведь не в деньгах счастье…

— А в их количестве…

— Мы разговариваем с тобой на разных языках…

— Глупая ты! Кто оценит твою жертву? Окажешься на старости лет одна с мужем-калекой, никому не нужная… И сыну своему ты будешь не нужна…

— У меня не сын, а дочь, — поправила Анжела.

— Дочь тебя еще и проклянет… Ты ж ее на нищету обрекаешь. А с Вадимом у нее было бы все…

— Зачем же ты Вадима бросила? — неприязненно усмехнулась Анжела.

— А покруче вариант нашелся…

Олимпия поняла, что разговор зашел в тупик.

— Кофе можешь допить сама, — с презрительной насмешкой сказала Олимпия и бросила на стойку пятисотрублевую купюру. — А коньяк можешь мужу своему отнести… Чао-какао!

От сдачи она отказалась. Но уже в машине об этом пожалела. Глупая, нашла перед кем бисер метать…

2

Олимпия хорошо помнила, как впервые приехала в имение Алтынова одна, без сопровождения. В то время она уже жила с Вадимом и даже бывала в гостях у Ивана Александровича. Но тогда для охранника на воротах она оставалась никем. Алтынов ей тогда был очень нужен — вопрос решить, связанный с подготовкой к свадьбе. Так охранник достал ее своими вопросами — кто, куда, зачем, почему… Зато сейчас он вытягивается в струнку, когда видит ее машину. Пусть она еще и не миссис Алтынова, но уже хозяйка для всех в этом большом доме…

Олимпия проехала через ворота. Машину в гараж она ставить не будет. Для этого есть прислуга. Свой «Порше» она бросит на стоянке перед домом… Так, а это кто уже оставил свою тачку?.. Серебристый «Мерседес-320». Да это же машина Марины Алтыновой — эта сучка там, и не сменила фамилии после развода с Иваном Александровичем. И сын ее носит ту же фамилию. Но сейчас ее козыри не пляшут, потому что Олимпия тоже родила сына, которому Алтынов дал свою фамилию…

Марину она обнаружила в гигант-холле — так Иван Александрович называл самую большую и богатую комнату в своем доме — второй и даже третий свет, бельэтаж, золоченые балюстрады. Круто, одним словом… Марина чинно сидела на краешке белоснежного дивана и так же чинно беседовала с Алтыновым. На губах милая улыбка, никакой стервозности во взгляде. Прямо пай-девочка. Тут же и пай-мальчик Шура. Матроска, синие шортики, белые гольфики. На коленях у Алтынова сидит… А ведь сейчас Иван Александрович должен был быть на работе в своем офисе. Во всяком случае сегодня с утра он выезжал в город. Значит, вернулся…

— О! У нас гости! — Олимпии пришлось пересилить себя, чтобы изобразить радушную улыбку.

Нужно было быть полной идиоткой, чтобы устроить сцену на глазах Алтынова. Если даже Марина это понимает, то Олимпии и подавно нужно уметь держать себя в руках. Тем более что сейчас она в фаворе, а не бывшая жена Алтынова. Хотя вектор удачи в любой момент может повернуться на сто восемьдесят градусов. Похоже, Марина как раз и пытается создать этот момент… Сучка!

— Да вот, Шура по папе соскучился…

Глядя на Марину со стороны, можно было подумать, что нет большего счастья для нее, чем видеть Олимпию. Столько радости было на ее лице… Но Олимпия смотрела ей в глаза. И видела, сколько в них яда. В руках она держала чашку с кофе, ей достаточно было глянуть в нее, чтобы капля яда капнула в этот благородный напиток. Не хотела бы Олимпия испить из ее рук… Но ведь и она сама рада была бы ужалить ее. Сейчас бы подойти к ней, нежно поцеловать ее в белую шейку, а затем зубами, зубами… В присутствии Марины Олимпия чувствовала себя вампиром — так хотелось высосать кровь из этой сучки. Скорее всего это чувство было взаимным.

Глядя друг на дружку, Марина и Олимпия мило улыбались. Но напряжение вокруг них было такое, что хватило бы неосторожного слова, чтобы между ними проскочила молния. Поэтому они обе осторожничали. Ведь в случае грозы молниеотводом должен был стать Иван Александрович. Сколько раз Марина использовала его в этом качестве, и к чему это привело. Теперь Марина бывшая жена, и ее ребенок уже, считай, потерял статус наследника… Марину явно это не устраивает. Поэтому она и сменила тактику. Ластится к Алтынову, заигрывает. И очень тонко играет. Девка она красивая, и если смотреть на нее мужским взглядом, достаточно сексуальная — а сексуальность очень грозное оружие в арсенале женщины. Но Марина намеренно зачехлила этот «клинок». Не выставляет свою сексапильность напоказ. Строгий деловой костюм на ней, минимум косметики… Но даже в таком наряде она чертовски привлекательна. И такое ощущение, что ее окружает ореол девственной чистоты и невинности… Алтынов может клюнуть на эту удочку. Все зависит от его настроения… Во всяком случае в тот момент, когда Олимпия вошла в дом, он смотрел на Марину чуть ли не с обожанием…

— Я вам не помешала? — тонко съязвила Олимпия.

Уж не для того ли Алтынов приехал домой пораньше, чтобы… Дом большой, здесь много свободных комнат, где можно было бы уединиться со своей бывшей женой. Алтынов кобель известный. А Марина не откажет. Поломается для приличия — секунд сорок пять, и на спину. «Мы хоть и в разводе, но для тебя, любимый, все что угодно». Эта змея на все способна… А может, это уже у них было?

— Ну что ты? Как ты можешь нам помешать?..

Марина вложила в эту фразу двойной смысл. Для Алтынова она звучала: «Как может помешать нам хозяйка дома…» Для Олимпии: «Как ты можешь нам помешать, если ты вообще здесь никто…»

Но и Олимпия знала, как отомстить. Делать это нужно через Алтынова.

— Дорогой, как там наш Алешенька?

— Алешенька?! — спохватился Иван Александрович.

Надо же, так заговорился со своей бывшей женой и одним сыном, что забыл про другого — самого любимого и самого главного.

— Надо сходить посмотреть…

— Я сама… — разочарованно вздохнула Олимпия.

За сына она не беспокоилась. Алеша под присмотром двух женщин — кормилицы и няни. Можно не сомневаться, что с ним все в порядке… Но нужно было внушить Алтынову чувство вины и даже стыда. И кажется, ей это удалось.

— Вместе… Мы сходим вместе… Марина, ты побудь здесь немного…

— Марина, может, ты приедешь завтра? — любезной улыбкой уколола ее Олимпия.

«А еще лучше никогда не приезжай…» — говорили ее глаза. Марина не дура, она должна все понять. И поймет. Но дорогу к дому Алтынова не забудет. Она еще не раз здесь появится. Что-то нужно предпринимать, иначе эта змея пригреется на груди своего бывшего мужа…

— Нет, я бы осталась, но мне уже пора…

Марина действительно все поняла. И отступила. Но только для того, чтобы в ближайшее время продолжить наступление… Как же от нее избавиться?

Алеша спал в своей кроватке. Алтынов будить его не стал. С минуту смотрел на него умиленным взглядом, а затем вышел. Олимпия для приличия осталась в детской, но где-то через четверть часа присоединилась к мужу. Нашла его в том же гигант-холле, но уже в одиночестве.

— Скучно без Марины? — спросила она мягко, но с таким расчетом, чтоб он уловил язвительные нотки в ее голосе.

— А ты не злись, она просто заехала…

— Кто тебе сказал, что я злюсь, — удивленно повела Лима бровью. — Просто понять не могу, откуда она узнала, что ты дома? Ведь вроде на работе должен быть…

— Решил взять выходной…

— Ради кого — ради меня или ради Марины?

— Ну не надо все так утрировать… Говорю же, она заехала случайно… И вообще давай закроем эту тему, — поморщился Алтынов.

Пришлось с ним соглашаться. Тем более что Олимпия и без того дала лишку. Не имела она права набрасываться на него с упреками. Пока не имела… Да и ни к чему разводить этот сыр-бор вокруг Марины. В сущности, ничего страшного не произошло. Пока не произошло. Вот когда Алтынов сам начнет ездить к Марине… А ведь это может произойти. Если уже не произошло…

— Да, закрываем эту тему… — опечаленно кивнула Олимпия.

Сила женщины не только в ее красоте. Есть еще беззащитность, которая, как ни странно это звучит, тоже очень грозное оружие.

— Я вообще не должна была ее поднимать… Кто я такая?

— Ну вот, расстроилась, — обеспокоенно заметил Алтынов.

— Да нет, просто обидно. Я-то думала, ты меня любишь…

— А я только тебя и люблю…

Он поманил ее пальчиком, и она приняла его приглашение. Так на коленях у папочки устраивается несправедливо обиженная, но жаждущая милости дочь. А разве он не был ее папиком?..

— Мне не нравится Марина, — надув щеки, буркнула она. — Она хочет тебя украсть…

— Я знаю, — безмятежно улыбнулся Алтынов. — Но у нее ничего не выйдет…

— Ты в этом уверен?

— Да… У нее был любовник. И не один. И это после меня. Она, в общем-то, имела право, но тем не менее. Есть вещи, которые не прощаются…

Олимпия счастливо просияла. Как будто сто пудов с плеч скинула. Она хорошо знала, когда Алтынов говорит всерьез, когда водит за нос. Сейчас ему было не до шуток…

— У меня тоже сегодня мог появиться любовник, — весело сказала она.

— Я знаю… — улыбнулся он. — Денис мне звонил…

Кто бы сомневался… Олимпия и не строила никаких иллюзий относительно своей свободы. Она знала, что каждый ее шаг под контролем…

— Это какое-то безобразие! — с высокой волны эмоций изобразила она возмущение. — Им открываешь душу, а они лезут в трусы… А ведь знал, паразит, что ко мне можешь лезть только ты…

— Денис с ним разобрался… А с тобой разберусь я…

— Но я-то в чем виновата?

— В том, что ты дьявольски заводная штучка…

Алтынов крепко прижал ее к себе и жарко задышал в ухо:

— Пошли, я покажу тебе, как правильно лезть к девочке в трусы…

Ей вовсе этого не хотелось. Но пришлось изобразить желание.

— Мы можем сделать это прямо здесь…

Она готова была отдаться прямо в холле, на виду у прислуги. Но будет лучше, если это произойдет в спальне… Алтынов думал примерно в том же ключе. Поэтому поволок ее на второй этаж. Правда, до спальни так и не довел. Затащил в зимний сад и прислонил к пальме. Спасибо, что на кактус не уложил…

3

Не сказать, что Алтынов превзошел себя. Но неважно, как показал себя мужчина в постели, куда важней, как оценила его действия женщина. Олимпия впала в прострацию от показного восторга. Она умела убедить Ивана Александровича в том, что лучшего мужчины, чем он, нет и быть не может…

Наверняка и Марина пыталась убеждать его в этом. Но вряд ли он ей верит. Во всяком случае сейчас точно не верит. Ведь у нее были любовники. А у мужчин своя логика. Если жена спит с другим, значит, ей мало мужа. Марина — бывшая жена, но в данном случае ей мало воспоминаний о бурных совместных ночах. Значит, ей мало самого Алтынова. Значит, она его уже не любит… Зато с Олимпией все в порядке. Она ушла к нему от молодого и энергичного во всех отношениях мужа и сейчас даже не думает о других мужчинах. Случай с Аликом тому подтверждение…

И все же Марина по-прежнему опасна. Может, Алтынов и не простил ее, но женская интуиция подсказывала, что он все равно неровно к ней дышит. Как бы не переметнулся на другую сторону…

— О чем ты думаешь? — спросил Иван Александрович.

Они голышом лежали на водяном матрасе, внутри которого плавали искусственные золотые рыбки. Хоть они и неживые, но казалось, что любая из них в состоянии выполнить одно желание. Но не поймать их. Да и желаний у Олимпии было столько, что этих рыбок явно не хватит, чтобы их выполнить.

— О том, что могу стать русалкой… — задумчиво изрекла она.

— Что за блажь?

— Если ты меня вдруг бросишь, я обязательно стану русалкой. Это нетрудно. Река у нас глубокая, мост высокий. Спрыгну с моста — и поминай как звали… А ты будешь лежать на этом матрасе со своей Мариной, смотреть на этих рыбок…

— При чем здесь Марина?

— Ну, не Марина… Мало ли кто… Только не думай, покоя от меня не ждите. Я буду приплывать к вам. Русалкой буду плавать под вами…

— Я не собираюсь тебя бросать… И плавать ты должна только подо мной. Можешь русалкой, можешь ласточкой, можешь черт знает чем. Лишь бы подо мной…

— Черт знает чем? Это интересно. Надо попробовать… Но не сейчас. Я так устала. Ты настоящий зверюга…

На самом деле устал Алтынов. И никакой он не зверюга. Но мужики не только падки на лесть, они еще и верят в нее. И Алтынов верит… Пусть верит во что угодно, лишь бы только замуж взял. И желательно без условностей новомодного брачного контракта. Хотя это вряд ли…

— До ночи еще время есть, отдохнешь, — снисходительно улыбнулся он.

Похоже, он уже собрался идти в душ. Сейчас взбодрится, смоет усталость и снова займется своими делами. А Олимпия хотела, чтобы он занимался только своей женой, неважно, что гражданской. Она должна была удержать его на любовном ложе. Для этого нужно было продолжить разговор.

— Сегодня Анжелу видела, — первое, что пришло на ум, сказала Лима.

— Какую еще Анжелу?

— Ну я тебе рассказывала. Вадим твой с нею гулял, ну, еще до меня…

— Да, что-то слышал…

— Она еще ребенка от него родила…

— Да, ты говорила, что она беременна… — вспомнил Алтынов.

— Так сколько времени уже прошло… Ребенку год уже…

— Ты уверена, что ребенок от Вадима?

— Ну, да… Да и она сама подтвердила… Но дело не в ребенке. Дело в ее муже… Муж у нее военный, офицер… Ему в Чечне обе ноги оторвало…

— А чему ты радуешься? — Алтынов с упреком посмотрел на Олимпию. Как ушат ледяной воды на нее вылил.

— Я?! Радуюсь?! — оторопело спросила Олимпия, вытягиваясь в лице. — Совсем не радуюсь… Просто у меня настроение хорошее… Было…

— Извини, если я ошибся… Так что там с мужем?

— Ну говорю же, обе ноги потерял…

— И что?

— Так Анжела с ним осталась!

— А что тут удивительного? Он же муж…

— Муж, но без ног… Ноги же не вырастут… Я ей говорю, зачем он тебе? А она — муж без меня пропадет… А сама она не пропадет… Она же еще молодая, ей жизнь устраивать надо… Ну не дура?

— Кто дура? — как-то странно покосился на Олимпию Алтынов.

— Ну, Анжела… — дрогнувшим голосом уточнила подруга Ивана Александровича.

И сама почувствовала себя дурой. Нашла о чем говорить, да еще в осуждающе-насмешливом тоне. Ведь Алтынов мужчина, а мужская солидарность многое значит.

— И муж у нее дурак, да? Умные дома на печи лежат, а дураки в Чечне воюют. Кровь за нас проливают…

— Ну ты же сам говорил, что это глупая война…

Олимпии очень не нравился тот оборот, который принял разговор. Но ведь она сама во всем виновата. А Иван Александрович уже так завелся, что не остановишь.

— Глупая, но солдаты в этом не виноваты. Они приказ выполняют, они кровь проливают… И они вовсе не дураки… Дураки там, в Кремле… Значит, у Анжелы муж без ног. Долг свой родине отдал, ноги в Чечне потерял… И Анжела его не бросила. И бросать не собирается… Да ей памятник при жизни поставить надо, а ты ее дурой назвала…

Олимпия была близка к истерике.

— Дорогой, ты не понял! Анжела Вадима любит…

— А ты бы меня бросила, если бы я без ног вдруг остался? — перебивая, хлестко спросил Алтынов.

— Да выслушай ты меня! Вадим ее к себе зовет. Они могли быть вместе, но тут такое… Она могла бы уйти к Вадиму, а она с калекой носится…

— Носится… А ты бы со мной носилась, если бы я без ног остался?

— Конечно бы, да!

Олимпия надеялась, что ее ответ прозвучал достаточно убедительно. Ведь она не кривила душой. Она бы действительно не бросила его, стань он калекой. Какая ей разница, с ногами он или нет, лишь бы закрома не опустели… Но Алтынов как будто читал ее мысли.

— А если бы я обанкротился, да без ног?..

— Ну что ты такое говоришь! — фальшиво ужаснулась она. — Накаркаешь еще!..

— Ты так и не ответила!

— Ну, конечно бы, не бросила… Хотя…

Олимпия бы не была Олимпией, если бы даже в сложном для себя положении не нашла удачный момент.

— Что «хотя»?

— Между прочим, мы с тобой не муж и жена, чтобы ты требовал от меня верности…

— А мы поженимся…

— Как скоро?

— А как только я стану нищим…

— Ну у тебя и шуточки! — надулась она.

— Это не шуточки, — горько усмехнулся Алтынов. — Проблемы у меня… Большие проблемы… Как бы у разбитого корыта не остаться…

— Ты это серьезно? — вскинулась Олимпия.

— Очень…

— Что-то стряслось?

— Говорю же, проблемы…

— Я могу чем-то помочь?.. Да, конечно, я должна помочь… Но я ничего не умею. Я могу только любить тебя… И ты должен знать, что у тебя надежный тыл. Если с тобой вдруг что случится, я никогда не оставлю тебя!

Это были всего лишь слова. Театрализованное представление в стиле «я твоя навеки»… Алтынов сильный человек, и если на него в самом деле навалились проблемы, он все равно прорвется. А если нет… Если не прорвется, сам будет во всем виноват. Нищим он Олимпии не нужен… Но ему об этом лучше не знать. И пусть не допытывается, пусть не тянет из нее душу — она твердо будет стоять на том, что он нужен ей в любом виде. Тем более что она улавливала фальшь в его словах. Врет он, будто у него проблемы. Нарочно врет, чтобы сбить ее с толку и вывести на чистую воду… Но ведь она не дура, и никогда ею не была…

Глава пятнадцатая

1

Максим сидел на полу, прислонившись к дивану. Газетка расстелена, на ней бутылка водки, плавленый сырок, половина огурца. И всего один стакан.

Анжела гневно свела брови к переносице.

— И где ты это взял?

— Сосед заходил, — опустив глаза, буркнул Максим.

— Угостил?

— Я что, попрошайка? Еще пока до этого не опустился…

— А я не знаю, до чего ты опустился. Но то, что ты опускаешься, это факт… Сопьешься ведь. А кому алкаш нужен? Лично мне — нет!

— А такой я тебе нужен? — горько усмехнулся Максим.

— Если б не был нужен, давно бы бросила. Но я же с тобой…

Максим был героем. Командир спецназа, гроза боевиков. Два раза к Герою России представляли, но оба раза штабные придирались к запятым в наградных листах, спускали представления на тормозах… На войне Максим был героем. А остался без ног — скис, расклеился, к бутылке потянулся. Не получился из него Мересьев, не складывалась повесть о настоящем человеке… Но Анжела надеялась, что это временно. Чуть больше полугода прошло с тех пор, как он стал калекой. Новые ноги, конечно, не отрастут, но душевные раны зарубцуются. Он снова почувствует вкус к жизни, и тогда уж точно возьмется за ум. А жена ему поможет встать на ноги, для того она и осталась с ним.

А ведь могла уйти к Вадиму. Он больше не любит свою Олимпию. Как предрекала Анжела, так и случилось. Понял он, как заблуждался, понял, в ком заключено его настоящее счастье. Она же готова была ждать его всю жизнь. Потому что любила… И сейчас любит. Но, увы, на руках у нее Максим. И как ни уговаривал ее Вадим, она его не бросила… В общем-то, он ее и не уговаривал. Он же сам воевал, сам мог остаться калекой — кому, как не ему, пожалеть Максима вместе с ней… Он не уговаривал Анжелу, не умолял. Но терять ее не хотел. Она видела, как он переживает, если не сказать, страдает. Видела, что жалеет о своей глупости… И она жалела, что не бросила Максима. Жалела, но не бросала…

— А не надо цацкаться со мной… Я же знаю, ты Вадима любишь…

— При чем здесь Вадим?

— Да при том, что он тебя хочет… Думаешь, я не знаю, чем вы там в госпитале с ним занимались?

— Заткнись! — вспылила Анжела.

Но тут же остыла. Чего на правду-то злиться… Да, было у них с Вадимом в госпитале, это было, и не раз. Она не хотела изменять Максиму. Но не могла отказать Вадиму, потому что очень-очень его хотела. Потому что очень-очень любила его…

— Весь госпиталь знал, что ты… — начал было Максим, но запнулся.

— Ну продолжай, чего замолчал!

— Все знали, что ты… Как шлюха… С этим…

Анжела просто зашла к Вадиму — она же имела право его проведать, как старая подруга. Сосед по палате куда-то вдруг делся. Вадим стал рассказывать, как любит ее. Рассказывал, рассказывал и… В общем, рассказал. Уже точку собирался ставить, когда в палату сестра вдруг вошла. Она-то и растрезвонила…

— Почему как?.. Это я с другими правильная. А с Вадимом — да, шлюха…

— Ну так и катись к нему! Он здоровый, у него все на месте…

— Да нет, он не совсем здоров, — вызывающе усмехнулась Анжела. — У него полжелудка вырезали. И с легкими проблема после ранения… Может, мне в самом деле к нему уйти?

— У него папа богатый…

— Не знаю. В Чечне он как простой солдат воевал…

— Да знаю… Ладно, давай не будем об этом, — пошел на попятную Максим.

В другое время Анжела бы сменила тему, но сегодня она должна была воспользоваться моментом.

— А давай будем!.. Ты посмотри на себя! В кого ты превратился! Грязный, небритый, пьяный… Ты же офицер!

— Ну, не пьяный… Так, чуть-чуть…

— Почему не побрился?

— До умывальника высоко…

— Зато до бутылки в самый раз, да?.. В общем, слушай меня внимательно, мой единственный и ненаглядный! Чтобы я больше не слышала, что ты что-то не смог… Я могу за двоих работать? Я могу тебя и ребенка на себе тащить. И ты будь добр мочь!..

— Анжела, ну чего ты? — жалостливо посмотрел на нее Максим. — Протезы же обещают, хорошие… Как только, так сразу…

Протезы ему обещали уже несколько месяцев, а обещанного, как известно, три года ждут, и это как минимум… Да и какие это будут протезы. Дешевые, отечественного производства… Но хотя бы они, и то хорошо. Можно и на деревянных ходить научиться, лишь бы желание было… А оно у Максима будет. Родители научили его родину любить, а жена научит любить самого себя. Она упорная, она настырная, ее не сломаешь…

Максима проняло. Он сам искупался, побрился. Залез в чистую постель. И даже попытался исполнить супружеский долг. Вот этого Анжела не хотела. Но из чувства жалости все же пошла мужу навстречу. Но у него ничего не получилось. Очередная осечка. Ей-то что, а для него это — трагедия… Плохо Максиму, очень плохо. Но на то Анжела и жена ему, чтобы не дать ему отчаяться…

2

Утром она снова была на работе. Кафе «Элегия». Не самое худшее место. И от дома недалеко, и от клиентов по вечерам отбоя нет. И клиенты не самые паршивые — и чаевые иногда дают, и под юбку не особо лезут. А кто вдруг разохотится, тому бармен Паша быстро укорот даст…

Паши сегодня не было. После обеда подойдет. До этого времени кафе, как правило, пустует, так что без него можно обойтись вполне… Но еще до обеда с улицы зашла компания. Два неприятных типа и девушка с ними — самая настоящая лахудра, то есть шлюха. То ли шариков у нее в голове не хватало, то ли обкурилась с утра, но хохотала она как припадочная.

— Что будем заказывать?

— О-хо-хо!..

— Есть лагман, солянка…

— Офигеть! Ха-ха!..

— Да заткнись ты! — не вытерпел один из ее дружков.

Короткие рыжие волосы, скуластое неправильной формы лицо, то и дело кривящийся в ухмылке рот, алчный взгляд… Одет небрежно, но из расстегнутого ворота рубахи выглядывает массивная золотая цепь. И на пальцах золотые печатки вперемешку с татуированными перстнями. И второй тип имел такую же характерную для уголовников внешность.

— Нам чего-нибудь под жабры плеснуть! — с небрежной усмешкой сказал рыжий.

И так же небрежно хлопнул Анжелу по заднице… Она уже второй месяц работает в кафе, но все никак не могла привыкнуть к дурным манерам посетителей. Но уже привыкла к правилу, что клиент всегда прав…

— Так нельзя! — отскакивая назад, возмущенно воскликнула она.

— Мне можно, — ухмыльнулась уголовная рожа. — Я пацан правильный…

— Вот и не распускай руки, если правильный…

— Ша, мочалка! — угрожающе прошипела лахудра. И тут же засмеялась.

— Я бы попросила… — сконфуженно начала было Анжела.

— А чего ты можешь просить, халдейка? — презрительно скривился рыжий. — Кто тебя вообще слушать станет… Тебе что, бабло показать?

Он полез в карман джинсовой куртки и бросил на стол несколько смятых тысячных купюр.

— Видала! Бабульки гуляют? Гуляют! Чего тебе еще надо!.. Давай, шевели булками, а то у меня ща все трубы перегорят…

— А кушать будете? — пересиливая себя, спросила Анжела.

— Да не вопрос. Давай, неси что-нибудь на свой вкус…

— А что именно?

— Говорю же, на свой вкус…

Анжела опасалась при выборе еды клиентам полагаться на свой вкус. А то ведь эта урла так ее разозлила, что ей и крысу жареную не грех подать…

— Может, шашлык?

— Какой вопрос!.. И водки побольше. Чтобы душа радовалась!

Шашлык рыжему не понравился.

— Я не понял, вы что там, кота зажарили?

Анжела была бы только рада, если бы так оно и оказалось. Но, увы, не было на кухне ни крыс дохлых, ни котов. Обычное свиное мясо, ну, может быть, не первой свежести. И даже не второй. Но ведь под водку и третий сорт хорошо идет…

— Нет, это свинина…

— А почему не баранина? — куражилась уголовная морда. — Может, я мусульманин…

— Мусульмане водку не пьют.

— А ты откуда знаешь? Ты что, с черными спишь, а?

— У меня муж есть, офицер, он в спецназе служит…

Анжела надеялась, что это объяснение отрезвляюще подействует на рыжего. Но тому хоть бы хны.

— Это что за дела, в натуре! Муж в спецназе, а она черным стелет! Беспредел!

Лахудра заржала как лошадь, чем окончательно вывела Анжелу из себя.

— С меня хватит!

Она попыталась уйти, но рыжий больно ухватил ее за руку. И некому заступиться за нее. Паши, как назло, нет, повар делает вид, что ничего не происходит.

— Это с меня хватит! — прошипел уголовник. — Это я дерьмо тут ваше жру!.. Я нормального мяса хочу, поняла!..

— Хорошо, будет вам мясо… Руку отпустите!

— А это не твоя рука! Это моя рука! Я из нее шашлык жарить буду!.. И колбасу буду жарить. Свою! Вот в этой печке!..

Он резко потянул Анжелу на себя и, ловко просунув свою поганую руку под ее юбку, больно сжал ягодицу.

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения. Вне себя от ярости Анжела схватила со стола бутылку и со всей силы шарахнула ею уголовника по голове. Бутылка разбилась, но, как это ни странно, клиент сознания не потерял. Но руки разжал, отпустил Анжелу. И тут же поднялся, чтобы броситься за ней.

Но в кафе уже вошли двое. Внушительной наружности молодые люди в строгих костюмах поверх черных водолазок.

— Помогите! — в панике крикнула Анжела.

— Кто тебе поможет, шалава? — хищно прохрипел уголовник.

На него страшно было смотреть. В глазах злобная муть, по лбу, по щекам стекает кровь.

И действительно, посетители не торопились заступаться за бедную официантку. Но Анжела сама забежала за их спины. Один парень взял ее за руку. Она с ужасом зажмурилась в ожидании момента, когда он швырнет ее на съедение уголовникам — так бросают кость голодным псам…

— Нам нужна Никитина Анжела… — Он смотрел на нее изучающим взглядом.

— Это я и есть…

— Да, похоже, — покровительственно улыбнулся он.

— Только я уже давно не Никитина. Я замужем…

— Эй, чувак, в сторону свали! — рыкнул на парня рыжий.

В руке у него угрожающе блестел нож. Совсем с катушек слетел недоделок… От страха Анжелу трясло как в лихорадке.

— А если нет? — невозмутимо, исподлобья глянул на него парень.

— Тогда рядом с ней ляжешь…

— Нехорошо говоришь… Шел бы ты отсюда, баклан, а то ведь нарвешься!

— Это кто баклан?! — брызгая пеной, заорал уголовник.

И в бешенстве бросился на парня. Махнул ножом, пытаясь чиркнуть по горлу. Но рука его вдруг оказалась в жестком захвате, и тут же последовал удар по ногам, отчего рыжий плашмя рухнул на спину. Могучий кулак на огромной скорости врезался ему в лицо. Послышался хруст сломанной кости, фонтаном хлынула кровь. Но даже после такого удара уголовник не потерял сознания. Схватился руками за сломанный нос и юлой закружил по полу. Парень подобрал оброненный нож, сложил его и сунул себе в карман.

Дружок рыжего пребывал в раздумьях. Вроде бы и надо товарища выручать, но в то же время и здоровье на дороге не валяется. Но лахудра требовала от него участия. И в конце концов он решился. Но его встретил уже не кулак, а направленный в лоб ствол пистолета.

— Забирай этого дебила и пошел, — с улыбкой Лимонадного Джо сказал ему второй парень.

Уголовник не стал пытать судьбу, схватил в охапку своего дружка и потащил его к выходу. И его подружка, как та побитая сучка с поджатым хвостом, поплелась за ним.

— Спасибо вам, — поблагодарила неожиданных спасителей Анжела, когда неблагополучные клиенты скрылись за дверью.

— Да не за что, — усмехнулся первый парень. — Кажется, они за стол не заплатили…

— Ой! — всплеснула руками Анжела.

— Сколько?

— Да почти на тысячу взяли…

Парень молча вытащил из кармана пиджака портмоне, достал оттуда тысячную купюру и сунул в руку Анжеле.

— Не надо… Заберите…

Но молодой человек ее не слушал. Из другого кармана он достал маленькую, размером с мобильный телефон рацию.

— Андрей, все в порядке…

Анжела не знала, кому он докладывал. Но минуты через три в кафе зашел человек, чьи черты лица казались ей знакомы. Важный, солидный, со свитой из трех дюжих молодцев. Он никак не вписывался в скромную обстановку затрапезного кафе. Такие люди обедают в шикарных ресторанах… Анжела узнала этого человека. Иван Александрович Алтынов, олигарх, живая легенда. И по совместительству биологический отец Вадима… И биологический дед…

Алтынов присел за свободный столик, взглядом пригласил Анжелу присоединиться. Она подошла к нему, но только для того, чтобы принять заказ.

— Я не голоден… Но не отказался бы от стакана минеральной воды…

Анжела обернулась в момент — подала бутылку прохладного «Нарзана», наполнила стакан.

— Присаживайся, — Алтынов показал ей на свободный стул.

— Я на работе…

— Я тоже. Но тем не менее выделил для тебя часок…

— Для меня?

— Именно… Я слышал, у тебя муж инвалид…

— Да… — еще больше опешила Анжела. — Но…

— Но какое мне до этого дело? Ты это хотела спросить?

Алтынов внимательно смотрел на нее. С интересом. Его взгляд изначально не был холодным, и с каждым произнесенным им словом становился еще теплей.

— Есть дело, — не дожидаясь ответа, продолжил он. — Все-таки твой муж — боевой офицер, пострадал за общее, так сказать, дело… Я знаю, у вас проблемы. С жильем, с протезами…

— Мы не жалуемся…

— Да, но проблема-то все равно остается… Я узнавал, вам положена двухкомнатная квартира в новом доме. Этот вопрос я решу, обещаю. И с протезами разберемся… — Алтынов задумался. Улыбнулся, как это может делать человек, которого осенила гениальная идея. — Мужа твоего в Швейцарию отправим, в частную клинику. Там им займутся лучшие врачи. И протезы ему сделают самые лучшие… Он еще забудет, что у него нет ног…

— Но зачем вам это нужно?

— Закономерный вопрос. На который есть закономерный ответ. Во-первых, я имею полное право заниматься благотворительностью. Во-вторых… Насколько мне известно, Анжела, ты воспитываешь дочь.

— Да, Оксану…

— Извини за бестактность, но я хотел бы знать, кто отец твоего ребенка…

Анжела замялась.

— Можешь не отвечать. Я знаю, кто отец. Вадим. Или я неправ?

— Неважно, кто отец…

— Анжела, я же вижу, ты умная девочка. А говоришь глупости. Неважно… Это важно. Очень важно!..

— Но Максим любит Оксану как свою родную дочь…

— Я его понимаю. Но и ты пойми меня. Я люблю Вадима как своего родного сына. Тем более что он и есть родной сын… Да, я поступил с Вадимом подло, да, я живу с его женой… — с чувством вины и раскаяния вздохнул Алтынов. Очень эффектно это у него получилось. — Но так вышло. Жизнь есть жизнь, — продолжал он. — Вадим не хочет меня видеть, не хочет ехать ко мне. И это меня очень беспокоит… И тебя это тоже должно беспокоить. Ты же любишь Вадима. Любишь?

— Это мое личное дело. Но если это вас так интересует… Да, люблю… Но что с того?

— Я вас люблю, чего же боле… — усмехнулся Иван Александрович. — А я скажу, что мало просто любить. Нужно жертвовать собой ради любви… Ты жертвуешь, я знаю, но не ради Вадима… Ты любишь своего мужа?

— Вам не кажется, что вы задаете слишком много вопросов? — возмущенно насупилась Анжела.

Но Алтынов, казалось, и не заметил ее выпада.

— Я знаю, что не любишь. А если и любишь, то не так, как Вадима… Действительно, я лезу к тебе в душу. Знаю, что это беспардонно с моей стороны. Но я должен во всем разобраться. Я хочу, чтобы Вадим прибился к берегу… У реки два берега. У любви — один. Но бывает и два, и три… У Вадима — два берега. Один — Олимпия, второй — ты… Так получилось… Я знаю, что он любит тебя. И я хотел бы, чтобы он был счастлив…

— За мой счет? — усмехнулась она.

— А что, есть другие варианты?

— Есть. Олимпия…

— Она не согласится… — в раздумье покачал головой Алтынов. — Да и разочаровался в ней Вадим.

— Но любовь-то осталась.

— А ты хотела бы, чтобы он жил с ней?

— Нет, но…

— Давай обойдемся без «но». Ты не хочешь, чтобы он жил с Олимпией. И я этого не хочу… Видишь, у нас общие интересы. И будет глупо, если мы не придем к компромиссу…

— Но для того, чтобы быть с Вадимом, я должна оставить Максима. А я на это не пойду. Он — мой муж, и этим все сказано.

— Я восхищаюсь твоей самоотверженностью, девочка. Но нельзя противиться своему счастью… Заботу о Максиме предоставь мне. Я обещаю тебе, что поставлю его на ноги. И… Надо будет, женщину ему найдем. Хорошую женщину — красивую и добрую…

— Как у вас все просто. Видно, что вы привыкли распоряжаться чужими судьбами…

— Что есть, то есть…

— Но вы же не господь бог…

— Нет, конечно… Но я не думаю, что господь бог против твоего счастья…

— Он против того, чтобы я бросила Максима…

— Если бы ты бросала его на произвол судьбы… Ладно, не буду тебя уговаривать. Думаю, ты все решишь для себя сама…

— Я все уже решила!

— И тем не менее позволь мне взять на себя ответственность за благополучие твоего супруга. Не говори ему, что деньги на протезирование даю я. С ним свяжутся через благотворительный фонд, неважно какой. Он отправится в Швейцарию, а ты уж сама решай, быть тебе с Вадимом или нет…

— Говорю же, я все решила… — уже не так решительно повторила Анжела.

— Решила так решила… Да, и еще. Ты воспитываешь мою внучку. Ты, наверное, задумывалась об этом?

— Если честно, то не очень…

— А напрасно… Я знаю, Оксана сейчас у твоих родителей. А она должна быть с тобой…

— Но я работаю…

— Вот и я о том… С работы ты уволишься. Думаю, тысяча долларов в месяц тебя устроит. Квартира и обстановка за мой счет… Если вдруг какие-то проблемы, звони…

Алтынов достал из кармана свою визитку, положил ее на стол. Немного подумал и от руки черкнул номер своего мобильного телефона.

На этом разговор был закончен. Он пожелал Анжеле всех благ и был таков. После его ухода она еще долго сидела в оцепенении. Она не знала, плакать или радоваться…

3

Максим не мог сдержать слезу, глядя на свою фотографию. Он не видел себя ниже пояса — не было инвалидной коляски, не было спрятанных в брюки обрубков вместо ног. На фотографии он смотрелся соколом. Гордое выражение лица, офицерский китель с майорскими погонами, Золотая Звезда на груди…

Максим был уверен, что Героем России ему не быть никогда. Но, видно, кто-то сверху дал команду поднять «зарубленное» представление, навести лоск в наградных листах. И Указ Президента не заставил себя долго ждать. Из самого Кремля приехал полномочный представитель, чтобы в торжественной обстановке вручить Максиму дважды заслуженную награду…

А недели за две до этого Максим в той же торжественной обстановке получил ключи от двухкомнатной квартиры. Центр города, новый дом, стандартная планировка, пятьдесят шесть квадратных метров. И мебель новая — далеко не самая дорогая, зато во всех комнатах…

Анжела знала, кого благодарить за квартиру. Догадывалась, что и Звезда Героя не просто так упала с неба… Но Максиму она ничего не говорила…

— Я и рамку купила, — стараясь не смотреть мужу в глаза, сказала она. — На стенку повесим. Будем любоваться… Я тобой так горжусь, мой дорогой…

— А я горжусь, что ты у меня есть… — счастливо улыбнулся Максим. — Не знаю, что было бы со мной, если бы не ты…

— А что было бы? Звезду бы ты и так получил. И квартиру тоже…

— При чем здесь это?.. Да, хотел тебе сказать, — произнес он, пальцем разглаживая наморщенный лоб.

— И что ты хотел сказать?

— Ко мне сегодня приходили… Какой-то благотворительный фонд… Он в Москве находится, но представитель уже здесь… Она должна…

— Она?!

— Да это неважно, она или он, — замялся Максим. — Важно, что для меня, как для Героя России, выделили большую сумму денег. Меня отправляют в Швейцарию… Понимаешь, в Швейцарию!

Анжела изобразила восторг.

— Быть этого не может!..

— Ноги пришивать… Шучу. Деньги выделены на лечение и протезирование. Мне сделают протез по спецзаказу. Я буду ходить как нормальный человек…

— Ну вот видишь, а ты отчаивался…

— Возможно, я даже вернусь в строй. Где-нибудь в военкомате буду служить. Это, конечно, не совсем то, чего я хочу, но все равно здорово…

— Все будет как ты хочешь…

— Я хочу, чтобы ты была со мной…

— Ты говоришь, что представитель женщина…

— Да это неважно… — отмахнулся Максим.

Он старательно делал вид, что для него это в самом деле неважно. Но в глазах угадывался какой-то нездоровый блеск. И природу этого блеска Анжела поняла на следующий день, когда к ним домой пришла уже не юная, но еще в соку миловидная женщина с красивыми раскосыми глазами. Имя, подчеркивающее нежную женскую сущность, — Мила. Очаровательная улыбка, приятный бархатистый голос… Максим пытался изобразить непоколебимость, но Анжела чувствовала, что дышит он к ней неровно.

— Анжела Борисовна, я понимаю, что вы очень хотите отправиться в Швейцарию вместе с мужем, но, к сожалению, мы не можем предоставить вам такой возможности, — извиняющимся тоном проворковала красотка.

— Но ведь не может же Максим ехать один?

— Нет, конечно. Я для того и приставлена к нему, чтобы сопровождать его до места назначения. Более того, первое время, пока не закончится адаптационный период, я буду находиться рядом с ним. У меня медицинское образование, к тому же я знаю немецкий и французский языки…

— У меня такое чувство, как будто вы оправдываетесь, — усмехнулась Анжела. — Я понимаю… Я действительно все понимаю…

Алтынов мог бы и попозже вывести на орбиту «представительницу». Но он подсунул ее Максиму сейчас, когда он еще не уехал в Швейцарию. Он нарочно так сделал — показывает Анжеле, что его план в действии. Он обещал Максиму женщину, и он держит свое слово… Может, и не плохой он человек, этот Алтынов, но грубый и беспардонный. Мог бы и пощадить ее чувства, ведь Максим ей не чужой…

— Да вы не волнуйтесь, через два месяца Максим Елисеевич будет дома — живой, здоровый, — сверкнула белоснежной улыбкой Мила.

Наверняка она уже получила инструкции… И вряд ли Максим устоит перед ней… Что ж, если он по-настоящему любит свою жену, то сможет устоять перед соблазном. Но Анжела интуитивно чувствовала, что не устоит… Что ж, бог ему судья.

А себя осудит она сама. Осудит, если не устоит перед Вадимом… А бастионы ее совсем не прочные. Уж она-то знала это как никто другой…

Глава шестнадцатая

1

Почему-то принято считать, что солдат помешан на сексе. Даже анекдот такой есть. О чем думает каменщик, глядя на кирпич? О стройке. А уголовник о чем думает? О том, кому его продать. А солдат, глядя на кирпич, думает о сексе. Потому что он всегда о нем думает… Вадим не считал себя сексуально озабоченным, и анекдот ему этот не нравился. Но впервые взглянув на белоснежный корпус санатория, он первым делом подумал о сексе. Потому что вспомнился другой анекдот. Встретились офицеры — летчик, моряк и мотострелок. Как дела, как жизнь, все такое. Летчик — хорошо живу: жена каждый год в Сочи отдыхать ездит. У моряка тоже неслабо: жена каждый год в Ялте отдыхает. Ну а мотострелок такого себе позволить не может, с путевками дело швах. Но и он живет неплохо: сам свою жену удовлетворяет… А в санатории, куда занесло Вадима, должны быть жены и летчиков, и моряков. В этом плане он был оптимистом. Ведь чем отличаются пессимисты от оптимистов? Первые утверждают, что все бабы — шлюхи, а вторые на это надеются…

Чего греха таить, лезли к нему в голову похабные мысли. Хотелось развлечений. Да и некому было ему изменять. Олимпия уже давно вычеркнута из его жизни. Анжела замужем и бросать мужа не собирается… Но Лиме было все равно — будет он гулять или нет. А вот Анжела вряд ли бы хотела видеть его в маске Казановы. Но она была далеко и ничего не могла видеть… Только вот беда — Вадиму катастрофически не везло. Одиноких офицерских жен было не так уж и много, к тому же они упорно не желали обращать внимания на обычного солдата. Тогда он взялся за девушек из медперсонала и обслуги. Но из этого ничего долго не выходило. В конце концов ему повезло, он смог затащить в койку немолодую уже, но еще смазливую официантку из столовой. Но счастье длилось недолго. Через три дня после столь знаменательного события закончился срок его пребывания в санатории. Да и само счастье было каким-то ненастоящим, таким же фальшивым, как хлебно-соевые котлеты в столовой…

Возвращаясь домой, о сексе он не думал вообще. Ведь он уже не солдат фактически. По пути заедет в город, где дислоцировался его полк, там ему поставят печать в военный билет, и на этом все. Да и не до секса ему… В голову лезли грустные тягучие мысли. Олимпия, Анжела… Как же они обе от него далеки. И сам он как будто с другой планеты. Никто его не ждет, никому он не нужен. А если и ждут его, то лишь для того, чтобы смеяться у него за спиной. Такую жену не смог удержать. Неудачник. Спасибо папочке, если, конечно, Алтынова вообще так можно называть. Все беды от него…

Но ведь не будь Алтынова, Олимпия никогда бы не вышла замуж за Вадима. Они бы просто встречались. До тех пор, пока его бы не убил отмороженный любовник Олимпии. А ведь Толик мог повторить заход. Подкараулил бы его где-нибудь в ночи и… Он мог убить его, мог… Тогда бы не было ни Олимпии, ни Анжелы…

Если рассуждать в том же духе, то во всем нужно винить Лиму. Она своей красотой сбила его с истинного пути. Не будь ее, сейчас бы Вадим был женат на Анжеле, учился бы себе спокойно в институте…

Алтынов виноват. Олимпия виновата. Но Вадиму не хотелось никого винить. Он собирался начать жизнь сначала. Никаких больше левых папочек, никаких больше роковых красоток. Про них он забудет, постарается забыть. А вот как быть с Анжелой… Любил он ее. И чем ближе поезд подходил к родному городу, тем сильней крепла в нем уверенность в том, что никого он в этой жизни больше не полюбит…

Пять дней в пути — с пересадками, с попутными делами. И наконец он в Железнорудске. Он мог бы вообще не приезжать сюда, но здесь его мать, здесь отец — настоящий, а не лубочный… Встречать его никто не пришел. Он не давал телеграммы. Из вещей у него только один небольшой чемодан. И сила в руках есть. Раны уже зарубцевались, организм привык к новым условиям существования. В санатории он набрал прежний довоенный вес. В общем, все хорошо, если не думать о прошлом.

Но прошлое ворвалось в его жизнь уже на вокзале. Он вышел на перрон и сразу же увидел Анжелу. Она стояла к нему спиной и молча смотрела вслед уходящему с другой платформы поезду. Он не видел ее лица, но все же догадался, что это она. Какое-то седьмое чувство подсказало…

— Анжела? — в надежде на ошибку спросил Вадим.

Девушка обернулась на голос… Да, это была Анжела. Все такая же красивая и желанная. Хотя нет, она была еще обаятельней.

— Вадим… — обомлела она. Но светлая улыбка вдруг уступила место язвительной усмешке. — А я еще думаю… — начала было она, но оборвала себя на полуслове.

— О чем ты думаешь?

— Да так, ни о чем… Ты насовсем вернулся?

— Насовсем.

Он уже успел забыть, что такое военная форма. Еще до санатория сменил свой армейский гардероб на штатский… Как это ни странно, но еще в госпитале он получил «боевые» за два месяца. По-настоящему странное событие, если учесть, что даже офицерам приходилось выбивать эти деньги с боем. А с финансистами воевать было не легче, чем с чеченцами. Но Вадима сия злая участь миновала.

Он и домой приехал в гражданке. О чем сейчас жалел. Весна, тепло — теплый бушлат ни к чему, и он бы не скрывал орден Мужества, который Вадим заслужил ценой своей крови… Он хотел, чтобы Анжела видела в нем героя. Чтобы только Анжела видела, а все остальные побоку… Впрочем, она и без того уже знала, как храбро он воевал. Только вот орден еще не видела. И не увидит, если они сейчас разойдутся в разные стороны. Вадим этого не хотел.

— Как дела? Как муж?

— Объелся груш, — саркастически усмехнулась Анжела.

Вадим почувствовал укол радости. Именно укол. Ведь он не должен был желать Максиму плохого. Как-никак он боевой офицер. Они оба варились в одном котле, и оба сварились…

— Не понял!

Анжела махнула рукой вслед уходящему поезду.

— Уехал Максим…

— Куда?

— Сначала в Москву, а оттуда самолетом до Женевы… В Швейцарию он едет, там ему протезы сделают… Благотворительный фонд взял на себя все расходы…

— Повезло, — искренне восхитился Вадим.

— Обратно вернется как огурчик… — все также с ехидными искорками во взгляде усмехнулась она.

— Это же замечательно…

И сейчас он не кривил душой. Он действительно был рад за Максима. Но искренность в нем уже смешалась со шкурным интересом… За границей делают отличные протезы. Тем более что ноги у Максима ампутированы лишь по колено. Куда хуже, если бы они были отняты выше… А так он быстро научится ходить. И тогда он вернется к полноценной жизни. И тогда Анжела не будет ему так нужна, как сейчас… Ведь она любит Вадима, а не Максима. И только чувство долга перед мужем не позволяет бросить его. Но все изменится, когда Максим встанет на ноги…

— Ему Героя России присвоили… Квартиру новую дали…

Казалось, Анжела не только читает его мысли, но и сама думает в том же направлении… Она сама хотела, чтобы Максим поскорее вернулся к полноценной жизни. Хотела ради себя самой…

— Прекрасно. Я очень рад…

Вадим с обожанием смотрел на Анжелу. И чувствовал себя полным идиотом. Как же он мог променять ее на Олимпию, на эту дорогую, но пустую безделушку?.. Но уже есть шанс повернуть реку вспять…

— И я рада… Но есть момент…

— Какой момент?

— Как-нибудь скажу…

— Как-нибудь — это позже?

— Ну да…

— Значит, ты не гонишь меня…

— Я как-то об этом не подумала, — встрепенулась Анжела.

Как же она была хороша. Он готов был полжизни отдать, чтобы остаться с ней.

— А я только о том и думаю… Не ожидал тебя здесь встретить, но раз уж так случилось, то ты от меня никуда не денешься…

— А так бы делась? — удивленно повела она бровью. — Хочешь сказать, что так бы ты меня не искал?

— А зачем… Ты же замужем.

— Муж уехал… — сказала она и зачем-то отвела в сторону взгляд.

— Но не насовсем…

— Кто его знает?

— Хочешь сказать…

— Я много чего хочу сказать, — оборвала его Анжела. — Но у меня не хватает слов… Лучше бы ты не появлялся. Но раз так…

— А раз так, то это судьба…

— Может, судьба. А может, и умысел…

— Это ты о чем?

— Да так, сама не знаю…

Она явно что-то недоговаривала. Но ничего, рано или поздно он узнает причину ее недомолвок. Впереди у них еще много времени. Вадим уже был уверен в том, что Анжела останется с ним.

— А ты почему про Оксану ничего не спрашиваешь? — вроде бы без упрека, но хлестко спросила она.

Умыла, что называется.

— А-а… — растерянно протянул Вадим. — Голову потерял, когда тебя увидел… Обо всем забыл… Как там наша Оксанка?

— Наша?

— Ты можешь думать, что хочешь, но из песни слов не выкинешь. Это моя дочь. И я очень хочу ее видеть…

— Увидишь. Если я позволю…

— Вся надежда на тебя…

— Я, конечно, не должна так поступать… — замялась Анжела. — Но если ты настаиваешь…

— Я настаиваю! — в счастливом предвкушении улыбнулся Вадим.

— Очень-очень?

— Ты хочешь, чтобы я топнул ногой?

— Топни! — развеселилась она. — Только не здесь!

В ее глазах всеми цветами радуги сияли кокетливо-шальные огоньки.

— А где?

— Поехали ко мне домой…

— Ты меня приглашаешь?

— Да, но не думай, что тебе что-то светит…

— А что мне может светить?

— Вадим, ты сбиваешь меня с толку…

— Ты мне нужна любая, даже бестолковая…

— Поехали ко мне… Только учти, у меня живет мама…

— Надеюсь, она не спустит меня с лестницы? — балагурил Вадим.

— Нет, но поругает, если… — Анжела запнулась.

— Что если?

— Ничего… Вообще-то после обеда она с Оксаной уходит гулять в парк…

— А мы останемся?

— Еще одно слово, и я не знаю, что с тобой сделаю!.. — совсем не зло рассердилась Анжела.

— А я знаю!

Вадим уже не в силах был сдерживать свой порыв. Он крепко двумя руками ухватил Анжелу за талию и привлек к себе. Она не сопротивлялась. И даже не пыталась…

2

Из магазина Анжела вышла чуть ли не бегом. На два часа в салоне красоты застряла. А Вадим дома ждет… Он говорит, что ему все равно, красивая у нее прическа или так себе, есть макияж или нет. Дескать, он любит ее такой, какая она есть. Но разве женщину проведешь? Что бы мужчина ни говорил, он любит глазами — это аксиома, которая толкает женщин под кисточку визажиста или даже под нож пластического хирурга. Бедные, бедные женщины. Но Анжеле нравилось быть такой «бедной». Ей нравилось быть счастливой…

— Анжела Борисовна! — окликнул ее знакомый мужской голос.

Она обернулась и увидела того самого парня в черном костюме, который спас ее от прожженного уголовника. Она была благодарна ему, но его появление не вызвало в ней радостных чувств. Если он здесь, то где-то рядом господин Алтынов. А его Анжела хотела видеть меньше всего.

— Вас подвезти? — вежливо спросил он.

— Нет, мне тут рядом, — растерянно мотнула она головой.

— Может, все-таки задержитесь ненадолго?

Он взглядом показал на роскошный лимузин, припаркованный у обочины дороги. На такой машине мог ездить только Алтынов. Видеть его Анжела не хотела, но игнорировать не могла.

— Да, конечно…

— Позвольте!

Он забрал у молодой женщины сумки, подвел ее к машине. Водитель вышел ей навстречу, с легким поклоном открыл заднюю дверь, подал руку, чтобы помочь сесть.

Анжела вдруг вспомнила сцену из какого-то гангстерского боевика. Главарь мафии приглашает жертву в свою машину. Точно такая же ситуация, точно такой же лимузин… Но ведь Алтынов не мафиози. Но ведь она может стать его жертвой. У олигархов свои причуды. Сегодня одно на уме, завтра другое.

Алтынов чинно восседал на широком диване лицом к водителю. Но когда Анжела оказалась в салоне, развернулся к ней, взял за руку — помог устроиться на таком же диване, но напротив. В лимузине было просторно и волнующе комфортно. Кто бы сомневался, что может быть иначе.

— Рад тебя видеть, Анжела, — радушно улыбнулся Иван Александрович.

Он смотрел ей в глаза — мягко, если не сказать, ласково. И руку ее не выпускал из своей ладони. То ли забылся, то ли…

— Я тоже, — она виновато улыбнулась, высвобождая руку.

— Ты выглядишь просто потрясающе!

— Это комплимент?

— Скажем так, это взгляд со стороны… Но комплиментов ты заслуживаешь самых лестных. И с моей стороны и, надеюсь, со стороны Вадима… Я знаю, он сейчас у тебя…

— Так вышло…

— Ты жалеешь? — Алтынов удивленно приподнял брови.

— Нет, но… Скажите, вы нарочно тянули с отправкой Максима?

Максим должен был уехать в Москву еще восемь дней назад. Но поездка откладывалась. И только три дня назад он отправился в путь — разумеется, со своей Милой, черт ее возьми…

— Не понимаю, о чем ты, — покачал головой Иван Александрович.

— В тот день… нет, в тот час, когда уехал Максим, как на заказ, появился Вадим. Или действительно на заказ?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне кажется, что моя встреча с Вадимом была спланирована…

— Разумеется, так оно и было.

— Ваша работа?

— Кажется, мы уже с тобой определились, что я не господь бог, — задорно улыбнулся Алтынов. — А твоя встреча с Вадимом была спланирована на небесах. Это судьба, Анжела…

— Вадим сказал мне то же самое…

— Значит, мы думаем с ним одинаково. Родная кровь. Я — яблоня, он яблоко… Плохо, что это яблоко далеко откатилось. Но я хочу, чтобы оно лежало рядом…

— Выходит, что я садовник, который должен принести вам это яблоко…

— Если ты садовник, то самый красивый… Поверь, мне очень приятно будет знать, что Вадим нашел покой в такой прекрасной гавани…

— Это я-то гавань… — совсем невесело улыбнулась Анжела. — Я всего лишь гавань, но никак не человек…

— Что за упадническое настроение в наших рядах?

— Ваши ряды — это ваша семья, так я должна это понимать?..

— Так и понимай, — кивнул Алтынов. — Семья у меня большая. Но, увы, недружная… Я много лет разбрасывал камни, настала пора их собирать. Но не все получается. Прежде всего по моей вине. Ну да ладно…

— Не ладно… Вы собираете камни и бросаете их в чужой огород… Ваши камни разрушают мою семью… Да, Вадима я очень люблю. Но у меня есть муж, есть ребенок. А вы беззастенчиво сводите моего мужа с наемной красоткой. Вы же не станете утверждать, что Мила возжелала Максима по любви…

— А она его возжелала? — Алтынов лукаво сощурил глаза.

— Да она при мне заигрывала с ним… Я представляю, что было, когда она осталась с ним наедине. Ведь в Москву они отправились в двухместном купе…

— Ты представляешь… И тем не менее ты отпустила мужа вместе с ней… Ты бы и сама могла отправиться в Швейцарию вместе с ним…

— Но Мила сказала…

— Она могла сказать только то, чему ее научили… И мужа твоего она соблазняет, потому что так нужно…

— Кому нужно?

— Прежде всего тебе… Тебе нужен повод, чтобы сменить мужа на Вадима. И ты этот повод получила… Вадим уже третий день живет у тебя. Поверь, никто не наблюдает за вами через замочную скважину. Но при этом я уверен, что у вас все замечательно…

— Может быть…

— Тебя гложет чувство вины перед Максимом. Поверь, ему сейчас хорошо и без тебя…

— Я уже поняла, что Мила профессионалка, — горько усмехнулась Анжела. — Но куда она денется, когда исполнит свою миссию?

— А куда ей деваться в ее-то годы. Она уже немолодая — лето свое пропела, пора думать о зиме. А Максим не самая худшая для нее партия. Квартира у него есть, с хорошей работой ему помогут…

— Как у вас все просто.

— И просто, и цинично, ты это хотела сказать?.. Извини, но меня гораздо больше волнует Вадим. Я хочу, чтобы он был счастлив… Ты сама подумай, я — занятой человек — вынужден отрывать от дела своих людей, лично бегать за тобой, планировать твою личную жизнь… И сегодня у меня много дел. А я приехал к тебе, чтобы узнать, как у вас дела…

— Никто не просил вас лезть в мою личную жизнь. Но раз уж вам так неймется… Да, у нас с Вадимом все замечательно. Он живет у меня, мы вместе спим. Вы это хотели узнать?

— Меня интересуют ваши планы на будущее.

— Я очень люблю Вадима. Он любит меня… Нам очень хорошо вместе. Но я не знаю, что нас ждет в будущем…

— Надо верить в лучшее… Ты рассказала ему о нашем проекте?

— О нашем проекте?

— Да, мы решаем вопрос с Максимом, и ты остаешься с Вадимом. Это и есть наш проект…

— Наш?!

— Хорошо, пусть это будет мой проект… И мой, и Олимпии…

— Олимпия здесь при чем?

— А разве не она уговаривала тебя съездить к Вадиму в часть?

— Да, уговаривала… Я ездила…

— Она тоже хочет, чтобы Вадим был счастлив. Мы оба этого хотим… Ты говорила Вадиму об этом?

— Нет… То есть про Лиму говорила, еще давно. А про ваше участие — нет. Он ничего не знает о ваших планах…

— И не надо ему ничего говорить. Пока не надо… Что он обо мне думает? Злится на меня, проклинает?

— Нет…

— Совсем не злится?

— Ну, может, есть чуть-чуть… Он сказал, что это даже хорошо, что Лима ушла к вам…

— Со мной увидеться не хочет?

— Не знаю…

— Значит, не хочет… О планах на будущее говорил? Чем он собирается заняться?

— Будет устраиваться на работу. А осенью в институте восстановится…

— С работой я ему помогу… Но захочет ли он принять мою помощь?

— Я с ним поговорю…

— Поговори… Или лучше я сам с ним поговорю. Но не сейчас. Пусть немного освоится. Я слышал, что после Чечни люди становятся немного чокнутыми. Так называемый афганский синдром… А потом я за него возьмусь. У меня насчет него большие планы…

— Какие, если не секрет? — заинтригованно спросила Анжела.

— Какие могут быть секреты? Я уже немолод, здоровье уже не то, что прежде. Мне нужен преемник… Но не будем об этом пока говорить, ладно? Это все равно, что вилами по воде… Я знаю, что виноват перед Вадимом. Хочу, чтобы он меня простил…

Было видно, что Алтынов действительно чувствовал вину перед сыном, раскаивался в своей страсти к Олимпии. Но, похоже, он и не собирался просить у Вадима прощения. Или считал этот шаг унизительным для себя, или надеялся, что все утрясется само собой… Пусть делает, что хочет. Лишь бы только Лиму обратно ему не вернул. Анжела с содроганием думала о том, что Вадим снова может зациклиться на этой красивой стерве…

— Он вас простит, — кивнула молодая женщина. — Все образуется…

— Я тоже так думаю, — улыбнулся Иван Александрович. — Все образуется, все вернется на круги своя. Все будет хорошо… Ты замечательная девушка, Анжела. Ты особенная… Я думал, уже не осталось женщин, способных жертвовать собой ради близкого человека. А ты не бросила своего Максима… Будь ты моей женой, я бы на тебя молился…

Анжела изумленно вскинула брови. Он что, сбрендил? Опять бес в ребро?..

Алтынов и сам сообразил, что его понесло не в ту сторону.

— Это всего лишь лирика, не более того. Вольные фантазии на подневольные темы… — смущенно улыбнулся он. — Не хватало еще, чтобы я увел у Вадима тебя…

— А я от него еще и не уйду…

Всем своим видом она давала понять, что расценила поведение Алтынова как неудачную шутку.

— И не надо уходить… Каждому свое… Ладно, я и так потратил много времени, а у меня дела. Да и ты сама, я вижу, спешишь…

— Если честно, то да…

— Тогда не буду задерживать… Заметь, я не предлагаю подвезти тебя к дому. Наверняка ты не хочешь, чтобы соседи видели тебя со мной…

— Да, пойдут слухи, пересуды…

Анжела думала, что из машины ей поможет выбраться водитель. Или по крайней мере она выйдет из нее сама, без чьей-то помощи. Но Алтынов достаточно ловко вышел из лимузина, обошел его сзади — открыл дверцу, подал ей руку.

— До свидания, — тепло попрощался он. — Надеюсь, что до скорого…

Уж чего Анжела не ожидала, так это того, что Иван Александрович поцелует ей руку. Но именно это и произошло. И надо сказать, ее это смутило. Что, если он в самом деле положил на нее глаз.

Алтынов хоть и немолод, но как мужчина он очень интересный. И даже симпатичный. Но у Анжелы даже мысли никогда не возникнет уйти к нему от Вадима, даже если он на коленях будет просить ее руки и сердца. Она была уверена в себе…

Глава семнадцатая

1

Фотографии удались на славу. Крупный фон, четкое изображение. Фигуранты даже не догадывались, что их снимают с закрытой точки, но такое ощущение, будто они нарочно позируют фотографу. И позируют, и душу открывают. Алтынов так нежно, с таким чувством прикладывался к руке белокурой красотки, что не могло возникнуть никаких сомнений относительно его намерений. Он хотел поиметь эту блондинку. А возможно, это уже произошло в лимузине, из которого они оба только что вышли. Если так, то Алтынов искренне благодарил ее за доставленное удовольствие. Сама красотка немного смущена, но, возможно, лишь потому, что это с Алтыновым произошло у нее в первый и, как она хотела надеяться, не в последний раз…

Средних лет мужчина в дорогом твидовом костюме просмотрел все снимки и небрежно бросил их на стол.

— Хорошо. И что дальше?

Он был умен, имел два высших образования. Но не понимал, зачем его внештатный помощник принес ему эти фотографии.

— Дальше — больше, — улыбнулся молодой человек.

Он действительно был молод. На днях ему исполнилось всего двадцать шесть лет. Но в свои годы он много чего достиг. Это было его собственное мнение, но, похоже, оно было подкреплено вескими основаниями, если босс ценил его.

— Кто на фотографии? — заинтригованно спросил начальник.

Он уже разменял пятый десяток, но для своих лет выглядел достаточно свежо. Рациональное питание, регулярные занятия спортом, дозированный секс — словом, он вел упорядоченно-здоровый образ жизни. Об этом свидетельствовал здоровый цвет лица, чистые без каких бы то ни было оттенков белки глаз. Было видно, что мужчина следил за своей внешностью, холил себя, лелеял. Вот только внешность его портили зубы. Они у него были крупными, выступающими вперед. Может, потому он и улыбался крайне редко. А на людях — так вообще никогда…

— Кто на фотографии?! — аж привстал от удивления помощник. — Алтынов! Кто же еще?

— Не делай из меня идиота! — сверкнул взглядом босс.

Илья Михайлович Красневич знал Алтынова давно. Иногда ему даже казалось, что всю жизнь. Когда-то работал на металлургическом заводе под его началом. Вместе с ним участвовал в приватизации комбината. Влез в огромные долги, которые впоследствии списал за счет дивидендов и гиперинфляции. Нелегко было, приходилось крутиться, но плоды этих усилий оказались впечатляющими — восемнадцать процентов акций. Далее пришлось прилагать более титанические усилия, но процент удалось довести лишь до цифры двадцать семь. И то это были акции лишь одного комбината, а не всего концерна «Сталь-Вест». Но тем не менее этого было достаточно для того, чтобы Илья Михайлович вошел в состав правления комбината и совета директоров концерна. На этих постах он развернул кипучую и отнюдь не имитационную деятельность, что позволило ему продвинуться к новым высотам. Пакет акций он не расширил, но благодаря своему упорству занял ключевые позиции в масштабе всего концерна. Он уже сейчас мог стать главным управляющим комбината и занять пост вице-президента «Сталь-Вест». Все козыри у него в руках, кроме одного — благоволения главной фигуры. Иван Александрович Алтынов ценил Красневича, ставил его всем в пример, но почему-то не хотел видеть его своим замом. А если и хотел, то не сейчас… А время идет, ситуация меняется. Сейчас Красневич востребован главными акционерами, а завтра стрелка удачи могла повернуться в другую сторону… Мешал ему Алтынов. Очень мешал. И его внезапная кончина могла бы решить вопрос в пользу Ильи Михайловича.

Но вся загвоздка состояла в том, что Алтынов не собирался умирать. Проблемы со здоровьем у него имелись, но при современном уровне элитной медицины он мог протянуть еще не один десяток лет. Но вопрос на то и дан, чтобы его решать. Алтынова можно было умертвить внешним силовым воздействием. Но Красневич даже боялся об этом думать. Алтынов — человек-скала. Сколько раз на него покушались, сколько сильных мира сего он сожрал на завтрак, обед и ужин… Какие это были монстры, не чета Красневичу…

Боялся Илья Михайлович поднять руку на своего главного босса. Боялся, но работу в этом направлении все же вел. Не зря говорят, что глаза боятся, а руки делают. Его руками в данном случае был Кирилл Самохват. Фамилия как нельзя лучше характеризовала суть его деятельной натуры. Кирилл был большим и, что главное, удачливым специалистом в решении нестандартных задач. И то, что сейчас он работал на него, Красневич считал большой удачей. Что, впрочем, не мешало ему держать подчиненного в ежовых рукавицах. Он искренне считал, что людям нельзя давать слабину, иначе они просто перестают быть людьми…

Правда, пока противодействие Алтынову носило скорее разведывательный, нежели диверсионный характер. Но это пока. Красневич верил, что рано или поздно представится прекрасный момент для решительного удара. Самохват должен схватить за хвост удачу…

— Я знаю, что это Алтынов… Но не знаю, кто рядом с ним…

— Могу сказать, что просто девка, — загадочно улыбнулся Кирилл. — А могу сказать, что это стержень, вокруг которого можно закрутить смертельную спираль…

— А если без демагогии? — поморщился Красневич.

— Тогда буду краток. Корбут Анжела Борисовна. Без роду без племени, но состоит в любовных отношениях с внебрачным сыном Алтынова…

Иван Александрович не афишировал историю со своим сыном. Но Красневич был в курсе если не всех, то многих подробностей. Самохват не уставал держать его в курсе событий. За то ему и платили деньги. И надо сказать, не маленькие…

— И что с того? — поинтересовался Илья Михайлович.

— Вадим Зуев был женат на Олимпиаде Осиповой. Был. И где сейчас она? Живет с Алтыновым. Ходят слухи, что они собираются пожениться…

— Это мне неинтересно, — усмехнулся Красневич.

Он замуж за Алтынова не собирался и не рассматривал алтыновских самок в качестве своих соперниц.

— Да, но интересно другое. Алтынов отбил жену у своего сына. А теперь он пытается совратить и его любовницу…

— Пытается совратить или уже совратил?

— Скорее всего даже не пытается, — покачал головой Кирилл. — Есть сведения, что Алтынов пытается помириться с сыном. Для этого и подсунул ему его бывшую любовь. Она замужем за инвалидом войны, так он этого инвалида отправил в Швейцарию, чтобы освободить место для своего сына. Информация точная, можете не сомневаться…

— То есть эта Анжела — бывшая любовь Зуева.

— Да, он встречался с ней еще до того, как женился на Олимпиаде. Теперь он решил вернуться к ней. И папочка ему помог…

— Хороший у него папочка, заботливый… — ехидно хмыкнул Красневич. — Может, он еще раз поможет ему детей нарожать?

Анжела Корбут была хороша — красивая, зрелая. Он знал толк в женщинах. И знал, что из-за этой сексапильной блондинки могут разгореться нешуточные страсти.

— Вряд ли. Говорю же, у них чисто деловые отношения, — покачал головой Самохват.

— Так может говорить только импотент, — Красневич насмешливо глянул на своего подчиненного. — Ты глянь, как у Алтынова глаза светятся! Глянь, какая девка! Какой заряд!..

— Вот именно, что заряд… Из нее можно сделать тротиловый заряд большой мощности.

— Не совсем понимаю, как…

— Очень просто. Алтынов увел у сына одну бабу, теперь уводит вторую. А сын воевал в Чечне, он умеет убивать…

— Та-ак! Убрать Алтынова руками его сына… Это интересно!

Красневич мог говорить без опасения, что его подслушает кто-то посторонний. Кабинет был оборудован специальной суперсовременной системой, которая автоматически выявляла скрытые микрофоны и глушила посторонние радиосигналы. И от проникновения извне она должна была защищать — никаким сканером не снять вибрацию с оконных стекол… Да вроде бы и некому вести с ним шпионскую войну. Никому он не переходил дорогу, ни с кем не конфликтовал. Алтынова же на людях превозносил как бога, и тот был уверен в его преданности. Должен быть уверен…

— Но хотелось бы знать, как это будет выглядеть.

— Четкого плана пока нет, но если вы даете добро, я начинаю работать. И план будет четкий, с детальной проработкой всех мелочей…

— В таком деле мелочей не бывает, — озадаченно покачал головой Красневич.

— Вот и я о том же… Ну так что, есть смысл ввязываться в это дело?

— Смысл есть. И ты уже ввязался… Продолжай работать. Авось что и выгорит…

А не выгорит, так ничего страшного. Выйдет Алтынов сухим из воды с первого раза, обязательно утонет со второго или пусть с третьего…

— Делай, что хочешь, но мы с тобой должны остаться за кадром, — добавил он.

— Само собой! К этому и стремимся…

— Денег не жалей. Любые расходы… Э-э, в разумных пределах…

Красневич испугался своей щедрости. Ведь эти проклятые деньги доставались ему с таким трудом, что было бы преступлением разбрасываться ими. И неважно, что денег у него много. Все они пойдут в ход, когда не станет Алтынова. Он знает, что делать, он знает, как поступить, чтобы часть его акций досталась ему. Тогда уж точно концерн «Сталь-Вест» окажется в его власти.

2

Бытует мнение, что красивые девушки дружат с такими же красивыми или хотя бы симпатичными ровесницами. А страшненькие дружат с такими же дурнушками. Марина знала, что это мнение недалеко от истины. Но сама еще со школы дружила с девушкой, о чьих внешних данных были невысокого мнения представители как сильного, так и слабого пола. Роскошные волосы, чудная фигурка, приятный, можно сказать, завораживающий голос. Но лицо даже близко не соответствовало идеалам красоты. Как говорится, бывает и хуже, но реже…

Но как это ни странно, Анюта первой из класса вышла замуж. И притом вышла удачно. Муж — преуспевающий бизнесмен, непьющий, некурящий. И даже не гулящий. Восемь лет она прожила в счастливом браке, пока вдруг не выяснилось, что муж оказался «голубым» и все это время изменял жене со своим партнером по бизнесу.

— И зачем надо было разводиться? — спросила Марина.

Они сидели в небольшом, но необыкновенно уютном кафе, цены в котором не отличались от ресторанных. Посетителей было мало, из колонок струилась мягкая мелодия. Дорогой коньяк приятно согревал кровь.

— А ты бы как поступила на моем месте? — Анюта удивленно подняла на подругу глаза.

— А в постель бы не пускала, и все… Он же у тебя упакованный, при деньгах…

— Деньги не самое главное, — покачала головой собеседница. На тонкие, чуточку как бы вывернутые губы наползла лукавая улыбка. — Тем более что он оставил мне квартиру и машину. И алименты — две тысячи зеленых в месяц. Это чтобы я молчала. Он очень боится за свою репутацию…

— Зачем же ты мне об этом рассказала?

— Марина, ты чего? Мы же подруги! Ты же могила, я знаю!..

— Не знаешь ты меня… Да я и сама себя не знаю… Но будь спок, никому и никогда! Заметано!

Марина обладала множеством недостатков, часть из которых осознавала даже сама. Она любила деньги, в чем ничуть не раскаивалась. Она обожала секс, но это ее личное дело. А вот стервозность своей души оправдать никак не могла. Так хорошо ей было замужем за могучим Алтыновым, так все было здорово, но несдержанность ее характера в конце концов поставила крест на этом браке. Как же она люто ненавидела бывшего мужа в первый год после развода. Точно так же она ненавидит его новую пассию сейчас. Голыми руками готова была задушить эту подлюку… И задушила бы, если бы не боялась попасть в тюрьму…

Но были у нее и достоинства. В частности, она умела хранить секреты. Во всяком случае еще ни разу она не нарушила данного любимой подруге слова помалкивать. И в этот раз никому ничего не скажет… Да и ни к чему ей кому-то что-то рассказывать. Сплетни она распускать не любит. Нет и делового интереса в том, чтобы опорочить Анюткиного мужа. Пусть живет хоть с чертом рогатым, ей-то что…

— А как насчет других мужчин? — спросила Марина.

— То есть?.. А-а, спит ли Миша с другими?

— Меня педики не волнуют, — усмехнулась подруга. — Меня нормальные мужчины интересуют. И тебя должны интересовать…

— А-а, это… — замялась Анюта.

— Чего это? Как он реагирует, что ты с другими мужчинами спишь…

— Я не сплю… Ни разу еще не было…

— А если будет?..

— Я думаю, он ревновать не будет, — ехидно сказала Анюта.

— А если и будет, то не тебя, а мужиков к тебе, так? — развеселилась Марина.

— Тебе хорошо, ты красивая, — грустно и с завистью вздохнула подружка.

Она всегда ей завидовала. Но зависть эта была не то что белой, а какой-то по-детски наивной, лишенной всякого злого умысла. Такая зависть не раздражала и не настораживала. Скорее наоборот, было приятно…

— Да ладно тебе! — ободрительно улыбнулась Марина. — Ты выглядишь ничуть не хуже!

Конечно же, она преувеличивала. Но не настолько, как в былые годы. За последние годы Анюта порядком изменилась, и в лучшую сторону. Пластику она не делала, хотя это и было глупостью с ее стороны. Но правильно подобранная прическа, грамотный макияж и умение держать голову существенно сглаживали природные дефекты внешности. А чуточку устаревшее по фасону, но идеально подобранное под стиль Анюты платье подчеркивало достоинства ее фигуры. Модная и дорогущая сумочка от Гуччи, туфельки из того же комплекта. Стильные золотые часики, перстень и сережки с маленькими брюликами… Выглядела Анюта неплохо. Во всяком случае Марине ничуть не было стыдно сидеть с ней за одним столом… Впрочем, она никогда не комплексовала по этому поводу — ни раньше, ни сейчас…

— Сколько ты уже без мужчины? — спросила Марина.

— В разводе — полгода. А так — уж и не помню. Миша меня не очень баловал…

— Плохо без мужчины. По себе знаю…

Марина не могла похвастаться, что меняет бой-френдов как перчатки. Да и не хотела хвастаться. Не шлюха же она какая-то. Но время от времени в ее жизни появлялся мужчина. Правда, ни один надолго не задержался. Всем она рано или поздно давала отставку.

А ведь могла и замуж выйти. Красотой мать-природа ее не обидела, материальные проблемы не особо напрягают. Алтынов на развод не поскупился. Оставил машину, купил роскошную квартиру в центре города, положил приличную сумму денег на жизнь. Как-никак Марина наследника ему растила. Официального наследника, как говорил он сам. И она в это верила. А потому и вела себя с ним как последняя стерва. Но, оказывается, не все так просто. Теперь у Алтынова есть и маленький сын, и взрослый. Сейчас ему не до Шурки. Обидно, очень обидно…

Но еще есть возможность догнать ушедший поезд. Алтынов уже совсем не злится на нее, тепло встречает, когда она приезжает к нему домой… Наверняка Олимпиада в душе рвет и мечет. Чувствует, куда начинает дуть ветер… А сама во всем виновата. Алтынов же не дурак, он знает, кому можно доверять, а кому нет. Ей он доверять не может, потому что она уже предала и своего мужа, и его сына. Так же она может предать и его самого… Недолго продержится Олимпия. Скоро закатится ее звезда. Алтынов стареет, а значит, становится все более сентиментальным. Он любит Марину, он обожает ее и своего сына. На баб его тянуло и будет тянуть всегда. Но ведь он же не сорока, чтобы тянуть каждую блестящую безделушку к себе в дом. А Марину он к себе возьмет. Олимпиаде даст пинок под зад, а ее — к себе, под крыло. А уж она постарается не разочаровать его. Ведь она тоже стала взрослей, а значит, и мудрей…

Плохо ей без мужчины. Но Марина удерживала себя от того, чтобы пуститься во все тяжкие. У Алтынова везде глаза, он знает о каждом ее предыдущем грехопадении. И о новом ромачнике узнает обязательно. Упрекать не станет — ведь она вроде бы и не обязана хранить ему верность. Но осадок в душе останется. Как всякому нормальному мужику ему неприятно осознавать, что с его женой кто-то спит. И неважно, что жена бывшая… Нет, больше Марина грешить не будет. Пусть Алтынов видит, что ее больше никто не волнует, кроме него самого…

Все, решено, больше никаких мужчин! Марина приняла решение, и неожиданно для себя успокоилась. И нервный зуд вдруг прошел. Умиротворение на душе почувствовала… Да, никаких больше мужиков. Ну их к черту!..

Она увидела входящего в кафе далеко уже не юного, но все еще молодого человека. Черные волосы с «мокрым эффектом», пронзительные синие глаза — настолько синие, что наводили на мысль о линзах. Четкие черты лица, благородный нос, мужественный склад губ, четко очерченный подбородок. Голливудская улыбка местного розлива, ладная спортивная фигура. И выглядел он стильно. Джинсовый костюм сидел на нем так, как будто он в нем родился. Джинсы тесные. Натуральный красавчик… Но Марина лишь усмехнулась. Этому кренделю ничего не светит, пусть и не петушится…

А парень, похоже, как раз и помышлял о красивой гавани, где он мог бы бросить якорь. Глаза у него блестят — как у мартовского кота. Он подошел к их столу. Началось!.. Марина недовольно посмотрела на него. «Проваливай!» — читалось в ее глазах.

Но парень на нее даже не смотрел. Все внимание на Анюту. Не просто смотрит на нее, а как будто выжигает взглядом у нее на лбу стрелой пронзенное сердце. Анюта смутилась, зарделась.

— Если ты не против, то я весь твой! — Голос у него глубокий, волнующий.

Вот так, с ходу, по-гусарски. Шашку наголо!.. И похоже, Анюта совсем не против, чтобы ее «зарубили» этой «шашкой». И никакой настороженности в глазах.

— А если против? — Марина сама озвучила встречный вопрос. Хотя бы потому, что Анюта, похоже, потеряла дар речи.

Но парень на нее даже не глянул… Да он дурак! А как еще объяснить то, что Марину он полностью игнорирует. А ведь она считается одной из красивейших женщин города. Да что там город… Семь лет назад она победила на областном конкурсе красоты. Вот тогда-то Алтынов ее и приметил… А кто такая Анюта?! От нее же даже мухи шарахаются!

— Я не против… — голос у Анюты дрожал, как у девочки на первом свидании. — Но я вас не совсем понимаю…

— Кого это вас? — залихватски улыбнулся парень. — Я вроде бы здесь один… Э-э, но могу и друга привести. Вас же двое, туды-сюды…

Наконец-то он соизволил глянуть на Марину… Вот сейчас он и поймет, кого обошел вниманием… Но нет, в глазах не мелькнуло даже искорки восторга. Зато взор снова вспыхнул, когда он обратил его на Анюту.

— Что значит туды-сюды? — раздраженно спросила Марина.

— Ну это так, присказка…

— Из какого колхоза? — постаралась она его уязвить.

Но это было не так-то просто.

— Колхоз «Ядрен Батон», три дня лесом, три дня… Нет, не полем. Поза есть одна… Но мы же не будем об этом, правда? Или ты настаиваешь?

— Да пошел ты! — презрительно фыркнула Марина.

— Спасибо за приглашение!..

Он небрежно плюхнулся на свободный стул. Непринужденный в своих развязных манерах, он забросил ногу за ногу.

— Пожалуйста!.. Анюта, мы уходим!

Но Анюта даже не шелохнулась. Она как зачарованная смотрела на этого доморощенного мачо. И тот не собирался уходить. «Мачогонное» средство в лице Марины совершенно на него не действовало.

— Да ты можешь идти! — небрежно махнул на нее рукой парень.

— Да кто ты такой!.. — вспылила молодая женщина.

Она порывалась уйти, но на самом деле уходить ей вовсе не хотелось. Она говорила себе, что остается здесь ради Анюты. Но уже понимала, что подруга здесь ни при чем. Парень казался чертовски привлекательным. И ее злило, что выбрал он Анюту, а не ее… Так не должно быть! Она должна была исправить эту вопиющую несправедливость…

— Кто ты такой, чтобы мне «тыкать»?

— Но ты же не старая бабушка… — ухмыльнулся парень. — Или все-таки возраст? Сколько тебе лет?

— Ты, дерёвня! Разве у женщины спрашивают?..

— Не сечешь тенденцию, милая! — нагло оборвал ее нахал. — Уже немодно скрывать свой возраст. Можно выглядеть молодо на свои… Вот тебе уже за тридцать, а выглядишь ты…

— Кому за тридцать?! — взвилась Марина.

Она едва сдерживалась, чтобы не вцепиться в глаза этому придурку… Да ей всего-то двадцать пять! А выглядит она на двадцать. А если ей хотят польстить, то дают всего семнадцать… А этот кретин дает ей тридцать! И еще пялит на нее свои бесстыжие глаза!.. Удивительно, как это он до сих пор жив?

— А что, нет? — ничуть не смутился парень. — Извини, если ошибся… Э-э, извините!

— Ты чего это со мной на «вы»?

Марина достала из сумочки ментоловую сигарету. Парень ловко извлек из кармана модную бензиновую зажигалку, поднес ей огонек.

Благодарить его Марина не стала. Еще чего!

— Да, кстати, меня Романом зовут… Дурное имя.

— Почему? — глядя ему в рот, с глупым удивлением спросила Анюта. — Красивое имя…

— Да имя-то ничего. Только вот отпечаток на судьбу накладывает. Как гляну на красивую женщину, так сразу роман хочу с ней завести… Роман с Романом, звучит?

— Звучит! — восторженно подхватила Анюта.

Она готова была согласиться сейчас с чем угодно. Скажи он ей, что пылесос предназначен для мелиорации заболоченных земель, и она бы наградила его бурными аплодисментами…

— У тебя что, роман с Романом? — подковырнула его Марина. Уж она-то этому прощелыге в рот заглядывать не будет.

— Нет, у меня роман… — Он запнулся и вопросительно глянул на Анюту.

Она догадалась, что от нее требуется. Назвала свое имя:

— Анна!

— Вот, у меня роман с Анной!.. Да, Анечка?

— Да!.. — растеклась она как та квашня по лавке.

— И надолго?

— А это как повезет!

— Кому?

— Мне, конечно же… Сам в это не могу поверить, но факт есть факт — женщины меня бросают, а не наоборот…

— Извини, но у меня нет жилетки, чтобы ты в нее поплакался, — криво усмехнулась Марина.

— Я плачусь? — удивленно спросил Роман. И тут же подтвердил: — Да, наверное, плачусь… Анечка, а у тебя есть жилетка?

— Да…

Марина и не надеялась, что она ответит «нет».

— Наверное, она у тебя дома?

— Дома у нее муж! — сама от себя того не ожидая, выпалила Марина.

Она не хотела, чтобы этот придурковатый, но такой заводной красавчик уходил вместе с Анютой. Тем более что им было куда идти. Квартира свободная, кровать широкая…

— Ну что ты такое говоришь? — с упреком посмотрела на нее подруга. — Нет у меня мужа…

— А врать нехорошо! — поднимаясь со своего места, с укоризненно-ухарской усмешкой на губах произнес Роман.

Самым наглым образом взял Анюту за руку и повел ее к выходу. А та как глупая овца побежала за ним… А может, и не глупая. Парень-то хорош. Нет, Анюта не дура. Правильно сделала, что не упустила шанс. Скорей всего последний в жизни. Кто еще позарится на нее?.. Но ведь позарились. Марина в пролете, а у Анюты этой ночью все будет о’кей. А может, дело и не ограничится одной ночью…

Марина завидовала подруге. Она чувствовала себя оскорбленной. И даже опороченной… Ведь она давала себе слово, что больше никаких романов на стороне. А появился этот красавчик, и снова внутри все закипело — не столько от возмущения, сколько от возбуждения. Он заставил ее почувствовать себя нимфоманкой. Невольно заставил… Ну почему он выбрал Анютку?..

Марина всю ночь не находила себе места. С упорством монастырской девы отгоняла от себя непотребные мысли, но раздраконенное воображение с еще большим упорством рисовало ей возбуждающие картинки. Роман сверху, Роман сбоку… Уснула она только под утро. Разбитая и неудовлетворенная.

Проснулась она только к обеду. Горничная подала обед, няня привела к столу Шурика. Квартира у нее большая, денег на содержание прислуги хватает. Все хорошо, еще бы мужчину… Марина снова почувствовала, как ее закружило, понесло. Роман — ночью. Роман — днем. Он зверь, а не мужчина…

— Марина Николаевна, это вас!

Горничная подала ей телефонную трубку.

— Марина, привет! — услышала она разнузданный голос Романа.

И такая жаркая волна поднялась внутри, что уши вспыхнули факелами.

— Это кто там такой наглый? — изобразила она недовольство.

— Да это я, Рома… Ты же не могла меня забыть, да?

— Откуда такая самоуверенность?

У нее и в мыслях не было бросать трубку. Но и в присутствии прислуги точить лясы не хотела. Марина ушла в свою комнату. Пусть обедают без нее.

— Да нет, самоуверенность здесь ни при чем… Мне кажется, что я вчера тебя обидел…

— Может, мы перейдем на «вы»?

— Ну вот, значит, сильно обидел… Может, встретимся?

— Зачем?

— Ну, я должен извиниться… Сам не знаю, что на меня вчера нашло. Какая-то вожжа под хвост попала…

— Это какой хвост ты имеешь в виду?

— Ну, тот, который имею и который… Короче, мне так неловко за вчерашнее. Да и Анюте не понравилось, как я себя вел…

— Так это она попросила тебя позвонить? — разозлилась Марина.

— Да ну что ты!.. Я попросил у нее твой телефон, так она чуть не расплакалась. Боится, что я к тебе переметнусь…

— Можно подумать, ты мне нужен! — из вредности уколола его Марина.

— Да я еще и не хочу к тебе…

Вот и обменялись любезностями.

— А не пошел бы ты!..

— Да я пойду. Тебя увижу и пойду… К Анютке!.. Она такая!

— Какая? — сорвалось у нее.

— У-ух!.. А твой телефон я у нее украл…

— Я так и знала, что с тобой не все в порядке…

— Ну так это ради тебя… Так что, пересечемся?

— Ага, сейчас, разбежалась!

При всей язвительности ее тона эти слова в какой-то степени соответствовали правде. Она хотела Романа. Она очень его хотела…

— Да, ну тогда извини!

Но, похоже, он скрытой правды не расслышал. Поэтому положил трубку.

Марина чувствовала себя полной дурой.

Вечером горничная ушла домой. И няня отпросилась. Марина осталась дома одна, с ребенком. Уложила Шурку спать, а сама… Она не знала, что делать. Пойти куда-нибудь в ночной клуб, подцепить хахаля, переспать с ним и разойтись. И Алтынов ничего не узнает… Да и плевать, если узнает. Она же женщина в конце концов, а не манекен.

В дверь неожиданно позвонили. Марина включила телевизор, перевела его в режим монитора. На лестничной площадке стоял Роман. В одной руке букет цветов — он держал его небрежно, поддерживая плечом, как будто это был банный веник, в другой руке бутылка — то ли коньяк, то ли виски. Стоит, зевает. Раздолбай раздолбаем. Но этим он и брал. Марина без раздумий впустила его в дом.

Глава восемнадцатая

1

Анжела с грохотом швырнула трубку на телефонные рычаги. Нетрудно было догадаться, чем закончился ее разговор с мужем.

— Я так и знала… — расстроенно сказала она. — Так и должно было случиться…

— Что такое?

— Он, видите ли, влюбился…

— Максим?! В кого?!

Вадим не мог поверить своим ушам. В кого мог влюбиться Максим, если у него такая прекрасная жена? Да и в его-то положении крутить романы на стороне… Нет, что-то он не так понял.

— А в свою Милу… Я не говорила тебе, что в Швейцарию он поехал не один. Фонд предоставил ему сопровождающую…

— И он в нее влюбился?

— Я бы сказала, влип… Сказал, что не может без нее жить. Сказал, что остается с ней…

— Разве ж это плохо? — оживился Вадим. — Какие у него теперь могут быть к нам претензии?

— Никаких… Теперь никаких…

— Так что же ты расстраиваешься?

— Не люблю, когда меня бросают…

— Дуракам закон не писан…

— Это ты о ком?

— О Максиме… Я-то знаю, каким нужно быть дураком, чтобы тебя бросить. На своей шкуре испытал…

Он уже третью неделю жил с Анжелой. И с каждым днем и без того тусклый образ Олимпии становился все бледней и бледней. Он совсем не хотел вернуться в прошлое, в котором они были вместе. Она уже не вдохновляла его и на сотую часть того, что было прежде… Анжела же становилась все желанней. Казалось бы, что уже некуда дальше любить, но поток времени лишь сгущал и уплотнял его к ней чувства. Они вместе парили на белоснежных облаках седьмого неба. И так не хотелось спускаться на бренную землю…

— Да, но тебя никто не заставлял жениться на Олимпии… — упрекнула его Анжела.

— Можно подумать, Максима твоего заставляют, — огрызнулся он.

— Нет, не заставляют. Но подталкивают… Я не хотела тебе этого говорить, но сейчас во мне столько злости… Во всем виноват твой папочка!

— Это ты о ком? — кисло спросил Вадим.

— Об Алтынове…

— Мы же договорились не говорить о нем…

Одно только имя Алтынова действовало как соль на рану. Рана, в общем-то, уже затянулась, но тем не менее ему неприятно было думать о человеке, который стал виновником стольких его бед…

— Потому я и не говорила… А надо было сказать. В конце концов он избавил тебя от Лимы. Или ты этому не рад?

Тупиковый вопрос, если не сказать, провокационный.

— Рад, но…

— Тебе со мной хорошо?

— Спрашиваешь…

— А ты знаешь, что это Алтынов отправил Максима в Швейцарию?

— Нет. Ты не говорила…

— И красотку ему подсунул тоже он…

— Зачем?

— А чтобы место возле меня освободить. Для тебя!

— Да ну!

— Он хотел, чтобы ты жил со мной…

— Зачем ему это?

— А чтобы ты был доволен жизнью, вот зачем…

— Я доволен… Так что, мне теперь вешаться ему на шею?

— Думаю, именно этого он и ждет!.. Он всегда добивается, чего хочет. Любой ценой!.. Ему все равно, что будет с Максом, когда Мила его бросит. Ему все равно, что я в долгу перед ним… Он поставил себе цель, и он идет к ней… не скажу, что по трупам, но прет как танк… Он страшный человек. Хотя и хочет казаться хорошим… Я боюсь его…

— А я нет… И на шею ему вешаться не стану…

— Он от тебя не отстанет. Он ждет, когда ты придешь к нему с поклоном…

— Не дождется…

— А я бы на твоем месте упрямиться не стала. С Алтыновым ты будешь иметь все, без него — ничего…

— Даже тебя? — Вадим впился в Анжелу подозрительным взглядом.

— Нет, за меня ты можешь не беспокоиться… А чего ты на меня так смотришь?

— Ну, может, и тебя волнует то, что я могу получить от Алтынова…

Анжела поняла, в какую сторону он клонит.

— Я что, похожа на Лиму? — возмущенно воскликнула она. — Я что, похожа на продажную тварь?

Вадим понял, что сказал лишнее.

— Извини, я погорячился…

— Похоже, мы оба не в себе… — Анжела тоже сбавила обороты.

— Может, сходим куда-нибудь, развеемся?

У него еще оставались деньги. Можно было сходить куда-нибудь в ночной клуб. Благо что в богатеющем Железнорудске не было недостатка в заведениях подобного рода.

Да и у Анжелы водятся деньги. На салоны красоты не скупится, хорошо одевается, какие столы накрывает… Уж не Алтынов ли ее финансирует? Максу — квартиру, дорогую заграничную клинику. Ей — деньги, чтобы не знала нужды. И чтобы привыкала к красивой жизни… Алтынов привык считать, что все в этом мире продается и покупается. И ведь по большому счету он прав. Но Вадима ему не купить, не на того нарвался… А может, и не надо ерепениться? Все-таки Алтынов старается для него. И Макса ради него от Анжелы отвадил. Может, и есть в этом доля подлости, но как бы то ни было, Макс освободил Анжелу от взятых перед мужем обязательств. И кто воспользуется плодами этого события? Вадим… Больше некому…

— А почему бы и нет? — пожала плечами Анжела.

Ночной клуб «Аритмия» размещался на месте старого хозмага, который Вадим помнил с детства. Место удобное — центр города, главная аллея, которая не пустовала даже зимой. А уж весной, ближе к лету, по вечерам здесь яблоку негде было упасть.

И в ночном клубе толпа. Хотя и далеко не такая плотная, как на улице. Хотя цены здесь и не самые кусачие. Плати сто рублей за вход — и оттягивайся хоть всю ночь за одним-единственным коктейлем. Многие так и делают. Ведь клуб молодежный, сюда ходят колбаситься под чумовую стряпню продвинутых диджеев. За столиками еще хватает свободных мест, и на танцполе достаточно незаполненных пустот. Но воздух уже насыщен флюидами, вызывающими выброс адреналина в крови. Бум-бум-бубум! На больших тумбах в ритме хип-хоп выплясывают девочки-зажигалочки в эротичных костюмах — зажигают толпу. Танцуют мальчики, танцуют девочки… Вадиму здесь нравилось.

Он заказал два фирменных коктейля, рыбное и фруктовое ассорти. Это для начала. А там как пойдет… Он чувствовал себя превосходно. Урезанный желудок работал неплохо — как будто и не было тяжелого ранения в живот. Только вот аппетит не тот, что прежде.

— Здорово на гражданке, — обнимая Анжелу, сказал Вадим.

— Надеюсь, — кивнула она.

Анжеле тоже нравилась музыка, нравился коктейль. И танцевать тоже нравилось. Поэтому они недолго сидели за столиком…

Вадим и Анжела танцевали, стараясь не выделяться из толпы. В паузах возвращались за свой столик, чтобы заказать новую порцию коктейлей. Время летело незаметно. Но уже после полуночи возникло желание остановить его, чтобы эта ночь не заканчивалась. Так здорово было им обоим…

* * *

Роман производил впечатление человека без царя в голове. Похоже, он и сам не мог понять, что ему нужно в этой жизни. То он был без ума от Анюты, то вдруг ему жизни не стало без Марины. Приперся к ней поздно вечером, сунул букет цветов под нос. Бутылку виски он открыл зубами, хлебнул прямо из горла и беспардонно призвал ее последовать его примеру. И она не обнаружила в себе желания отказать. Сделала несколько глотков из бутылки. И тут же ощутила, как у нее закружилась голова. И спиртное здесь было ни при чем. Это Роман подхватил ее на руки и закружил по комнате. В конце концов они оба рухнули на диван. И такое тут началось… Марина обожала секс, казалось, она познала все, но Роман доказал, что она была всего лишь незрелой ученицей по сравнению с ним, мудрым учителем.

Это было что-то невообразимое. Он заставил Марину забыть обо всем — об Алтынове, о своих планах на будущее. Теперь она свое будущее связывала с Романом. Она чертовски боялась его потерять. А он, как на грех, все порывался вернуться к Анюте. Приворожила она его, что ли… Но Марина была начеку и не уставала доказывать ему делом и телом, что Анюта не стоит ее мизинца. Ему нравилось жить с ней, но ей казалось, что он может исчезнуть в любую минуту. Она даже дверь держала на замке, чтобы он не смог улизнуть от нее посреди ночи. Иногда ей казалось, что она лишилась рассудка или, по меньшей мере, близка к помешательству. Она была готова на все, чтобы удержать его…

Роман нигде не работал. И, похоже, не горел желанием работать. Но Марину это не особенно волновало. Пусть не работает, пусть сидит у нее на шее. Лишь бы только не уходил… Определенно, она сошла с ума. Но сумасшествие иногда бывает таким приятным…

Вчера они были в ресторане. За ее счет, но это неважно… А сегодня они решили провести вечер дома. Няня закрылась в комнате с ребенком и ничуть им не мешала. Наверняка она уже сообщила кому надо, что Марина завела себе любовника, наверняка Алтынов уже в курсе. Ну и пусть!.. Был ужин при свечах, был медленный танец — прелюдия к бурной ночи. Роман не обманул ее ожиданий. Он снова показал класс, а она, как прилежная ученица, старалась от него не отставать…

Они чудесно провели время. Изможденная Марина уже готовилась уснуть на плече у любимого, когда на тумбочке затренькал его мобильник.

— Да… — отозвался Роман.

Какое-то время он слушал, что ему говорили, затем произнес:

— В два часа ночи?! Да я понимаю, что еще двенадцати нет, но все равно поздно… Ладно, хорошо, так и быть. Жди! Сейчас буду!

— Что случилось? — встревоженная Марина вцепилась в руку любовника.

— Что-что… Гринвич звонил…

Гринвичем звали его друга, о котором она много слышала, но никогда не видела.

— И что ему надо?

— Он меня в «ночнике» ждет. Разговор есть…

— По телефону пусть скажет.

— Нетелефонный разговор… Да не волнуйся ты, я скоро…

— А если это не Гринвич? — встрепенулась Марина.

— А кто? — насмешливо посмотрел на подругу Роман.

— Ну, мало ли кто…

Вместо Гринвича его могла ждать та же Анюта…

— Я еду с тобой! — решила Марина.

— Это совсем необязательно!

— А у меня настроение хорошее… Что за клуб?

— «Аритмия»…

— Неплохо. Там до четырех ночи зажигают. Поговоришь со своим Гринвичем, а потом займешься мною…

— А это идея…

К ее идее Роман отнесся без восторга, но и артачиться не стал. Они вместе отправились в ночной клуб. Но никакого Гринвича там не застали. Оказывается, он не смог приехать. И перенес встречу на завтра. Марину это нисколько не расстроило. Ведь это в самом деле отличная мысль — оттянуться в «ночнике», а затем отправиться домой, чтобы снова с головой нырнуть в круговорот греховно-разнузданной страсти…

* * *

— Еще по одному заходу? — в очередной раз вернувшись за столик, спросил Вадим.

— Мне уже хорошо, — улыбнулась чуточку окосевшая Анжела.

— Будет еще веселей…

Он обернулся, чтобы остановить прошмыгнувшую мимо официантку. И случайно взглянул на соседний столик. Еще совсем недавно за ним сидел парень с двумя девушками. Но компания уже ушла, а ее место заняла сладкая парочка — красивая девушка и впечатляющей внешности парень. Все бы ничего, но Вадим узнал девушку.

Это была Марина. Бывшая жена Алтынова. Она была так увлечена своим нынешним кавалером, что ничего вокруг не замечала. Зато парень скользнул взглядом по Вадиму. Вздрогнул, как будто узнал его. Лихорадочно отвел в сторону глаза. А ведь Вадим совершенно его не знал… Может, у этого красавчика с психикой не все ладно…

Когда Вадим в следующий раз обернулся, чтобы «невзначай» бросить взгляд на соседний стол, ни Марины, ни ее дружка он не увидел. Скорее всего сбежали. Видимо, Марина боялась, что Вадим донесет Алтынову, что видел ее с каким-то парнем. Но ведь она-то не видела Вадима. О нем ей мог поведать кавалер. А это значило, что он все-таки знал, кто такой Вадим… Ну и черт с ними обоими! Тем более что Вадим не собирался бежать к Алтынову, чтобы настучать на Марину…

2

Не зря дано богом, что мать — самый родной для каждого человек. И очень здорово, если мать понимает своего ребенка… Анжеле в этом плане очень повезло. Мама понимала ее, поддерживала и во всем соглашалась с ней. Ей очень нравился Максим, но когда Анжела привела в его дом Вадима, она даже слова в укор ей не сказала. Потому что знала, что Вадима она любит больше жизни…

Анжела была счастлива. И мама всерьез считала, что у них с Вадимом медовый месяц. Поэтому забрала Оксанку к себе. Но Анжела каждый день ходила к ней, когда с Вадимом, когда одна… Сегодня она пришла одна. И уходила одна. С точной уверенностью, что через неделю избавит маму от своих проблем. Вадим уже отдохнул, насладился покоем домашнего быта — пора приступать к прямым отцовским обязанностям — по ночам вставать, ползунки менять. Да он и сам этого хотел…

Такси она вызвала по телефону. Не прошло и трех минут, как ей перезвонили на мобильник и сообщили, что экипаж подан. Она спустилась во двор, увидела подъехавшую «Волгу» с табличкой такси. Никаких сомнений в том, что эта машина приехала по ее вызову.

Анжела села в машину.

— На Жукова? — спросил средних лет мужчина в черных очках — настолько черных, что ей даже показалось, будто он слепой.

— Да, — кивнула она.

Но нет, слепым он не был. И машину вел уверенно — без лишней суеты и показухи, свойственной молодым водителям.

Машина была новой, в ней приятно пахло свежим кожзаменителем. Единственное, что Анжелу смущало, это открытое окно со стороны водителя. Хотя на улице совсем не жарко. Только что прошел дождь, ветрено. А в машине так хорошо. Так приятно качает ее в такт движению. И такое ощущение, что откуда-то из-под ног наползает дрема…

Анжела и не заметила, как заснула. А когда открыла глаза, обнаружила, что находится все в той же машине. «Волга» стояла недалеко от ее дома, а за рулем спал водитель. За окнами уже сгущались сумерки. Стрелки часов показывали начало девятого вечера. А ведь в машину она садилась в районе семи. Чертовщина какая-то! И с какой это радости водитель спит?

— Э-эй!

Сначала она просто тронула его за плечо. Затем с силой тряхнула водителя.

— Что происходит? — взбудораженно спросила Анжела.

— Сам не пойму! — тряхнув головой, сказал он.

— Мы ехали или спали?

— Сначала ехали… А ты сразу заснула… А я еле доехал… Смотрю, ты спишь, хотел тебя разбудить, думаю, погожу. Глаза закрываются, только и помню, что ключ повернул… А-а, кажется, я понял!

Он вышел из машины, открыл заднюю дверь и поднял с пола из-за сиденья букет чуть подвядших каких-то невиданных цветов.

— Мужика вез, а он оставил… Вот нас и сморило…

— Откуда цветы в мае?

— Не знаю… Может, из теплицы… Вид у них странный. Киллер он, что ли…

— Кто киллер?

— Ну, мужик этот. Может, ему меня заказали. Вот он какие-то цветы с одуряющим запахом и подбросил. Заснул за рулем, и амба…

— Кому нужно вас заказывать?

— Так вот я и думаю, что некому… Может, просто забыл, наркоман чертов. Вот нас и сморило.

Анжела вынуждена была согласиться с этим утверждением. А как не согласиться, когда два часа как убитая проспала… Вадиму она решила ничего не говорить…

3

Анжела собиралась в салон красоты.

— Тебе вовсе не обязательно тратить на это время, — попытался остановить ее Вадим. — Ты и так отлично выглядишь.

— Охотно верю, но… Я ненадолго…

— Что там у тебя на этот раз?

— Всего лишь коррекция ногтей. Всего два часа…

— Да уж… Ладно, иди…

Анжела ушла, а Вадим сел за компьютер. Но играть вдруг расхотелось. Сознание выплеснуло из своих глубин предательскую мысль. А что, если Анжела идет вовсе не в салон? Что, если… Он собрался быстро, по-военному. Нет, он не станет следить за Анжелой. Он просто пойдет за ней вслед. В салоне красоты есть мужской зал, а ему как раз бы не мешало постричься…

Вадим вышел во двор и увидел Анжелу, почти уже скрывшуюся в арке между домами. И тут же увидел парня, который поднялся с лавочки соседнего подъезда и направился за ней. Он смотрел на нее так, как будто следил за ней… Вадиму это очень не понравилось. Тем более что он узнал в этом парне того самого типа, которого видел в ночном клубе вместе с Мариной… И сейчас этот тип выслеживал Анжелу. Теперь ясно, откуда он знает Вадима. Видимо, он уже давно следит за ними. И в ночной клуб приходил тоже для того, чтобы следить… Но зачем ему это?

До салона красоты не очень далеко. Через арку выйти на тротуар оживленного шоссе, свернуть направо и, не переходя дорогу, провести легкий марш-бросок без боевой выкладки метров на семьсот-восемьсот — мимо цветочного рынка, нарядного универсама… Анжела шла пешком. Преследователь двигался за ней. С беспечным видом, как будто сам по себе. На плече сумка из черной кожи. Уж не пистолет ли там?.. Народу на улице много — легко затеряться в толпе. Но парень не потеряется. Вадим уверенно держал его в поле зрения, в готовности в любой момент увеличить темп, чтобы в считаные мгновения настичь его и предотвратить возможное покушение…

Анжела скрылась в дверях салона. Преследователь остался на улице. Присел на скамейку, осмотрелся. Вадим вовремя повернулся лицом к витрине магазина, иначе бы засветился.

Но преследователя волновали не люди, он смотрел на пышные деревья в обрамлении коротко стриженного кустарника, к которым вела узкая, мощенная плиткой дорожка. Отсюда начинался городской сквер, тянущийся до самого парка, но люди сюда сворачивали редко — шли своим путем к большому рынку, а уже оттуда, если нужно, направлялись к парку. А этот «аппендикс», на который обращал свой взор преследователь, оставался невостребованным. Возможно, еще и потому, что он пользовался дурной славой. В этом тихом омуте водились свои черти — шпана и наркоманы. Влюбленные парочки обходили это место стороной, хотя, казалось бы, лучшего уголка для поцелуев и не сыскать. Зато здесь, бывало, вспыхивали драки, иногда даже с поножовщиной… В общем, неспокойное место. Может, потому подозрительный тип и не спешил укрыться под тенью раскидистых деревьев.

Он сидел на скамейке, курил, посматривал на двери салона красоты. А Вадим следил за ним. Через стеклянную витрину универсама изнутри. Не самое лучшее место для наблюдения — народ ходит, толкается, охранник подозрительно косится.

В конце концов охранник решил прояснить ситуацию методом индивидуального опроса. Чего это там высматривает молодой человек из магазина? Уж не киллер ли он, не пасет ли он свою жертву?.. С решительным видом он направился к Вадиму, но в это самое время объект наблюдения поднялся со скамейки и направился в разросшийся «аппендикс» городского сквера. Вадим рванул за ним — замешкавшийся охранник остался в недоразумении, но у каждого свои проблемы…

Вадим не останавливался. К черту осторожность! В зарослях «аппендикса» не было людей, ничто не мешало парню вытащить из сумки сборную снайперскую винтовку и направить ее на окна салона красоты… Вадим с ходу налетел на него как раз в тот момент, когда он доставал из сумки фотоаппарат с мощным «дальнобойным» объективом.

Перед ним сейчас находился реальный противник. Можно вступить с ним в переговоры, но в этом случае есть опасность быть втянутым в словесную трясину. Возможно, противник сумеет заморочить ему мозги… Но хуже того — противник оправится от неожиданности и не позволит застать себя врасплох. А фактор неожиданности на войне — большое дело, уж кому как не Вадиму это знать.

Он не мудрил, не усложнял себе задачу. Стремительно подскочил к парню и резким движением от бедра послал кулак точно в цель. Удар пришелся в подбородок. Но противник сумел удержать равновесие — даже фотоаппарат не выронил из рук. Парень удержался бы на ногах, если бы Вадим не провел подсечку. И тут же добивающий удар кулаком в солнечное сплетение. Все как учили… Попадись противник посерьезней, возможно, вышел бы облом. Но, судя по всему, парень не был специалистом по рукопашному бою…

— Эй, ты чего? — закрываясь от Вадима руками, прохрипела деморализованная жертва.

— Ты кто такой?

— Рома я…

— Да мне начхать, как тебя зовут…

— А ты сам-то кто такой?

Рома попытался подняться, но Вадим сжал ладонью его лицо и с силой прижал голову к земле.

— Нет, ну что ты творишь?.. «Мыльницу» чуть не разбил…

— «Мыльница»?! Какая ж это «мыльница»? Это профессиональный аппарат. Кого снимать собирался? Анжелу?

— Какую Анжелу?!

— Ты дураков поищи в другом месте, понял!.. Я тебя позавчера в «Аритмии» видел…

— Ну и что?

— Ты с Мариной был…

— Мало ли я где и с кем был…

— Ты мою Анжелу пас. И сегодня ты ее пасешь. Ты вел ее от самого дома… Кто тебя, козла, нанял?

— Да никто… Я вообще не понимаю, чего тебе от меня надо? Не знаю никакой Анжелы!

— И Марину не знаешь?

— Марину знаю!.. А тебя впервые вижу!..

— Ладно!

Вадим сорвал с него сумку, распотрошил ее. На землю упал конверт формата «А4». Он вытащил из него одну фотографию, вторую… Алтынов помогает Анжеле выйти из своего лимузина. Алтынов нежно целует ей ручку…

— Это что такое? — взревел Вадим.

— Не знаю…

— Убью!.. — В порыве ярости Вадим занес кулак для удара.

— Знаю! Знаю!!! Это я фотографировал… С этого самого места. Анжела из салона выходила, а к ней Алтынов подъехал. В машину к себе посадил. Они там долго были, часа два… Не знаю, чем они там занимались…

— Заткнись!

Вадим продолжил просмотр. Несколько снимков из серии «Анжела и Алтынов на фоне лимузина»… Следующая же фотосерия сразила его наповал. На кровати спиной к окну на боку лежала обнаженная девушка. А за ней с искаженным от удовольствия лицом лежал мужчина… Девушка была очень похожа на Анжелу. Но это не копия, это оригинал. Вадим узнал издавна знакомое созвездие родинок под правой ключицей. Интимная стрижка внизу живота также знакома… Это Анжела. И с ней мужчина, похожий на Алтынова. Его лицо различимо не так хорошо, но все же оно узнаваемо. Это Алтынов… Еще несколько снимков. Тот же ракурс, те же позы. И везде Анжела лежит с закрытыми глазами. Балдеет, тварь…

— И что это такое? — Вадим в ярости швырнул снимки Роме в лицо.

— Да я что… Мне все равно… Мне сказали, я делаю…

Первую серию снимков он сделал с этого места. А вторую — в квартире, где Алтынов занимался сексом с Анжелой. Вадим даже не думал спрашивать, как Рома оказался в этой квартире, как он смог заснять факт измены… Сейчас его волновал только сам этот факт. И еще — кому было нужно это грязное белье из его дома…

— Кто сказал?

— Да успокойся ты, не психуй…

— Я спрашиваю, кто сказал! — В этот раз Вадим не только замахнулся, но и опустил кулак на Рому.

Метил в нос, но тот чуть приподнял голову, и кулак угодил в лоб. Удар был сильным, а лоб оказался крепким — Вадим больно ушиб костяшки пальцев. Но и Роме досталось.

— Марина сказала! — раскололся он.

— Зачем ей это нужно?

Ему сейчас важно было знать, с какой это радости Марина разожгла шпионские страсти. Это на подсознательном уровне заставляло его искать ответы на этот вопрос, чтобы вывести из-под удара разум, который и без того уже захлестывала лавина кошмарных мыслей. Алтынов забрал у Вадима Олимпию, но этого ему оказалось мало. Теперь он спит с Анжелой… Разве ж это не кошмар наяву?.. От этих мыслей можно было сойти с ума.

— Да черт его знает зачем? — пожал плечами Рома. — Сказала следить за ней, я и слежу….

— Я еще раз спрашиваю, зачем ей нужно следить за Анжелой?

— За Анжелой?! Да нет, брат, ты не понял. Ей Анжела не нужна. Ей Алтынов нужен. Я за ним следить должен. За ним и слежу…

— Кого ты лечишь?

— Да нет, серьезно. Я за ним следил. И Анжелу твою выследил. Это не все снимки, есть еще…

Вадим снова полез в сумку.

— Да не здесь! — мотнул головой Рома. — У Марины дома… Если она их Олимпии не отдала…

— Олимпии?!

— А ты что, невъезжающий? Марина не хочет, чтобы Олимпия замуж за Алтынова вышла, вот и строит козни. И снимки эти для чего? Чтобы их Олимпии показать. Чтобы она бросила Алтынова. Теперь понял?

— Ты — псих. И Марина такая же… — горько усмехнулся Вадим. — Олимпия его из-за такой ерунды не бросит. Пусть он хоть весь город испаскудит…

Рома улыбнулся с таким видом, как будто признал в нем единомышленника.

— Ну и я так же думаю! А ей хоть кол на голове теши… Да мне, в общем-то, все равно, главное, что деньги платят… Кстати, сейчас Алтынов должен за Анжелой приехать. Хочешь посмотреть?

Ждать пришлось недолго. Минут через десять Анжела вышла из салона. Яркая, красивая… Сука! Подлая тварь! Вадим едва сдерживался, чтобы не пуститься вдогонку за ней. Надо было бы спросить, как она докатилась до такой жизни… Но еще лучше спросить это у нее и у Алтынова разом…

Анжела вышла из салона, и тут же к ней подошел какой-то парень в строгом костюме. Что-то ей сказал и показал на роскошный черный «Мерседес», стоявший у обочины дороги. Анжела пошла к машине с явной неохотой, но все же пошла.

Вадим сорвался с места и рванул за ней. Секунд через семь-восемь он будет возле машины… Но едва он выскочил из зарослей «аппендикса», как на пути возникли два худощавых парня характерной наружности — типичная гопота из подворотни. Может, на рынке кого-то обули, а сюда идут, чтобы поделить добычу. Вадим неосторожно толкнул одного плечом.

— Эй, фраерок, ты чего? — схватил его за руку один.

— Извините!

Вадим рванулся, чтобы вырваться из корявого захвата. Но вдруг выяснилось, что сделать это совсем непросто. У парня были очень сильные руки.

— Ты куда? — спросил второй. И крепко ухватил Вадима за ворот рубахи. Да с такой силой, что послышался треск рвущейся ткани.

Вадим чуть не взвыл от досады. Он должен срочно добраться до Анжелы и до мерзопакостного Алтынова, а тут какие-то уроды. Он, конечно, задаст им урок, но ведь потеряет время…

— Ты что на людей наскакиваешь, гнилота? — хищно, сквозь зубы прошипел босяк.

Он держал Вадима уже за обе руки. Да так крепко, что не вырваться. Но десантника учили рукопашному бою не тепличные мастера. Его научили бить головой… Вадим рванул парня на себя, чтобы боднуть его лбом в переносицу. Но, увы, из этого ничего не вышло. Босяк сам рванул его на себя, а его дружок ударил Вадима по ногам. В падении на него обрушился град быстрых и точных ударов. И один угодил точно в висок…

Очнулся Вадим в кустах под пышной елкой. Рядом, держась за голову, сидел Рома. Губа разбита, под правым глазом разбухает синяк. Босяков и след простыл.

Рома кисло посмотрел на него.

— Сам только оклемался…

— Тебе что, тоже наваляли?

Вадим потер надувшуюся шишку в районе левого виска. Вот так, бывалый десантник проиграл бой оборзевшей гопоте… Но это вовсе не из-за того, что босяков учила улица со своими суровыми законами выживания. Просто у Вадима не хватило времени, чтобы в совершенстве постичь азы рукопашного боя — настоящего профессионального уровня. Ведь он отслужил в войсках всего один год. По большому счету он еще салага. А Рома — тот вообще полный профан в боевых искусствах…

— Да за тебя, дурака, хотел вступиться… Думал, что убьют…

— Не убили же…

— Я тоже живой… Зуб выбили, козлы. Фонарь засветили… Да ладно бы только это. Фотоаппарат забрали, сумку…

Вадим сунул руку в задний карман брюк. Там у него должны были быть две пятисотенные купюры. Пусто…

— И меня обчистили…

— Урла позорная…

— А где Анжела! — спохватился Вадим.

— Где, где… Уехала! На «мерсе»…

— Куда?

— Да я откуда знаю?

— А квартира… Где находится та квартира, где они… Ты же на квартире их снимал?

— А, ну да… Там шкаф в коридоре, из него спальня как на ладони. Я и снимал…

— Может, они сейчас там?

— Запросто!..

— Поехали!

— Шутишь? Там охрана, хрен подойдешь!.. Я заранее пришел, в шкаф забрался. Так охрана хату прочесала. Как меня братки не нашли, не знаю. Я там чуть не умер от страха. Знаешь, у Алтынова какие церберы — сначала грохнут, а потом насчет фамилии поинтересуются… Ну да ты знаешь. Он же твой отец, да?

— Урод он, а не отец! — вскипел Вадим.

— Я б его за такие дела голыми руками… Хотя нет, голыми руками с ним не сладить…

— Это ты о чем?

— Да о том, что нечего тебе на баррикады лезть. Умойся и забудь….

— Как это забудь! Он мою… Он мою Анжелу!!! Анжелу, Олимпию… Мразь!.. Убью падлу!

Волна отчаяния с головой накрыла Вадима. Добраться бы до Алтынова, всадить бы ему пулю в то место, которым он портит баб… С каким бы удовольствием Вадим разрядил в него целый автоматный рожок… Но нет автомата, а голыми руками Алтынова действительно не возьмешь. С его охраной к нему вообще не подобраться… Вадима колотило от злобы и чувства бессилия. Он упал на землю и, ткнувшись головой в траву, в отчаянии замолотил по ней кулаками…

Но чем яростней человек выплескивает из себя гневные эмоции, тем скорее он успокаивается. Закон психологии… В конце концов Вадим пришел в себя. Роман понимающе смотрел на него…

— У меня тоже такое было, — сказал он. — Года три назад. Моя девчонка с моим же другом загуляла… С другом!

— С другом, — горько усмехнулся Вадим. — То друг, а то отец… Да какой он, к черту, мне отец! Тварь позорная!

Он с силой сжал кулаки, напрягая нервы, чтобы не заглушить позывы надвигающейся истерики.

— Да, отец… Еще какой отец… У него же немеряно баб. Твоя Анжела лишь одна из них…

— Мразь! — взревел Вадим.

Он не мог понять, зачем Алтынов так подло издевается над ним. Сначала пригрел, как бездомного щенка. А затем жестоко насмеялся над ним. Сначала увел Олимпию… Дождался, когда Вадим вернется из армии, и нанес очередной удар… Спору нет, Анжела очень красивая девушка. Но ведь он же знал, что Вадим ее любит… Потому и совратил, что знал… Цель у него такая, не давать Вадиму покоя. Уж не сам ли сатана поставил перед ним эту цель. Уж не сам ли Алтынов — сатана?..

И Анжела хороша… Она же должна была понимать, что рано или поздно тайное может стать явным. Она должна была понимать, что для Вадима ее измена все равно что нож в сердце… Должна была понимать и понимает. Но все равно изменяет… Может, мстит ему за Олимпию. Может, мстит ей самой. Но скорее и то, и другое… Алтынов же мстит Вадиму непонятно за что. Зато понятно, почему он отправил Максима за границу, да еще с красоткой в придачу. «Он хочет, чтобы Вадим был счастлив…» Ха-ха! Какая чушь! Он хотел Анжелу, и он ее получил. И плевать ему на сына…

— Ты это, успокойся, а то надорвешься, да… — Рома обеспокоенно смотрел на Вадима. Как будто опасался, что тот тронулся умом.

— Не надорвусь… Все в порядке…

Вадим постарался взять себя в руки. А то ведь и в самом деле можно повредиться рассудком.

— Тебе домой надо…

— У меня нет дома, — мотнул он головой.

— Так не бывает…

— Бывает!

Он жил с Анжелой. Но вернуться к ней уже не мог. И не только потому, что она — подлая тварь. Еще и потому, что свою квартиру она получила с подачи Алтынова. И к родителям своим он вернуться не мог. Потому что они получили квартиру по милости этого ублюдка…

— Некуда мне идти…

— Да, дела… — сочувствующе покачал головой Рома. — Ты, конечно, мне совсем не друг. Скорее враг… Но раз уж ты пострадал из-за меня… Ну, в том смысле, что правду из-за меня узнал. Так бы жил себе и в ус не дул…

Действительно, жил бы себе и дальше бы грел у себя на груди змею подколодную… Спасибо Роме, что открыл глаза на пусть горькую, но правду!..

— Короче, можешь у меня пожить. Я квартиру снимаю. Однокомнатную, да. Не хоромы, конечно, но что есть, то есть. Можешь у меня пока перекантоваться… А там остынешь, вернешься к своей Анжеле…

— Не вернусь!..

— Но это уже твои проблемы…

Рома хлопнул Вадима по плечу, призывая подняться с земли. И они вместе направились к стоянке такси. Оказывается, урла вытрясла из Ромы не все деньги…

Глава девятнадцатая

1

Пистолет лежал почти что на виду. В нише под столешницей канцелярского стола — на тумбе с выдвижными ящиками. В глаза он не бросался, но Вадим заметил его. Сначала он подумал, что это китайская игрушка, стреляющая пластмассовыми пульками. Но когда прикоснулся к ней, понял, что это самый настоящий ствол.

Это была «беретта» — любимое оружие американских полицейских. Мощная многозарядная машинка — благородные линии, страшная в своей холодной красоте динамика смерти… Вадим неосознанно снял пистолет с предохранителя и передернул затвор. На пол упал латунный цилиндрик патрона… И в это же время в комнату влетел Рома.

— Эй, ты что делаешь?

Первым его порывом было забрать у Вадима пистолет. Но страх мгновенно охладил его пыл. Ведь черное жерло ствола смотрело на него.

— Э-э, не надо! — закрываясь руками, взвизгнул он. — Я здесь ни при чем!..

Вадим понял, чего он боится. Пистолет на место возвращать не стал, но опустил его стволом вниз.

— Да я и не собирался в тебя стрелять, — пожал он плечами. — Это я так, случайно…

— А я думал, у тебя крыша поехала, — облегченно вздохнул Рома. — Думал, что все, хана мне.

Он осторожно подошел к Вадиму, так же осторожно забрал у него ствол.

— Твоя пушка? — запоздало спросил Вадим.

— Да так, по случаю досталась…

— Такие игрушки на дороге не валяются…

— Да какая дорога… Парень один из Чечни привез, ну я и взял по дешевке…

— В Чечне таких пистолетов нет, — покачал головой Вадим.

— У наших, может, и нет, а у «чехов» — запросто…

— Он что, за «чехов» воевал? — вскинулся Вадим.

— Нет. Он за наших… Спецназовец. Схрон, говорит, какой-то вскрыли, а там эта беда…

— Ну, может быть… Может, мне продашь? — нетерпеливо спросил Вадим.

— Ты шутишь?

— Какие могут быть шутки? — с хищным блеском в глазах усмехнулся он.

— Зачем тебе пистолет?

— Да так, надо…

— Знаю твое «надо»! Ты Алтынова завалишь, а я потом отвечай…

— Алтынова завалю?! А что, это идея!

Должна же эта богатая сволочь ответить за свои злодеяния…

— Ты что, серьезно? — испуганно захлопал глазами Рома.

— А я что, на шутника похож?

Вадим резко протянул к нему руку и вернул себе пистолет. Взял его в две руки и навел ствол на лампу под потолком. Если бы это была голова Алтынова, он бы не раздумывая загнал в нее пулю…

— Ты хоть представляешь себе, что это такое — человека убить? — Рому трясло как в лихорадке. Видно, что нервишки у него шалят.

— Не представляю, — с небрежной усмешкой на губах покачал головой Вадим. — Человека убить — рука не поднимется. А если это не человек, то запросто. Я в Чечне был, «чехов» убивал. Для меня они не были людьми. Для меня они были врагами… И Алтынов тоже враг…

— Я понимаю, что враг… Но ты хоть представляешь, что с тобой будет, если ты его грохнешь?

— А что со мной сделают? Убьют?! Так Алтынов и так меня уже убил… Мне все равно, что со мной будет… Все равно!

Вадим чувствовал себя человеком, который попал в реку без берегов. Вернее, берега были, но ни к одному из них не пристанешь — высокие и раскаленные докрасна скальные, даже рукой к ним не прикоснешься… Он еще барахтался посреди реки, но уже ясно понимал, что обречен. Понимал, но смерти не боялся. Не было сил, не было желания бороться за жизнь. А сама смерть казалась избавлением от мук…

— Так нельзя, — покачал головой Рома.

— Нельзя, но если очень хочешь… Я убью этого козла!.. И ты мне поможешь!

— Как?

— Как мне попасть в квартиру, где Алтынов бывает с Анжелой?..

— А-а, вон ты о чем… Ключ у Марины… Я ей отдал…

— Зачем?

— Ну, она думала Олимпию туда привезти… Может, и привезла…

— Дура твоя Марина!

— Это ее проблемы… Она мне деньги платит, я их отрабатываю, а детали меня не волнуют… Знаешь, а это идея! Если Алтынова валить, то на этой хате… Там третий этаж, можно через балкон уйти, ну, по веревке…

— Адрес?

— А что адрес? Без ключа нельзя… Знаешь, я к Марине сейчас сбегаю, здесь рядом. Ключ возьму… А ты пока тут побудь. И подумай над своим поведением. Может, за ум возьмешься, тогда и убивать не надо будет…

— Надо, Федя, надо…

Рома отсутствовал как минимум час. Вернулся, но ключ не принес. Зато притащил с собой спортивную сумку. Настроение у него — ни в дугу.

— Что стряслось? — настороженно спросил Вадим.

— Да у Марины проблемы… Алтынов твою Анжелу на хату привез, а она туда вместе с Олимпией сунулась. И получила… Алтынов Олимпию не тронул, а Марину так отделал… По лицу не бил, все по животу да по почкам… Садюга конченый!

— Что, сам бил? — возмущенно спросил Вадим.

— А то!..

— И Анжела это видела?

— Ну да… Чтобы знала, как с Алтыновым шутки шутить… Марину домой отвезли. Еле живая…

— Мразь он — этот Алтынов! Не должен он жить!

— Это все эмоции… — покачал головой Рома. — Всего лишь эмоции… А сунешься к Алтынову, испугаешься и на попятную пойдешь. Тогда уже будет поздно… И Алтынова не сделаешь, и под раздачу попадешь. Вряд ли жив останешься…

— Не испугаюсь.

А ведь Рома прав. Это сейчас Вадим в пылу бурных переживаний. Это сейчас он готов пустить Алтынову кровь. Но в решающий момент он может передумать. Одна только подготовка к убийству охладит его пыл. А когда настанет время спустить курок, возникнет вопрос — зачем ему нужно ломать себе жизнь? Это сейчас он не представляет себе жизнь без Анжелы… Но если унять бушующие эмоции, если разобраться во всем на холодную голову, можно прийти к единственно правильному решению — навсегда оставить этот проклятый город и уехать куда-нибудь далеко-далеко, где нет Алтынова и где можно начать жизнь сначала. Найдет тихую скромную девушку и заживет с ней — так же тихо и скромно. Но это если он не натворит сейчас глупостей…

— Ты в этом уверен? — насмешливо посмотрел на Вадима Роман.

— На все сто!

Голос его звучал уверенно. И палец тянулся к спусковому крючку пистолета. Но это потому что еще нет возможности перебороть в себе острое желание творить глупости. Сознание пока что не в силах взять вверх над эмоциями…

— А я не уверен… — покачал головой Рома.

— Тебе-то что до этого?

— Лично мне — ничего. А Марина готова задушить Алтынова! И это не только эмоции…

— Что еще?

— Прежде всего материальная заинтересованность. Всех деталей я не знаю, но то, что после смерти Алтынова Марина отхватит солидный куш — это факт. Вернее, не она, а ее ребенок…

В этом утверждении была изрядная доля истины. Ведь ее Шурка — сын Алтынова. Вадим для него — незаконнорожденный байстрюк, ублюдок, как еще говорят. Он же мальчик для битья… А вот Шурка — официально признанный наследник. И Марина действительно получит очень большой куш, если Алтынов склеит ласты…

— Короче, я рассказал ей про тебя… — в сомнительном раздумье проговорил Рома. — Она сказала, что хорошо тебе заплатит, если ты грохнешь Алтынова…

— Я не киллер, — покачал головой Вадим.

— Никто и не говорит, что ты киллер. А деньги, которые ты получишь, станут для тебя цементирующим раствором, который укрепит твою уверенность. Деньги убьют все твои сомнения…

— Это вряд ли.

— Брат, ты не понимаешь, это очень серьезные деньги. Это пятьдесят тысяч долларов. Пятьдесят тысяч! Ты хоть представляешь, что это за деньги?

— Большие деньги, — кивнул Вадим. — Но мне они не нужны…

— Я же говорю, что ты не мозгами сейчас думаешь… А ты постарайся их включить. Включил?.. Ты завалишь Алтынова, заберешь деньги, и тю-тю, только тебя и видели. Осядешь где-нибудь в глубинке, построишь дом, как человек жить будешь…

Вадим задумался. Действительно, пятьдесят тысяч — очень большие деньги. Будет с чего начать жизнь сначала. И получит он их, в общем-то, ни за что. Ведь Алтынова он собирался убить задаром. А тут такой фарт… Алтынов сам сломал ему жизнь. Пусть теперь расплачивается — и за прошлое, и за будущее…

— Ну что, я тебя убедил?

Вадим молча кивнул.

— Не скажу, что я этому рад, — совсем невесело улыбнулся Рома. — Но мне тоже деньги нужны. И уехать отсюда надо. Мне Марина тридцать штук дает. Тебе пятьдесят, мне всего тридцать…

Он принес из прихожей спортивную сумку, небрежно бросил ее на пол. Вытащил оттуда газетный сверток, бросил его на стол. Сверток развернулся сам, от удара. Вадим увидел деньги — восемь пачек стодолларовых купюр. Восемьдесят тысяч долларов. Не думал он, что Марина такая богатая.

Рома раскидал деньги на две кучи. Ту, что поменьше, забрал себе. Другую пододвинул Вадиму.

— Пятьдесят штук как с куста… Никаких авансов, никаких предоплат, все сразу и сполна…

— Что, я могу деньги забрать?

— Забирай! — позволил Рома.

Но Вадим даже не шелохнулся, чтобы взять доллары. Не нравилась ему эта ситуация. Очень не нравилась…

— Что, передумал?

— Нет…

Но и заднюю скорость он включать не собирался. Он дал себе слово наказать Алтынова, и он должен был его сдержать.

2

Красневич доверял своим специалистам из службы безопасности. И верил, что противошпионская система, которой был оборудован его кабинет, не подведет. Но все же для разговора со своим внештатным помощником выбрал другое место.

Он привез Самохвата к себе на дачу. Это был первый дом, который он когда-то для себя построил. Тогда с финансами у него было не так хорошо, как сейчас. Потому дом был небольшим. Зато на баньку он тогда не поскупился. Бревенчатая, просторная, с бассейном. Правда, в его новом доме банька была покруче, но и об этой он не забывал…

Баб они с собой не взяли. Не та ситуация. Зато напарились всласть. На столе простецкая еда — жареная картошка с мясом, нарезанный большими кусками балык, двухлитровый бочонок чешского пива.

— Глеб сделал все как надо, — отхлебнув из кружки пива, сказал Кирилл. — Марину красиво захомутал, мозги ей так закомпостировал, что в реале мог бы от нее заказ на Алтынова получить…

— Но ведь она его не заказывала…

— Нет. Но подставили мы ее конкретно… И Анжелу подставили. Такси ей организовали, усыпляющий газ в салон пустили… Должен признаться, что это был не самый удачный ход…

— Почему?

— А водитель сам чуть не заснул. В столб едва не врезался…

— Плохо. Ты должен был предусмотреть все…

— Так в том-то и дело, что именно к этому я и стремлюсь. А тут небольшой казус. Вообще не надо было Анжелу трогать. Толку от того, что мы ее голой засняли, никакого. Можно было обычный фотомонтаж состряпать, все равно потом все фотографии забрали. Глеб идею с наездом подсказал, там все как по маслу…

— Ты меня деталями не грузи. Ты мне конкретно скажи, когда начнешь и какие шансы…

— Завтра начну. Клиент уже созрел. Алтынова живым готов сожрать. Глеб его еще и деньгами подогрел. Типа от Марины. Теперь он точно никуда не денется…

— Деньги — это серьезно, — рассудил Красневич.

У него был вид важно-делового человека, для которого ценность имеют не сами деньги, а результат, который с их помощью достигается. А сами по себе деньги — это всего лишь приходно-расходная материя, выраженная в бездушных бумажках.

— И сколько ему отстегнули? — небрежно спросил он.

— Да так, пятьдесят тысяч…

— Сколько?! — Красневич аж подпрыгнул на месте от возмущения.

Вся его показная снисходительность к деньгам слетела с него как листья с дерьмового банного веника…

— Илья Михайлович, да вы не переживайте, деньги обратно вернутся, — успокоил его Самохват. — Пацана убирать надо, это без вариантов. Его в землю, а деньги себе…

— Кто его в землю положит?

— Мы уже определились. Глеб его сработает…

— А если его алтыновские церберы уложат?

— Пусть… Деньги-то у Глеба останутся. Так задумано…

— Ну, если так задумано… А сам Глеб ноги не сделает, в смысле с деньгами?..

— Обижаете, Илья Михайлович! Да я Глебу как себе доверяю!.. А может, вы и мне не доверяете? — изобразил оскорбленную добродетель Кирилл.

— Тебе да… Но по деньгам составь подробный отчет…

— Само собой… Вадиму гарантии безопасности нужны. А деньги для этого самое то. С ними куда угодно можно сбежать. И батьку бить с ними спокойней…

— Не спорю, пятьдесят тысяч — неплохая гарантия. И отличный стимул… А может, маловато стимулов? — в напряженном раздумье глянул на подчиненного Красневич.

— В смысле?

— Анжела где?

— Так я же вам говорил, у нас она. Как в машину посадили, так больше и не выпускали. Она, дура, думает, что ее алтыновские похитили. Алтынова ждет…

— Правильно сделали, что девку к рукам прибрали. А то ведь парень мог сунуться к ней…

— Так в том и дело, — кивнул Самохват. — Убедила бы его, что я не я и лошадь не моя…

— Что с ней потом делать собираешься?

— Не знаю… Отпущу, наверное. Не убивать же…

— А если убить? Чем ты рискуешь?

— Ничем. Но убивать без надобности — грех большой…

— Семь бед — один ответ… Короче, девку на заклание отдай…

— Это как?

— А я тебе объясню.

Красневич надменно усмехнулся… Не вопрос, Кирилл Самохват был большим специалистом своего дела. И отлично справлялся с поставленными задачами нестандартного порядка. Но пусть он не зазнается. Пусть не держит своего босса за дурака. Илья Михайлович готов был доказать ему, что его грандиозный ум способен внести в утвержденный план существенное дополнение, что должно было так же существенно повысить шансы на успех отнюдь не безнадежного дела…

3

Рома протянул Вадиму откупоренную банку с каким-то напитком.

— Энерготоник, отличная вещь. Тебе сейчас нужно взбодриться…

Вадим кивнул и сделал несколько глотков из банки. Неплохо…

— Ну, залетная!

Рома сорвал с места свою «восьмерку», и они оба помчались к выезду из города. Цель — особняк господина Алтынова. Гнездо порока и разврата…

— Не боишься? — спросил Рома. — А то ведь можно отказаться…

Вадиму не совсем понятно было его поведение. Вроде бы он и хотел, чтобы Алтынова не стало. Даже деньги за его голову дал. Но при этом он как бы дистанцировался от заказа. Дескать, это Марине нужно, но никак не ему. Моя хата с краю… А ведь он сам разработал операцию. Сам лично выводил Вадима на цель. Опять же, оружием он обеспечил. Все та же «беретта», без глушителя… А зачем глушитель? Вадим же не киллер, он — благородный мститель.

— Не боюсь, — кивнул он.

А ведь действительно можно отказаться… Ничто не мешает Вадиму избавиться от скользкого Ромы, забрать причитающиеся ему деньги, которые тот держит при себе… Но ведь он не грабитель и не разбойник…

И вообще он не преступник. Не хочется ему убивать… Только что хотелось, но уже не хочется. Алтынов — подлец, но ведь можно просто набить ему морду. Зачем убивать? Зачем брать грех на душу?..

Вадим не боялся идти на дело. Но сомневался. Нужно ли ему все это?.. Скорее всего нет… Но почему тогда бурлит в крови адреналин?.. Странное состояние. Душа как будто заторможена, зато тело — сгусток энергии… Может, это действие напитка, которым Рома попотчевал Вадима. Может, это не обычный энерготоник?

— Чего ты в банку намешал? — подозрительно покосился на парня Вадим.

— Я?! Намешал? — Рома сделал изумленные глаза. — Ты шутишь? Ты же видел, я на твоих глазах банку открывал!

— Не видел… Не нравишься ты мне. Мутный ты какой-то…

— Это предстартовое волнение. Постарайся взять себя в руки, иначе ничего не получится…

— А что должно получиться? Алтынова грохнуть, да?.. А кому это нужно?

— Тебе нужно… — не моргнув глазом ответил Рома. — Ну, и Марине тоже…

— Ну и Марине… — передразнил Вадим. — Тебе это нужно! Ты всю эту кашу заварил!

— Успокойся…

— Да я-то спокоен. Ты же меня транквилизаторами накачал, да…

— Вадим, ты бредишь!

— Ты меня в этот бред втянул… Может, и не было ничего у Анжелы с Алтыновым… Думаешь, я не знаю, что такое фотомонтаж?

— Какой фотомонтаж, о чем ты? Это были реальные снимки… И вообще, на кой черт мне пудрить тебе мозги? — занервничал Рома.

— А в игру втянуть, против Алтынова… Марине это нужно, да?

— Марине, да… Но никто не заставляет тебя убивать Алтынова…

Вадим чувствовал, что в своих рассуждениях он близок к истине. Но как будто нечто сидело в мозгах и глушило разумные мысли всплесками сомнений. Может, и неправ он в том, что его нарочно втянули в грязную игру. Скорее всего он сам в нее влез по самые уши…

— Ты можешь отказаться, — продолжал Рома. — Ты только скажи, и мы повернем назад…

— Не надо…

Вадим сомневался, но при этом чувствовал чертовскую уверенность в своих силах. Он убьет Алтынова — отомстит за свою сломанную жизнь, а заодно заработает денежный билет в будущее. Он уедет куда-нибудь далеко-далеко, где некому будет ставить ему палки в колеса.

— Можно подумать, тебя кто-то заставляет, — глядя на дорогу, буркнул Рома. — Не хочешь — не надо… Фотомонтаж какой-то выдумал. Какой фотомонтаж, о чем ты?.. Ты вообще знаешь, где сейчас твоя Анжела? Может, она сейчас у твоего Алтынова гостит…

— Нет, у него она гостить не может. У него Олимпия…

— Одно другому не помеха. Да и не мешают они друг другу. У Алтынова же не только дом, может, где-то на отшибе флигель стоит…

— Флигель обычно примыкает к особняку…

— А этот не примыкает… Там он и держит твою Анжелу. И спит с ней…

— Это ни о чем… — поморщился Вадим.

— Да, ты прав, разговор ни о чем, — кивнул Рома. — Это я волнуюсь. У тебя вот нервы железные, а у меня мандраж. Я же в Чечне не воевал, в людей не стрелял…

— Я там убивал, чтобы выжить…

— Ну а сейчас разве не так?.. Будут деньги — будет новая жизнь. И в эту новую жизнь ты вступишь с легкой душой… Да, что-то я все не то говорю. Колотит меня…

Вадим с сомнением смотрел на Рому. Парень в мандраже, как арахис в шоколаде. А ведь играет ключевую роль в предстоящей операции. Он обязан вовремя увезти Вадима с места преступления… Да, преступления… Они оба едут совершать преступление. И Рома боится. Но Вадим не может себя так вести. Он бывалый воин, он не имеет права ударить в грязь лицом… Ну, а может, все-таки послать и себя, и Рому на три буквы! Ну ее на хрен, эту робингудовскую романтику! Еще не поздно остановиться!.. И плевать на деньги…

— Да успокойся, все нормально…

Вадим подбодрил его словом, а себя делом — достал ствол, вытащил и загнал обратно обойму, передернул затвор, засылая патрон в патронник.

— А сам ты спокоен? — спросил Рома.

— Все хоккей…

До алтыновского особняка оставалось совсем немного, когда Рома вдруг остановил «восьмерку».

— Блин, не могу больше! — С этим возгласом он выскочил из машины и со всех ног рванул в кусты.

Нет, вряд ли он нарочно затаскивал Вадима в болотную трясину. Будь он специалистом по грязным делам, он бы сейчас так себя не вел. Мог бы и памперсом запастись, чтобы не зависеть от потребностей своего организма. А нет, накануне решающего момента ему до ветру приспичило. Или днище выбивает… А ведь они уже стоят на частной дороге, которая ведет к дому Алтынова. Что, если экипаж с охраной сейчас подъедет? А такой вариант не исключен…

Рома выскочил из леса с широко распахнутыми глазами. На лице гримаса ужаса… Он сел в машину, трясущимися руками обхватил руль.

— Что, на гадюку наступил? — насмешливо спросил Вадим.

— Почти… На твою гадюку…

— Чего?

— Ты же сам говорил, что змею на груди пригрел… В смысле Анжелу…

— Анжела здесь при чем?

Он решил, что у Ромы галлюцинации. Если так, то нужно поворачивать назад, пока не поздно…

— Она там лежит… В лесу… Листвой присыпана… Смотрю, рука… В общем, она там лежит… Мертвая…

Действительно, это здорово смахивало на бред. Но Вадим все же решил проверить, так это или нет. Он чуть ли не силой вытащил Романа из машины, вместе с ним прошел к месту, где он якобы обнаружил Анжелу…

К ужасу Вадима, выяснилось, что Рома не врал. Под кустом рябины лежала Анжела. Видно только лицо, все остальное скрыто под ворохом прошлогодней листвы… Вадим склонился над ней, попытался нащупать пульс на шее. Но Рома лихорадочно вцепился в руку.

— Уезжать надо!.. Сейчас алтыновские будут… Они же нас живьем сожрут!..

— Да пошел ты!

Пытаясь унять дрожь в руках, Вадим снова приложил пальцы к шейной артерии. Пульса нет. Анжела в самом деле мертва… Хотя выглядела как живая. И даже еще теплая. Видно, ее убили и вынесли в лес только что… Откуда вынесли? Ну, конечно же, из дома Алтынова… Ублюдок! Мразь!

— Уходим, говорю! — в паническом ужасе схватил Вадима за руку Рома. — Сейчас и нас так же!

— Сам уходи!..

— Ну как хочешь! — Роман повернулся к нему спиной, чтобы бежать к машине.

Пусть сматывается!.. Но если он сейчас уедет, как Вадим сможет наказать Алтынова? Он сможет добраться до этого гада и без машины, но ведь после этого он обязательно попадет в лапы его телохранителей или просто-напросто получит пулю в лоб. Так нельзя. Он должен отомстить и вернуться за Анжелой. Пусть она и тварь, но он любил ее. Он обязан похоронить ее как человека…

— Стой! — крикнул он.

Рома остановился. А Вадим поднял на руки Анжелу. Сам же отнес ее к машине. Рома же только открыл багажник…

— И что дальше? — спросил он, когда они оба забрались в салон.

— А ничего не изменилось, — хищно сверкнул взглядом Вадим. — Едем к Алтынову…

Не изменился только план действий. Вадим должен был убить Алтынова. И он его убьет… Изменилась только мотивация. Вернее, усилилась. Вадим на все сто был уверен, что в смерти Анжелы виноват Алтынов. И уже нет никаких сомнений в том, что этот подонок должен быть застреленным как бешеная собака. Никаких сомнений в том, что Вадим сумеет нажать на спусковой крючок пистолета…

Рома припарковал машину к воротам алтыновского особняка. Вадим через силу навесил на лицо угодливую улыбку и направился к охраннику.

— Мне к Ивану Александровичу…

— А ты кто такой? — коренастый парень с приплющенным носом смерил его надменным взглядом. И с демонстративным презрением посмотрел на «восьмерку». Дескать, на таком хламе к Алтынову не ездят.

— Я Вадим. Сын его… Мне надо с ним поговорить…

— Сын?! Скажи еще, что ты сын лейтенанта Шмидта! — развеселился охранник.

— Но это правда… Вы у него спросите. Скажите, что Вадим Зуев пришел…

— Да я-то спрошу. Он сейчас подъехать должен, я и спрошу… А ты пока в машине подожди…

Именно на такую установку и рассчитывал Вадим. Ее он и получил. Значит, все идет по плану. Но это пока…

Алтынов не заставил себя долго ждать. Его лимузин вынырнул из-за ближайшего изгиба дороги и устремился к воротам. Позади машина с охраной. И круто, и сердито… План мог сорваться в самом начале. Если охранник ничего ему не скажет, то Алтынов поедет дальше, к самому дому. И уже там узнает, что к нему приехал сын. Если захочет, позовет к себе, не захочет — пошлет подальше. Да и не мог Вадим стрелять в доме. Это же все равно что идти на верную смерть…

А охранник вряд ли скажет про Вадима. Но если гора не идет к Магомету, тогда Магомет должен идти к горе… Вадим сам вышел из машины, медленно, стараясь не делать резких движений, направился к лимузину…

Кажется, его заметили… Машина остановилась, не доехав до ворот. Алтынов сам открыл дверцу, сам вышел из лимузина. Вторая машина тоже затормозила, из нее выскочили охранники. Но Алтынов махнул им рукой — пусть отдыхают. Он шел к Вадиму с распростертыми объятиями. На губах приветливая улыбка. Так радуются только долгожданному гостю…

Рома и строил расчет на том, что Алтынов пойдет на поводу родственных чувств, и этим подставит себя под выстрел. И расчет этот оказался верен. Алтынов беззащитен перед ударом судьбы… Он шел к Вадиму с искренним желанием обнять его как родного человека. Как будто он был праведным отцом, а Вадим — блудным сыном. Как будто это не он увел у сына жену, как будто не он испоганил и убил его любимую женщину…

Вадим стоял на месте… Нельзя отходить от машины. Рома на стреме — в готовности немедленно принять отстрелявшегося партнера и вместе с ним задать стрекача… А Вадим будет стрелять. Нет Алтынову прощения…

— Ну здравствуй, сынок! Долго же ты…

Алтынов не договорил. Направленный на него пистолет лишил его дара речи… Он остановился в двух шагах от Вадима. И стоял так, что его охранники не увидели ствол… Пока не видят…

— Это тебе за Анжелу! — Вадим приставил «беретту» к груди Алтынова.

Но на спусковой крючок нажать так и не смог. Руку парализовало… Как ни крути, а этот подонок — его родной отец. Голос крови оказался сильней ненависти…

— Мразь!

Вадим отбросил в сторону пистолет, размахнулся и что было мочи ударил Алтынова кулаком в нос. На этом расправа и закончилась… Осталось только сесть в машину… Но «восьмерка» уже сорвалась с места, оставляя Вадима один на один со смертельной опасностью.

Алтынов не удержался на ногах — хватаясь за расквашенный нос, опустился на землю. А к Вадиму со всех ног бежали дюжие парни, на ходу вытаскивая оружие.

Стрелять в него не стали. Сбили с ног, заломили руки за спину.

— Уроды! — в бешенстве заорал Вадим.

И в тот же момент что-то тяжелое врезалось в затылок. Свет померк перед глазами.

Глава двадцатая

1

Алтынов гнусавил, но это неудивительно после того, что сделал с ним Вадим. Со всей силы ведь ударил…

— Ты уверен, что рассказал мне все? — спросил Иван Александрович.

Вадим сидел в мягком кресле домашнего кабинета Алтынова. Без наручников, но под присмотром двух дюжих «горилл». Они стояли у него за спиной, Вадим не мог их видеть, но ощущал их присутствие. Как ощущал исходившее от них недоверие. Похоже, они не верили ни единому его слову. Хотя Вадим говорил чистую правду. Но ведь не им принимать решение. Все зависело от Алтынова. А он, кажется, был склонен ему верить.

— Значит, тело Анжелы осталось в багажнике… Плохо, очень плохо.

— Машину надо найти, задержать.

— Увы, догнать ее не смогли. Как сквозь землю провалилась. Видно, что преступление было хорошо спланировано…

— Да, Рома все предусмотрел…

— Не думаю, что в этой акции участвовал только один Рома… Хотя всякое может быть… Значит, Марина на меня заказ сделала…

— Выходит, что так… Но я тоже хотел отомстить…

— И ты поверил в эту гнусность, которой тебе морочили голову?.. — жестко усмехнулся Алтынов. — Из шкафа нас с Анжелой снимали. Да это по определению невозможно. Во-первых, такого быть не могло. А во-вторых, к нам бы близко никто не подошел…

— Но ведь я же подошел.

— Это другое дело, ты мой сын… Я долго тебя ждал, думал, что ты пришел с миром. А ты пришел с мечом…

— Ты ждал… А сам ты не мог прийти? Мне твои извинения не нужны, но ты бы мог просто прийти. Мы бы поговорили как мужчина с мужчиной…

— Как мужчина ты уже поговорил… А просить прощение я не привык. И, наверное, зря. Надо было сразу расставить все точки над «i»… Поверь, я очень хотел, чтобы у тебя сладилось с Анжелой…

— У нас все сладилось, — горько усмехнулся Вадим. — Нет больше Анжелы…

— И ты мог поверить в то, что это я ее убил? — В глазах Алтынова стоял упрек. — И как только тебе это в голову пришло?

— Так же, как ты увел у меня Олимпию…

— Да, что было, то было, — сокрушенно развел руками Иван Александрович. — И какая-то тварь на этом сыграла… Да, Марина была в курсе наших семейных дел…

Он нажал на кнопку вызова, и в кабинет вошел начальник личной охраны Алтынова — среднего роста сухощавый мужчина. Вроде бы обыкновенная внешность, ничего устрашающего. Но взгляд пытливый и умный. Жесткий, цепкий, если не сказать, гипнотический. И властный. Он оставался таким даже в присутствии Алтынова, хотя тот был боссом, а не наоборот.

— Андреич, мне нужна Марина, — коротко сказал Иван Александрович. — Я хочу с ней поговорить…

— Уже выехали.

— Хорошо. Ты пока свободен…

Мужчина скользнул по Вадиму взглядом — как ледяной струей обдал. Нагнал жути и ушел. Уж не в милицию ли звонить, чтобы его забрали. А может, даст команду готовить бетонный раствор, чтобы замуровать где-нибудь.

— С Мариной мы разберемся, — сказал Алтынов. — А как с тобой быть? На родного отца руку поднял…

Вадим молчал. Не хотелось оправдываться.

— Голову тебе заморочили, сынок… Я начал — с Олимпией, а кто-то продолжил — с Анжелой… Ты уверен в том, что она была мертва?

— Да, пульс отсутствовал, — кивнул Вадим.

— Раны, кровь?..

— Да вроде не было ничего… Ее могли отравить…

— Могли. Но уверяю тебя, я здесь ни при чем… Можешь верить мне, можешь не верить. Но лучше верь… Как же так, метили в меня, а убили Анжелу… Это чтобы тебя подстегнуть, ее убили. Чтобы ты еще больше меня возненавидел…

В кабинет вошел начальник личной охраны.

— Иван Александрович, Марины нигде нет… — сухо, начисто лишенным эмоций голосом сообщил он.

— Так найдите!

— Ищем…

— А Шурка где? — встревожился Алтынов.

— С вашим сыном все в порядке. Он с няней…

— Няня знает, куда она делась?

— С ней сейчас беседуют…

— Держите меня в курсе…

Начальник охраны молча кивнул и покинул кабинет с достоинством знающего себе цену человека.

Алтынов мрачно глянул на Вадима.

— Ты мне пока не нужен. Но я оставляю тебя здесь… Нет, в клетку сажать тебя не стану. Все-таки ты мой сын… Но присматривать за тобой будут, так что не обессудь…

Он распорядился выделить для Вадима гостевые апартаменты. Никакой милиции, никаких несанкционированных похорон под бетонным спудом… Алтынов прощал Вадима. Но ему не нужно было его прощения…

2

Олимпия была потрясена и возмущена. Сама бы она никогда не додумалась до того, чтобы заказать Алтынова. А Марина додумалась.

— Она — сумасшедшая! Как она могла?

Олимпия не просто говорила, она еще и любовалась собой со стороны. Как благородна она в своем обличительном порыве, сколько праведного гнева в ее взгляде, как сильно она переживает за Ивана Александровича. Он должен понять это и оценить…

— Вот так и смогла, — пристально посмотрел на Лиму Алтынов.

Но, похоже, он далек от того, чтобы восхищаться ее искренним возмущением. А ведь она действительно была возмущена. Ведь она могла остаться без Алтынова. Тогда бы ей пришлось вести с Мариной войну за наследство. А эта сучка, оказывается, очень опасна. Если она посмела поднять руку на самого Алтынова, то что ей стоило нанять киллера для Олимпии…

— Марина — чудовище!

Она была возмущена. Но в то же время ее душил восторг. Наконец-то с Мариной покончено. Пусть и не в прямом пока что смысле, но то что в переносном — точно.

— Не ожидал я от нее такого…

— А кто ожидал?

— В том-то и дело, что никто… Может, и у тебя камень за пазухой?

Олимпия съежилась под пронизывающим взглядом Алтынова.

— О чем ты говоришь? — чуть не задохнулась она от возмущения. — Да я и думать об этом боюсь!

— Если боишься, значит, думаешь…

— Не придирайся к словам! И вообще не надо перегружать с больной головы на здоровую! Найди эту сучку и наезжай на нее сколько угодно. А на мне отрываться не надо…

— Извини, погорячился…

— С Вадимом ты не горячился!.. Где он сейчас?

— А где он должен быть?

— Он пытался тебя убить. Он мог тебя убить, понимаешь!

Она тоже должна уметь бороться за свое место под солнцем. Марина хотела убить Алтынова, а она же могла расправиться с Вадимом… Марина уже сошла со сцены. И ее ребенку в случае чего обломится дырка от бублика… Вадим тоже попал в серьезный переплет, и Алтынов запросто мог оставить его и без штанов, и без свободы. Но, похоже, он не хочет топить Вадима. А его нужно утопить, ведь он сын Алтынова. И притом взрослый сын. Он может стать не только наследником, но и топ-менеджером в концерне «Сталь-Вест». А если с Алтыновым вдруг что случится, то у него появится возможность занять пост генерального директора. Тогда он под себя все хапнет, а Олимпия с сыном останется на бобах… Топить нужно Вадима, топить.

— Но ведь не убил… Парень стал жертвой обстоятельств…

— Знаю я эти обстоятельства, — зловредно усмехнулась Олимпия. — Наверняка с Мариной спутался…

— Он с ней даже не разговаривал, — покачал головой Алтынов.

— Ну, сказать можно что угодно… Вадим убить тебя мог, а ты ему после этого веришь…

— В том-то и дело, что не мог. Потому и не убил… А проблема не в Марине, а в нас. Ты ушла ко мне, а я тебя принял. Такое не прощается…

— Вот он тебя и не простил… А Марина на этом сыграла…

— Я тебе еще раз говорю, Вадим с ней даже не знался… И вообще все очень серьезно. Судя по всему, Марина наняла настоящих профессионалов. Я не знаю, сколько их, но думаю, несколько человек. Иначе бы они не смогли похитить, а потом и убить Анжелу…

— Убить Анжелу?! — встрепенулась Олимпия. — Разве ее убили?.. Ты мне ничего не говорил…

— Вадима хотели убедить, что я подлец и убийца. Как будто это я убил Анжелу… Поэтому он и пошел на меня с ножом…

— С пистолетом, — поправила Олимпия.

— Неважно… Важно, что парень не смог поднять на меня руку…

— Так Анжелы, значит, нет? — в раздумье спросила она.

— Нет.

— А Марина все еще на свободе…

— Да. И может нанести очередной удар. Должен же у нее быть запасной вариант…

— Тебе немедленно нужно переписать завещание. На всякий случай. Чтобы ее удар не достиг цели. Если с тобой что случится, ее сыну не достанется ничего… Можешь записать все на Вадима, я не возражаю…

— Ты не возражаешь?! — изумленно протянул Алтынов. — Мне кажется, что совсем недавно ты возражала…

— Ты убедил меня в том, что Вадим невиновен… А поскольку я не преследую корыстных целей… — Эта фраза настолько понравилась Олимпии, что она решила повторить ее. — Я не преследую корыстных целей. В отличие от Марины… Так вот, раз уж так вышло, пусть твоим преемником будет Вадим. Он взрослый, он умный, ему и карты в руки…

— Ты что, меня уже хоронишь? — нехорошо посмотрел на Лиму Алтынов.

— О чем ты говоришь!.. Я умру без тебя!

Олимпия наслаждалась собственной игрой. Сама-то она, конечно, не умрет — с Алтыновым или без него, но великая актриса в ней уже умерла.

Да, пожалуй, это был бы прекрасный вариант, если бы Алтынов откинул копыта, а его место по всем статьям занял Вадим. Он — жутко сексуальный красавчик, не чета всяким там старым хрычам. И Анжелы у него больше нет… Да и будь она жива, он все равно бы предпочел ей Олимпию. Ведь любовь не умирает, она может лишь притупиться. И хорошая встряска заставит чувства вспыхнуть вновь… Да, скорее всего Вадим по-прежнему ее любит. Может, потому он и хотел застрелить Алтынова. Возможно, ложная измена Анжелы здесь ни при чем… А может, и не ложная измена? Возможно, Алтынов и в самом деле спал с ней… Если так, то плохи дела. Вчера была Анжела, завтра появится какая-нибудь Дуня. В конце концов Олимпия останется у разбитого корыта. Или бросит ее Алтынов, или убьют его ненароком… Надо форсировать события.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой Иван Александрович.

— Ты не веришь, что я умру без тебя?.. — печально улыбнулась Олимпия. — Пожалуй, ты прав. Я и рада была бы умереть без тебя, но с какой это стати! Ты не муж мне, а я не твоя жена…

Снова, в который уже раз, она закинула удочку в застойную водицу. Раньше хоть клевало, а в последнее время поплавок даже не колыхался. Алтынов только делает вид, что не прочь жениться на ней. Но каждый раз с необыкновенным проворством уходит от прямого разговора. И сейчас изобретет какой-нибудь ход. Тем более что и думать не надо. Он уже почти обвинил Олимпию в неискренности. Осталось только развить эту тему…

— В чем проблема? Мы можем оформить наши отношения, — с неожиданной для данного случая решительностью сказал Иван Александрович.

— Когда? — встрепенулась Олимпия.

— Да хоть завтра…

— Ты шутишь?

— Шутить можешь только ты. А я человек серьезный… Только у меня одно условие — никаких пышных торжеств. Тем более тебе вовсе не обязательно рядиться в подвенечное платье. Ты уже была замужем… И на Кипре, в Ай-Напе уже была…

— При чем здесь Ай-Напа?

— Мы распишемся здесь. А обвенчаемся там. И медовый месяц будет у нас там… Но, повторяю, никто ничего не должен знать…

— Как скажешь, — Олимпия сверкнула ослепительной улыбкой.

Разумеется, ее больше устроили бы пышные празднества по случаю бракосочетания. Чтобы весь город знал, чтобы все ей завидовали. Но по большому счету ее устраивал любой вариант, лишь бы только заполучить Алтынова на законных основаниях…

3

Всю ночь Илья Михайлович страдал от бессонницы. Одно дело, когда спать не хочется, тогда и с любовницей можно позабавиться или телевизор на крайний случай посмотреть. Но куда хуже, когда и спать дико хочется, и сон при этом не идет, как ни нагоняй его снотворными. Это уже мучения…

Заснуть удалось только под утро. Вернее, провалиться в кошмарный сон… Кошмар не хотел отступать, даже когда Красневич проснулся. Телефон его разбудил. Мелодия звонка — свадебный марш Мендельсона: любовница постаралась. Это она в жены к нему метила, вот и приучала его к мысли о скорой свадьбе. Но при всей бравурности музыки в ушах Ильи Михайловича прозвучал похоронный марш Баха. То ли сама свадьба ассоциировалась у него с похоронами свободы, то ли подкорка в голове трепетала в ожидании смертельного исхода…

Он с ужасом схватил трубку в напряженном ожидании услышать голос из загробного мира. Может, сама Костлявая с косой позовет его к себе…

— Да…

— Илья Михайлович, это я, Кирилл…

Красневич облегченно вздохнул. Звонил Самохват. И его бодрый голос нес в себе успокоение.

— Разговор есть. Мне бы к вам подъехать…

— Да, подъезжай. Ко мне домой…

— А вы разве не на работе?

Красневич глянул на часы. Половина десятого утра. Действительно, уже пора быть в офисе.

— Нет, я решил устроить себе небольшой выходной.

— Я бы вам не советовал. Ваше отсутствие может показаться подозрительным…

Илья Михайлович и сам это понимал. После покушения на жизнь Алтынова он не должен был наводить на себя подозрения… Но дома так спокойно. Высокая кирпичная ограда по всему периметру, системы видеонаблюдения, пуленепробиваемые окна, вооруженная охрана. В офисе куда опасней.

— До работы еще добраться надо.

— Все в порядке. Ничего не бойтесь… Я буду ждать вас в офисе. Важный разговор…

Пришлось слезать с кровати, тащиться в ванную… Через два часа Илья Михайлович входил в приемную. Действительно, там его ждал Самохват. Они вместе прошли в кабинет — заперлись, включили систему радиоэлектронной защиты.

— Илья Михайлович, сдается мне, что вы переволновались, — с едва уловимой насмешкой в голосе сказал Кирилл.

— А мне сдается, что ты не справился со своей задачей! — в пику ему бросил Красневич.

— Ну почему же, все под контролем!

— О чем ты говоришь! Алтынов жив-здоров, а ты сказки мне тут про белого бычка рассказываешь…

— Это временно.

— Что временно, сказки?

— Нет, Алтынов жив временно… Говорю же, все под контролем. Главное, что его служба безопасности ни о чем не догадывается. Все поверили, что это Марина пыталась его убить… И сейчас ее ищут… Ищут, да не найдут…

— Почему?

— Глубоко спрятали, вот почему…

— Где она?

— Есть одно местечко. Она там профессионалами рулит.

— Какими профессионалами?

— А которые на нее работают. Э-э, ну как бы работают… Мы же сумели убедить Алтынова, что на Марину работали профессионалы. Поэтому ее боятся. Алтынов засел в своем особняке, все подходы к нему перекрыты…

— И чему ты радуешься?

— Тому, что нам ничего не грозит. Мы так и остались в тени. А с Алтыновым мы вопрос решим. Главное, что мы прикрыты Мариной, теперь у нас развязаны руки. Есть у меня специалисты, они справятся с задачей…

— Какого уровня специалисты? Если они такие же спецы, как твой Зуев, тогда лучше дать отбой…

— Зуев — не киллер. Но выстрелить мог. Жаль, по тормозам успел ударить… Ничего, мы исправим его ошибку. Обещаю вам, что Алтынову осталось недолго…

Красневич нервно выбил пальцами барабанную дробь на подлокотнике кресла.

— Может, ну его к черту. Пусть себе живет…

— Нельзя, — покачал головой Кирилл. — Механизм уже запущен, и его не остановить. Можно только повернуть назад, но на развороте мы можем наехать на мину…

— А по прямой на мину не наедем?

— Исключено.

Уверенный тон Самохвата окончательно успокоил Красневича. Кирилл сам рвался в бой, и было бы глупо сдерживать его. Пусть он заканчивает с Алтыновым…

4

Вадиму снилась Анжела. Черная монашеская схима, белый платок с изображением креста. В таких одеяниях он не то что ни разу ее не видел, но даже не представлял… Она была прекрасна даже в таком облачении. Ореол печального таинства над головой, грустная улыбка, тоскливый взгляд.

«Это неправда, я тебе не изменяла», — тихо сказала она.

«Прости меня… — с надрывом произнес он. — Я во всем виноват…»

«Ты чуть не убил Алтынова… Ты едва не взял смертный грех на душу…»

«Да при чем здесь грех? Ты погибла, вот что страшно…»

«Кто сказал, что я погибла?» — Анжела приподняла брови.

«Я сам видел…»

«Глаза могут обманывать… Ты подойди ко мне, обними меня. И ты поймешь, что я живая…»

Вадим и сам сгорал от нетерпения — так хотелось побыстрей обнять Анжелу. И он ее обнял, крепко прижал к себе.

«Ты самый лучший любовник…» — чужим голосом сказала Анжела.

Вадим вдруг понял, что ее больше нет. Он обнимал Олимпию. Это она задыхалась от восторга в его объятиях. В прозрачной рубашке на голое тело, душистая, невероятно соблазнительная…

«Ты же хочешь меня, да?» — с улыбкой прорицателя спросила она.

Вадим не ответил. Да, он очень ее хотел. Но боялся в том признаться. И так же боялся изменить Анжеле…

«Ну чего же ты! Возьми меня!»

Олимпия взяла инициативу в свои руки. Уложила его на мягкую сочную траву, стянула с него шорты… Сейчас она опустится на Вадима.

«Не надо!»

Вадим попытался скинуть ее с себя и проснулся. Но Олимпия никуда не исчезла. Изменилась только обстановка. На ней все та же ночная рубашка из прозрачного шелка, она восседает верхом на нем. Стрелка его внутреннего вольтметра зашкаливает от избыточного напряжения в паховой и мозговой области.

— Ты откуда взялась? — ошеломленно спросил он.

— Тсс! — прикладывая палец к губам, по-лисьи хитро улыбнулась Лима.

В комнате полумрак, который создавал «тлеющий» ночник. Окна наглухо зашторены, но и без того понятно, что за ними глухая ночь.

— Ты не должна быть здесь…

Он уже вторую неделю находился в особняке Алтынова. Как и было ему обещано, тюрьмой этот дом для него не стал. Его не запирали на замок, не приковывали к стене наручниками. Но и уйти он не мог, потому как находился под негласным присмотром. Да и некуда ему было идти. Анжелы нет, ее тело ищут профессиональные сыскари — но найти не могут. Как увез труп Рома, так и с концами. Вадим даже не пытался заняться поисками, так как прекрасно понимал, что будет без толку мешаться под ногами у опытных специалистов. Да и не отпустят его отсюда. А трепыхаться в борьбе за свою свободу не хотелось. Не нужна ему свобода без Анжелы… Об Олимпии же он даже не думал. Видел ее, даже разговаривал с ней. Красивая, обворожительная, спору нет. Но не цепляла она за сердце как прежде. Хотя и не сказать, что легко было устоять перед ее чарами. Она не заигрывала с Вадимом, не строила ему глазки, но ей вовсе не обязательно было делать это, чтобы он попал под власть ее женского обаяния… Да, она была очень хороша. Но уже не хотелось связывать с ней жизнь. Хотелось просто секса. Но Вадим даже думать о том не смел. Он не мог изменить даже мертвой Анжеле…

— Не должна, — кивнула Лима. — Потому что нельзя. Но если очень хочется, то можно… Я по тебе так соскучилась!.. А ты?

Она уже почти оседлала бывшего мужа, и сейчас ей стоило только шевельнуть тазом, чтобы он до конца утонул в ней… Но она не спешила. Хотя Лиме очень хотелось, чтобы Вадим вошел в нее. Уж он-то знал, когда она хочет, а когда нет. Но еще лучше он знал, когда хотел сам. А он очень ее хотел…

— Извини, но мне с тобой не по пути…

Вадиму пришлось приложить максимум сил, чтобы стряхнуть с себя Лиму. Не столько физических сил, сколько моральных… Она опрокинулась на спину, но тут же обвила руками его шею, чтобы привлечь к себе…

— Не надо!

— Почему?

Олимпия привыкла к легким победам и сейчас просто не могла поверить в то, что ее отвергают.

— Мы с тобой в разводе…

— Ты шутишь? Если я к тебе пришла, значит, мне все равно, в разводе мы или нет…

— Мне не все равно.

— И ты не хочешь отомстить Алтынову?

— Дурацкий вопрос… Дурацкая ситуация…

— Расслабься, все хорошо. Алтынов спит как убитый, а за тобой уже давно никто не смотрит. Он тебе доверяет… А-а, может, ты боишься разочаровать его?

— Я боюсь…

Вадим хотел сказать, что он боится изменить Анжеле. Но испугался, что это вызовет насмешку со стороны Лимы. Он не хотел, чтобы она смеялась над памятью его любимой девушки…

— Я тебя боюсь… И себя боюсь… Ничего не выйдет, иди к себе…

— Жаль, а я думала, что нам будет очень хорошо вместе… — поднимаясь с постели, сказала Олимпия. Она не скрывала своего разочарования.

— В одну воду дважды не войдешь, — покачал Вадим головой.

— Ты бы мог войти в меня как в первый раз… Да, совсем забыла сказать, завтра я выхожу замуж… Почему ты не спрашиваешь, за кого?

— Ты еще не ушла?

— Я выхожу замуж за Алтынова. И мы уезжаем на Кипр…

— Скатертью дорога! — усмехнулся Вадим.

— Жаль, что у нас ничего не вышло напоследок… Надеюсь, ты будешь об этом жалеть.

— Вряд ли.

— А ты не зарекайся. Жизнь очень длинная… Счастливых снов, мой дорогой!

Олимпия выпорхнула из комнаты, оставив его в изумлении. Олимпия сама пришла к нему тайком от Алтынова, сама предложила себя. Ему оставалось только руку протянуть. Но вместо того, чтобы доставить удовольствие и ей и себе, он прогнал ее. И тем самым должен был обидеть. А как утверждает народная молва, нет зверя опаснее, чем смертельно обиженная женщина… Но, похоже, Лима не очень-то на него обиделась. Похоже, для нее это была разведка боем. Пусть и неудачная, но разведка, за которой могли начаться боевые действия. Алтынов уже немолод. Да, он богат, но деньги не могут заменить молодые силы. Зато у Вадима с этим все в порядке. Тем более что в прошлом Олимпия всерьез утверждала, что ни с кем ей не может быть так хорошо, как с ним… Но ведь он же не бездушный, чтобы на автомате удовлетворять ее сексуальные потребности. Он человек, у него есть и совесть, и гордость…

Глава двадцать первая

1

Алтынов пребывал в добром расположении духа. Бодрая улыбка, веселый взгляд. Но все же через фон этого внешнего благополучия просачивалась тоска, скрытая в глубине глаз.

— Извини, сынок, что не пригласил на свадьбу, — ничуть не чувствуя за собой вины, сказал он.

— Да я и не обиделся, — равнодушно пожал плечами Вадим.

— И нечего обижаться. Свадьбы как таковой не было. Приехали в загс, расписались. И все… Какое может быть торжество, когда Олимпия уже была замужем… Ты на меня не сердись. Так уж вышло…

— Да вы не оправдывайтесь, — усмехнулся Вадим. — Стрелять я в вас все равно не буду… А то что женились на ней, меня мало волнует…

— Тебе не кажется, что тебе уже давно пора на «ты» со мной перейти? Все-таки ты мне сын родной…

— Мне кажется, что у нас мало общего…

— Я в этом не уверен… Я смотрю на тебя и узнаю себя в молодости… Ты такой же с характером, как и я… Ну да ладно, все это лирика… Больно мне на тебя смотреть. Анжелу не воскресить, но хотя бы земле предать… Так было бы легче — и тебе, и ей. Душа-то, она бессмертная… Увы, труп найти не могут. И этого, с которым ты был… Ни его, ни Марины… Может, Марина — это всего лишь прикрытие. Может, кто-то прячется за ней. У меня плохое предчувствие, сынок. Такая каша заварилась, что, боюсь, не расхлебать… У Анжелы, наверное, предчувствия не было, а гляди ж ты, как все обернулось. А меня изнутри тревожит…

— Все будет хорошо.

— Да, скорее всего, — кивнул Алтынов. — Но если вдруг что… Ты не держи на меня зла, сынок. Я же человек, со всеми слабостями и недостатками. И зла столько сотворил, что стыдно…

— А кто без греха?

— Вот и я о том же… Да, хотел сказать, мы с Олимпией на Кипр едем. Только не думай, что я нарочно туда на медовый месяц еду. Никаких аналогий, поверь. Просто нравится мне там. Спокойное там место. И не скучно… Ты тоже не скучай…

— Легко сказать…

— Может, тебе самому съездить куда, развеяться? Заграничный паспорт, деньги — это не проблема. Хоть в Америку лети…

— Не нужна мне Америка, — покачал головой Вадим. — И отдых без Анжелы не в радость… Но уехать хочу. Так, чтобы подальше от этих мест. На работу бы устроиться…

— Нет, лучше в институте восстановиться…

— Не хочу я здесь оставаться.

— И не надо оставаться. В Москву поезжай. Там и будешь учиться. В институте стали и сплавов, лучше на экономический… А еще лучше сразу на два факультета. Чтобы голова была всегда занята. Чем голове тяжелей, тем на душе легче…

— Ты читаешь мои мысли, — сдавленно улыбнулся Вадим.

— Ну вот, уже на «ты», это хорошо…

— В институт мне осенью…

— А до осени работать будешь, если отдыхать не хочешь… С работой, разумеется, помогу. В Москве у нас представительство…

— Я бы лучше сам по себе…

— А это ты брось, — нахмурился Алтынов. — Ты — мой сын, ты должен жить моими интересами. И я хочу, чтобы ты так жил…

— Но это большая ответственность. А я к этому пока не готов…

— Ничего, у тебя будет время, чтобы прийти в норму. А пока будешь работать на невысокой должности, присматриваться… Если хочешь, никто не будет знать, что ты мой сын…

— Да, хочу… Но это не из вредности… Просто мне так будет спокойней…

— Я тебя понимаю… Значит, решено, едешь в Москву, устраиваешься на работу. А в сентябре в институт. Вопрос с восстановлением и переводом будет улажен. Это не проблема…

Вадим мысленно усмехнулся… Хорошо живет Алтынов, нет у него проблем. А если появляются, он справляется с ними легко и просто. Сын родной вдруг объявился, с жильем проблемы — какой вопрос, решим. Жениться собирается. И с этим поможем. Как в том анекдоте, и дом построим, и детей нарожать поможем… И с Анжелой как просто все решил. Максу — знойную бабу и путевку на лечение, а ей самой — Вадима, пусть холит его и лелеет… И ведь холила и лелеяла. И счастье дарила… Но нет больше Анжелы. А если и виноват в этом Алтынов, то лишь косвенно… И вообще винить его в чем-то — дело неблагодарное.

— Чего загрустил, сынок? — с отеческой теплотой в голосе спросил Иван Александрович.

— А грустно потому что…

— Я тебя понимаю… Ничего, все образуется. Еще будешь счастье полной ложкой хлебать…

— Без Анжелы вряд ли…

— Время покажет… Ну так что, в Москву едешь?

— Да.

Пожалуй, это был единственный более-менее правильный выход из создавшегося положения. В Москве он никого не знает, но ничто не будет ему напоминать о былом…

2

Монгол зарычал как собака, у которой вдруг забрали сахарную косточку.

— Сука!

Он ударил наотмашь, со всей силы. Но девка не упала. И вовсе не потому, что умела держать удар. Она и без того лежала. На койке, в чем мать родила.

— Ты что делаешь? Она ж на уколах! — Глеб схватил Монгола за руку, чтобы тот не ударил еще раз. — Скопытиться может!

Девка уже вторую неделю сидела на сильнодействующих транквилизаторах. Уже ничего не помнила, ничего не соображала. И команды все выполняла. Прикажут раздеться — разденется. Лечь — ляжет. Ноги раздвинуть — раздвинет, только в себя не впустит. Вроде бы ничего не понимает, вроде бы ей должно быть все равно, ан нет, в самый последний момент включаются глубоко спрятанные, не отключенные транквилизаторами рефлексы. Монгол только что пытался поразмяться с ней, да не вышло: за палец его девка укусила. Вот он и злится.

— Да пусть сдохнет, мне-то что! — рыкнул Монгол.

— Тебе-то ничего, а Самохват не велел. Ты же знаешь, он не любит без надобности… Да и нам веселей…

— Чего веселей? Какой от нее толк?

— А ты погоди, не спеши. Через недельку она сама за тобой бегать будет. На коленях будет просить…

— На коленях?.. На коленях — это хорошо… Ладно, пойду к этой. Пусть она попросит…

Вторая девка в отказ не шла. Ей тоже прочистили мозги, чтобы мысли дурные в голову не лезли. Она тоже уже не отдает себе отчета в действиях. Но ноги раздвигает с радостью. Впрочем, Марина и прежде была охочей до секса. Уж кто-кто, а Глеб это очень хорошо знал. Как-никак жил с ней, в доверие к ней через постель входил. Неплохо он тогда совместил приятное с полезным. А сейчас к ней ходят все кому не лень. И Монгол, и Наум, и Кузя. А чего добру пропадать? Баба-то красивая. Да и места много занимает — целую комнату. Пусть отрабатывает… И вторая отрабатывать будет, еще придет ее час…

Монгол ушел, а Глеб осмотрел строптивицу. Живая. Но без сознания… Красивая баба. И фигурка — у-ух… Можно было бы воспользоваться ее беспомощностью. Но так неинтересно. Он же не тупой Монгол или инфантильный Наум. Ему важен сам процесс обольщения… Но к Марине он ходит. И к этой будет ходить, когда она сама на мужиков бросаться начнет. Скучно же сидеть взаперти. А Самохват требует, чтобы они носа на улицу не высовывали. Держит их в самом дальнем от города дачном поселке. Хорошо хоть во двор выйти можно, свежим воздухом подышать. А если в охотку, то и баньку затопить, шашлычков пожарить. А то ведь совсем с тоски подохнешь…

Скучно здесь, но и Самохват правильно делает, что не позволяет им шастать по городу и его окрестностям. Служба безопасности «Сталь-Вест» с ног сбивается, Глеба ищет. Но найти его нереально, потому что про этот схрон только один Самохват знает. Вот если он сдаст, тогда амба. Но Кирилл так не поступит. Он как тот Неуловимый Джо, которого никто не ловит. А раз его не ищут, то и не найдут. И пытать не будут. Так что можно спать спокойно…

Глеб закрыл пленницу в ее комнате и спустился на первый этаж. Беспокоиться не надо. На то ее и накачивают транквилизаторами, чтобы у нее и мысли о побеге не возникало.

Едва он опустился в кресло в каминном зале, как зазвонил телефон.

— Я подъезжаю, — услышал он голос Кирилла. — Открывай ворота…

Это было в его стиле — сообщить о своем приезде в самый последний момент перед появлением. Но и Глеб был верен своему правилу — никому не доверять. Поэтому, прежде чем выйти из дома, он заручился поддержкой господина «кольта». Сунул ствол за пояс брюк, сверху на футболку накинул джинсовую куртку… Но меры предосторожности оказались напрасными. Самохват был один.

— Как дела? — спросил босс.

Обычно на такой вопрос люди отделываются кратким «нормально». Не принято широко освещать реальное положение своих дел. Но в данном случае вопрос не был праздным. И на него требовался подробный ответ, но в кратком изложении.

— Все в порядке. Обстановка спокойная…

Глеб осветил ряд мелких проблем, но Кирилл слушал вполуха. Мелочи его сейчас не волновали.

— И у нас все в порядке, — сказал он. — Наш план сработал — мы вне подозрений…

— План сработал, а объект жив…

— Это не ко мне, — поморщился Самохват. — Это твой просчет. Недостаточно обработал Зуева… Ну да ладно, не будем поминать старое… Все нормально, но проблемы есть. Алтынов женился и укатил в свадебное путешествие. Будем ждать…

— Зачем ждать? Куда он укатил?

— Вот этого я не знаю. Самолетом до Москвы, а там как в воду канул…

— Как же так, то, что он женился, ты узнал. А куда делся — нет…

— Шифруется, гад. Чует, что Костлявая по следу идет…

— Он и в прошлый раз шифровался, когда у Вадима был медовый месяц…

— Это ты о чем?

— Да Вадим рассказывал… Он тогда был злой на Алтынова, все, что знал про него, рассказал… Короче, у Алтынова вилла есть, на Кипре. Тогда об этой вилле никто не знал. Потому Алтынов туда и укатил. Типа, к сыну. А сам его жену трах-бах. Старый, а все туда же… У него и тогда проблемы были, кто-то на него круто наехал. Вот он и зашифровался… Может, он и сейчас там? Место там классное, Олимпии очень нравилось…

— Вилла на Кипре, говоришь? — задумался Кирилл. — Не знал о такой… Про Ниццу знаю, про дом в Майами тоже…

— Теперь вот про виллу на Кипре знаешь…

— Знаю… Это хорошо, что ты с Зуевым по душам поговорил… Чую, что там Алтынов…

— Может, зашлем гонца? — спросил Глеб.

— Кипр — большой остров…

— Но Ай-Напа там одна…

— Значит, Ай-Напа… Да, ты прав, нужно высылать бригаду… Наум и Кузя поедут, — принял решение Кирилл.

— Может, и меня отправишь? — просительно посмотрел на него Глеб. — А то ведь со скуки здесь сдохну…

— Тебе нельзя. Ты конкретно засвечен. Тебя ищут. А Наум и Кузя в самый раз… Я их с собой заберу. Сам их к выезду подготовлю… А вы вдвоем с Монголом здесь останетесь…

— Почему вдвоем? Вчетвером, — вяло усмехнулся Глеб.

— А-а, эти, — ухмыльнулся Кирилл. — Такие телки, а ты говоришь, скучно тебе…

— Хочешь повеселиться?

— Как-нибудь в другой раз…

— В другой раз может быть поздно. Как бы они не подохли от уколов…

— Ну подохнут, так подохнут, не велика потеря… Лишь бы только не сбежали…

— Исключено…

— И на вас бы кто не вышел…

— Все может быть…

— Точно вокруг все спокойно?

— Чересчур спокойно. Дачников полно, а вокруг нас все дома пустуют…

— Что еще может быть лучше…

— Был, правда, один заезд. Дом слева… Шумная компания, бабы, музыка…

— Надеюсь, на огонек не заглянул?

— Зачем? У нас тут свой огонек. И бабы…

— Ну вот и отдыхай с ними, а я поехал…

Кирилл забрал Наума с Кузей и был таков. Глеб немного подумал и отправился к Марине. А в следующий раз он отправится к Анжеле. Хватит ей даром жрать чужой хлеб…

3

От самолета Вадим отказался вовсе не потому, что боялся летать. Он рвался в Москву, но вместе с тем не хотел оставлять Железнорудск. Здесь жила Анжела, здесь растет его дочь. Здесь отчий дом… При всем желании забыться в далекой столице этот город оставался для него родным, и ему было жаль расставаться с ним. Поезд будет медленно уносить его в чужие края, может быть, в этом случае расставание с родным городом не будет таким болезненным. А ночью в пути ему приснится Анжела. Он попросит у нее прощение за то, что уезжает, а она благословит его и помашет ему рукой. А может быть, отправится в Москву вместе с ним…

А может быть, Анжела жива? Да, он видел ее мертвой. Но ведь в одном из снов она приходила к нему как живая. И очень удивлялась, когда он сказал, что она погибла… Но сон есть сон, а жизнь есть жизнь. И все же Вадим не спешил садиться в свой вагон. Ему все казалось, что сейчас из толпы провожающих выскочит Анжела, окликнет его, обнимет…

Но окликнула его проводница, стоявшая у входа в вагон.

— Молодой человек, мы уже отправляемся!

— Да, конечно…

Он выбросил недокуренную сигарету и решительным шагом зашел в спальный вагон. Жизнь продолжается… Да, он начинает новую жизнь. Но с оглядкой на прошлое. Никаких больше романов, никаких больше сердечных привязанностей. Он будет жить памятью об Анжеле…

Он зашел в купе класса «люкс»… Да, никаких больше увлечений… Но в двухместном купе он обнаружил эффектную красивую блондинку в коротких джинсовых шортиках и в шелковой футболке, под которой не угадывалось лифчика. Перед ним сидело само искушение. И оценивающе разглядывало его. В глазах разгорался интерес. Судя по всему, Вадим понравился ей… Им же две ночи ехать в одном купе. И если между ними образуется страстная разность потенциалов, то обязательно проскочит искра высокого эрекционного напряжения… Может, это папа Ваня ему такую соседку подсуетил? Алтынов еще тот жук… Но ведь Вадим сам брал билет на этот поезд… Значит, случайность. Или рука судьбы — кто-то свыше проверял его на прочность чувств. Но ведь Анжелы уже нет…

— Лидочка! А ты не одна, да? — громыхнул чей-то басовитый голос.

Вадим обернулся к двери и увидел знакомую физиономию. Толик собственной персоной. Бывший ухажер Олимпии… Он ничуть не изменился. Такой же быковатый и нахрапистый.

Блондинка сочувствующе развела руками.

— Мне теперь не страшно будет ехать, — весело, с шальными искорками в глазах сказала она. — Надеюсь, молодой человек не даст меня в обиду…

— А-а, да… — замялся Вадим.

— Да пусть кто-нибудь попробует тебя обидеть…

Вне всякого, Толик очень хотел ехать в одном купе с блондинкой. Поезд вот-вот должен был отправиться, и Толик уже почти поверил в то, что второе место в ее купе останется незанятым. Похоже, он даже договорился с девицей, что составит ей компанию. А тут такой облом… Что поделаешь, места заняты согласно купленным билетам.

— Думаю, у молодого человека даже в мыслях нет меня обижать, — кокетливо улыбнулась девушка.

Вадим мог бы ответить, что не знает, как ему себя вести, чтобы ее не обидеть. Она может обидеться, если он станет к ней приставать. А, возможно, обидится еще больше, если он не станет этого делать… Но он решил промолчать. Не было у него желания заигрывать с этой красоткой. Да и Толик сверлил его тяжелым гнетущим взглядом.

— Братан, у меня к тебе разговор, — сказал он. — Выйдем, да…

Вадим пожал плечами и вместе с Толиком вышел в коридор.

— Слышь, братан, тут такая ситуация…

Он явно не узнавал Вадима. То ли память коротка, то ли глаза с утра залил…

— Я все понял, можем поменяться местами… — ошарашил его Вадим.

Не нужна ему эта блондинка. Не то настроение. К тому же он как бы в долгу перед Толиком.

— Ты не шутишь, брат?

— Раньше ты меня за брата не держал… Ты что, не узнаешь меня?

— Вадим?!.. Ну да, Вадим, точно… — загрохотал Толик. — А я смотрю, лицо вроде бы знакомое…

— Что, сильно изменился?

— Да нет, я бы не сказал… Ну, возмужал, не вопрос… Да я бы тебя все равно узнал. Но у меня голова после вчерашнего не варит… Я тебя недавно видел, ну с месяц назад. Ты еще с этой, с Анжелой был. Я и тебя узнал, и ее…

— А разве ты ее раньше знал?

— Нет, ну ты вообще… Она ж замужем за этим, ну, вояка который… Ну ты помнишь, что было, да?

— Не скажу, что забыл…

— А надо бы забыть. Сколько времени прошло. Ты даже в армии успел послужить.

— Ты откуда знаешь?

— Да я, брат, не на Луне живу… Знаю, что Лимка от тебя ушла, к этому, к Алтынову… Ты ее у меня увел, а твой папаша увел ее у тебя… Мне такая сука даром не нужна… А ты с этой, с Анжелой еще до Лимки гулял, да?

— Все-то ты знаешь, — усмехнулся Вадим.

— Да я, брат, все знаю… Даже знал, что в одном купе с отпадной девкой буду ехать. Да немного не угадал. У нее четвертое место, а у меня пятое, вроде бы рядом, а получается, что в разных купе… Так ты что, в натуре, мне свое место уступаешь?

— А ты с кем в купе едешь?

— Да старикан там какой-то. Чистый такой, опрятный. Но не баба, факт… Значит, договорились, ты на мое место, а я на твое…

— По рукам.

— Смотри, договор дороже денег… А ты что, по бабам уже не ходок?

— Настроения нет…

— Что, с другой бабой сошелся, типа, на других не тянет?

— С какой другой? — не совсем понял Вадим.

— Ну это, ты же с Анжелой был. А сейчас без нее. Бросила она тебя, да?..

— Можно сказать, что да… — горько усмехнулся Вадим.

Он понял, что пора избавляться от Толика. Закрыться в купе, уткнутся головой в подушку и грустить под перестук колес — вот к чему его сейчас тянуло.

— А я смотрю, она одна, а тебя нигде нет. Только какие-то черти непонятные…

— Это ты о чем?

— Да говорю же, Анжелу твою недавно видел. Чумная она какая-то, как будто наколотая. И черти с ней какие-то в доме…

— Когда ты ее видел?

— Да когда, на прошлой неделе…

Или Толик обознался, или у него начался похмельный бред.

— Где ты ее видел?

— Так это, в Александровке. Там у кента моего типа дача. Ну мы бухла взяли, баб… Короче, весело было… Ну а там рядом дача стоит, дом из бруса и фанеры, но немаленький, скажу тебе, два этажа. Давно строили, но дом крепкий…

— А если короче? — поторопил Вадим.

— Ну, если короче, и у кента дом двухэтажный. Я на второй этаж с телкой поднялся, ну, туда-сюда, все дела… Короче, в окно выглянул. Смотрю, в другом окне, ну в том доме, что напротив, Анжела стоит и на меня смотрит. Смотрит, но ни хрена не видит. Как будто под кайфом, но кайф такой тихий, который не колбасит. Тормозит который… А потом к ней черт какой-то подошел. Со спины. За плечо тронул. Она к нему повернулась, от окна отошла… Лица я его не видел, но то, что мужик, точно…

— А в том, что это Анжела была, ты точно уверен?

Вадим уже утратил всякое желание заходить в купе и засыпать под стук колес. А колеса уже стучали. Поезд уже оставил за собой центр города. В окне — мрачная панорама металлургических производств: цеха, домны, трубы…

— А чего мне врать? Ты, может, новую страницу в моей жизни открыл, да. Может, Лидочка — моя судьба, а я тебе врать буду!

Толик мог просто ошибиться. Принял за Анжелу какую-то другую девушку… А если он говорит правду? Если Анжела жива? Если ее держит взаперти все тот же Рома?..

— А где эта Александровка? — спросил Вадим.

— Да километров пятнадцать от города… Слышь, да это же в нашем направлении, скоро мимо будем проезжать… А ты что, сойти хочешь?

— Угадал.

— Да? Ну тогда запоминай, улица Садовая, дом… А хрен его знает, какой дом. Из белого кирпича, да, крыша шиферная, ага. Э-э, забор зеленый… Да, зеленый. Там еще какой-то урод мелом написал «Витя плюс»… Э-э, уже не помню, кого этот Витек отплюсовал…

— Ты же говорил, что дом деревянный…

— Тот, в котором Анжелу держат, деревянный. А я про дом, где мы зажигали, говорю. Рядом с ним дом, где Анжелу видел. Только я не знаю, там она сейчас или нет… Но если тебе надо, ты сойди.

— Как?

— Да просто. «Стоп-кран» дернешь, и на взлет. Только это, не спеши. Я сейчас в купе пойду да напротив Лидочки сяду. Ты когда кран дернешь, поезд тормознет, а меня на нее кинет. Ну я держаться не стану, прямо к ней в лапы упаду. Не хило я придумал?

— Не хило…

— Ну тогда я пошел, а ты давай, Александровку жди…

Вадим сначала открыл входную дверь в тамбуре и только затем дернул за ручку «стоп-крана». За это полагалась какая-то ответственность, но его это вовсе не волновало. И плевать, если вдруг сила инерции бросила Толика на блондинку с таким напором, что лишила ее невинности. Пусть они там сами разбираются. А ему нужно разобраться с подонками, которые силой удерживают взаперти Анжелу. Хоть бы Толик не наврал…

Он потратил битый час, чтобы выйти на дом с зеленым забором. «Витя плюс Катя». Рядом двухэтажный, обшитый фанерой дом. На втором этаже два окна, которые выходили на дом из белого силикатного кирпича. Значит, Толик действительно мог видеть в одном из этих окон Анжелу…

Но если верить Толику, Анжела была не одна. Кто с ней?.. И есть ли она вообще?..

Для начала Вадим перелез через зеленый забор и зашел в кирпичный дом. Спасибо Толику, он правильно сказал, где хозяин оставляет ключ. Значит, варила у него голова, когда он говорил про Анжелу… Вадим очень надеялся, что она ему не померещилась…

Он поднялся на второй этаж, глянул на окна соседнего дома. Но все они были наглухо зашторены, и нет никакой возможности заглянуть внутрь.

Но вот открывается входная дверь, на крыльцо выходит знакомая личность. Рома!.. Вадим не верил своим глазам. Если Рома здесь, то и Анжела может быть при нем… Но вслед за Ромой из дома вышла Марина. Вернее выбежала. Понесло ее куда-то. Но Рома крепко схватил ее за руку и затолкал в дом. Впрочем, она не сопротивлялась. Похоже, она вообще не понимала, что происходит. В глазах дурная пустота, на губах полоумная улыбка. Может, ее какой-то дрянью обкололи. Есть же наркотические способы зомбирования…

Рома хватал ее за руку с таким видом, как будто она какое-то бесправное животное. А ведь не он, а она должна быть его хозяйкой. Но, видимо, в реальности все наоборот… Возможно, Марину всего лишь навсего использовали в игре против Алтынова, как пытались использовать Вадима. Преступники действовали от ее имени, потому и ввели Алтынова в заблуждение. Он-то думает, что это Марина заказала его. А на самом деле она всего лишь козел… вернее, коза отпущения…

И Анжелу использовали в игре против Алтынова. Похитили ее, считай, на глазах у Вадима. А потом Роман как бы случайно обнаружил в лесу возле алтыновского особняка. И не факт, что она была мертва на самом деле. Ведь ей могли сделать укол, лишь на время прекращающий жизнедеятельность организма. Возможно, преступники не хотели брать грех на душу, поэтому и не поскупились на дорогостоящий укол… Если это так и если Анжела жива, Вадим готов простить этих подонков. Но пусть только они попробуют не отдать ему Анжелу.

Вадим спустился в кухню. Обстановка убогая, посуды почти нет, но все же он сумел отыскать нож с крепким негнущимся клинком. Его не смутил налет ржавчины на лезвии. Ведь он не хлеб резать собирался… На всякий случай он подточил нож о точильный камень. Нашел старый башмак, вытащил из него шнурок, закрепил его на ручке ножа. Обмотал шнурок вокруг запястья правой руки — чтобы нож не выскользнул. Преступники скорее всего вооружены и очень опасны. Но если у них у каждого по автомату, даже все вместе они не представляли собой того заряда опасности, который нес в себе Вадим. В нем было столько ярости, что он готов был убивать не задумываясь. Ради Анжелы он готов на все. Одна только мысль сравнивала все горы мира по плечо. Он никого не боялся и готов был сокрушать все на своем пути.

Он перепрыгнул через забор и со стремительностью выпущенной торпеды пересек вражеский двор, распахнул незапертую дверь вражеского дома. И сразу же увидел врага. Это был черноволосый тип с восточным разрезом глаз. Он сидел в продавленном кресле в тесноте проходной комнаты и смотрел телевизор. Там шел какой-то боевик — стрельба, крики, стоны… Но даже захватывающее действо не смогло полностью отвлечь его от реальной действительности. Он увидел ворвавшегося в дом Вадима, вскочил из кресла, сдернув откуда-то с полу «узи». Но выстрелить он не успел. Вадим вовремя подскочил к нему и ударом ноги выбил пистолет-пулемет из рук противника. Оказывается, не зря он служил в воздушно-десантных войсках.

С оружием он справился. И попытался нанести колющий удар своим ножом. Но противник оказался на высоте. Поставил блок, отбил руку и ударил Вадима кулаком в горло. Видимо, ему не хватило размаха, чтобы нанести смертельный удар. Но даже смазанный удар смог вывести Зуева из строя. На какое-то мгновение Вадим лишился сознания. Очнулся в момент удара о пол. Парень с восточным разрезом глаз летел на него, сцепив в замок ладони. Вадим попытался защититься, но ему не хватило ни сил, ни навыков. Противник с такой силой ударил его в грудь, что у Вадима чуть глаза не выскочили на лоб. Такое ощущение, что грудная клетка сплющилась и вместе с легкими прилипла к полу. А парень продолжал наносить удары. В голову, грудь, живот… Если бы не бушующий в крови адреналин, Вадим бы уже давно потерял сознание. Но он все же держался. Хотя это нисколько не приближало его к победе. Он даже не представлял, за счет чего сможет взять верх над противником. Не представлял, пока вдруг не понял, что выскользнувший из кистевого захвата нож по-прежнему привязан к его руке… А до противника вдруг дошло, что пистолет-пулемет лежит совсем рядом, только руку протяни. Он оторвался от Вадима и потянулся за оружием. И в тот момент, когда его рука коснулась холодной стали, Вадим ощутил в ладони теплое дерево ножевой рукояти. Ему не пришлось напрягать волю, чтобы мобилизовать последние силы. Предчувствие близкой победы будто взорвало его изнутри, бросило на врага. Нож с легкостью вошел ему в спину. Еще удар, еще…

Противник повержен. Больше он не представляет никакой опасности. Но не факт, что, кроме этого восточного парня, в доме никого нет. Где-то рядом Рома. И то, что он до сих пор не появился в поле зрения, объяснялось громкими звуками с экрана телевизора, которые заглушали шум драки.

Но Рома все же появился. Он спустился по лестнице и с ходу навел на Вадима пистолет. Но у него уже не было шансов. К этому моменту Вадим уже был вооружен трофейным «узи». И ему ничего не стоило нажать на спусковой крючок. И хотя в армии его не учили стрелять из пистолета-пулемета, он не промазал…

Анжелу он нашел в комнате на втором этаже. Она лежала на кровати и отрешенно смотрела в потолок. Вадим подошел к ней, но она даже не взглянула на него. Лишь изменилась в лице. Гневная гримаса, безумный блеск в глазах…

— Уйди… Буду кусать… Уйди… — пробормотала она.

Можно было не сомневаться, что она находилась под действием какой-то психотропной дряни. Она не отдавала себе отчета в том, что вокруг нее происходит. И Вадим вернет ее к жизни. Но даже если врачам не удастся прояснить ее сознание, он все равно не оставит ее…

Глава двадцать вторая

1

Алтынова трудно было вывести из равновесия. Но сейчас он даже не пытался скрыть радостного возбуждения.

— Вадим звонил! — во всеуслышание сообщил он.

Хотя, кроме Олимпии, никто не мог его слышать. Она возлежала в шезлонге возле бассейна, Алтынов стоял рядом с ней с трубкой спутникового телефона в руке. А охранники были заняты своими делами. Один кашеварил в доме, второй делал приборку на яхте. Иван Александрович считал, что на своей киприотской вилле он в полной безопасности, поэтому использовал своих телохранителей больше по хозяйственным нуждам, нежели по прямому назначению. Хотя и о безопасности своего босса парни тоже заботились, но постольку-поскольку. Жаркое солнце не горячило их, а, напротив, расхолаживало. Да задачи, которыми загружал их босс, мало способствовали укреплению бдительности.

— И что? — Олимпии пришлось поднатужиться, чтобы изобразить радостную улыбку.

Алтынов все больше влюблялся в своего собственного сына. Вадим хороший, Вадим замечательный… Олимпия уже всерьез ревновала своего бывшего мужа к настоящему. И злилась на Вадима, хотя совсем недавно готова была изменить с ним Алтынову. Так сильно вдруг его захотела, что забыла об осторожности… Да и не только страсть подталкивала ее к Вадиму. Она смотрела в будущее. Вдруг с Алтыновым что случится, тогда она сделает ставку на его сына… Она страстно хотела Вадима, рассчитывала на него в будущем, но при этом ненавидела. Ей не хотелось зависеть ни от него, ни от Алтынова. Было бы здорово, если бы она зависела только от самой себя. Но, увы, условия брачного контракта не оставляли ей даже иллюзий на полную независимость…

— Все хорошо. Вадим нашел Анжелу, — с гордостью за своего сына улыбнулся Алтынов.

— Ты хочешь сказать, что Вадим нашел ее труп?

— Нет, Анжела живая… Ей сделали какой-то укол, который ввел ее в состояние… ну что-то вроде летаргического сна. В таком виде ее и подсунули парню…

— Хитра Марина…

— Марина здесь ни при чем, — покачал головой Алтынов. — Ее использовали вслепую…

— Кто?

— Пока неизвестно… Вадим нашел парня, который заморочил ему голову. Но убил его в перестрелке… И его сообщник тоже убит…

— И все это сделал Вадим! — скорее для вида, чем натурально ужаснулась Олимпия. Она хотела, чтобы Алтынов узрел в своем сыне кровожадного головореза.

— Ты же знаешь, он воин… Настоящий воин…

— Но ведь он убийца…

— Что ты сказала? — встрепенулся Алтынов.

— Э-э, я хотела сказать, что фактически он убийца. В смысле, что его могут наказать, как человека, совершившего преступление…

— Не знаю. Передо мной он чист…

— Ты в этом уверен?.. А ты не задумывался над тем, как он нашел Анжелу? Как он вообще вышел на этого парня?.. Наверняка он был с ними в сговоре… Он следил за тобой, он следил за нами. Ты не должен был держать его у нас в доме, а он жил с нами…

Алтынов поднял руку, призывая Олимпию замолчать. Как добропорядочная жена, она должна была повиноваться мужу. Поэтому она замолчала и обратилась во внимание.

— Я все пытаюсь и не могу понять, что ты за человек, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, начал он. — Ты же любила Вадима. И в постели с ним тебе было гораздо лучше, чем со мной…

— Ну о чем ты говоришь? — приторно, сладко улыбнулась Олимпия.

Но Алтынов снова махнул рукой.

— Ладно, я еще могу понять, что материальные блага для тебя важнее любви. Я ему могу объяснить, почему ты ушла от него ко мне. Но я никак не могу понять, за что ты его так ненавидишь? При каждом удобном случае ты обливаешь его грязью… Боишься конкуренции? Но ведь ты моя жена, если со мной случится беда, то…

Алтынов замолчал, выдерживая паузу. Потянулось томительное ожидание. Олимпия не выдержала.

— Что тогда? — от нетерпения она даже приподнялась на локте.

— Ты бы получила все… Вернее, львиную долю. На тебя и на сына… Но ты не получишь ничего…

— Иван! Я тебя не понимаю! — в состоянии, близком к панике, воскликнула Олимпия.

— Я тоже много чего не понимаю… Ты ревнуешь меня к Вадиму, ты его ненавидишь, ты была бы рада стереть его в порошок, но при этом ты хочешь спать с ним…

— Что-что?

— Не надо делать глупые глаза. Ты хитрая и умная. Но поступаешь иной раз глупо. Неужели ты думала, что я не узнаю о твоем ночном похождении к Вадиму. Ты пыталась переспать с ним…

— Ваня! Ты что-то путаешь!

— Это ты путаешь меня, дорогая…

— Ты не знаешь ничего! Это все догадки! Если бы я ходила к Вадиму, ты бы не стал на мне жениться…

— А я, представь себе, женился. Потому что ты меня заводишь как никто другой. А то что ты моя жена, ничего не меняет. Пока я жив, у тебя будет все. Не станет меня, тебя ждет разбитое корыто. Это тебе за то, что ты пыталась мне изменить…

— Ваня, ты не можешь так поступить!..

— Не могу, но поступаю. Но еще не поздно все исправить…

Олимпия прекрасно знала, что Алтынов — человек настроения. Это в бизнесе он незыблем как глыба. А в личной жизни, если захотеть, им можно управлять. Сейчас он мечет громы и молнии, но рано или поздно гроза пройдет. И чем ласковей будет с ним Олимпия, тем раньше это случится. Отгремит гром, и наступят покой и умиротворение. И Олимпия будет из кожи вон лезть, чтобы никогда больше не допустить стихийного всплеска грозовых эмоций…

Она знала, чего ждет он нее Алтынов. Он хочет видеть в ней ласковую и благонравную жену. Чтобы и любила горячо, и соглашалась с ним во всем… Что ж, она исправится, спрячет свои шипы, чтобы он об них больше не кололся. И он исправит свое завещание в ее пользу. Обязательно исправит…

— Иван, успокойся, прошу тебя! — она порывисто поднялась с шезлонга, подошла к нему, нежно обвила руками его шею с дряхлеющей кожей. — Если ты говоришь о завещании, то мне совсем неинтересно, что ты там собираешься исправить. Мне нужен ты, а не твои деньги…

Самое интересное, что Алтынов не верил ей, но таял от ее слов как воск под жарким солнцем. Он не будет верить ей, но даст убедить себя в том, что ей действительно нужна только его любовь… Да он уже плывет в ее объятиях. Он уже сейчас готов простить ей все на свете, лишь бы только она в деле показала, как сильно любит его. А уж она постарается не разочаровать его. Она всегда старается, потому до сих пор с ним. И всегда будет с ним… А Вадиму она еще покажет. Она отобьет у отца охоту заботиться о своем блудном сыне. Рано или поздно Вадим сам окажется у разбитого корыта. И скорее всего это случится рано…

— А то что я ходила к Вадиму, так это он меня к себе позвал. Я всего лишь хотела сказать, что ему ничего не светит…

— Это неправда, — расслабленно покачал головой Алтынов. — Это он сказал тебе, что тебе ничего не светит…

Он действительно был хорошо осведомлен. Но даже это не остановило его перед алтарем. Он женился на Олимпии, потому что не мог без нее.

— Зато тебе светит все, — с придыханием произнесла Олимпия. — Я буду любить тебя горячо и страстно. Ведь ты же не прогонишь меня, как это сделал противный Вадим?

Это было провокацией с ее стороны. Но она намеренно пошла на этот шаг. Иногда мужчин заводит именно то, что должно бесить… Алтынов окончательно размяк в ее руках и прикрыл глаза.

— Ты мое наказание, — млея произнес он. — Ты мой крест…

— Поверь, тебе будет очень приятно нести этот крест…

— Я знаю…

В глазах Алтынова вспыхнул счастливый огонь. А на лбу вспыхнула какая-то яркая с красноватым оттенком точка.

— Ой, что это?..

Ответ на ум пришел вместе с вопросом. Олимпия поняла, что это за точка. Но вместо того, чтобы закрыть собой мужа или хотя бы просто столкнуть его в бассейн, она в ужасе схватилась за голову и присела на корточки. Спустя две-три секунды рядом с ней опустился и Алтынов. Во лбу жирной грязно-красной точкой словно третий глаз зияла рана.

2

Анжела тупо смотрела в неведомую даль то ли четвертого, то ли пятого измерения. Полное отсутствие контакта с внешним миром. Врач сказал, что ей кололи очень мощные транквилизаторы, и это, возможно, уже привело к необратимым последствиям. Анжела так далеко ушла в свое измерение, что не могла вернуться в реальную действительность. Или не хотела. Если она вообще могла что-либо хотеть…

Ее поместили в отделение интенсивной психотерапии, проще говоря, в психушку. Хорошо, что не на общих основаниях. Заместитель Алтынова по безопасности лично позаботился о том, чтобы ей уделили особое внимание. Сам же он собирался уделить внимание раскручиванию гадючьего клубка, на который наступил Вадим.

Рома погиб в перестрелке, его дружок тоже отдал концы. Но Лукьянов не унывал. Он установит личности погибших, выяснит круг их общения. Рано или поздно он выйдет на их главаря. Впрочем, Вадима это мало волновало. Главное, что он нашел Анжелу, главное, что она с ним.

Вадим сидел возле койки, на которой лежала Анжела. Здорово ей досталось. Исхудала, осунулась, даже как будто постарела лет на пять. Но все равно для него она — самая красивая и желанная.

Открылась дверь, и в палату вошел Лукьянов. Наверное, снова будет расспрашивать об обстоятельствах вчерашней перестрелки. А зачем ему еще мог понадобиться Вадим? Ведь он Лукьянову не друг и не начальник…

— Крепитесь!

Вадим вздрогнул. От этого слова исходил траурный дух.

— Ивана Александровича больше нет… — Лукьянов скорбно вздохнул, чем как нельзя лучше уточнил зловещий смысл своей фразы.

— Как же так! Я сегодня утром с ним разговаривал!

— Утром он и погиб… Снайпер… Недосмотрели…

— Плохо! — неожиданно резко сказал Вадим.

Лукьянов даже вздрогнул — как будто оплеуху получил. Как-то странно посмотрел на Вадима — вроде как с внутренним отторжением, но как на своего начальника.

— Знаю, что плохо… — выдавил он.

— Вы уже установили, кто мог это сделать?

— Киллера не нашли…

— Киллером пусть милиция интересуется. Или полиция… Там же на Кипре полиция… А нам заказчик нужен. Или я неправ?

— Да, конечно…

— Извините, я, кажется, лезу не в свое дело, — спохватился Вадим.

Кто он такой, чтобы наезжать на человека, который вовсе ему не подчиняется?..

— Ну почему же, Иван Александрович ваш отец… Он хотел видеть вас своим преемником… Кто знает, как оно все повернется…

Скорее это были мысли вслух, нежели разговор с Вадимом.

— Я не знаю, как оно повернется, но я хотел бы знать, кто убил моего отца…

— Есть человек… Это всего лишь догадки, но, судя по всему, все идет от него. Ему это выгодно и вообще… В общем, ничего конкретного пока сказать не могу.

— Кто этот человек?

— Говорю же, это всего лишь догадки…

— И все же…

— Вы его не знаете. Но сказать я должен, мало ли что… Красневич Илья Михайлович, исполнительный директор концерна «Сталь-Вест». Достаточно большая величина. Смерть вашего отца поднимет его еще выше. Как говорится, король умер, да здравствует король…

— Я так понял, он должен встать у руля всей компании.

— По всем раскладам выходит, что да…

— Но если доказать его причастность к убийству Алтынова…

— Боюсь, что это невозможно. Кроме подозрений, на руках у нас ничего нет. А пустыми картами его козыря не побить, не та ситуация. Он имеет большое влияние на Совет директоров… Да много чего… С ним только Алтынов мог справиться. Но его нет…

— А вы?

— Что я… — совсем невесело улыбнулся Лукьянов. — Я-то бодаться буду, да боюсь, что моих рогов не хватит…

— Если вам нужна какая-то помощь…

— Помощь нужна вашей девушке, ею и занимайтесь. А мы уж как-нибудь сами… Но… — Лукьянов нарочно выдержал паузу. — Но если со мной что-то случится, знайте, что играть вам придется против Красневича… Скажу по секрету, я слышал, что Иван Александрович завещал вам часть своих акций. Не знаю, насколько большую, но это и неважно. В общем, если Красневич предложит вам сделку, соглашайтесь, даже если он назовет не самую высокую цену… Извините, некогда мне. Дел по горло…

Лукьянов ушел, а через два дня Вадим узнал, что он умер от острого сердечного приступа прямо на рабочем месте. А еще чуть позже он узнал, что Илья Михайлович Красневич избран президентом концерна «Сталь-Вест».

3

Господин Крикунов был владельцем самой крупной и самой успешной нотариальной конторы в Железнорудске. Своим благополучием он был обязан Алтынову, потому как фактически являлся его личным нотариусом. Но Олимпия с трудом договорилась с этим желчным типом о встрече. То одно дело у него, то другое. Но вся его чрезмерная занятость имела только одну причину — нежелание встречаться с женой Алтынова, чье завещание лежало у Крикунова в сейфе. Но все же встреча состоялась. Олимпия с содроганием входила в просторный, со вкусом обставленный кабинет человека, которого Алтынов назначил своим душеприказчиком, то есть исполнителем завещания. Ведь душеприказчик не просто распределяет наследство между наследниками, он еще и распоряжается имуществом завещателя, которое не требовало управления. А ведь ей неизвестно, кому Алтынов завещал свое имение, которое сейчас было ее домом… Да и много чего сейчас зависело от Крикунова.

— Здравствуйте, Альберт Давидович! Наконец-то мы с вами встретились…

— Доброго здравия, Олимпиада Викторовна! — слащаво улыбнулся нотариус. — Рад вас видеть… Наберусь смелости вас спросить, чем обязан вашему визиту…

Действительно, нужно было быть смелым человеком, чтобы позволить себе столь глупый вопрос. Или тупым как пробка…

— Мне хотелось бы знать, какова была посмертная воля Ивана Александровича?

Она могла бы добавить «самого любимого, самого лучшего мужчины на свете»… Но не было смысла метать бисер перед этой свиньей. Ведь при всей своей важности Крикунов не в силах изменить суть завещания.

— Всему свое время!

Нотариус сказал это с таким видом, что Олимпия замерла в ожидании момента, когда он хрюкнет от удовольствия…

— Но уже прошла неделя после смерти Ивана Александровича…

Тело его еще до сих пор оставалось на Кипре. Местные власти проводили собственное расследование его гибели и до поры до времени не выдавали труп. Но скоро гроб с телом переправят в Россию. А Олимпия уже здесь. Больше всего на свете ее волновал вопрос о наследстве… Впрочем, радужных надежд она не питала. Ведь Алтынов русским языком сказал, что ее ждет разбитое корыто. Также он сказал, что еще не поздно все исправить. Но, увы, на деле оказалось, что поздно…

— Да, но согласно воле покойного завещание должно быть вскрыто не раньше чем через три месяца после его смерти…

— Какой в этом смысл? Ведь для вступления в права наследникам дается всего полгода. Всего полгода…

— Не волнуйтесь, за оставшееся время мы успеем оформить все необходимые бумаги… Тем более что Иван Александрович не забыл упомянуть вас в своем завещании…

— Вы в этом уверены? — затаив дыхание, спросила Олимпия.

— Как я могу быть неуверенным в том, что говорю, если собственноручно заверял завещание…

— Может, вы поделитесь информацией?

— Не имею права, — покачал головой Крикунов. — Все узнаете через три месяца… Даже меньше чем через три месяца…

— Но я хотела бы знать…

— Не волнуйтесь, все в порядке. Для вас все в порядке…

— Я надеюсь на это…

— И правильно делаете…

— Я думаю, вам бы хотелось и в будущем блюсти интересы нашей семьи…

Возможно, это был глупый ход с ее стороны. Само понятие «наша семья» в ее устах звучало как нечто наивно-аморфное… Но в любом случае это провокация. И на нее должна последовать реакция душеприказчика. Хорошо, если положительная…

— Да, конечно, мне бы хотелось… — обнадеживающе кивнул нотариус. — И я понял, что вы имеете в виду… И вообще я вас понимаю. Все-таки вы законная жена, вам интересно знать, на что вы можете рассчитывать… Но поверьте, я не могу огласить завещание сейчас… Разве что со своих слов, без уточнения деталей…

— Хотя бы так! — в радостном предчувствии затрепетала Олимпия.

— Для вас все хорошо… Я бы сказал, очень хорошо…

— А для Вадима? — вырвалось у нее. — Я имею в виду Вадима Зуева…

— Я понял… Не знаю, обрадует это вас или огорчит… Он тоже упомянут в завещании… Иван Александрович возлагал на него большие надежды. Потому он изменил завещание. В его пользу…

— Когда?

— Когда изменил?.. А незадолго до своей смерти. Перед тем как отправиться на Кипр… Он как будто чувствовал… Ну да ладно, не будем об этом… Вас-то он не забыл…

— Но тем не менее Вадим унаследует часть его состояния?

— И не самую малую… Все, больше ничего я вам не скажу…

— Ну Альберт Давидович!

— И не просите! Я и без того сказал более чем достаточно…

На этом разговор закончился. Окрыленная надеждой Олимпия вышла из конторы, села в свою машину и с улыбкой на губах облегченно вздохнула. Конечно, хотелось бы, чтобы ей досталось все. Но и делить наследство с Вадимом не самый худший вариант. Она будет чувствовать себя счастливым человеком, если ей достанется хотя бы треть от всего состояния, которым владел Алтынов… Она уже сейчас чувствовала прилив восторга. На самого Алтынова ей было наплевать. Нет его больше, и черт с ним! Убиваться по нему она будет только на людях…

4

Вадим вышел из машины и направился к автобусной остановке. Домой надо съездить… Жил он у родителей. Ходил пешком. Возможно, Алтынов и оставил ему кое-что из своего наследства. Но его этот вопрос волновал постольку-поскольку. Главное, чтобы руководство «Сталь-Вест» оплачивало дорогостоящее лечение Анжелы. А оно пока не отказывалось, хотя власть и переменилась. А то что у него у самого нет денег, так это не беда. Осенью восстановится в институте, будет учиться и работать. Женится на Анжеле, будет жить с ней долго и счастливо. Пусть небогато. Главное, чтобы с ней…

На остановке вышел на дорогу — глянуть, не виднеется ли вдали оранжевая «морда» маршрутного автобуса. Но увидел ослепительные даже при дневном свете фары «Мерседеса». Машина стартовала с обочины дороги, за три-четыре секунды развила большую скорость и резко затормозила возле Вадима, объехав его с правой стороны. Опустилось стекло, и он увидел лицо Олимпии.

— Ну чего стоишь? Садись!

Он вспомнил, как три года назад она забрала его с остановки, где он ждал троллейбус. Правда, тогда ночь была. И машина не чета нынешней… Три года с тех пор прошло. Всего три года. Но как будто целая вечность…

Вадим пожал плечами и сел в машину.

— Ты не думай, я не случайно к тебе подъехала, — трогаясь с места, сказала Олимпия. — Ждала тебя…

— Зачем?

— Не бойся, на шею тебе вешаться не собираюсь, — усмехнулась она.

— Я не боюсь…

— Не боишься? Даже не знаю, хорошо это или плохо…

— Чего ты от меня хочешь?

— Так, только давай ты не будешь строить из себя девственника! — поморщилась она.

Ответила, что называется, грубостью на грубость.

— Знаю, что у тебя есть Анжела, знаю, что ее любишь, — смягчилась Олимпия.

И у Вадима пропало желание грубить ей.

— Люблю.

— Что там с ней? Я слышала, что плохо…

— Ну почему же, надежда есть…

— Надежда умирает последней… Ладно, это я так, к слову… Ты почему пешком ходишь?

— Потому что машины нет.

— Как это нет? Пришел бы ко мне, поговорили бы. У Ивана в «конюшне» целая коллекция. Любую машину на выбор… Понятно, не хочешь меня видеть…

— Да нет, просто занят был, — замялся Вадим.

— Да ладно, занят… А живешь где, у родителей?

— Ну да…

— Странный ты какой-то…

— Может, мне с тобой жить? — усмехнулся он.

— Нельзя со мной. У меня траур, люди не так поймут… Но ты бы мог жить в особняке. Это же дом твоего отца…

— Спасибо, но мне бы что-нибудь попроще…

— Если попроще, тогда держи…

Олимпия протянула ему ключи. Знакомая связка…

— Квартиру, которую нам на свадьбу подарили, на тебя оформили. Она твоя без всяких вопросов…

— И у меня вопросов нет… — Вадим забрал ключи, сунул их в карман.

Глупо отказываться от своей собственной квартиры. Тем более что им с Анжелой где-то нужно жить. Квартира, которую получил ее муж, для совместного проживания никак не подходит. Максим скоро возвращается. Один или со своей Милой — это уже детали, которые касаются только его самого. Если его поставили перед выбором, не факт, что он должен был делать его в пользу подставной девки…

— Там вчера порядок наводили, — сказала Олимпия. — Я сегодня утром смотрела, все в идеале. И ты сейчас посмотришь…

Вадим не упрямился. И вместе с ней смело поднялся в квартиру, в которой он был когда-то счастлив. Порядок и в самом деле был идеальным — все блестит, все сияет. Но, в сущности, ничего здесь не изменилось. Та же мебель, та же техника — все на своих прежних местах.

— Я даже не думала отдавать тебе ключи, — в задумчивости сказала Лима. — Просто решила порядок навести, людей наняла. А сегодня приехала, так на меня такая тоска навалилась. Вспомнила, как мы здесь жили… Помнишь, как ты мне в ванную лепестков роз насыпал. Много-много лепестков… А потом на руках в спальню отнес…

— Давай не будем об этом, — стараясь сдержать поднимающийся к горлу ком, мотнул головой Вадим.

— Да я и сама не хочу об этом… Не хочу, но не могу… Вадим, а ты помнишь, как нам было хорошо?

Олимпия старалась казаться искренней в своем страстно-ностальгическом порыве. И ей это удавалось, потому что она обожала заниматься с ним сексом. И сейчас она его хотела… Но это всего лишь чувства на уровне животных инстинктов. Вадим для нее всего лишь самец. И если она хочет видеть в нем сейчас мужчину, то лишь потому, что на горизонте нет более подходящей кандидатуры. Алтынова больше нет, траур рано или поздно закончится, и она снова встанет перед выбором — с кем ей связать свою судьбу. Или нет, похоже, она определилась. Она выбрала Вадима по той же причине, по которой когда-то сбежала к нему от своего небедного любовника. По той же причине, по которой она когда-то променяла его на Алтынова…

Наученный горьким опытом, Вадим чувствовал фальшь в ее поведении. Поэтому и не позволил застать себя врасплох. Олимпия подалась к нему, хотела его обнять, но поймала пустоту. Вадим боялся сгореть в ее жарких и подсознательно желанных объятиях, поэтому ушел от них как боксер от удара.

— Вадим… — разочарованно протянула Олимпия.

— «Там олень бродит замшевый…» — отстраненно пропел он.

— Что?

— «Сопки в белом снегу…»

— Какие сопки? — она ничего не понимала.

— «Ну почему ты замужем, почему?..»

— Я не замужем… Я вдова…

— Это уже неважно… Извини, мне нужно побыть одному…

— Ты меня прогоняешь?

— Нет, но…

— Вадим, ты делаешь большую ошибку!

— Это почему?

— Ты же меня любишь!

— Откуда такая уверенность?

— Я знаю!.. Я понимаю, ты не можешь меня простить… Но ведь я ошиблась. Пойми, это была ошибка! И я всего лишь хочу ее исправить! Я хочу вернуть все назад!

— А как же Анжела?

— Анжела никогда не вернется к прежней жизни. Она же не в себе, и так будет всегда…

— Не уверен…

— Да, я понимаю, ты многим ей обязан, и поэтому не хочешь бросать ее в беде. Но пойми, она даже не соображает, что ты жертвуешь собой ради нее.

— Это не жертва, это любовь…

— Но ты же любишь меня!

— Люблю. Где-то там, глубоко в душе… Это как в компьютере, в архиве… Но я эту любовь не распакую…

— Вадим, я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку!

— Но ведь ошибка уже произошла… Ты извини, опять аналогия напрашивается. Как в компьютере, «ошибка пользования». Из-за этой ошибки архивы в моей душе не распаковываются. Я не люблю тебя…

— Это ты так говоришь из вредности!

— Может быть…

— Тебе действительно нужно побыть одному. Разобраться в себе… Я ухожу, а ты думай… Я не знаю, когда ты мне позвонишь, но ты обязательно позвонишь…

Она начеркала на клочке бумаги номер своего мобильника и ушла. Вадим долго смотрел на закрывшуюся за ней дверь… Может, он в самом деле совершает ошибку?

5

Красневич приложился к ее руке в пафосном восторге.

— Олимпия Викторовна!!! Сказать, что я восхищен, значит, ничего не сказать…

Его никто не звал в гости. И в былое время он бы и на пушечный выстрел не приблизился к алтыновскому особняку без приглашения. А сейчас он чувствовал себя здесь как дома… Что ж, он имел на это право. Теперь он возглавляет «Сталь-Вест», у него в руках все козыри.

— Вы прекрасны, спору нет!.. Вы не будете возражать, если мы перейдем на «ты»?

— Торопитесь, Илья Михайлович, — недовольно повела Лима бровью. — Как бы коня не загнать…

Олимпия понимала, что в какой-то степени зависит от этого человека. Но и стелиться перед ним не собиралась. Она знает себе цену, и не в ее интересах продешевить…

— Извини, специфика работы такая. Я сейчас как на переднем краю — туда успеть надо, там увернуться…

— Все-таки мы перешли на «ты»? — с видимым неудовольствием повела Олимпия бровью.

— Говорю же, все на бегу, все на бегу. Да ты и сама это заметила… Времени совершенно не хватает. С трудом выкроил пару часов, чтобы заехать к тебе…

Красневич вел себя в доме с уверенностью и нахрапистостью оккупанта. Олимпию это раздражало, и она этого не скрывала, но этот жук как будто ничего не замечал.

— Можно подумать, кто-то вас об этом просил…

— Обстоятельства, Лимочка, просили, обстоятельства… Кажется, так называл тебя муж?

— Но вы же мне не муж…

— А это можно исправить… — хитро-мудро улыбнулся Красневич.

— Эка вы загнули!

— А что, это, между прочим, идея… И эта идея пришла мне на ум не между прочим и не сейчас… Именно об этом я и хотел с тобой поговорить… Может, пройдем в кабинет Ивана Александровича? Думаю, там мы сможем поговорить с глазу на глаз, чтобы никто нас не слышал…

— Думаю, вам уже пора и честь знать!

— Лимочка, ну не будь занудой! Ты сначала выслушай меня, а потом уже давай от ворот поворот. Если захочешь, а это вряд ли… Ну что, пойдем?

Олимпия не помнила, чтобы Красневич бывал у них в гостях. Но ориентировался он в доме так, как будто всю жизнь в нем прожил. Сам провел ее в кабинет Алтынова. С хозяйским видом занял его место за столом.

— Времени в обрез, поэтому буду краток…

Его ничуть не смутило, что Олимпия осталась стоять.

— Я разговаривал с Крикуновым… — Он сделал паузу. — Обстоятельно разговаривал. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — заинтригованная, кивнула она. — И что?

— Основной куш от своего наследства Алтынов поделил пополам. Одна половина тебе, другая Вадиму…

Одна половина ее души радостно запела, другая с досады заныла. Вадим так и не позвонил ей. А это означало, что он не хочет жить с ней… А ведь они могли бы объединить свои капиталы. Это было бы здорово, но Вадим уперся. И всем, что ему достанется по наследству, будет распоряжаться Анжела. А, судя по всему, дела ее идут на поправку… А кто она такая? Никто! Какое имеет отношение к Алтынову? Никакого! А значит, она не имеет права пользоваться его наследством… Но, похоже, Вадима не переубедить. Хотя, конечно, стараться надо. Возможно, Олимпия сможет сломить его упрямство, в его же интересах…

— Я так и предполагала…

— Тебе не кажется, что Вадим недостоин такого счастья?

— Недостоин, — немного подумав, согласилась Олимпия.

Прежде всего этого счастья недостойна Анжела… Да и Вадим, если честно, не имеет особых прав на наследство. Не по Сеньке шапка…

— А вот Алтынов считает, что достоин… Но Алтынова нет, зато есть мы с тобой. Я у руля компании, ты богатая наследница. Я — холостой мужчина в расцвете сил, ты — овдовевшая красавица… Честно скажу тебе, ты мне давно нравишься… Да что там нравишься. Я давился от зависти, зная, что ты живешь с Алтыновым…

— Да ну! — польщенно улыбнулась Олимпия.

Она не могла не поверить Красневичу, поскольку знала, что красивей ее в этом городе нет никого. И красивей, и богаче… Все мужчины без ума от нее… Только один придурок Вадим воротит нос. Ничего, он еще об этом пожалеет!

— Вот я и подумал, почему бы тебе, Лима, не выйти за меня замуж?

Олимпия задумалась. Действительно, почему бы ей не выйти замуж за этого успешного мужчину. Тем более что он вовсе недурен собой. Надо только к стоматологу его отправить, пусть ему зубы новые вставят. С его-то деньгами это не проблема…

— Какой в этом резон? — деловито осведомилась Лима.

— Во-первых, о такой красавице жене можно только мечтать. Во-вторых, у меня есть акции «Сталь-Вест», мы объединим их и получим контрольный пакет, а значит, полную власть над всей компанией. То есть я стану вторым Алтыновым… Нет, даже круче… А ты… Нет, при Алтынове ты была бедной родственницей, бесприданницей, так сказать. А при мне ты будешь королевой. И относиться к тебе я буду соответствующе… Разумеется, мы составим брачный контракт. В твою пользу. То есть в случае развода ты забираешь свои активы… Поверь, я буду на руках тебя носить, лишь бы ты была мною довольна… Ну так что?

Олимпию такой вариант вполне устраивал.

— Что ж, резон есть, — в раздумье сказала она.

— А Вадима твоего мы оставим ни с чем, — сказал Красневич.

Она удивленно посмотрела на собеседника. Что же за сила в нем такая, если он умеет читать ее мысли… Да, Вадим обязательно пожалеет о том, что не остался с ней. Она заставит его пожалеть…

Глава двадцать третья

Анжела лежала на диване, тупо уставясь в телевизор. Обычное сумеречное состояние. Вадим уже привык к нему. Возможно, так будет всегда. Врачи обнадеживают, но веры особой нет… Но так или иначе бросать Анжелу он не собирается. Тем более ради Олимпии.

Сегодня у Олимпии знаменательный день. Сегодня будет зачитано завещание Алтынова. Вадим уже знал, что ей причитается солидный кусок от его наследства. Что-то должно было обломиться и ему. Отказываться от «своей» доли он не собирался, но праздничного настроения на душе не было.

— Ты куда? — спросила Анжела.

— Да дело одно есть, — в задумчивости ответил Вадим.

— Какое дело?

— Да так… Эй! Я не ослышался?

Анжелу выписали из стационара. Она жила с ним в его квартире. Но интереса к нему не проявляла. Все время молчала, в глазах пустота… А тут вдруг ожила.

Вадим бросился к ней, заглянул в глаза. Любопытство в них, живой интерес… Точно, ожила!

— Анжела, родная! — он крепко-крепко обнял ее.

— Пусти, задушишь!

В ее голосе он уловил веселые нотки. Веселые и живые.

— Анжела! Ты вернулась!

— Вернулась… — кивнула она. — Только сама не понимаю, откуда…

— Я тебе объясню. Я тебе все объясню… Но сначала должен сказать, что я очень-очень тебя люблю!

В загородное имение господина Алтынова он ехал с опаской. Плевать, если вдруг выяснится, что папа Ваня не оставил ему ни гроша. Тем более что это будет справедливо… Главное, что Анжела вернулась. Главное, что начинается новая жизнь… Он боялся, что эта жизнь может закончиться не начавшись. Мало ли какая беда могла подстерегать его на пути к особняку. Если Алтынов не смог уйти от киллерской пули, то чего уж про него говорить.

Но обошлось без приключений. К воротам особняка он подъехал на такси. Водитель «девятки» побоялся даже приблизиться к роскошным иномаркам, забившим всю парковку, не то чтобы встать в один с ними ряд. Видно, что знаменательный день сегодня был не только у Олимпии. Похоже, в особняке своего бывшего босса собралась вся верхушка концерна. Всем интересно было знать, каким будет расклад…

«Девятка» легла на обратный курс с таким рвением, как будто ей колеса смазали. Водитель спешил покинуть это неспокойное место, над которым сгустились незримые грозовые тучи. Вадим пешком направился к охраннику… Так и не обзавелся он своей машиной. Мало ли что ему обещала Олимпия. Да и ехать к ней он не хотел. Не хотела распаковываться в нем заархивированная любовь, но ведь это здорово!.. Но сейчас не о том нужно думать.

Охранники на воротах даже не стали спрашивать, кто он такой. С почтением расступились. Более того, подали ему небольшой электрокар белоснежного цвета, на котором он подъехал к самому дому.

Олимпия же подъехала к дому на белом в яблоках рысаке. Горделивый поворот головы, снисходительная улыбка на сведенных в узкую линию губах, грациозная осанка. В седле она держалась непринужденно-уверенно… Да, она вроде бы и раньше разбиралась в лошадях. Но больше теоретически. Зато сейчас она была подкована в этих вопросах и практически. И не только она… Рядом с ней на вороном жеребце важно восседал мужчина лет сорока пяти. Также в костюме для верховой езды. Вальяжный, уверенный в своей непревзойденности… Масть у жеребца под ним была вороная, но у него самого такой вид, как будто он был принцем, который подъехал к дому на белом коне.

Им помогли сойти на землю. Олимпия со снисходительным видом осмотрелась по сторонам и среди прочих заметила Вадима. Взгляд ее холодно блеснул, губы же изогнулись в змеиной улыбке. Под ручку со своим кавалером она скрылась в дверях дома, в котором они оба чувствовали себя полноправными хозяевами.

Завещание планировалось зачитать в большом зале, где и собрались все, кто был допущен к этой церемонии. Ждать пришлось только Олимпию и ее спутника. А им, как выяснил Вадим, был тот самый Красневич, на которого грешил ныне покойный Лукьянов. Господин и госпожа переодевались. И плевать им, что их ждут…

В конце концов они явили себя народу. Олимпия нехотя махнула рукой, приглашая душеприказчика начинать. Судя по выражению ее лица, она прекрасно знала суть завещания. Она держалась на людях с такой уверенностью, как будто завещание было составлено исключительно в ее пользу… Что ж, может, так оно и было. Но какое отношение к завещанию имел Красневич? Он тоже вел себя так, как будто и ему обломился солидный куш от наследства…

Господин Крикунов дождался, когда людской гомон стихнет, и зачитал завещание. Читал он медленно, с расстановкой. И достаточно долго… В первую очередь он сообщил, что причиталось близким и дальним родственникам. Алтынов никого не обошел вниманием, но в общей сложности раздал им не больше четверти своего состояния. Затем был упомянут Вадим. Из недвижимости он не получал ничего. За исключением квартиры, которая и без того принадлежала ему. И деньгами Алтынов его обделил. Но ему отходили сорок процентов акций концерна «Сталь-Вест» и других предприятий, которыми владел Иван Александрович при жизни. А это был не просто солидный, это поистине гигантский куш. Вадим тут же стал центром всеобщего внимания. Кто-то смотрел на него с угодливым восхищением, но большинство с завистью. Так смотрят на счастливчиков, которые из грязи выскочили в князи…

Последней была очередь Олимпии. И она отхватила царский куш. Те же сорок процентов акций плюс около четырехсот миллионов долларов с банковских счетов покойного мужа. Также госпоже Алтыновой отходило и загородное имение, в котором она и без того чувствовала себя полнокровной хозяйкой.

Господину Красневичу не досталось ничего. Но он ликовал так, как будто все наследство Алтынова перешло в его руки.

На этом, казалось бы, процедура оглашения завещания должна была закончиться. Но Крикунов поднял руку, требуя тишины. И когда она наступила, продолжил:

— Есть еще один нюанс, о котором я мог бы и не упоминать. Но поскольку госпожа Алтынова на момент оглашения завещания вышла замуж за господина Красневича…

В зале возникла такая тишина, что если бы Вадим закрыл глаза, он бы мог почувствовать себя в полном одиночестве. Но шокирующая тишина длилась недолго. Зал загалдел. Сообщение господина Крикунова стало для всех новостью, вернее, сенсацией.

— А при чем здесь это? — выкрикнула выбитая из седла Олимпия. — Да, есть морально-этические соображения, есть траур. Но жизнь есть жизнь… Да, я вышла замуж за господина Красневича, но это мое личное дело. Тем более что мы не афишировали это событие в нашей жизни…

— Но факт есть факт… — неумолимо смотрел на Олимпию душеприказчик. — И возможность этого факта оговорена в завещании… Если на момент оглашения завещания супруга гражданина Алтынова будет состоять в законном браке с другим гражданином, то ее наследственная доля переходит в полноправное пользование гражданину Зуеву…

И снова Вадим стал центром внимания. Восхищение с одной стороны и зависть с другой усилились на порядок. Фактически концерн «Сталь-Вест» переходил в его собственность. Как минимум, он становился обладателем контрольного пакета акций. А по сути, этот процент был гораздо выше…

— Но вы мне об этом не говорили! — истерично взвизгнула Олимпия.

— Я не обязан был говорить вам все, — насмешливо посмотрел на нее Крикунов. — Тем более что я и без того сказал вам слишком много…

— Но это обман!

Это был не обман. Это было разбитое корыто, у которого оказалась Олимпия из-за своей жадности.

— Почему ты мне об этом не сказал? — Ее гнев переметнулся на Вадима.

— Я ничего не знал, — обескураженно развел он руками.

— Вам совершенно необязательно оправдываться…

Вадиму вдруг показалось, что он сошел с ума, когда увидел подходящего к нему Лукьянова. Ведь он же умер… Но зам Алтынова по безопасности казался сейчас самым живым из всех, кто присутствовал в зале.

Он был не один. При нем находились крепкие парни, которые тут же взяли Вадима в плотное кольцо оцепления. Это была охрана, которой его окружил восставший из мертвых Лукьянов. Теперь к нему никто не мог пробиться. А судя по злобному взгляду господина Красневича, Вадима могли смешать с землей прямо сейчас.

— Нам пора! — Лукьянов показал на выход.

Вадим полностью доверился ему и последовал за ним в указанном направлении.

— Вадим, не уходи! — истерично крикнула Олимпия. — Ты же знаешь, как я тебя люблю!..

Это был крик души. Корыстной и беспринципной души… Вадим не стал обращать на него внимания.

У самого входа в особняк стояла колонна из трех черных джипов. Вадима усадили в головной, но к моменту, когда колонна приблизилась к воротам, эта машина находилась второй по счету. Прикрытие спереди и сзади…

— Иван Александрович думал, что Олимпия выйдет замуж за вас, — сказал ему сидевший рядом Лукьянов. — С одной стороны, он этого не хотел, потому что любил ее. А с другой — он был не против, чтобы Олимпиада досталась вам. И она чтобы досталась, и ее часть наследства… Но вышло иначе. Олимпиада вышла замуж за Красневича. Грубый деловой расчет, который вышел ей боком…

— Это ее проблемы, — Вадиму ничуть не было жаль эту расчетливую дуру.

— Совершенно верно, — кивнул Лукьянов.

— Как же так, я думал, что вас нет в живых…

— Мы всего лишь имитировали мою смерть. Так нам легче было работать… Сейчас все под нашим полным контролем. Ничто не мешает вам вступить в управление концерном «Сталь-Вест»…

— А Красневич?

— Его вы можете убрать одним лишь росчерком пера… Не сейчас, чуть позже. Но это обязательно случится. Все козыри в наших руках. При всем старании Красневич нас не переиграет. А стараться он будет… Знаете, что бывает с мухой, когда она попадает в паутину. Чем больше она дергается, тем сильнее запутывается. То же будет и с Красневичем. Поверьте, все под нашим контролем. Так что в ближайшем будущем вы займете место своего отца…

— Но… Но я недостоин этого… И вообще я не хочу…

— Это эмоции… Тем более что с принятием решения вас никто не торопит… Успокоитесь, подумаете на досуге, и, я уверен, вы примете правильное для нас всех решение…

— Может быть… Но сейчас мне нужно к Анжеле…

— Именно к ней мы вас и везем… — понимающе улыбнулся Лукьянов. — Я уверен, что все у вас будет хорошо…

Вадим тоже был в этом уверен. Потому что он ехал к Анжеле. Потому что он хотел быть с ней. И они всегда будут вместе…

Анжела волновала его больше, чем свалившееся на голову богатство. Но так было сейчас… Лукьянов прав. Он успокоится, он подумает на досуге и примет решение, которого ждал от него покойный отец…

Content

Владимир Колычев
Дорога дальняя, казенный дом

Глава первая

1

2

Глава вторая

1

2

3

Глава третья

1

2

3

Глава четвертая

1

2

3

Глава пятая

1

2

3

4

Глава шестая

1

2

3

Глава седьмая

1

2

Глава восьмая

1

2

3

Глава девятая

1

2

3

Глава десятая

1

2

3

Глава одиннадцатая

1

2

3

Глава двенадцатая

1

2

3

Глава тринадцатая

1

2

Глава четырнадцатая

1

2

3

Глава пятнадцатая

1

2

3

Глава шестнадцатая

1

2

Глава семнадцатая

1

2

Глава восемнадцатая

1

2

3

Глава девятнадцатая

1

2

3

Глава двадцатая

1

2

3

4

Глава двадцать первая

1

2

3

Глава двадцать вторая

1

2

3

4

5

Глава двадцать третья