Василий Гозалишвили

Особое задание

Глава 1

— Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в аэропорту «Шереметьево» города Москвы! К сожалению, по техническим причинам трап будет подан в течение часа. Приносим свои извинения и просим всех сохранять спокойствие! — ворвался в мой сон голос командира корабля. Я приоткрыл глаза, потянулся и выглянул в иллюминатор. Серая бетонка, далекое здание терминала и привычная суета аэродрома, пусть и в загадочной стране под названием Россия, не вызвали в моей душе никакого отклика. Просто еще одно, пусть и особое, задание… С оплатой по тройному тарифу… Однако уже со второй минуты ожидания трапа мне стало немного не по себе: вопреки обещаниям командира корабля по летному полю явно к нашему самолету на бешеной скорости несся трап, сильно кренясь на поворотах. На нем стояло два джентльмена, размахивающих руками и, судя по углу открывания рта, что-то орущих. За трапом несся черный «Мерседес» последней модели с тонированными стеклами и то и дело моргал фарами.

— Началось! — подумал я и на всякий случай проверил, под рукой ли документы — к преемнику русского КГБ я по привычке относился с большим почтением, если не сказать, со страхом…

Водитель трапа с визгом затормозил у самолета и мы почувствовали глухой удар по корпусу, а затем стук в дверь и вопль, донесшийся до нас даже сквозь звукоизоляцию салона:

— Эй, вы что там, в натуре, заснули? Открывайте!

Стюардесса испуганно улыбнулась пассажирам первого класса и, путаясь в ногах, побежала к двери. Раздался скрип открываемой двери, потом грохот падающего тела, и в салон ворвался один из двух «наездников», по комплекции раза в полтора больше Арнольда Шварценеггера в его лучшие годы:

— Хелло! Кто тут есть Джонни Стоун? — заорал он, тщательно коверкая русский язык английским в его понимании акцентом.

Заметив, что я привстал, он бесцеремонно схватил меня за руку, выдернул из кресла и, дыша жутким перегаром, прошептал шепотом, явно слышным даже в туалете в хвосте самолета:

— Ноги в руки и вперед! Еще дел до хера! Тачка ждет!

Я не стал сопротивляться, резонно рассудив, что местным лучше известна специфика нашей работы в этой стране. Правда, если взять ноги в руки, то я далеко не убегу, подумал я на ходу, перешагнув через стюардессу, без сознания валяющуюся возле открытой двери с расплывающимся на пол лица синяком.

Кстати, а замечание насчет «тачки» я сразу не оценил. И зря! Оказалось, что «тачкой» здесь называют лимузин, о котором Босс, не самый бедный человек в Вашингтоне, мечтает уже второй год. Пока я пытался отряхнуть ботинки, мой провожатый, назвавшийся Вованом, просто впихнул меня внутрь, где оказалось еще четверо таких же Терминаторов, бросил ста долларовую банкноту водителю трапа, униженно стоящему у двери машины и загоготал:

— Нехило полетали! А говорил, что трап сотню не выжмет! Учись, лошара! — потом повернулся ко мне, повел рукой в сторону пассажиров автомобиля и добавил: — А это мои бойцы! Мишаня, гони!

Дверь машины захлопнулась, и лимузин рванул с места, как участник финала Формулы-1.

— О работе потом! — рявкнул Вован, заметив, что я пытаюсь что-то сказать и похлопал меня по плечу, — А пока чуть-чуть оторвемся!

Как я не вертел головой, но слежки, от которой мы пытались оторваться, несясь по встречной полосе со скоростью в двести сорок километров в час, я не заметил, но, учитывая, что я не прошел таможню в аэропорту, предпосылки для нее были.

Крякая сигналом и зачем-то размахивая руками из оконных проемов, мы летели по городу, наплевав на все известные и неизвестные мне правила дорожного движения. Как это сочеталось с понятием «конспирация при специальных операциях», я недопонимал, но решил, что будущее покажет. Через полчаса мы, наконец, остановились у небольшого здания с надписью «Картинг-клуб». Вован и его друзья, возбужденно гомоня, выскочили из машины и потащили меня внутрь. Я не успел толком понять, что к чему, как на меня напялили шлем, посадили в маленькую машинку под названием карт, разогнали всех катающихся по трассе и попрыгали в такие же машинки. Испуганный мальчик в униформе махнул нам флажком, и мы сорвались с места. Правда, я не совсем врубился, чем отличается эта гонка от гонки из аэропорта, но опять решил, что им виднее. Может, они так поддерживают водительские навыки?

Ударять лицом в грязь перед моими местными коллегами мне не хотелось, и я старался. Уворачивался из последних сил. Даже, вращая руль, чуть не растянул связки на обеих руках. Но мне это не очень помогло. Трасса явно не была рассчитана на те правила, по которым катались эти простые русские парни. Да и машины — тоже. Несмотря на то, что я профессионально вожу все виды транспорта, включая вертолеты и подводные лодки, и то, что меня, как гостя, явно берегли, я раза четыре улетал за ограждение из старых покрышек. При этом машинка, которую, как мне потом объяснили, «невозможно перевернуть», два раза переворачивалась, погребая меня под собой. Стальная рама, которую тоже «невозможно помять», превратилась во что-то, напоминающее вареные спагетти. А сама трасса, до заезда радующая глаз плавными виражами, просто прекратила свое существование.

Наконец, мое мучение закончилось. Вован, довольно ухмыляясь, сорвал с меня шлем, при этом чуть не оставив без ушей, и спросил:

— Ну, как, круто?

Я ничего не понял, но на всякий случай довольно улыбнулся и сказал ему спасибо. Видимо, я не ошибся, так как он тут же хлопнул меня по плечу, от чего у меня подкосились ноги, подхватил под локоть и поволок к выходу. За нами, обмениваясь впечатлениями, потянулись остальные коллеги. Что странно, но больше половины слов я просто не понимал. Или понимал слова, но не понимал смысла фразы: «Я, блин, подрезал твое корыто, блин, а ты так прикольно вылупился, в натуре!». Я ездил по той же трассе, но русскую национальную емкость для стирки типа «корыто» так и не заметил. Зачем и когда он его резал — тоже. К чему тут слово «блин» — русское мучное изделие, — да еще и два раза? Причем тут слово, обозначающее процесс рождения цыпленка — тоже не усек. В общем, либо меня учили не русскому языку, либо за два года, прошедшие с момента окончания курсов русского языка в секретной школе Министерства Обороны США он так сильно изменился.

— Щазз летим к телкам, затаримся бухлом и ломанемся греть пузо! — «обрадовал» меня Вован еще через пару минут. Я промолчал, не понимая, зачем нам телята, чем мы собрались громыхать, и зачем греть живот. Что-то мне тут перестало нравиться. Но мои душевные метания довольно скоро сошли на нет: все прояснилось! Оказывается, «телки» — это продажные женщины, которые стоят у тротуаров, которых можно строить в одну шеренгу, как в армии, щупать, тискать, шлепать по заднице, в общем, выбирать как заблагорассудится, а потом… взять и загрузить всем скопом в арендованный тут же автобус. Не совсем понятен принцип отбора по количеству, — нас было шестеро, а дам — двадцать одна, но я решил не вмешиваться и тут: ребята явно знали, что делали. Бухлом оказался не барабан или какой-нибудь другой ударный инструмент, а всего-навсего русская водка. Правда, в довольно большом количестве: восемь ящиков по двадцать бутылок и почему-то «для ровного счета и эти шесть штук». Я не совсем понял, как можно назвать число сто шестьдесят шесть «ровным», но и эту странность отнес к понятию «русская душа»…

Дальше стало еще веселее. Кавалькада неслась по ночному городу со своей обычной скоростью, или, как ее назвал Вован, «педаль до полика», причем автобус с «телками» почему-то не отставал. Наконец мы остановились у здания с надписью «Фитнесс-клуб» и начали выгружаться. Я подозрительно заглянул за стекло, мило украшенное надписями вроде «Спорт — это сила», и увидел там довольно профессиональные тренажеры. Что делать в спортивном зале с водкой и «путанками», как называли пассажирок автобуса бойцы, мне было непонятно, но способность удивляться за этот длинный-предлинный день сильно притупилась, и я обреченно поплелся за своими коллегами внутрь, послушно схватив ящик водки, протянутый мне кем-то, раздумывая, что же эти дамы обычно путают.

Внутри оказалось довольно уютно, но, вопреки ожиданиям, мы не стали никого сгонять с тренажеров, а просто прошли в глубину помещения, вошли в неприметную дверь и оказались в «нормальной сауне», как меня просветил один из бойцов Вована. Ну, здесь он слегка приврал: в нормальной сауне не бывает бассейна олимпийских стандартов, джакузи на двадцать-тридцать персон, бильярдного зала с восемью столами и небольшого, дорожек в восемь, боулинга. Кроме того, я вообще нигде не видел странное сооружение высотой по колено, шириной где-то шесть на восемь метров, застеленное тканью, весьма приятной на ощупь, со странным названием «траходром». Но, судя по восторженным прыжкам «телок», даже не снявших обуви, это было что-то вроде батуда или, может быть, татами. Честно говоря, ни драться, ни прыгать сил у меня не было, но показывать свою усталость мне было немного стыдно. Пока я тупо разглядывал помещение, на столах, привольно расставленных в самых неожиданных местах, как по мановению волшебной палочки возникли горы всякой снеди, батареи бутылок и стаканов. Кто-то из ребят откуда-то достал гитару и довольно неприятно завыл про какой-то паровоз, который все не могли остановить, кондуктора, забывшего про свои обязанности, его мать и какого-то картежника, почему-то попавшего в болото…

Машинально осушив откуда-то взявшийся в моих руках стакан, я поперхнулся, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. На моих глазах выступили слезы, и я понял, что меня отравили. Однако до универсального противоядия в кармане пиджака я дотянуться не сумел: единственное, что я с удивлением на себе нащупал, были носки. Остальное с хохотом разбрасывали по полу эти самые «путанки».

— Запутали! — подумал я и обреченно икнул…

Что было дальше, я помню смутно. Видимо, я подвергся действию галюциногенных препаратов и ментальной обработке с гиперсексуально-эротическим уклоном. Ведь в реальной жизни я не мог оказаться в постели с семью! девушками, каждая из которых от меня чего-то добивалась! А рядом творилось такое, что я прямо в этом бреду твердо решил перечитать «Кама сутру», «Тантру» и поискать еще какую-нибудь засекреченную информацию по сексуальным извращениям. Но постепенно я вошел во вкус, и смысл слова «вздрогнем» открылся мне с неожиданной стороны.

* * *

…Утро вломилось мне в сознание дичайшим похмельем, ломотой во всем теле, зудом отдельных органов, головной болью и страшной тяжестью где-то в области шеи. Мобилизовав всю силу воли, я собрал все имеющиеся в наличии силы и сбросил с себя этот гнет. Как оказалось, это была левая нога Вована, привольно раскинувшегося на «траходроме» в окружении изрядно потрепанных проведенной ночью соратников и соратниц. Разгром вокруг невозможно было передать словами: в бассейне почему-то не было половины воды, зато вокруг ее было предостаточно. На одном из бильярдных столов спало два бойца и одна дама: еще одной дамой явно выбили «страйк», так как ее ноги были видны в конце дорожки для боулинга на фоне разбросанных в беспорядке кеглей, половина из которых явно была бутылками. Еще трое девушек в обнимку спали в совершенно сухом джакузи. Я вытянул ноги из-под груди совершенно нереального объема одной из ночных бабочек (Хотел бы я посмотреть на бабочку с таким бюстом!), и, покачиваясь, встал. Хотелось пить, но кроме жалких остатков водки и воды в бассейне я ничего жидкого обнаружить не сумел. В это время где-то под Вованом жалко затренькал телефон. Русский богатырь, не открывая глаз, вытащил откуда-то телефон и рявкнул:

— Алло! Да, шеф, все путем! Оторвались на славу!

Я подозрительно осмотрел себя. Все было на месте. Хотя и не в лучшей форме. Слава богу, ничего не оторвалось. Хотя, в таких условиях, могло бы…

— Ему все понравилось, Шеф! Правда, Жора? — повернулся он ко мне.

Я непонимающе уставился на него.

— Чо вылупился, братан, правда, все было тип-топ? — изрек очередную загадочную фразу Вован. Я на всякий случай кивнул.

— Шеф спрашивает, чо тебе за пушку подогнать? — Ошарашил он меня дальше. Видимо, боевые действия намечались серьезные!

— Винтарь наш или что-нибудь забугорное?

Я ошеломленно смотрел на него и все кивал, глупо улыбаясь.

— Лады, шеф, он никакой! Оклемается, спрошу!…Не вопрос!…Базара нет!…О'кей! — Ответив на какие-то вопросы, Вован отключил телефон и заорал в никуда: — Эй, урюки! Тащите рассол!

Через две минуты мне дали попробовать отвратительно пахнущее пойло, которое, как ни странно, притупило похмельный синдром, и я почувствовал себя человеком. В этой непонятной стране. В первый раз за сутки.

Впрочем, это чувство тотчас же улетучилось, стоило Вовану сообщить мне, что пора приступать к работе: такими трясущимися с перепою руками я не то что в человека, я в слона рискую промахнуться. А у этого громилы после принятого стакана совершенно прояснилось в глазах и явно улучшилось настроение…

— Так! Надо бы найти какую-нибудь неприметную тачку! — Он дал указание одному из вяло передвигающихся бойцов, и через десять минут мы вдвоем грузились в крайне неприметную, на их взгляд, машину Ауди А-8 черного цвета с пропуском под передним стеклом и двумя мигалками синего цвета на крыше. Причем боец, севший за руль, на ходу похмелялся из горла бутылкой водки. Я подумал было о полиции, однако, обратив внимание на манеру вождения водителей в довольно плотном потоке, куда нагло влетел наш автомобиль, понял, что опасения излишни. На общем фоне бестолково мечущихся из ряда в ряд машин, дико разгоняющихся и так же дико тормозящих через каждые сто метров у очередного светофора, мы особо не выделялись. Местные полицейские стояли через каждые двести метров и тормозили, на мой взгляд, кого попало. Вован объяснил мне, что нарушают все, всегда и везде. Искать виноватых — ниже уровня достоинства автоинспектора, а потому штрафуют того, кого остановили. А тормозят тех, кто ближе.

— Не лишено здравого смысла! — подумал я, почесав в затылке.

В это время мы подъехали к красивому старинному особняку, почему-то покрашенному в ярко-салатовый цвет, перед которым стояло десятка три лимузинов, подобных тому, на котором меня вчера катали, и еще штук сто сорок не менее престижных машин. Я столько престижных машин такого класса не видел за пять лет жизни в Вашингтоне. Разве что в каталогах…

Жизнь била ключом: люди выбегали из здания, прыгали в машины, отъезжали от здания, на их место становились другие…

— Это наш офис! — гордо изрек Вован. Ему было чем гордиться. — Идем, выберем тебе ствол!

Оказалось, что ствол — это оружие, а не часть дерева. И пушки нам тоже не понадобятся…

Как ни странно, но оружие в России обычно хранится в офисе. В обычной комнате за столом одной из секретарей. Без всякой охраны и тому подобной ерунды. За дверью, висящей на одной петле.

— Сорвали, когда торопились на стрелку! — сконфузился Вован, заметив мой непонимающий взгляд. Правда, я пытался найти хоть какой-нибудь запор, но, видимо, у них не воруют.

Выбор в комнатке был ни чуть не хуже, чем на оружейном складе Морских Котиков. Поэтому глаза у меня разбежались. Я собрал их в кучу, немного побродил вдоль полок, потрогал вороненые стволы, щербатые от постоянного употребления, и выбрал себе снайперскую винтовку «Винторез», о которой много слышал, и привычный «Магнум». Вован насыпал мне патронов в карманы, отломав крышку у одного из ящиков, разбросанных по всему полу, подхватил с полки гранатомет, буркнул, что на всякий случай, и мы, даже не пряча оружие, спустились по лестнице и загрузились в нашу машину.

Через час, выехав довольно далеко за город, автомобиль остановился на пригорке и Вован мрачно скомандовал:

— Приехали! Можно выгружаться!

Я выбрался из разрываемого дикой музыкой салона и подошел к человеку-горе, в бинокль рассматривающему расположенный в паре километров от нас особняк, стоящий у излучины реки в тени потрясающе красивого сада. В оптику винтовки я внимательно осмотрел комплекс строений, подходы к ним, посты охраны и т. д. Следуя указаниям, я нашел бассейн в тени ив, потом веранду из красного дерева, потом одну из стен веранды с прорезной надписью «Гоша — это круто!».

— Присмотрись к надписи повнимательнее! Видишь, каждая буква образована несколькими дырками в стене! Усек? Теперь смотри сюда! — он протянул мне лист бумаги и добавил, пытливо глядя мне в глаза: — Надо сделать именно так, как приказал шеф! Это требует ювелирной работы! Сможешь?

Я тупо прочитал пометки, потом перечитал их еще несколько раз и так же тупо ответил:

— В принципе, могу! Но это и есть мое особое задание?

— А то! Просто развалить тут все на фиг из гранатомета сможет любой дурак, а вот сработать ювелирно — только снайпер высшего класса. Да и шеф любит красивую работу. Вот ему друган Энрико тебя и присоветовал! Ты уж не подведи, а?

Я не подвел. Хотя стрелять пришлось минут десять. Отрываясь лишь на перезарядку винтовки. Наконец Вован, критически осмотрев мою работу в бинокль, решил, что «все чисто конкретно» и, скомандовав мне собираться, достал из кармана телефон:

— Толян! Все в порядке! Можно ехать! Задание выполнено на высшем уровне! — потом повернулся ко мне и, заметив, что я уже собрался, добавил: — Шеф сказал, что ты в натуре правильный пацан! Сейчас едем в ресторан, а потом в аэропорт!

* * *

…Часов через десять я снова сидел в кресле самолета, пальцем крутил на шее золотую цепь весом килограмма в полтора и стоимостью в мой заработок за пол года, подаренную мне расчувствовавшимся Вованом, и пил водку «из горла», как бы сказал Вован. Проводы слегка затянулись, но я немного «недоперепил»: выпил меньше, чем хотел, но больше, чем мог. Так что лишние пол литра мне явно не мешали. Правда, у меня довольно сильно дрожали руки и подергивался левый глаз. Видимо, из-за прощальной фразы Вована:

— Ты приезжай, как сможешь, только недельки на полторы-две, и мы нормально позабавимся, а то времени не хватило что-нибудь придумать!

Допив остатки водки, я достал из внутреннего кармана пиджака тот самый лист с планом операции, который мне вручил Вован перед особняком, в порядке исключения не уничтоженном на месте, и в который раз вчитался в формулировку моего особого задания:

«Выстрелами из бесшумной винтовки дописать фразу на стене „Гоша — это круто!“ следующими словами: „А Толян — круче!“».

Глава 2

На следующее утро, доложив по телефону о выполненной работе, я пожаловался Шефу, что не совсем вник в его смысл. На что Энрико незамедлительно ответил, что понимание не входит в мои обязанности, а доказательством того, что клиент доволен, являются деньги на моем счету, которые, кстати, уже поступили, и то, что я еще жив. Последний аргумент оказался особо убедительным, и я не стал грузить шефа дальше, предпочтя заняться своими делами. Деньги действительно поступили, и я со спокойной душой решил немного отдохнуть от работы и заодно замолить перед Джейн свои грехи. Выгнав из гаража мотоцикл, я нацепил на голову шлем и понесся вниз по улице. Дорога до бара, где девушка работала официанткой, не заняла много времени, и через десять минут я входил в полумрак прокуренного зала с розой в руке.

Джейн была на работе. Но не одна: какой-то плюгавый хлыщ в дорогом деловом костюме что-то шептал ей на ушко, придерживая девушку за аппетитную попку. Видимо, чтобы не убежала. Сказать, что это меня не задело, значит соврать: я довольно неуклюже прошел к сладкой парочке, наступил на ногу Ромео, от чего тот взвыл, потом грозно извинился и протянул девушке розу. Увы, мой широкий жест не был оценен по достоинству:

— Джонни! Ты опоздал! Твои вечные командировки мне надоели! Поэтому между нами все кончено! И можешь засунуть эту розу куда хочешь! — судя по выражению ее лица, все возможные апелляции заранее были не в кассу.

— Убедила! — ответил я оскорбленно. Поднял хлыща с пола, где он сидел, потирая больную ногу, потом повернул его к себе спиной, оттянул брюки на его развесистом заду и резко вставил розу стеблем вниз в образовавшуюся вазу.

Парень, почувствовав соприкосновение с колючками, дико завыл, задергал ногами и схватился за свою поцарапанную задницу. Я пожал плечами, галантно попрощался с дамой и, чуть не вабив входную дверь, вышел вон. Что ж, надо было ехать на охоту…

…Мои любимые охотничьи угодья находились на пляже: теплая вода, жаркое солнце, красивые раскрепощенные девушки в чисто символических купальниках всегда радовали мой взгляд и дарили мне отдохновение. Несколько позже и не всегда на пляже. Поэтому я заскочил домой, захватил полотенце, плавки, упаковку пива и пересел на машину — мало ли, чем закончится вечер?

Недостатка внимания женщин к своей персоне я не ощущал никогда: мой довольно высокий рост, сухие, но довольно объемные мышцы, некрасивое, но обаятельное лицо заставляли оборачиваться многих. Особенно когда я был раздет. Даже шрамы, кое-где украшавшие мое тело, по мнению дам придавали ему дополнительный колорит. А по-моему мнению, я бы без них прекрасно обошелся. И чувствовал бы себя лучше. Особенно в процессе их лечения. Впрочем, пользоваться своими преимуществами я умел, поэтому, добравшись до океана, бросил машину, разделся до плавок, захватил полотенце, пиво и пружинистым, но вальяжным шагом пошел вдоль пляжа. Посмотреть на «меню».

Для того, чтобы определиться с интересующим меня «блюдом», пришлось пройти метров двести, но прогулялся я не зря: в компании девушек, игравших в пляжный волейбол, сразу трое из четырех отвечали моим вкусам. Пришлось расстелить полотенце, сесть на него лицом к играющим, открыть бутылочку пива и, не скрывая своего интереса к интересующим меня персонам, приняться за наблюдение.

Не я один оказался таким умным: четверо молодых бритых налысо ребят явно из какой-то молодежной банды, уже порядком окосевшие от принятого на такой жаре алкоголя, заметили развлекающихся девиц и решили с ними познакомиться. Весьма своеобразно: один из них толкнул принимающую подачу девушку, и, когда она упала на песок, довольно расхохотался. Девушка вскочила на ноги и отвесила ему звучную затрещину. Теперь расхохотались остальные парни, а оскорбленный в лучших чувствах «герой» схватил обидчицу за руку и замахнулся на нее кулаком. Пришлось вмешаться:

— Молодой человек! Вы не находите, что это не самый лучший способ знакомства? — спросил я, поднявшись с полотенца и делая шаг в направлении развязных юнцов. — Насколько я видел, счет между вами один-один! И есть повод прекратить!

— Отвали, дядя! — огрызнулся он. — Пока не расписали!

В его руке появился нож и заблестел на солнце.

— Я, конечно, понимаю, что вы поймете только со второго раза, но все-таки считаю своим долгом предупредить: не успокоишься — сломаю руку.

Увы, моего предупреждения он не понял, и, подбадриваемый советами друзей, бросился на меня. Как я и обещал, его рука сухо хрустнула, и локтевой сустав принял довольно неестественное положение:

— Следующему сломаю ногу!

И это предупреждение пропало впустую: еще один герой с ножом прыгнул ко мне и с воем рухнул на песок со сломанной в колене ногой.

— Третьему сломаю позвоночник!

Тут кодла не выдержала и, к моему удивлению, все-таки забрав своих друзей, орущих от боли, рванула от меня подальше. Я мило улыбнулся девушкам и вернулся на свое место, к недопитой бутылке пива. Однако тут меня ждало дикое разочарование: пиво, оказывается, любил не один я! Какой-то бродячий пес в мое отсутствие повалил открытую бутылку на мое полотенце и облизывал образовавшееся пивное пятно, причем смотря на меня с весьма довольным выражением на морде. Я расстроено прогнал собаку, бросил ей вслед испоганенную бутылку и направился было к воде застирывать пятно, как назло, расположенное прямо в центре полотенца. Однако заниматься таким непривычным делом мне не пришлось: девушки, наконец, вспомнили про то, что я их спася и пригласили меня на свое огромное покрывало. Потом одна из них быстренько сбегала к воде, прополоскала полотенце и с улыбкой положила его сушиться рядом со мной.

Все четверо оказались студентками, вместо лекций решивших немного позагорать. Хотя, на мой взгляд, загореть еще им вряд ли бы удалось: и без того они были прожарены до состояния утренних тостов. Особенно негритянка по имени Кори. Я сделал каждой по комплименту, девушки, само собой, ответили мне тем же, и вскоре завязалась непринужденная беседа, то и дело прерываемая взрывами хохота или хихиканьем. Мы славно поплавали, потом покатались на взятых напрокат скутерах. Само собой, пива не хватило, и мне пришлось организовать еще. В общем, к вечеру, когда солнце зашло за горизонт и окончательно стемнело, вся компания была уже основательно навеселе, и мы просто ходили на ушах: играли в карты на раздевание, хотя, кроме плавок на мне и купальников на них особой одежды ни на ком не было. Меня раздели предпоследним. А Дебора, прелестная брюнетка, на которую, собственно я в итоге и положил глаз, держалась еще восемь партий, сидя в одних плавках. Однако ее везение оказалось не вечным, и она, в итоге, проиграв, присоединилась к остальным нудистам. Потом мы побежали плавать нагишом, играли в догонялки, топили друг друга: короче говоря, веселились как могли. К часу ночи Кори позвонил ее бой-френд, озабоченный ее долгим отсутствием, и девочки нехотя засобирались по домам. Оказалось, что они приехали на машине Кори. Но стоило мне предложить отвезти их по домам на своей, как сборы тут же прекратились, и Кори обреченно поплелась к стоянке.

Девушек, само собой, я развез. Предварительно взяв телефоны у всех троих, так как они все вполне удовлетворяли моему взыскательному вкусу: полная грудь, узкая талия, длинные ноги, круглая высокая попка. Кроме того, симпатичные лица, веселый, жизнерадостный нрав и наверняка еще куча еще не найденных, но от этого не менее интересных достоинств…

Прощаться с каждой приходилось минут по десять, обмениваясь пьяными заверениями в вечной дружбе и тому подобной ерундой. Зато с Деби прощаться не пришлось: стоило ей остаться со мной наедине, как она предложила поехать ко мне, так как «дома ей делать нечего». И я, естественно, согласился…

В постели Деби оказалась довольно страстной, но вот с выносливостью у нее оказалось просто никак: уже через минут двадцать она начала понемногу уставать, и вскоре просто заснула. Я даже расстроился и решил, что надо было брать с собой Сару, девушку, занявшую второе место в моем рейтинге. Однако делать было нечего, и после нескольких безуспешных попыток добудиться до дамы я тоже принялся давить подушку. Утреннее продолжение ночного шоу разочаровало меня еще больше: она не выдержала и пол часа! Выслушав кучу комплиментов, совершенно не уменьшивших чувство неудовлетворенности, я покормил ее завтраком и отвез домой.

В течение следующих пары недель я раза по два встретился с двумя другими, но и с ними почему-то не получил желаемого. Хотя Сара в постели оказалась ничего. Но вот склочность, неожиданно проявившаяся в ее характере, свела всю радость от этого на нет. И мне пришлось понемногу от нее отдалиться, а потом и потерять ее телефон посредством стирания его в памяти телефона…

Все это время я посещал знакомого нарколога, пытаясь перестать ежедневно пить водку. Увы, его советы мне не помогали, и я продолжал хвататься за бутылку при каждом удобном случае, а иногда и без него. Отвлекаясь лишь на работу и женщин.

Я слетал в Канберру на задание, просидел там неделю ради одного выстрела, немного подзаработал, но особого удовольствия, увы, не получил. Просто там мне было скучно. Единственным плюсом поездки было знакомство с Элизабет, юристом из Чикаго, которая чуть не сбила меня с ног в аэропорту Лос-Анджелеса, когда я после прилета из Канберры шел к своей машине, дожидавшейся меня на стоянке.

Элизабет, или Лиз, как я стал ее называть потом, приехала к нам в командировку на десять дней. У нее не была забронирована гостиница, не было никого из знакомых, и я сначала предложил ее подвезти до какого-нибудь отеля, потом мы с ней пообедали в китайской забегаловке, а потом она приехала ко мне. И осталась на все десять дней.

Совершенно ненасытная в постели, она выматывала меня к утру так, что когда она убегала на работу, я еще пол дня отсыпался. Потом ел, пил и снова готовился к ночи с ней. Все эти счастливые дни пролетели, как один, но, к сожалению, настал момент, когда пришлось везти ее в аэропорт. Увы, ни телефона, ни адреса она мне не оставила, так как оказалось, что у нее есть семья, и она очень любит своего мужа…

Я не совсем понял ее логику, но все равно подарил ей букет цветов, поцеловал в щечку и пожелал удачи. А потом, когда она направилась на посадку, еще долго думал о том, что душа каждого человека — потемки. И не дай бог узреть всю прелесть ее пыльных, заброшенных, покрытых паутиной углов…

Два дня после этого я пил, не ища ни чьего общества, и меня постепенно начала доставать развивающаяся депрессия.

Потом я вспомнил о работе, о том, что обязан держать себя в форме. А работать в таком состоянии смерти подобно. Причем в буквальном смысле. Поэтому я улетел отдыхать на Гавайи, где снял бунгало с видом на океан, познакомился с понравившейся мне туристкой из Швеции, только немного крупноватой на мой взгляд, и решил забыть обо всем. И забыл! Обо всем, кроме того, что гетеросексуален: об этом постаралась моя дама. Пока у нее не закончился отпуск и она не улетела домой. Поэтому последнюю ночь в бунгало я провел один. Отсыпаясь.

А утром позвонил Босс, причем его звонок снова поднял меня с кровати. Выйдя на балкон и с тоской оглядев порядком поднадоевшие мне море и пальмы, я с надеждой проорал в трубку:

— Алле, Босс! Чем могу быть полезен?

— Мне нравится твой боевой настрой, мальчик! Похвально! Тут тебе работка подвалила. Немного не по профилю, но заказчик требует тебя. Надеюсь, ты еще не забыл свою поездку в Москву?

У меня слегка задрожали колени и пересохло во рту: кажется, со скукой можно распрощаться… А жизнь в нашей благополучной стране уже давно стала казаться мне слишком пресной, лишенной какого-то огонька и задора. И я каждое утро с тоской вспоминал милый сердцу «траходром», катание в картинг-клубе и другие приключения, выпавшие на мою долю в далекой, но милой России.

— Никак нет! Не забыл! — по военному четко отрапортовал я, стараясь скрыть радость в голосе.

— Тогда слушай! Завтра в пять двадцать встречаешь знакомого тебе Вована Петровича с дочерью Толяна Михайловича в аэропорту города Ларнака на Кипре. Они летят туда на недельку отдохнуть. Их безопасность, языковые проблемы и т. д. и т. п. — на тебе. Оплата, — как в прошлый раз. Об оружии не беспокойся, у заказчика на Кипре есть связи, он обещал все решить на месте. Так что ты полностью в их распоряжении. Вопросы есть?

Вопросов не было. Ни одного. В голове было пусто, как в цистерне из-под мазута, валяющейся на задворках заброшенной птицефабрики в Оклахоме. Впрочем, это не помешало мне попрощаться и заняться сборами. Периодически пытаясь согнать с лица совершенно глупую, но от этого не менее счастливую улыбку…

Глава 3

Я стоял в аэропорту и, слегка волнуясь, как мальчик на первом свидании, ждал выхода пассажиров прилетевшего две минуты назад рейса Москва — Ларнака. По моим подсчетам, самолет еще только заруливал на стоянку, но мне не хотелось ударять лицом в грязь. Удар по плечу, чуть не сломавший мне ключицу, и рев в ухо привычно кинул меня в перекат, отточенные рефлексы заставили вырвать ножку у барной стойки и подготовиться к защите, но…раскатистый хохот заставил меня смущенно спрятать «оружие» за спину:

— Привет, Жорик! Рад тебя видеть! (Жора — Это мое имя Джон в интерпретации Вована.) Ты чо такой нервный?

Вован, одетый в потрясающе дорогой костюм, не менее дорогие ботинки и зеркальные солнечные очки, напоминал мне тяжелый танк, задрапированный ради маскировки в безразмерные бикини с рюшечками. Прятать — не прячет, но смотреть прикольно. Рядом с ним стояла девушка лет семнадцати, при виде которой я впал в ступор: я люблю женщин, и даже очень, даже посещал всякие конкурсы вроде «Мисс Америка» и т. д., но этот экземпляр меня просто потряс. Заметив признаки отупения на моем лице, она улыбнулась и протянула мне руку:

— Татьяна! Наслышана о Вас!

Я пожал ее ладошку и тоже представился:

— Джон! По вашему, Жора! Но ведь самолет еще только-только сел! Как вы тут оказались?

— Какой самолет? — удивился Вован, сграбастав меня в объятья и проверяя мои ребра на прочность. Слава богу, ничего не хрустнуло.

— Рейс Москва—Ларнака!

— А! — обрадовался Вован. — Так мы же на него опоздали! Пришлось дать денег какому-то летуну в Шереметьево, чтобы он нас сюда подкинул. Я там посмотрел по карте, — они летают как-то беспонтово, кривульками. По каким-то там авиа коридорам. Короче, он мне что-то там объяснял, но я не понял. А мы полетели напрямик! Пилот, правда, немного посопротивлялся, но, в итоге, я дал еще денег, и мы добазарились. Так что мы тут уже минут сорок тебя ждем! За это время нашли не фиговые тачки. Так что пора валить!

— Кого? — удивился я.

— Да не кого, а куда! — поправил меня Вован. — Отрываться! По полной программе!

Эта до боли знакомая еще по Москве фраза вызвала у меня легкий шок. «Впрочем, ты же сам об этом мечтал!» — подумал я и пошел за ними к выходу.

Выйдя на улицу, я почти и не удивился, обнаружив, что на троих людей тачки — две. «Астон-Мартин» последней модели для меня и Татьяны, и «Ламборджини-Диабло» для Вована.

— У меня тут дел навалом! — сообщил мне между делом Вован. — Так что Татьяна отдыхает с тобой. Бабки в багажнике, экономить не надо! Не хватит, — звони! Еще подкину! — он протянул мне визитку с номером мобильного телефона, втиснул свое тело в салон суперкара, что-то рявкнул на прощание и рванул с места.

Как я и ожидал, я тут все понял не так: в багажнике машины лежали не дохлые старушки, а деньги. В дипломате довольно внушительных размеров. По моим прикидкам, тысяч восемьсот долларов наличными. Как этого могло не хватить на неделю отдыха, я представить себе не мог. При всем желании. Вздохнув, я захлопнул багажник, открыл дверь для Татьяны, сел за руль и тронул машину с места. Рев мотора под капотом меня заворожил. Я выехал на трассу, слегка придавил педаль газа, и с удивлением обнаружил, что машина почти летит.

— Где будем жить? — спросил я девушку, немного освоившись с управлением.

— Даже не знаю! Дом в Никосии надоел. В Айя-напе — тоже. Давай махнем в Лимассол, завалимся в какую-нибудь гостиницу, и поживем там! Только не веди тачку, как лох, дороги тут нормальные, можно немного погонять!

— А дорожная полиция? — с сомнением в голосе полюбопытствовал я.

— А по-фигу! — рассмеялась Татьяна. — Я смотрела, на них-то денег точно хватит!

Пожав плечами, я вдавил в пол педаль акселератора, и вдруг ощутил в себе тот самый «пофигизм», о котором я слышал еще в Москве… Он (пофигизм), очень неплохо помогал освоить продвинутую технику вождения…

Через десять минут, собрав за собой хвост из семи полицейских машин с разрывающимися сиренами и включенными мигалками, мы решили, что погоня начала немного надоедать. Вернее, решила Татьяна, а я покорно выполнил ее просьбу. Не успела машина остановиться, как девушка выскочила из салона, с хохотом открыла багажник, потом подбежала к полицейским, выпрыгивающим из своих с визгом тормозящих машин и начала раздавать им по сто долларов:

— Спасибо, вы такие милые! Все было как в кино! Мне так понравилось!

Блюстители порядка оторопело брали деньги, пытаясь понять, что же она им говорит. Пришлось выступить в роли переводчика. Правда, и после перевода ее слов я что-то не заметил особого понимания в их глазах.

— Ну, что вы, как неродные! — обиделась девушка. — У нас в России менты не такие зануды!

Услышав слово «Россия», полицейские понимающе переглянулись, спрятали деньги и заулыбались. Видимо, какие-то приятные ассоциации это слово вызывало не только у меня одного. Они разобрались с затором на дороге, мешающий проезду других машин, разогнали небольшую возникшую пробку, и уже через пять минут жестами объясняли Татьяне, что пострелять из табельного оружия в ворон почему-то нельзя. Однако с помощью того же универсального платежного средства «нельзя» превратилось в «можно», и вскоре я вообще перестал что-либо понимать: после небольшой канонады, устроенной участниками шоу, закончившегося зверским расстрелом десятка ни в чем не повинных птиц, полицейские начали водить хоровод. Вокруг одной из патрульных машин. Со скованными попарно их же наручниками руками. А девушка хлопала руками, фотографировалась на фоне довольно глупо улыбающихся мужчин и заразительно смеялась.

Прощание на дороге вышло неожиданно теплым, и даже я почувствовал себя на этом празднике жизни своим.

* * *

Президентский номер «Люкс» оказался почти свободен. Вернее, сначала он был занят, но семья управляющего какой-то крупной немецкой компании любезно согласилась переехать в другой. С небольшой, на Татьянин взгляд, компенсацией. Правда, я сильно пожалел, что у меня не оказалось под рукой фотоаппарата, чтобы запечатлеть лицо жены этого самого управляющего, когда она увидела Татьянин дипломат раскрытым. На мой взгляд, глаза так широко открываться не могут. Впрочем, это субъективное мнение дилетанта.

В общем, вскоре мы оказались на пляже отеля с бокалами шампанского в руках. Мои робкие попытки объяснить, что я не пью на работе, не произвели на девушку никакого впечатления:

— Тут я командую! И вообще, давай дружить, Жорик! Ну не люблю я зануд!

Быть этим самым непонятным «занудом» мне что-то не улыбалось, и я сдался на милость победителя, резонно рассудив, что день у девушки выдался тяжелым, и, судя по всему, сегодня больше приключений не предвидится.

Увы, я не угадал. Все только начиналось! Немного повалявшись на лежаке, девушка повернулась ко мне лицом и задумчиво спросила:

— Слушай, а тебе не кажется, что скучно? Давай немного позабавимся?

Я согласился, и мы, переодевшись, вернулись на пляж. Идея возникла довольно быстро, однако с ее реализацией пришлось немного повозиться: в связи с тем, что было уже поздно, на пляже не нашлось ни одного завалящего скутера. Зато обнаружился управляющий отелем. И через несколько минут я начал постигать науку ведения переговоров «по-русски». И очень успешно: через час у берега плескались два самых мощных водных мотоцикла с полными баками и «присобаченными», как выразилась девушка, к корпусам мощными фонариками, способными осветить ночное море. Я закинул за спину водонепроницаемый рюкзачок с «небольшим запасом денег», бутербродами и парой бутылок дорогущего вина и вслед за ней рванул в темноту. На берегу отеля, поддерживая пламя небольшого костра, «зажженного для антуража», и служащего нам ориентиром, тупо смотрел нам в след хозяин фирмы, сдающей на прокат эти самые мотоциклы. При этом судорожно поглаживая руками карман, в который Татьяна только что засунула материальную компенсацию за поздний выезд по вызову…

Мы славно покатались по волнам, сначала просто развлекаясь, а потом уходя от катера береговой охраны. Потом мы немного пообъяснялись с непонятливым пограничником, не понимающим, как можно «немножко понарушать закон», но в итоге все закончилось более чем нормально: пограничники сдались. Мы вернулись к берегу, закупили немного спиртного, где-то около десятка ящиков, заплыли на их базу, где взяли на борт дежурного офицера и десяток аквалангов, потом часа два поныряли у каких-то скал, гоняя всякую морскую живность. Ну, и, естественно, пили. Короче, к пяти часам утра катер пьяно пришвартовался у нашего отеля, своим рысканием точно передавая степень опьянения рулевого, и выгрузил на берег нас и наши мотоциклы.

— Татьяна! — пьяно орали пограничники, — если решишь еще поплавать, звони в любое время!

Девушка грациозно помахала им ручкой, потом подвела губы спящему хозяину мотоциклов откуда-то взявшейся в ее руках помадой и с хохотом понеслась в отель. Я пьяно улыбнулся проснувшемуся киприоту и понесся следом за ней. Пить…

* * *

Утро следующего дня прошло мимо моего сознания: я пришел в себя около трех часов дня спящим в кресле возле кровати Татьяны. Девушка спала, как убитая, даже не сняв с себя спасательного жилета. Ее пышная шевелюра разметалась по кровати, а правая рука прижимала к себе маленького серого медвежонка. Я тихо встал, полюбовался прелестной фигуркой девушки, плохо скрываемой куцым жилетом, потом заставил себя оторваться от этой картины, немного размял затекшее тело и по телефону заказал завтрак в номер. Потом решил вернуться в кресло, чтобы продолжить наблюдения, но мне это не удалось: раздался стук в дверь.

Как оказалось, нас решил навестить Вован, чтобы проверить, как у нас дела и привезти мне пистолет. Судя по его лицу, ночь выдалась трудной и у него: в мешках под глазами на вскидку было литров по пять спирта. Ну, не меньше четырех. Но он был как всегда, бодр и весел:

— Ну, как позабавились? — он рухнул в кресло, еще хранящее тепло моего тела, и заорал: — Танька, подъем! Не спи, а то замерзнешь! На дворе не май месяц!

Я уже начал привыкать к его иносказаниям, но как можно замерзнуть на Кипре летом, в сорокаградусную жару, я недопонял. И то, что на улице не май, а начало августа, не делало эту тираду понятнее. Однако девушка тут же встрепенулась и, томно потянувшись, пробормотала:

— Доброе утро, дядя Вован! Ой, я такая разбитая! Мы так славно вчера повеселились! А Жорик такой милашка! Ты прикинь…

Я не стал выслушивать подробный пересказ наших вчерашних приключений и занялся завтраком, который уже ломился в дверь вместе с тележкой официанта. Управляющий, видимо, сделал какие-то выводы, и завтрак оказался выше всяких похвал.

Часа через полтора, плотно позавтракав и проводив Вована, мы стояли в фойе отеля, пытаясь решить, что же делать дальше. Впрочем, долго размышлять у русских не принято, и Татьяна решительно повернулась ко мне:

— Я слышала, что где-то тут, у Ларнаки, есть деревенька, где можно прыгнуть с парашютом! Я еще не пробовала! Так что погнали!

Я послушно уселся в машину и уже привычно рванул с места в стиле «а ля Рюсс».

Подняв на ноги полицию, мы довольно быстро добрались до местной «дроп-зоны», т. е. парашютного клуба. После небольшой предпрыжковой подготовки я нацепил на себя подвесную систему парашюта Тандем, рассчитанного на прыжок инструктора с новичком, влез вместе с девушкой в салон небольшого самолетика и устроился на скамье. Рассказывать, чего стоило убедить инструктора в том, что прыгать мы будем вместе, причем с высоты в четыре с половиной километра, а не в три, как у них разрешено, без всякого инструктора и т. д. — не очень интересно. Единственное, что хочется добавить, что если бы я не дозвонился бы в офис к шефу и не устроил бы оттуда факс с копией моего удостоверения парашютиста с категорией Д, денег бы нам могло и не хватить. Однако все обошлось.

Как ни странно, особого страха перед высотой в глазах девушки, заинтересованно глядящей в иллюминаторы, я не заметил. Даже когда я пристегнул ее к себе и, по команде пилота, открыл дверь, она была спокойна. Зато потом, стоило мне выйти в дверь, началось:

— Бли-и-и-н! — дикий вопль сопровождал первые секунд десять нашего падения. — Голодная она, что ли? — подумал я, но засомневался — Опять эти иносказания…

Вскоре, почувствовав, что падение стабилизировалось, она тут же освоилась и снова начала вертеть головой, то и дело взвизгивая от удовольствия.

На высоте в два километра я открыл парашют, и через миг мы повисли в синеве между небом и морем. Чуть в стороне от нас в легком мареве виднелись горы, а далеко внизу тоненькой полосочкой виднелся пляж Лимассола. Я поискал взглядом наш отель и взялся было за стропы управления. Однако, поняв, что парашютом можно поуправлять, в них тут же вцепилась Татьяна, и мы довольно круто полетали. Мне с трудом удалось направить купол к нужному пляжу, и в итоге мы на довольно большой скорости рухнули в море прямо перед пляжем отеля.

Радости девушки не было границ: адреналин чуть не хлестал у нее из ушей, и я почувствовал себя скаковой лошадью, когда она запрыгнула на меня и начала, размахивая руками, что-то орать…

Остаток вечера мы посвятили ужину на пляже, под аккомпанемент ансамбля, дававшего концерт в оперном театре в Никосии и любезно согласившегося его прервать, чтобы доставить нам немного удовольствия. Татьяна, выпив немного вина, раскраснелась, без умолку тараторила, в очередной раз делясь со мной эмоциями от «сумасшедшего прыжка». Мы с ней немного потанцевали, потом поплескались в бассейне, допили остатки батареи бутылок на столе, раза четыре разбудили весь отель, и еще что-то там творили. Ну, так, по мелочам… Веселье пришлось прекратить, когда я даже сквозь муть опьянения начал замечать искорки желания в ее глазах. Мысль о том, что она может потащить меня в постель, мигом заставила меня протрезветь: нет, я нормальный мужчина с нормальными мужскими привычками, а Татьяна чудо как хороша! Но, во-первых, она мой клиент, а с клиентами не спят; во-вторых, ее желание — следствие буйства адреналина; а в-третьих, мне бы не хотелось знакомиться с Вованом с другой, явно не такой милой, стороны. Поэтому, добравшись до номера, я увернулся от ее объятий и шепота: «Иди ко мне, мой милый ковбой!» и заперся в ванной, резонно решив остудить свое желание холодным душем. В результате, не смотря на страстные призывы из-за двери, я не поддался на провокации и из ванной не вышел. Слава богу, что принятая Татьяной доза спиртного оказалась великоватой для юного и неокрепшего организма, и девушка минут через двадцать просто заснула на полу. Я выждал еще немного, удостоверился, в том, что она спит, на цыпочках вышел из ванной, отнес ее на кровать, раздел и уложил спать.

* * *

На вечер следующего дня мы запланировали посещение дискотеки, поэтому с утра, похмелившись ставшим уже привычным рассолом, мы выбрались в город. Татьяна выглядела немного обиженной, но, добравшись до первого же магазина, развеселилась. Дальнейшее я помню смутно: шмотки, шмотки, шмотки…

Потратив какие-то восемь часов на поиск подходящего «прикида» и три часа на макияж, к десяти часам вечера мы были готовы к очередным приключениям. Правда, у меня возникла небольшая проблема: в моем «прикиде» мне было слегка неуютно исполнять обязанности телохранителя: брюки так плотно облегали задницу, что ни о каком движении быстрее неторопливого шага или медленного танца думать не приходилось. Татьяна заявила, что «такую симпатичную попочку должны видеть все»! Не менее облегающая майка не предусматривала места для скрытого ношения пистолета, и я просто извертелся перед зеркалом, решая, куда же пристроить оружие. Да что там оружие! Мне некуда было положить даже НЗ — сто-двести тысяч долларов, которые, как сказала девушка, «всегда должны быть с собой у приличного человека». Горько посетовав про себя на то, что за всю прошлую жизнь я был приличным человеком от силы неделю-полторы, я решил оставить все в машине, рассудив, что если за предыдущие дни никто и не пытался на нас напасть, то и этой ночью все будет спокойно.

Рев музыки оглушил меня еще на входе, однако, уже неплохо зная свою даму, я без всякой ее подсказки живо «организовал» столик. Естественно, лучший. Прямо перед эстрадой. Практически бесплатно: пятьсот долларов, и он — наш. Кстати, квадратные глаза официанта, случайно оказавшегося рядом, прекрасно подошли к треугольным выбирающихся из-за столика посетителей. Но меня это уже не интересовало: Татьяна нырнула в водоворот танцующих, и я тут же скользнул следом. В коротком, развевающимся платьице с открытой спиной и глубочайшим декольте, скрывающим разве что ее пупок, она выглядела просто сногсшибательно. Даже я, имевший возможность на нее полюбоваться в купальнике, скрывающем значительно меньше прелестей, не отводил от нее взгляда. А окружающие мужчины так вообще перестали танцевать. И заодно дышать… Видимо, мешали двигаться отвалившиеся челюсти, упиравшиеся в колени. Не смотря на законную гордость за клиента, это почему-то стало меня слегка нервировать. И я неуклюже задвигался вокруг, пытаясь своим видом дать почувствовать всем, что она занята, и шансов на флирт нет.

* * *

Первые минут сорок все было спокойно, но постепенно количество выпитого начало давать о себе знать: мужчины оживились и то и дело начали пытаться подвалить к Татьяне, чтобы познакомиться. Пара невзначай сломанных пальцев, слегка задетые гениталии, оттоптанные ноги и другие травмы охладили пыл первой волны соискателей, однако вскоре мне пришлось туго: в клуб ввалилась упитая вусмерть компания молодых парней, судя по говору, итальянцев. Немного приняв на грудь, они поозирались по сторонам, и, конечно, увидели развлекающуюся Татьяну. Делегация из четырех нечесаных длинноволосых «красавцев» направилась к ней незамедлительно.

— Эй, подруга! Не хочешь прокатиться на таком жеребце, как я? — на неплохом английском проорал ей на ухо самый развязный из них.

— Эй, мальчики! — вступил я в разговор, — вокруг много свободных дам, так что будьте так любезны не мешать нам отдыхать!

— О, какой разговорчивый! — тут же развернулись ко мне двое недоумков. — А ну вали отсюда, дядя! А то мы тебе сделаем больно! — из карманов вынырнули два довольно солидного вида ножа и закачались в воздухе передо мной. А из-за столика, за которым расположились «ухажеры», к нам рванулись остальные семь человек.

В это время Татьяна, кружась в танце, легким движением руки подхватила с ближайшего столика бутылку шампанского, пару раз встряхнула ее, зажав горлышко пальцем, и окатила пеной незадачливого жеребца:

— Отвали, мерин! От тебя воняет тухлыми макаронами!

Я с удовольствием перевел ее фразу «макаронникам», и тут же рванулся к Татьяне: жеребец пытался отвесить ей оплеуху. Мои штаны двигаться в таком темпе, увы, не захотели, и я не успел. Правда, жеребец тоже: опустевшая бутылка из-под шампанского встретилась с его головой, и паренек рухнул, как подкошенный. Татьяна воинственно потрясла бутылкой и завопила:

— Один — ноль!

Тут в игру вступил я, выбив из рук двух других парней ножи и отправив их в нокаут. Четвертый ухажер отступил к подбегающим товарищам, видимо, рассудив, что один в поле не воин. Однако, не смотря на поражение в первом раунде, друзья и не вздумали отступать: они похватали ножи и бутылки и начали теснить нас к стойке бара. Небольшая передышка пошла мне на пользу: я занялся своим туалетом. Распорол швы на брюках и снял майку. Татьяна восторженно поцокала языком, поводила пальчиком по шрамам на моей спине и груди и восхищенно прошептала мне на ухо:

— Круто! Как у дяди Вована! Разборки?

— Да нет, игры в песочнице! — ответил я и перекинул ее за стойку бара, чтобы она не путалась под ногами.

Тут итальяшки пошли в атаку, и мне стало не до воспоминаний. Судя по довольно слаженным действиям, опыт уличных драк у них был. И неплохой! — за первые минуты полторы мне раза два долбанули по ребрам бутылками и пару раз зацепили предплечья ножами. Однако счет в матче все увеличивался: Татьяна увлеченно вскрикивала, радуясь каждому моему удачному удару: «Пять — ноль! Семь — ноль! Восемь — ноль!», и метала в атакующих спиртное, стоящее на полках бара. Довольно метко. Правда, в баре оказалось не так много бутылок: к концу сражения бар оказался девственно чистым. Зато пол выглядел несколько хуже. Как в заброшенном свинарнике.

Кстати, даже право последнего удара она оставила за собой: единственный твердо стоящий на ногах парень, испуганно отступающий от меня к входным дверям, не заметил ее маневра, и очередная бутылка сделала свое черное дело.

Ворвавшиеся в зал полицейские, вызванные перепуганной охраной, успокоили забившуюся по углам публику, вытащили из зала тела незадачливых любовников и настойчиво попросили нас присоединиться к ним.

Ехать в полицию, да еще на этих «несимпатичных таратайках» Татьяна категорически отказалась, и в результате недолгих переговоров, сопровождавшихся передачей валюты из рук в руки, мы были отпущены домой. Правда, с утра нас пообещали навестить в отеле, но это уже были мелочи.

* * *

Утро расставило все на свои места: приехавшие ни свет ни заря полицейские долго извинялись за вчерашний инцидент, рассыпались в комплиментах перед «храбростью русской леди», ее красотой и шармом. Татьяна благосклонно приняла их лесть, щедро отсыпала денег обоим служакам и я вышел их проводить в коридор.

— Кстати, сэр! — обратился ко мне один из них. — По нашим данным, эти мальчики представляют здесь одну из сицилианских семей мафии, если вы, конечно, понимаете, что это такое! Так что для вашей безопасности было бы лучше уехать домой или, хотя бы перебраться в другой город на побережье! Хотя, с их связями, шансов продолжить отдых у вас не так много.

Я поблагодарил его за информацию и, проводив их до выхода, позвонил Вовану. Выслушав меня, он коротко ответил:

— Врубился! Не дергайтесь, скоро буду!

Я снова засомневался, что его правильно понял: если бы он колол дрова, то вряд ли бы так спокойно дышал. А дергаться нам не с чего: мы же дрались, а не заболели полиомиелитом. Впрочем, на такие мелочи я давно перестал обращать внимание, и оставшееся до его приезда время мы посвятили завтраку.

* * *

По обыкновению не заметив входную дверь, Вован ворвался в номер через час, сияя улыбкой и привычно потрепал меня по плечу:

— Молодцы! Уделали этих козлов в колбасу! Теперь за ними косяк! Так что можно их подоить! Готовьтесь, скоро поедем рубить капусту! Вот только пацаны подтянутся!

…Пристроившись в хвост небольшой колонне из Ламборджини Вована и трех Хаммеров с его бойцами, я всю дорогу слушал перевод этой фразы на нормальный русский язык:

— Ну что тут непонятного? — удивилась Татьяна, откинувшись назад и высунув ноги в окно. — Козлы в данном случае, это эти тупорылые чучмеки! (Последняя фраза тоже требовала перевода, но, кажется, я что-то начал понимать и промолчал.) Уделать в колбасу, это значит конкретно измордовать! Ну, избить, теперь понятно? Косяк в данном случае не часть двери. Просто они перед нами виноваты. Рубить капусту — значит ставить на бабки!

Заметив на моем лице все то же недоумение, она задумалась и пояснила:

— Они нам заплатят за моральный ущерб! Теперь понял?

Я закивал головой.

— А доить это процесс выбивания денег! Вот и все! Ах, да, пацаны не на тренировке, а просто едут сюда, то есть подтягиваются!

Познание альтернативного русском языка мне начало нравиться, и когда кавалькада с визгом паленой резины затормозила у фешенебельной виллы с парой охранников у ворот, я был готов к продолжению учебы.

— Эй! Мурло! Пшел на фиг! — заорал кто-то впереди, жестами показывая охранникам, что проезд к воротам надо освободить. Охранник удивленно сделал шаг в сторону, поднес рацию ко рту и тут передний «Хаммер», видимо, не заметив, что ворота заперты, снес створки и проехал внутрь. За ними влетели и все остальные тачки. Один из наших бойцов, материализовавшись рядом с ошеломленными охранниками, столкнул их лбами и отобрал оружие. Впрочем, наблюдать за ними мне было недосуг: впереди было веселее. Подлетев к зданию, машины встали, как вкопанные, а здоровенные русские парни легко, как кузнечики, влетели внутрь, походя сбивая с ног выбегающую на шум охрану. Грохот выбиваемых дверей, звон разбитого стекла и глухие удары сопровождали продвижение каждого из них. В общем, ребята развлекались, как могли.

Еще несколько человек разбежались по территории, нейтрализуя нежелательные сюрпризы. К тому времени, как мы втроем обогнули здание и мило расселись в довольно уютные кресла около симпатичного бассейна, все очаги сопротивления были подавлены. Еще через десять минут простимулированная подзатыльниками прислуга накрыла столик скатертью и организовала второй завтрак. Глава местной «семьи», отловленный где-то в спальне под кроватью, пытался удержать трясущуюся от страха челюсть и непонимающе мотал головой. Вдосталь насладившись его испугом, Вован отпил из бокала неплохого, на мой вкус, вина и рявкнул:

— Ты чо, в натуре, нюх потерял? На кого пальцы гнуть вздумал?

Итальянец вздрогнул и непонимающе уставился на него.

— Жорик, переводи! — приказал мне Вован, не отводя бешеного взгляда от трясущегося в конвульсиях мафиозо.

Татьяна, ухмыльнувшись, пояснила мне смысл фразы, и я перевел ее на итальянский. Итальянец нервно сглотнул и замотал головой, пытаясь заранее убедить всех в своей непричастности. А Вован, зверея, гнул свое:

— Вы чо тут себя, за королей держите? На дочку шефа пасти раззявили? — и так далее и тому подобное… Я переводил и веселился, глядя, как все больше и больше бледнеет макаронник, понимая, какое оскорбление нанес этим «crazy Russians». Чуть не плача, он твердил, что произошла ошибка, виновные будут жестоко наказаны, что русские братья — друзья навеки и тому подобную белиберду. В итоге из «Хаммера» принесли спортивную сумку довольно солидных размеров и поставили ее на стол:

— С тебя бабло. — рявкнул Вован. — Наполнишь и привезешь ребятам в отель. Завтра до обеда. А то я навещу твоего босса в вашем паршивом Палермо, и тогда вам не поздоровится!

Округлившимися глазами посмотрев на размеры сумки, и, видимо, сравнив их с размерами возможных проблем, жертва обстоятельств согласно закивала головой и выдавила из себя:

— Будет сделано, сэр!

— Ну, ладно, тогда мы двинули! А то дел еще до хера! — Вован встал с кресла, отвесил подзатыльник пробегающему мимо слуге, от которого тот улетел в бассейн и добавил: — Уберитесь тут, а то развели тут бардак, живете, как на свалке…

* * *

Около двух часов следующего дня нас разбудил робкий стук в дверь номера. Я глотнул рассольчика из здоровенной кружки, стоящей рядом с кроватью, и, пошатываясь, встал с кровати. После вчерашней гулянки в компании с Вованом и его бойцами мне было тошно, как никогда. Матеря про себя на чем свет стоит наглого придурка, вздумавшего меня будить в такую рань, я открыл дверь. Вид понуро стоящего со спортивной сумкой через плечо «волосатика» — итальянца, щедро украшенного явно не только моими синяками вызвал у меня приступ дикого хохота. Потерявшие прежнюю форму уши, нос, скулы и подбородок придавали парню вид жертвы скульптора-маньяка: все пропорции были жестоко нарушены, а ансамбль в целом претендовал на звание «мистер рожа всех времен и народов». На мой гомерический смех из своей спальни на негнущихся ногах вышла Татьяна, непонимающе уставилась на мафиозо, схватилась за живот, заржала и села на пол рядом со мной. Не выдержав такого унижения, итальянец бросил на пол сумку и, ковыляя, бросился к лестнице. Вдруг Татьяна рявкнула, явно подражая любимому дяде Вовану:

— Стоять, падла! Ку-у-да поперся? — она метнулась в комнату и вернулась обратно с фотоаппаратом: — Жорик, щелкни меня на фоне этого чучела! А то подружки не поверят!

Скрипя зубами от злости и стыда, парень терпел пытку еще минут десять, пока удовлетворенная девушка царственным жестом не отпустила его восвояси. Сумка перекочевала в номер, а мы, не забивая себе голову дурацким пересчетом «халявы», побрели окунаться в бассейн, предварительно доложив Вовану о посетителе. Вован потребовал показать ему фотографии после проявления и, пожелав нам счастливо отдохнуть, отключился.

— Хорошая мысль! — отметила Татьяна и, задумавшись, добавила: — кстати, мы еще не были в аквапарке!

— Видимо, поэтому он еще не в развалинах! — засмеялся я и начал собираться…

* * *

Аквапарк в Айя-напе был не особенно большим. Как сказала Татьяна, «все равно в Лимассоле беспонтовее»… Но для того, чтобы порезвиться, подходил как нельзя лучше. Я припарковал тачку прямо у входа и, подав даме руку, помог ей выбраться из машины. Потом закрыл дверь, вскинул Татьяну на руки и направился оплачивать вход.

Само собой, очереди для джентльменов с дамами на руках не оказалось, а остальные «пешеходы» были не против пропустить нас прямо к кассе, и уже через минуту мы вломились на территорию парка.

— Начнем с «Камикадзе»! — скомандовала девушка, спрыгнула с моих рук и поволокла меня к самому высокому аттракциону. Мы поднялись на площадку, откуда к земле метрах в пятнадцати внизу спускались два желоба с текущей по ним водой. Правый спускался отвесно, почти вертикально, и носил гордое название «Камикадзе», а левый шел довольно полого, но зато очень далеко. Поэтому около него была здоровенная очередь. А к «Камикадзе» — не было. Что меня порадовало. Татьяна посмотрела на меня и спросила:

— Ну, как? Слабо туда прыгнуть? — и показала мне на небольшое отверстие, куда и уходил край желоба.

Вместо ответа я подвинул в сторону спасателя в красном жилете и с места прыгнул туда головой вперед. Пролетев метра три по довольно крутой траектории, я все-таки оказался в пределах желоба и в итоге выкатился в его горизонтальную часть, лежащую на земле, без всяких проблем. Через минуту около меня, уже выбравшегося из него, оказалась Татьяна, почему-то съехавшая вниз лежа на спине и ногами вперед:

— Ты что, одурел? Как так можно? Там у спасателя, по-моему, инфаркт! Ты что, не видел схему? Как ложиться, как скрестить ноги и руки?

— Не видел! — честно ответил я. — Я смотрел на твою грудь! Она гораздо интереснее какой-то глупой схемы!

— Это понятно и так! Но я ведь за тебя испугалась! Самоубийца! — она пару раз стукнула кулачком меня по груди, потом немного подумала и добавила: — А все равно так, как ты, наверняка никто не сможет! Я успела тебя даже щелкнуть! И у меня есть доказательство того, что ты у меня ничего!

— Что именно ничего? — спросил я. Потом подумал и добавил:

— Да я могу еще раз повторить, если будет нужно!

— Только попробуй! Я тебя убью! Причем два раза! У меня что, нервы железные, что ли? Хотя… посмотрим…Ладно, пошли дальше!

— Пошлить? А разве я пошлил? — удивился я.

— В смысле идем!

— Идем…

* * *

— Слушай, Жорик! — обратился ко мне в аэропорту Вован. — А чо, тебе твой шеф сильно до хера платит? Ты же нормальный пацан! Айда к нам! У меня работы — завались! И ты при деле, и мне приятно! Ты подумай над этим предложением, и, если что, позвони! Буду рад слышать! Кстати, — он протянул мне знакомый дипломат. — держи, это твоя доля! А то мы тут в бизнесе макаронников подвинули немного, а это твоя заслуга. Да и Татьяна осталась довольна! Если что не так, ты уж нас извини… Мы люди простые, азиаты, одним словом…

Я удивленно взвесил в руке увесистый дипломат и вытаращился на него:

— А здесь не слишком до хера?

— Да ладно, мелочи! Для нормального пацана не жалко! — ответил Вован и от всей души хлопнул меня по плечу, от чего левая рука у меня снова отнялась. В который раз. Впрочем, я уже привык.

Тут на моей шее повисла Татьяна:

— Ты был такой милый все это время, — промурлыкала она мне на ухо и чмокнула в щеку. — Настоящий джентльмен! Я в тебя почти влюбилась!

Я покраснел и опустил взгляд в пол.

— Кстати, — добавила она шепотом, не разжимая объятий. — Ты, говорят, живешь в Америке? Я скоро еду туда учиться и уже знаю, кто там за мной будет присматривать! Так что готовься, ковбой!

Глава 4

…Дома было пусто, скучно и гнусно. Я пнул ботинок, одиноко стоящий у самой входной двери и, дождавшись, когда он успокоится в дальнем углу, смачно выругался. Никакой реакции: дом был пуст, и в ближайшее время в нем никого не ожидалось. Я ногой захлопнул дверь, отчего она жалобно заскрипела, потом поплелся вверх по лестнице, где не считая, выгрузил деньги из дипломата в сейф. Их было много. Но они меня почему-то не радовали: что мне с ними делать? Мариновать, что ли? Я закрыл сейф, зашвырнул дипломат под кровать в спальне, потом открыл бар, достал оттуда бутылку водки и выжрал половину прямо из горлышка. Не полегчало. Выжрал оставшееся. Увы и ах! Тогда поплелся в гараж, чтобы съездить позагорать, что мне обычно иногда помогало. Но стоило мне бросить взгляд на свой дурацкий «Шевроле» девяносто четвертого года, как мое настроение испортилось окончательно и бесповоротно. После «нормальных тачек» лезть в это убожество у меня не было никакого желания. Шарахнув кулаком по крыше ни в чем не повинной машины, я вернулся домой, разделся и улегся на кровать, закинув ноги на стену. Потом нащупал пульт и врубил радио. Новости. Опять новости. Ерунда какая-то! Опять новости! Что они, все сговорились, что ли? Убил бы! Пульт полетел в стереосистему, но в кнопку отключения не попал… Пришлось, матерясь встать и пнуть ногой… Помогло со второго раза: система немного поискрила и умерла…. Я еще немного поскучал и решил позвонить кому-нибудь из своих женщин: если оставить свое настроение без присмотра, то к завтрашнему утру мной можно будет пугать детей.

Сара, узнав о моем приезде, с радостью согласилась меня навестить, и через час уже звонила в дверь. Я не стал особо много говорить, а тут же поволок ее в спальню. Увы, и здесь меня ждал облом: я с ужасом заметил на ее талии небольшие складочки жира! А ее грудь, по сравнению с грудью Татьяны, заметно провисала. Расстроившись, я без всякого энтузиазма отдался ей на растерзание, не проявляя ни инициативы, ни пыла, ни особого желания. Девушка, наконец заметив мое состояние, сочла это результатом тяжелой командировки и, приняв душ и накормив меня ужином из найденных в холодильнике концентратов, немного расстроенная, ушла.

Я не жалел о ее уходе: наоборот, мне захотелось побыть одному, чтобы подумать о своем будущем. У меня, как оказалось, не было ни хорошей женщины, ни хорошей машины, ни хороших перспектив. Ничего хорошего. И я был не в силах ничего изменить!

Однако к полуночи меня осенило: ведь у меня есть деньги! А, значит, я, как минимум, хорошая машина уже не проблема! И фиг с ним, с будущим: хоть чем-то я себя порадую!

* * *

Утром, еле продрав глаза, я кое-как оделся, заполнил дипломат деньгами, поймал такси и поехал за покупкой в центр.

Найти «Астон-Мартин» оказалось нелегко: машины такого класса не продаются на каждом углу. Но, приложив определенные старания, я разыскал салон, где продавали суперкары.

«Астон-Мартин» там был один. Навороченный до предела. Серо-стального цвета, с белоснежным кожаным салоном и совершенно сумасшедшей стереосистемой. За триста тысяч долларов… Дилер, которого я попросил принести ключи, посмотрел на мои протертые джинсы и презрительно улыбнулся:

— Вам только от этой машины или от всех остальных тоже?

— Только от этой! — я не собирался с ним беседовать! Мне была нужна машина! Именно эта! И за любые деньги!

— Она не продается! — решил отвязаться от надоедливого клиента парень и отвернулся.

— Я сказал, принеси ключи, придурок! — я развернул его к себе и ткнул носом в дипломат Вована. — Денег навалом! На, смотри!

Увидя пачки сто долларовых купюр, чуть не вываливающиеся наружу, он от неожиданности икнул, побледнел и тут же сорвался с места:

— Конечно, сэр! Как скажете, сэр! Сию минуту, сэр!

— То-то же! — буркнул я, дождался, пока парень откроет мне машину и с восторгом опустился в сидение, заботливо укрытое целлофаном. Мне стало спокойно, уютно и хорошо. Стоило мне прикрыть глаза, как я представлял себе Татьяну, сидящую рядом, и от этого мне становилось еще приятнее.

— Отсчитай деньги, оформи бумаги, себе возьмешь штуку! — я протянул ему дипломат, завел двигатель и снова закрыл глаза.

Минут через сорок я летел по городу, не обращая внимание на светофоры, и чувствовал себя человеком.

Раза три полиция пыталась меня урезонить, но деньги, как ни странно, решали все, и к дому я подъехал, довольный, как бык-производитель на новой ферме…

Даже на пляж ехать было гораздо приятнее, чем обычно, и по дороге я решил продать свой «Шевроле» к чертовой матери, так как сомневался, что вообще захочу садиться за его руль.

* * *

Машина меня радовала. В отличие от всего остального: женщины, попадающиеся мне, имели какие-то изъяны, на которые раньше мне не пришло бы в голову даже обратить внимание. Например, коротковатые ногти. Или чуть-чуть плоская задница. Или еще что-нибудь. Однажды, в очередной раз упившись до поросячьего визга, я признался себе, что уже причислил Татьяну к лику святых, и у всех остальных нет ни единого шанса. Это меня расстроило, и я продолжил пить. И пил, за редкими перерывами на работу, месяца полтора. Пока меня не вывели из запоя довольно оригинальным способом. Впрочем, другого способа, на мой взгляд, не было…

Глава 5

…В баре было пусто. Ни капли водки, коньяка, виски или чего бы то ни было алкогольного. В холодильнике — тоже. Я на всякий случай поискал под кроватью, но и там не оказалось даже паршивой бутылки пива. А нутро требовало внимания, вернее, вливания… «Трубы горят», — кстати вспомнилось русская народная поговорка. «Пол царства за КОНьЯ…К»! — пробормотал я, немного подождал ответа, потом вспомнил, что живу, собственно, один, и начал одеваться… Мысль о том, что до ближайшего магазинчика со спиртным пять минут ходу, вызывала тошноту. Но другого выхода не было… кроме двери на улицу: лезть через окно мне было в лом, хотя путь до магазина и укорачивался метров на пятьдесят. Я привычно запутался в наплечной кобуре с любимыми пистолетами, зашвырнул ее под кровать, решив, что в таком состоянии мне сам черт не страшен: все равно зрение не фокусируется дальше собственного носа, и черта я не узнаю…

Теплый сентябрьский вечер встретил меня легким ветерком в опухшую от пьянства морду, из каких-то садистских побуждений усложняя и без того нелегкий путь до вожделенной бутылки. Я горько вздохнул, поморщился от запаха своего же перегара, сплюнул под ноги и поплелся вверх по улице…

Магазин, как ни странно, стоял на своем месте. И даже работал! (В прошлые выходные я как-то с очередного перепоя приперся сюда в половине пятого утра и все не мог понять, почему мне не хотят открывать эти паршивые двери…) Я вломился внутрь, правым глазом прицелился в продавца, и с надеждой в голосе спросил:

— Рассольчика не найдется?

Продавец тупо посмотрел на меня и, склонив голову к плечу, с удивлением спросил:

— А что такое «рассольчик», сэр?

Я почесал затылок, потом небритый подбородок, потом снова затылок и, наконец, сообразил, что, увы, нахожусь в том же самом паршивом Лос-Анджелесе, что и вчера, а не в стране своей мечты России, мать ее растак и перетак! Вот там, небось, тебя не спросят, что такое «рассол»! Мне еще больше поплохело. Я молча сгреб с полки бутылку виски, поднял с пола упаковку пива, кинул парню деньги и грустно побрел домой. Даже визг тормозов на перекрестке и мат в ухо не принес мне ни капли облегчения: я просто выдернул обладателя визгливого дисканта из машины, дал ему в ухо, перешагнул через него и побрел дальше.

— Москва! Как много в этом звуке для сердца киллера слилось! — пробормотал я вполголоса, добравшись до своего коттеджа и присев на ступеньки крыльца. Здесь, на «ридной американщине», как говорила Татьяна, даже похмеляться было противно. Но альтернатив не было. Я задумчиво посмотрел на бутылку в своей руке и с тоской швырнул ее в розовый куст. Куст не ответил. Я показал ему язык и решил еще немного поспать, ибо сегодняшнее воскресенье, впрочем, как и вчерашняя суббота, выдались такими же скучными, как и все предыдущие дни.

Завалившись в кровать, я с ненавистью посмотрел на мобильный телефон, привольно развалившийся на моей подушке, и мстительно сбросил его на пол. Телефон обиженно разразился препротивной трелью и умолк. Я пнул его ногой, отчего тот влетел под стол с компьютером и там уже основательно разошелся: трель, судя по всему совершенно матерного содержания, не умолкала минуты две. Поискав глазами, чем бы его заткнуть, я вдруг понял, что телефон прямой связи с Боссом ЗВОНИТ! Звонит, а не матерится! А я сижу на кровати и хлопаю ушами, как африканский слон на взлетной полосе аэродрома… Я тут же рухнул на пол и на четвереньках пополз к трубке, как на зло завалившейся черт ее знает куда. Само собой, без приключений не обошлось: я долбанулся головой об угол открытого ящика для бумаг, потом уронил на себя принтер, естественно, тоже углом, потом дотянулся до этого проклятого телефона, и тут он… умолк! От злости я чуть не вцепился в него зубами, но, видимо, почувствовав, что он крупно рискует, мобильник снова зазвонил.

— Алле, Жорик! С днем первоклассника тебя! Это я, Татьяна! — раздался голос, по тембру не очень похожий на голос Босса.

Я тупо уставился на трубку и отвесил себе легкий подзатыльник, чтобы подстегнуть умственную деятельность. Старый, проверенный способ не подвел: я вскочил на ноги, радостно взмахнул свободной рукой… и взвыл на весь дом: зацепившись за руку проводами, на мою ногу, естественно, тоже углом, со стола рухнул новый семнадцатидюймовый монитор!

— Надо было покупать плазменный! — подумал я и замер…

— Эй! Ты что там творишь? Маневры в песочнице, что ли? — ехидно донеслось из трубки.

— Да нет, пытаюсь привести дом в порядок! — буркнул я, прыгая на одной ноге и пытаясь унять боль в большом пальце. — А ты где сейчас находишься? — догадался я спросить через минуты полторы.

— Почти рядом с тобой, минут десять езды! — радостно ответила мне она. Надеюсь, чашка кофе для меня найдется?

Я опешил:

— А откуда ты знаешь, где я живу? Этого не знает даже мой Босс!

— Ну, не смеши меня! Твой адрес дал дядя Вован.

— А у него откуда? — ошеломленно спросил я, пытаясь вспомнить, когда я так глупо прокололся.

— Немного денег, и наше ФСБ, ну, КГБ по старому, окажет тебе любую услугу! Ну, почти любую! А дядя Вован умеет быть настойчивым! Но это к делу не относится… Ты меня кофе поить-то будешь? Или как?

— Угу! Только это, предупреждаю, у меня немного не прибрано! Да и сам я немного не в форме! — добавил я, посмотрев на себя в зеркало и шарахнувшись от того, что там увидел.

— Да ладно, нашел, чем меня пугать! Сама бываю не лучше! Буду через минут десять-пятнадцать! — засмеялась она и отключилась.

— Алле! Давай попозже! — заорал я в трубку, оглянувшись вокруг, и представив себе состояние остальных комнат в доме. Увы, короткие гудки издевательски проигнорировали мой крик души.

* * *

Татьяна ворвалась в мой дом через двенадцать минут. Кое-как выбритое лицо еще горело от одеколона, на мои не глаженые штаны и рубашку было стыдно смотреть, зато прихожая и кухня сияли чистотой. Ну, почти сияли. Кроме раковины и еще десятка ящиков, чудом удерживающих набитое в них барахло.

Войдя в дом, она наморщила носик, хитро прищурила глаза и присела в реверансе:

— А вот и я, ковбой! Ну, что, блин, не ждали?

Я отрицательно покачал головой и жестом пригласил ее на кухню.

— Судя по всему, у тебя тут славно порезвилось небольшое стадо свиней. Или один симпатичный кабан! — добавила она, внимательно рассматривая мое лицо, вернее, следы вчерашнего веселья.

Я засмущался.

— О, да мы умеем даже краснеть? — съехидничала она и звонко расхохоталась. — Да ладно, расслабься, все путем! Видел бы ты рожи бойцов дяди Вована по понедельникам! На танке не объедешь! А твою можно запросто на мопеде. Если с ночевкой в пути.

Я, сгорая от стыда, повернулся к кофеварке и загромыхал кухонной утварью, пытаясь вспомнить, где у меня сахар и блюдца. Нашел. Но не скоро. За это время Татьяна успела задеть неплотно прикрытую дверцу комода и вернуть половину мусора на привычные места. Я рванулся подобрать осколки тарелок и врубился своей многострадальной головой в голову нагнувшейся девушки. Искры из глаз чуть не подожгли скатерть. Или мне так показалось. В общем, мы оказались на полу друг напротив друга, потирая лбы и как-то очень похоже матерясь — ну, если не замечать разницы в языках.

— С приездом! — вдруг ляпнул я, и захохотал.

— Спасибо! — Татьяна вытерла слезы с глаз, всхлипнула, потом огляделась по сторонам, и… присоединилась к моему истерическому хохоту.

Минут через пять, держась руками за порядком замученные смехом животы и слегка повизгивая от избытка чувств, мы принялись за уборку. Объединенными усилиями кухня вскоре перестала пугать наши взоры, и стала чем-то похожей на себя саму в день моего первого появления в этой квартире. Довольные делом своих рук, мы восседали на столе и, болтая ногами, пили кофе. Татьяна при этом размахивала руками и рассказывала мне о своих планах на ближайшие два месяца:

— Понимаешь, папа решил, что мне нужно образование. Конкретное, западное. Ну, и знание английского языка. Один из референтов посоветовал папе Оксфорд, Кембридж или Сорбонну. Но там за мной некому присмотреть, а отрывать дядю Вована от работы на несколько лет не реально. Поэтому мы пришли к компромиссу: знания я получу в Америке, благо тут у нас есть ты, а с дипломами, — она подмигнула мне одним глазом и улыбнулась, — с дипломами дядя Вован уже все решил. В своем неподражаемом стиле.

Стиль, действительно оказался неподражаем: простой русский парень Вован купил девушке дипломы всех трех университетов! И правильно, что зря время терять? Ходить, там, на лекции, сдавать работы, портить себе нервы… Логично! Правда, я раньше не слышал о том, чтобы в Гарварде можно было бы даже в принципе купить диплом, но, зная Вована, я в этом не усомнился. Ни на миг.

— Так, значит, тебя уже можно занести в Книгу рекордов Гиннеса? Как самого молодого выпускника сразу трех престижнейших вузов мира? — ехидно поинтересовался я.

— Занести меня можно только в спальню. И то, если я соглашусь! — выпятила нижнюю губу девушка и притворно вздохнула. — Ты меня совсем не уважаешь!

— Я тебя, ик! уважаю! — вспомнил я любимое русское застольное выражение.

— А че прикалываешься?

— Что я делаю? — удивился я, не найдя в своей памяти перевода подобного слова.

— Ну, опять тупить начал! — заулыбалась Татьяна, но снизошла до объяснения: — Прикалываться, — значит издеваться. А тупить, кстати, — изображать из себя идиота!

Я слегка обиделся, слез со стола и засунул пустую чашку из-под кофе в посудомоечную машину. Татьяна тоже соскочила со стола, потрепала мою и без того растрепанную шевелюру и примирительно пробурчала:

— Ну, извини! Я не хотела тебя обидеть! Просто немного пошутила… И вообще, пора тебе ко мне привыкнуть! — нам же вместе жить… Целые два месяца!

Я оторопел.

— Ну, да! Ты же пока женой не обзавелся? А мне нужно не так много места! — вопросительно посмотрела она на меня.

— Так я и поверил! Коврик в прихожей, миску рядом и полчаса в день на прогулку! — парировал я. — А что скажет Вован? А твой отец? А я имею право на личную жизнь, наконец? Я тебе что, евнух?

— Веришь, две первые проблемы я уже решила! А с тобой мы еще разберемся! Хотя, определенные выводы о твоих наклонностях я могу сделать уже сейчас! — девушка уверенно сдвинула на себя плиту и вытащила из-за нее чей-то лифчик, неизвестно как там очутившийся. — Ты, определенно не евнух. Да и вкусы у тебя ничего: содержимое этого бюстгальтера отличалось довольно солидными габаритами… Я надеюсь, остальное было не хуже?

— Толстушки не в моем вкусе! — угрюмо буркнул я, безрезультатно пытаясь забрать у Татьяны ее добычу. — А размер «С», по-моему, девушке в самый раз! На себя посмотри!

— У меня «Д»! — гордо повела грудью Татьяна. — Твоей клюшке и не снилось!

Я посмотрел в угол, где стояли мои клюшки для гольфа, подумал, что сны им наверняка не снятся, потом посоображал еще немного и спросил:

— Какой еще «клюшке»?

— Да хозяйке этого лифчика! — засмеялась девушка и добавила: — Интересно, а сколько еще предметов женского туалета ты припрятал в других стратегически важных местах своего дома, о юный фетишист? Стоит немного поискать… — она мечтательно закатила глаза и ухмыльнулась, увидя мою недовольную гримасу, — и все твои тайные склонности станут достоянием американского и русского народа. В твоем и моем лице! — добавила она следом.

Я представил себе сам процесс поиска и покраснел.

— Может, лучше не надо?

— Надо, Федя, то есть Жора, надо! — захохотала девушка. — Да ладно, перестань, я шучу! Да если бы ты шарахался от девушек, я бы к тебе и не приехала!

Я немного поразмышлял и спросил:

— Ты серьезно собралась жить у меня?

— Серьезнее некуда! Дело в том, что у папы тут есть конкуренты. Я для них была бы хорошим подарком. Поэтому в нашем доме в Голливуде в его отсутствие, да еще и без роты автоматчиков мне появляться не рекомендуется. Жить в отеле одной, без охраны, — отец не разрешит. А с тобой — какая разница, где? Ну, если ты считаешь, что в отеле будет лучше, то поехали! Капусты навалом!

— Какой капусты?

— Ну, денег! Много! Там, в машине, в багажнике!

— Ну-ну, я помню! Багажник! Национальный русский кошелек! А на кредитку положить сложно?

— Да есть у меня пара кредиток. Но пока их обналичишь, — можно озвереть. Да и не в любом банке бывает требуемая сумма. Я один раз в Париже ждала почти три часа, пока мне готовили каких-то паршивых четыреста тридцать тысяч долларов! Там чуть магазин не закрылся! И я чуть не осталась без платья на вечер! Поэтому они для меня лишь НЗ.

Я почесал свой многострадальный затылок и признал, что определенная логика есть и в этом. Если, конечно, тратить в магазинах такие суммы.

— Ладно, убедила! Живешь у меня. Только вселяешься завтра: я вызову кого-нибудь для генеральной уборки. А то у меня и правда определенный бардак! А сегодня отметим твой приезд. Какие будут пожелания по месту и стилю проведения праздника?

— Давай махнем на пляж! Только не пей сегодня больше, ладно? — она грустно провела ладонью по моему лицу. — Ты без меня тут совсем от рук отбился! Посмотри, до чего себя довел! Скучал, наверное?

— Угу! — буркнул я, практически не кривя душой.

— Тогда вали в душ, только предварительно покажи мне, где я могу послушать музыку…

Глава 6

Через полтора часа я гордо вывел из гаража «Астон-Мартин». Мое стальное чудо утробно рычало мотором, переливаясь на солнце всеми оттенками серого. Я любовно провел рукой по ветровому стеклу, потом загнал в гараж ее «Линкольн» и крикнул Татьяну.

Девушка вышла из дома и удивленно замерла на крыльце:

— Ни фига себе! Это твоя?

— А то! — гордо заметил я. — Купил сразу после приезда с Кипра. Пора уже пересаживаться с машин на крутые тачки!

Девушка захохотала. До слез. Потом подошла к машине, кончиками пальцев провела по переднему крылу и склонила голову к плечу:

— А ты, оказывается, романтик! И мне это начинает нравиться! Знаешь, я за тебя очень рада! — она нацепила на свой прелестный носик солнечные очки и скользнула в салон. — Ну, с богом!

Через миг автомобиль рванул с места и вылетел на проезжую часть. Нога, привычно упертая «в полик», чувствовала себя комфортно. «Астон» вжимал наши спины в сиденья, разгоняясь подобно истребителю на взлете. Попутные машины шарахались в разные стороны, обиженно гудя клаксонами, а я… а я был просто счастлив!

— Жора! Вот это, я понимаю, езда! — Татьяна врубила музыку, но вдруг убавила звук и озабоченно спросила: — А ваша полиция?

— Они уже привыкли! Приезжают по понедельникам, и я плачу им за будущие нарушения.

— Наша школа! — она с уважением посмотрела на меня и врубила музыку на полную мощь.

Пляж, как на зло, показался слишком быстро, мы даже не успели как следует насладиться скоростью. Я загнал машину на стоянку и поволок девушку к воде. Океан дышал спокойствием и прохладой. Солнце уже начинало клониться к закату, хотя еще и оставалось достаточно высоко. Переступая через загорелые тела, мы добрались до воды и уселись на свободное место. Татьяна скинул с себя легкое платьице и босоножки, потом подумала немного и спросила:

— Если я позагораю топлесс, ты не очень расстроишься?

— Совсем не расстроюсь! — ляпнул я, не успев как следует обдумать вопрос.

— Ах, да, ты же у нас любитель женской груди! — съязвила она и, сняв лифчик, легла на спину, закинув руки за голову. — И как тебе моя?

У меня не было слов. Я зачем-то утвердительно кивнул головой, потом отвернулся, потом снова посмотрел на девушку, ехидно глядящую на меня из-под солнечных очков и снова ляпнул:

— Я надеюсь, не силикон?

— Дурак! — обиделась Татьяна. — Я же не какая-нибудь ваша левая кинозвезда!

— Извини, я пошутил! — смиренно опустил голову я и вытянул шею: — «Повинну голову меч не сечет»! — говорит ваша пословица! Просто у меня нет слов! Ты прекрасна! А я всего-навсего слабый старый мужчина, с расшатанными до предела нервами. А ты надо мной так издеваешься! Я же теперь спать не смогу спокойно! Даже просто закрыть глаза!

Моя лесть, видимо, попала в цель, потому что Татьяна спрятала обиженно выпяченную губку, улыбнулась, томно повела и в правду потрясающей, причем и в прямом, и в переносном смысле, грудью и примирительно сказала:

— Ну, ладно, проехали, знаток русских пословиц и поговорок! Кстати, напомни мне, чтобы я тебе дома отдала подарки! А то совсем из головы вылетело!

— О'кей! — согласился я и завалился на покрывало рядом с ней, с трудом отведя взгляд от ее на редкость соблазнительного бюста, и с трудом зажмурился…

* * *

Как ни странно, вечер прошел без каких-либо эксцессов: мы ничего не разнесли, никому не набили морду, не развязали Третью Мировую войну и даже ничего не потратили! То ли она устала от перелета, то ли ее вдохновение было в отгуле, то ли что-либо еще ей мешало, но Татьяна вела себя тише воды и ниже травы. Мне даже стало немного не по себе. Уже подъезжая к дому, я спросил ее о причине такого поведения. Девушка вдруг еле слышно вздохнула, повернула ко мне полные слез глаза, и еле слышно пошептала:

— Не обращай внимания, ладно? Потом расскажу! Только не прогоняй меня из дому, ладно? Я тебя очень прошу!

Я остановил машину у обочины и удивленно повернулся к ней:

— Что случилось? Я тебя чем-то обидел?

— Нет-нет! Все в порядке! Просто за последние две недели я первый день чувствовала себя спокойно и защищенно. — Она о чем-то подумала и, поколебавшись немного, добавила: — У папы большие проблемы в бизнесе. Очень большие! Поэтому меня и отправили куда подальше из Москвы. Туда, где никому и в голову не придет меня искать! Понимаешь! А я… — она снова тяжело вздохнула и смахнула со щеки непрошеную слезу, — просто боюсь! За папу, за дядю Вована, за себя! Мне очень страшно!

Она обхватила руками колени и уткнулась в них лицом. Ее плечи начали вздрагивать от сдерживаемых рыданий, и я, взъерошив ее шевелюру, успокаивающе прошептал:

— Все будет нормально, вот увидишь!

— А я боюсь! Первый раз в жизни чего-то боюсь, понимаешь!

— Все обойдется! Может, я чем помогу! Давай сейчас позвоним дяде Вовану и поговорим с ним, ладно?

Татьяна отрицательно замотала головой и сквозь всхлипывания пробормотала:

— Дядя Вован заранее благодарил тебя за предложение помощи, но сказал, что лучшая помощь — это присмотреть за мной. А звонить ему он запретил: чтобы никто не смог отследить, где я нахожусь. Когда будет можно, он позвонит сам! — ее всхлипывания постепенно перешли в плач, и мне стоило больших трудов постепенно ее успокоить. В общем, домой мы добрались, когда уже совсем стемнело.

За время моего отсутствия дом преобразился: видимо, сумма, оставленная домработнице, ее очень впечатлила. Даже холодильник оказался забит под завязку. Что меня очень порадовало. Впрочем, ужинать дома мне было лень, вернее, повар из меня никакой, поэтому, умыв зареванную Татьяну, я предложил ей поужинать в моем любимом китайском ресторанчике в двух кварталах от дома. Девушка сразу унеслась в гараж, причитая, что у нее с собой нет ни одного приличного платья.

Действительно, ни одного приличного платья в четырех чемоданах, с моей помощью внесенных в дом, не обнаружилось: в этих туалетах можно было смело посещать приемы, скажем, по случаю коронации или ужин глав Большой Семерки. Но никак не обыкновенную забегаловку в довольно бандитском районе. Поэтому, наткнувшись на дне одного из чемоданов на обыкновенные потертые джинсы, я радостно протянул их расстроенной девушке и облегченно сказал:

— Одевай!

— Да ты что! И на кого я в этом буду похожа? Да и сверху мне будет нечего одеть!

— Я дам тебе какую-нибудь свою рубашку, завяжешь узлом на животе, и будет просто отлично!

Татьяна с сомнением во взгляде посмотрела на меня, потом на джинсы, потом снова на меня:

— А в таком виде нас туда запустят?

— А то! Так что давай, шевелись! А я пока выгружу твой «кошелек» в свой сейф!

* * *

Сейф оказался мал. Даже выкинув из него оба весь свой домашний арсенал, состоящий из девяти пистолетов, двух автоматом и всякой сопутствующей мелочи, типа нескольких цинков с патронами, четырех гранат и трех килограммов взрывчатки, я не смог втиснуть в него все деньги. Пришлось остатки поровну разделить между ее и моей машиной. Оружие я запихнул под кровать, решив завтра же приобрести сейф побольше. В это время ко мне подошла Татьяна и, краснея, повернулась вокруг себя.

Я бы тоже покраснел: джинсы так аппетитно обтянули ее задницу, что я решил не пренебрегать холодным душем. Сильно-сильно холодным. Кроме того, ее грудь так соблазнительно вздымалась под моей любимой рубашкой, что я решил навестить душ немедленно и задержаться там на полчаса минимум… Однако мои робкие попытки успеть нырнуть в спасительную дверь успехом не увенчались: Татьяна еще больше покраснела выскочила из комнаты.

— Постой, не убегай! — понесся я следом! — Ты смотришься просто сногсшибательно! Честное слово! — орал я, перепрыгивая через две ступеньки по лестнице на второй этаж. — Ну, что ты, в самом деле?

— Я тебе не нравлюсь! — обиженно буркнула Татьяна, не успев запереться в спальне.

— Офигеть! — возмутился я. — Да за эти две минуты я обнаружил в себе столько тщательно скрываемых наклонностей, ты себе представить не можешь!

— Это каких? — подозрительно посмотрела она на меня.

— Ну, я, оказывается, маньяк!

— Причем довольно сексуальный! — оценивающе посмотрев на меня, сделала она вывод. — А что еще?

— Еще я фетишист! Эту мою сорочку я однозначно потом повешу на самом видном месте! Ведь она так сексуально драпирует твой великолепный бюст!

— Фетишист? — переспросила она. — А, да! Про это я уже знаю! Видала тот лифчик! А что-нибудь поновее?

— Еще я страдаю юношеской гиперсексуальностью, — вздохнув, признался я. — Я просто мечтал о холодном душе!

Татьяна задумалась. Потом, видимо, поняла намек и заразительно захохотала.

Я покраснел, но тоже заулыбался. Потом взял ее за руку и потянул за собой:

— Пойдем, а то я ел последний раз где-то вчера днем!

— И уже так оголодал? А когда у тебя была девушка последний раз? — спросила она, спускаясь по лестнице и опираясь на мою руку.

Я смутился, но честно ответил:

— На прошлые выходные.

— Все ясно! Перевозбуждение на фоне жуткого полового воздержания! Как ты столько выдержал? — Смешинки в ее глазах так и мелькали.

— Да вот и сам не знаю! — отшутился я и нырнул в спасительный полумрак салона любимой машины.

— Надо тебе помочь! — задумчиво произнесла Татьяна, искоса глядя на меня. Я снова покраснел! (кстати, я раньше думал, что не умею этого делать. Совсем! А тут какая-то, пусть и очень красивая девушка просто не дает мне возможности успокоиться!).

— У вас здесь можно где-нибудь приобрести резиновую женщину? Можно даже бывшую в употреблении. Чтобы деньги зря не переводить. А то я к тебе надолго!!!

Нежно приподняв мою отвисшую от обалдения челюсть своей ручкой, она пребольно ткнула меня кулачком в живот и заразительно расхохоталась…

* * *

Ужин прошел в легкой, дружеской обстановке на фоне постоянных пикировок и легких издевательств с обеих сторон. Правда, для меня легкость общения слегка осложняло навязчивое внимание всех без исключения присутствующих к моей даме, но это были те издержки моей новой работы, к которым следовало привыкать. За то я чувствовал себя на редкость уютно. А постоянная улыбка порядком измучила мое лицо.

Расплатившись по счету, мы выбрались из ресторанчика и наткнулись на двух в стельку пьяных черномазых громил, пытающихся вскрыть мою тачку. Столкнув их головами, я переступил через тело одного из них и галантно предложил своей даме руку. Однако помощи она не приняла, и довольно неуклюже прошлась по обеим придуркам. Судя по их воплям, ее неосторожные шаги повредили им что-то важное. Еще бы: на шпильках и по гениталиям, — вряд ли это кому-нибудь понравится! Впрочем, мои действия по отношению к ним тоже не отличались особым гуманизмом. В общем, весьма довольные проведенным вечером, мы поехали домой. Татьяна задумчиво улыбалась каким-то своим мыслям, я лениво крутил руль, тоже о чем-то думая. Вой полицейской сирены, раздавшейся сзади, вывел меня из ступора. Я послушно остановил машину, приняв вправо, и опустил стекло.

— Джонни! Это ты? А что ты так плетешься? Я думал, что твою машину угнали! — завопил прямо мне в ухо Курт Вернон, полицейский из нашего участка. — О, какая цыпочка! Где ты такую откопал?

— По почте прислали! Заказной бандеролью! — влезла в разговор Татьяна на неожиданно хорошем английском. Я оторопел, а она, весьма умело пользуясь ненормативной лексикой, игриво подначивала Курта:

— А что, тебе такие посылки не приходят? Потому-то ты, наверное, и мотаешься туда-сюда на своей долбанной колымаге, мешая людям расслабляться! Ой, у тебя еще и зеркальная болезнь? Мои искренние соболезнования!

— Что за болезнь такая? — заволновался полицейский, ошеломленный таким натиском.

— Да своего младшенького видишь только в зеркале. Если ты, конечно, вообще туда заглядываешь!

Многозначительный взгляд девушки, брошенный на пивной живот Курта, опоясанный форменным ремнем, заставил полицейского покраснеть.

— Ну, не я один тут скромница! — подумал я про себя и расхохотался.

Курт немного пообижался, но через минуту присоединился к нашему смеху:

— Ты откуда такая остроумная на мою голову?

— Слава богу, что не на твою, парень! — парировала Татьяна. — Это Джонни попал по полной программе. А ты так, под горячую руку подвернулся! А вообще то из России. Отдохнуть приехала. Поучиться немного!

— Ох, уж научит он тебя… — притворно вздохнул Курт. — Мало не покажется! Так что имей в виду: как надоест, так я к твоим услугам!

— О'кей! — улыбнулась девушка. — Только вот у нас все наоборот! Я уже полгода за ним ухаживаю, а он все не сдается! Знаешь, чего мне стоило выпросить этот ужин вдвоем и при свечах? Да я пол дня на коленях простояла под его окном. А он мне «Встань в очередь, встань в очередь»! Ух, всем бы им глаза повыцарапывала!

Глаза Вернона потихоньку полезли из орбит:

— Ты это серьезно?

— Угу! — грустно кивнула головой Татьяна. — Серьезнее некуда! Ладно, мы поехали, потому что у меня осталось всего два часа на все про все! — она посмотрела на часы и вздохнула. — А нам надо еще столько чего успеть!

Оставив обалдевшего полицейского обдумывать наши сложные отношения и, чтобы не смущать остальных патрульных, мы рванули с места и с визгом резины вписались в ближайший поворот. И через десять минут оказались дома.

Все мои вопросы по поводу знания языка Татьяна отшучивалась, как могла, и у меня сложилось впечатление, что я чего-то недопонимаю. А тут еще спать в отдельной спальне девушка отказалась наотрез, и мне пришлось отложить все расспросы на потом. Апеллируя к моему состраданию, аргументируя свое нежелание страхом, неуверенностью в завтрашнем дне и тому подобной белибердой, она все-таки заставила меня перетащить ее кровать в мою спальню, приткнуть ее в угол, где до этого стоял мой любимый рабочий стол с компьютером, и только тогда успокоилась. Поэтому процесс засыпания, обычно умещающийся в одну минуту, занял у меня часа три: мы, как две вышедшие в тираж Голливудские красавицы, обсуждали все и вся, до тех пор, пока вымотанная насыщенным событиями днем, она не вырубилась прямо на середине фразы.

Поворочавшись всласть и поборовшись с неутоленным желанием, дающим о себе знать при любом взгляде в сторону спящей под тоненькой простыней девушки, я, наконец, умудрился отключиться.

Глава 7

Продрав глаза и от греха подальше отводя взгляд от спящей Татьяны, я заперся в ванной и оттуда позвонил Боссу. Результатом двадцатиминутных переговоров и моих довольно невнятных объяснений стал отпуск на два месяца. Босс, правда, очень удивился такой просьбе и даже предложил мне свою помощь в решении возникших у меня проблем, чего я за ним никогда не замечал. Вежливо поблагодарив, я отказался и от предложенной материальной помощи, резонно рассудив, что есть надежда перебиться эти два месяца на мои накопления на черный день, по моим прикидкам составляющие уже тысяч пятьсот — пятьсот пятьдесят и на «отпускные» Татьяны, тоже составляющие немалую сумму. При всем своем джентльменском отношении к дамам шансов удовлетворить ее потребности одному у меня было не больше, чем удовлетворить всех женщин пубертатного возраста в Южной Африке. Ибо, во-первых, я еще в Америке, во-вторых, их там все-таки слишком много, а в-третьих, почему-то не очень люблю черных женщин и, как говорят русские, столько не выпью! Так что я трезво оценивал свои возможности, лишь слегка комплексуя при этом.

Впрочем, расстраиваться заранее было не в моем стиле, поэтому, приведя себя в порядок, я спустился в свой спортивный зал и отдал должное боксерскому мешку и тренажерам. Они приняли это самое «должное» с благодарностью. Причем с такой ярко выраженной, что через два часа я снова навестил душ, чтобы смыть с себя пот.

К этому времени мой желудок начал упорно напоминать мне о желаемом завтраке, с чем я не мог не согласиться и побрел на кухню, пытаясь вспомнить что-либо из книги «О вкусной и здоровой пище», которую как-то изучил от корки до корки. В джунглях. Во время одной из операций на службе у «Дяди Сэма». За неимением другой литературы и от хронического полуторамесячного голодания.

Увы, память услужливо подсовывала мне разные кулинарные шедевры, каждый из которых мои руки, довольно умелые в других областях знания и умения, сотворить были не в состоянии.

«Так что придется довольствоваться порядком надоевшей яичницей с тостами!» — угрюмо подумал я в итоге.

Однако, давиться завтраком собственного приготовления мне не пришлось: на кухне во всю хозяйничала Татьяна, и я удивленно принюхавшись, понял, что умереть с голоду мне не грозит. Мало того, судя по ароматам, я наверняка обожрусь насмерть. Причем не один раз!

— Ты еще и готовишь? — поинтересовался я.

— Да, курс молодой хозяйки я прошла! — хихикнула девушка. — Под чутким руководством моего папы. А он у меня гурман. И у него не забалуешь. Так что втянулась и даже полюбила это дело!

— Какое именно?

— Это! — ухмыльнулась она. — Впрочем, не только! Тебе еще многое предстоит узнать!

Я чуть-чуть стушевался, но вдруг вспомнил о вчерашнем вечере:

— А откуда ты так хорошо знаешь английский? И почему я раньше от тебя не слышал ни слова?

— Раньше, когда была жива мама, мы месяцами жили у вас, в Голливуде. Играли в Вегасе. Да вообще всю страну облазили. Я даже в колледж здесь ходила. А молчала, потому что меня все устраивало. Да и интересно было слушать твой ломанный русский. А, кроме того, я тебя изучала: веришь, мне не так много людей встречалось в жизни, которые говорили бы за глаза то же, что и в глаза. А ты ни разу не покривил душой. Кстати, эта одна из причин, по которым я — здесь.

Я оценил прямоту ответа и логику ее решений:

— Спасибо, но я не такой хороший, каким ты пытаешься меня представить. У меня куча минусов, всяких дурацких привычек, склонностей и т. д. Я упрям, я бываю жесток; у меня много женщин, наконец!

— На конец? А куда их еще можно пристроить? — засмеялась она. — Это нормально! При этом ты добросовестен, надежен, добр. А что еще нужно бедной одинокой девушке?

Я смутился. Потом уткнулся носом в тарелку с блинами и сгущенкой. Распробовал. И поднял глаза на Татьяну:

— С ума сойти, как вкусно! Да я за такой завтрак родину продам!

— А на фига мне твоя родина? — задумчиво парировала Татьяна. — Вот если бы душу… А за обед — тело… То я бы на кухне задержалась! Ты подумай над предложением, а я пока перекушу.

Я не придумал ничего достаточно остроумного в ответ, поэтому налег на еду. К моему счастью, они закончились как раз вовремя: я хотел еще, но уже давно не мог.

Сполоснув руки, я встал на одно колено, взял ее правую руку, перемазанную сгущенкой и, поцеловав ее, галантно поблагодарил за несравненный завтрак.

— А ручку-то оставь в покое! Всю сгущенку с пальцев слизал! Мне самой мало! Кстати, я что, маловато напекла?

— В самый раз! Еле дышу!

— Дыши, давай! Небось об искусственном дыхании размечтался? Не дождешься!

Я обиженно встал с колена и начал убирать со стола.

— Ну, ладно, ладно! Мечтай! — примирительно произнесла Татьяна. — Вот, будешь тонуть в океане, я тебя спасу, и, так и быть, не дам тебя откачивать другим. А то видела я вчера на пляже вашего спасателя! Такой несимпатичный мужик! Не представляю вас «рот в рот»!

Я тоже не захотел это представлять и буркнул:

— Да лучше утонуть!

— Ой, и не говори! Но я буду рядом! Так что можешь о себе не беспокоиться. А теперь нам пора по магазинам, не в твоей же рубашке мне щеголять целыми днями!

Я покорно кивнул головой и отправился выгонять машину из гаража.

* * *

Шопинг, как ни странно, особенно меня не утомил. Может, потому, что девушка не привередничала. В первом же крупном магазине одежды она купила себе три пары брюк, пару довольно простых летних платьев, кроссовки, спортивный костюм, шорты, майки и пару босоножек. Да еще я подарил ей потрясающе красиво обтянувшие ее ножки легкие летние брючки, белый топ с глубоким декольте и открытой спиной, и совершенно убивший меня раздельный купальник. Она немного постеснялась, потом чмокнула меня в щеку, буркнула «Ты такой милашка!» и юркнула переодеваться. Потом мы забросили коробки с покупками в машину и поехали учиться серфингу.

* * *

Татьяна довольно легко научилась стоять на верткой доске, но, стоило ей немного разогнаться на волне, как она с хохотом падала в воду. Я прыгал следом, вытаскивал ее из воды на свою доску, потом ловил ее серфинг, вставал на него и процесс повторялся. К вечеру руки у нее окончательно устали, и мы, побросав доски на песок, уютно разлеглись на здоровенном покрывале, потягивая нагревшийся за день сок прямо из пакетов. Татьяна заложила руки за голову, закинула ногу на ногу и что-то весело насвистывала. Я лежал на животе, подставив спину теплому солнцу, и опустошенно молчал. На мой взгляд, слова были бы лишними.

— Расскажи мне что-нибудь о себе! — внезапно попросила девушка, всем телом повернувшись ко мне. — Ведь я о тебе почти ничего не знаю! А мне так интересно!

Я задумался:

— Да что там рассказывать? Я обыкновенный парень, который закончил, как и все, колледж, потом поступил в Йельский университет. Закончил его с отличием. Играл в американский футбол. Занимался карате. Потом пошел в армию. Уволился. Потом… Ну, работаю вот, по специальности… — мне, почему-то в первый раз в жизни стало стыдно за то, что я — наемный убийца.

Татьяна задумчиво смотрела мне в глаза, пытаясь прочитать в них ответы на все невысказанные вопросы.

— Рассказчик из тебя не ахти какой! А еще выпускник Йеля! И как называлась твоя специальность? Небось что-то вроде «Силовое решение конфликтов в большом и среднем бизнесе с использованием стрелкового и холодного оружия»?

Я горько усмехнулся и ляпнул:

— Что-то вроде! Я — юрист! Лучший в выпуске! Вернее, был юристом… Пока не обломали.

— В этом есть и свои плюсы, — рассудительно произнесла девушка. — Например, будь ты обыкновенным юристом, мы бы с тобой не встретились никогда!

— Не дай Бог! Об этом я не подумал!

— А ты еще и думать умеешь?

— И не только! Могу сломать руку! Могу ногу… — отшутился я и, оскалив воображаемую пасть и растопырив пальцы рук потянулся к ее шее…

— Убери свои грабли от моего нежного тельца! — взвилась она и приняла защитную, по ее мнению, стойку. — А то как врежу! У, злыдень! Дорвался до беззащитного женского тела!

Я улыбнулся и ущипнул ее пониже спины:

— Да, я такой! Вот сейчас догоню и отшлепаю!

Татьяна, сверкая пятками, рванула к воде, а я понесся следом, стараясь ее ненароком не догнать. Однако, судя по ее замедляющемуся темпу, догнать я был обязан… Догнал. Поднял на руки и забросил подальше от берега. Потом снова догнал. Она отфыркивалась, сопротивлялась, но я был страшен в бою, и через десять минут я закинул ее на плечо и походкой победителя понес к машине. Она стучала мне по спине кулачками, что-то кричала и дергала ногами. Но добыча есть добыча, и отказываться от нее я был не намерен. Злобно рыча, я завернул ее в полотенце, закинул в салон «Астона», расплатился за стоянку и доски и вырулил на трассу.

— С тебя ужин, о моя законная добыча! — грозно сдвинув брови, произнес я.

— Как, прямо с меня? — Татьяна удивленно посмотрела на меня, сдернула с себя полотенце и уставилась на свой живот. — А откуда именно? — поинтересовалась она, облизнув язычком свои и без того влажные губы.

Я засмущался и этим привел ее в дикий восторг:

— Слушаюсь, мой повелитель! Ужин будет подан, как вы и пожелали!

* * *

Ужин меня убил. Вернее, убило его оформление: зайдя на кухню на зов неугомонной девчонки, я замер на пороге. На столе, живописно украшенное всякими вкусностями, лежало еле прикрытое мини-бикини тело. На ее животе аккуратной горкой лежали домашние котлеты, окруженные кольцом из пюре. На бедрах красовались дольки помидоров, огурцов и чего-то там еще. На каждой коленке лежало по одному суши. Бока подпирали фрукты, каждая грудь была затейливо украшена взбитыми сливками с небольшими пирожными, вписанными в узор. Руки, как модерновые вазы, опираясь локтями на стол, держали вазочки с соусами, а ее губы украшала большая ярко-красная клубника. Вокруг ее тела было не меньшее изобилие, но я довольно равнодушно отнесся к остальному антуражу, так как ощутимо окосел…

Татьяна, видимо оставшись вполне довольной моей реакцией, сквозь клубнику промычала что-то вроде: «Прошу к столу»!

Я сначала подумал, что это уже слишком, но потом решил не усложнять и без того запутанные отношения и принялся за еду. Следуя лозунгу «Руки прочь!», выписанному взбитыми сливками по-русски на ее правом боку, я надкусил котлету и слизнул с живота немного пюре. Татьяна захихикала. Тогда я совсем разошелся, и под аккомпанемент ее сдавленного смеха разделался с основным блюдом. Плотоядно оглянувшись вокруг, я заметил салатик и прошелся по ее бедрам. Смех усилился; к нему добавились судорожные подергивания и сдавленные вопли «Щекотно!». Когда я добрался до пирожных, ее тело ходило ходуном от уже не сдерживаемого хохота, по лицу текли слезы, а вся кожа покрылась мурашками. Но я был неумолим: я уничтожил весь десерт до последней крошки, слизнул все сливки без остатка, а потом задумчиво посмотрел на несчастную клубничку, потерявшую весь свой товарный вид. Но «голод — не тетка, просто так не уболтаешь», как как-то выразился Вован, и я склонился над лицом Татьяны. Однако тут меня ждало жесточайшее разочарование: стоило мне поднести губы к клубничке, как та исчезла в прелестном ротике, а мои губы уткнулись в ее язычок. При этом руки девушки, освобожденные от тяжести вазочек, обхватили меня за шею, и я не смог даже тявкнуть! Впрочем, если быть честным перед самим собой, я и не пытался.

Насладившись ее губами, я поднял ее на руки и понес в ванну, где жестоко замочил ее в воде с солидной добавкой пены. Намылив мочалку, я добросовестно принялся смывать с нее остатки своего ужина. Протестуя против беспредела, Татьяна пыталась вырваться, потом убеждала меня в том, что ее трусики и лифчик в стирке не нуждаются, но я оказался непреклонен. Отмыв ее дочиста, я завернул ее в полотенце, дождался, пока она, ворча себе под нос, выпростает из-под него мокрое белье, потом отнес ее в постель, подоткнул ей одеяло и прошептал ей на ушко:

— Спасибо, перекусил я неплохо! Где бы, интересно, нормально поужинать?

Татьяна обмякла в моих руках и попыталась притянуть меня к себе, однако я осторожно освободился от ее объятий и прошептал, глядя в ее обиженные глаза:

— Мне хватило ужина! Честно-честно! Добавка будет лишней! Тем более, что клубнику ты коварно сожрала!

Девушка вздохнула, кивнула головой и ответила:

— И тебе спасибо! Спокойной тебе ночи, мой ковбой!

Я немного поласкал ее голову, прижавшуюся к моей ноге, дождался, пока она уснет, и спустился в зал, чтобы сбросить накопившееся напряжение. Думать не хотелось. Спать — тоже. Поэтому пришлось бить морду моей груше по имени «Роджер». В чем я и преуспел.

«Роджер» стоически сносил побои, укоризненно глядя на меня и пытаясь понять, в чем же он виноват сегодня.

— Собственно, ни в чем! — успокоил я его и снова врубил серию ударов по его самым уязвимым местам. — Но тебя это не касается!

Глава 8

Следующие два дня мы почти целиком потратили на оформление документов в университете, где Татьяна должна была пройти какой-то там курс обучения. Девушка играючи прошла все тесты и нарвалась на недоуменный вопрос преподавателя:

— А зачем Вам, собственно, этот курс? На мой взгляд, ваши знания куда шире! Я бы посоветовал вам попробовать себя в чем-нибудь другом. Или серьезно заняться наукой! С вашей головой вы бы могли зарабатывать неплохие деньги! Я бы дал вам рекомендацию к профессору….

Татьяна, сдерживая смешок, посмотрела на меня, потом повернулась к преподавателю и, довольно скромно потупив глазки, ляпнула:

— Денег и так до фига! Я вот поучиться хочу! Так, для общего развития! Может, вы подскажете что-нибудь, что бы меня заинтересовало?

Преподаватель поперхнулся на полуслове:

— Девушка, Вы не понимаете, перед Вами открываются ослепительные перспективы!

— Вот именно, ослепительные! — заметила Татьяна и ворчливо добавила: — Ослепят так, что вся жизнь пройдет стороной, а своего счастья я и не замечу. Нет уж, пусть этой наукой занимаются те, кому не на кого опереться. А я просто поживу. В свое удовольствие! Спасибо, сэр! — добавила она и повернулась ко мне: — Ума не приложу, чем же мне заниматься эти два месяца?

— Да ладно, расслабься, что нибудь придумаем!

И ведь действительно придумали! Татьяна решила пройти ускоренный курс по юриспруденции. Правда, такого в программе не было, но алгоритм решения проблем такого рода мне был хорошо знаком, и к вечеру следующего дня программа обучения и вся необходимая литература была у нас на руках. Татьяна особенно обрадовалась тому, что посещать стены ее новой «Alma Mater» нужно только раз в неделю. А остальное время она может быть предоставлена сама себе.

* * *

Время полетело стрелой: Татьяна с непередаваемым упрямством грызла гранит науки часов до шести вечера, потом мы обычно ехали на пляж, где катались на серфинге, скутерах или просто валяли дурака. Иногда мы выбирались куда-нибудь потанцевать, но, как ни странно, особого энтузиазма эти выезды у нее не вызывали. Я все свободное время тренировался в зале и тире, просто валялся на диване за ее спиной, читая книги или просто любуясь непослушным локоном на ее шее. Увы, чем дальше, тем больше волнения вызывало у нее необъяснимое молчание телефона, и, наконец, ожидание закончилось.

Телефон заверещал вечером, на исходе третьей недели ее пребывания у меня в гостях. Я снял трубку и в ответ на свое «Алле!» услышал усталый рык Вована:

— Привет, братан! Как у вас там, все путем?

— Для сельской местности потянет! А у тебя?

Татьяну, услышавшую русскую речь, словно сдуло со стула. Она мгновенно оказалась рядом и мертвой хваткой вцепилась в мою руку с телефоном.

— Да как тебе сказать? Хреново! Тут такое творится, что по телефону не объяснишь. Хорошо, хоть какой-то просвет появился! — в голосе Вована сквозило отчаяние наполовину с дикой усталостью. Судя по голосу, он не спал дней пять — семь.

— А как там наша девочка? — голос его заметно потеплел.

— У меня все хорошо! — почти закричала в трубку Татьяна. — Не беспокойтесь! А как там папа? Я вся извелась за эти дни! Я хочу с ним поговорить!

— У него все в порядке. Только он не в городе. Как сможет, позвонит, девочка моя! Ты там пока не все деньги-то засадила? Кушать есть на что?

— Да не волнуйся ты так, я почти ничего и не потратила! Учусь да на серфинге катаюсь! Даже по магазинам не хожу, — запинаясь от радости щебетала она. — Жорик меня от себя никуда не отпускает, да, собственно, мне и неохота куда-либо ходить.

— Дай-ка ему трубку, девочка моя! И пойди там, погуляй немного, ладно? А то у меня со временем туго! — добавил Вован, и Татьяна послушно отдала мне трубку и, еле сдерживая подступающие слезы, вышла из комнаты.

— Але, мужик! — в своей обычной манере обратился он ко мне. — Слушай сюда! У нас здесь полная засада. Один долбанный урод заказал Толяна. Вызвал какого-то гастролера, забашлял ему бабла, и в результате Толян в больнице!

— Что-нибудь серьезное? — спросил я, не понаслышке знакомый с работой снайперов.

— Да нет, не очень! Дырка в плече и в животе. Ничего серьезного не задето! Слава богу, это был не ты!

— Это точно! — согласился я, зная, что тогда у Толяна не было бы ни одного шанса. — А как вообще?

— Не очень серьезно, но наезд продолжается. Мы уже потеряли семерых бойцов! Помнишь Мишаню? Отдал концы. Но и мы тут не лаптем щи хлебаем: замочили почти всю кодлу этой падлы, но сам, скотина, свинтил куда-то! Но ничего, далеко не убежит! Врубился?

— Ага! — на всякий случай ответил я, хотя понял меньше половины из сказанного. Главное, что смысл был ясен.

— Но это не самое хреновое! — добавил Вован. — У этого чудика завязки где-то наверху. И на нас катят бочку органы. Ищут всех! А особенно Танюшку: она, может быть, единственный аргумент, который мы не сможем проигнорировать. Так что береги ее, как можешь. То, что она в Штатах, им известно. Какая сука стуканула, я, правда, без понятия, но я ведь узнаю! А там ему не долго небо коптить!

— Не волнуйся, я за ней присмотрю! — попробовал я его успокоить…

— Подожди, не перебивай! — рявкнул он раздраженно. — Избавься от этого номера сразу после разговора. Ее особо нигде не свети. Если ее тачку еще не вернули в прокатную контору, то сделайте это побыстрее. Дальше… — он на миг задумался, и добавил: — Ее кредитками не пользуйтесь! Как у вас с деньгами?

— Лет на пять безбедной жизни хватит!

— Нормально! Я бы прислал тебе пару своих бойцов, но, увы, все при деле. Да и вычислить по ним вас будет проще. Как тут все разрулим, я к вам приеду. Будь поосторожнее!

— Постараюсь! — ответил я, и Вован отключился.

* * *

Разобравшись с Линкольном Татьяны, мы вернулись домой, и Татьяна потребовала объяснений:

— Я уже не маленькая, и кое-что понимаю! — начала она свою гневную тираду. — Ладно дядя Вован! — я для него всегда буду маленьким ребенком! Но ты то чего молчишь? Думаешь, я не понимаю, что что-то не так? Ну скажи мне хоть что-нибудь, пожалуйста! — девушка упала передо мной на колени и разрыдалась.

— Да ничего особенного! Просто еще не все проблемы решены. И есть возможность, что у врагов твоего отца есть люди в США. Вот поэтому я и забрал у тебя кредитки. Но адреса твоего они, естественно, не знают. Поэтому паниковать еще рано! Встань с пола, я тебе не фараон какой-нибудь!

— А папа? Что с ним? — с надеждой во взгляде спросила она меня!

— Как это что с ним? — удивился я. — Вован ведь сказал, что все в порядке!

— Как бы я хотела в это поверить! — тяжело вздохнула она и отправилась в ванну…

Глава 9

Утро пятницы началось, как обычно, с плотного завтрака и поездки в университет. Татьяна весело посматривала по сторонам и подпевала магнитоле, а я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, привычно пытаясь обнаружить слежку. На мой взгляд, все было спокойно. Припарковавшись на университетской стоянке, мы выбрались из машины и, неторопливо прогуливаясь, направились к нужному корпусу. Татьяна что-то щебетала, дергая меня за рукав, а я почему-то поеживался от легкого озноба: мое предчувствие, мирно спящее уже много лет после одной из позапрошлогодних работенок, когда мне немного подпортили шкуру, о чем-то меня предупреждало. Я неосознанно весь подобрался и подготовился к худшему. К моему сожалению, оно не заставило себя долго ждать: стоило нам подойти к кабинету куратора Татьяны, как вокруг нас, словно из ничего, возникли четверо шкафообразных детин, с картинно оттопыривающимися пиджаками.

— Это она! — визгливо пискнуло что-то за спиной одного из них, и на пол после короткого шлепка упал какой-то случайный прохожий.

— Отлично! — восхитился первый из них, которого из-за сломанного когда-то носа я про себя для удобства окрестил Туканом. — Эй, парниша, вали отсюда, к тебе у нас претензий нет! Пока нет! — добавил Тукан угрожающе и гулко захохотал своей шутке.

— А ты, крошка, — он направил на Татьяну толстую кривую сардельку, поросшую рыжим волосом, и называющуюся, как ни странно, как и у нормальных людей, пальцем, — двигай ножками! Ко мне! И побыстрее! А то я сделаю тебе больно!

— А не пошел бы ты, горилла, в задницу, скажем, гиппопотаму? — огрызнулась Татьяна, и добавила: — там тебе будет довольно уютно! Если, конечно, влезешь!

— Эй, подруга, а ты, по-моему, хамишь! — Тукан сделал шаг вперед и протянул свою клешню к ее плечу.

Увы, плеча там почему-то не оказалось — я дернул руку девушки на себя и отправил ее за ближайший угол. Как я и ожидал, горилла и его товарищи не оценили мое самопожертвование: они как-то однообразно зарычали и бросились на меня. Я быстренько сделал два шага в сторону, и с нескрываемым удовольствием запечатлел в своей памяти столкновение четырех носорогов. Первая пара шишек уже начинала прорастать на чугунных лбах двух первопроходимцев. Не дожидаясь завершения лишенных всякой пластики разворотов, я ударом ноги раздробил ближайшему ко мне негру коленную чашечку и снова сместился вправо, прикрывшись широченной спиной и жирной талией одного из оставшихся на ногах от двух других громил. Рев поверженного гиганта прозвучал в тишине коридора подобно чарующей музыке и подстегнул меня к продолжению шоу. Ширма в лице хозяина загривка, которому позавидовал бы матерый лев, прикрывавшего меня от своих товарищей, рухнула от соприкосновения носка моего ботинка, между прочем, от Нины Риччи, с его гениталиями. Широко расставленные тумбы, которые он считал своими ногами, открывали такой простор для моей фантазии! Однако, в отличие от своего друга, голосом способным меня умилить, он, как оказалось, не обладал. Поэтому я не стал особенно задерживаться около него и метнулся к Тукану и Белоснежке: на редкость здоровенный негр уже выдергивал из-под мышки устрашающего вида револьвер! Увы, ему немного не хватило скорости. Стоило моим пальцам соприкоснуться с его кадыком, как он зачем-то выкатил глаза, совершенно не музыкально захрипел, выронил револьвер, схватился за горло и сполз по стене на пол.

Тукан оказался шустрее, чем его друзья: он успел в меня даже прицелиться, но отчего-то позабыл о предохранителе. И когда я прокрутил его пистолет вокруг своей оси, его указательный палец тихонько хрустнул. Легкий вскрик, родившийся было в его гортани, я заткнул довольно негуманным, с точки зрения обычного обывателя ударом локтя по горлу, потом, на всякий случай, добавил ему головой в клюв, доломав и без того не блещущий особой формой обрубок под названием нос окончательно. Тукан потерял сознание, еще стоя на ногах, поэтому его падение вышло не особенно громким. Я автоматически добавил каждому из бывших противников по контрольному удару в разные, довольно нужные здоровому организму места и, приведя в порядок свой прикид, протянул руку удивленно рассматривающей меня девушке:

— Могу я предложить Вам руку и тельце?

— Безусловно! Буду весьма рада! — автоматически ответила она, уже идя рядом со мной к выходу, но еще рассматривая следы нашей короткой стычки через плечо.

— Не бери в голову! — успокоил я ее. — Это не профи! Так, любители! Так что нам сегодня повезло…

До дома мы добрались без особых приключений, но мне всю дорогу не давала покоя мысль о том, что теперь нашей спокойной жизни пришел конец: вычислить нас по нашей уж слишком приметной машине смогут даже такие недоумки, как эти. Так что сбрасывать со счетов возможное нападение на мою хату не стоило. Но машину мне было жалко, и я, предварительно договорившись по телефону, загнал ее в подземный гараж полицейского управления города, надеясь, что там ее сберегут. Потом я вернулся домой на полицейском Форде, поблагодарил Курта, удачно подвернувшегося под руку, за милую прогулку и занялся остальными насущными проблемами. Часть денег из сейфа положил в камеру хранения на ближайшем вокзале, остальные отвез в свою квартиру в негритянском гетто, купленную два года назад именно для таких случаев и т. д.

Мотаться по городу мне пришлось на своем давно забытом в гараже мотоцикле: раньше я очень любил прокатиться с ветерком на этом никелированном гоночном чуде, разгоняющемся до сотни за три секунды и легко набирающим триста километров в час. Впрочем, даже не смотря на не особенно оптимистичное настроение, я и сейчас получил довольно много удовольствия.

* * *

Татьяна ждала меня дома, сидя у окна и обложившись моими пистолетами:

— У меня пока все нормально! — доложила она, когда я вошел в комнату. — Только скучновато немного!

— Если они нас найдут, то о скуке придется только мечтать! — ответил я, стягивая с плеч кобуру. — Кстати, ты стрелять умеешь?

— Довольно неплохо! Дядя Вован научил, — гордо ответила девушка. — Мы с ним иногда ездили на армейский полигон немного повеселиться, так я даже из танка стреляла!

— Увы, танка у меня, к сожалению, нет! — горько посетовал я на судьбу. — Купить, что ли, по случаю?

— Ой, не надо! — сморщила носик девушка и отрицательно покрутила головой: — Там салон не уютный! И музыки нет! А тюнинг танкам не делают!

Действительно, и я ни разу не видел ни одного танка с антикрылом, цвета «металлик», грохочущего музыкой и с сиденьями от фирмы «Рекаро». Пришлось оставить эту идею не реализованной. Впрочем, и в мой гараж он не влезет. А на улице его однозначно угонят или поцарапают!

Еще немного повеселившись по этому поводу, мы отправились обедать, ибо не зря сказал какой-то русский философ: «Война войной, а обед по распорядку». Мудрость этого народа определенно находила отклик в моей очерствевшей душе. Татьяна, накрыв на стол, устроилась напротив меня и, быстренько расправившись со своей порцией еды, вернулась к животрепещущей теме:

— А мне очень понравилось, как ты их уделал утром! Они были такие здоровенные! Я даже немного за тебя испугалась! — она нежно дотронулась пальцем до моего кулака и добавила: — А ты не зря пропадаешь в спортзале! Кстати, я бы тоже немного с тобой позанималась!

— Чем именно? — ехидно спросил я и тут же прикусил язык, но было уже поздно:

— Чем угодно! — победно улыбаясь, девушка повела грудью из стороны в сторону и усмехнулась: — Только вот ты все меня боишься. А я такая беззащитная!

— Ага! Беззащитная! А кто на Кипре бутылки о головы ломал? Я что ли?

— А они мне были несимпатичны!

— А я? — спросил я, заранее зная ответ.

— А ты? Ты просто чудо! — она слегка привстала со стула и чмокнула меня в лоб: — Ты меня сегодня опять спас! Тебе полагается награда!

— О! — состроил я радостную гримасу. — Блины со сгущенкой?

Татьяна чуть не поперхнулась соком, который пила:

— Ну, ты и нахал! Блины ему подавай! Я тебе о чем говорю? О награде! За героизм! Вот ты себе представь: ты в армии совершил подвиг! Закрыл грудью амбразуру…

— Чью «амбразуру»? Почему грудью? — встрял я.

— Не перебивай! — рассмеялась девушка. — Что, тебя наградят повесят пару блинов со сгущенкой?

— Нет, конечно же, сексом с генералом! — расхохотался я, представив себе эту картину.

— Фу, извращенец! — воскликнула девушка, обиженно выпятив губки. — Вечно ты все опошлишь! Я к тебе всей душой, а ты о генерале каком-то мечтаешь…

— Да так, просто в голову пришло!

— Фрейда на тебя нет!

— Нет! — согласился я и, закончив трапезу, поднялся из-за стола. — Пойдем в кабинет! Мне там надо кое-что сделать!

— Вечно ты меня обрываешь на самом интересном месте! — возмутилась девушка, но послушно отправилась вслед за мной.

Активировав систему охраны дома и прилегающего участка, я вывел изображение со скрытых камер на монитор в спальне, и мы отправились смотреть телевизор. Вообще, за последние две недели спальня перенесла несколько перестановок, и, в итоге, выглядела довольно странно: к моей, и без того безразмерной кровати с одной стороны прилегала Татьянина. Напротив кроватей стоял огромный телевизор из гостиной. Рядом с ним стоял музыкальный центр из кабинета. Вся комната была уставлена динамиками, опутана проводами, но, что ни говори, звук получался отменный. Все остальное из обстановки, за исключением маленького столика возле ее кровати, было безжалостно вынесено из комнаты неизвестно куда. Впрочем, об этом я не особенно жалел.

Войдя в комнату, Татьяна тут же с ногами запрыгнула на свою кровать, свернулась на ней калачиком, схватила пульт стереосистемы и пробурчала:

— Телевизор смотреть неохота! Будем слушать музыку!

Пол тут же завибрировал от мощного сабвуфера, и я немного посочувствовал своим соседям. Хотя, они, почему-то за все эти дни ни разу не высказали своего недовольства слишком громкой музыкой. Может, им просто нравится наша фонотека?

— Иди сюда! Мне без тебя неуютно! — позвала меня девушка.

Я аккуратно положил кобуру с пистолетами на пол около кровати и послушно улегся рядом с ней: спорить о таких мелочах было просто бесполезно. Ее щека тут же оккупировала мое плечо, рука обвилась вокруг груди и девушка затихла.

Играла медленная приятная музыка, на душе было тепло и спокойно, и я понемногу расслабился. Как оказалось, зря: не прошло и десяти минут, как под моим плечом завибрировал датчик системы безопасности, и я мгновенно вскочил на ноги и оказался возле монитора. У нас были гости. Причем довольно большая компания: пощелкав клавишами переключения камер, я насчитал более пятнадцати человек, довольно грамотно занимающих позиции вокруг дома.

Приказав Татьяне не подходить к окнам, я вытащил из-под кровати заранее подготовленный проектор и через пару минут на занавесках возникли тени от двух сплетенных в объятиях фигур. По моим расчетам, Татьяну собирались брать живой, поэтому им надо было определить, где именно мы находимся. Вот я им и подсказал! Правда, подобрав с пола оружие, мы сразу же прокрались в спортивный зал, где у меня было все подготовлено к встрече дорогих гостей. Удобно устроив девушку на мате около дублирующего монитора системы наблюдения, я почти выбежал из зала, чтобы успеть активировать все свои подарки. Как ни странно, я успел! Поэтому, вернувшись обратно и забаррикадировав дверь, я удобно устроился рядом с Татьяной, открыл упаковку сока и прихваченные на кухне чипсы. Девушка удивленно посмотрела на меня:

— Ты что, проголодался?

— Угу! — с набитым ртом согласился я, и, прожевав, добавил: — Кто его знает, когда мне теперь придется нормально поесть! Не умирать же из-за этих болванов с голоду?

— Может, нам лучше отсюда свалить, пока не поздно?

— Да ты что! Пропустить такое шоу? — Ни за что! Я лучше прибавлю звук и включу запись!

На самом деле нам, конечно, стоило рвать когти, но вокруг дома пока еще было слишком много вооруженных людей, и шансов прорваться без потерь у нас было, на мой взгляд, слишком мало. А потеря любого из двух имеющихся в наличии тел меня почему-то не устраивала.

— А что, будут показывать что-нибудь интересное? — заинтриговано спросила меня девушка, нервно сжимая в правой руке выданный ей пистолет.

— Ага! Бег с препятствиями! Ты на кого ставишь? — добавил я, заметив, что первая пятерка скрытно начала выдвижение из-за розовых кустов к парадному крыльцу.

— На этого здоровяка с автоматом «Узи»! — ответила мне она. — Сто долларов, что попадет внутрь первым!

— Ты проиграла! — заметил я, переключая тумблер на пульте. — На улице, если ты заметила, роса! А это радует!

Здоровяк в это время бесшумно подкрался к входной двери, встал влажными от росы ногами на металлический половичок и взялся рукой за дверную ручку. Сверкнула искра, и бедняга отключился.

— Ты проиграла! — радостно отметил я.

— Что это было?

— Да ничего особенного! Разные детские штучки! Просто я подключил напряжение к половичку и ручке. А он сдуру замкнул цепь своим телом!

— Ну ты и садист! — восхитилась Татьяна. — А дальше то что?

— Пока не знаю! — я задумчиво пощелкал клавишами, меняя ракурсы наблюдения, и вскоре радостно объявил: — Шоу с граблями! Вторая попытка!

Придурки на улице, видимо, не врубились в причину потери бойца, или у них не было раций, но у задней двери моего дома долбануло током очередного первопроходца. Вернее, первопроходимца. Правда, после этого они немного призадумались, обнаружив полное отсутствие пульса у обоих «электриков», и решили не рисковать и попробовать влезть в дом через окна.

Призывно распахнутая створка окна на втором этаже скоро привлекла их внимание. Один из нападающих, видимо, не очень далеко ушедший по лестнице эволюции от обезьян, кстати, еще и негр по экстерьеру, легко взобрался на дерево по соседству с домом, прошел по очень удобно расположенной ветке почти до самого окна, внимательно посмотрел внутрь и показал товарищам большой палец.

— Ну, ладно, убедил! — пробормотал я и надавил именно большим пальцем еще на одну кнопку. Под веткой рванул пиропатрон, она отломалась, и горе-восходитель со сдавленным криком рухнул вниз.

— Высота маловата! — нахмурила брови девушка.

— Зато там куст шиповника! А в нем капкан на медведя! И я — снайпер! Не промахнусь!

И действительно, с улицы до нас донесся истошный вопль попавшего в капкан человека.

— Ой! Попался, который врывался! — рассмеялась девушка.

— Ну, ты и садюга! — возмутился я. — Так радоваться чужому горю! Кстати, вот сейчас они поняли, что мы их уже точно услышали. И потеряют всякий стыд!

— И что будет? — слегка испугалась она.

— Развлечемся дальше!

Я выключил уже ненужный проектор в спальне специальной клавишей на пульте и в это время перегруппировавшиеся налетчики пошли на приступ: одновременно расстреляв замки на обеих дверях, две группы по четыре человека ворвались в мой многострадальный дом. Следить за перемещением каждого на одном-единственном мониторе я не успевал, поэтому активировал сразу все припасенные сюрпризы.

Через минуту тишину в доме прорезал еще один дикий вопль. Я быстренько пробежался по клавишам и нашел очередную жертву: в гостевой спальне на первом этаже по полу катался объятый пламенем захватчик в бронежилете, а его напарник безуспешно пытался сбить с него пламя.

— Что с ним случилось?

— Задел за растяжку на полу. Его облило бензином из форсунки на потолке и потом вон из того малюсенького отверстия вылетела искра!

— Офигеть! — поразилась Татьяна. — Это все ты подготовил сегодня?

— Да ты что! Со дня вселения развлекаюсь!

— А сам ни разу не попадался? — ехидно подколола меня она.

— А мне ни разу не приходилось все это включать! Я жил довольно спокойно! — парировал я. — До твоего приезда!

В это время, щелкая клавишами, я наткнулся на пару бойцов, скользящими шагами подходящими к лестнице на второй этаж. Тут стоило поруководить самому. Комментируя их действия, я нажал на клавишу, отключающую ловушку:

— Посмотри внимательно на их передвижение! Эти двое — профессионалы. Поэтому по деревянной лестнице они пойдут по самому краю, по шляпкам гвоздей, вбитых в ступеньки, чтобы не выдать себя ни единым скрипом. Это меня радует! Вместо гвоздей там есть специальные направляющие для коротких титановых стрелок. Под каждой стрелкой расположен пиропатрон, придающий им достаточную скорость, чтобы пробить подошву армейского ботинка. Сейчас мы дождемся, пока они оба вступят на лестницу, нажмем на эту клавишу и…

Результатом нескольких негромких хлопков стал грохот скатывающихся по лестнице тел и два истошных крика. Еще бы: у них наверняка изуродованы обе ноги, и, я не удивлюсь, если какая-нибудь стрелка, не задержавшись в ступне, пробила им снизу не защищенные бронежилетами филейные части. Или еще что-нибудь.

— Шесть — ноль! — тихонько захлопала в ладошки Татьяна. — Слушай, а пишется все? Дядя Вован, я думаю, отвалил бы тебе за нее немерено капусты!

— Обойдусь без нее… Придется немного покорпеть над монтажем… Музыку наложить… Рок-н-ролл…

— Чур, один экземпляр фильма — мне! Ох, и посмеемся мы с подружками в Москве!

— До нее еще надо дожить! — хмуро ответил я и снова занялся камерами.

В течение следующих пяти минут в доме было тихо. Конечно, если не считать за шум стоны первых жертв штурма. Зато потом нападающие пошли Ва-банк. Все оставшиеся бойцы в количестве восьми человек рассыпались по дому, бессмысленно стреляя в каждое подозрительное место и зачем-то уродуя мое, еще недавно такое уютное, «гнездышко». Поэтому я мстительно радовался каждой сработавшей ловушке: в спальне от растяжки сработала световая граната, и еще один налетчик ослеп. Потом в кухне почти случайно рванул откуда-то взявшийся там баллон с газом, и объятая пламенем жертва своей неаккуратности выпала в окно. Потом, дождавшись, пока еще один боец займет стратегически правильное место за углом коридора на первом этаже, я уронил на него сейф сквозь створки специального люка из расположенного над ним кабинета. Потом подорвал заряд С-4 в стеклянной вазе с модерновым содержимым в виде разного цвета болтов и гаек: еще два бойца получили довольно тяжелые ранения, а очередная комната перестала радовать мой взгляд. Еще одна жертву пришибло током в ванной. Пересчитав оставшихся в живых бойцов, испуганно замерших в разных концах моего дома, я решительно отключил оставшиеся ловушки и отправился за «языком» — мне что-то ужасно надоело защищаться. Успокоив испугавшуюся за меня девушку, я тихонько выбрался из зала и выскочил в ближайшее окно: я никому не собирался давать возможность улизнуть от расправы. Быстренько заминировав оставленный невдалеке «Бьюик», я мстительно порезал покрышки остальным трем машинам, и вернулся в дом. В нем было тихо, как на кладбище: даже раненные почему-то притихли. В такой тишине вылавливать «языка» что-то не очень хотелось, поэтому я пробрался в гараж, нашел в углу старую полицейскую сирену, снова выбрался на улицу, вскрыл ближайшую машину за домом и подключил сирену к аккумулятору.

Только я успел обогнуть свой дом, как из него во двор вылетели оставшиеся «на ходу» четыре налетчика и под дикое завывание сирены понеслись к своим машинам. Последний бежал уж очень неуклюже, и я убедил его подождать. Заклеив ему пасть липкой лентой и качественно упаковав в подвал дома миссис Эпплз, которой, по моим прикидкам, было лет триста, и поэтому она вряд ли вообще его посещала. Потом я вернулся домой, и, не заводя мотоцикл, вместе с Татьяной протолкал его метров триста вниз по улице:

— Пора нам немного перекусить!

— Ну, ты и проглот! — возмутилась девушка. — А что будет с домом?

— А что с ним будет? Скоро приедет полиция, уберет тела, потом отправится искать меня, а я в это время буду вкусно питаться! Ребята знают, где меня можно найти в такой час, поэтому у нас не так много времени, чтобы создать себе алиби!

— Что за алиби? — спросила меня Татьяна, удивленно оглянувшись на дом.

— Да я не о тех, кто в доме! — отмахнулся я и в этот момент прогремел сильный взрыв. — Вот эти трое только что отправились на прием к Богу. А я тут не причем!

— Теперь понятно! Тогда, может, заведем мотоцикл?

* * *

В мексиканском ресторанчике жизнь била ключом: кого-то смачно били в углу, пара ужравшихся текилы посетителей в отключке валялись на полу, кто-то зажигательно отплясывал перед небольшой сценой под живую музыку настоящего ансамбля, — в общем, веселье било через край.

Мы быстренько устроились в самом темном углу за свободным столиком и заказали себе чего-нибудь выпить. Я предварительно сгреб с соседних столов три пары грязных бокалов, в беспорядке расставил их по столу, потом протер чистой салфеткой края трех из них и заставил Татьяну оставить на них след от своей помады. Преодолев брезгливость, девушка молча выполнила просьбу, выразив свое недовольство лишь кривой улыбкой. Потом я подозвал к себе Пако, официанта, которого как-то отбил из рук «Черных наездников», банды байкеров, терроризирующей несколько окрестных кварталов, и протянул ему сотню:

— Я тут сижу уже три часа, понял?

— Нет, только два с половиной! В семь сюда заезжал сержант Джонсон. Он бы Вас заметил! — уточнил понятливый парень.

— Идет! — улыбнулся я. — Этого хватит?

— Обижаете! Я и так у Вас в долгу!

— Бери, бери, не стесняйся! — успокоил я его. — Тебе еще семью кормить надо. А от меня не убудет!

Парень радостно взял огромную для него сумму денег и унесся за нашей выпивкой.

Я облегченно откинулся на стену и улыбнулся Татьяне.

* * *

Полицейские не заставили себя долго ждать: минут через сорок сержант Джексон, легкий на помине, устало рухнул на свободный стул и мрачно посмотрел на меня:

— Ну и кашу же ты заварил, Джонни! Я такого не видал лет за пятнадцать службы в полиции! Если можешь, вали отсюда подобру-поздорову! А то тебя ФБР ищет!

— Спасибо за совет, дружище, но я тут причем? — улыбнулся я. — Мы с моей подружкой уже часа три сидим в этом баре и налегаем на спиртное! Так что я, как ты понимаешь, чист!

— Я был здесь недавно и тебя не видел! — нахмурился полицейский.

— Видел я, когда ты отъезжал отсюда! Тебе еще «Кадиллак» какой-то дорогу перекрыл! — ухмыльнулся я. — Я просто не успел с тобой поздороваться.

— Точно! Было такое! — вспомнил сержант и облегченно улыбнулся. — А что ты знаешь о том, что случилось у тебя дома?

— А ничего! У меня небольшой параноидально-депрессивный психоз. После службы в армии. Есть даже заключение медкомиссии. Для окружающих я не опасен, а вот дома всего боюсь! Аж до слез! Поэтому если кто и влез ко мне, то это его проблемы!

Стив ухмыльнулся и похлопал меня по плечу:

— Ох, и хитрец же ты, старина!

— Точно! — подтвердил я. — Кстати, хочешь немного продвинуться по служебной лестнице?

— Естественно!

— Так что ты тут со мной сидишь? Позвони начальству, доложи, что нашел меня и задержал!

— Ты уверен? — спросил он и, дождавшись утвердительного ответа, нехотя вытащил из кармана форменной куртки телефон.

* * *

Еще через десять минут я сидел в отдельном кабинете в управлении полиции в компании двух агентов ФБР и, наивно глядя им в глаза, послушно отвечал на вопросы:

— Мы все знаем, Джон как тебя там?

— Стоун! А что именно? — полюбопытствовал я.

— Все! — зарычал старший, представившийся мне как агент Никсон.

— Здорово! — восхитился я. — А в каком году русский полководец Суворов перешел Великую Китайскую стену?

— Не валяй дурака! Какая, к чертовой матери, Великая стена? У тебя дома обнаружено двенадцать тел! Некоторые еще живые! Еще трое мелкими фрагментами усеяли пол квартала! Что ты с ними сделал?

— Не понял? Какие фрагменты?

— Машина взорвалась! — влез в разговор агент Райт. — А в ней три человека!

— А я то тут причем? — возмутился я. — По-вашему, я виноват в том, что где-то у черта на рогах какие-то машины взлетают на воздух? Бред какой-то!

— Ладно, оставим пока эту дурацкую машину! Что ты сделал с теми людьми в твоем доме?

— Какими людьми? — округлив глаза еще больше, спросил я. — Я живу один. Вернее, всегда один, но вот последний месяц у меня живет моя дама сердца! Ну, та девушка, которая сидит в соседнем кабинете! Кстати, она гражданка России, и не понимает английского! Учтите на будущее!

Агент Никсон взвыл:

— Только русских еще не хватало на мою голову! Чарли! — заорал он, высунув голову в коридор. — Она русская! Так что отстань от нее и иди, найди где-нибудь переводчика!

— Есть, сэр! — донеслось в ответ. — Только где я найду переводчика в час ночи?

— А мне плевать, где! — брызжа слюной, заорал в ответ Никсон. — Хоть сам рожай!

Райт в это время тряс меня за воротник рубашки и, весь красный от натуги, надрывался, как мог:

— Что ты с ними сделал, скотина!

На «скотину» я обиделся и резко встал. Райт не удержал равновесие и больно ударился копчиком об угол стола:

— Кто скотина? Я? Да я тебе сейчас голову оторву! — рявкнул я и скорчил рожу пострашнее.

— Эй, Стоун, успокойся! — повис у меня на руках испуганный Никсон.

— Придурок! — завизжал он на напарника! — Ты что, его досье не читал? Он же Морской Котик! С психическим отклонением! Да если он тут разойдется, то все здание разнесет к чертовой матери!

— Успокойтесь, сэр! — тут же повернулся он ко мне, — Простите его: вы должны понимать, что он немного на взводе в связи с тяжелой ночью, недосыпанием, вызовом на это чертово происшествие! Извинись, козел! — добавил он, повернувшись к Райту.

— Действительно, сэр, я немного погорячился! — залебезил тот. — Прошу прощения!

— Другое дело! — я уселся обратно в кресло, закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на обоих. — Так что же произошло у меня дома?

— Группа лиц, чьи имена сейчас устанавливаются, вломилась в ваш дом около десяти часов вечера. В итоге двенадцать человек из дома так и не вышло. Двух убило током; на одного упал сейф, один — ослеп, один выпал из окна и при этом сгорел… — в общем, не вышли. Трое добежали до машины и взлетели в ней на воздух! — Уже поспокойнее рассказывал мне Никсон. — Возле них найдено довольно много оружия. Вам это о чем-нибудь говорит?

— Ага, говорит! — согласился я. — О том, что они незаконно вломились в мой дом! Я этого так не оставлю! Я… я подам на них в суд!

Райт поперхнулся и уставился на меня:

— Что? В суд? — да вы видели, в каком состоянии те, кто остались живы? — он тихонько захихикал. — Да их как минимум пол года из тюремной больницы не выпустят!

— Ничего, я подожду! — мечтательно прищурившись, я посмотрел на Никсона. — Эх, будь я в это время дома…

— Мы сняли показания в баре, где вас нашли. Оказалось, что вы не могли быть дома во время нападения! Что вы можете сказать по этому поводу?

— Вот-вот! Вы мне обломали такой вечер!

— Извините! — Райт менялся прямо на глазах. — А что делает эта русская девушка у вас в гостях?

И я, и Никсон одновременно посмотрели на него и рассмеялись:

— Все! А какое это имеет отношение к бандитам?

— Я просто так спросил! — стушевался тот и отвел глаза в сторону.

— Ко мне еще есть вопросы? — полюбопытствовал я. — А то мне, судя по вашему рассказу, еще дом в порядок приводить! Вы же мне наверняка не поможете?

Агенты переглянулись, потом вежливо извинились за причиненное беспокойство, попросили подписать несколько бумаг, проводили меня с Татьяной до дверей и вежливо попрощались.

Добравшись до дома, мы кое-как убрали следы пребывания в нем жертв нашего разгула и полицейских, потом я вытащил кассеты с записью шоу, заколотил обе двери и повез Татьяну по ночному городу в свое запасное логово. Девушка сжимала мою правую руку в своих ладошках и устало молчала.

* * *

Приняв душ, я уступил место девушке, разобрал единственную постель, скинул одну подушку на пол и укрылся найденной в стенном шкафу старой спортивной курткой. Однако спокойно поспать мне опять не дали: Татьяна, выйдя из душа, не обращая внимания на мои протесты, втащила меня на кровать, обняла и почти сразу отключилась. Я же немного поворочался, чувствуя совершенно неуместный прилив желания и нежности. Но усталость все-таки взяла свое, и я уснул, обнимая девушку за шею.

Глава 10

Проснувшись в полдень, я аккуратно высвободил затекшее плечо из-под щеки спящей Татьяны, задернул шторы, сквозь которые и пробился тот луч солнца, который меня разбудил, и, заперев за собой дверь, поехал проводить дознание.

«Язык» отпирался не долго: стоило мне открыть ящик с инструментом и зловеще пощелкать секатором для роз возле его любимых гениталий, как у меня оказалась вся интересующая информация. Как оказалось, виновник проблем Толяна скрывался от его мести по соседству: в Лас-Вегасе. Не сумев ликвидировать конкурента, он решил во что бы то ни стало найти его дочь, и, шантажируя ею отца, вынудить того подставиться.

С помощью своих людей определив университет, где начала учиться Татьяна, он отправил туда своих бойцов. Ну, остальное я помнил и так.

В течение следующего часа я вытянул из бедняги всю информацию о местонахождении Димона, — так звали нашего врага. О системе безопасности его дома, о количестве охраны и тому подобную мелочь. Все-таки в гости надо ходить подготовившись…

Проблему с лишним телом, которое слишком много знало, я решил довольно просто: мой друг Мигелито, один из боссов местных торговцев оружием, по моим сведениям использовал на своих плантациях в Мексике труд наемных рабочих. Вернее, правильнее будет сказать, рабо-в. Без всякого там «чих». Не мудрствуя лукаво, я решил сделать ему небольшой подарок: ну, где-то килограмм на девяносто. В обмен на молчание подарка.

Мигелито, естественно, согласился, и даже предложил усовершенствовать мой подарок, лишив его на месте языка, но, честно говоря, меня и так немного утомили все эти вчерашние крики и стоны, и я великодушно пожалел серого от ужаса мужика. Потом я тепло распрощался со старым другом и вернулся к Татьяне.

— Мне надо связаться с Вованом! — начал я прямо с порога. — Ты знаешь номер его мобильного телефона?

— Мобильные он меняет, как перчатки! Но я знаю номер его секретаря — референта. А та его всегда найдет! — Татьяна озабоченно посмотрела на меня и спросила: — Что-нибудь еще случилось?

— Да нет, наоборот! — ухмыльнулся я. — Я нашел решение вашей проблемы! Хочу вот сделать ему небольшой презент…

Девушка обрадованно повисла у меня на шее и начала целовать меня, куда попало. Попадало в основном, в щеки, так как я пытался уворачиваться, пытаясь окончить фразу:

— Да подожди ты, еще не время! Вот разберемся со всей этой ерундой, потом и целуй, куда хочешь!

— За базар ответишь! — выдала она очередную непонятную фразу. Но веселые чертики в ее глазах не оставляли сомнений в том, что я спорол что-то не то. — Набирай, я помню номер Юрасика наизусть…

Референт оказался толковым: уже через пять минут Вован дозвонился до меня по новому номеру, который я для него оставил:

— Алле, братан! Что-то с Татьяной? — мрачно поинтересовался он.

— Да нет, с ней все нормально! Просто если бы ты сюда приехал, то смог бы решить свою главную проблему! — сообщил ему я. — Имя Димон тебе о чем-нибудь говорит?

— Ты нашел этого урода? — с недоверием в голосе спросил меня он. — Я вылетаю ближайшим рейсом! Без меня ничего не предпринимай!

— Хорошо! — согласился я и положил трубку.

Глава 11

Вован был неподражаем: мрачного вида шкаф в костюме с «бабочкой» вызвал ажиотаж среди дежурных таможенников, и они промариновали его в аэропорту минут сорок. Особенное их недоверие вызвало полное отсутствие у него багажа. И только проверив его паспорт по картотеке Интерпола, и въездную визу, они разрешили ему въехать в страну.

Вован невозмутимо попрощался с ними, что на него было совершенно не похоже, и вышел к нам.

Татьяна сразу же повисла у него на шее, и хмурый взгляд его ощутимо потеплел. Похлопывая ее по спине левой рукой, он протянул мне правую и поздоровался:

— Ну, привет, мужик! Ты меня обрадовал! Я, правда, один, но у меня здесь есть определенные завязки…

— Лишних людей не надо! — отмахнулся я. — Судя по имеющейся у меня информации, они нам только помешают. Ведь тебе нужен только он? Или кто-нибудь еще из его людей?

— Да на фига мне его шестерки? — удивился Вован. — Мне этого паскуды хватит. Ладно, по дороге побазарим…

Мы вышли из аэропорта и влезли в джип, взятый на прокат по поддельному паспорту: я посчитал нужным перестраховаться. Татьяна, подогнув под себя ноги, устроилась на заднем сиденье, стараясь не мешать нашей беседе. Только когда я начал коротко описывать позавчерашние события, она позволила себе влезть в разговор:

— Дядя Вован! Ты себе не представляешь, как я смеялась! У Джонни есть кассеты с записями приключений этих уродов! Ты умрешь со смеху!

Вован с интересом посмотрел на меня:

— А что смешного-то? — заинтересованно спросил он у нас обоих.

— Собственно, ничего! — ответил я, а Татьяна, улыбаясь, пообещала:

— Вот приедем домой, — я тебе включу. Оценишь сам.

— Ладно, егоза, убедила! А теперь дай нам поговорить, хорошо?

Девушка понимающе вздохнула и замолчала.

— Как у тебя с оружием? — спросил меня Вован, выслушав разработанный мною план операции.

— В принципе, нормально, — ответил я. — Разве что ты привык к чему-нибудь экзотическому!

— Не смеши меня! — улыбнулся он в ответ. — Обойдусь без всяких там луков и стрел!

— Тогда стоит заехать ко мне домой, порыться в гараже. Вряд ли полиция обнаружила мой тайничок. Иначе ФБР-овцы меня так просто не отпустили бы…

— А если нас там пасут? — Татьяна взволнованно сжала мне плечо рукой.

— Мы что, коровы, чтобы нас пасти? — ухмыльнулся я. — Ждут! Но нам все равно нужен еще один «язык». Уточнить кое-какие подробности!

— А если их там много?

— С полком, конечно, мы не справимся, а с десятком-другим разберемся! — оптимистично заверил я. — Сейчас я сделаю один звонок, и комитет по встрече наших незваных друзей будет готов!

— Мигелито, старина! — почти сразу заорал я в трубку. — Буэнос диас!

— Буэнос диас, Джонни! — донеслось мне в ответ.

— Ты еще не забыл о моей маленькой просьбе, дружище?

— Ты меня обижаешь, Джонни! Всегда к твоим услугам!

— Где и когда? — перешел я на деловой тон.

— Помнишь, где мы с тобой познакомились? — довольно ехидно поинтересовался он.

— Такое трудно забыть! — расхохотался в ответ я.

— Будь там через час!

— О'кей! Что-нибудь еще? Нет?…Спасибо! До встречи! — отключился я и повернулся к Вовану. — Теперь можно, как это вы говорите, «немного повеселиться»!

* * *

…Мы немного поболтали о теплой погоде в Лос-Анджелесе, о собачьем холоде в Москве, потом поговорили было об отдыхе на островах Тихого океана, но тут из-за поворота показался мой любимый домик! Да…, еще на прошлой неделе он смотрелся немного посимпатичнее, а сейчас я мстительно пообещал себе, что непременно разнесу особняк этого самого Димона по камешкам.

Пробежав пальцами по клавиатуре кодового замка, я поднял вверх створку гаража и загнал в него джип.

Тайник в двойном потолке оказался не потревоженным, поэтому уже через десять минут мы вооружились до зубов и отправились немного погулять по раскуроченому дому. Внимательно осмотрев разрушения, Вован успокаивающе хлопнул меня по плечу:

— Да ладно, братан! Это все фигня! Решим вопрос с Димоном, и организуем тебе хату покруче!

— Да ладно, сам разберусь! — попробовал было отказаться я.

— Ты чо, в натуре, совсем офигел? — его возмущению не было границ. — Это были не твои проблемы! Поэтому даже не и вякай! Заметано?

Я обреченно кивнул головой, посмотрел на часы и скомандовал:

— Пора!

Стоило нам выехать на улицу, как в зеркале заднего вида я увидел старенький неприметный Форд, пристраивающийся за нами. «Не обратив» на него внимания, мы довольно спокойно свернули за угол и поехали во владения Мигелито: квартал, где селились, в основном, латиноамериканцы, и где четыре года назад состоялось наше историческое знакомство. Крутя руль, я посматривал назад, на преследователей, и, никуда не спеша, рассказывал своим пассажирам эту занятную историю:

— Приехал я как-то по наводке одного знакомого приобрести для работы пару «чистых» стволов и немного взрывчатки. Вошел в нужный мне дом, поднялся на четвертый этаж, позвонил в дверь. Открыл мне обкуренный до предела «латинос» и без разговоров попытался меня пристрелить. Может, морда моя ему не понравилась? Ну, мне это, конечно, не восхитило, я сломал ему руку с пистолетом, и тут же услышал на лестнице крики: «ФБР! Бросьте оружие!» Я взлетел еще двумя этажами выше и, быстренько вскрыв дверь первой попавшейся квартиры, ввалился внутрь. В ней, кроме довольно потрепанной бабульки, никого не было. А на лестнице уже был слышен топот ботинок группы захвата. Само собой, сомнений в том, что это — спланированная операция, у меня и не возникло. А, значит, все входы-выходы в квартал были перекрыты, всех заходящих в дом снимали на пленку, и мне нужно было не скрываться, а выдумывать себе алиби! Ну, я немного почесал затылок, потом протянул бабке пять сотен и приказал: «Лезь в постель!» Она, конечно, в шоке! А когда я начал раздеваться, да еще вытащил из кармана презервативы, ее чуть удар не хватил! Еле-еле убедив ее, что насиловать ее не собираюсь, я влез к ней в кровать, еле удерживая рвущийся наружу желудок и при этом разбрасывая по комнате презервативы. Тут распахнулась дверь черного хода, и в комнату ввалился Мигелито. Я его тогда еще не знал, но, судя по его испуганному виду и пистолету в руке, он был явно не из ФБР. Он начал метаться по комнате, размахивая пистолетом, то матерясь, то моля Деву Марию о спасении. Я, естественно, понял, что он меня палит! Короче, вскочил с кровати, естественно, голый, и пригласил парня к себе. В постель! А он посмотрел на мою обнаженную даму, потом навел на меня пистолет и заорал: «Я не гей!» А я ему: «Я — тоже! Ты даже не в моем вкусе!» «Вижу я, кто в твоем вкусе, извращенец! — отступая к стене, вопил он. — Она же тебе в прабабушки годится!» Я начинал ему объяснять, что любить ее ему не придется, от чего он вообще перестал что-либо понимать, и попытался убедить меня в том, что и меня он тоже не хочет! Пришлось погоняться за ним немного по квартире, само собой, голому, насильно раздевая несговорчивого парня и стараясь побыстрее уложить его к бабке! Бабка в койке, тихо подвывая от ужаса, прикрывала свои прелести сморщенными ладонями, и смотрела на это все безобразие расширенными от непонимания глазами. В итоге, я сбил его с ног, упал сверху, судорожно стянул с него остатки одежды и засунул под одеяло… Парень заплакал от страха, упрашивая «не делать с ним этого»! Он даже пытался позвать полицию, но я успел дать ему по голове, и он прикусил язык… Ногой отправив его пистолет под кровать, я обхватил его шею бабулькиной рукой, лег с другой стороны и еле успел укрыться одеялом до того, как распахнулась входная дверь. Агенты с пистолетами ворвались в комнату, а я под одеялом пытался удержать Мигелито и нашу даму от попыток сбежать от меня подальше. Или завопить… Со стороны возня виделась по-другому, потому что когда ФБР-овцы стянули с нас часть одеяла, слава Богу, лишь по пояс, на их лицах не было видно ни капли сомнения в том, чем именно мы занимались. Правда, нам повезло, что лишь по пояс: само собой, ни я, ни Мигелито не смогли бы объяснить отсутствие всякого возбуждения… В общем, агентам хватило одного взгляда на лицо и грудь нашей дамы, чтобы, отплевываясь и матерясь, выскочить наружу! В общем, с проблем мы соскочили, а когда все закончилось, мы славно отметили это событие…

— Какое именно? — ехидно осведомилась Татьяна, вытирая слезы, выступившие от хохота.

— Само собой, наше спасение! — возмутился я.

— А я подумала, что новый сексуальный опыт!

— Да, такое знакомство действительно трудно позабыть! — от гомерического смеха Вована джип, казалось, подпрыгивал на ходу.

— Потом он не плохо продвинулся в своей организации, ведь в той операции федералы арестовали больше половины всех их людей, — добавил я, — и мы не раз оказывали друг другу маленькие услуги.

Тем временем мы успели свернуть в грязную подворотню, проехали еще немного и, остановив машину и выскочив из нее, забежали в не менее грязный подъезд. Поднявшись на третий этаж, мы вошли в приветливо распахнутую дверь и оказались в компании Мигелито.

— Давай за мной! — не отвлекаясь на приветствия, буркнул он и исчез за дверью черного хода.

Пролетев по темной лестничной клетке этажа четыре вниз, мы минут пять проплутали в запутанных подземных переходах, потом снова оказались на лестнице, уже спокойно поднялись на четвертый этаж и оказались в апартаментах моего друга.

У стеклянной стены с односторонней, судя по цвету, проницаемостью, выходящей на ту улочку, где стоял наш джип, причем уже в компании трех машин, был накрыт стол. Мы чинно расселись вокруг и, отдавая должное мексиканской кухне, начали с интересом наблюдать за готовящимися к штурму преследователями. Оставив двоих бойцов в машине, девять человек с разномастным оружием в руках организованно ворвались в подъезд. Не успели мы умять салаты, как из соседних подъездов вывалила толпа пацанят и, внезапно наставив на опешивших охранников пистолеты, споро начала разбирать все три их машины на запасные части. Не прошло и десяти минут, как от еще недавно сверкающих лаком автомобилей остались одни остовы. Горе — охранников украсили наручниками четверо взявшихся из ниоткуда ребят Мигелито, и шоу закончилось.

Еще через пять минут в комнату с поклоном вошел парень с обезображенным шрамами лицом и, молча кивнув нашему радушному хозяину, тут же исчез за дверью.

— Все в порядке! — обратился к нам Мигелито. — Все ваши друзья отдыхают в подвале! Так что можно немного подкрепиться, не отвлекаясь на всякую ерунду!

— Точно! — обрадовался я. — Не люблю отвлекаться!

— Кстати, благодаря тебе я начинаю подумывать о новой сфере бизнеса! — он повернулся ко мне и усмехнулся. — Таких здоровых мужиков мне жалко отправлять на уборку тростника! Может, их лучше выставлять на подпольные бои без правил? Как ты считаешь?

— Делай, что сочтешь нужным! — улыбнулся в ответ я. — Разве что этих — не в Америке!

— Само собой, братишка, само собой! — довольно осклабился он. — У меня уже есть определенные наметки…

— Я за тебя очень рад! А теперь позволь мне представить тебе моих друзей из России. Вован Петрович, правая рука одного из крупнейших боссов Москвы и Татьяна, его любимая племянница!

Мигелито встал со стула, церемонно поцеловал девушке ручку, встав при этом на одно колено, сделал ей галантный комплимент, а потом пожал руку привставшему навстречу братку. Да, лучше бы он этого не делал: тиски, на мой взгляд, намного нежнее! Еле сдержав крик боли, Мигелито с уважением посмотрел на Вована, вымученно улыбнувшись, буркнул «Приятно познакомиться!», и, потирая поврежденную руку, сел на свое место.

Постепенно оправившись от процедуры знакомства, он вспомнил о роли радушного хозяина, и мы довольно славно пообедали. В процессе общения Вован пригласил Мигелито в Москву, чтобы обсудить возможности совместного бизнеса: мой друг, наверное, и в аду убедил бы чертей загнать ему по дешевке партию трезубцев. Впрочем, Мигель, судя по всему, был несказанно рад открывшимся перед ним перспективам: русские Семьи в Америке пользуются большим авторитетом. На мой взгляд, весьма заслуженно.

В общем, чуть не забыв пообщаться с пленниками, мы основательно нагрузились, и добрались до нашей машины лишь в двенадцатом часу ночи.

Поселив Вована в ближайшей гостинице, под именем Джон Смит, мы с Татьяной добрались до квартиры и еще пол часа выгружали оружие из джипа. Из последних сил борясь со сном, мы по очереди приняли душ и завалились спать: завтрашний день обещал быть очень напряженным.

Глава 12

Как ни странно, пронаблюдав за особняком Димона в Вегасе почти сутки, мы обнаружили всего семерых охранников. То ли мы основательно проредили их число за последние несколько дней, то ли мы что-то упустили. Судя по нервозности, царящей за забором, хозяин и его люди переживали не лучшие времена: вооруженные люди суетливо носились по саду на каждый птичий крик, каждая машина, въезжающая на территорию, тщательно досматривалась, вдоль забора монтировались дополнительные камеры наблюдения. Причем, на мой взгляд, довольно бестолково: ни инфракрасных датчиков, ни ультразвуковых сканеров, ни других известных мне средств активной и пассивной защиты я не обнаружил. Зато получил бешеное удовольствие от вида океанской яхты класса «Звездный», стоящей на якоре в довольно небольшом бассейне. С поднятыми парусами, правда, обвисшими от отсутствия ветра. Протянув бинокль лежащему рядом Вовану, я недоуменно показал ему на это чудо идиотизма:

— Он, что, конченый придурок? Куда он на ней плавает? В круизы по бассейну?

Вован расхохотался:

— Я про нее слышал! Года два назад Димон на какой-то тусовке услышал, что один из нормальных пацанов купил себе такую яхту. Он возьми и ляпни, что у него тоже есть такая же! На даче в Вегасе! А у нас за базар принято отвечать! На следующий день пришлось дать команду углубить бассейн и купить вот эту яхту!

Я ошарашенно покачал головой, потом усмехнулся и сделал несколько снимков «грозы морей» телеобъективом — в Татьяниной коллекции такого фото явно не было. Потом решил в следующий приезд захватить видеокамеру — будет еще прикольнее.

Вскоре, решив, что большего от простого наблюдения не добьемся, мы решили, что штурмовать дачу будем завтра и вернулись в Лос-Анджелес.

Татьяну, изнывающую от волнения и безделья в гостях у Мигелито, свозили по магазинам. Потом показали Вовану и Мигелито смонтированную кассету о захвате моего дома с наложенным на изображение рок-н-роллом, что вызвало у обоих дикий восторг. Потом оставили девушку в ее временных апартаментах и уехали ко мне домой, чтобы пораньше лечь спать: двести семьдесят миль до Вегаса надо было проехать еще ночью, чтобы затемно быть на месте.

* * *

К шести утра я разобрался с камерами вдоль забора поместья Димона, подключив их к маленьким приборчикам, выдающим на мониторы охраны циклическое изображение совершенно спокойной территории, и мы спокойно перебрались через стену в сад. Я неслышно скользил от дерева к дереву вслед за Вованом, не совсем понимая, как такая туша способна передвигаться совершенно без шума. Кроме того, меня веселила и его форма одежды: безукоризненный смокинг, бабочка и трость в левой руке. Правда, в правой он держал автомат Калашникова. Причем, как пистолет. Впрочем, относительно размеров его ладони, тот смотрелся вполне нормально. Одеть предложенный камуфляж он отказался наотрез:

— Не солидно будет!

Спорить, как вы понимаете, было бесполезно.

Добравшись до стены дома, он, согласно плану операции, встал спиной к стене, подставил мне ладонь и, дождавшись, когда я поставлю на нее ногу, как из катапульты подбросил меня до балкона третьего этажа. Самая сомнительная, на мой взгляд, часть плана прошла, как по маслу: ну не поверил я вчера, что он добросит меня так высоко! А зря: с ним на пару можно зашибать неплохие деньги в цирке…

Вырезав в дверном стекле специальным приспособлением дырку, я изнутри открыл замок и спокойно вошел в дом. Потом опустил на глаза прибор ночного видения и направился дальше. Вован в это время развлекался с двумя охранниками, несущими нелегкую службу на территории: дождавшись, пока хозяин уснет, они лихо «квасили» на веранде, побросав оружие на пол. Не успел я отворить дверь в коридор и сделать пару шагов в сторону лестницы, как ожил маленький динамик в ухе и голосом моего напарника произнес:

— Двое готовы!

— Понял! — шепотом ответил я и двинулся вниз.

Через десять минут прогулки по дому я начинал понимать, что все представления о роскоши, которые у меня сформировались еще в глубоком детстве при посещении всяких там музеев и просмотров фильмов о жизни высшего света, просто полная ерунда! Например, я в первый раз в жизни увидел унитаз из золота! Круто, конечно, но садиться голой задницей на металлический стульчак на мой взгляд, не очень приятно. Хотя, я могу что-то не понимать. Или вот оклеенная пятисотрублевыми русскими ассигнациями вместо обоев гостиная. Или муляж рояля в натуральную величину, выточенный из цельной глыбы горного хрусталя! — Я разгуливал по комнатам особняка, тихо дурея от увиденного: в гардеробе я насчитал тридцать один малиновый пиджак при двух серых! Десять совершенно одинаковых часов «Роллекс» на столе тысяч по двадцать долларов каждые! Оригинал картины Малевича вверх ногами! Мониторы компьютеров, не подключенные к стоящим рядом процессорам в каждой комнате, включая ванные и туалеты размерами с хорошую гостиную! Да о ванных разговор особый: зачем в каждой по два джакузи? Если есть еще и ванна? Или зачем в туалете зеркальные стены и потолок?

Я снимал все подряд на камеру, чтобы дать возможность увидеть все это «великолепие» Татьяне и потребовать у нее объяснений…

Еще бы немного, и я бы повредился рассудком, пытаясь вникнуть в логику хозяина, но тут на связь снова вышел Вован:

— Ну, что, ты добрался до входной двери?

— Да, можешь заходить! — прошептал я.

— Все охранники готовы! — довольно постучав себя кулаком по груди, он затворил за собой дверь и направился было вверх по лестнице.

— К чему? — спросил я, не врубившись.

— Уже ни к чему! — чуть не расхохотался Вован. — Я им всем по разу дал по голове!

— Тогда понятно! — подумал я про себя и задал интересующий меня вопрос: — Я обошел весь дом, кроме его спальни, но в нем нет ни одной живой души! Тебе не кажется это странным?

— Не может быть! — удивился он. А всякие там служанки, повара, уборщицы? Да просто пара телок, наконец?

— Да хоть на два конца! Никого! Даже камер наблюдения! Ни одной! — пожал плечами я.

— Ладно, там разберемся! — Вован явно не собирался особенно забивать себе голову всяким там удивлением, и, забросив автомат на плечо, спокойно зашагал вверх.

Добравшись до спальни, Вован подергал за ручку не поддающейся его рывкам и толчкам двери и удивленно посмотрел на меня:

— Заперся! В собственном доме! Офигеть! Кого он так боится? Открыть сможешь?

Я кивнул головой и присел к замочной скважине. Через три минуты замок поддался, и дверь бесшумно отворилась. Вован просунул головы внутрь, потом ошарашенно повернулся ко мне и, прикрыв за собой дверь, прошептал:

— Охренеть! Не может быть! — он еще раз заглянул внутрь и снова повернулся ко мне: — Теперь я врубился, почему в доме пусто! Загляни-ка внутрь!

Да, там было на что посмотреть: на огромной четырехспальной кровати, под зеркальным потолком на простынях во сне в объятьях сплелось два мужских тела. Судя по тому, что Димон был русским, то его плюгавенькое белое тельце терялось в объятиях здоровенного негра. Они же, в разных ракурсах присутствовали на экранах двух проекционных телевизоров в разных углах комнаты. Присмотревшись, я обнаружил даже камеры, закрепленные на специальных подставках на стенах.

— Да, есть, на что посмотреть! — отметил я, снова прикрыв дверь.

Вован напряженно размышлял. Я не стал его торопить, а просто уселся на пол рядом с ним и прислонился к стене. Вскоре на лице моего друга расцвела широченная улыбка и он от всего сердца долбанул меня по плечу:

— С меня причитается! А теперь слушай сюда: — быстренько сбегай за фотоаппаратом в тачку, а я пока достану из камер кассеты! Они мне пригодятся! Потом разбудим этих петухов, и посмотрим, что они будут петь! Эх, хотел бы я, чтобы все это видел Толян! — мечтательно закатил он глаза. — И еще пара братков!

— А в чем проблемы? — удивился я. — Компьютер у меня в машине, камеру я к нему подключу, устроим видеоконференцию! У твоего босса есть грамотный компьютерщик?

— Само собой! — не веря своему счастью, прошептал Вован и отойдя подальше, схватился за телефон…

* * *

Через десять минут передача из цикла: «Это вы можете! Но, может, не надо?» вышла в эфир. Вернее, в Интернет! Во вступительной части передачи Вован немного прогулялся по территории, с помощью камеры, ноутбука и мобильного телефона показывая своему боссу местные достопримечательности. Потом, игнорируя нетерпение Толяна, он немного побродил по дому, и, как следует разогрев аудиторию, тихо вошел в спальню Димона. Чтобы не мешать корреспонденту работать, но в то же время уберечь его от нежелательных эксцессов, я взял в руки автомат и занял удобную позицию на подоконнике.

Наконец, Вовану надоело водить экскурсии, и он вошел в комнату и направил камеру на спящих красавцев. В динамике раздался удивленный свист Толяна, потом длинная матерная тирада, смысл которой остался для меня непонятным: что-то из жизни курятника и карточных игр, по-моему, под названием «Очко». В общем, неважно. Справившись с удивлением, зритель вскоре пришел в себя и нарушил тишину снова.

— Польем, девочки! — голосом Толяна заорал динамик компьютера.

— И без глупостей! — Вован кивнул обалдевшим любовникам в мою сторону и осторожно уселся на стул, чтобы не сбить изображение.

Димона аж подбросило на месте! Непонимающе глядя на нас, он пытался нашарить руками простыню, но, увы, она валялась на полу, и довольно далеко. Стоило ему кинуть взгляд на экран компьютера, откуда на него презрительно щерился заклятый враг, как его лицо посерело.

Толян явно наслаждался своим триумфом:

— Да ты, я смотрю, в Америке-то в авторитете! — усмехнулся он. — И как авторитет-то? Не давит ни где? Или привык уже?

Димон затравленно молчал, кусая губы от унижения.

— Петушок — золотой гребешок! — ласково обратился к нему Толян. — Докукарекался! Кому ты теперь такой нужен? Все, аллес! Твоя песенка спета! Признаюсь, я хотел тебя замочить, но что-то руки пачкать противно! Но оставить тебя в покое я тоже не могу! Поэтому, извини, но придется тебя трудоустроить. Где-нибудь в симпатичном бордельчике на исторической родине твоего муженька! — он весело кивнул в сторону испуганно замершего негра. — А твое имущество пойдет на возмещение моих убытков! Ведь ты не против? Не против, я тебя спрашиваю? — металл в его голосе заставил Димона задергаться.

— Не против! — выдавил из себя он.

— Вот и хорошо! А чтобы ты не особенно надеялся на помощь, я разошлю кассетки, любовно приготовленные тобою, всем твоим друганам! Так что удачи тебе на новом поприще! И большой-большой любви! — с отвращением в голосе добавил он. — Кстати, не забудь оставить свою подпись! Нам она очень пригодится!

На этом передача в основном закончилась. Толян внимательно посмотрел на меня, очень горячо поблагодарил за помощь, попросил навестить его в Москве через недельку, сказав, что у него ко мне есть серьезный разговор. Я, само собой, согласился, и, вытащив наручники, занялся будущей звездой Африки, оставив Вована беседовать с начальством…

* * *

Под утро, собрав вместе пришедших в себя охранников, естественно, тех, кто остался в живых, мы продемонстрировали им пару кассет с записями и отрывки из видеоконференции, мы заплатили им отступные и тепло с ними распрощались. Потом, оставив Вована вступать в права наследства деловой и финансовой империи растоптанного врага, я уехал домой.

На душе было спокойно и радостно, словно от хорошо проделанной работы.

Татьяна, увидев мою довольную донельзя физиономию, бросилась мне на шею и с надеждой спросила:

— Ну, что?

— Все! Докукарекался ваш Димон! Теперь все ваши проблемы решены! Хотя, нет! Осталась еще одна, и довольно большая! — я озабоченно нахмурился.

— Какая? — испуганно посмотрела она на меня.

— Куда девать деньги Димона! — расхохотался я. — Судя по его хате, Вован замучается брать все его дела в свои руки!

— А если Димон не согласится? — вопросительно уставилась она на меня.

— А куда он на хер денется? — засмеялся я и добавил: — Вернее, денется! И именно туда! Поехали домой, по дороге расскажу!

Попрощавшись с Мигелито, мы быстренько долетели до дома, где, не тратя время на уборку завалились на мою кровать. Татьяна, смеясь, то и дело просила меня пересказать заново тот или иной момент нашей «операции», а я послушно выполнял ее просьбы. Наконец, вдосталь насладившись моими рассказами и просмотрев раза три видеокассету, она хитро прищурилась и, повалив меня на спину, уселась мне на грудь:

— Так, говоришь, Димон, купив яхту, ответил за свой базар?

— Угу! — согласился я.

— А теперь твоя очередь! — она восторженно захлопала в ладошки…

— Зачем тебе яхта? — удивленно уставился я на нее.

— Какая, на фиг, яхта! — ее смех звенел по всей комнате, словно маленькие колокольчики: — А помнишь, ты мне сказал, что когда все закончится, я могу тебя целовать, куда захочу?

Я замер.

— Вот, вот! — увидев понимание в моих глазах, она еще больше развеселилась. — Так что марш в ванную, принимаешь душ, заворачиваешься в полотенце и в койку! И никаких возражений!

Хорошенько выкупавшись и, сколько было можно потянув время, я одел плавки, на них — шорты, потом замотал талию самым длинным полотенцем и, обреченно вздыхая, упал на постель.

Татьяна, поставив передо мной вазу с фруктами и пирожными, посоветовала мне немного подкрепиться и тоже унеслась в ванную. Я лежал на животе, грыз яблоко и рассуждал о несправедливости жизни. Эх, будь я лет на пять — семь моложе, я бы имел такой шанс! А то в свои тридцать один я был явно староват для восемнадцатилетней Татьяны…

Но особо покомплексовать мне не удалось: неслышно подкравшаяся сзади девушка с гиканьем запрыгнула мне на спину и впилась накрашенными ногтями мне в шею:

— Ты готов мне повиноваться?

— Ага! — грустно прошептал я и уронил голову на покрывало — Только ты не забывай про чувство меры!

— А что это такое? — поинтересовалась она и заткнула мне рот ладошкой.

Следующие часа полтора я помню весьма смутно: поцелуи, поцелуи, поцелуи… Не могу не признать, что так меня не целовали ни разу: по моим ощущениям, за все это время не было двух похожих! Мы даже два раза падали на пол! Судя по всему, по моей вине: я изо всех сил старался удержаться на самом краю… К тому времени, как я понял, что не могу более сдерживать желание, я растерял все внутренние аргументы против. И, если бы не вовремя зазвонивший телефон, я бы просто сдался…

Однако мне повезло: звонил Толян, и разговор Татьяны с ним спас меня от бесчестья: профессиональная этика строго-настрого запрещала подобные связи… И мои чувства, к сожалению, не решали ничего.

В гнусном до предела настроении я поплелся в ванную и завалился в джакузи. Потом подумал, вылез из воды и, оставляя мокрые следы на полу, отправился на кухню. Вытащив из холодильника бутылку водки, я отхлебнул из горлышка и, врубив не пострадавшую во время налета стереосистему, снова завалился в холодную воду. К тому времени, как девушка закончила разговор с отцом, я уже почти прикончил несчастную бутылку и пришел к определенному решению.

В это время Татьяна, куда-то зашвырнув телефон, как ураган ворвалась ко мне и расстроено уставилась на мое унылое лицо:

— Что с тобой, Жорик! Ты просто сам не свой! Я что-то сделала не так?

— Все так! Только я так больше не могу! — угрюмо пробурчал я и, допив остатки водки, бросил ее на пол. — У меня есть определенные принципы, а ты топчешь их, как можешь! Я отказываюсь от работы на твоего отца! Вот отвезу тебя в Москву и откажусь!

— Ладно! — что-то слишком покладисто согласилась она. — А что за принципы? Ты меня не просветишь?

— При работе ничего личного! Никаких чувств! Там, где есть деньги, нет любви! И наоборот, где любовь, там деньгам делать нечего!

— А если бы ты не был связан работой, я могла бы на что-то рассчитывать?

— Если бы! — мечтательно произнес я и с головой ушел под воду.

Ее рука вытащила меня на поверхность:

— Мне все понятно! Я прошу прощения! Могу я надеяться, что пока мы вместе, ты будешь прежним?

— Само собой! — кивнул я. — Мне с тобой хорошо!

— Спасибо! — облегченно вздохнув, она уселась на край джакузи и сообщила: — Лететь в Москву можно хоть завтра! Папа разрешил! Даже рекомендовал. Дядя Вован остается здесь еще на неделю. В университет я не вернусь. Так что, если ты не против, можем лететь. Да, чуть не забыла! Отец официально приглашает тебя в гости. На неделю! Я надеюсь, ты не обидишь его отказом?

— Не обижу! — пробормотал я и внезапно почувствовал, что мне становится грустно. — Едем!

Глава 13

Встреча в Москве вышла немного будничной: никаких гонок на трапе или еще чего-нибудь подобного… Разве что, усевшись в лимузин у трапа, опять забыли посетить таможню. Но это были мелочи. Татьяна расстроилась, что встречать нас ее отец не приехал, но, зная, что он был недавно ранен, я отнесся к этому с пониманием. С той же бешеной скоростью, что и покойный водитель Вована, водитель лимузина домчал нас до дачи Толяна в подмосковной Барвихе. Дача поразила меня своими размерами: в одном гараже поместилось бы машин десять. И еще осталось бы место для танка и самолета. Но в гараже мы не задержались, а поднялись на лифте на второй этаж и оказались в прихожей, где тоже было где развернуться. По крайней мере, комитет по встрече персон из двадцати пяти сиротливо занимал в лучшем случае ее треть. Татьяна тут же повисла на шее у своего любимого отца, отчего тот чуть не потерял сознание. Его вежливо вынули из захвата, быстренько объяснив девушке причину недомогания. Полными слез глазами она посмотрела на меня, словно спрашивая:

— Ты знал?

Я молча кивнул. Она закусила губу и, смахнув слезу, прижалась щекой к плечу отца. Потрепав ее здоровой рукой по волосам, он подошел ко мне и протянул мне руку:

— Ну, привет, мужик! Рад тебя видеть! Огромное тебе спасибо за дочь, ну, и, естественно, за решение моей проблемы! Благодаря этим пленкам я тут все разрулил, и, откровенно говоря, счастлив! Так что ты всегда будешь желанным гостем в моем доме! Вернее, в каждом моем доме. Где бы эти дома не находились! — ухмыльнувшись, добавил он.

Потом он начал представлять мне своих друзей, помощников, каких-то там министров и депутатов… — в общем, я не запомнил и половины их имен. Да я бы их все равно друг от друга не отличил бы: одинаковые дорогие костюмы, перстни на всех пальцах, золотые цепи на шеях, и лоснящиеся от избыточного питания здоровенные морды. Закончив с приветствиями, вся компания переместилась в обеденный зал и тут я со страхом понял, что живым отсюда не выйду: еды и выпивки было столько, что хватило бы на сто Вованов. Или на триста таких, как я. С опаской глядя на стол, я послушно уселся по правую руку от Толяна и приступил к трапезе. Нет, правильнее будет сказать «обжираловке». А учитывая количество «коротеньких-прекоротеньких» тостов, и к «упиваловке»!

Татьяна, сидевшая рядом со мной, шепотом подсказывала мне имена то и дело обращающихся ко мне лиц, я что-то им отвечал, иногда чему-то смеялся вместе со всеми, — в общем, отрывался по-русски. Основную часть застолья — в основном на автопилоте. Кивал, улыбался, пил. Снова пил, закусывал, улыбался. Потом пил, закусывал, пил… Опять пил, пил, пил… По моему, улыбку с моего лица можно было содрать только рубанком! — Но я выдержал до вечера, и когда гости начали разъезжаться, я еще стоял на ногах. Правда, нетвердо. Опираясь на Татьяну. Но улыбаясь и пожимая протянутые мне руки. По команде Татьяны «Жми!». Потом меня где-то прислонили к стене, показали мою комнату, туалет и постель, и разрешили спать. Ну, я заснул. Потом упал. И снова заснул. Потом не помню…

Утро я встретил все на том же полу, уткнувшись носом в подставку под телевизор. С грехом пополам добравшись до ванной, я критически осмотрел свое лицо и решил, что бывало и хуже. Правда, всего один раз! В Сомали, когда я отравился какими-то местной едой, и провалялся в госпитале четыре недели.

Потом я побрился, с трудом удерживая бритву в пределах лица. Потом обрадовался, что в России и пошел искать рассол. Искать, к счастью, пришлось недолго: рассол сам шел мне навстречу. В большой банке в руках у прехорошенькой служанки. Я благодарно припал к емкости, уговорил половину, потом облегченно перевел дух и смог выговорить, причем довольно связно, трудную фразу:

— Д-д-добр-р-рое ут-тро! А эт-то м-м-мне?

— Вам! — улыбнулась девушка. — Кстати, завтрак через полчаса!

— Г-где? — осведомился я и попробовал запомнить примерный маршрут. Получилось не очень. Тогда я забрал вожделенный сосуд из рук моей благодетельницы и вернулся в свою комнату, резонно рассудив, что меня найдут!

Как ни странно, к завтраку я начал довольно связно мыслить. А к его окончанию даже соображать. Поэтому на приглашение подняться в кабинет к Толяну и поговорить о делах ответил утвердительно. Потому, что понял смысл предложения.

Толян удобно устроился в кресле у окна и предложил мне занять кресло напротив. Я любезно согласился и довольно успешно, правда, со второй попытки, совместил седалище с сиденьем. Толян с отеческой улыбкой посмотрел на меня и спросил:

— Что, плохо?

— Угу! — согласился я. — Но при должной тренировке оправдаю Ваши надежды.

— Трепло! — рассмеялся он и перешел к делу: ты — конкретный мужик! Поэтому у меня есть к тебе предложение!

— Извините! — перебил его я. — Может, это будет немного невежливо, но я позволю себе Вас перебить! Я вынужден отказаться от работы на Вас!

Толян удивленно посмотрел на меня:

— Почему?

— Дело в том, что в моей работе есть определенный кодекс чести. Увы, я чуть за него не переступил! К моему стыду, я не смог оставаться бесстрастным к Вашей совершенно очаровательной дочери! Поэтому я считаю, что провалил свою последнюю работу! Прошу меня простить! — я встал и прямо посмотрел ему в глаза.

Толян захохотал. На весь дом. До слез. Он, даже кривясь от боли в ране, не переставал смеяться…

Я обиженно посмотрел на него и буркнул:

— И что тут смешного?

— А кто сказал, что этот последний месяц ты на меня работал? Тебе что, звонил твой Босс? Или Татьяна привезла от меня деньги? Ты что, совсем дурак? Как же, доверил бы я ее жизнь в такой ситуации простому наемнику! Держи карман шире!

— Зачем его держать? — удивился я.

— Пословица такая! — снова расхохотался Толян. — Просто когда возникла нужда, я посоветовался с дочкой, и она сказала, что у нее есть очень близкий друг в Америке. И ее там наверняка не будут искать. И что ты ей очень нравишься! А ты мне что-то клеишь про какую-то там работу! И потом, если она чего-то хочет, то тут проще соглашаться — все равно добьется своего! А раз ты удержался, то я тебе сочувствую!

— Это почему?

— Ты ее еще больше раззадорил! Так что, ты, парниша, попал!

— А что делать?

— Не знаю! Думай сам! Кстати, вчера мы с ней немного пошептались по-дружески, и я тебя еще больше зауважал! — добавил он, вдоволь посмеявшись. — А ты знаешь, что ты — первый мужчина, которого она поцеловала? За исключением меня, конечно?

Я ошарашенно стоял перед ним и пытался привести свои мысли в порядок. А Толян продолжал меня глушить:

— Она тебя считает своим другом. Достойным уважения и даже любви. Голова у тебя есть! А она у меня уже взрослая, и за себя отвечает сама! Правда, обижать ее я все равно никому не позволю! — в его глазах на мгновение мелькнули холодные огоньки и снова погасли. — Твой дом приведут в порядок к послезавтрашнему вечеру, люди уже работают. Мигелито за помощь и уважение уже отблагодарили, и он передавал тебе привет. А теперь, если ты не против, поговорим о деле…

Я сел в кресло и потряс головой. Бардак в моей голове стал еще ужаснее. А Толян, словно не замечая моего состояния, как ни в чем не бывало, продолжал:

— У меня есть довольно большое дело в Америке. Пара гостиниц, четыре банка. Сеть бензоколонок. Еще кое-что по мелочам. А человека, способного за всем этим присмотреть, нет. А нужен! Ты! Зарплата — в пределах десяти процентов от чистой прибыли. Не много на первое время, но на жизнь должно хватить. По грубым подсчетам, тысяч триста — четыреста в месяц у тебя должно получиться!

— Сколько-сколько? — переспросил я.

— Ну, я точно не знаю, но где-то так! — смущенно признался он.

— Я этого не стою! — твердо ответил я. — За последние пять лет я скопил тысяч триста. Не считая того, что оставил мне Вован после разборки с итальянцами на Кипре. А вы мне предлагаете столько получать в месяц. Это смешно!

— Ничего смешного! — Толян пожал плечами. — Людей, на которых можно положиться, не так много. И я считаю, что ими нельзя разбрасываться. Уж не говоря о том, что жалеть на них денег.

— А откуда вы знаете, что на меня можно положиться? — спросил я его. — А вдруг я не тот человек, каким кажусь?

— Не смеши меня, мальчик! — улыбнулся он. — Я уже все проверил! Например, не Кипре ты бесконтрольно лазил в дипломат. В тратах тебя не ограничивал никто. А ты умудрился потратить на Татьяну семь тысяч своих денег! А из ее дипломата не взял ни цента. То же самое и в этот раз. Да и все, кто имел с тобой дело, а уж поверь, мои люди опросили многих, если не всех, о тебе неплохо отзывались. Кроме того, голова у тебя работает, что надо. От фильма о вашем побоище в доме я просто живот себе надорвал! Так что не крути хвостом: согласен или нет?

— Увы! — Я собрался с мыслями и решительно продолжил: во-первых, мне сначала надо решить свои проблемы со своим Боссом, а, во-вторых, в связи с некоторыми открывшимися обстоятельствами я решил поухаживать за Вашей дочерью! А она пока живет в Москве! Так что прямо не знаю, что Вам ответить!

Толян жизнерадостно засмеялся и щелкнул пальцами:

— Понятно! По первому вопросу я все уже решил: твой босс Энрико уже согласился с твоим увольнением. А вот со вторым вопросом не знаю, что и сказать. Забирай ее с собой! Если, конечно, она согласится!

Он дотронулся до клавиши на небольшом пульте, который весь разговор вертел в руках и вдруг спросил, причем явно не меня:

— Согласишься?

— Само собой! — из-за неприметной дверцы за его спиной вылетела Татьяна, прыгнула мне на колени. Моё кресло не выдержало и рухнуло назад. Иронично поглядев на свою дочь, восседающую верхом на моей груди, Толян усмехнулся и, тяжело поднявшись с кресла, пошел к двери:

— Вы тут пока разбирайтесь, а мне не помешает немного отдохнуть!

Как же, в таких условиях разве можно в чем-нибудь разбираться?

А Татьяна, заливаясь довольным смехом, терроризировала меня, как могла: совершенно по-хозяйски расцеловала мое лицо, шею, потом укусила меня за ухо и мстительно прошептала в него же:

— Ну, и чья взяла?

— Что взяла? — немного занятый ответами на ее ласки, удивился я.

— Ты и теперь будешь ломаться, как девочка?

— Я уже не девочка! — попробовал отшутиться я. Увы, неудачно:

— Нашел, чем хвастаться! — возмущению девушки не было границ… — Кстати, не пора ли нам немного прокатиться? У меня большие планы на сегодняшний день!

— У меня, как ни странно, тоже! — ответил я и, дождавшись, пока она с меня встанет, облегченно поднялся с пола. Мне было немного неудобно: мало того, что не успел я официально объявить Толяну о начале сезона ухаживания за дочерью, так тут же оккупировал его кабинет!

Но на душе у меня основательно полегчало. Видимо поэтому на моем лице заиграла довольно идиотская улыбка, которой улыбались все встречные домочадцы. Впрочем, Татьяна выглядела ненамного лучше. Волоком протащив меня до лифта, она стащила меня в гараж и спросила:

— Ну, на чем поедем?

— Может, на метро? — спросил я, состроив серьезное лицо. — Я ведь совсем не знаю города!

— Метро к дому мы еще не провели! — автоматически ответила девушка, удивленно посмотрела на меня и врезала мне кулачком в пузо:

— Издеваешься?

— Да что ты! Как можно! — еле сдерживая улыбку, я на всякий случай отошел подальше от ее кулачков. — Просто выбор здесь маловат!

— Маловат? — возмутилась она. — Ну, ты и зажрался!

Действительно, шесть машин, одна дороже другой. Мне даже было немного страшновато садиться за руль…

— А может, возьмем водителя? Я города не знаю!

— На фиг он нам сдался? И потом, раньше я за тобой особого страха перед незнакомыми городами не замечала.

— Так я же видел, как ваши тут водят!

— Не гони! — рассмеялась девушка, — Научишься! Сейчас, я выберу, на чем поедем!

Выбор девушки мне понравился: на «Мерседесе CL-500» мне ездить еще не приходилось. Хотя на всех остальных автомобилях в гараже — тоже. Кроме Ауди S-8. Я с большим энтузиазмом упал на сиденье выбранного чуда автомобилестроения и обнаружил ключи в замке. Через пару минут «тачка» легко выкатилась на дорогу и влилась в довольно плотный поток направляющихся к городу машин. Дорога причудливо вилась по небольшим горкам, среди огромных сосен, и о том, чтобы разогнаться, не могло быть и речи. Я смотрел по сторонам и считал попадающиеся навстречу лимузины. Еще до въезда в город я твердо понял, что Россия — бедная страна: еще не все россияне пересели на «Ягуары», «Роллс-Ройсы» и «Бентли». Многие еще пока ездят на «БМВ», «Мерседесах» и «Ауди». По крайней мере на этой дороге продукции русских автозаводов я почти не заметил.

Стоило нам пересечь Московскую кольцевую автодорогу, как скорость потока резко возросла, проезжая часть стала шире, и я, следуя указаниям своего прелестного штурмана, врубил дальний свет, мигалку на крыше и довольно противную сирену. Ехать стало гораздо веселее: попутные машины уступали дорогу, полицейские завистливо пялились вслед, а мы все увеличивали скорость.

— Куда, кстати, мы едем? — додумался я спросить у Татьяны, когда мы начали крутиться по маленьким улочкам в центре города.

— Нам надо немного приодеться! — ответила она. — Ты что, не видишь, все уже ходят в теплых куртках, а ты все еще рассекаешь в рубашке с коротким рукавом?

Действительно, на улицах было довольно прохладно. Опавшая листва усыпала все вокруг, и мне что-то сразу расхотелось вылезать из теплого салона автомобиля:

— А деньги? Могла бы хоть предупредить!

— Ты у нас в гостях! Даже не вякай!

— Я не привык, чтобы меня одевала девушка! — возмутился я.

— Ага! — согласилась Татьяна. — Ты привык, чтобы тебя раздевали! Ничего, потерпишь! И вообще, могу я сделать тебе небольшой подарок?

* * *

Подарок действительно оказался небольшим: в упакованном виде он почти свободно поместился бы в багажник обычного автомобиля. А если рассматривать все по отдельности, то вещей, купленных для меня Татьяной, хватило бы лет на пять. Или семь. По моим прикидкам, за багаж при возвращении домой мне придется солидно доплатить. Но такие мелочи девушку не волновали: «приодев» меня, она добросовестно принялась за себя любимую. От постоянных переодеваний у меня зарябило в глазах, но довольно скоро, — часа через четыре, — истязание закончилось. И я озаботился другой проблемой: как везти домой всю эту гору вещей? Ведь мы приехали сюда не на самосвале! Однако проблема решалась просто и элегантно: Татьяна выбежала на улицу, в течение пяти минут отловила полицейскую машину, предложила им триста долларов, и любезные стражи порядка, загрузив все наши покупки в свой «Форд», врубили мигалку и пристроились следом за нами. Правда, им пришлось высадить из салона двух своих друзей, чтобы загрузить не поместившиеся в багажник покупки на заднее сиденье, но, судя по лицам водителя и его товарища, они были весьма довольны предложением.

Проводив нас до дома, они долго прощались, предлагая свои услуги по сопровождению нас по городу, организации досуга и чего-то еще. Мы тепло поблагодарили их, пообещали позвонить при случае, и отправились обедать.

Обед с русским размахом занял часа полтора. До тех пор, пока я не почувствовал, что вот-вот лопну. Сидящий рядом со мной референт Толяна по имени Юрасик, субтильный невысокий паренек невысокого роста, заметив, что я окончательно отодвинулся от стола, огласил программу отдыха на ближайшие четыре дня. Как ни странно, даже в отсутствие Вована программа не казалась ущербной. Только, на мой взгляд, там не было учтено перерывов на сон. Но особо выпендриваться мне не хотелось, и я в целом с программой согласился. Заранее понимая, что здорово рискую.

На сегодняшний вечер, видимо, чтобы подготовить меня к нагрузкам, было запланировано всего одно мероприятие: посещение игрового клуба «Конкретный пацан»…

* * *

Униформу нам выдали на входе: малиновый пиджак, золотую цепь на шею, сумочку под названием «барсетка» с двумя мобильниками в руку и несколько перстней на пальцы. Я сначала чувствовал себя немного неуютно с внушительными железяками, растопырившими мою кисть, но, стоило нам разобраться с управлением первого аттракциона, как я все понял — все джойстики были настроены именно на «распальцовку»!

В здоровенной комнате, заставленной удобными мягкими креслами с закрепленными на подлокотниках джойстиками управления игрой с виртуальными шлемами на головах что-то с пеной у рта орали и дергались несколько довольно цивильного вида мужчин. Ну, если не считать дурацких малиновых пиджаков.

Нас посадили в свободные кресла, объяснили правила игры, и мы погрузились в виртуальную реальность игр под названием: «Мочи козлов» или «Разведи на бабки лоха». Первая игра, «рубилово от первого лица», как ее потом охарактеризовал Юрасик, пользовалась спросом у молодых активных мужчин с повышенной агрессивностью. Вооруженный кастетом, обрезком водопроводной трубы, монтировками или еще кучей подручных средств герой мочил ментов, лохов, прохожих, громил магазины, разбивал автомобили и т. д. — в общем, развлекался, как мог. Потрясающая графика и звуковое сопровождение делали погружение в игру настолько реальным, что я, например, разобравшись со сначала непривычным для меня управлением указательным пальцем и мизинцем, на пять часов отключился от жизни. Только почувствовав нестерпимое желание посетить места общего пользования и не найдя у себя — компьютерного ширинки, я понял, что что-то не так и догадался снять с себя шлем. Немного привыкнув к отсутствию врагов, я прогулялся в туалет и вернулся к своему месту. Вторая игра оказалась стратегией. Герой занимался левой растаможкой, контрабандой, подделкой документов, торговал «паленым» товаром без лицензий и накладных, мухлевал с налогами и т. д. По-моему, это была отличная обучающая программа для новичков в русском бизнесе. Как мне потом объяснил консультант клуба, все действия героя просчитаны на основании реально действующего законодательства, и даже штрафы и тюремные сроки неаккуратным игрокам назначаются по Уголовному кодексу. Оказывается, по этой игре даже проводятся чемпионаты с призовым фондом в десять миллионов долларов!

Я слегка офигел от такого размаха, еще немного покопался в игре, но понял, что мне с моим менталитетом в ней делать нечего: я не смог пройти даже половину первого уровня по самой примитивной категории под непонятным названием «конченый лошара». Поэтому, оглянувшись на восторженно резвящихся на своих местах Татьяну и Юрасика, я вернулся к своей сохраненной игре «Мочи козла» и с наслаждением принялся пинать ногами недобитого до моего вынужденного перерыва мента.

Лишь в половине шестого утра, с воспаленными глазами, возбужденные от нешуточных переживаний, мы с трудом выбрались из клуба, забрались в лимузин с ожидающим нас водителем и поехали в аэропорт. Нас ждал Большой Кавказский хребет. Охота на горных козлов.

Глава 14

Перелет я не помню. И дорогу до охотничьего домика — тоже. Спал. Проснулся от голода и рева мощных моторов где-то неподалеку. Кое-как продрав глаза, я выглянул в очень кстати подвернувшееся окно и удивленно принялся чесать затылок: на здоровенном заасфальтированном поле раскручивали винты вертолеты огневой поддержки Ми-24 «Крокодил» и Ка-50 «Черная акула». Неподалеку в БТР-ы грузились десантники с автоматами. Не смотря на то, что я вчера довольно много выпил в процессе игры, я твердо помнил, что на войну мы не собирались. Поэтому я наскоро оделся и вышел на улицу.

Гордо сияющий Юрасик, облаченный в камуфляж, который смотрелся на нем, как седло на кролике, поприветствовал меня и тут же перешел к объяснениям:

— Горные козлы водятся в горах!

— Это ясно даже из названия! — ехидно встрял я.

— Бегать за ними всем в лом. Поэтому есть варианты: либо стрелять их с вертолета, либо стоять по номерам, пока солдатики загоняют их на своих БТР-ах. Или пешком. В общем, где как получается, — невозмутимости парня можно было позавидовать. — Что Вас больше привлекает?

— А разве у вас нет Красной книги? — спросил я.

— Красных книжек у нас навалом! — заржал он. — Они называются «ксивами». А у кого есть «ксива», тому все по барабану!

— По какому барабану?

— Выражение такое! — он продемонстрировал мне красные корочки с надписями «Министерство Внутренних дел», «Федеральная Служба безопасности» и «Конституционный Суд» и добавил:

— Так что тебе больше нравится?

— А что выбрали остальные? — спросил я, еще не решив, чего мне хочется больше.

— Кто остальные? — непонимающе посмотрел на меня Юрасик. — Кроме нас троих тут никого нет!

Я снова почесал затылок: хотелось полетать на российских вертолетах, о которых я столько слышал на службе в армии, но стрелять бедных козлов, пугая их до смерти, и не давая им ни одного шанса на спасение, по-моему, было нечестно.

— А можно сфотографироваться на фоне вертушек? — робко спросил я. — Уж очень хотелось похвастаться перед ребятами таким опытом.

— Да хоть фильм об этом сними! Может, видеокамеру организовать?

— Не надо! Хватит фотоаппарата! — решил я. — Потом просто немного полетаем, а поохотимся с номеров. Только вот солдат вам не жалко?

— А им все равно делать нечего! — удивился парень. — А тут им нормально пожрать перепадет! В казармах-то они живут впроголодь!

Разбудив еще не проснувшуюся девушку, мы слегка перекусили бутербродами с икрой, запили ее отличным местным вином и загрузились в вертолеты. Наш «Апач», на котором мне приходилось летать, не выдерживал ни какой критики по сравнению с машиной Камова. Дав пилоту пару сотен, я часик поуправлял идеально послушной машиной, заслужив похвалу пилота и поцелуй Татьяны. С сожалением отдав штурвал, я понаблюдал за заснеженными вершинами каменных исполинов и приложился к протянутой мне Татьяной бутылке грузинского вина. Вино, кстати, мне понравилось, и я решил захватить с собой домой пару ящиков: все равно у меня перегруз багажа. Лишних килограмм двадцать лишними не будут точно…

Потом мы славно постреляли, вот только я все жалел бедных животных и вымотанных от многочасового кросса по горам десантников. Голод в их глазах меня даже пугал: они в таком состоянии способны на что угодно. А что будет, если их направить туда, где есть жратва? Например, к нам? Даже думать не хочется… — Воистину, русская армия непобедима…

Обожравшись шашлыков и упившись вина, в кромешной темноте мы загрузились в невесть откуда взявшийся в российской глубинке «Хаммер» и на бешеной скорости понеслись в аэропорт. По горному серпантину, по которому и ходить-то было страшновато. Но, то ли потому, что находился в состоянии алкогольного опьянения, то ли потому, что заразился от местного населения болезнью под названием «пофигизм», я не особенно забивал себе голову всякой ерундой типа страха за свою жизнь.

* * *

Следующим пунктом программы Юрасик назвал ралли. Трасса «Старые Выселки» — «Новые Хмыри». Или что-то вроде того: я не запомнил. Помню лишь, что где-то в Сибири. Я никогда не слышал об этой трассе, но, побоявшись показаться лохом, промолчал. Кроме того, еще по дороге с какого-то сельского аэродрома я из предложенного мне на выбор автопарка наивно выбрал «Субару-WRX», — названия типа «Камаз», «Белаз» и им подобные мне ни о чем не говорили. Как оказалось, тут я дал маху! Впрочем, откуда я знал? Ведь ничто не предвещало сюрпризов: нормальная сельская грунтовка, кое-где припорошенная снежком, не казалась особым препятствием для новенькой полноприводной «Субару». И даже первые пять километров мы гордо пролетели первыми, — Татьяна, само собой, сидела рядом со мной. Зато потом трасса свернула с проселка на какое-то ужасное подобие просеки в тайге, и тут я начал понимать, что лучше бы я выбрал танк! Или остался дома! — Бедная машина с разгону ныряла в целые озера жидкой грязи, зависала на двух колесах в колее от чего-то чудовищного, чуть не переворачивалась на крутых поворотах. Используя все свое мастерство, я продержался час двенадцать минут. Потом машина нырнула с крышей в очередную «небольшую» лужицу, и мы сели намертво. Дрожа от холода на крыше машины, медленно засасываемой грязевой трясиной, мы еле дождались Камаза Юрасика. Спаситель удивленно отметил, что так далеко на его памяти еще никто не заезжал, но это заявление мы встретили без особого энтузиазма. Что нельзя сказать о фляге со спиртом. Оставив водителя грузовика разбираться с нашей многострадальной машиной, мы вызвали по рации вертолет, и уже через час парились в бане.

* * *

С начала все шло без проблем: мы, вместе с тремя представителями местной администрации, приехавшими засвидетельствовать свое почтение гостям из Москвы и самой Америки, цивильно разделись в предбаннике. Правда, уже тогда меня немного удивило, что Татьяна, сославшись на усталость, отправилась спать в стоящий рядом коттедж. Но когда меня под ручки завели в небольшую комнатку, наполненную раскаленным паром, плотно прикрыли дверь и вдумчиво потеребили замоченные в жбане связки каких-то веток с листьями, я начал подозревать, что не все так просто. Увы, было уже поздно: глава местной администрации, оказавшийся конченым садистом, ливанул на раскаленные камни какую-то жидкость, и у меня, без того дико потеющего на верхней полке, перехватило дух.

— Хорошо? — издевательски спросил он у меня. Я посмотрел на довольную рожу Юрасика и честно сказал, что очень жарко. Увы, это их не остановило!

— Добавим парку! — чему-то обрадовался второй активист и снова плеснул воды на камни.

Уши у меня свернулись в трубочки. Я решил, что это все выше моих сил, приподнялся на полке и сказал:

— Все, я готов!

— Отлично! — восхитился глава, без разговоров уложил меня лицом вниз и схватил пучок веток. Что тут началось! Он долбил меня ветками по всему телу, извращенно меняя места нанесения ударов, их скорость и угол соприкосновения с кожей. Я терпел, как пленный партизан, еле сдерживая крик. Мысль о том, чтобы изувечить этого садиста, не покидала моей головы, но Юрасик, явно оказавшийся засланцем, довольно улыбаясь, прижимал мое плечо к полке. В итоге, когда мое терпение окончательно иссякло, мне дали встать, вывели из парилки, чтоб ей сгореть, и какая-то скотина опрокинула на меня ведро с ледяной водой! Я заорал от неожиданности, развернулся на месте, чтобы определить того, кто это сделал и сломать обе его руки, но все четверо уже держали в руках рюмки с водкой, а Юрасик протягивал такую же мне. Я сдержал бешенство, махнул рюмку, закусил протянутым мне огурцом, сел на лавку, бессильно вытянув ноги, и вдруг заметил, что в комнатке никого нет! Оказывается, эти мазохисты начали долбить вениками еще и друг друга! Решив, что мне явно хватит такого веселья, я тихонько оделся, выбрался из баньки и зашмыгнул в коттедж к Татьяне.

— А что ты так быстро? — удивленно спросила меня она. — Вы же только начали!

— Там меня уже успели ошпарить, избить вениками и облить холодной водой! — пожаловался я. — А ты говоришь «Только начали»! Да я чуть в драку с ними не полез!

Татьяна расхохоталась, и сквозь смех выдавила из себя:

— Ой, бедненький! Так это и называется «попариться»! Зато никакая простуда теперь к тебе не пристанет! Ну, ладно, — пожалела она меня. — Лезь ко мне под одеяло!

— А кто такая эта простуда, и зачем ей ко мне приставать?

— Лезь, я сказала! Пока я добрая!

Чтобы скрыться от этих монстров я был готов лезть куда угодно. Тем более, под ее одеяло! Куда, кстати, меня влекло не только из-за панического ужаса перед возможным продолжением истязания в проклятой бане…

Однако, через пару минут, прислушавшись к шуму на улице, девушка усмехнулась и довольно отметила:

— Ромео! А ты-то сегодня пролетаешь! Как фанера над Парижем! Тебя потеряли, и пока не найдут, не успокоятся! У вас же еще обязательная программа: небольшое застолье и решение насущных проблем местного населения. А также закрепление русско-американской дружбы. В процессе дикой попойки! Я тебе сочувствую!

Действительно, за окном творилось черт-де что: тоненько голосил Юрасик, громыхал своим неподражаемым басом Глава Администрации, что-то типа нашего мэра, как я понял, и даже лаяли собаки.

Обреченно вздохнув, я с тоской во взгляде посмотрел на вожделенную постель и с надеждой в голосе спросил:

— А, может, я скажу им, что устал?

— Так они тебя и отпустили! Скажут, что помогут тебе отдохнуть! — ехидно ухмыльнулась Татьяна и, как бы невзначай, обнажила одну грудь. — Тебе сегодня еще пить и пить!

Я застонал. Потом встал на одно колено и нежно поцеловал ее в пузо:

— А я бы остался!

— А сколько ты прошляпил возможностей у себя дома? А теперь иди, горе-любовник! — засмеялась девушка и прикрылась одеялом. — Не трави душу!

Я снова горько вздохнул, встал с пола и, стараясь не оглянуться, чтобы не застрять в комнате до утра, вышел на улицу…

* * *

Следующие два дня выпали из моей памяти напрочь: то ли количество принятого на грудь спиртного превышало мощность полученных эмоций, то ли я оказался морально не готов к такому продолжительному отдыху? Не знаю. Только окончательно прийти в себя мне удалось, сидя с удочкой в кожаном массажном кресле на бортике пятидесятиметрового бассейна и глядя на поплавок.

— Глюки! — обреченно подумал я и зажмурился.

Однако, помотав головой и снова открыв глаза, я убедился, что все это не бред. А действительность, хоть и сумасшедшая, впрочем, как и все остальное в этой стране… Я еще немного последил за поплавком, мягко покачивающимся на небольшой зыби, и, преодолевая дикую головную боль, повернул голову вправо.

— Подсекай! — голос Юрасика оказался неожиданно громким, и я, морщась от гула в голове, рванул удочку вверх.

Как ни странно, на том конце лески кто-то дико бился и явно не хотел подышать свежим воздухом в нашей компании. Я обиженно подумал: «Он нас не уважает!» и мстительно выдернул нахала из воды.

«Нахалом» оказалась здоровенная рыбина килограмма на два. По названию «Лещ». Он лихо подпрыгивал на бортике бассейна и, судя по выражению лица, страшно нас всех материл! «Сам ты падла!» — возмущенно ответил я на эти гнусные наезды и добавил где-то недавно услышанными словами русского поэта: «Я уважать себя заставил, и лучше выдумать не мог!».

Пока я хлопал ушами, Юрасик как коршун бросился на леща и снял его с крючка.

— Бери следующую удочку! — скомандовал он. — А на этой пока заменят червяка!

— А я сам не смогу? — спросил я удивленно.

— Ты что, лох, что ли? — возмутился парень. — А за что мы платим бабки? Пускай шуршат!

— Чем шуршат? — мое непонимание половины услышанного уже начинало действовать мне же на нервы.

— Руками! Или ногами! — хихикнул он. — Мне, собственно, по фигу!

Я послушно взял из специального никелированного держателя под левой рукой еще одну удочку и забросил крючок в воду. Удостоверившись в том, что поплавок неподвижен, я повернулся к собеседнику:

— Что-то я не совсем понимаю, откуда в бассейне рыба!

Парень гордо заулыбался:

— Моя идея! В прошлом году мы как-то ездили с шефом на рыбалку. Я посмотрел на это безобразие и обломался: пол дня ищешь подходящее место. Потом разбираешь снасти. Устраиваешься на мокрой траве или холодной земле, — в общем, на неприспособленном для нормального сидения месте. Потом оказывается, что рыба не клюет, и ты едешь искать новое место! Потом возникают проблемы с ее приготовлением: то дрова мокрые, то их просто нет, то сесть негде… Короче, не отдых, а извращение! Тогда я тут кое-что подсчитал, прикинул, что будет выгодно, и предложил идею шефу. Тот согласился. Я нашел убыточный бассейн, — а сейчас в стране все бассейны убыточны, — выкупил его у государства, нанял голодающих в своих институтах океанологов, и вот, что получилось! — Он показал мне на пару дюжин оборудованных мест для рыбалки, разбросанных вокруг трех бассейнов и продолжил объяснения:

— Комплекс — закрытый! Погода нам пофигу! Все бассейны разделены сетками на отсеки. В каждом, — свои породы рыб. В бассейне для прыжков в воду вода морская. Там водятся акулы, скаты, мурены и тому подобная дребедень. В двух остальных, — речная. Всего — пятьдесят два вида рыб! На комплексе повара со всего мира. Приготовят пойманную тобой рыбу здесь же, на бортике. Как угодно! Кстати, тут есть еще боулинг, сауны, солярий, бильярдные, гостиница… Клиентуры — хоть отстреливай! Запись на два месяца вперед! У многих — абонементы! Так что развлекаемся, как можем!

— А почему сегодня никого нет? — удивленно спросил я.

— Мы закрыты на спецобслуживание! — Юрасик ткнул меня пальцем в грудь. — Ведь вы завтра улетаете в свою Америку! По этому поводу, и еще по поводу выздоровления шефа мы устраиваем небольшое застолье! Будут только самые близкие друзья и кое-какие большие люди.

— А где Татьяна? — наконец поняв, чего мне не хватает, спросил я.

— Она с подружками уехала по магазинам, выбирать купальники! Будут часов в шесть!

* * *

Застолье действительно получилось небольшим. Практически семейным! Если, конечно, бывают семьи из трехсот с лишним человек. Уже через пол часа после объявленного времени начала мероприятия на комплексе было не протолкнуться. Я потерянно бродил возле бассейна с акулами, огороженного по случаю попойки двухметровой сеткой и мрачно наблюдал за непрестанным движением огромных тел в толще воды. Такой подход к рыбалке меня восхитил. Потом я вспомнил службу в отряде морских котиков и содрогнулся, представив, что бы было с нами, если наши инструкторы дорвались бы до этого бассейна… Мы бы наверняка совершали бы здесь утренние заплывы. А так же вечерние и ночные. «Господи, помилуй!» — потрясенно подумал я, и от греха подальше отошел от воды.

— А вот и он! — услышал я за спиной. — Жорик!

Я повернулся на голос Татьяны и облегченно вздохнул:

— Привет, моя ненаглядная!

— Льстец! — притворно нахмурилась девушка и бросилась ко мне на шею. — Но я так по тебе соскучилась!

— Девчонки, знакомьтесь, это и есть мой Джонни! — она повернулась к двум не менее сногсшибательным девицам, вынырнувшим из толпы гостей следом за ней и добавила: — Прошу любить и жаловать!

Девушки захихикали. Потом одна из них, рослая блондинка с зелеными глазами обошла меня вокруг, ощупала бицепсы и грудные мышцы и, удовлетворенно покачав головой, сказала:

— Как скажешь, подружка! Когда начинать?

— Что начинать? — Татьяна непонимающе смотрела на ее маневры вокруг меня и ревниво хмурила брови.

— Как что? Любить и жаловать! В основном любить! — захохотала вторая.

— Я не подумала! — Татьяна закрыла меня спиной от плотоядных взглядов подруг и взмолилась: — Я его никому не отдам!

— Поздно! — в унисон вздохнули они и, сквозь смех добавили: — За базар надо отвечать!

Татьяна понуро свесила голову и опустила руки:

— Ладно, сдаюсь!

— Эй, девчонки! — испуганно возмутился я. — А может, меня кто спросит?

— О чем? — хором удивились они.

— О моем желании!

— Оно у тебя всегда должно быть! Если ты, конечно, мужчина! — ухмыльнулась рыжая. — Или я не мила? — Она томно повела плечами, тряхнула гривой, страстно облизала губы язычком и сделала грациозный шаг ко мне.

Я спрятался за Татьяну и примирительно выставил ладони перед собой:

— Вы обе потрясающе милы и на редкость сексуальны! При этом еще чертовски индивидуальны! Просто я не смогу уделить вам всего того времени, которого каждая из вас достойна! Я, к моему искреннему сожалению, обыкновенный мужчина! — притворно вздохнул я. — А оскорблять вас суррогатом настоящей страсти мне не позволяют мои понятия о чести и достоинстве! Я приношу вам свои глубочайшие извинения и прошу меня простить великодушно! — Я отвесил им глубокий поклон, и, подумав, даже встал на одно колено.

— Выкрутился! — захлопали в ладоши девицы и, подхватив меня под руки, потащили меня по направлению к накрытым столам, за которые уже начинали рассаживаться гости.

— Постойте, девочки! — вдруг остановилась, как вкопанная, блондиночка. — Во-первых, мы не представились! Меня зовут Юля, а это рыжее чучело — Люда! А, во-вторых, я что-то не совсем понимаю, как мы сядем за стол! То ли кто-то из нас останется за бортом его ласки и участия, — она ткнула меня пальчиком в живот, — то ли Таньке придется сидеть у него на коленях!

— Желательно, лицом к нему! — засмеялась Люда, и в ее глазах забегали чертики.

Татьяна слегка покраснела:

— Я думаю, что он бы был не против!

— Однозначно! — отшутился я. — А если одна из вас при этом будет массировать спину мне, а вторая — Татьяне, то будет просто здорово!

— Ну, ты и наглый! — восхищенно посмотрела на меня Юля. — Я бы до этого не додумалась! Пять баллов!

Однако нашим наполеоновским планам сбыться было не суждено: меня, по указанию Толяна, посадили рядом с ним. На место отсутствующего Вована. Девушки расселись метрах в десяти, и все время, косясь на меня, о чем-то шептались и хихикали.

Потом Толян взял в руку рюмку, встал и взмахнул рукой, требуя тишины:

— Все вы знаете причину, по которой мы сегодня здесь собрались! Однако я бы хотел еще раз ее огласить! Некоторое время назад чудо в перьях по имени Димон — послышались сдерживаемые смешки — видимо, наш фильм имел большой успех у местной аудитории, — пытался устроить на меня конкретный наезд. Попытка завалить меня ему, слава богу, не удалась, и он, падла, раскатал губу на мою дочь. Все попытки найти эту сволочь ни к чему не привели. Однако, благодаря неоценимой помощи моего друга из Америки Джонни, — он поднял меня на ноги, — мы выкрутились. Кроме того, Джонни нашел Димона и взял его за задницу!

Стол заржал!

— Извини, братан, я пошутил! — поправился Толян и продолжил свою речь. — В результате Димон отправлен на подработку, его бизнес в наших руках, дочь жива, здорова и довольна жизнью. И все это благодаря этому пацану! Поприветствуем его!

Все встали и подняли рюмки.

— Твое здоровье, Джонни! — Толян одним махом опрокинул рюмку в себя и продолжил: — Кроме того, у этого человека живой, острый ум, куча весьма нужных нам профессиональных навыков и море других, не менее важных для меня достоинств. Поэтому с сегодняшнего дня Джонни берет в свои руки весь наш бизнес в США! У многих из вас есть там свои интересы. Так что обращайтесь напрямую к нему! Всю информацию о телефонах, факсах и тому подобную ерунду получите через Юрасика в следующий понедельник. Так что выпьем за нового партнера в нашем нелегком деле!

Все снова выпили, и дальше мероприятие понеслось по давно проторенной колее: пили, пили, пили… Тосты становились все короче и неразборчивее, атмосфера за столом — все раскованнее и веселее, а мое состояние — все хуже и хуже! Если бы не своевременная помощь девушек, я бы снова вусмерть упился и, наверняка пришел бы в себя недели через полторы. Или две. Если бы вообще вышел из запоя. Но, к счастью, они вовремя вытащили меня из-за стола тогда, когда порядочно набравшиеся отдыхающие перестали четко понимать, кто есть кто, и уволокли немного развеяться. Мы поиграли в боулинг и в бильярд, а сквозь толщу перекрытий до нас доносился гул входящего в раж веселья. Однако счастье снова оказалось недолгим: меня вскоре нашел посланный Толяном Юрасик, и в течение всей оставшейся ночи я знакомился с будущими партнерами, министрами, депутатами, ворами в законе и просто желающими пообщаться с человеком, оказавшим такую большую услугу Толяну.

Под утро я, как обычно, еле стоял на ногах, зато, к моему удивлению, еще немного соображал. Но после литра или полутора водки «на посошок» с парой десятков провожающих я отключился. До объявления «Уважаемые пассажиры! Пристегните, пожалуйста, привязные ремни! Через несколько минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Лос-Анджелеса!».

Я был счастлив: отдых в России закончился! И я смогу немного отдохнуть! От отдыха, как ни странно это звучит!

Я смачно зевнул, протер заспанные глаза, повернулся направо и вытаращил глаза: в соседнем кресле, сладко посапывая во сне, спала рыжая Люда! Мне, конечно, было приятно смотреть на ее вздымающуюся во сне грудь, но я слегка растерялся! Слава богу, мне хватило ума посмотреть налево! Татьяна спала там. А рядом с ней — Юля!

Я замычал от отчаяния: мои надежды на спокойное, почти семейное, счастье таяли, как дымок от костра возле ревущей аэродинамической трубы!

Но тут Татьяна открыла глаза, сладко потянулась, подставила губки под поцелуй, и все мои страхи немедленно пропали: определенно, что-то хорошее в жизни иногда встречается. И даже остается рядом. Если, конечно, не сильно сопротивляться. Я припал к пухлым от сна губкам и закрыл глаза от удовольствия…

Увы, самолет коснулся бетонки, нас слегка подкинуло и легонько стукнуло лбами друг о друга… Искры, посыпавшиеся из глаз, разбудили Таниных подружек, и они, поняв причину наших недовольных лиц, расхохотались:

— Такими опасными для здоровья вещами надо заниматься в соответствующей защите! Например, в скафандре! Или в рыцарских латах и в шлеме! — веселилась Юля.

— При этом обязательно опускать забрало! — вторила ей Людка. — А предварительно пройти частные уроки, скажем, у меня!

Посмотрев на изумленные глаза Татьяны, она тут же поправилась: — Само собой, Джонни! А тобой может заняться Юлька!

Юлька тут же попыталась огреть подругу чем-нибудь по голове, но, слава богу, ее удержали ремни. Пока она расстегивала замок, Люда вскочила на ноги и попыталась смыться, но благодаря бдительной стюардессе, далеко уйти ей не удалось. Ее вернули на место, где ей основательно от нас перепало. Щипками и щекоткой.

В общем, выгружаясь из самолета, я напрочь позабыл о своих сомнениях и страхах. Потому, что был занят. Пытаясь достойно отвечать на шутки и не давать дамам передраться…

Глава 15

В аэропорту нас встречали! Причем я бы никогда не догадался, кто! — Мигелито собственной персоной! С двумя солидно одетыми телохранителями. Стоило ему меня увидать, как с воплем «Джонни, амиго!» он совершенно не солидно бросился ко мне. Вдосталь пообнимавшись со мной, он поцеловал ручки поочередно всем дамам, начав, естественно, со знакомой ему Татьяны, рассыпаясь в витиеватых комплиментах и сетуя, что ни разу не был в стране, где живут такие ослепительные красавицы.

«Ослепительные красавицы» благосклонно внимали знойному мексиканскому «мачо», и даже с удовольствием оперлись на предложенные им руки. Вертясь между Юлькой и Людкой, как ерш на сковороде, он лишь с помощью охраны довел нас до своего нового лимузина, так как постоянно отвлекался на подначки дам и сворачивал не туда.

— У вас что, все население так свободно владеет английским? — поинтересовался я по дороге домой у Татьяны.

— Да нет, не все! — улыбнулась она. — Просто мы вместе учились в довольно хорошей школе. А в нашей среде не принято лениться: родители не поймут! Вот и наблатыкались!

— Что сделали?

— Ну, научились понемногу! — Татьяна мило рассмеялась и, подумав, добавила: — пора тебе серьезно заняться нашим сленгом! Я тут припасла тебе записи наших юмористов — Жванецкого, Задорнова, Карцева, рассказы Шуры Каретного и сборники блатных песен! Через месяц начнешь ботать по фене, как после пятой ходки!

Получив подробное объяснение последней фразы, я начал с нетерпением ждать первых уроков по альтернативному русскому языку.

* * *

Дом, неделю назад вызвавший во мне жалость, сиял! Мигелито, высадив нас из машины, вместе с нами полюбовался на творение рук простимулированных Вованом неведомых мастеров и завистливо отметил, причем с ярко выраженным уважением в голосе:

— Вован Петрович умеет заставить потрудиться!

Я молча согласился и попытался открыть дверь. Увы, кодовый замок не среагировал на мои действия. Я удивленно посмотрел на ухмыляющегося Мигелито, протягивающего мне заклеенный конверт:

— Возьми, не мучайся! Здесь новые коды к системе безопасности и пояснения твоего большого друга к новым, как это будет по-русски, «primochka»!

Удостоверившись, что я открыл непослушные двери, он тепло с нами распрощался, попросил связаться с ним завтра и его автомобиль в какой-то очень знакомой мне манере сорвался с места.

Проводив удивленным взглядом вписывающийся в поворот с заносом задних колес автомобиль, мы, наконец, вошли в дом. Внутренняя обстановка претерпела радикальнейшие изменения: над интерьером, видимо, основательно потрудился не самый низкооплачиваемый дизайнер штата. Мне сразу захотелось снять обувь и говорить исключительно шепотом. Везде, кроме спальни. — Она единственная во всем доме не была похожа на музей. Она настолько отдавала чувственностью, если не сказать, развратом, что когда мы все, слоняясь по дому, добрались до нее, я покраснел и попытался побыстрее вытолкать из нее всех без исключения дам. Но не тут то было! Широко открытыми глазами уставившись на зеркальный потолок, огромную кровать под ним, застеленную черными атласными простынями, тяжелые бархатные шторы, создающие в комнате интимный полумрак, на дверцу мини бара в изголовье, стереосистему экстра класса, проекционный телевизор во всю стену и еще кучу всяких прибамбасов, Татьяна ошеломленно посмотрела на меня и решительно заявила:

— Вот это да! Теперь ты меня отсюда не выгонишь! Ни за какие коврижки!

— А что такое «коврижки»? — на всякий случай поинтересовался я, но девушки не удостоили меня ответом. Они были заняты.

Сняв обувь, Люда и Юлька запрыгнули на кровать, удобно развалились на ней, весело принимая эротичные позы, разглядывая себя в потолок и подначивая Татьяну по полной программе. Татьяна вяло огрызалась, выбирая в стеллаже с дисками подходящую под настроение музыку. Разобравшись с ней, она тоже улеглась рядом с ними и призывно похлопала ладонью рядом с собой. Пришлось подчиниться, правда, предварительно наведавшись в холодильник за закуской к бутылке шампанского, стараниями неугомонных девиц найденного в баре. Улегшись в самый эпицентр женского внимания, я в первый раз за последнюю неделю расслабился. И тут же поплатился за легкомысленность: щекотка в шесть рук в совокупности с щипками, тычками и прыжками на моем животе, слава богу, в исполнении Татьяны, убедили меня, что это несколько не вовремя!

— Ты что, собрался тут медитировать? — возмущенно воскликнула Юля, вцепившись мне своими накрашенными ноготками в горло и пытаясь слегка придушить. — Ведь тут до пляжа рукой подать!

— Мы хотим поплавать! — Люда щекотала мне ноги с не меньшим энтузиазмом.

— Но ведь уже темно? — попробовал было возразить я, не особенно желая отрываться от кровати.

— Не будь занудой! Плавать ночью куда интереснее, чем днем! И я тебя поцелую… — любимый аргумент Татьяны подействовал, как обычно, неотразимо. И я, обреченно вздохнув, стряхнул с себя гомонящих девиц:

— Сдаюсь, террористки! Бегом в гараж!

Дамы с веселым гомоном вылетели из спальни, и я спокойно отправился собирать покрывала, полотенца и тому подобную ерунду для нормального отдыха. Визг в гараже стряхнул с меня расслабленное состояние, и, заскочив на кухню, где за плитой у меня хранился пистолет, я скатился по лестнице и ворвался в гараж. Увы, расстрелять никого не удалось. И даже просто покалечить. Чтобы выместить хоть на ком-нибудь злобу на нежелание выходить из дому… — В гараже не было никого постороннего. Если, конечно, не считать посторонним новенькую «Ауди-ТТ — кабриолет» цвета «хамелеон», стоящую перед моим «Астон-Мартином».

Сольную партию визжала Татьяна. Остальные подвывали бэк-вокал: — «Ауди» оказалась подарком Вована. Для Татьяны, — об этом свидетельствовала записка на ветровом стекле машины. Убрав пистолет, я оставил девушек радоваться подарку и вернулся в дом.

Увы, «чрезвычайное происшествие» в гараже явно сбило всех нас с толку. В результате, уже приехав на пляж, девушки обнаружили, что их новые купальники остались дома. В не распакованных сумках. Однако, не особенно расстроившись, они ехидно посмотрели на меня и начали раздеваться… Догола… Я тихо застонал: два месяца вынужденного воздержания давали о себе знать… Такое количество молодых и потрясающе красивых тел просто сносило мою крышу. Напрочь! А когда, окончательно обнажившись, они, явно специально для меня плавно покачивая бедрами, направились к воде, мне окончательно поплохело. Я снял с себя рубашку и джинсы, и рванул в прохладную воду, чтобы своим видом ненароком не выдать приподнятого состояния. Прохладная вода принесла мне облегчение: и я, пытаясь не думать о роскошных телах в паре метров от себя, нырнул и долго-долго плыл подальше от берега с его дикими соблазнами. Вынырнув метрах в пятидесяти от весело плещущихся девиц, я восстановил дыхание и, лениво загребая руками, поплыл к берегу. Полная луна, висящая почти над нашей машиной, прекрасно освещала пляж, а полный штиль почти не нарушал гармонию лунной дорожки на воде. Я задумчиво скользил по ней, пока мне не захотелось немного поднапрячься. Я решил поплавать кролем, и разогнался, как следует. В результате, я не успел вовремя затормозить и почти уткнулся в Юльку, размахивающей руками и подпрыгивающей от избытка чувств. Услышав плеск, она повернулась, и я чуть не врезался в ее грудь: пришлось тормозить руками. Девушку перевернуло, а я, скрываясь с места происшествия, тут же нырнул и уплыл под водой куда-то за спину Татьяне, веселящейся чуть ближе к берегу. От заслуженной кары это меня не спасло: девушки с визгом бросились на меня и принялись усиленно топить. Все мои сетования на нелепую случайность успеха не имели, а Татьяна даже слегка возмутилась, правда, не прекращая хохотать и окунать меня под воду с головой:

— Значит, тебе понравилась ее грудь? Изменник!

— Нет! — попытался было оправдаться я.

— Как это нет? — возмутилась Юлька и выставила свой внушительный бюст над водой, благо под нами было довольно мелко. — Ну, ты, парень, зажрался! Значит, моя грудь не катит?

— Понравилась! — сообразил я, что опять сморозил глупость.

— И как, уже распробовал, или еще нет? — Татьяна притворно разгневалась и смотрела на меня, как удав на кролика. — Может, дать еще подержаться?

— Нет! То есть, да! То есть я не пытался ее распробовать! — отбивался я.

— Это почему это? — на меня опять «наехала» Юлька, только теперь уже буквально. Своей грудью. — Что, она недостаточно аппетитна?

Хохоча вместе с остальными, в общий бардак внесла свою лепту и Людмила. На миг оторвавшись от моей шеи, она, так же, как и Юлька, выставила не менее полный и сводящий меня с ума бюст и с интересом спросила:

— Эй, ценитель! А как тебе вот этот экземпляр?

— А вот этот? — Татьяна тоже не растерялась, и я почувствовал, что начинаю терять над собой контроль. Женщины были настолько восхитительны, что даже прохладная вода меня уже не спасала… Она просто начала закипать…

— Девушки! — взмолился я. — Пожалуйста, пожалейте мои слабые мужские нервы! Еще немного, и я либо сбегу, либо утоплюсь с горя, либо начну на вас бросаться!

— Мне больше всего нравится последний вариант! — Люда угрожающе двинулась ко мне, покачивая бюстом.

— И мне! — захихикала Юлька, не отставая от подруги.

И лишь самоотверженность Татьяны спасла меня от жуткого, но такого желанного, если быть честным перед самим собой, изнасилования. — Девушка закрыла меня спиной и выставила свой бюст навстречу двум комплектам своих атакующих подруг:

— Девочки! Не обижайте моего мальчика! Он и так немного не в себе! — Потом, почувствовав прикосновение моего тела к своему, с уважением добавила: — Не в себе! И знали бы вы, насколько!

Девушки зашлись в приступе дикого хохота. Я покраснел и отодвинулся от Татьяны подальше, но мне это не удалось: мгновенно повернувшись ко мне лицом, она обняла меня, прижалась ко мне всем телом и скомандовала:

— Все свободны! Дайте ему немного успокоиться!

Как же, успокоишься тут! Когда к тебе прижимается девушка твоей мечты. И, кроме того, начинает целовать тебя в шею и губы! А ее руки теряют всякий стыд! (Мои, впрочем, тоже!) Мы оторвались друг от друга только поняв, что еще миг, и нам будет наплевать на все, даже если на берегу выстроят трибуны. И, слава богу: девушки просто визжали от удовольствия, глядя на наши осоловевшие глаза…

* * *

Часа через два, накупавшись вдоволь, мы отправились домой. Девушки о чем-то трепались всю дорогу, а я расслабленно крутил руль, предвкушая будущую ночь. Загнав машину в гараж, я быстренько распихал девиц по спальням, выполнив кучу их капризов типа «Еще немного шампанского!» или «Подоткни мне одеяло под бочок!». Потом принял душ и вошел в полумрак своей спальни, где стараниями Татьяны играла тихая музыка, горели свечи и пахло какими-то благовониями. Татьяна, накрывшись до подбородка одеялом, немного испуганно смотрела не меня, и нервно покусывала губу. Я прилег рядом с ней, оперся головой на руку и прикоснулся пальцем к маленькому завитку волос на шее, на который раньше позволял себе только смотреть. Девушка замерла, потом закрыла глаза и вздрогнула. Я нежно прикоснулся губами к ее шее и снова отодвинулся. Татьяна не шевелилась. Ее грудь высоко вздымалась под простыней, и я внезапно понял, что она боится! Я потрепал ее гриву, чмокнул ее в лоб, как маленького ребенка и слегка отстранился от нее…

— Что случилось? — тут же подскочила на месте девушка, и в ее глазах показались слезы. — Ты меня не хочешь?

— Хочу! — успокаивающе прошептал я и погладил ее по головке. — Просто я чувствую, что тебе немного страшно! Я не хочу торопиться! Понимаешь?

Девушка задумалась, потом решительно откинула в сторону простыню и забросила ножку на мое бедро:

— Ну уж нет! Я, конечно, боюсь, но не настолько, чтобы отказываться от мужчины, которого люблю! И отвертеться тебе не удастся! — в ее голосе прорезались привычные веселые нотки, и я придвинулся к ней поближе.

— Тогда сдавайся! — угрожающе прошептал я и щелкнул зубами. — Ты помнишь, как кормила меня лучшим в мире ужином? Теперь я мстю! И мстя моя страшна!

Мои губы прикоснулись к ее ладони и медленно, не пропуская ни сантиметра ее тела, двинулись вверх по руке. Татьяна широко открытыми глазами смотрела на меня, не пропуская ни одного моего жеста. Когда я добрался до ее левой груди и аккуратно пробежался язычком вокруг нее, в ее дыхании начали проскальзывать хриплые нотки, а глаза слегка затуманились. Но я был неумолим: ее тела, пока не ощутившего мои поцелуи, оставалось еще много. И мои губы продолжили свой путь…

…Девушка медленно теряла над собой контроль. Ее руки все чаще пробегали по моей спине и прижимали мою голову к своему телу. Ее спина то и дело страстно прогибалась, а дыхание давно стало хриплым и неровным. Потом она вывернулась из-под меня и, закрыв глаза, притянула мои губы к своим. Я ответил на ее совершенно сумасшедший поцелуй, и почувствовал, что ее ноги обхватывают мою спину. Руки девушки изо всех сил прижимали меня к себе, ноготки впивались в спину, а полуоткрытый ротик что-то бессвязно шептал мне на ушко.

Я медленно приник к ней, и Татьяна, почувствовав меня в себе, слегка вздрогнула, и широко открыла зажмуренные глаза:

— Я тебя люблю!

— Я — тоже! — прошептал я и плавно подался ей навстречу…

…Постепенно привыкая к новым ощущениям, девушка все свободнее и свободнее двигалась подо мной, а ее лепет становился все бессвязнее. Наконец, она закинула руки назад, вцепилась в подушку, выгнулась вверх и застонала. Я задвигался медленнее, постепенно снижая темп, и вскоре она, расслабившись, затихла.

Я прилег рядом с ней, поцеловал в раскрасневшуюся щечку, и вдруг почувствовал, что она плачет.

— Тебе плохо? — спросил я.

— Что ты? — утомленно посмотрела она на меня мутными от удовольствия глазами. — Просто так хорошо мне не было никогда! Спасибо! — она с трудом перевернулась на бок, дотронулась пальцем до моей груди и прошептала:

— А ты? Ты ведь наверняка хочешь еще?

— Сейчас ты немного отдохнешь, и, если конечно ты не против, мы повторим мероприятие! — ответил я, целуя ее пальчик.

— Не против! — покачала головой она. — А очень даже за! Только вот отдохнуть действительно надо! Можно, я пока схожу в ванную? — добавила она чуть погодя.

— Естественно! Я даже могу тебя туда отнести!

— Сегодня не надо, хорошо? — она немного испуганно посмотрела на меня и попросила: — Отвернись, я встану, ладно?

* * *

Утром, кое-как продрав глаза, я ощутил, что мое лицо просто ужасно: дурацкая счастливая улыбка, которая прилипла к нему ночью, видимо, все время, пока я спал, уродовала мое и без того не особенно симпатичную морду. Татьяна дрыхла практически на мне, приобняв меня за шею и закинув ногу на живот. Я, стараясь не потревожить ее сон, еле дотянулся до пульта стереосистемы, валяющегося на столике с моей стороны, и тихонько включил музыку. Из кухни до меня доносились аппетитнейшие запахи, на душе было хорошо и спокойно, и мне было страшно лень шевелиться. Собственно, я и не шевелился, и даже лениво прикрыл глаза.

Не прошло и нескольких минут с момента пробуждения, как дверь в нашу спальню тихонько скрипнула, немного приоткрылась, и из-за нее показалась голова Люды, с лицом, расплывшимся в улыбке:

— Там завтрак стынет! — шепотом сообщила мне она и тихонько ступая по полу, приблизилась ко мне. — Буди свою ненаглядную и марш на кухню! Только не забудь про это! — она протянула мне роскошный букет цветов и добавила таким же тихим шепотом: — скажешь, что ездил за ним сам!

— Спасибо! — я благодарно послал ей воздушный поцелуй и взял протянутый мне букет.

Дождавшись, пока закроется дверь, я немного поругал себя за тупость, потом нежно поцеловал Татьяну в носик и слегка пихнул ее бедром:

— Крошка, подъем! Пора вставать!

Татьяна лениво потянулась, приоткрыла один глаз и наткнулась взглядом на букет:

— Ой, спасибо! Как здорово! Я такая счастливая! — она бросилась на меня с поцелуями и немного погодя немного виновато добавила: — Ой, как у меня все болит!

— Не расстраивайся, ничего страшного! — улыбнулся я. — А чего же ты хотела после двух часов любви?

— Еще трех часов! Как минимум! — захихикала она. Потом прислушалась к своему животу и уточнила: — Но только после основательного завтрака!

С таким утверждением я был полностью согласен, поэтому откинул простыню и отправился умываться.

* * *

Завтрак превзошел все мои ожидания: давным-давно проснувшиеся девчонки весь свой нерастраченный пыл отдали готовке. Умиленно глядя на нас, с треском за ушами уничтожающих их кулинарные шедевры, они вовсю над нами издевались:

— Ну, что скажешь, Танька, достоин он гордого звания «Мужчина года»? — веселилась Юлька. — Или так, обыкновенный замухрыжка?

— Судя по ее состоянию, тянет! — рассмеялась Люда, глядя на покрасневшую до корней волос Татьяну. — Ну, что молчишь, подружка?

— По самым скромным прикидкам, не меньше, чем на «Мужчина жизни»! — гордо парировала та, справившись со своим стеснением. — И не фиг на него губищи раскатывать, кошелки старые! А то глаза вам повыцарапываю!

Веселый хохот и постоянные приливы краски к лицу немного мешали мне есть, а когда девушки начали интересоваться подробностями первой ночи Татьяны, я просто сбежал из кухни, даже не доев четырнадцатую или около того булочку с вареньем…

— Вы тут пока посплетничайте, а мне тут надо кое-куда отскочить на полчаса! — крикнул я им уже из-за двери. Хохот в ответ послужил мне лучшим свидетельством правильности моего поступка.

* * *

Ювелирный магазин дядюшки Моше оказался закрыт по случаю субботы. Однако на мой стук в дверь его дома, примыкающего к магазину, спустился сам хозяин, и уже через десять минут я потеряно бродил среди витрин, пытаясь понять, что именно мне хочется подарить своей даме.

Дядюшка Моше довольно умиленно улыбался, пряча хитрые глазенки за стеклом очков:

— Джонни, Джонни! Ты, таки, попал в етот капкан, которий наивьные человеки зовут любовию! Мне тебя даже немного жалько, мой малчик! Но что поделать? Это такая сволочная жизьнь!

Я, привычно пропуская брюзжание старого еврея мимо ушей, наконец наткнулся на потрясающе красивый комплект из колечка, аккуратных сережек, цепочки и маленьких часиков с изумрудами:

— Дядя Моше! Я возьму вот это!

— Ти знаешь, сколько ето стоит? — удивленно вытаращился он на меня.

— Ну, я же вижу ценник!

— И ти даже не просишь мене о скидке? — удивлению его не было границ. — Ти, таки, немного заболел!

— А что делать? — улыбнулся я и попросил: — А можно это как-нибудь упаковать посимпатичнее?

— Не беспокойся, мой мальчик! Краснеть тебе, таки, не придется!

Запрыгнув в машину, я махнул рукой слегка ошеломленному Моше, и сорвался с места: мне еще так много чего надо было успеть…

* * *

В дом я ввалился часа через полтора, бросив машину на улице, и еле-еле удерживая в руках все свои покупки. Побросав пакеты в гостиной, я, чтобы не искать девушек по всему дому, просто рявкнул:

— Дамочки! Строиться!

— А я люблю военных, красивых, здоровенных… — громко напевая себе под нос, первой на мой зов явилась Юлька. Увидев кучу пакетов, она тут же заинтриговано посмотрела на меня и взвизгнула:

— Ой, девки! Айда сюда! Тут Джонни столько всего приволок!

Татьяна и Людка ворвались в гостиную вместе, чуть не снеся двери, столкнувшись в проеме. Любопытство так и горело в их глазах, и я решил немного поиздеваться:

— Ну-ка, сели на диван! А то ничего не получите! — я стукнул Юльку по шаловливой ладошке, пытающейся приоткрыть один из пакетов. Она тут же отдернула руку и прикинулась послушным ребенком.

Я покопался в груде пакетов и протянул один из них Люде:

— Это тебе! И вот это тоже! А еще вот этот букет роз!

Люда тут же уселась на пол, вытряхнула подарки из пакетов и удивленно уставилась на меня:

— Ты ничего не перепутал?

— Неа! — ухмыльнулся я. — Примерь!

Она подхватила коробки вылетела прочь из комнаты.

— Теперь немного подождем! — я картинно развел руками и уточнил: — И никаких возражений!

Люда вернулась в комнату минут через семь, когда изнывающие от любопытства девушки уже не находили себе места. Сексуально покачивая бедрами, она остановилась в центре комнаты и медленно повернулась вокруг себя. Я восхищенно уставился на нее: даже в магазине, подбирая подарки и замучив до смерти четырех манекенщиц, я не думал, что темно-красное облегающее вечернее платье с вышивкой по подолу и рукавам, и открытые красные туфельки на высоченном каблуке так ей подойдут. Глубокое декольте выгодно подчеркивало ее высокую грудь, а открытая спина вызывала во мне совершенно определенные желания. Насладившись произведенным на нас эффектом, она попросила меня включить музыку. Я, само собой, возражать не стал и через минуту из динамиков полился медленный блюз.

Люда взметнула распущенными волосами и начала до предела насыщенный эротизмом стриптиз. Медленно кружась, она постепенно освобождалась от своего платья, и воздух в комнате основательно загустел. Ну, или мне так показалось! Оставшись в одном белье и туфельках, она картинно замерла перед аудиторией, раскинув руки в стороны, и заулыбалась:

— Ну, как я вам?

— Если даже я тебя захотела, то что говорить об остальных? — съязвила Юлька. — А что ты, собственно, разделась?

— А ты посмотри, какое он мне белье подарил! Тоже мне, зритель! Надо знать, на что пялиться! — засмеялась Людмила, и тут девушки вскочили с дивана и начали внимательно рассматривать каждый из моих подарков, делясь своими мнениями о каждой детали туалета. В общем, реакция дам оказалась восторженной, и Люда, так и не одев на себя новое платье, потому что его «жалко», как и была в одном лифчике и стрингах, уселась на диван, смущая меня своим видом. Я с трудом оторвался от созерцания ее прелестей и вспомнил о роли распорядителя церемонии:

— Юлек! А тебе — вот это!

Даже не рассматривая содержимое, девушка чмокнула меня куда-то в грудь и унеслась на примерку.

За небольшим исключением, церемония повторилась. Только платье и туфельки оказались голубыми. Стриптиз Юльки подействовал на меня немного слабее, чем ее подруги, наверное, потому, что я немного притерпелся к созерцанию полуобнаженных тел так близко от себя. Или потому, что Люда танцевала лучше! В общем, досмотрев шоу, я тут де протянул два оставшихся пакета Татьяне и вложил ей в руку коробочку с драгоценностями:

— Не забудь одеть и это!

Татьяна вернулась в комнату почти сразу, в том же легком платьишке, в котором и вышла, и уставилась на меня широко открытыми глазами:

— Ты что, сошел с ума?

— Ага! — кивнул я головой. — А что, не заметно?

— Давай вернем все обратно в магазин!

— Ни за что на свете! Дуй одеваться, а то я весь изнываю от любопытства! Бегом марш!

Люда и Юля заинтриговано переводили взгляды с меня на Татьяну и обратно.

— Я кому сказал?

— Хорошо! — покорно согласилась девушка и вышла в коридор.

Ее второе появление вызвало фурор: зеленое платье с вставками из золота, зеленые туфельки на золотой подошве и каблучках, тоненький золотой поясок и без всего остального смотрелись умопомрачительно. А с драгоценностями и вовсе непередаваемо. Девушки тут же повскакивали на ноги и подбежали к ней:

— Я в шоке! — Люда рассматривала сережки и колечко, удивленно глядя на меня: — Это надо же! Так просто сделано, а так потрясающе смотрится!

— Тебе так все это идет! — вторила ей Юлька. — Особенно, к твоим зеленым глазам! Я даже обзавидовалась вся!

Татьяна сделала два шага, и повисла у меня на шее:

— У меня нет слов!

— Зато у меня — есть! И не только слова, но и предложение! — я окинул взглядом заинтересованные глазки своего женского батальона и объявил: — Завтра мы едем смотреть конкурс красоты «Мисс Лос-Анджелес»! Сегодня вечером — на дискотеку! А через час — на пляж! Возражения есть?

— Ура! — хором завопили девчонки и унеслись собираться.

Как я и ожидал, возражений не оказалось ни у кого. Убрав из коридора ненужные уже пакеты и коробки, я вспомнил о просьбе Мигелито и набрал его номер.

Мигелито откликнулся сразу, как-будто ждал моего звонка:

— Джонни, амиго! Буэнос диас! Как жизнь?

— Отлично, дружище, отлично! А как у тебя?

— Тоже здорово! — судя по его голосу, душой он не кривил нисколько. — Я хочу с тобой встретиться и поговорить, если у тебя есть немного времени…

— Мы через час поедем на пляж. Хочешь, приезжай ко мне до этого, хочешь, составь нам компанию! — предложил ему я.

— Я приеду сейчас! — заявил он, чуть-чуть подумав. — Я бы с удовольствием поехал бы, но, увы, дела!

— Ты себя совсем не бережешь! А зря! Впрочем, сам не маленький! В общем, жду! — усмехнулся я и повесил трубку.

Мигелито подъехал к дому минут через двадцать, и, выбравшись из своего лимузина, уселся рядом со мной на крыльцо. Я протянул ему бутылку пива, а сам опрокинул в себя стакан апельсинового сока: после России с алкоголем в моем организме и так был явный перебор.

— Пока тебя не было, — начал он, — я пообщался с Вованом Петровичем. Он сказал, что тебя продвинули на место большого босса! Я за тебя очень рад! Вот по этому поводу я и хотел бы поговорить. Как ты понимаешь, в моем бизнесе нужны определенные связи. И я не дурак. Я прекрасно понимаю, что если русские пришли в наш город, то их отсюда уже не выставить. Ни малой кровью, ни большой. С ними нужно жить в мире. Вернее, уже с вами. Ты еще не вошел в должность, не разобрался с делами, но хватка у тебя еще та, и, я уверен, через месяц — другой все мы почувствуем перемены. Я хочу, чтобы ты знал: я считаю тебя своим другом. Вне зависимости от того, кто ты теперь — русский или американец. И хочу иметь с тобой дела. Тем более теперь, когда за тобой такие деньги и такая сила. Считай, что я протягиваю тебе руку. До тех пор, пока ты не встанешь на ноги, я и мои бойцы — к твоим услугам. Что касается моей части рынка, то я обещал Вовану Петровичу подумать над его предложением о смене поставщика. Так вот, я решил. Я — с тобой и в этом вопросе. Пусть эта маленькая победа послужит первым доказательством твоей работы на этом месте.

Я почесал затылок, налил себе еще немного сока и произнес:

— Знаешь, Мигелито, я всегда был свободным охотником. У меня пока нет опыта управления кучей людей, предприятий, ведения серьезного бизнеса. Боюсь, что роль крестного отца мне не по зубам. Я бы не хотел подставлять твою шею под новое ярмо, не разобравшись, чем оно тебе грозит. Так что если ты немного потерпишь, то я приму дела, разберусь со всем, и потом мы с тобой вернемся к этому разговору. Но твою руку я принимаю. Кстати, у тебя не найдется какой-нибудь солидной машины на завтрашний вечер? А то мы тут собрались посетить конкурс красоты, а в «Астон — Мартин» я со всем своим гаремом, да еще и в вечерних туалетах, просто не влезу!

— А что ты потерял на этом конкурсе? — удивленно посмотрел на меня он. — У тебя дома сидят три самые красивые девушки, которых я когда-либо видел, а ты едешь смотреть еще на кого-то!

— Что ты понимаешь в женщинах! — рассмеялся я. — Я им сегодня подарил вечерние платья! А новый туалет просто необходимо куда — нибудь нацепить! Ничего лучше, чем этот конкурс, в ближайшее время не предвидится. Так что я просто вынужден. Кроме того, что может быть лучшим подарком женщине, чем осознание факта, что она красивее, «чем эти клуши на помосте»!

Мигелито расхохотался:

— А ты мудр, амиго! Тебя устроит мой «Кадиллак»?

— Еще бы! А ты?

— А мне Вован Петрович подарил такой же «Астон», как и у тебя! Я, правда, не понял, за что, но ты же знаешь, — он виновато посмотрел на меня и грустно усмехнулся, — если он чего решил, то его «не волнует»!

— Да, Вован такой! — я облегченно вздохнул и добавил: — тогда завтра к семи?

— Идет! Машина будет перед домом! А если вы меня пригласите, то и я составлю вам компанию!

Я мысленно отругал себя за тупость и хлопнул Мигелито по плечу:

— Само собой, мы будем рады!

Мигелито испуганно дернулся от моего удара.

— Что с тобой? — удивился я. — Ты раньше не был так пуглив!

— А раньше мне не отбивали плечи твои друзья! Вован Петрович уже три дня, как уехал, а плечи у меня все еще ноют! — жалобно сказал он.

— Ладно, до свадьбы заживет! — рассмеялся я. — А на свадьбу мы пригласим Вована!

Мигелито на всякий случай перекрестился:

— Он же меня сломает, если вздумает поздравлять!

— Да, его объятий ты однозначно не выдержишь! Придется одевать какой-нибудь скафандр!

— Кстати, — добавил я чуть погодя. — Только не бери с собой этих горилл, ладно? — я показал на двух его телохранителей, замерших у лимузина и внимательно оглядывающих окрестности.

— Ладно, как скажешь, босс!

— Тогда до завтра?

— О'кей!

Глава 16

Мы приехали на дискотеку к одиннадцати часам вечера. Мои девушки в коротких юбочках и легких маечках, обтягивающих их выдающиеся достопримечательности, выглядели потрясающе. Даже секьюрити на входе забыли попросить нас предъявить билеты, — все пялились на моих дам. Официанты тоже не отличились особой оригинальностью — бегая по залу и засматриваясь на прелести Татьяны, Люды и Юли, они то роняли подносы, то сталкивались с не менее ошалевшими посетителями, то путали клиентов. А девчонки, купаясь в раздевающих взглядах, развлекались, как могли: в течение двух часов они лишь пару раз присели за столик выпить чего-нибудь холодненького. Я чувствовал себе немного скованно: в среднем каждые пять минут мне приходилось объяснять очередному кавалеру, что дамы заняты. Причем очень. И у них нет желания ни потанцевать, ни познакомиться, ни прокатиться на пляж. Некоторые понимали сразу, некоторые — с запозданием. Пару особо ретивых пришлось слегка помять, чтобы остудить их излишний пыл. В общем, я тоже не скучал. Даже разок умудрился выкроить время на медленный танец с каждой из трех подруг. К началу второго ночи до предела разогретая принятым спиртным публика разошлась в конец, и я даже начал немного напрягаться. Однако это все, как оказалось, были только цветочки: ягодки как раз заходили в клуб!

Шестеро здоровенных негров в коже, увешанные золотыми цепями, как новогодние елки, с перстнями на каждом пальце расхлябанной походкой шли сквозь толпу и внезапно замерли, уставившись на моих развлекающихся девушек. Поорав пару минут друг другу на ухо, сопровождая содержательный разговор жестами окольцованных рук, они подошли поближе и почти окружили нас четверых. Под дикий грохот музыки один из них, правильно поняв причину моего нахождения рядом с дамами, пренебрежительно жестом приказал мне убираться, пока цел. Меня это почему-то не впечатлило. Тогда он просто обошел меня, как пустое место, и попробовал схватить за руку танцующую Люду. Лучше бы он этого не делал: девушка невозмутимо повернулась, осмотрела его с ног до головы, взвесила на ладони его выпирающее из штанов достоинство и с пренебрежительной гримасой вырвала свою руку из его. Онемевший от оскорбления негр попробовал было отвесить ей пощечину, но я, не долго думая, сломал ему ногу в колене. Судя по углу открывания рта и количеству вылетающей слюны, парню стало довольно больно. Но пожалеть его мне не удалось: остальные решили, что я в чем-то перед ними виноват. И мне пришлось немного поуворачиваться от тяжелых, но немного неточных ударов озверевших громил. Визг испуганной публики резанул мне уши, как только кто-то выключил музыку. Сквозь толпу, в панике раздавшуюся в стороны, ломились охранники с дубинками, и я решил не делать за них всю работу. Однако мои ожидания оказались напрасными: увидев лица моих оппонентов, они безучастно замерли в первых рядах зрителей. Даже просьбы моих девочек вмешаться не заставили их пошевелить раскормленными на клубных харчах задницами. Пришлось выкручиваться самому…

Гуманные методы, в связи с большим количеством противников и их солидным мышечным корсетом просто не катили, поэтому я не стал терять на них время: самому шустрому из пятерки я разнес переносицу и размозжил ступню. Пока он, захлебываясь выступившими от удара слезами пополам с кровью, баюкал, сидя на полу свою больную ногу, мне пришлось славно попрыгать, спасая драгоценное тельце от выхваченных остальными ножей. Удачно сблокировав довольно неуклюжий удар третьего, я выбил у него довольно крупный тесак, в перекате подхватил оружие с пола и перерезал ахиллово сухожилие на опорной ноге бьющему меня другой ногой четвертому. Такой подлости он явно не ожидал, и, когда его нога отказалась его держать, с ревом и обидой в глазах рухнул в компанию к двум другим неудачливым друзьям.

«Вам бы такую школу рукопашного боя, как у меня, — думал я тем временем, — и шансов бы у меня было гораздо меньше…», перемещаясь так, чтобы не попасть под атаки оставшихся на ногах разъяренных мужчин, и не подставиться под удары отчаяния валяющихся на полу жертв моей мести. Пока у меня это неплохо получалось. Наконец, поймав момент, когда самый маленький из негров, кстати, хозяин самой массивной золотой цепи на шее, не так много уступающей в размерах и весе Вовановой, перекрыл линию атаки двум другим, я атаковал. «Мелкий» рухнул на пол со свернутой челюстью и сломанной ключицей, стоящий за ним отморозок потерял равновесие, так как я перерезал ему сухожилия под коленом, а «последний из могикан» получил ладонями по ушам и, оглохнув, от довольно простой подсечки приземлился на свой же затылок. Оглядев поле боя, я собрал все валяющееся оружие и подошел к самому внушительному из охранников:

— За что деньги получаешь, уродец!

— Извините сэр, но это — наша крыша! Мы не могли даже пальцем шевельнуть… Нас бы сразу уволили…

— Теперь он — ваша крыша! — гордо заявила оказавшаяся рядом Татьяна. — Пусть мальчиков подлечат, а мы к вам заглянем на днях поговорить о том, о сем! О новой крыше, в частности…

— Понятно? — рявкнул я на испуганного охранника. — И чтобы хозяин меня ждал!

— А как вас представить? И когда именно вы будете? — робко спросил меня он.

— Сказано, на неделе, значит, на неделе! — я был просто сама Вежливость. — Скажи хозяину, что русские идут…

Мы грозно оглядели ошарашенную публику и гордо удалились: все равно потанцевать всласть нам после всего нам удалось бы вряд ли. Пришлось заехать на наш любимый пляж и повеселиться там. Потом мы вернулись домой, и я снова с головой ухнул в водоворот страсти.

* * *

Продрав глаза где-то в полдень, я посмотрел на себя в зеркальный потолок и обнаружил надпись во всю грудь, выполненную зубной пастой:

— Будем к пяти! Взяли «Ауди»! А вместо подписи слово «гарем» с вензелем, недвусмысленно указывающим на мое достоинство.

Я опять немного застеснялся, представив процесс написания, и решил, что девочки совсем потеряли всякий стыд. И остатки совести, если они у них вообще когда-то были. Я посмотрел на часы и отправился в душ: на моих часах было без десяти четыре, и мне хотелось привести себя в порядок до приезда моих дам.

Однако, как обычно, все мои благие начинания накрылись медным тазом: на улице заорала полицейская сирена, и я, прошлепав босыми ногами по полу, выглянул на улицу. Курт Вернон, поглядывая на мои окна, неторопливо жевал жвачку. Увидев меня, он чуть не подавился и, сдерживая смех, спросил:

— И что с тобой случилось на этот раз?

— Да так, небольшие происки веселящихся девиц! — сообразил я, оглядев свое расписанное тело. — А что случилось у тебя?

— Тоже проблемы! И тоже с твоими девицами! Ты в курсе, что их часа полтора ловила половина полиции города?

— За что? — удивился я.

— Да так, мелочи! — заржал Курт. — Они немного, раза в три, превысили скорость! Потом не остановились на требование патрульного! Аргументировав это тем, что он не симпатичный… Кстати, в этом я с ними вполне согласен: Толстого Гарри симпатягой можно назвать разве что в жутком угаре. Причем в темной комнате. И в солнечных очках на носу! А когда он начал настаивать, они послали его куда подальше и попытались от него свалить. Причем, если бы он был один, то шансов у него не было бы. В общем, мы все славно повеселились, гоняя по городу, как сумасшедшие. В итоге, зажали их недалеко тут, в одном тупичке. А они заперлись в машине, показали капитану Вильямсу язык и отказались вылезать из машины. Наотрез! Хорошо, я узнал твою Татьяну! Так что давай-ка, вылезай из дома и шевели костями!

Через две минуты я сидел в завывающей сиреной полицейской колымаге с пачкой денег в кармане и слушал подробный пересказ всех приключений моих безбашенных девиц…

* * *

Как ни странно, разборка с Вильямсом не заняла много времени, и не так уж и сильно сказалась на толщине моего кошелька: еженедельные дотации полиции района сделали свое дело. Единственное, о чем попросил капитан, прежде чем распустить остальные машины и уехать самому, это чтобы правила мы нарушали, по возможности, только на «Астон — Мартине»! Ведь таких машин в городе всего две, и на них уже давно просто не обращают внимания. Дамочки, выбравшиеся из «Ауди» при виде меня, задумчиво покивали головами и тепло распрощавшись с Куртом, проигнорировали Вильямса и остальных. Люда, приветственно чмокнув меня в щеку, юркнула за руль и, посмотрев на часы, заторопилась:

— Давай резвее! Эти урюки скоро подъедут к дому!

Я недоуменно посмотрел на Татьяну, но она хитро улыбнулась и, не отвечая на вопрошающий взгляд, тоже нырнула в машину.

* * *

Поторопиться действительно стоило: около нашего дома вовсю гудел сигналом трейлер срочной доставки. Возмущенный долгим ожиданием водитель пинал от злости шины на своем грузовике. Но стоило девочкам выскочить из остановившейся машины и показать ему сотенную бумажку, как парень мгновенно заулыбался и засуетился.

— Вы что, решили немного пополнить свой гардероб? Тонн эдак на пятнадцать — двадцать? — ехидно поинтересовался я у Татьяны, внимательно наблюдающей за водителем.

— Да нет! Тебе подарок подогнали! — ошарашила меня она.

Я почти бегом добрался до конца длиннющего прицепа и, дождавшись, пока водитель раскроет двери настежь, заглянул внутрь. Да, такой подарок в карман не засунешь и на шею не повесишь! — Внутри прицепа красовались два водных мотоцикла «Бомбардье». На специальных прицепах.

— А почему их два? — поинтересовался я. — Или это у меня глюки?

— А второй — для меня! А то мне будет скучно!

— А посидеть за моей спиной тебе, значит, в падлу! — возмутился я.

— Ничего подобного! Просто иногда хочется погонять наперегонки! К тому же, пока девочки здесь, на нем будут кататься они! Да мало ли кто к нам в гости приедет, в конце концов! И вообще, дареному коню в зубы не смотрят!

В это время первый скутер выгрузили на асфальт, и я с любопытством обошел вокруг него, рассматривая хищные обводы и никелированные зеркала заднего вида. Спидометр оказался размечен до двухсот километров в час. Я показал на него водителю трейлера:

— Не может быть!

— Может! — усмехнулся он в ответ. — Последняя модель! Вы купили первые две штуки! До этого они месяц пылились на витрине!

— Почему? — уставился на него я.

— А ты цену видел?

— Н-нет!

— А ты посмотри! — он протянул мне счет-фактуру. — Впрочем, насколько я понимаю, уже поздно: в его голосе послышалось плохо скрытое злорадство. — Ты, парень, крупно попал!

— А почему я? — усмехнулся я в ответ. — Это мне мои девушки сделали небольшой подарок!

Настал черед ему вытаращить глаза:

— Да ладно, не может быть! Откуда у них такие бабки?

— Отцы понемногу зарабатывают…

— Хотел бы я иметь такого отца! — горько посетовал на судьбу парень и принялся за второй скутер. — Или быть таким парнем…

Я заглянул в счет и присвистнул от удивления: эти две игрушки стоили по тридцать семь тысяч каждая! Я повернулся к девчонкам, что-то обсуждающим возле машины и, грозно нахмурив брови, спросил:

— Ну, и кому из вас пришла в голову эта глупость?

— Почему это глупость? — Люда подошла ко мне и прижалась щекой к моему плечу. — Просто мне и Юльке захотелось отблагодарить вас обоих за чудесный отдых, тебя — за потрясающие подарки и за то, что ты не дал нас в обиду вчера в клубе! Поэтому я подарила скутер тебе, а Юлька — Таньке. Вот и все!

— А подешевле там не было? — уже потише спросил я.

— А что вы, лохи, кататься на дешевом? — удивилась девушка. — Мы бы не стали! И вообще, мог бы просто сказать спасибо!

— Спасибо! — я чмокнул каждую в щечки, и девушки растаяли.

* * *

К приезду Мигелито мы еле успели закатить скутеры в гараж, принять душ и переодеться. Поэтому, когда к дому подкатил его белый лимузин, мы не заставили его долго ждать, а тут же появились на пороге.

Мигелито вытаращил глаза, вылетел, как пробка, из машины, подбежал к нам, поклонился, потом, падая каждый раз на колено, приложился к ручкам каждой из девочек, явно польщенных такой реакцией:

— Санта Мадонна! И что мы потеряли на этом дешевом конкурсе? — всю дорогу возмущался он. Потом немного подумал и, заулыбавшись, добавил: — А, придумал!

— Что именно? — с интересом спросила Юлька, сидевшая рядом, и не дававшая ему спокойно дышать вырезом своего платья.

— А мы там дождемся определения финалисток и так, как-будто невзначай, сравним Вас с ними! Вот народ-то повеселится! А я умру от гордости! — честно добавил он. — Что был в компании таких красавиц! Эх, видел бы мой отец!

— А в чем проблема? — усмехнулась Люда. — У нас есть фотоаппарат, Мы тебя приобнимем, и не только твой отец, но и все твои знакомые могут думать что угодно!

Мигелито расцвел еще больше. Хотя, на мой взгляд, у любой улыбки есть какой-то анатомический предел. Увы, не в этом случае!

* * *

Зал, где проводился конкурс красоты, оказался довольно уютным: столики, в беспорядке разбросанные вокруг подиума, радовали глаз наличием алкоголя; вышколенные распорядители были предельно вежливы; даже толпа в вечерних платьях и смокингах довольно мила. Правда, девочек сначала приняли за конкурсанток и долго пытались им объяснить, что служебный вход с другой стороны. Потом мы организовали себе лучший столик, прямо за местами для жюри. По обычной технологии. А то, что чье-то место вдруг оказалось на галерке, нас, честно говоря, не особенно взволновало. Мигелито, надутый от осознания собственной неотразимости, дефилировал по залу к нашему столику, а на его руки опирались обе Танины подружки. Я, обходясь обществом Татьяны, шел следом. Публика была в шоке: на лицах всех без исключения дам невооруженным глазом читались зависть и ревность. Мужики нервно сглатывали слюнки и с риском вывихнуть глаза пытались заглянуть в декольте. Даже члены жюри, уже рассевшиеся на своих местах, дурными взглядами встретили наше появление рядом с ними.

Девочки были довольны: в их взглядах, бросаемых на меня, я прочитал такие обещания, что у меня взмокла спина. До самого начала церемонии открытия зал гудел, обсуждая прелести моих подружек. Я даже пару раз услышал хлесткие звуки пощечин. Откуда-то сзади. И слегка развеселился, представив окончание вечера для этих излишне импульсивных пар.

Наконец, заиграла музыка, и после небольшой вступительной речи на подиум высыпали конкурсантки. Внимательно осмотрев каждую, мы с Мигелито переглянулись и заулыбались. Девочки захихикали, а Юлька с Людкой, будто сговорившись, томно склонили свои головы на плечи Мигелито, от чего тот замер, по-моему, даже не дыша от счастья — девушки на сцене были сорта эдак пятого-шестого. Если, конечно, сравнивать их с нашими. И двигались, как жертвы автокатастрофы после месяца, проведенного в каталке. Так что всю основную часть мы почти зевали от скуки, глядя, как довольно они что-то там пытаются изобразить. Судя по их неуверенным взглядам на нас, красота Татьяны и ее подруг не осталась не замеченной даже за кулисами, и девушкам на сцене было просто стыдно. За себя.

Наконец, жюри сделало свой выбор, и под грохот фанфар на сцене осталось десять финалисток. Немного покружившись под музыку, они уступили место какой-то рок-группе, а сами побежали переодеваться.

— Сейчас выбегут в купальниках! — весело заметил мой мексиканский друг. — Посмотрим, сколько силикона они скупили в нашем штате!

— Мы тоже немного позабавимся! — вдруг заявили Юлька с Людой. — А то нам немного скучно. Да и в зале что-то тихо…

Я немного испугался последствий, так как знал точно, что добром это не кончится. Но, философски отметив, что все равно стихийного бедствия мне не остановить, махнул про себя рукой и согласился:

— Только чур не разносить весь этот зал по кирпичикам!

— О'кей! — девочки заулыбались и занялись своими прическами.

Тем временем на подиум выбежали финалистки в разноцветных купальниках, сияя фальшивыми улыбками и покачивая бедрами, словно коровы, отгоняющие хвостами мух. Под музыку они немного повертелись перед жюри, ответили на довольно тупые вопросы, в общем, немного посоревновались, и снова выстроились в одну линию. Потом каждая показала свое умение: кто-то пел, кто-то танцевал, одна девушка исполнила цирковой номер, жонглируя бутылками из-под шампанского. Между прочим, вызвала не слабые аплодисменты! Кстати, моих девушек это явно задело за живое, и они о чем-то зашушукались.

Вскоре конкурсы завершились и жюри, посовещавшись, решило огласить результаты. На сцену, страдая одышкой, выбрался толстый неопрятный коротышка с неприятно бегающими глазками и толкнул пятнадцатиминутную речь о спонсорах, финалистках, красоте и еще куче всякой ерунды. Завершалась речь напыщенной донельзя фразой:

— А теперь, дамы и господа, я объявлю, кто же является самой красивой девушкой нашего штата! — он распечатал конверт и начал объявлять фамилии трех Мисс.

Увы, к его ужасу, на сцену по маленькой лестнице поднялись наши с Мигелито оторвы и, забрав у главного ценителя красоты его микрофон, скромно поинтересовались у зала:

— А можно, мы тоже поучаствуем в этом конкурсе? А то как-то несправедливо получается: вот у этой вице-Мисс не бюст, а бидон с силиконом! — Татьяна показала рукой на страшно покрасневшую девушку, а Юлька, оказавшаяся рядом, ткнула пальчиком в торчащую почти горизонтально грудь.

— Видите? — усмехнулась Татьяна, — Никакой реакции!

Зал заревел от восторга. К сцене рванулись секьюрити со всего зала, а Татьяна и не думала останавливаться:

— А у самой-пресамой Мисс штата вообще не грудь, а ерунда какая-то! — неугомонная Юлька резко скинула лямки купальника с плеч очередной жертвы, и на глазах у ошеломленной публики на пол упали резиновые накладки.

В зале раздался дикий свист, зрители затопали ногами и что-то кричали. Татьяна, остановив царственным жестом беснующуюся толпу, мило улыбнулась и повторила свой вопрос:

— Так вы не будете против, если и мы поучаствуем в этом шоу? Поверьте, у нас все без обмана! Никакой фанеры или резины!

Грохот аплодисментов оказался лучшим ответом на ее вопрос. Добежавшие было до подиума охранники по команде кого-то из жюри замерли у самой лестницы, а Татьяна подошла к музыкантам и о чем-то их вполголоса попросила. Те закивали головой, заиграла музыка, и Люда, встряхнув буйной рыжей шевелюрой, начала танец, который я уже имел честь лицезреть после поездки по магазинам. Ну, правильнее будет сказать не «танец», а стриптиз. Но мастерский! Мигелито около меня захлебывался от восторга, глядя, как танцует женщина, еще недавно сидевшая рядом с ним! Остальной зал, не имевший чести видеть этого раньше, просто бесновался! А когда танец, наконец, закончился, и девушка, оставшаяся в трусиках и лифчике, томно провела в последний раз ладонью по своей груди и бедрам, то зал просто сошел с ума! На сцену летели цветы, мужчины пытались прорваться к сцене сквозь редкую цепочку не менее одуревшей охраны! Казалось, еще немного, и весь зал окажется на подиуме! Мы с Мигелито рванули было на защиту своих девчонок, но Татьяна твердо держала зал в узде:

— Ну-ну, дамы и господа, немного спокойнее! А то продолжения не будет!

А, увидев, что толпа тут же испуганно отхлынула назад, она добавила:

— Ну, как, по-вашему, моя подружка лучше предыдущей Мисс? Или нет?

Зал снова заревел, и Татьяна удовлетворенно отметила:

— Значит, один из тех симпатичных кубков можно забрать, правда? — она показала пальчиком на три кубка для победительниц, стоящие на специальном помосте около жюри.

Толпа ответила согласным ревом.

— Мальчики! — обратилась она к охране. — Не будете ли вы так любезны и не принесете ли один из них сюда? А то не нам же его таскать? — она очаровательно улыбнулась и повернулась к одуревшему жюри: — Я надеюсь, у вас нет возражений?

Жюри не решилось высказывать свои возражения, даже если они у них и были, и под веселый смех девчонок и аплодисменты толпы один из кубков поплыл к подиуму. Людмила, успевшая грациозно натянуть на себя платье, приняла его из рук довольно симпатичного молодого охранника и, чмокнув его в мигом покрасневшую щеку, подняла его над головой. Аплодисменты перешли в истерическую овацию. А Татьяна и не думала успокаиваться:

— А теперь моя вторая подружка покажет вам, как надо петь! — Юлька, отобрав соло гитару у даже не пытавшегося сопротивляться музыканта проиграла мотив и объяснила ансамблю, что от них надо. Вскоре ребята сориентировались, гитарист без гитары решил подержать девушке микрофон, и над залом разнеслись первые аккорды русского романса. Низкий, чувственный, хорошо поставленный голос девушки бередил душу, задевал какие-то струны глубоко в очерствевшей душе каждого, и не понимающие ни слова зрители начали тихонько что-то подвывать, а в самом конце романса заорали «Браво!» и «Бис!». Увы, Юлька не согласилась спеть что-нибудь еще, мотивируя это тем, что у нее не сольный концерт, а одно малюсенькое выступление.

Само собой, и второй кубок перекочевал на сцену под довольное веселье публики, и Татьяна перешла к завершающей части своего шоу:

— А теперь и мне придется что-нибудь вам показать! Правда? — хитро улыбнулась она.

Само собой, возражений от заинтригованной толпы зрителей не последовало, и Татьяна попросила Мигелито на сцену:

— Друг мой! Ты не поможешь мне немного?

Мигелито испуганно посмотрел на меня и, удивленно пожав плечами, послушно выбрался на сцену. Татьяна, протянув ему руку, поставила его рядом с собой, потом дала указания преданно глядящему на нее музыканту и обратилась к залу:

— Имею честь представить вам моего друга! Он, конечно, уже не мальчик, — на этом месте зал заржал, — и давно занят серьезным бизнесом, но когда-то в юности немного танцевал! Я попрошу его быть моим кавалером на этот танец!

Красный, как рак Мигелито вопросительно посмотрел на меня, и мне пришлось успокаивающе показать ему большой палец.

Заиграла музыка, и неожиданно для самого себя Мигелито оказался закручен в водоворот самбы. Первые пол минуты он немного стеснялся, но потом рефлексы взяли свое, и пара закрутилась по сцене, как ураган. Не знай я, что Татьяне, кроме меня, никто не нужен, я бы не дождался завершения танца и убил бы парня на месте: столько страсти было в каждом движении танцоров. Татьяна вообще творила чудеса: я ни разу не видел ничего подобного! Страстные, томные, плавные движения сменялись резкими, четкими поворотами, и мне пришлось отметить, что лучшего исполнения мне видеть не приходилось.

Зал решил так же, потому что, стоило последним аккордам самбы затихнуть в тишине зала, как дикий рев толпы расставил все точки над «И».

Татьяне без всяких дополнительных указаний принесли заслуженный кубок, причем принес его тот самый толстячок из жюри. Мигелито, красный от стыда, попытался было свалить со сцены, но Людмила и Юля крепко схватили его за руки и прижались щеками к его плечам. Парень, само собой, сломался. Он гордо расправил плечи и взглядом, в котором читалась угроза каждому, кто рискнет даже просто улыбнуться, обвел весь зал. Дураков не было. Наоборот, аплодисменты прекратились лишь тогда, когда Татьяна, забрав у кого-то микрофон, снова завладела вниманием зала:

— Мы, конечно, приносим глубочайшие извинения за причиненные вам неудобства, но, поверьте, нам было так обидно, что вам, достойной и требовательной публике, пытались втюхать откровенную лажу! Нам пришлось защитить честь красавиц штата, и, судя по вашим лицам, с божьей помощью нам это удалось! А теперь, перед тем, как покинуть эту сцену, я хочу представить вам человека, который не только научил нас всему этому, не только дал нам возможности раскрыться в творчестве, но и безраздельно владеет нашими душами, сердцами и телами! Она посмотрела на меня так, что у меня почти подогнулись от желания колени и, слетев со сцены, подбежала ко мне. Толпа, дождавшись, пока я выберусь на сцену, снова заревела от восторга, а когда все три оторвы разом повисли у меня на шее и начали меня целовать, просто захлебнулась от зависти!

* * *

…Нас провожали до самой машины, и даже потом, когда лимузин уже тронулся с места, люди еще шли рядом и что-то восторженно кричали. Девочки, довольно поглядывая в тонированные стекла, хихикали и обсуждали прошедший вечер. Я решил уточнить кое-что и удивленно спросил у Мигелито:

— Где ты научился так танцевать? Я был просто в шоке!

— Да ладно тебе! — смутился он. — Еще ребенком немного позанимался танцами в Мехико, а потом семья переехала сюда, и пришлось про них забыть…

— Да ладно скромничать! — влезла в разговор Татьяна. — А мне ты говорил, что выиграл семь или восемь конкурсов!

— Когда это? — спросил я.

— Когда вы с дядей Вованом громили педиков в Вегасе! — рассмеялась девушка. — А я выпытала все его семейные тайны!

Мигелито снова покраснел, и, чтобы перевести разговор, спросил у Люды и Юли:

— А где вы так научились петь и танцевать?

— Я закончила музыкальную школу по вокалу, сейчас учусь в Ла-Скала. Экстерном, — ответила Юля. — А Людка танцует всю жизнь. Даже как-то, на зло маме, танцевала два месяца стриптиз в самом крутом ночном клубе Москвы, правда, в маске. Так от поклонников отбоя не было. И заработала себе на новую машину…

— А я тоже немного занималась танцами! — скромно заметила Таня.

— Немного — это сколько? — уточнил Мигелито.

— Одиннадцать лет! — расхохоталась Люда. — Дольше, чем я! Она, когда в настроении, такое вытворяет, что мне бывает завидно!

Татьяна смутилась и, обняв меня, спрятала лицо у меня на груди.

— Видели бы вы свои лица, мальчики, — хохотала Юлька, — когда мы повытаскивали вас на подиум! Мы чуть не умерли со смеху! Кстати, еще увидите! — я попросила там одного оператора с телевидения завезти копию пленки нам домой, и он мне твердо это пообещал!

Мы с Мигелито схватились за головы! К еще большей радости девиц:

— Вы теперь оба можете смело баллотироваться в сенаторы: все сегодняшние зрители будут за! — хихикала Юлька.

— А зачем? Что мы там потеряли? И почему оба? — спросил удивленный мексиканец.

— Приятно иметь друга — сенатора! Правда, работы там много, но если вы пройдете оба, то работать будете по очереди. И нам будет, с кем веселиться, пока один из вас работает! — отбрила его Люда.

* * *

Дома горел свет. Оставив насторожившегося друга присмотреть за девочками, я ворвался было в дом, но вовремя заметил у гаража любимую машину Вована — «Ламборджини», и уже спокойно вошел внутрь. Я угадал правильно: в гостиной на двух составленных вместе креслах возлежал Вован и смотрел матч по американскому футболу. Увидев меня, он, как обычно, нанес мне несколько травм, потом спустился вниз и поздоровался и с Мигелито, потом долго изображал рождественскую елку, увешанный девчонками.

— Завтра начинается рабочая неделя! Ты не забыл, Жорик? Пора строить местных! А то они тут без особого контроля совсем зажрались! С утра поедем в офис, познакомишься с людьми, потом устроим небольшое совещание, потом… — он нахмурил брови, — Потом — не знаю! У меня билеты на послезавтра!

— Тогда наведаемся в один ночной клуб, — успокоил я его, — на небольшую разборку! У них «крышу» немного помяло, надо бы заменить!

— Чем помяло? — посмотрел на меня он.

— Мною! — скромно опустив взгляд к полу, я немного поводил ботинком по земле.

— И как клуб? — Вован восхитился приятной новости. — Большой?

— Громадный! — наперебой затараторили девушки. — И очень уютный! Раза в два больше «Метелицы»!

— А кто его «крышует»? — спросил Вован.

— Какие-то нигеры! Причем самые крутые уже в больнице! — девочки аж подпрыгивали на месте, пытаясь рассказать ему все по порядку.

Юлька переводила Мигелито наш диалог, тоже подпрыгивая на месте от удовольствия.

— Так это был ты? — вытаращился на меня Мигелито. — Весь город гудит о каком-то крутом парне, отправившем в больницу Крутого Джесси с его телохранителями и друзьями! Ни фига себе!

Я скромно промолчал, пока Вован вникал в суть дела.

— За ними, определенно, косяк! — решил, наконец, Вован и одобрительно посмотрел на меня: — Хорошее начало, братан! Этой разборки я не пропущу! Надо все провести на высшем уровне!

— Ну, ладно! — решил он. — Пора по койкам! Увидимся! — он протянул свою ладонь Мигелито и повернулся было к дому.

— Может, вам моих бойцов подогнать? — потирая поврежденную ладонь, робко спросил мексиканец. — Да и я бы поучаствовать не прочь!

— Спасибо, братан! — улыбнулся Вован. — Зачем такая сила для стаи диких обезьян? Сами разберемся! Не маленькие!

Да, точно уж кто-кто, а он — немаленький! — подумал я и, тоже попрощавшись с Мигелито, вслед за девчонками, нагруженными своими трофеями с конкурса красоты, вошел в дом.

Глава 17

Офис, располагавшийся в деловом центре города, оказался великолепен. Оставив «Астон-Мартин» на попечение явно русского охранника у входа, мы солидно вошли внутрь и на лифте поднялись в пентхаус. Нас уже ждали: высокий, немного слащавый парень в черном костюме пригласил нас внутрь, и, пройдя немного по коридору, мы оказались в моем кабинете. Я немного обалдел от его размеров: в нем можно было играть в гольф. Потом, вспомнив, что не лох, я сделал безразличную мину и уселся в здоровенное кресло за не менее здоровенный стол:

— Когда соберутся все приглашенные? — спросил я у парня.

— Через пол часа можем начинать! — подобострастно поклонился он. — Может, чего-нибудь пока выпьете?

— Чаю и кофе! — решили мы с Вованом, немного посовещавшись. — И чего-нибудь перекусить!

Пока паренек где-то носился, я осматривал кабинет, довольно безвкусно забитый всякой-всячиной, без сомнения стоившей бешеные деньги, но совершенно теряющейся в огромном пространстве. Единственное, что кроме мебели, порадовало мой взгляд, так это великолепный компьютер. Я включил его, немного полазил в системе и еле оторвался от потрясающей машины.

Вован куда-то тем временем позвонил, что-то рявкнул в трубку, и засунул мобильник в карман:

— И где же носит этого придурка? — посетовал он.

— Это кого? — поинтересовался я.

— Да я тут тебе решил на первое время подогнать своего бухгалтера! Светлейшая голова у парня, но он при этом такая раззява! Вечно приходится его ждать! Пусть потрясет балансы этих бездельников, глядишь, и накопает чего! Ты им тут спуску не давай! А то совсем распустились, урюки!

* * *

Немного подкрепившись и дождавшись бухгалтера по имени Левик, мы прошли в конференц-зал. За громадным столом сидело человек тридцать мужчин, в основном, в возрасте, и кто внимательно, что иронично, кто с испугом смотрели на меня. Я спокойно занял место во главе стола и, дождавшись тишины, начал:

— Господа! Меня зовут Джон Стоун. Как вы знаете, с этого момента я для вас царь и бог! Я не собираюсь рассказывать вам красивые истории или пытаться завоевать ваше расположение. Я просто сообщаю: я занял это место. И у меня один закон: целесообразность! Мне плевать, кто вы и что вы! Какие у вас заслуги и просчеты! Пока плевать! Я даю вам неделю на то, чтобы связно изложить мне, чем вы можете быть полезны нашему делу. А так же предложения по увеличению доходов не только в подотчетном вам бизнесе, но и в делах ваших конкурентов! Запомните, конкурентов! И никак иначе! Кроме того, каждый из вас сдаст все необходимые финансовые документы вот этому молодому человеку, — я указал на Левика, робко стоящего у самых дверей, — и ровно через неделю я решу, кто из вас достоин повышения, кто — премии, а кого надо пинком выставить вон! Поверьте мне на слово, чтобы удержаться на своем месте, вам придется здорово попотеть! В общем, я к вашим услугам всю эту неделю, начиная с завтрашнего дня. С девяти утра и до шести вечера. Решите без меня, кто и когда меня посетит, и отдадите список кому-нибудь там, в приемной моего кабинета.

— Никаких вопросов! — рявкнул я на пытающегося приподняться мужчину у дальнего края стола. Его презрительная ухмылка во время моей речи и так действовала мне на нервы. — Вы со мной еще наговоритесь! А теперь до свидания! — я решительно встал из-за стола и направился к дверям.

— Отличная речь! — одобрил Вован уже в машине, когда мы, отпустив Левика на все четыре стороны, ехали домой. — Ты с ними пожестче! А то пара уродов смотрело на тебя как-то неуважительно!

— Постараюсь! — заверил его я и, вдавив педаль газа в пол, привычно понесся по улице, моргая фарами и периодически гудя клаксоном.

* * *

Собственно, я никогда не считал себя заморышем: при росте в метр восемьдесят восемь и весе в сто килограммов я, может, и кажусь немного суховатым, но только за счет узких бедер и длинных жилистых ног. Таких параметров да вбитых в подсознание рефлексов мне обычно хватает для решения практически любых проблем. Но сейчас, идя рядом с Вованом к ночному клубу «Белая Лошадь», я невольно чувствовал себя хилым пацаном в раздевалке конкурса «Мистер Олимпия». Вован был великолепен: два с лишним метра росту, килограмм сто тридцать пять-сто сорок веса, упакованное в дорогой костюм, — все это внушало уважение всем попадающимся навстречу прохожим. На всем пути от стоянки до парадного входа. То есть, метров пятьдесят. Охранники клуба тоже не составили исключения: меня они, видимо, запомнили в лицо, а вид моего друга говорил сам за себя, поэтому они молча посторонились, пропуская нас внутрь, а, пройдя шагов пять внутрь, я услышал за спиной обреченный шепоток: «Русские пришли!». Нас проводили до кабинета хозяина и уважительно приоткрыли перед нами дверь.

Внутри нас ждали. Восемь здоровенных негров с бандитскими рожами и упитанный испуганный мужичок за столом в уголке. Походя сломав руку одному из «черепиц» прошлой «крыши», Вован, не замечая угрожающих жестов и выкриков, прошел к бедному хозяину и, нахмурившись, спросил:

— Ты, что ли, хозяин этого кабака? Неплохо, неплохо! А что тут делают эти обезьяны?

Я перевел его речь хозяину и жестом попросил внимания у озверевших бандитов:

— У вас есть хозяин? Я и мой друг не имеем дела с шестерками! И спрячьте свои игрушки, пока мы не вышли из себя!

Увы, то ли с дикцией у меня оказались проблемы, то ли вопрос непонятный, но эти придурки с воплями бросились в атаку. И, кстати, зря: я для них оказался слишком быстр, а Вован — слишком силен. В общем, через несколько секунд шестеро громил корчились от боли на полу кабинета, баюкая сломанные конечности, а единственный не двинувшийся с места негр испуганно проблеял:

— Я старший! Пока босс в больнице!

— Так вот! — грозно нахмурил брови Вован и сделал шаг к забившемуся в угол парню: — За вами — косяк! Конкретный!

Потом оглянулся по сторонам и уточнил:

— Даже два! Короче, браток, этот клуб теперь под нами! Вернее, под ним! — он указал на меня пальцем и усмехнулся. — А будете возмущаться или создавать нам проблемы, любые, даже самые маленькие, — мы заберем у вас все! До последнего цента!

Выслушав мой перевод, парень испуганно закивал головой и выдавил из себя:

— Хорошо! Мы все поняли! Между нами мир, дружба! Все, что угодно!

— Вот и хорошо! — удовлетворенно кивнул Вован. — А чтобы ты помнил наш разговор, я просто пожму тебе руку!

Парень с ужасом вложил свою руку в огромную ладонь Вована и через миг с ужасом услышал, как в ней трещат, ломаясь, его кости! Отпустив кричащего от боли негра, Вован грозно посмотрел на него и спросил:

— Ну, что, не забудешь?

Негр, сдерживая слезы, отрицательно замотал головой.

— Тогда марш отсюда! Нам нужно поговорить с хозяином! — скомандовал я, и с помощью пары охранников, испуганно таращихся в кабинет сквозь прозрачную дверь, бедолаги покинули место своего позора.

Я уселся в предложенное мне Вованом кресло и повернулся к хозяину:

— Сколько Вы им платили?

— Двадцать процентов от дохода, сэр! — испуганно проблеял он.

— Нам хватит пятнадцати! Кроме того, — заявил я, к вам подъедут люди и предложат кое-что изменить. В интерьере, программе, в других мелочах. Поможете. А мы постараемся, чтобы публики у вас стало побольше! Надеюсь, особых возражений у вас нет?

Возражений не последовало.

— Чуть не забыл! — добавил я. — К вам подъедет наш бухгалтер, скажет, что от Джонни Стоуна, кстати, это я. — Я галантно поклонился. Не вставая. Вернее, изобразил поклон. — И немного поможет вам с налогообложением. Ну, и разберется, насколько вы можете быть честны!

Хозяин, видя, что разговор окончен, метнулся к сейфу в углу и попытался было всучить нам деньги. Однако я нахмурился, и слова застряли у него в глотке:

— Вы что нас, за бандитов держите? В конце месяца! За проделанную работу! Кстати, охрану придется сменить! Они у вас слишком робкие…

Оставив хозяина, ошалело прижимающего к себе пачки денег, в кабинете, мы спокойно добрались до машины и поехали домой, отмечать удачную сделку.

Глава 18

Следующая неделя выжала меня досуха. Да и девушек тоже: я целыми днями пропадал в офисе, «строя и равняя» владельцев банков, гостиниц, клубов, составлявших теперь мое хозяйство. Татьяна выполняла обязанности моего секретаря-референта, следила за графиком встреч, питанием, решала конфликты между посетителями и кучу всяких мелких вопросов. По моим прикидкам, примерно половину всего вала работы, обрушившейся на меня. Она объясняла мне какие-то тонкости бухучета, таможенных вопросов, сортировала документы, — в общем, оказалась просто незаменима…

Людмила, как оказалось, и в Москве помогавшая маме в бизнесе, вместе с Левиком терроризировала бухгалтеров моих клиентов, причем так успешно, что нарыла кучу нестыковок, финансовых нарушений, просто ошибок и т. д. Благодаря их поистине титаническому труду я аргументировано гнул свою линию, постепенно вызывая какой-то суеверный страх среди растерянных бизнесменов.

Юлька сутками пропадала в клубе, что-то там переделывая и меняя, подыскивая каких-то людей, коллективы, занимаясь рекламой и еще кучей всякой всячины. Ей в помощь я вызвал своего бывшего сослуживца, лейтенанта в запасе Энди Шеннона. Перебивающийся случайными заработками водитель — дальнобойщик, а когда-то гроза вьетконговцев и всяких там террористов Энди сначала испугался, когда я предложил ему возглавить службу безопасности компании и заняться подбором нормальной охраны, но потом, не выдержав моего натиска, сдался. Ну, наверняка свою роль сыграла и предложенная ему зарплата, как минимум в двадцать раз превышающая его доходы в лучшие времена. — В общем, он мотался с Юлькой по городу, проводил собеседования с кандидатами и т. д. и т. п.

По вечерам мы приползали домой, еле живые от усталости, чем-то перекусывали и валились спать. Неделя пролетела совершенно незаметно, и лишь утром с субботу, привычно вскочив с кровати в шесть утра, я вдруг понял, что никуда, собственно, идти и не надо. Что впереди — уик-энд, и никто не помешает мне немного отдохнуть от бешеной круговерти недели.

Однако пришлось потратить еще часов восемь времени, чтобы подготовиться к понедельнику, распечатать нужные бумаги, сложить все в кабинете и еще немного поспать. Зато часам к девяти вечера мы были готовы к приключениям…

* * *

Шоу началось еще в гараже: спустившись выгнать на улицу «Ауди», на которой мы обычно ездили всей компанией, я вдруг обнаружил два «Астон-Мартина» вместо одного. Причем, совершенно одинаковых! Я сначала не поверил своим глазам, но руки подтвердили, что зрение меня не обманывает. Вернувшись в дом, я потребовал объяснений. А потом схватился за голову:

Оказывается, услышав пожелания капитана Вильямса, Юлька решила не нервировать полицию, и просто купила еще одну машину. И теперь ее, видите ли, «тоже не тормозят»!

Я решил, что, немного разобравшись с делами, обязательно займусь их перевоспитанием. А пока мне пришлось выгонять из гаража два «Астона», так как ехать на «Ауди» развлекаться девушки отказались наотрез!

Мы летели на двух машинах по ночному городу, провожаемые обалдевшими взглядами полицейских и жгли резину на поворотах. Откровенно говоря, мне было весело. С визгом затормозив у клуба «Белая Лошадь», я уставился на новую вывеску. Она переливалась разноцветными огнями и издалека привлекала к себе внимание. «Оторвись по-русски!» — гласила она. И я со страхом представил себе, что это реально значит.

Стоянка возле клуба была просто забита дорогими машинами, а у входа в клуб стояла очередь. Юлька гордо выпятила и без того не маленькую грудь и заявила:

— Вчера было открытие после реконструкции. Прибыль от первого дня была почти втрое больше, чем обычно! Сегодня людей побольше!

Мы беспрепятственно вошли внутрь, и я сначала немного растерялся:

— Тут все по-другому! Это сколько же денег сюда вбухано? И как хозяин клуба на это согласился? И как ты успела всего за пять дней?

— Хозяин и не соглашался! Я просто вложила в дело наши деньги! Ну, стала типа соучредителя. А сегодня утром он мне уже звонил и рассыпался в благодарностях! А успела очень просто: пообещала всем премии!

Я ошарашенно покачал головой и посмотрел на Татьяну:

— Ты знала об этом?

Девушка утвердительно кивнула:

— Ты был очень занят, и мы обошлись без тебя! Теперь у нас с тобой и каждой из них по десять процентов акций. Кроме того, в понедельник Фернандо, кстати, вот он к нам и бежит, — добавила она, — будет тоже присутствовать на совещании…

Вышеупомянутый Фернандо, на ходу умирая от счастья лицезреть нашу компанию, спотыкаясь, спешил к нам на всех парусах. Он долго рассыпался в приветствиях и благодарностях, потом лично проводил нас до нашего столика и унесся за официантами.

Я с интересом огляделся вокруг:

— А ну-ка просветите меня, чем тут люди занимаются? — потребовал я.

— Вон в том углу, под надписью «Русская рулетка», можно сыграть в эту самую рулетку! Только вместо пули из пистолета в лицо счастливчика вылетает крем! А вон та красавица на помосте слизывает его с жертвы! Причем он считается выигравшим! А проигравший оплачивает всю выпивку победителя за вечер!

— И что, много желающих? — удивленно спросил я.

— А ты посмотри на очередь! Там три комплекта револьверов и, соответственно, три девушки. А желающих — человек сорок! Это сладкое слово «Халява»! — засмеялась она.

— А вон так, где надпись «Черная кошка», — обыкновенная комната. Желающему натягивают на голову непрозрачный мешок и вталкивают внутрь. У него есть пять минут, чтобы проявить себя во всей красе!

— А что внутри? — спросил я.

— Куча обнаженных и потрясающе красивых девиц! В одних трусиках! Соискатель должен как-нибудь вытащить одну из комнаты, и тогда она будет прислуживать ему весь вечер, само собой, не одеваясь. Кроме того, он получает двести долларов!

— И это выгодно? — непонимающе спросил я.

— Во-первых, все девушки обмазаны маслом и ужасно скользят! Во-вторых, они мешают ему вытащить из комнаты своих подружек, и, в лучшем случае, из десяти желающих везет от силы одному. При цене попытки в пятьдесят монет у нас уже солидный плюс! А ведь еще есть тотализатор! Игрок или любой желающий может ставить на себя, на время, затраченное на попытку, на конкретную девушку, благо происходящее внутри прекрасно видно вон на тех мониторах! Максимальный выигрыш — до пятидесяти тысяч! Хотя, я подумываю, что ставки можно не ограничивать! Просто у меня пока маловато статистических данных!

— Ладно, потом подойдем поближе и посмотрим! А что там? — я показал пальцем на огромную толпу восторженно орущих людей.

— Да так, мелочи! Там можно сыграть в американский футбол! Просто пронести мяч на двадцать ярдов. Против, между нами говоря, женской сборной штата. Само собой, дамы тоже в неглиже! Там тоже ставки, призы, всякие поцелуйчики! — Юля явно была довольна самой собой. Я, собственно, тоже. Судя по накалу страстей, народ веселился ударно! Пора было и нам подключаться к общему веселью…

Я попробовал свои силы в беге по дорожке от боулинга со своей дамой на руках. Наперегонки с еще одиннадцатью желающими. Скользкая поверхность под ногами, причудливо выгнутая неизвестными рационализаторами, уже на третьем шаге ушла куда-то в сторону, и я вместе с Татьяной грохнулся на огораживающие дорожку маты. До конца не добрался ни один конкурсант, и Большой Приз — комплект клюшек для гольфа, остался гордо висеть на стене. Зато упавшему дальше всех две симпатичные распорядительницы преподнесли утешительный приз — сотню. Да еще и дали поцеловать себя в грудь, прямо перед веселящейся подругой!

Не успели мы освободить дорожки, как их протерли специальными швабрами и дали старт очередному забегу… Народ торопился просадить побольше денег!

Потом я отправился на Родео. Только правила были тоже не совсем обычными: мало того, что надо было удержаться на механическом быке дольше соперника, так еще и в компании своей дамы! Причем ее поза относительно седока правилами не оговаривалась. Ставки зашкаливали за десять тысяч, и, судя по тому, как народ налегал на спиртное, это был еще не предел…

Здесь мне повезло: я поставил на себя три сотни, удержался чуть дольше противника, и получил его три сотни вместе со своими. Правда, попытка тоже стоила полтинник, но полученное удовольствие и прибыль того стоили. Да и мой оппонент, судя по его довольному лицу, был не в обиде: он тут же пристроился в хвост очереди к аттракциону. Его дама, только что летевшая на маты вверх головой, сияя задом в стрингах перед всей публикой, тоже сияла от счастья и нетерпеливо толкала своего кавалера вперед. Причем еще не успев встать! Взрывы хохота сопровождали каждое падение, и мы, еще немного позабавившись, пошли дальше…

К пяти часам утра я с удивлением обнаружил, что просадил почти пять тысяч! И меня это совсем не расстроило. А девиз клуба, изображенный на каждом углу, за это время успел отпечататься у меня в подкорке. Золотая надпись поперек стодолларовой ассигнации гласил: «Не дай деньгам загнать себя в могилу!».

Отловив веселящихся в разных углах клуба Люду и Юльку под бдительным присмотром проинструктированных ребят из охраны, я выбрался из здания на улицу и устало сел прямо на ступеньки парадной лестницы, прямо на ковровую дорожку. В компании таких же довольных, но измученных до предела дюжины пар мы дождались, пока нам подгонят наши машины и устало загрузились внутрь. Добраться до дому сил хватило впритык. Поэтому я совсем не удивился, когда, немного поболтав о проведенной ночи на нашей большой кровати, девушки начали отрубаться одна за другой прямо у меня в ногах. Но сил раздевать их и нести к ним в спальни у меня не нашлось, поэтому я, кое-как приткнувшись между ними, провалился в сон.

* * *

Нежный поцелуй в губы заставил меня рефлекторно, не открывая глаз, на него ответить. Язычок нежно прошелся по моему лицу, и отодвинулся. Я потянулся следом, и тут раздался взрыв хохота! Я открыл глаза, и оказалось, что губы принадлежат не Татьяне, а Людке, а язычок — Юльке! А Татьяна хохочет, сидя на полу в куче денег! Оказалось, что она только что проиграла пять тысяч. Из-за меня! Она была уверена, что я догадаюсь, что меня целует не она. Я покраснел от смущения, все еще ощущая вкус нежных губ Таниной подружки, потом виновато посмотрел на выпятившую губки девушку, поднял ее на руки и унес в ванную.

— Зато он любит меня! — уже через закрытую дверь проорала она все еще хихикающим девицам и, ощутив поцелуй на своей шее, закрыла глаза.

— Только не сейчас! — нашла в себе силы отказаться от ласки уже полураздетая девушка минут через пять: — Звонил Мигелито, сказал, что вот-вот будет у нас!

— А по какому вопросу? — не отрываясь от ее груди, недовольно спросил я.

— Он не стал мне говорить по телефону! — придержала мои «бесстыжие» губы Татьяна. — Сказал, что срочно!

Я недовольно оставил ее в покое, быстренько сполоснулся, побрился, закинул изуродованный за время вчерашнего веселья костюм в пакет с грязным бельем и в компании своей подруги пошлепал одеваться. Не забыв обернуть бедра полотенцем.

Мигелито уже сидел у нас на кухне и уминал мои любимые вареники с вишней, заедая их булочками с вареньем…

Я плюхнулся рядом и возмущенно потребовал своей доли. Людмила, сегодня выполняющая обязанности радушной хозяйки, тут же поставила передо мной здоровую тарелку, и я, ревниво посмотрев на количество вареников в тарелке Мигелито, не нашел, к чему придраться: даже с учетом того, что он начал раньше, у меня было больше. Люда мило улыбнулась, налила мне чаю и вышла из комнаты.

— В чем дело? — с набитым ртом поинтересовался я.

— У меня есть свой человек в налоговой службе! Они уже прослышали про твой клуб и собираются его навестить!

— Никакой он не мой! — попробовал было уточнить я. — Я просто взял его под руку!

— Да ладно, весь город называет его твоим! Я был там позавчера, и не заметил, как выбросил на ветер восемь тысяч! — пожаловался мне он. — И ведь на следующей неделе опять пойду!

— А я вчера сам засадил пятерку! — расхохотался я. — Впрочем, я не жалею! — Потом повернулся к дверям и крикнул: — Девчонки! Мне вас не хватает!

Через пару секунд любопытные мордочки показались в дверном проеме:

— Что такое, Джонни?

— Да вот Мигелито говорит, что по нашему клубу налоговая плачет!

Юлька довольно рассмеялась:

— Их ждет офигительный сюрприз! Левик привел бухгалтерию в порядок, что-то там поменял, в общем, что — я не вникала, и в итоге любая проверка установит, что государство должно клубу! Не так много, но должно! Где-то тысяч двести!

Мигелито поперхнулся булочкой, и, вытаращив глаза, ждал, пока застрявший в горле кусок поддастся моим ударам по спине и даст ему вздохнуть. Наконец, справившись с приступом кашля, он недоверчиво посмотрел на все нас по очереди и переспросил:

— Государство? Вам? Двести тысяч? Не верю! Я съем свой ботинок, если окажется, что это так!

— За базар ответишь! — хором закричали девочки, а я сочувствующе покачал головой:

— Ну, ты и попал, парень! Другие новости есть?

— Да нет, — ответил он. — У меня все хорошо!

— Тогда поехали с нами на пляж! А то у нас уже неделю простаивают подарки, а мы их даже не испытали! — предложил я.

— Что за подарки? — заинтересовался он.

— Тебе понравятся! — пообещал я.

* * *

Посмотрев на скутеры, и особенно на их спидометр, Мигелито завистливо вздохнул:

— Да это просто мечта контрабандиста! Кстати, ты собираешься сажать их сверху просто так? — он кивнул мне в сторону дам, загружающих в машины еду и напитки.

— А что? — не понял я.

— Да они же убьются! Надо найти шлемы и спасательные жилеты!

Я задумался, потом согласился:

— А где их взять?

— Есть у меня местечко на примете! Я заскочу туда и подъеду к вам, хорошо?

Я согласился и объяснил парню, где нас искать. А потом начал ломать голову, как прицепить прицепы к спортивным машинам, не приспособленным к такому грузу. Не придумав ничего, я прикинул, как бы этот вопрос решил Вован, и тут же меня осенило!

Уже через десять минут мы весело катили по дороге на обоих «Астонах», а за нами летели два полицейских джипа со скутерами на прицепах. Ребята с удовольствием приняли спонсорскую помощь в организации им небольшой попойки в обмен на транспортировку нашего груза. Выгрузив скутеры в воду, они отъехали метров на двести, расположились поудобнее и принялись за наше угощение.

Мы тоже не теряли времени зря: до приезда Мигелито заправили скутеры, проверили их на малом ходу, потом немного поплавали, поныряли и позагорали.

С его приездом же начались большие гонки: мы все, по отдельности и парами летали по волнам, то наперегонки, то просто сходя с ума, как бог на душу положит. Скутеры, оглашая окрестности ревом мощного мотора, просто летали над волнами, то и дело сбрасывая с себя седоков. Мигелито оказался прав: без шлемов и жилетов мы бы точно убились, а так просто хватали очередную порцию адреналина. Часа через два, когда наши предплечья отказались удерживать руль, мы, наконец, успокоились, и растянулись на теплом солнышке позагорать. А возле скутеров, вытащенных на песок, собралась толпа желающих посмотреть на эти сумасшедшие аппараты. Наконец, когда мне уже порядком надоело их охранять, мне пришла в голову неплохая идея: я предложил полицейским немного на них прокатиться. Счастья было немерено! Они наперегонки бросились к ним, и чуть не передравшись между собой, тоже часок поразвлекались.

Тем временем Мигелито, завистливо разглядывая мое тело, и сравнивая его со своим, собрался с духом и попросил:

— Джонни! Я тоже решил немного подкачаться! А то по сравнению с тобой я просто выпускник спортивно-оздоровительного лагеря Освенцим! А уж на фоне Вована Петровича я себя просто не нахожу! Может, ты мне что-нибудь посоветуешь?

— Это вопрос не одного дня! — с сомнением посмотрел я на него. — Тебе придется пахать, как проклятому не один год!

— Да хоть двадцать! — с жаром воскликнул он и, покраснев, добавил: — Лишь бы такие девушки тоже начали виться вокруг меня, как вокруг тебя! Я ведь места себе не нахожу! Прикинь, все те женщины, которые у меня были и есть, кажутся какими-то пресными, что ли! — парень был действительно расстроен. — А еще я хотел бы один раз съездить с тобой в эту сумасшедшую Россию, если ты меня с собой, конечно, возьмешь!

— Ты с ума сошел! — удивленно посмотрел на него я.

— Я готов прыгать с парашютом, нырять с аквалангом, да хоть на ушах ходить ради этого! — он с надеждой смотрел на меня, покраснев от стыда, как девочка, которую в пять лет застукали за курением.

Мне стало его жалко и немного смешно. Но, не показывая своего веселья, я хлопнул его по руке и предложил:

— Обычно я тренируюсь один. У себя дома! Но, как оказалось, в моем офисе есть отличный спортивный зал. С бассейном, грушами и тренажерами. У меня скоро бизнес войдет в нормальное русло, и я начну заниматься там. Если не передумаешь, — милости прошу!

— Спасибо, амиго! — Джонни засиял от счастья, потом унесся куда-то к машине и скоро вернулся обратно с волейбольным мячом.

Глава 19

Утро понедельника застало меня в конференц-зале в своем большом удобном кресле. Рядом со мной сидели Татьяна и Левик с толстенными папками, — результатом наших недельных трудов. Все остальные приглашенные сидели напротив, ожидая начала совещания.

Я привстал, обвел всех присутствующих тяжелым взглядом, и начал:

— Для начала хочу сообщить, что в ваших услугах, джентльмены, — я указал на четверых присутствующих, — компания больше не нуждается. Объясню причины. Вы, господин Грант, за последние два года благодаря своему крайне неумелому руководству не только не заработали ничего, но и умудрились на семь процентов уменьшить активы вашей компании. Однако хочу отметить, что Вы честный человек, но, к сожалению, не бизнесмен. Поэтому я решил заплатить вам небольшую компенсацию, в размере пятидесяти тысяч долларов, и предложить вам на выбор несколько должностей, естественно, не руководящих. Можете обратиться к моему референту завтра с утра, и она вам выдаст чек и мои предложения. А пока вы свободны!

Грант потерянно встал, поклонился и вышел из зала, тихонько затворив за собой дверь.

— Теперь Вы, мистер Панайотис! — обратился я к седому старому греку с хитрыми, как у лисы, глазами. — За последние три года вы показали совокупный доход в два миллиона триста сорок две тысячи триста пятьдесят один доллар и сорок четыре цента. Вроде бы честь вам и хвала. Однако вы умудрились скрыть от руководства за первый год четыреста сорок девять тысяч двадцать девять долларов. За второй год, — девятьсот тридцать тысяч сто семьдесят шесть долларов и три цента! За последний год — миллион семьсот одну тысячу шестьсот сорок долларов ровно. Ваши аппетиты растут не по дням, а по часам! Вы купили два дома на подставных лиц. Один в пригороде Нью-Йорка, второй — на Мальдивах! Имеете четыре счета на предъявителя в Швейцарском банке, и так далее и тому подобное! Мне просто неохота читать все, что тут написано. Мне достаточно и этого. Мое решение таково: все ваши дома, включая и тот, в котором вы живете в Лос-Анджелесе, продаются с молотка. Счета закрываются! За вами остается небольшой должок! — я сверился с записями и перевел дух, — всего в двадцать тысяч! Вы, кстати, неплохо оборачивали свои деньги! Его я вам прощаю! Кроме того, я распорядился положить на счет вашей младшей дочери сто тысяч долларов. С правом получения фиксированных сумм до ее совершеннолетия. На этом с вами — все! А сами вы мне не нужны: Вас уже не перевоспитать!

Два дюжих охранника выволокли сопротивляющегося грека из кабинета, а я, осушив бокал минералки, вовремя оказавшийся под рукой, продолжил…

* * *

К одиннадцати часам вечера я огласил последнее свое решение, и в завершение всего сказанного отметил:

— Как видите, я стараюсь быть справедливым! Может, не очень удачно, но я не господь бог. Я не собираюсь постоянно контролировать и направлять ваш бизнес. Я просто хочу, чтобы каждый из вас твердо знал: преданность и честность будут вознаграждены, а глупость, нечистоплотность и подлость — жестоко наказаны. И еще! Завтра можете получить рекомендации по изменению технологии делопроизводства, уплаты налогов и т. д. у моего секретаря. Хватит платить лишнее, и зря тратить свое и наше время и деньги! Вы свободны, господа!

Ошалевшие от смены должностей, полученных премий или выговоров, и окончательно поверившие в приход сильной руки бизнесмены в полном молчании покидали конференц-зал. Внутри остались лишь мы трое. Я, Татьяна, неизвестно как сохраняющая свежесть после такого сумасшедшего дня, и почти мертвый от усталости Левик. Я облегченно откинулся в кресле, посмотрел на черные круги под глазами бедного бухгалтера, и сочувственно его спросил:

— А ты когда в последний раз спал? Только честно!

— В Москве! — тихо ответил мне он.

— Понятно! Кстати, я кое-что забыл! — сказал я, глядя на него. — Завтра же открой еще один счет, переведи на него двести тысяч и пользуйся этими деньгами!

Левик тупо посмотрел на меня:

— Сэр, я не совсем расслышал, что вы мне сказали!

— Я выдаю тебе премию! В размере двухсот тысяч долларов! Теперь понял?

— А зачем так много? — испуганно посмотрел он на меня. — У меня зарплата есть! Восемьсот долларов в месяц! В Москве!

— И что? Ты мне сэкономил за эту неделю больше семи миллионов! И кроме этого, я просто тебе благодарен! Без вас я бы не справился! А теперь — по домам!

* * *

Видеоотчет о совещании я отправил Толяну в Москву с Левиком на следующий же день, немного волнуясь в ожидании его решения. Однако вместо возможного разноса за превышение полномочий я по телефону услышал следующее:

— Молодец, мой мальчик! Великолепная работа! Мы с Вованом всю ночь смотрели это шоу, и решили, что ты почти во всем прав. Кроме одного: не поощрил девочек и себя!

— Неправда! — возмутился я. — Девочкам я предложил работу! С хорошим окладами! Просто этого нет на пленке! Они сейчас решают вопросы с родителями! А сам я еще успею получить зарплату! Куда торопиться!

— О Татьяне я спрашивать не буду! — усмехнулся Толян. — Она и так мне про тебя все уши прожужжала. С ее премией разбирайся сам. А вот о тебе мы тут подумаем с Вованом, и, может, к концу месяца, когда я окончательно оправлюсь от ранения, приедем к тебе в гости!

Мы тепло попрощались, и на этом закончили разговор.

* * *

А в среду ко мне в гости приехала налоговая служба. Вернее, не ко мне, а в клуб. Не вся, а только четверо. Но, по имеющейся у меня от Мигелито информации, самые опытные и битые работники. Через час туда же был отправлен Левик, и в течение трех дней я о них не слышал. До вечера пятницы. А когда услышал голос своего бухгалтера по телефону, то тут же позвонил своему мексиканскому другу:

— Мигелито! Ты какой соус любишь больше всего?

— Смотря к чему, Джонни! А что, у тебя сегодня званый ужин? — поинтересовался он. — Я в последнее время прямо пристрастился у вас питаться! Все так вкусно, что просто пальчики оближешь! Впрочем, соус карри я ем почти со всеми блюдами!

— Ты почти угадал! Будь к восьми! Карри я тебе обеспечу!

— Договорились! — Мигелито, заранее предвкушая наслаждение, радостно

запел себе под нос какую-то заводную песенку и отключился.

Вечером, когда Мигелито вошел в дом, Людмила с милой улыбочкой предложила ему домашние тапочки:

— Дорогой друг! Не мог бы ты переодеть обувь, так как мы к твоему приезду сделали во всем доме генеральную уборку?

— Все, что угодно, Людочка! — Мигелито был сама любезность. Одев тапочки, он вслед за ней поднялся в столовую и тут же уселся в пододвинутое кресло: — Кого-нибудь еще ждем?

— Да нет, собственно! — улыбнулся я. — Ужин в тесном семейном кругу! Не более!

— А что, есть причина? — заинтриговано спросил он, принюхиваясь к запахам, доносящимся с кухни.

— А как же! Только ее я оглашу во время ужина. А пока не хочешь ли аперитива?

— Не откажусь, дружище! Там у тебя еще осталось то вино из Грузии?

— Для тебя найдется! — радушно хлопнул я его по плечу и занялся выпивкой.

Через десять минут девочки подали закуску. Голодные после напряженного рабочего дня, мы все набросились на еду, но салатиков, на удивление Мигелито, в этот раз оказалось непривычно мало, и его голод стал еще злее. Я поставил на стол огромную пластмассовую бутылку с заказанным соусом карри и спросил удивленного ее размерами парня:

— Столько хватит?

— Я же не слона есть-то собрался! Зачем так много?

— Ой, я думаю, пригодится! — вздохнула Юлька и положила перед ним на стол пачку бумаг: — Ты пока почитай, а я схожу проверю основное блюдо! По-моему, оно уже сварилось!

— А что там? — он принюхался к запахам, не обращая внимания на бумаги, лежащие перед ним. — Что-то не узнаю!

— Только занесу, узнаешь! — пообещала ему девушка и упорхнула на кухню.

— Ты читай, читай! Тебе будет интересно! — ткнула его в бок Татьяна, улыбаясь такими добрыми глазами, что Мигелито стало не по себе.

— Хорошо! Как скажете! — он взял бумаги со стола и пробежал их взглядом. — Не может быть! Вот это да! — заорал он через минуту! — Они решили выплатить вам ошибочно взысканную сумму в размере двухсот тридцати трех тысяч пятисот долларов! Ну, и зверь же ваш Левик!

— Разве зверь он? — ухмыльнулась Людмила. — Зверь у нас один! Ты!

— Это почему это? — испуганно посмотрел на меня он.

— А я откуда знаю? Ты сам говорил! Впрочем, по-моему, Юлька идет… Все встали… Таня, музыку!

Татьяна врубила какой-то бравурный марш, и в комнату вплыла Юлька с красивым деревянным подносом, на котором исходил паром хорошо проваренный ботинок Мигелито, украшенный пучками зелени и редисом. Поставив его на стол перед обалдевшим парнем, она скромно потупилась и спросила:

— А ничего, что он левый? Я просто не знала, какой тебе нравится больше. Но, исходя из того, что нормального мужчину всегда тянет именно на лево, выбрала этот!

— Что вы сделали с моим ботинком? — взвыл Мигелито.

— Сварили! А ты больше любишь жареный? Так там второй остался! — радостно отрапортовала Людмила. — И что ты так кипятишься? Кто обещал нам съесть ботинок, если налоговая вернет нам деньги? А есть его сырым — это как-то не по-нашему! Так что, парень, обещал, значит, делай! А то какой же ты после этого мужик?

Непонимающе переводя взгляд с одной серьезной морды на вторую, он обалдело хлопал ресницами, а его глаза поражали отсутствием всяких мыслей. Разве что кроме матерных.

— Я советую начать с язычка! Он смотрится более аппетитно! — участливо посоветовала ему Татьяна и протянула ему новый комплект столовых приборов.

— Тебе соуса сколько? — поинтересовался я, взяв со стола бутылку и протягивая ее к ботинку.

— Чем запивать будешь? — Юлька протянула ему на выбор две бутылки вина. — Белым или красным?

— Наверное, надо налить красного, — все-таки ботинок не рыба! — решил я.

— Вроде, и не мясо? — засомневалась Таня. — Хотя, кожа натуральная… Согласна, лей ему красного!

— Люди! Вы что, серьезно? — испуганно спросил нас Мигелито, когда Юлька заботливо заправила ему салфетку за воротник.

— А ты чо, не врубаешься? — удивилась Люда. — Ты яхту Димона помнишь? Ну, на кассете смотрели! Так он глупо похвастался, но за базар ответил! Хоть и петухом оказался, а слово сдержал! А ты, с виду такой крутой пацан, пытаешься соскочить с поезда!

— С какого поезда? — затравленно спросил он.

— Ну, есть не хочешь! А мы так старались, варили его с лавровым листом, картошечкой, морковкой! Ты загляни внутрь, какая там красота!

Он послушно привстал и заглянул в ботинок. Я тоже не смог отказаться от соблазна. Там действительно было интересно: ботинок нафаршировали таким количеством продуктов, что мне даже стало их жаль. А Мигелито застонал, еще раз посмотрел на наши исполненные ожидания лица и, сев, решительно поставил поднос перед собой. Потом кое-как отрезал язык, полил его соусом карри и засунув кусок в рот, начал его жевать.

— Ну, как приготовлено? — поинтересовалась Юлька и, не выдержав, дико расхохоталась.

За ней расхохотались и все остальные девушки. Дольше всех держался я, но, в итоге, и я дал волю своим столь долго сдерживаемым чувствам:

— Мигелито, перестань, мы пошутили! — прямо с пола, куда она сползла от гомерического хохота, простонала Люда. — Как можно жрать эту гадость?

— Так же, как и варить! — обиженно посмотрел на нее он. — Мне уже почти понравилось! Родной ботинок! Послужил мне еще раз!

— А ты знаешь, что ты очень фотогеничен? — все еще смеясь, спросила его Таня. — Мы тут просто решили снять очередной фильм для нашей коллекции, и решили, что главную роль должен играть ты! С тобой у нас пока нет ничего! Вернее, не было!

— Так вы все еще и сняли? — обалдело уставился на нее парень, достав изо рта неплохо прожеванный язычок от ботинка. — И это все покажете Вовану?

— Само собой! Он у нас главный ценитель! — объяснила она. — Но не расстраивайся, он все поймет! Сам не раз так попадал! Кстати, пора бы вручить тебе подарок за самый экстравагантный поступок!

— Что, второй ботинок? — с мукой в голосе спросил меня Мигелито, проследив взглядом за убежавшей на кухню девушкой.

— Нет! Клубничный торт! Собственного приготовления! Лично для тебя!

Торт, на мой взгляд, был просто роскошным. Огромный, украшенный свежей клубникой бисквит вызвал у меня новый приступ голода, несколько притупленный смехом. А Татьяна, тем временем, отрезала от него кусок и протянула его пострадавшему.

— А можно, я им ни с кем не поделюсь? — мстительно заявил он, распробовав первый кусок. — Особенно вон с тем противным мужиком во главе стола! — он показал на меня пальцем.

— А я бы был великодушнее! — возмутился я. — Куда тебе столько? Ты бы хоть девочек пожалел!

— Ладно, уговорил! Танюшка! Дай-ка мне нож! — он аккуратно отрезал от торта четыре одинаковых куска, потом положил их на тарелку, встал, подошел ко мне, и с размаху залепил тортом мне по физиономии: — Это тебе!

Под мои вопли он повторил процедуру с не успевшей сбежать Юлькой, но потом его поймали Таня и Людмила и с моей и Юлькиной помощью основательно разукрасили лицо кремом. И клубникой, в основном, раздавленной. Остатки бисквита доедали руками, кто быстрее, причем тут досталось и Татьяне с Людкой: хитрый Мигелито умудрился замазать и их. А вот когда пришло время приводить себя в порядок, я на нем отыгрался: к его дикой зависти торт с моего лица весь, до последней крошки, был слизан язычками моих дам, а ему пришлось идти умываться! И он пошел! Причем не скрывая своего разочарования…

Глава 20

Постепенно жизнь вошла в накатанную колею: часов по пять — шесть мы с Татьяной и Людмилой проводили в офисе, в основном решая вопросы со всякими новыми предложениями, во множестве поступающими ко мне после того памятного совещания. Потом в компании с Мигелито, Энди, втянувшегося в службу в новой должности и постепенно входящего в прежнюю форму и вечно опаздывающей Юльки до потери пульса тренировались, а потом разъезжались по домам. Тренировки на тренажерах нравились девушкам постольку поскольку, а вот карате они просто заболели: с их великолепной, отточенной танцами координацией они быстро схватывали движения, которые мы с Энди им показывали, а потом до потери пульса отрабатывали их перед зеркалами и в паре с кем-нибудь из нас. Единственное, с чем у нас сначала возникли проблемы — так это с резкостью удара. Движение получалось идеально красиво, довольно быстро. Но мягко. Я просто озверел, объясняя им принцип удара, и, наконец, через недели полторы они его поняли. Энтузиазма стало еще больше, и мы потихоньку начали показывать им самые грязные и жестокие удары из арсенала Котиков.

В выходные мы развлекались, как могли, как правило, ставя на уши половину города.

Обе девушки давно работали в Компании, Людмила — начальником отдела перспективного планирования, а Юля курировала наши увеселительные заведения. Работали они в удовольствие, вечно что-то изобретая, и я на них не нарадовался. Единственное, что меня немного беспокоило, — они так никого себе и не нашли. Хотя претендентов на место рядом с каждой было хоть отбавляй. И на предложение купить им домик они надули губы и чуть не расплакались. Я тут же успокоил их, сказав, что я очень рад тому, что они живут с нами, просто хотел о них позаботиться!

— Ни фига себе забота! — почти хором выдали они, и вместе с Татьяной сбив меня с ног, начали лупить подушками, пока я не попросил пощады.

Татьяна, вместо того, чтобы стать спокойней, все так же порой ставила меня в тупик своими идеями: она вечно что-нибудь вытворяла, и я чувствовал себя жертвой затянувшейся шутки. Впрочем, это придавало и без того далеко не пресной жизни еще большую остроту, и я относился к ее выходкам практически с любовью.

В постели у нас тоже все было замечательно: девушка все больше и больше входила во вкус, и даже как-то проштудировала Кама-сутру. Несколько последующих дней я посвятил растяжке, так как на некоторые ее просьбы мои старые суставы и связки откликаться не хотели. Но вскоре она поняла, что сила ощущений зависит не от взаимного положения, а от чувств, и вернулась к нескольким облюбованным позициям. Но в них, по-моему, она достигла совершенства и даже просветления! После каждого занятия любовью я пару часов приходил в себя, пытаясь собрать воедино мысли и чувства, а она беззастенчиво дрыхла…

В общем, к моменту, когда к нам нагрянули гости, жизнь у нас била ключом…

* * *

Утром в субботу в первых числах декабря, когда мы, по обыкновению, еще спали, у меня под ухом зазвонил телефон. Проклиная все на свете, я попытался было накрыть голову подушкой, но, увы, и сквозь нее навязчивая трель не давала мне спать. Тогда я решил взять неведомого абонента на измор, и стал про себя считать звонки, гадая, когда же ему на том конце провода надоест меня будить. Однако я жестоко просчитался: я сосчитал уже до двадцати, а телефон все не унимался. Наконец, я сдался:

— Алло! Джонни! — буркнул я заспанным и весьма недовольным голосом

— Ну, и силен же ты спать, братан! — жизнерадостный голос Вована мигом вернул меня в нормальное состояние. — Гостей примешь?

— Само собой! — обрадовался я. — А когда вас встречать?

— Встречать не надо! — Вован захохотал. — Ты просто открой дверь! А то ты тут код сменил, я не могу войти. А звонить в дверь и сигналить мы уже порядком устали!

Я недоверчиво встал и выглянул в окно. Действительно, у дома стояло два лимузина, а Вован, Толян и еще какие-то люди бродили перед домом, мрачно посматривая на наши окна. Я тут же торопливо буркнул в трубку: «Понял, уже бегу!» и, на ходу натягивая на себя первые попавшиеся джинсы, пихнул Татьяну и заорал:

— Подъем! Твой папа приехал! Уже внизу! Поднимай девчонок!

Татьяна спросонья уставилась на меня, потом до нее дошел смысл сказанных слов и ее сдуло с кровати. Она с гиканьем начала одеваться, а я загрохотал вниз по лестнице.

Вован нетерпеливо ждал у самой двери и, дождавшись, пока я распахну створку, критически осмотрел меня и усмехнулся:

— Ну у тебя и видон! Закачаешься! Ладно, иди, здоровайся! Я — в туалет! А то пока тебя дождешься…

Я вышел на крыльцо и помахал рукой Толяну, что-то обсуждающему со смутно знакомым мне мужчиной. Заметив меня, они заулыбались и направились ко мне. Я тоже пошел им навстречу, смешно подпрыгивая при каждом шаге: недавно подстриженный газон колол мои босые ноги. Поздоровавшись с Толяном, я протянул руку его собеседнику:

— Доброе утро!

— Привет, братан! Дай-ка я посмотрю на тебя поближе! Надо же понять, на кого променяла моя дочь родных отца и мать! — улыбнулся он. — А что, хорош!

— Леночка! Илона! Лиза! — крикнул он. — Ребята проснулись! Вылезайте из машины!

Я посмотрел на себя и ужаснулся: кроме старых, застиранных джинсов в обтяжку на мне не было ничего. А из одного из лимузинов вылезли три роскошно одетые женщины и направились ко мне. Я от стыда чуть сквозь землю не провалился. «Убью Вована за то, что не предупредил!» — довольно опрометчиво пообещал себе я. А дамы тем временем подошли ко мне, и, с интересом рассматривая меня и улыбаясь, представились мне по очереди:

— Лена! Мама Людмилы!

— Очень приятно!

— Илона! — мама Юли!

— Очень приятно!

— Лиза! Мама Татьяны!

— Очень приятно! — я даже сообразил поцеловать ручку каждой из дам, что при моем виде наверняка смотрелось довольно потешно. Но они не подали вида, а через минуту из дома вынеслись все три мои подопечные, и им стало не до меня. Я поспешил было смыться, чтобы привести себя хотя бы в относительный порядок, но Толян, успевший поздороваться с дочерью придержал меня за руку и усмехнулся:

— Хватит тебе краснеть! Мы все еще достаточно молоды, чтобы так же развлекаться! Ты лучше давай, строй наших девиц, — нам пора ехать!

— Куда? Так сразу? А может, хоть чаю попьете? Проходите в дом! Там, правда, бардак, но… — почти одновременно выпалил я, но Толян не терпящим возражений голосом скомандовал: — Позавтракаем позже! А пока быстро одеваться и по машинам! Форма одежды парадно-выходная! Вопросы есть?

Через минуту девочки послушно умчались в дом переодеваться, и я направился следом за ними. Гости остались у дома, попросив особенно не тормозить.

Наше появление было встречено аплодисментами: девочки оделись, как во время поездки на конкурс красоты. Я на их фоне смотрелся серой мышкой, но, откровенно говоря, меня это даже радовало. Сияя от гордости, они немного покрутились перед домом, и Толяну стоило немалого труда загнать их в машины. Я запер дверь и влез в «Линкольн» к Толяну:

— Куда едем?

— Не торопись, скоро все увидишь! А девочки тут у тебя расцвели! Одобряю!

— А я-то тут причем? Они вкалывают, как лошади, пашут в спортзале, развлекаются так, что аж дым коромыслом! А я просто их сопровождаю…

— Как говорят китайцы, «Скромность является добродетелью лишь при отсутствии других добродетелей»! — заметил Толян. — Ты мне по ушам не езди! Тоже мне, скромник нашелся!

— Ладно! — согласился я. — На работе все нормально! За последние два…

— Ни слова о работе! Мы приехали отдыхать… Этого дела и так нам всем хватает… А твои отчеты я получаю регулярно… Кстати, ты в курсе, что у Юльки сегодня день рождения?

Я замер:

— Нет! Она не говорила!

— Эх, ты! А еще мужиком называешься! Вот приедем на место, возьмешь машину и метнешься за подарком! Пока я буду развлекать дам! — усмехнулся Толян. — Я думаю, что она и сама об этом забыла! А ведь ей исполняется девятнадцать! Замучил девочку работой! Эксплуататор!

— Понял! А, вообще-то какое сегодня число? — задумчиво спросил я.

Вован, Толян и Костян, оказавшийся отцом Юльки, весело расхохотались и одновременно стукнули меня по плечу. Тренированное Вованом плечо стоически вынесло удары, и я даже не поморщился. В этот момент машина въехала в какие-то ворота, проехала еще немного и остановилась.

Мы вылезли из лимузина и огляделись: машины стояли под деревьями рядом с роскошным двухэтажным особняком, расположенным метрах в ста двадцати от океана. Здание, построенное в современном стиле, выглядело игрушечным при его довольно солидных размерах: оно было метров сорок в длину и метров двадцать в ширину. Роскошный сад и клумбы с цветами окружали особняк с трех сторон, а со стороны пляжа почти к самому дому примыкал бассейн. За ним виднелась уютная беседка, к которой нас и вел Толян.

— Пока готовят угощение, ты свободен! Но через час чтобы был, как штык!

Я тут же исчез.

Поиски подарка не заняли много времени, и к указанному времени я выгружался из лимузина, с трудом волоча за собой украшенную огромным бантом коробку. Пристроив ее вне пределов видимости разгуливающих по территории поместья людей, я скорым шагом подошел к Толяну, критически оглядывающему накрытый в беседке стол и раздающему прислуге последние указания.

— Я прибыл!

— Молодец! Давай команду рассаживаться!

Я предпочел обойти всех присутствующих и лично проводить каждую даму к ее месту. Мужики добрались сами. Наконец, все разместились, и Толян, стоящий во главе стола, поднял бокал с вином:

— Друзья мои! В этот солнечный день мы собрались за этим столом по одному важному поводу! Нашей любимой девочке Юле исполнилось девятнадцать лет! К сожалению, последние три месяца мы не могли видеться с вами всеми так часто, как хотелось бы: вы стали совсем взрослые, и нашли себе место вдали от родных домов, но это не значит, что мы о вас забыли! Дорогая моя девочка! Поздравляем тебя с днем рождения! Желаем тебе счастья, здоровья и большой любви! И дарим тебе вот этот небольшой подарок! — он показал рукой в сторону океана, где у небольшого причала покачивался здоровенный белоснежный спортивный катер. — Радуйся на здоровье!

Юлька вскочила на ноги, растерянно оглянулась на меня и пробормотала:

— А я и забыла! Ой, спасибо, дядя Толян! Спасибо, папа, мама! — она понеслась по кругу, целуя всех присутствующих, и при этом посматривая на роскошный подарок.

Я в это время добрался до спрятанной в кустах коробки и с помощью обратившего внимания на мои маневры Вована дотащил ее до стола:

— От имени и по распоряжению Американского филиала Семьи, а в частности от Татьяны, Людмилы и меня вручаю тебе этот небольшой подарок и выражаю искреннюю надежду, что мы сможем чаще слышать твой чудесный голос! — выпендрился я, добравшись до стола.

Людмила и Татьяна удивленно посмотрели на меня, а Юлька озадаченно попробовала вскрыть здоровенную коробку. Когда, наконец, с помощью все того же Вована ей это удалось, и перед ней предстал до предела навороченный синтезатор «Ямаха», по клятвенным заверениям продавцов «на много лучше, чем в любом ансамбле», Юлька расцеловала подруг и повисла у меня на шее. Я даже немного расчувствовался.

Публика потребовала песню, и пока специально захваченный мною из магазина паренек разматывал предусмотрительно купленные мной удлинители, подключал подарок к выставленным в окне особняка динамикам, пока Юлька разбиралась с его возможностями, все успели основательно принять на грудь. Потом раздались первые аккорды, и шум за столом мгновенно стих. Юля запела, и у меня защемило на сердце. Я сидел, как потерянный, и о чем-то грезил наяву. В беседке стояла мертвая тишина, и в неподвижном воздухе далеко за пределы поместья разносилась ее грустная песня. Илона и Лиза даже слегка всплакнули от избытка чувств, а Толян одобрительно показал мне большой палец и, дождавшись, когда затихнет последний аккорд, снова встал:

— Юля, Люда, Танюшка и ты, Джонни! — обратился он к нам. — Мы долго думали над еще одной проблемой, и не могли прийти к единому решению. За те три месяца, что вы рулите местным бизнесом, наши доходы удвоились. А вы, негодники, постоянно забываете о своей зарплате. Не говоря уже о премиях. Этот великовозрастный оболтус — он показал на меня, — просаживает на вас свои деньги! Молчи! Не перебивай старших! — грозно рявкнул он на меня. — И мне это не нравится! Ведь наши дочери живут с таким беспринципным человеком под одной крышей. В таком маленьком доме, что волей-неволей вынуждены перенимать у него все его дурные привычки! Вы же не просадили за это время и десятой части от того, что легко проматывали раньше! В общем, мы сошлись на том, что столь дурное влияние надо как-то ограничить! А переезжать от него вы все почему-то отказываетесь! Поэтому мы построили этот дом и дарим его тебе, Джонни! Береги наших девочек, и дай бог тебе счастья!

Я ошарашенно оглянулся назад и сел мимо стула. Под веселый хохот окружающих. Потом попытался было протестовать, но меня даже не стали слушать. Только Вован сочувственно положил мне руку на плечо и буркнул:

— А как ты хотел, парниша? Кстати, внутри все, как тебе нравится! Даже почти все твои сюрпризы для незваных гостей. Все объяснения — в сейфе. В том, который в кабинете. Код к сейфу — в этом конверте. — Он протянул его мне. — И еще: «Ламборджини» в гараже — моя! Губы не раскатывай! Надоело кататься на чужих! Пусть она постоит пока, ладно?

— Какие проблемы! — пытаясь переварить все услышанное, запоздало среагировал я.

— А теперь, дочка, спой нам еще что-нибудь! — насладившись нашим удивлением, объявил Толян, и его с удовольствием поддержали аплодисментами все присутствующие…

* * *

До поздней ночи мы то пели, то бродили по огромному дому, рассматривая его убранство, то катались на катере, пугая чаек и проходящие суда, то пели, то танцевали. И все время пили, пили, пили… А потом, основательно набравшись, решили посетить наш клуб. В нем веселье вспыхнуло с новой силой — гости были в диком восторге от его оформления, от аттракционов и конкурсов, а отдыхающая публика, наконец, поняла, что значит на самом деле «отдыхать по-русски»: Толян, Костян и Вован, а с ними и мамы моих девиц сорили деньгами, пробуя все подряд. Хохотали при каждой неудаче и радовались победам. Пили, и снова лезли в очереди. Я с девочками с удивлением наблюдали за этим загулом со стороны, в компании с не меньше одуревшим хозяином клуба. Последний то и дело причитал, глядя, как веселятся русские:

— Не может быть! Не может быть!

— Может! — успокоила его запыхавшаяся Лена, мать Людмилы, пробегая мимо. — Кстати, Джонни, а ты не думал, что и женщинам не помешает что-нибудь в этом же духе? А то вот я уже десять лет живу одна, денег — куры не клюют, а повеселиться, собственно, и негде! Все рассчитано на одних мужиков! Придумай что-нибудь, ладно? А я пока побежала!

* * *

К семи утра, через час после времени официального конца «рабочего дня», вернее, ночи, Толян и компания немного угомонились, и из клуба начали разъезжаться первые клиенты: основная масса, участвовавшая в разгульной вечеринке наравне с «сумасшедшими русскими», не желала успокаиваться. Но еще через пол часа, когда мы уже устало рассаживались в автомобили, публика наконец потянулась к выходу. Вечеринка, по общему мнению, удалась. Правда, все костюмы и платья были бесповоротно испорчены, за исключением платьев моих девочек: наученные горьким опытом, они уже давно хранили в клубе по паре комплектов «сменки». Но, судя по лицам клиентов клуба, проблем с деньгами на лишний костюм у них однозначно не наблюдалось! И слава богу!

Утомленные, но довольные Толян и компания, не заезжая домой, сразу же направились в аэропорт, где их дожидался зафрахтованный самолет. На прощание меня пылко расцеловали все без исключения мамаши, что-то восторженно наговаривая мне на ухо, потом я тепло попрощался с мужчинами, и через пять минут мы грустно смотрели вслед выруливающему на взлетную полосу авиалайнеру, и, прощаясь, махали ему руками.

Потом, единогласно решив поспать в моем старом доме еще разок, влезли в лимузин и приказали водителю трогаться.

Глава 21

Новый дом был просто великолепен. Каждая комната волей дизайнера отличалась от всех остальных, их было очень много, и первую неделю-полторы мы каждую ночь спали в новой, пытаясь понять, где нам уютнее всего. Как ни странно, выбор пал на комнату, как две капли воды похожую на нашу старую спальню. Людмила выбрала комнату в стиле «модерн» справа от нашей, а Юлька — комнату попроще, но напротив. С огромной кроватью с балдахином, тяжелыми бра на стенах и большим камином в пол стены. Мне показалось, что основным критерием выбора стала близость к моей спальне и кабинету, но я мог и ошибаться. Мы и так все вечера проводили вместе, а огромный дом в основном пустовал. Правда, нам пришлось завести прислугу в лице двух женщин лет сорока, которых нам нашел Энди, в процессе поиска отсеяв десятки кандидатов. И они в поте лица поддерживали дом в чистоте и порядке. Кроме них, в особняке постоянно дежурило двое бойцов из людей все того же Энди, — бывших коммандос, уволившихся в запас. И вообще, почти каждый его боец был «бывшим»: солдатом, полицейским, профессиональным спортсменом. Энди устраивал им постоянные проверки, — на честность, точность, преданность. Он подсылал им подставных «конкурентов» с деньгами, угрозами, шантажом. Однако лишь двое подобранных с таким трудом людей не выдержали соблазна и были уволены. Остальные постепенно врастали в коллектив, или, как они называли, Семью. Как я однажды случайно услышал, дежурство в доме считалось одним из самых почетных. И немногие счастливчики, допущенные к «святая святых», несли службу не за страх, а за совесть. При этом их не было ни видно, ни слышно.

Мигелито уже два месяца как подсел на какую-то специальную диету, вычитанную в каком-то журнале по бодибилдингу, которых теперь в его машине было просто завались, и, практически не вылезая из зала, начал набирать массу. На его еще недавно излишне сухощавом теле появились уже довольно заметные мышцы, и он уже частенько нарывался на комплименты от моих вездесущих оторв. Гордости парня не было границ: он расцветал после каждого комплимента, и еще часа полтора потом бродил, глупо улыбаясь и заглядывая в каждое встречное стекло или витрину.

Татьяна, Людмила и Юлька начали постепенно пугать и меня, и Энди: их неуемная энергия в зале доводила их до предела выносливости. Их приходилось буквально отрывать прочь от груш и макивар. Кстати, во время тренировочных боев мы все чаще начали надевать на себя специальную защиту: не обученные останавливать удар, они уже могли нас серьезно покалечить. Их фигурки, и без того подтянутые и стройные, стали еще лучше. Под кожей стали больше заметны эластичные и сильные мышцы. Но внешне они все так же оставались милыми, нежными девочками с потрясающими любого мужчину формами. Даже жена Энди, пару раз посетившая офис и увидавшая их, стала закатывать мужу сцены ревности. На мой взгляд, совершенно беспричинные: девушки вели себя одинаково бесстрастно с любым мужчиной, кроме меня: я для них был любимой жертвой. И их розыгрыши не имели ни границ, ни пределов, ни совести. В памятную ночь, следующую, наступившую после отлета Толяна с их родителями, мы все основательно надрались, и приехали в наш новый дом на автопилоте. Ну, по крайней мере, я был мертвецки пьян. Не помню, как я вел машину, не помню, как заводил ее в гараж! Знаю лишь то, что проснулся с дикой головной болью на брошенном на пол в прихожей одеяле, а в моих объятьях спала совершенно обнаженная Люда с потеками туши пополам со слезами на глазах и следами синяков на груди и животе. Оглядев следы жуткого разгула, царившие вокруг, я почти сразу сообразил, что что-то не так: на месте Людмилы вообще-то должна быть Татьяна! Потом я присмотрелся к лицу девушки и ужаснулся: она явно плакала! Я пытался хоть что-нибудь вспомнить из событий прошедшей ночи, но, увы, голова отказывалась работать. Я чуть не завыл от горя, представив, что я вчера мог сотворить! И что это все видела Таня! И что она наверняка уже ушла от такого маньяка, как я! Я попытался вытащить руку из-под головы девушки, чтобы скрыться с места происшествия, как она открыла глаза и глазами, полными слез, посмотрела на меня:

— За что?

Я, умирая от стыда, опустил глаза и прошептал дрожащими губами:

— Я ничего не помню! Честное слово ничего!

— Ну, как же ты мог! — девушка еле сдерживала слезы, и у меня задрожали руки от осознания непоправимости происшедшего.

— Я не мог! — тупо твердил я, пытаясь убедить себя, что действительно не мог! Но рассудок услужливо подсказывал, что девушка вполне в моем вкусе, и даже очень мне нравится, а, значит, мог! Вполне!

— Ты набросился на меня, как зверь, а я не смогла сделать тебе больно! — горько шептала она, прикрывая рукой свою грудь. — Ты мучил меня всю ночь! Не смотря на мои слезы и уговоры Татьяны!

Тут я просто обалдел и, не в силах что-либо сделать, сел и понуро свесил голову:

— Какой же я придурок! Прости меня, если сможешь!

В этот момент передо мной прошла поникшая Татьяна со спортивной сумкой через плечо, грустно посмотрела мне в глаза и направилась к выходу из дома. Этого я не выдержал! Я вскочил на ноги, не заботясь о том, что раздет, и бросился вдогонку!

Она медленно повернулась мне навстречу, услышав топот моих ног по лестнице, прислонилась спиной к стене и вдруг начала сползать на пол в приступе дикого хохота:

— Ой, девочки, я больше не могу! — веселилась она. — Вы посмотрите на его убитое лицо!

За моей спиной раздались взрывы смеха, и я непонимающе повернулся к Людмиле, уже успевшей прикрыться полотенцем, и Юльке, взирающей на меня с верхних ступенек лестницы:

— Надо же! Поверил! — хохотали они, весело хлопая себя по бедрам. — Джонни, это просто шутка! Тебя, даже если очень постараться, раскрутить на койку без Татьяны ни у кого не получится!

Я, не веря своему счастью, сел на пол возле Татьяны, благодарно прикрылся протянутой мне курточкой и облегченно заулыбался:

— Я так перепугался! Я так боялся вас всех потерять! Особенно тебя, Таня! — я посмотрел ей в глаза и был вознагражден пылким поцелуем.

Потом к нам подбежали остальные девочки, меня сбили на пол и весело потоптали. Я, кое как удерживая на себе курточку, особенно не отбивался, и через пару минут довольные собой девицы толпой проводили меня до ближайшей ванной, отпуская язвительные замечания по поводу моих подвигов прошлой ночью. Но мне уже было все равно: расставание не состоялось, и ладно! Пусть веселятся! От меня не убудет!

С этого момента мы стали еще ближе: и Юлька, и Людка могли себе позволить заартачиться, не желая уходить спать в свою комнату, и, совершенно не обращая внимания на мое стеснение, остаться спать с нами. Я не раз просыпался, обнимая кого-нибудь из них вместо Татьяны, но такого панического ужаса это у меня больше не вызывало. Я пытался поговорить о некоторой ненормальности происходящего со своей ненаглядной, но она от меня отмахнулась, а на настойчивые просьбы объяснить просто ответила:

— Они тебя просто любят! Так же, как и я! Ты что, не видишь?

После такого ответа я не нашел, что сказать, и под насмешливым взглядом Татьяны поплелся думать в любимое джакузи.

Не смотря на все мои старания, ничего путного в голову не пришло, и я был вынужден оставить все, как есть. Пусть делают, что хотят. Все равно от меня мало что зависит!

* * *

Тем временем наша империя росла: почти каждую неделю кто-нибудь из мелких и средних бизнесменов, наслушавшись от своих друзей о прелестях нашего способа ведения дел, просился под нашу «крышу». Левик и Татьяна сбились с ног, просчитывая целесообразность того или иного бизнеса. Особенно Левик: постоянные перелеты из Москвы в Лос-Анджелес и обратно, а так же вечное недосыпание превратили его в обтянутый кожей скелет. Несколько дней в подряд я сталкивался с ним в коридоре, шугаясь от его потустороннего вида, пока меня не осенила идея: я связался с Юрасиком и потребовал как можно скорее адаптировать стратегию «Разведи на бабки лоха» под наше законодательство. В результате через две недели игра была получена, и разрекламированный к тому времени по всей стране «он-лайн-чемпионат» по этой игре начался! Еще бы: каждому, набравшему более тысячи очков, был обещан приз в пятьдесят тысяч! Плюс контракт на работу в крупной компании. Для ориентира: Левик набирал лишь около девятисот очков.

Почти перед самым Рождеством первый победитель получил свой приз. На шоу, придуманном и осуществленном Юлькой, в нашем клубе, перед камерами и толпой журналистов студент юрист двадцати двух лет от роду, по имени Гарри получил заветные деньги и долго рассыпался в благодарностях. А основной разговор состоялся через день в моем офисе:

— Гарри! Как ты видишь, я мало похож на мецената. И я не люблю выбрасывать деньги на ветер. Цель этого чемпионата — не потратить деньги, а их заработать! Поэтому я хочу предложить тебе работу. Серьезную! С окладом, который позволит тебе иметь все, что хочешь. Естественно, не сразу, со временем, но и в первый месяц нуждаться ты не будешь: десять тысяч долларов в неделю должно хватить, как считаешь?

Парень вытаращил глаза: выходец из бедного негритянского квартала, единственный сын спивающегося водителя такси, добившийся стипендии в университете лишь благодаря своему трудолюбию, перебивающийся во время учебы с хлеба на воду, он не мог представить себе такой суммы в своих руках.

— Что, я должен кого-то убить? — нервно рассмеялся он.

— Специалистов в этом деле у меня хватает! — рассмеялся я. — Мне нужен толковый бухгалтер!

— Но, сэр, я не бухгалтер! — поник плечами парень, уже почти ощущая пачку денег в своих руках. — Я пока просто юрист-недоучка! Вас, наверное, ввели в заблуждение!

— Мне плевать, как называется твоя специальность! Мне плевать на твой диплом. Мне нужны твои мозги. Те, которые смогли в игре набрать тысячу сорок два очка!

— Но это же просто игра!

— Не просто! — усмехнулся я. — Это очень хитрая игра! Впрочем, ты согласен попробовать?

— Если вы так считаете, то да! — в глазах паренька загорелась искорка надежды. — Когда приступать?

— Вчера! — я протянул ему пачку денег. — Пять тысяч! Аванс! Теперь дуй в кабинет номер четыре, там получишь ключи от гостевой квартиры, и твоей новой машины, а потом зайдешь в шестой! Там сидит мой бухгалтер. Русский парень! Зовут Левиком! Ты поступаешь в его распоряжение!

Гарри, робко убрав деньги в карман, пятясь добрался до двери и выскользнул прочь, а я довольно потер руки: начало было положено.

Глава 22

Рождество и новый год мы отметили в засыпанной снегом Москве, на даче Толяна, и ничего, кроме пьяной мути в голове, у меня в памяти, увы, не сохранилось. Три дня после приезда домой мы просто отсыпались и отходили от переедания и перепоя. Я с трудом передвигались по дому, то и дело бормоча под нос фразу из анекдота: «Лучше бы я умер вчера!».

Я твердо решил не пить. Хотя бы неделю. И девочки были со мной солидарны.

Мигелито, встречавший нас в аэропорту, по-моему, передумал ехать в Россию: по крайней мере, всмотревшись в наши лица, он понял, что столько выпить не решится никогда!

И лишь начало рабочей недели постепенно вернуло всех нас в нормальное состояние.

В офисе было многолюдно: отдохнувшие и довольные собой сотрудники о чем-то непрестанно гудели, и мне пришлось даже разок рявкнуть, чтобы настроить всех на рабочий лад.

Трудоголик Левик за время каникул нашел еще четверых кандидатов в бухгалтера. Правда, двух по каким-то причинам отсеял Энди, но и оставшиеся двое меня очень порадовали. Парень лет двадцати шести, экономист по образованию, по имени Люка, и смешная маленькая японочка, тоже экономист, по имени Мицуко. Они с радостью и удивлением приняли мое предложение и тоже вгрызлись в работу.

* * *

Я сидел в своем любимом кресле в кабинете и рылся в очередной пачке бумаг, когда в комнату влетела испуганная Татьяна и закричала:

— Что-то с Людкой! Она где-то около клуба! Ей плохо! Плачет навзрыд!

Уже при первых словах меня как ветром сдуло с кресла, и я, на бегу кивнув двум бойцам Энди, несущим службу на этаже, влетел в лифт. Татьяна и оба парня влетели следом, и створки ужасающе медленно поползли друг к другу.

По городу мы летели, как на пожар! Я даже чуть не сбил какого-то нерасторопного прохожего, но, честно говоря, мне было все равно! У клуба мы оказались уже через шесть минут, и издалека увидели включенные мигалки полицейских машин. Я, сжимая зубы от ярости, вылетел из машины и, расшвыривая в разные стороны зевак, прорвался к окруженной полицейскими девушке.

Она сидела на асфальте, обхватив свои колени руками, и, смотря перед собой остановившимся взглядом, не обращала внимание ни на что вокруг. Врач, пытающийся осмотреть девушку, развел руками и попытался дать ей какое-то лекарство. Однако она даже не пошевелилась.

— Что случилось? — рявкнул я, распихивая руками полицейских и отталкивая от нее врача.

— На нее напал какой-то ублюдок! — ответил мне ближайший ко мне офицер. — Как говорят свидетели, он схватил ее за руку и попытался втолкнуть в машину! Она оттолкнула его от себя. Тогда он достал нож и приставил его к ее горлу!

— Где он! — зарычал я в бессильной ярости.

— Вон, под простыней! — ответил мне он. — С выколотыми глазами и проломленным адамовым яблоком! Мы не смогли его спасти!

— А зря! — мстительно заявил я. — Я бы его еще раз убил!

— А что с ней? — я показал на девушку.

— Шок! — ответил мне врач. — Вернее, сильное душевное потрясение! Она уже десять минут тихо бормочет, что не хотела его убивать! Что действовала автоматически!

Я прислушался к тихому бормотанию девушки и действительно расслышал что-то похожее.

— У вас есть какие-нибудь претензии к ней? — спросил я у полицейских.

— Нет! У нас достаточно свидетелей! Нам, конечно, придется ее допросить, но с этим можно подождать, учитывая ее состояние! Может, ее отвезти в больницу?

— Не надо в больницу! — в первый раз слабо среагировала девушка. — Отвези меня домой!

Я поднял ее на руки и вслед за своими бойцами, расталкивающими возбужденную толпу, понес ее к машине. Один из бойцов открыл дверь моего лимузина, помог внести в него девушку, потом без всяких указаний сел за руль.

Второй посмотрел на меня и, не дожидаясь приказа, сказал:

— Я тут вникну в вопрос до приезда Энди. Мы найдем, откуда он взялся, шеф!

Татьяна уселась рядом со мной, и машина медленно тронулась с места.

Всю дорогу я гладил по волосам вздрагивающую Люду, и она понемножку начала расслабляться. Однако, когда мы внесли ее в дом, ее плечи снова начали вздрагивать, а тело сжалось в комок. Отпустив бойца, я, не отходя от девушки, связался с Энди и приказал найти Юльку, мотающуюся где-то в городе, и приставить к ней усиленную охрану.

Оказалось, что это уже сделано, и девушка едет домой. У меня сразу упал камень с плеч, и я снова уселся рядом с Людой. Не смотря на все попытки Татьяны ее успокоить, она все так же вздрагивала всем телом, и по ее щекам все так же текли слезы. Но стоило ей почувствовать меня рядом, как она обхватила меня руками, спрятала лицо у меня на коленях и разрыдалась. Я гладил ее по волосам, выслушивая ее всхлипы и причитания, и старался дать ей выговориться:

— Он схватил меня за руку, — рыдала она, — и, обозвав меня твоей сучкой, поволок к машине! Я вырвалась, а он так резко взмахнул рукой с ножом, что я не успела подумать и ударила! — всхлипывания участились, она непрерывно дрожала, и мне стоило больших трудов не скрипеть зубами в бессильной ярости.

— Я не хотела его убивать! — причитала девушка, то и дело повторяясь. — А у него так страшно хрустнуло горло! А потом я выколола ему глаза! У меня теперь руки такие липкие! Мне противно, противно, противно! Помойте мне их, пожалуйста!

Я привстал, но Люда тоненько взвизгнула:

— Не оставляй меня одну! Мне страшно! Мне противно! — она зябко передернула плечами.

— Я только в ванную и обратно! — попробовал было вырваться я. — А с тобой пока Татьяна посидит!

— Пожалуйста, не уходи! — она посмотрела на меня красными от слез глазами и горько заплакала.

Я уселся на место, обнял ее голову руками и продолжил свои поглаживания. Татьяна сбегала за водой и тазом, и долго мыла руки дрожащей от отвращения Люде. Наконец, та начала немного успокаиваться. Тогда я попросил Татьяну принести чего-нибудь покрепче и, приподняв Людмиле подбородок, заставил ее выпить два бокала вина.

К приезду Юльки алкоголь начал немного действовать, но все равно не вывел девушку из ступора. Она не отпускала меня ни на шаг: даже в туалет она пошла, держа меня за руку. А когда я остался за дверью, она тряслась, как мышь, и, выскочив наружу, снова повисла на мне.

Даже спать она легла рядом со мной, обняв меня двумя руками за шею и положив голову мне на плечо. На другом плече у меня грустно вздыхала Татьяна, а сзади Люду обнимала Юля, тоже не пожелавшая идти к себе. Обложенный женщинами, как падишах, я просто замучился засыпать: от неудобной позы у меня затекло все тело, но каждое мое шевеление заставляло Людмилу плакать во сне. Кроме этого, я пытался понять, кто стоит за этим происшествием, если вообще стоит! В итоге я, конечно, провалился в сон, но лишь перед самым рассветом, и проснулся весь изломанный, как-будто по мне проехал каток.

Люда бродила за мной, как хвостик, держа меня за руку, все утро. Но выходить из дома и, тем более, отпускать меня, отказалась наотрез. В ее глазах и так все время стояли слезы, и я, скрепя сердцем, под усиленной охраной отпустил Татьяну и Юльку в офис, где у них было много работы.

Весь день я провалялся с девушкой на кровати, рассказывая про войны, в которых приходилось участвовать, о тех ублюдках, которых я убивал, пытаясь объяснить ей, что она ни в чем не виновата. И что она поступила правильно. Она, вроде бы соглашалась с моими объяснениями, но стоило мне встать, тут же хватала меня за руку. К вечеру, напоив ее вусмерть, я начал подумывать о том, что, быть может, я зря отказался вести ее в больницу: ее моральное состояние еще больше ухудшилось. А когда с наступлением темноты она забилась рядом со мной под одеяло, и начала тихонько хныкать, я даже растерялся. К приезду девчонок я был полностью деморализован и, показав им, в каком состоянии находится их подруга, одними губами сказал:

— Может, вызвать врача?

— А что он сделает? — расстроено пожала плечами Татьяна. — Ну, выпишут ей транквилизаторы! Ну, положат в больницу! Но ведь от этого ей лучше не станет!

— А что делать? — грустно показал я.

— Проведи с ней ночь! — вдруг сказала мне на ухо Татьяна, причем совершенно серьезно. — Будь к ней ласков, нежен! Пусть она почувствует тепло твоей души! Ты ведь можешь!

Я отрицательно покачал головой и покрутил пальцем у виска:

— Ты что, сошла с ума? — Я ведь твой мужчина!

— А она моя лучшая подруга! У которой нет ни одного мужчины ближе тебя! У нее даже отца нет! И она тебя любит! Да и ты, по-моему, любишь всех нас! Так что никто другой тут не подойдет!

— Я не могу! Я ведь потом не смогу смотреть тебе в глаза! — шепнул я ей в ответ.

— Я уже большая девочка, и прекрасно понимаю, что это надо сделать! И я смогу тебя простить! Вернее, я на тебя не обижусь!

— А я смогу себя простить? А вдруг она не поймет! А что скажет ее мать, если узнает?

— Не говори ерунды! Ты — сильный мужчина. И как-нибудь справишься со своими чувствами! Она против не будет! А ее мать тоже женщина, и прекрасно все поймет! Ты должен, понимаешь? Ведь если бы ей нужна была просто твоя помощь, ты бы помог ей? Чем угодно?

— Но это же другое! — попытался объяснить я.

— То же самое! Ей сейчас больше всего нужна нежность! Так прояви ее! Я знаю, ты сможешь!

— Ты будешь ревновать! И вообще, как ты себе это представляешь?

— К ним я тебя уже давно не ревную. И они, и ты давно стали частью меня и моей души! Причем они раньше, чем ты. Мы с Юлькой сейчас уйдем спать в другую комнату, так что, пожалуйста, сделай, что можешь!

Я обреченно кивнул головой и, грустно посмотрев на любимую женщину, поцеловал ее в мягкие нежные губы и прошептал:

— Я, наверно, всегда буду тебе удивляться и никогда тебя полностью не пойму! Прости меня, пожалуйста! Я тебя очень люблю!

— Прощать тебя не за что! Я тебя тоже очень люблю! И, заранее, большое тебе спасибо!

Девочки ушли, оставив меня наедине с Людмилой, но я, все еще не решаясь начать, долго лежал рядом с ней, думая о чем-то своем. Наконец, я решился, поднял девушку на руки и отнес в ванну. Она спокойно отнеслась к тому, что я ее раздел, послушно влезла в теплую воду и покорно подставляла мне свое тело, пока я ее купал. Потом я вытер ее насухо и, не одевая, отнес на постель. Она легла рядом, такая беззащитная и слабая, что я чуть было не пошел на попятный. Но, выключив ночник и собравшись с духом, я начал робко ласкать ее шею и руки. Людмила закрыла глаза, крепко обняла меня за шею и замерла. Я долго-долго не переступал пределов допустимого, но, в итоге, моя рука ласково прошлась по ее груди и я с удивлением почувствовал, что ее сосок среагировал на мое прикосновение. Я немножечко его поласкал, и с удовлетворением услышал, что ее дыхание стало немножко глубже. Потом я переключился на ее ноги и бедра, стараясь пробудить в ней желание. Людмила начала слабо-слабо подаваться навстречу моим рукам, и мое сознание словно раздвоилось: одна половина расчетливо возбуждала податливое женское тело, следя за малейшими реакциями девушки, а вторая начала сходить с ума от желания.

Стоило мне прикоснуться к ее губам своими, как Людмила застонала от сдерживаемой страсти и робко потянула меня к себе. Я поддался, и с удивлением почувствовал, что она, как и Татьяна в мою с ней первую ночь, девушка. Я решил было не ускорять события, но ноги девушки обхватили мою спину, и я почувствовал, что не смогу ей сопротивляться. Я аккуратно, стараясь не сделать ей больно, двинулся ей на встречу, и тут у нее сорвало крышу: она изо всех сил дернулась ко мне, потом, целуя меня мокрыми от слез губами, прошептала «Только не останавливайся!», и я потерял над собой контроль…

* * *

Я ласкал ее до самого утра, и только удостоверившись, что она не может больше шевелиться, выкупал заснувшую у меня на руках девушку, потом сменил белье на кровати и укутал ее одеялом. Приняв душ, я достал из бара бутылку водки и попробовал напиться. Однако никаких изменений в моем душевном состоянии не наступило, и я, наконец, смог признаться себе, что эта ночь мне понравилась. И что, возможно, Татьяна права, в том, что она любит меня, а я люблю ее подруг! Потом я спустился в тренажерный зал и бил по макиваре до полного изнеможения. Почувствовав, что в таком состоянии я смогу заснуть, я упал на маты и отключился.

* * *

Проснулся я от жжения в разбитых в кровь кулаках: Татьяна, с болью в глазах смотря на меня, смазывала кулаки йодом:

— Тебе было так плохо?

— Ну, как тебе сказать? — честно ответил я. — Меня мучает то, что мне было хорошо! Я отдал ей всю свою душу, и мне кажется, что ты была права, насчет того, что она любит меня, а я — всех вас!

— Слава богу! — почему-то счастливо заулыбалась девушка. — А то мы так за тебя волновались! Обыскали весь дом и весь парк, пока я на тебя не наткнулась!

— Кто «мы»? — удивленно спросил я.

— Я и Юлька! — ответила она. — А Людка спит и улыбается во сне! У тебя все получилось!

— Подожди, ты наверное, не поняла! Я сказал, что мне с ней понравилось, и что мне кажется, что я ее тоже люблю! — почти закричал я.

— Я поняла! Только зачем так волноваться? Я ведь сказала тебе, что не ревную! Ни тебя к ней, ни ее к тебе! Кроме того, я и так знаю, что ты нас всех любишь! Иначе бы не жила с тобой столько времени!

— Что-то я не совсем понял? — уточнил я. — Ты знала, что я вас всех люблю?

— Конечно! И девочки это знают! Просто ты любишь меня как жену, а их — как-то по-другому! Поэтому-то им тут так уютно! Поэтому-то они и позволяют с тобой то, что не позволяли ни с кем и никогда!

— А ты знала, что она до меня ни с кем не была?

— Конечно! Просто я тебе не сказала, а то бы ты ни за что не согласился! — она смотрела на меня добрым и любящим взглядом, и я почувствовал, что у меня идет кругом голова!

— Так что, я теперь должен спать со всеми сразу? Или по отдельности? — возмутился вдруг я.

— Не говори ерунду! Ты ничего не должен! Они тебя просто любят! Будь самим собой! И все будет нормально!

— Не понимаю! — застонал я и откинулся на мат. — Сумасшедший дом на гастролях! Гарем, съехавший с катушек! И я, окончательно сбрендивший от всего этого!

Татьяна расхохоталась, встала надо мной на колени, поцеловала меня в губы, все еще хранящие вкус губ ее подруги и спросила:

— Завтрак в постель, или на маты?

Я почувствовал, что голоден, как собака, и, подумав, спросил:

— А можно на маты?

— Тебе можно все! — она встала, вильнула бедрами, дошла до дверей и, хитро посмотрев на меня уже из-за двери, добавила: — Все, мой повелитель!

Завтрак оказался шедевром кулинарного искусства: я, и так избалованный до предела моими хозяюшками, просто не мог оторваться от еды. Даже когда понял, что если съем еще один кусочек торта, даже самый маленький, то лопну! Татьяна с умилением смотрела на меня, подкладывая мне все новые и новые вкусности до тех пор, пока я не сдался:

— Я больше не могу! Даже дышать! Огромное спасибо!

— А поцеловать? — надула она обиженно губки.

— Этого — сколько захочешь! — выкрутился я. — При поцелуе дышать не обязательно!

— Сейчас проверим!

Мы немного попроверяли, потом, пытаясь уронить меня на мат, Татьяна расколотила пару тарелок, мы немного посмеялись, и я почувствовал, что напряжение, не покидавшее меня всю ночь и утро, понемногу рассеивается.

Мы собрали с пола остатки завтрака и осколки тарелок, уволокли все это на кухню, и тут Юлька крикнула, что проснулась Людмила.

Впрочем, выйдя из кухни в коридор, мы поняли это сами: девушка, кое-как напялив на себя тоненькую ночнушку, со счастливой улыбкой на заспанном лице, держась за стены, словно зомби плелась по коридору. Увидев нас, она улыбнулась еще шире, повисла на Татьяне, подставила мне губы под поцелуй, и спросила ее:

— Ведь это была твоя идея, правда?

— Угу! — довольно кивнула Татьяна.

— Он бы ни за что не догадался!

— Видела бы ты, как я его уламывала!

Людмила обиженно повернулась ко мне:

— Я настолько тебе не нравлюсь? А ночью мне показалось наоборот!

— Тебе правильно показалось! — буркнул я. — Просто я считал, что это неправильно! По отношению и к тебе, и к Тане! Но, судя по твоему виду, тебе намного лучше! А значит, Татьяна оказалась права!

— И еще как! Меня надо слушаться! — гордо подняла подбородок Таня. — Я плохого не посоветую!

— Да! Он был неплох! — засмеялась Люда. — Даже очень! Я еле на ногах стою от истощения!

Я покраснел, что вызвало новый приступ смеха у девиц.

— Ну, может хватит?

— Не хватит! — хором ответили они, а потом Людмила, томно потянувшись всем телом, к моему окончательному стеснению добавила: — Для закрепления успеха мне надо еще несколько процедур! Ты куда?

Я позорно скрылся с места полной и окончательной победы этих сумасшедших русских женщин, и заперся в ванной, не отвечая ни на какие увещевания и просьбы. Хихиканье и подначивания через дверь продолжались еще довольно долго, и меня спас только зазвонивший в кабинете телефон.

Звонил Энди. Я попросил его подождать немного, быстренько оделся и, удобно расположившись в кабинете, выслушал последние новости.

Как выяснилось, мужчина, пытавшийся похитить Люду, был одним из бойцов Димона, отправленных мною и Мигелито в Мексику на «подработку» на бои без правил. В Рождество, когда внимание охраны немного притупилось, двум бойцам удалось сбежать, и, каким-то образом, без денег и документов, добраться до Лос-Анджелеса. Значит, мотивом нападения была месть. И один из них мог находиться где-то рядом, выискивая возможность для новой атаки.

Новость была не особенно приятной, но какая-то определенность уже появилась. И это меня радовало. Но это было не все: получив эту информацию, Энди связался с Мигелито, тот подключил к поиску своих людей, и буквально сегодня утром поиск дал результат: вчера у одного из торговцев оружием купили снайперскую винтовку. По описанию продавца, покупатель подходил под словесный портрет нашего «друга», так что его планы стали еще прозрачней.

— Надо вынудить его проявиться! — решил я. — Так что из дома мы выходить не будем. Выстави дополнительные датчики на все возможные места, откуда он может попытаться не только стрелять, но и наблюдать за домом. Учти, что он может быть не профи, и может действовать нелогично! Далее, пусть по улице на сменных машинах постоянно патрулируют твои бойцы. Людей меняй почаще: он может оказаться не дураком!…

В общем, комплекс антиснайперских мероприятий Энди знал не хуже меня. Поэтому особенно вдаваться в подробности я не стал. Вместо этого я проверил систему безопасности дома, быстренько проинструктировал девчонок, попросил их не беспокоить родных, потом проверил все окна и двери в доме, задернул все шторы и закрыл все жалюзи. Потом занялся оружием.

Собственно, вокруг особняка было всего четыре места, с которых я сам бы рискнул «работать». И еще около десятка, включая пляж, куда могли сдуру ломануться дилетанты. Во всех этих местах уже давно стояли всякие хитрые датчики, но перестраховаться стоило. Кроме того, я вспомнил о своей прислуге, и, дозвонившись до обеих женщин, попросил до моей команды не появляться в особняке. Потом связался с охраной, и приказал им не подставляться.

Решив, что сделал все необходимое, я еще раз пробежался по дому, проверяя, насколько удобно расположено все припрятанное в разных местах оружие, и, убедившись, что лучше быть не может, вернулся к девчонкам.

Как ни странно, они были совершенно спокойны, и я облегченно упал на кровать рядом с ними.

Глава 23

Следующие шесть дней вынужденного безделья мы, в основном, фантазировали: я вспомнил о совете Лены сделать клуб для одиноких женщин, и рассказал о нем девочкам. Они с воодушевлением накинулись на идею, и очень скоро она начала обретать конкретные черты. Люда предложила на выбор пару неплохих клубов, уже довольно давно пытающихся обратить на себя наше внимание, но по причине невысокой рентабельности получившие отказ. Юлька рассказала о нескольких отличных мужских танцевальных коллективах. Татьяна прикидывала необходимые капиталовложения. Я по Интернету связался с офисом и скоро имел на руках подробные планы обоих клубов. Мы завалились на пол в гостиной, и спорили, спорили, спорили. Наконец, предварительное решение было принято, основные необходимые изменения в планировке помещения определены, и мы через все тот же Интернет дали задание довести проект до ума Юлькиному дизайнеру. Потом, не откладывая дела в долгий ящик, связались с Леной, владеющей одной из крупнейших рекламных компаний в России, описали ей проект и предложили ей начать раскрутку клуба в среде бизнес-леди Москвы.

Лена, отсмеявшись будущим шоу и аттракционам, с радостью согласилась. Мало того, несмотря на все мои уговоры и увещевания, отказалась от всякой оплаты рекламной кампании:

— Вот еще, буду я делать деньги на проектах своей же дочери!

О ЧП с Людмилой мы, по негласной договоренности, не сказали ни слова.

Потом я с помощью ребят-компьютерщиков из офиса устроил Интернет-конференцию с хозяином выбранного нами клуба, и, в результате двухчасового разговора, как выразилась Юлька, его «утрамбовал до уровня асфальта». Мало того, что он согласился на все мои предложения, так я еще и получил контрольный пакет его акций в обмен на свои капиталовложения:

— Я знаю, что все то, что я заработаю с вами за год, я не заработаю никогда! — чуть не плача от свалившейся на него удачи, раз три повторил мне Лоуренс Беркли, хозяин «Улыбки Фортуны».

Впрочем, название клуба доживало последние дни: оно не подходило под наши идеи, и подлежало замене.

В нашей «личной жизни», наступавшей с наступлением ночи, тоже наметились определенные тенденции: я, ложась в свою кровать, не имел представления, кто окажется рядом через минуту! Татьяна и Людмила выматывали меня по очереди, практически сводя меня с ума, не слушая при этом никаких возражений. И лишь далеко заполночь, после обязательной ванны, я спокойно засыпал. Но уже в объятьях обеих девиц: то ли они ждали завершения очередной оргии подруги, не засыпая где-нибудь в других комнатах, то ли будили друг друга. Я даже потихонечку перестал комплексовать, понемножку привыкая к такой жизни, и лишь немного стеснялся Юльки, особенно когда она вместе с двумя другими подшучивала надо мной. Я даже иногда ловил себя на мысли, что посматриваю и на нее как-то по-хозяйски.

Татьяна действительно ни разу не дала мне повода даже подумать о ее возможной ревности, и у меня даже начало появляться ощущение, что она правда счастлива за Люду. Глаза обеих девиц постоянно лучились удовольствием, и, черт побери, я этим гордился!

* * *

Кризис со снайпером прорвался на шестой день: сначала попеременно сработали датчики на двух позициях для возможного залегания, потом наши ребята, не выдавая своего присутствия, «срисовали» его в машине, потом, перед самым рассветом, опять сработал датчик уже облюбованного им места.

Дождавшись, пока взойдет солнце, я через замаскированную стереотрубу внимательно осмотрел его позицию. Если бы я не был уверен, что он действительно там, я бы решил, что на крыше соседнего особняка в трехстах метрах никого нет. Посоветовавшись с Энди по телефону, мы сошлись во мнении, что парень неплохо подготовлен, и взять его малой кровью будет довольно сложно. Подходы к позиции, занятой им, отлично просматривались, а при том уровне подготовки, который он нам продемонстрировал, на всех стратегических точках непрошеного гостя наверняка ждут сюрпризы вроде противопехотных мин или чего-нибудь подобного. Поэтому решили немного над ним поиздеваться.

Двое суток наш особняк не подавал никаких признаков жизни, кроме редких обходов явно обленившейся в отсутствие хозяев охраны. Ребята Энди настолько хорошо играли свои роли, что я пару раз за них серьезно испугался: когда Билли, зевая, чуть не вывихнул себе челюсть, и потом долго мычал от боли, с перекошенным лицом упрашивая товарища сделать что-нибудь. И когда Алекс, его напарник, спьяну упал в бассейн и чуть не утонул, не докричавшись до спящего в десяти метрах в беседке товарища.

Снайпер, по моим расчетам, к этому времени уже должен был начать нервничать. Так и произошло: под утро, на исходе вторых суток пребывания в засаде, он проявил себя: часть фальшивой черепицы сдвинулась, и он, одетый в бесформенный черный комбинезон, соскользнул по стене особняки вниз и растворился в его парке.

Татьяна, в это время дежурившая у трубы, пихнула меня в бок и прошептала:

— Подъем, лежебока! Он выдвинулся!

Четко описав мне все его действия, она вместе с сонными подружками дисциплинированно спустилась в подвал (где я оборудовал им защитный бункер), нежно поцеловав на прощание и пожелав мне «ни пуха, ни пера!».

Я нацепил на ухо рамку радиостанции скрытого ношения и связался с Энди. Он, вместе с двумя нашими бывшими сослуживцами, тоже начал выдвигаться к дому. Удовлетворенный услышанным, я защелкал клавишами компьютера, меняя изображение с камер в своем парке, но заметить парня мне не удалось. Зато удалось технике: один из датчиков сработал, и камера, автоматически перейдя в инфракрасный режим, показала его мне. Боец двигался просто отлично: плавные, бесшумные движения словно перетекали друг в друга, и если бы не спектр изображения и датчики, то он остался бы невидим.

Добравшись до дома, он внимательно осмотрелся вокруг, проверил, как закреплен рюкзачок на его спине и легко полез по стене! Я его зауважал еще больше: великолепная скальная подголовка! Мне даже стало его немного жаль: он лез к слуховому окну на крыше, куда я, зная все свои сюрпризы, полез бы в самую последнюю очередь! Но парень этого не знал, и через десять минут, ослепленный и оглушенный светозвуковой гранатой, был «упакован» Энди в аккуратный пластиковый мешок и загружен в багажник подъехавшей машины. Еще три часа его ребята потратили, разбираясь с сюрпризами горе-снайпера вокруг соседнего дома. А мы с девочками первый раз за много дней заснули совершенно спокойно.

Глава 24

Незаметно подобрался мой день рождения: двенадцатое февраля. И за несколько дней до него я вплотную занялся подготовкой. Клуб «Оторвись по-русски!» затаривался спиртным и всякими деликатесами, Мигелито, все еще не оправившийся от промаха своих людей, мотался по городу, организовывая лимузины для встречи гостей, апартаменты в лучших отелях города для их проживания и тому подобные мелочи, которыми его вдосталь загрузила Татьяна. Людмила, оправившаяся от своего шока, занималась нашим особняком: надо было подготовить комнаты для самых близких друзей и родственников. Одна Юлька в сопровождении Алекса допоздна зависала в нашем новом клубе, чье открытие было назначено на следующий после дня рождения вечер. Работы у нее было невпроворот, и я, когда мог, помогал или людьми или своим присутствием. В общем, дела двигались и в офисе: Мицуко, прошедшая сумасшедший тренинг у Левика, недавно была назначена главным бухгалтером компании с удвоенным относительно недавнего времени окладом, а двое других ребятишек, — Гарри и Люка, — неплохо справлялись с работой на выезде: в тех компаниях, которые, по мнению Татьяны, могли бы быть нам полезны. Весьма своеобразно проникнувшись понятием «Русский Пофигизм», они играючи решали сложные проблемы, вкалывали, как проклятые, но зато и отрываться в выходные старались очень серьезно. И это у них определенно получалось, так как было у кого учиться.

* * *

Самолет остановился, и в распахнувшемся дверном проеме показалась страшно довольная физиономия Вована:

— Привет, братан! А я всю дорогу рулил этой хреновиной! Правда, было не очень интересно: мертвую петлю делать нельзя, потому что он развалится, и после первого же пике шеф нагоняй влепил, так как дамочек почему-то начало тошнить… А, я же забыл! С днем рождения! А где этот чертов трап?

— А ты посмотри на другую дверь: по-моему, в самолете, пока мы с тобой болтаем, уже никого не осталось! — расхохотался я.

— Вот, блин, засада! — заорал он и скрылся в салоне.

Несмотря на четкую уверенность, что никакой засады в аэропорту быть не может, я все-таки осмотрелся.

— Тебе показалось! — успокоил я Вована, оказавшегося рядом через минуту.

В это время из самолета вышел Толян, его супруга, Костян и еще десятка полтора-два знакомых и незнакомых лиц, чем-то схожих между собой. То ли запахом очень больших денег, то ли упрямством и самоуверенностью в глазах, то ли наколками на пальцах. Само собой, это не касалось дам: те были воплощением светского лоска и элегантности. Я тут же поспешил навстречу, не дождавшись объяснений друга.

Немного потискав в объятиях близких, помяв ладони знакомых и познакомившись с незнакомыми, я подставил щеки под поцелуи их слабых половин. Потом проследил, пока все рассядутся в машины, и кортеж из девяти лимузинов выехал с летного поля. Таможня и полиция, заранее простимулированые «по самое не могу», почти отдавала нам честь, и я понял всю прелесть толстого-толстого кошелька. Потом Толян, сидевший рядом, ткнул меня кулаком в бок, и мне стало не до размышлений:

— Помнишь свое первое задание? Ну, то, которое с доской!

— Само собой! — рассмеялся я. — Я до сих пор не понимаю его смысла! Такие бабки за кучу дырок в какой-то деревяшке!

— Придется тебе объяснить! — вступил в разговор мужчина напротив. — Гоша, — это я!

— Очень приятно! — я еще раз протянул руку и ответил на рукопожатие. Его мне, конечно, уже представляли, но его имени, как и многих других, я просто не запомнил.

— Так вот! Как-то раз мы с друганами терли в сауне о крутых курительных трубках, и кто-то рассказал нам, что есть супернавороченные фиговины, на изготовление каждой из которых уходит несколько деревьев самых экзотических пород. Причем целых деревьев! Фирма уничтожает остатки. Так что обладатель такой трубки пользуется конкретным авторитетом! Ведь за каждую заморскую дубину приходится башлять столько бабла, что закачаешься. Утром я проснулся, проверил этот базар, и оказалось, что это не туфта! Ну, я прикинул что к чему, решил, что таких трубок все-таки много, немного подумал и загрузил своих пацанов, чтобы они мне организовали горизонтальный спил самого широкого в мире железного дерева! Из книжки братка по имени Гнесин? Гинзбург? Гиннес? — Да, Гиннеса! Говорят, крутая книга! Не знаю, не читал! Хотя, по-моему, Уголовный кодекс круче! Но это к делу не относится. В общем, бабла я засадил прилично! Все думал, на фига мне эта деревяшка, а моя секретутка идею мне и двинула! Зафигачь, мол, к своей беседке, вместо стены, у которой обычно греешь пузо! И укрась, мол, чем-нибудь крутым! Ну, афонаризмом каким или еще какой фигней! А гвозди-то в эту падлу не лезут! Я чуть всю беседку не расфигачил напрочь, пока не допер, что надо принимать радикальные меры: нарисовал нормальную цитату своих пацанов, на которую приятно посмотреть и даже перечитать, принес Калаш, и за полчаса все было чики-пики! Правда, еще участковому пришлось немного забашлять, чтобы не кукарекал! Но это мелочи! Потом закрепил эту дурацкую крутую доску насмерть, на века, чтобы дети и внуки гордились, и раззвонил всем друганам, что хочу им показать такую хрень, которую, при всем их желании, они нигде не достанут! А Толян мой самый конкретный дружбан! Мы с ним две ходки вместе мотали! Там такое было… Это тоже немного не в тему… Короче, забиваю тусню на выходные, эту фиговину обмыть, и гордо сваливаю отдохнуть. А теперь прикинь, когда вся братва приконала на тусовку, я гордо сажусь под нее, тыкаю пальцем вверх, мол, гляньте, скока бабла на эту дуру засадил, мол, даже малява от этого Гинзбурга или Гиниза есть, а всех пацанов начинает колбасить от смеха! А Толян сидит рядом такой серьезный! Я, перечитал надпись и чуть с кресла не упал! Потом, конечно, я сразу просек фишку, но вся охрана мамой клялась, что ни одно тело на территории дачи не появлялось! И на пленке видеокамер оказалось пусто! Короче, обломился я тогда круто! А позавчера Толян мне и говорит, мол, поехали, брателло, я тебя с пацаном познакомлю, который тебя тогда прокатил! Мол, друган моей дочурки! Я не смог не согласиться: с такими правильными братками надо делать крутые дела! — он прочувствованно пожал мне руку под смех Вована, Толяна и Костяна. Я бы тоже поржал, но не знал, как на это отреагирует Гоша.

Мы еще немного пообсуждали всякую ерунду, мужики опустошили весь бар лимузина, «разминаясь» перед основной гулянкой, и кавалькада подъехала к особняку.

Толян, первый выбравшийся из машины, оглянулся и присвистнул:

— Ни хрена себе, как домину украсили!

И правда, трудами дизайнеров мой еще вчера просто эпатажный особняк смотрелся, как помесь новогодней елки и размалеванной путанки из квартала красных фонарей. Нет, все было пристойно, просто от всяких гирлянд, лампочек, прожекторов и чего-то, чему я просто не знал названия, у меня просто рябило в глазах. Кстати, к вечеру Юлька обещала врубить какую-то сумасшедшую светомузыку под названием «лазерное шоу», но я ее еще не видел и не представлял, как это будет смотреться. Хотя лучше того, что есть сейчас, мне было трудно себе представить. Но Юлька сказала «Надо!», и я не смог отказать. Все равно бы сделала по-своему!

Пока гости выгружались из машин и осматривались, из разных концов приусадебного парка на своих родных налетели мои дамы, и начались всякие ахи, охи, поцелуи и т. д. Наконец, я сообразил пригласить всех к праздничному столу, так как все остальные приглашенные уже давно нарезали круги по территории. Гости неторопливо обошли дом, расселись за столы, бессистемно разбросанные возле бассейна, и понемножку установилась относительная тишина.

Толян взял бразды правления застольем в свои руки. Подчиняясь его команде, гости подняли бокалы и рюмки, и гулянка сорвалась с цепи.

* * *

Тостов и поздравлений, а, соответственно, и опорожненной посуды, было столько, что я, в течение месяца морально готовившийся к этому мероприятию и считавший, что добился в подготовке определенных успехов, немного сник. Я уже старался недопивать, или забывать о спиртном, или пить вместо водки минералку. Но под орлиным взглядом тамады мне это удавалось редко. Мигелито и остальные американцы, присутствовавшие на их первом в жизни подобном застолье, сдались гораздо раньше: столько здоровья, сколько для него необходимо, не оказалось ни у кого. Теперь все они либо спали где-нибудь в доме, либо, покачиваясь и не реагируя ни на какие раздражители, потеряно бродили вокруг. Держалась одна Мицуко, то ли привыкшая к саке, то ли обладавшая природным иммунитетом к спиртному. Раскрасневшаяся, она сидела напротив Вована, и мило улыбалась всем вокруг. Русская же половина только вошла в раж: рюмки и бокалы уже перестали удовлетворять мужчин, и они потребовали граненые стаканы, чтобы «не мелочиться».

Потом, когда стемнело, включили лазерное шоу, загрохотала музыка, и поместье превратилось в одну большую дискотеку. Женщины, принявшие на грудь не меньше своих половин, разошлись не на шутку: мужчины, сначала не желающие танцевать, были вытащены из-за стола, и отплясывали такое, что мне не могло присниться даже в кошмарном сне. Впрочем, и я был хорош: Татьяна, Люда и Юлька заставили бы отплясывать кого угодно. Потом кто-то упал в бассейн, и все бросились его спасать. При этом расплескали весь бассейн и немного «потанцевали» в воде, дико при этом веселясь. Потом веселье переместилось в океан, куда при такой погоде на трезвую голову никого бы не загнали: катались на нашем катере и скутерах, при этом то и дело пытаясь протаранить то пляж, то друг друга. Потом снова пили, ели, танцевали…

К утру вспомнили про подарки. Гоша, потребовавший слова первым, встал, слегка покачиваясь, потом, подумав, посмотрел на меня и произнес, зачем-то размахивая рукой над головой:

— Братан! В натуре, Толян был прав: ты — конкретный и правильный пацан! И я, в натуре, рад, что мы с тобой, братан, скорешились! А чтобы мы могли когда нибудь немного позлить братка Толяна так же, как он немного позлил меня, я дарю тебе этот скромный инструмент: он покачнулся, с трудом сохранил равновесие, влез под свой столик, под смех окружающих полазил там минут пять, и вылез с огромным кожаным футляром. Под заинтригованными взглядами окружающих он достал из футляра бесшумную снайперскую винтовку «Винторез». Такую же, как та, из которой я «писал» на его железной доске! Только с инкрустациями и драгоценными камнями везде, где их в принципе можно было присобачить. Он гордо протянул свой подарок мне и сообщил громким шепотом:

— Спецзаказ!

Я задумался было, как ее так спокойно пропустили в самолет, но тут начали выступать остальные, и мне стало не до раздумий. В итоге, я стал обладателем такого количества дорогущих вещей и техники, что даже порадовался за экономику планеты: за последнюю неделю на подарки для моей скромной персоны было потрачено миллиона полтора долларов! Если не считать подарок Толяна. Он оказался скромнее всех, протянув мне небольшой пакет со словами:

— Здесь документы на небольшой остров. Я там был недавно, он мне понравился. Уютно, тепло, океан, пальмы! И ни одной живой души! Теперь это чудо — твое!

Само собой, самый оригинальный подарок за вечер был встречен аплодисментами, и обалдевшим взглядом угадайте, кого? — Правильно! Мигелито! У него чуть челюсть не отвалилась от удивления! А я, к сожалению, уже разучился чему бы то ни было удивляться. Еще бы, вращаясь в таком обществе! Поэтому я помог Мигелито захлопнуть пасть, протянул ему рюмку водки, чтобы парень пришел в себя. Только потом сердечно поблагодарил всех за чудесные подарки, выразив пожелание, что каждый из приглашенных будет почаще радовать меня своими приездами, по поводам и без оных, а так же посетят мой остров после того, как он будет готов к приему гостей.

Присутствующие в сознании захлопали в ладоши, а мнение находящихся в отключке меня пока не интересовало: вряд ли оно радикально отличалось бы от мнения большинства. Потом веселье продолжилось, а меня отловила Лена:

— Во-первых, я тебя сейчас убью напрочь! — наехала она на меня. — Ты почему не сообщил мне, что на Люду напал этот придурок? Я чуть со стула не упала, когда этот милашка Мигелито рассказывал про этот случай!

«Убью болтуна!» — пообещал себе я.

— Неужели моя маленькая слабенькая девочка завалила этого борова одним ударом?

— На самом деле двумя! — галантно уточнил я. — И она уже не такая слабенькая!

— Как же она потом это перенесла, бедняжка! Она ведь в этом не в маму! Это я бы даже не поморщилась, а она, говорят, сначала все плакала, бедняжка! А чего над ним плакать? Уродов надо мочить! — она тарахтела, как заведенная, не пытаясь даже выслушать ответы на ее же вопросы. Я, поняв, что гроза миновала, расслабился! А зря:

— Дай, я тебя расцелую! Если бы не твои тренировки, которые, признаюсь, я сначала называла дурацкими, мою девочку — она слегка прослезилась, — могли обидеть! Вот такой мужик, как ты, ей и нужен! — она раз десять поцеловала меня в область лица и прилегающих к нему окрестностей, потом посмотрела мне в глаза и серьезно попросила:

— Ты береги ее! У меня больше никого на свете нет! Я тебя спрошу за все! За каждую ее слезу!

Потом немного подумала, совершенно по-мужски почесала пятерней затылок и буркнула:

— Кстати, она прелестно смотрится! Сияет, как майская роза! Ей тут нравится! Значит, мои наезды пока не в тему! А, чуть не забыла! Это тебе! — Лена достала из маленькой сумочки коробочку и протянула ее мне. — Носи на здоровье!

— Лена, вы же уже сделали мне подарок! — удивился я.

— Это было при всех! Обязательная часть! А это — лично! Интимная! — она расхохоталась.

— Интимная часть чего? — не понял я и открыл коробочку.

«Да, такие часы, как эти, дарят только в интимной обстановке очень богатые женщины», — подумал я, глядя внутрь. — Денег на эти часы было засажено немерено.

— Интимная часть отношения к тебе моей дочери и меня! — Лена томно провела язычком по губам, заметила, что я покраснел, расхохоталась до слез, одобрительно хлопнула меня по плечу и, улыбаясь, оставила меня одного.

* * *

Пришлось развозить половину гостей по отелям, потом встречать рейс с бой-бабами и везти их в «Шератон», где для них были забронированы номера; выслушивать кучу докладов о готовности клуба к открытию и о возникших в самый последний момент проблемах, и т. д. Потом в спальню ворвались, закрыли дверь изнутри и завалились возле меня на кровать Татьяна и Люда, весьма довольные прошедшей ночью. Юлька, оказывается, унеслась наносить последние штрихи на наше новое детище. Немного поболтав, в районе одиннадцати утра мы завалились спать. Спали до восьми вечера, потом кое-как пришли в сознание, привели себя в порядок и, страдая от похмелья, пошли будить всех остальных.

Торжественное открытие клуба «Жанна д'Арк» заняло около часа, и состоялось на улице перед его входом на специально сооруженной трибуне. Я, как Глава Компании, и Беркли, как управляющий клубом (контрольный пакет-то уже принадлежал нам!) произнесли небольшие речи, потом выступили гостьи, — известные звезды шоу-бизнеса и спорта, потом мэр города пожелал удачи новому увеселительному заведению, и толпа изнывающих от любопытства женщин рванула внутрь. После первого кордона из мужчин-секьюрити, стоящих у дверей снаружи, дам встречали только женщины. Вход мужчин внутрь был запрещен. Само собой, кроме танцовщиков, певцов и участников всяких шоу. Но те заходили внутрь через служебный вход, оборудованный по последнему слову техники: внести и, тем более вынести из клуба фото- и видеотехнику, а так же любые носители информации было невозможно.

Я отправил всех гостей-мужчин и пожелавших остаться с ними дам развлекаться в «Оторвись по-русски», а сам с Толяном, Вованом и девочками через служебный вход поднялся в свой кабинет в «Жанне д'Арк».

Мы немного поболтали о работе, уговорили пару бутылок водки, потом, поняв по гулу внизу, что дамы уже вошли в раж, подошли к стеклянной полупроницаемой стене, и посмотрели вниз. Татьяна, на правах одного из авторов начавшая рассказывать о том, что происходит в клубе, бросила взгляд вниз и покрылась пунцовым румянцем. Прямо под нами раскрасневшаяся от восторга дамочка, уже почему-то в одних трусиках, сражалась на бревне над ванной из сливочного крема с атлетически сложенным парнем в набедренной повязке, и пыталась его уронить. Парень очень пластично уклонялся от ее свирепых атак, нежно блокируя ее толчки и удары. Зрители подбадривали женщину довольно солеными замечаниями, от которых даже у меня слегка завяли уши.

Наконец, Танюшка слегка оправилась от потрясения, и, стараясь не смотреть на остальные аттракционы, где, на мой взгляд, все было гораздо веселее, подробно рассказала о том, что и как можно тут вытворить.

Толян, подтянувший кресло поближе к стеклянной стене минут через десять задумчиво пробормотал:

— Определенно, тетки просто офигели! Я видел всякое! Но такого? Танька! И тебе не стыдно на это смотреть? — он, улыбаясь, потрепал ее по голове, потом повернулся ко мне: — Идея отличная! Надо бы филиальчик в Москве организовать! А то ты тут будешь бабки грести, а мы с Вованом слюнки пускать дома? Нет, так не пойдет! Правильно, Вован?

— Точно, Шеф! — пробасил он, не отрываясь от зрелища. — Только вот своих я бы сюда не пустил! Ни за что на свете! У меня уже башню сносит! Ты посмотри за вон тот столик слева! Вернее, на их заказ!

Толян всмотрелся и присвистнул:

— Вот это меню! И как называется это блюдо?

— «Клубника со сливками по черному!» — засмеялся я. — Подается без приборов!

— Прибор там присутствует! — загоготал Вован. — Прямо на блюде!

Трое женщин за столиком не менее ошеломленно, чем мои друзья, смотрели, как симпатичные официанты с обнаженными мускулистыми торсами подкатывают им заказанное блюдо: клубника со сливками украшала обнаженное, бугрящееся мышцами тело чернокожего юноши, лежащего на специальном подносе. Прибор присутствовал… Правда, замаскированный листьями салата. Но не особенно тщательно…

Хлопнув для храбрости грамм по сто коньяка, они набросились на угощение, не затрудняя себя поиском приборов: язычки у всех трех работали весьма быстро, и под рев сбежавшихся отовсюду зрительниц клубника и сливки понемногу уничтожались, обнажая само «блюдо»…

— Ладно, поехали отсюда! — Толян встал и направился к выходу. — А то у меня слабые нервы! И дочки стесняюсь!

До самого утра мы развлекались в своем втором клубе, и лишь к самому закрытию я подъехал к «Жанне», чтобы посмотреть на реакцию выходящих оттуда первых посетительниц. Это надо было видеть: раскрасневшиеся, страшно довольные женщины со спутанными гривами и черт-де на что похожими туалетами выбрались из клуба за две минуты до закрытия: видимо, гуляли до последнего. Последнего доллара… или цента? Возбужденно гомоня, они делились друг с другом впечатлениями, размахивали руками и заливались от смеха. Потом кто-то узнал во мне, стоящем у машины, хозяина заведения, и меня принялись сначала благодарить, потом целовать, потом подбрасывать на руках, потом, не вмешайся охрана клуба, меня бы просто изнасиловали бы на месте! В общем, столько нежных слов благодарности я не слышал никогда. Наконец, сославшись на дикую усталость, я начал прощаться с дамочками, но меня огорошили вопросы, как из рога изобилия посыпавшиеся из толпы:

— А когда и где можно заказать абонемент?

— А выкупить столик?

— Может, стоит ограничить число клиентов клуба?

— А почему клуб работает только три дня в неделю, а не каждый день?

— А почему нет гостиницы при клубе? — и т. д.

Я поднял вверх ладони, попросив тишины, и, дождавшись ее жалкого подобия, объявил:

— Уважаемые дамы! Все ваши пожелания будут, по возможности, удовлетворены! — тут женщины захихикали и многие плотоядно посмотрели на меня. Но я не поддался на провокации и продолжил: — Продажа абонементов начнется со следующих выходных в клубе или по Интернету на нашем сайте, адрес которого есть на наших пригласительных билетах. Насчет остального мы тоже подумаем, и, надеюсь, решим к обоюдному удовольствию. Надеюсь, что завтра, вернее, сегодня вечером, — я посмотрел на часы, — вы еще раз посетите наши стены!

— А ты как думал?

— Само собой! — судя по их реакции, этот вопрос и не требовал обсуждения.

Беркли встретил меня в полной прострации:

— Босс! Этого не может быть! Они выпили все, что было… Я два раза посылал людей в супермаркет… Они творили такое, что мне до сих пор стыдно… Они потратили тут такие деньги, что я не могу поверить своим глазам: за одну эту ночь выручка составила пять с чем-то миллионов… Я этого не понимаю! Персонал в гримерке спит вповалку, на чем попало… Домой смогли уехать только двое! Я пытался выдать ребятам премии, а они даже не смогли за ними подняться в кассу! Просто бред какой-то!

Я довольно ухмыльнулся, похлопал его по плечу и успокоил:

— Насчет премий — молодец! А вообще надо привыкать. То ли еще будет!

Потом попрощался с ним и поехал в «Оторвись» за Толяном и компанией.

Толпа гостей, не менее дам довольных отдыхом, стояла у входа в клуб, и неохотно рассаживалась в подъезжающие лимузины. Я, удостоверившись у Юльки, что за время моего недолгого отсутствия все шло нормально, принял участие в прощании. В это время ко мне почти подбежал Вован и шепнул мне на ухо:

— Братан! Моя тачка еще у тебя в гараже? Пошли кого-нибудь за ней, ладно? А то я хочу проводить одну симпатичную даму до дому! — он даже намного покраснел и отвел в сторону взгляд.

Усмехнувшись, я подошел к охраннику, стоящему навытяжку у дверей клуба, взял у него рацию и связался с охраной особняка.

— Через пятнадцать минут будет… — обрадовал я волнующегося Вована. — Ты мне покажешь, кто она?

Он нахмурился, немного подумал, потом как-то неуверенно посмотрел на меня и попросил:

— Только не смейся, ладно?

— Само собой, и не собираюсь! — заверил его я.

— Эта твоя бухгалтер! Ну, японочка! — уточнил он, заметив мой недоумевающий взгляд. — У нее такая фигурка, просто закачаешься!

Я чуть не упал от еле сдерживаемого хохота: Вовану, с его ростом и габаритами Мицуко еле достала бы до локтя. Хотя, действительно, фигурка у девушки была что надо. Особенно в купленном при содействии кого-то из моих девиц платье, в котором она и пришла в клуб сегодня. Усилием воли сдержав рвущийся наружу смех, я ткнул его кулаком в живот и улыбнулся:

— Одобряю твой вкус! Она еще и чертовски умна. Что при такой-то фигурке редкость. И скромна. Так что дерзай!

Вован снова покраснел и смущенно заметил:

— Эх, как я сейчас жалею, что так и не научился толком говорить по-английски. Надо бы немного подучиться. А то мне в первый раз в жизни стало за себя стыдно!

— Да ладно… Ты вполне нормально способен объясниться.

— На бытовые темы — да. А вот сказать что-нибудь романтическое — не хватает слов. Я в обломе…

— Не расстраивайся, это дело наживное! О, а вот и твоя тачка! — заметил я показавшиеся огни фар вдали. — Удачного утра!

— Спасибо! — рявкнул Вован и огромными прыжками унесся внутрь клуба за своей избранницей.

Я отловил в поредевшей толпе Татьяну и Люду, попросил не улыбаться и, словно невзначай, переместился вместе с ними к машине нашего Ромео. Слава богу, я оказался к выходящей парочке спиной, потому что стоило девочкам увидеть Мицуко, держащуюся кулачком за палец Вована, и семенящую рядом с ним, как они чуть не сломали себе носы, пытаясь приглушить смех о мою грудь.

Вован, танком двигающийся к машине, исподлобья выискивал в толпе желающих посмеяться, но, к счастью, все были заняты своими разговорами, и через миг, усадив девушку в свой суперкар, он сорвал его с места. Тут то девушки дали волю своим эмоциям и расхохотались.

* * *

Весь следующий день к нашему дому свозили огромные букеты цветов от довольных клиенток «Жанны д'Арк», выражающих свою благодарность. Людмила сбилась с ног, расставляя их по всем свободным емкостям, но потом, когда емкости закончились, просто закидывала их в бассейн. Лена, к пяти часам дня продравшая глаза после ночного загула, потребовала у меня личной беседы. Само собой, я тут же пригласил ее в кабинет, и приготовился внимательно слушать.

— Я в шоке! — начала она, пригладив непослушные волосы. — Я от себя не ожидала, что еще способна на такое! Если не кривить душой, то я и в молодости ни разу так не отрывалась! У меня просто поехала крыша! А что творилось с остальными? Ты бы видел! Ой, нет, не стоит! — Она покраснела и с улыбкой посмотрела на меня.

Я благоразумно промолчал о том, что часть веселья наблюдал, и не один, и тоже улыбнулся в ответ:

— Я очень за Вас рад!

— Короче, я хочу иметь эксклюзивное право на продажу билетов, клубных карт и всего остального на территории России! Как ты к этому отнесешься?

— Считайте, что оно у Вас уже есть!

— И одну карту для лично меня! — попросила она, ухмыляясь.

— Вопросов нет!

— И чтобы дочка моя туда — ни ногой! А то убью на месте!

— Хорошо! — расхохотался я. — Сам не пущу! Маленькая еще, чтобы смотреть на такое!

Она обрадованно перевела дух и, чмокнув меня в щеку, радостно выскочила за дверь:

— Пора готовиться к вечерней гулянке!

Я набрал Вована, вспомнив, что еще не видел его сегодня, и услышал его довольный бас:

— Алло, братан!

— Ты где есть-то?

— Да мы тут пока еще по городу гуляем! Беседуем о том, о сем!

— Вы что, еще не ложились спать?

— Неа! — смущенно ответил он. — Как-то не успели!

— Ты бы хоть ей дал немного выспаться! Она же вторые сутки на ногах!

— Она, вроде, пока не хочет! — Вован был, на удивление, тих.

— Ну, ладно, не маленькие! Сами разберетесь! Только не забудь, что ей послезавтра на работу! — съязвил я. — Впрочем, если ты меня попросишь, то я, так и быть, пойду тебе навстречу и дам ей отгул. Или два!

— Балаболка! — Рассмеялся он и повесил трубку.

— Джонни! Ты где? — донеслось до меня со двора. Я высунулся в окно и помахал Татьяне, заметившей меня, рукой. — В кабинете!

— Я сейчас поднимусь!

— Ну, давай!

* * *

Татьяна запрыгнула мне на колени, обвила меня руками и поцеловала меня в губы:

— А знаешь, папа тобой очень доволен! Они утром улетают, так как звонил Юрасик, и сообщил, что там какие-то небольшие проблемы, но сегодня мама просила тебя отужинать с ними где-нибудь в городе. Они хотят с тобой поговорить!

— О чем?

— Не знаю! Но, судя по их лицам, о чем-нибудь хорошем!

Особых возражений против ужина в «узком кругу» у меня не было, поэтому вскоре я оказался сидящим напротив Лизы и Толяна в маленьком японском ресторанчике в деловой части города. Татьяна унеслась в дамскую комнату, и я чувствовал себя не в своей тарелке под пристальным взглядом ее матери. Судя по спокойствию, с каким Толян перелистывал меню, тема предстоящего разговора его заботила мало. Меньше, чем размер порции, подаваемой за соседний столик или величина бюста пробегающей мимо официантки, которую он проводил плотоядным взглядом. Между прочим, вполне заслуженно: еще совсем недавно я бы тоже был не прочь с ней познакомиться, а сейчас у меня предложение превышало спрос, и даже думать о других женщинах мне было лень.

Дождавшись, пока Таня опустится на стул рядом со мной, Лиза слегка нахмурилась и, сложив ладошки, строго посмотрела на меня:

— Пока не поздно, я решила поговорить с вами обоими! Джонни! Ну, ты же уже взрослый мужчина! Ты же что-то должен понимать? Ладно Танька, — она еще совсем ребенок! Мне страшно на нее смотреть! — она кинула на дочь взгляд, полный укоризны. — Во что она превратилась? Ни гордости, ни уважения к родителям! Я просто в отчаянии!

— Мама! Я просто его люблю! — испуганно посмотрев на меня, Татьяна решила принять весь удар на себя.

— И что? — возмущенно вскинулась Лиза. — Поэтому ты можешь себе все это позволять? Толян! Ну, скажи хоть что-нибудь! — повернулась она к мужу.

— Не вижу никаких причин для беспокойства! — совершенно спокойно произнес погруженный в изучение меню Толян. — И вообще, я тебе уже говорил! Не грузи ребят зря!

— Ну, вот, как всегда! Мне одной надо за всем следить!

— Лиза! Вы не волнуйтесь! У меня вполне серьезные намерения в отношении к вашей дочери! — решил вставить слово и я.

— Да причем тут это? Любите друг друга на здоровье! Кто против? Но посмотри на мою девочку! Она же не была у парикмахера и косметолога уже пол года! Если не больше! Она целыми днями работает! Ей надо тратить деньги, а не зарабатывать! А потом еще эти ваши тренировки! С ума сойти!

— А что тренировки? — возмутилась Таня. — Должна же я поддерживать форму?

— Форму поддерживают на аэробике, шейпинге, каланетике! А ваше карате — это такая грубая вещь!

— Не волнуйтесь! — попытался я ее успокоить. — Девочки занимаются по специальной программе. Ну, что-то типа аэробики с элементами боевого искусства!

— Ни фига себе, элементы? — возмутилась Лиза. — Мне тут Ленка растрепала, как Людка грохнула какого-то громилу! Одним ударом! Я представляю тогда, что это за искусство, когда его проходишь целиком!

— Да ничего особенного! — примирительно улыбнулся я. — Руками там помахать, ногами…

— Да ладно, черт с ним, с карате! Почему ты за собой не следишь? Что с твоим гардеробом? Я смотрела: всего два новых костюмчика и одно платье! За шесть месяцев! У тебя что, денег нет?

— Денег хватает! Просто куда мне это все одевать?

— Раньше такие мысли тебе и в голову не приходили! — кипятилась Лиза. — Вы когда в последний раз отдыхали?

— Да вот, на новый год к вам приезжали погостить! — вспомнил я.

— Это не отдых! Я про пьянки и посещения родных не говорю! Когда вы ездили отдыхать?

Татьяна насупилась и пробормотала:

— Летом. На Кипр!

— Вот, вот! Летом! Ты бы еще вспомнила о каникулах в третьем классе! Отдыхать надо каждый месяц!

— Да мы и устать-то тогда не успеем! — засмеялся я.

— И что? Разве это причина, чтобы не отдыхать? Я тебе зачем свою девочку доверила? Чтобы она постепенно превращалась в рабочую лошадку?

— Ну, ладно, мать, хватит! — почувствовав, что она нас загнала в угол, вступил в разговор Толян. — Она прекрасно выглядит! Даже лучше, чем раньше! Умение постоять за себя ей не повредит! А шмоток захочет — купит! Зато научилась зарабатывать себе на жизнь! За это время у нас не взяла ни рубля!

— Разве мне жалко? — Лиза просто умирала от горя. — Я ведь живу для нее! А она работает, работает, работает! И звонит мне редко… А я так скучаю!

— Ма! Ну, ты что? Я же звоню через день! Если не чаще!

— А я все равно скучаю! — выпятила губу Лиза. — И вообще, вы меня не любите!

— Не правда! — Татьяна перешла было в атаку, но оказавшийся рядом официант начал принимать заказ, и разговор был прерван.

Наконец, отпустив официанта, Толян откинулся на стуле, скрестил руки на груди и, мягко остановив снова начавшую было перепалку супругу, задумчиво произнес:

— Жора! Я тут присматривался к тебе все это время, пока ты рулишь в своей Америке. Консультировался с Левиком. Кстати, он у тебя в последнее время расслабился, даже жирком обрастать начал, с толковыми-то помощничками. Вован опять же сказал веское слово. Короче, получается интересная фигня: рентабельность твоих идей, да и предприятий, раза в полтора выше, чем у меня в Москве. Хотя, если учитывать разницу в законодательстве, должно быть наоборот. Во все тонкости я, правда, не вникал, но тенденции мне понятны. И я решил немного упростить твою работу, ну и отнестись к тебе по справедливости. Мы с Лизой уже не такие молодые! Живем уже в основном ради дочки! И думаем о ее счастье. То, что ты не даешь ей застаиваться и превращаться в клушу, которая, кроме дома и парикмахера ни о чем думать не в состоянии — молодец. Хоть Лиза и считает по-другому, мне это нравится. Но на все ваши проекты нужны деньги. Молчи, не перебивай! Так вот, я уже дал указание Левику, чтобы с этого дня все доходы делились на четыре части. Одна часть — тебе. Другая — на счет Татьяне, я за нее уже спокоен, третья — на всякие там проекты, а четвертую, как и раньше, будете перечислять в Швейцарию, на мой счет. А то откуда ты взял деньги на открытие этого нового клуба? Правильно, со своего счета! Потому, что оперировать тебе было нечем! А акции распределил поровну между всеми твоими девчонками! В результате, у них денег становится все больше, а у тебя осталось каких-то тысяч пятьдесят — семьдесят! Понятно, что если что, то они тебе помогут, но это не справедливо! И, кстати, никакого согласования со мной не обязательно. На любые проекты. Так что, парниша, дерзай!

— Спасибо, Толян! Но двадцать пять процентов для меня много! — засомневался я. — Мне своих десяти процентов выше крыши!

— Не двадцать пять, а пятьдесят! Я забочусь и о тебе, и о дочке! Просто делю деньги на двоих!

— Тем более!

— Тебе никто не говорил, что со мной спорить бесполезно? — ухмыльнулся мне Толян.

— Да мне и тратить-то их толком некуда! — взмолился я.

— А мне что, есть куда? Сам мучаюсь! — признался он. — Дочку вон балуй! И вообще, обсуждение закончено, пора есть! Разве что будет на что-нибудь не хватать, звони, подкину. Понял?

— Понял! — сдался я и набросился на еду.

Глава 25

В среду Энди ошарашил меня новостью:

— Босс, у нас небольшие проблемы!

— В чем дело? — спросил я, поворачиваясь к нему в кресле и откладывая в сторону клавиатуру компьютера.

— В субботу банда черных отморозков откуда-то с пригородов пыталась ограбить и разгромить магазин Паскуале, помните, он к нам пришел в конце января?

— Не помню, но это не важно. И что?

— Хозяин вызвал наших ребят, и уродов показательно покалечили. Оказалось, что одним из пострадавших является племянник Дона Бартоломео Крейзи, ну, вы знаете!

Да, о нем я слышал. Глава самой могущественной Семьи на побережье, он наводил ужас на всех своих врагов, и за двадцать лет во главе своего клана далеко расширил границы владения мафии. И теперь, когда в воздухе запахло большой кровью, я задумался о цене, которую придется заплатить за мир. Не говоря уже о победе.

— Что ему надо?

— Головы всех ребят, которые калечили этих уродов!

— Перебьется!

— Само собой! Но он грозит войной!

— Забей с ним стрелку! На пятницу! И подготовься по полной программе!

— Хорошо! Вовану Петровичу говорить?

— А он разве не улетел вместе с Толяном? Я ведь сам его провожал!

— Так это было в воскресенье. А вчера он на машине встречал Мицуко после работы. И сегодня наверняка будет ждать! — усмехнулся мой верный помощник. — У них намечается что-то серьезное!

— Да, Вован мелочиться не любит! Хотя, в плане ее роста… — мы вместе рассмеялись… — Я ему позвоню сам. В пятницу. Кстати, усиль наблюдение за людьми этого Крейзи, девочек без серьезной охраны никуда не отпускать, ну, впрочем, ты и сам все знаешь!

— Уже сделано, босс! Я пошел. Если что, то я на связи!

— Пока, Энди!

* * *

В пятницу в час дня я вылез из лимузина на оговоренном Энди с людьми Дона Бартоломео месте, держа в руке небольшой дипломат. Пройдя в сопровождении Энди, Вована и еще двух проверенных бойцов метров пятьдесят, я остановился и поставил дипломат около себя. Потом немного поболтал с Вованом, дожидаясь, пока выгружающиеся из своих машин люди Крейзи и сам их босс не подойдут к нам поближе. Потом пожал протянутую мне руку и пригласил Бартоломео присесть в расставленные моими людьми легкие плетеные кресла. Он согласился, и мы чинно расселись метрах в полутора друг от друга.

— Мой юный неопытный друг! — довольно неприятным голосом обратился ко мне мафиозо. — К моему искреннему сожалению, нам не довелось раньше встречаться, хотя, признаюсь, ваш размах в последнее время не раз привлекал мое пристальное внимание. Такой молодой парень с такими деньгами не часто бывает в состоянии их грамотно вложить в дело. И я вас даже начал уважать. Но, опять же, к сожалению, вы переоценили свои силы и замахнулись на святая святых любой итальянской семьи — ее детей! Я, конечно, допускаю, что это могло быть случайностью, но вы, как босс, должны нести ответственность за своих людей! Короче, мой племянник со сломанными руками и ногами лежит в очень дорогой клинике, и вина за это лежит на вас. Большая вина, должен я заметить! Но я — сторонник мирного решения проблем, хотя меня не страшит и война, поэтому предлагаю вам небольшую взаимовыгодную сделку: вы отдаете мне людей, которые это сделали, само собой, всех. А в качестве возмещения ущерба его здоровью уступаете два небольших клуба: «Оторвись по-русски» и еще один, вспомнил, «Жанна д'Арк». И мы разойдемся без всяких взаимных обид! Ну, как, по рукам?

— Дорогой мой Дон Бартоломео! — улыбнулся я. — Вы старый и опытный бизнесмен. Ваши люди, к моему сожалению, ввели вас в небольшое заблуждение. Ваш любимый племянник, к моему глубочайшему сожалению, пытался разгромить магазин, принадлежащий моим людям. И охрана, заметьте, не расстреляла его на месте, а гуманно наказала. В соответствие с тяжестью проступка. Поэтому ни о какой выдаче этих добросовестных парней не может быть и речи. А уж тем более об уступке прав на мои клубы. Я и согласился на эту встречу, лишь для того, чтобы иметь возможность с вами познакомиться! Не более!

— Да ты, щенок, по-моему, много на себя берешь! — мгновенно превратился из благообразного старичка в разъяренного мужчину Дон Крейзи. — Не забывай, с кем говоришь! Я сказал, клубы будут мои. И они будут, чего бы это мне не стоило!

— Вы так уверены? — спокойно спросил я.

— А ты посмотри на себя! — злобно ухмыльнулся он. — Видишь красные точки на твоей груди? Это мои снайперы. Так что лучше соглашайся, пока не поздно!

— Дон Бартоломео! — улыбнулся я. — А вы видите вон тот беспризорный дипломат, повернутый к вам боком? Так вот, это не дипломат, а советская мина МОН — 100. Для непосвященных объясню: мина направленного действия. Вы сидите в ее фокусе, а мы — нет. Кроме того, наши кресла пуленепробиваемые, а ваши — увы. У моих людей слабые нервы: при любом вашем движении, не санкционированном мною, вы взлетаете на воздух! Кстати, ваши снайпера уже давно готовы разделить клинику с вашим тупорылым племянником! — У меня тут далеко не лохи собрались. Видите, куда сместились красные точки? Правильно, на вашу голову! Я бы сказал, что это был неоднозначный аргумент с вашей стороны!

Дон Бартоломео взвыл и бессильно сжал подлокотники кресла.

— А теперь послушайте меня! — продолжил я. — Я с детства не люблю угроз. Тем более таких наглых, как ваша. Я решил вас немного наказать. Вот этот молодой человек, как я понял, ваш сын? Перенимает опыт отца? Я его запомню. И если мне что-нибудь не понравится, то он составит компанию одному человечку, как-то вздумавшему поднять руку на близких мне и моим русским друзьям людей. Он сейчас ударно трудится на одном африканском прииске, услаждая рабочих после изнурительного рабочего дня. Вот, полюбуйтесь на эти фотографии! Я их специально захватил! — я бросил парню пакет, и добавил. — А найти вашего сына мои люди смогут и без моего приказа. И еще! Я бы никогда больше не хотел слышать о вас по неприятным для меня поводам! Я не лезу в ваш бизнес, так не мешайте и мне. Хотелось бы вас наказать за щенка! Эй, ты! — я ткнул пальцем в самого здорового из телохранителей Дона. — Иди-ка сюда!

Он посмотрел на босса, и, повинуясь кивку, встал и подошел поближе.

— Извини, парень, ничего личного! Защищайся! — сказал я, дождался, пока довольно медлительный парень набычится, принимая какое-то подобие стойки, и в течение секунды сломал ему нос, колено и размозжил стопу. Потом нагнулся и положил ему на грудь кредитку: — Здесь деньги на лечение. Хватит с избытком! Ты на меня так неприятно целился из своего пистолета прямо сквозь пиджак! Но все равно извини!

Потом я подошел к Дону и снисходительно похлопал его по плечу, пока мои ребята подобрали дипломат и кресла. И, вскоре, оставив обалдевших итальянцев сидеть на теплом солнышке, мы, спокойно загрузившись в машину, уехали со стрелки.

Вован, недовольно потирая явно чесавшиеся кулаки, всю дорогу хмурился, и лишь у самого офиса произнес:

— Жорик! А тебе не кажется, что этот старый лис не успокоится? Он же сейчас строит планы мести! А мы хлопаем ушами, радуясь неизвестно чему!

— Вован! Я не такой наивный, каким кажусь на первый взгляд! — улыбнулся я. — Вот сейчас Бартоломео просто орет на своих людей! А пять минут назад крыл своих снайперов-недоумков! У него же пара микрофонов на пиджаке, один — на волосах, один — в машине. Слышимость просто замечательная! Хочешь послушать? — я протянул ему маленький микрофончик.

— Вот это нормально! — обрадовался он. — Только я эту итальянскую тарабарщину не понимаю!

— Зато понимаю я, Энди и еще несколько моих бывших сослуживцев! — успокоил я его. — Кстати, все хотел тебе предложить! Возьми ключи от моего старого дома! Он все равно стоит пустой! А тебе нужна нормальная хата! Кстати, мог бы и сам меня попросить! А то играешь тут в партизана!

— Спасибо, братан! Выручил! А я что-то об этом и не подумал!

— Удачи тебе на любовном фронте!

Вован слегка смутился и поспешил перевести разговор на какую-то нейтральную тему.

А в это время Дон Бартоломео рвал и метал, устроив в одном из своих поместий дикий разнос службе безопасности. Вслушиваясь в его бессвязную от бешенства речь, я серьезно озаботился его здоровьем: такими темпами и до инфаркта недалеко! Но, послушав его еще немного, я понял, что жалеть старого мафиозо рановато: он разработал план нападения на мой офис, клубы, оба дома и еще пару банков. Не могу сказать, что после этого стал относиться к нему лучше. Хотя чего-то подобного я и ожидал. Расписав роли своих людей, время нападения на каждую цель, Бартоломео еще немного поорал, судя по звукам, доносившимся до меня, отвесил кому-то пару оплеух, и отпустил своих людей. Тем временем я, добравшись до офиса, вызвал к себе всех бывших Котиков и Рейнджеров, набросал план контр мероприятий и отправил их в гости к Бартоломео, а сам снова приник к наушникам. Но там ничего интересного не происходило.

Первые новости мне сообщили к девяти часам вечера: сынок Дона, отправленный было на Сицилию к родственникам, до аэропорта доехать не смог, внезапно сменив курс и направившись в мой офис. Компания Гарри ему явно пришлась по вкусу. Еще через час группа бойцов-макаронников, готовящаяся к налету на мои банки, была совершенно случайно обнаружена полицией, и в завязавшейся перестрелке семеро человек были убиты, двое — тяжело ранено, один — арестован.

Во втором часу ночи джип с восемью бойцами не справился с управлением, и на полном ходу врезался в идущий навстречу трейлер. Четверо погибло, остальных отправили в больницу при полицейском управлении, так как оружия в машине оказалось достаточно, чтобы захватить Пентагон. Само собой, я был ту совершенно ни причем!

Еще через час капитан Вильямс, проезжая с напарником при внеплановом патрулировании мимо моего офиса, случайно обнаружил группу вооруженных подозрительных лиц, пытающихся незаконно проникнуть в здание. На предложение сложить оружие бандиты ответили отказом, и доблестные полицейские, рискуя жизнью, подстрелили четверых, и еще четверых арестовали, не получив при этом ни одной царапины. О сработавшей вовремя светозвуковой гранате, ослепившей незадачливых взломщиков мы с Вильямсом, уже почти примеряющим к кителю награды, предпочли не вспоминать, ибо на вооружении патрульных таких средств, увы, нет.

Последней группе, направлявшейся к моему дому, тоже немного не повезло: Энди прострелил их двум машинам колеса, и они очень мило покувыркались, так и не выйдя из крутого поворота. Прострелив оставшимся в живых коленные чашечки, мы закидали все тела в два угнанных час назад катафалка, и два бомжа, получившие достаточно денег, чтобы постараться помолчать, и выпившие достаточно виски, чтобы просто не помнить ничего, завезли машины в гости к Дону.

Еще через час я, Вован, Энди и восемь Котиков бесшумно перебрались через забор поместья, сегодня приютившего еще пока Дона Бартоломео, и, немного позабавившись с охранной сигнализацией и секьюрити, вошли в дом.

На мой взгляд, помпезности в здании было больше, чем необходимо: на каждом углу портреты Бартоломео соседствовали с его бюстами, и я не удержался от того, чтобы не уронить парочку самых безвкусных скульптур. На шум из спальни выскочил удивленный заспанный Дон, и, увидев нас, попытался немного нас посмешить: понесся куда-то по коридору. С его жирными телесами забег смотрелся просто бесподобно! Мы с радостью сыграли в «догонялки», при этом разнеся пол особняка: то ли нам было трудно догнать старичка, то ли просто было весело, то ли двери открывались не в ту сторону, куда хотел Вован… В общем, после десятиминутного побега домик еле держался на фундаменте, а внутри интерьер превратился в иллюстрацию к фильму «Утро после ядерного взрыва». Бартоломео, с трудом удерживая сердце в пределах своей грудной клетки, застрял в небольшой комнатке на третьем этаже, откуда, к его сожалению, не оказалось другого выхода. Так как в доме в основном уже нечего было ломать, мы решили поговорить с ним прямо на месте. И Вован отправил его в полет к ближайшему креслу. Кресло оказалось каким-то хлипким, и развалилось под телом своего хозяина. Расстроенный Вован добросовестно повторил процедуру с остальными креслами и стульями в комнате, но и они оказались бракованными. Тогда Дона заботливо подвесили за шкирку халата на вбитый в стену гвоздь, чтобы пожилого мужчину не просквозило на полу. Увы, судя по его лицу, заботы он не оценил. Впрочем, мы не ждали особых благодарностей, а действовали из чистого гуманизма. В общем, к началу беседы его взбодрили достаточно.

— Итак, мое предложение Вы решили проигнорировать! — довольно злобно начал я. — А жаль! Сейчас почти все ваши головорезы либо в больницах, либо в полиции. Что, в принципе, для вас особого значения не имеет: у Вас своя Голгофа!

— Дон Лючано за меня отомстит! — прошипел противный старикашка.

— Не думаю! — улыбнулся я. — У меня есть к нему одно предложение, от которого он не захочет отказываться! Вы, ваш сынок и ваш бизнес! Мне чужого не надо! Но и своего я не отдам! Так что мы с вами едем в маленькое путешествие в Рим, где, по моим данным, он сейчас и гостит.

Бартоломео бессильно зарычал и обреченно обвис в рукавах халата…

Глава 26

Как я и предполагал, Дон Лючано принял нас незамедлительно, стоило его слуге доложить о приезде делегации от «Русской Семьи». Описав ему ситуацию, и предоставив видеозаписи, копии протоколов полиции и тому подобную дребедень, я смог предложить ему беспроигрышный вариант для небольшого передела собственности. А уж потом вручил ему аккуратно спеленатых и украшенных голубыми бантиками папу с сыном.

Лючано тут же развеселился и начал любовно хлопать бывшего соратника по бизнесу по дряблым щекам:

— Я говорил тебе, не зарывайся? Говорил! А ты посмел обидеть таких достойных молодых людей! Да еще из русской Семьи! Нет, ты определенно выжил из ума! Что ж, придется мне отвечать за тебя перед Господом и людьми. — Он притворно сложил ладони и набожно посмотрел куда-то вверх. — Ах, как жаль! — потом хитро посмотрел на меня, и рявкнул:

— Унесите эту падаль!

Потом предложил нам кофе и доброжелательно продолжил:

— И все-таки я бы хотел отплатить вам за такой чудесный и неожиданный подарок! Ведь, если называть вещи своими именами, то вы — далеко не наивные ребята. Будь у вас желание наложить лапу на его бизнес, что бы значил для вас я, сидящий на своей Сицилии? Ничего! Так что именно вам надо?

Я довольно улыбнулся, отхлебнул немного кофе, действительно оказавшийся отличным, и протянул Дону Лючано пачку бумаг:

— Дон Лючано! У нас действительно есть определенные планы относительно сотрудничества с Вами. И мы бы хотели их обсудить. Но они не касаются Лос-Анджелеса. И владений Бартоломео. При любом вашем решении считайте их нашим подарком. Мало того, ваш человек в нашем городе может рассчитывать на определенную помощь с нашей стороны. А нас интересует Италия! Как вы знаете, в вашей стране есть предприятия, выпускающие изделия из кожи и меха, более девяноста процентов продукции которых потребляет Россия. Их стоимость, по моим прикидкам, составляет около двадцати процентов от активов Бартоломео. Мы бы хотели получить как минимум контрольные пакеты акций этих предприятий. Само собой, чтобы принять какое-либо решение, вам нужно время. В этих документах вся имеющаяся у нас информация. Вот моя визитка, — я с поклоном положил ее на стол. — Мы еще два дня побудем в вашей стране, немного отдохнем, и будем вам очень признательны, если вы рассмотрите наши скромные предложения. А пока позвольте откланяться!

Дон Лючано, бегло пробежав бумаги на своем столе, довольно ехидно усмехнулся, встал вслед за нами, проводил до дверей кабинета и, попрощавшись, добавил:

— Оказывается, все, что я слышал про русских, ерунда! Вы умеете работать не только кулаками, но и головой! У вас, юноша, железная хватка! И я бы не хотел иметь вас в числе своих врагов!

* * *

Добравшись до отеля, мы подобрали там волнующихся за нас Татьяну, Людмилу, Мицуко, охраняющего их бойца и отправились куролесить по городу. Юлька, сославшись на срочные дела, почему-то осталась в Лос-Анджелесе и с нами не поехала, хотя в Италии еще не была.

Сначала мы немного погуляли у Колизея, и Вован, замучив нас позированием у чем-то понравившейся колонны, нащелкал целую пленку, а потом куда-то исчез. Мы, дожидаясь его, немного перекусили в небольшом кафе по соседству. Часа через полтора, когда я уже начал волноваться за своего друга, он с довольным видом возник рядом с нами, и, переведя дух, подозвал к себе официанта.

— И где тебя носило? — спросил у него я.

— Да вот, решил вопрос с подарком Толяну! — гордо ответил он и показал мне рукой в сторону Колизея.

Я внимательно посмотрел в указанную сторону и сначала не понял ничего. Но, всмотревшись, я почувствовал, что мои волосы встают дыбом: толпа рабочих с помощью подъемного крана аккуратно отделяли колонну, так понравившуюся братку, от остальной постройки и скоро погрузили ее на подогнанный грузовик.

— Хочу поставить ее на даче Шефа ко дню его рождения! С дарственной надписью, — похвастался он. — Правда, надпись я еще не придумал!

Мицуко, выслушав перевод Татьяны, с ужасом и уважением посмотрела на своего кавалера:

— А ничего, что это памятник культуры? — спросила она.

— Тем приятнее будет Толяну! Он ведь тоже человек культурный! — ответил Вован, уминая кусок пиццы.

— Босс! А вы что ему подарите? — с ужасом в глазах посмотрела она на меня.

— Я пока не решил! Но ваша Фудзияма у него на участке определенно не поместится! — под общий хохот посокрушался я. — Хотя, если прикупить немного земли? Ладно, расслабься, я пошутил! Пора бы еще где-нибудь погулять!

— Хочу в Венецию! — мечтательно произнесла Людмила. — Там такие красивые каналы! По ним плавают гондолы, а всякие певцы так мило распевают свои серенады!

— В чем проблемы? — спросил Вован. — Я тут недалеко видел пролетавший полицейский вертолет! Им наверняка нечего делать! Пусть немного подработают!

— Энди! Ты с твоими ребятами развлекайтесь по своей программе! Возьми денег, — я протянул ему пачку сотенных, — и купи телефон. Сообщишь мне номер. Встретимся завтра у отеля часов в пять вечера. Если, конечно, Лючано не позвонит раньше. Да, не вздумай экономить деньги! Я тебя не пойму!

Полицейские не сразу, но согласились нас немного покатать. Еще бы: пачка долларов в руках Вована выглядела очень убедительно. Мало того, поняв, что им достанется вся пачка, а не пара бумажек, пилот даже пустил за штурвал и меня, и Вована. Правда, уже за городом, видимо, побоявшись за состояние зданий и здоровье народа. Однако и я, и Вован не посрамили гордого звания «отморозок», как выразилась Татьяна, пристегнутая ремнями к сиденьям в салоне и, единственная из дам не особенно кричащая на виражах. А виражи были что надо: даже пилот зажмуривал глаза и бормотал под нос что-то вроде «Мамма миа!». Вован даже хотел попробовать сделать мертвую петлю, но я его отговорил, так как этот тип вертолета ее не делает. Тем более эта полицейская мыльница. Потом мы заправились на каком-то небольшом аэродромчике и довольно скоро оказались в Венеции. Оставив пилота с половиной суммы ожидать нас на каком-то футбольном поле и оплатив моральные издержки тренирующимся футболистам, потерявшим возможность погонять мяч, мы поймали такси и вскоре высадили из первой попавшейся навстречу гондолы галдящих китайских туристов. Потом началось шоу: мы устроили гонки по каналам с еще двумя энтузиастами. Потом чуть не утопили ресторан на плаву, подрезав летящий по каким-то надобностям катер, который, собственно, и ушел прямо в борт ресторана. Потом побросали в воду возмущенных нашим поведением пассажиров катера и ресторана, еще оставшихся в сознании. Потом решили немного погулять пешком: наш гондольер, измученный часовой «прогулкой», валялся без сил на борту своей лодки, среди нескольких вожделенных ассигнаций.

Прогулка пешком оказалась еще веселее: на одной из площадей толпу зрителей веселила группа акробатов и силачей. Мы с удовольствием посмотрели на фокусы в исполнении обаятельного пожилого артиста, с непередаваемой грацией извлекавшего гвозди из ноздрей, незаметно снимающего часы у зрителей, захваченных созерцанием чудес, а потом возвращающий им свою добычу.

Девочки хлопали в ладоши акробатам, вытворяющим что-то невероятное на тоненьком стальном тросе, натянутом над мостовой. Но потом на помост вышел местный силач, и, гулко стуча себя по голой груди, пригласил любого желающего сразиться с ним в кулачном бою или в борьбе.

В толпе желающих не нашлось, а в нашей компании — аж два! И я, и Вован. Уступив старшему право быть первым, я остался с девушками, а браток, словно ледокол растолкав толпу зрителей, легко взобрался на помост. Громила-артист удивленно посмотрел на Вована, снимающего свой любимый пиджак от Дольче Габбана, и довольно ухмыльнулся, потирая руки. Однако его надежды славно позабавиться, поиграв с наивным туристом не оправдались: обхватив Вована за грудь и сомкнув руки за его спиной, он внезапно понял, что попал в еще более жестокие тиски! Он попытался было выскользнуть из захвата, но не тут то было: мой друг очень технично прогнулся вместе с ним назад, и, выполнив бросок с прогибом, припечатал свою жертву к помосту всеми своими ста тридцатью килограммами. Встав, он подал громиле руку, дождался, пока тот встанет и переведет дух, и снова отправил мужчину полетать. Получив море удовольствия, он посетовал на то, что эти итальянцы «хрупкие какие-то», и под аплодисменты зрителей спрыгнул на брусчатку. А измученным силачом занялся я. Правда, в первые секунд двадцать оскорбленный бесславным поражением громила пытался выместить на мне весь свой нерастраченный пыл, но, нарвавшись на мои не очень акцентированные удары, он забегал от меня, как молодая, но очень обожравшаяся лань! Толпа хохотала, я подбадривал партнера легкими пинками под объемистый зад, а он, обливаясь потом, накручивал круги на помосте. Наконец, очередной раз упав на повороте, он запросил пощады. Само собой, я согласился, картинно поставив ногу на грудь поверженного гиганта, и под аплодисменты толпы спустившись с помоста, получил от наших дам положенные за победу поцелуи.

Мицуко восхищенно хлопала в ладоши, подпрыгивая от восторга около своего кавалера, и предлагала ему попробовать себя в Сумо, традиционной японской борьбе.

Вован, услышав, что победители в Сумо пользуются огромным авторитетом, пообещал ей победить:

— Что я, мальчик, пробовать? А тем более с вашими коротышками! Свозишь меня куда надо, и я поборюсь! Ради тебя, моя прекрасная дама! — он посадил смущенную девушку на свое широченное плечо и ломанулся «куда-нибудь пожрать».

Потом мы немного потерроризировали банду местных хулиганов, пытавшихся нас пограбить в какой-то темной подворотне, причем Татьяна и давно переставшая страдать по поводу чьих-то переломов Людмила нам не плохо помогли. Довольные собой, мы ввалились на какую-то дискотеку, там славно потанцевали, выпили половину напитков, еще остававшихся в баре, потом с трудом, с помощью местной полиции нашли нашего пилота и к пяти утра добрались до отеля в Риме.

В одиннадцать позвонил Лючано и предложил с ним отобедать, сообщив, что наши предложения его полностью устраивают. Я, само собой, согласился, и спросил, уместно ли будет явиться со своими дамами. В общем, к двум часам дня я, Вован, все три наши дамы и Энди чинно заняли свои места в одном из самых дорогих ресторанов Вечного города.

Лючано галантно расцеловал пальчики нашим дамам, отвесил им кучу комплиментов, уважительно пожал нам руки и занял место во главе стола. Дождавшись, пока все сделают заказ официанту, он сразу перешел к делам:

— Джентльмены! Мои люди внимательно изучили предоставленные вами документы, касающиеся интересующих вас предприятий и активов покойного Дона Бартоломео, мир его праху! — он трагично вздохнул, перекрестился, и после небольшой паузы продолжил: — Ваши, на мой взгляд, довольно скромные предложения нас однозначно устраивают. Считаю нужным заверить вас, что предприятия перейдут в вашу полную собственность в течение месяца. Работа в этом направлении уже началась, и я доволен ее результатами. Кроме того, меня хорошо проинформировали о вашем стиле ведения бизнеса, о вашем месте в империи господина Толяна, и я могу теперь заявить с открытым сердцем, что действительно рад иметь с вами дело. Кроме того, хочу выразить надежду, что эта небольшая сделка будет не последней между нами! Мои люди начали готовить для вас встречные предложения, направленные на укрепление связей между нашими Семьями. И как свидетельство моего глубочайшего к вам уважения, Дон Джонни, я прошу принять от меня этот скромный подарок! — он протянул руку к сидящему рядом помощнику, и тот положил в ладонь маленький целлофановый пакетик с ключами.

— Услышав о вашей любви к спортивным автомобилям, я посчитал своим долгом, чтобы вы, побывав в стране, где выпускаются лучшие в мире суперкары, увезли отсюда и мой подарок, — «Феррари Ф-50»! А вашим дамам я сочту за честь преподнести вот эти небольшие букеты цветов! — подошедшие официанты, преклонив колени, вручили каждой девушке огромные роскошные букеты.

— Благодарю вас, Дон Лючано! — я встал и галантно ему поклонился. — И надеюсь, что вы посетите мой скромный дом в Лос-Анджелесе, где я смогу проявить по отношению к вам столько же гостеприимства! Сожалею, что не могу ответить подарком прямо сейчас, но я запомню оказанное мне уважение!

* * *

Подарок Дона Лючано оказался великолепен: вишневый суперкар с богатейшей отделкой внутри не хотелось отправлять домой морем, и я зафрахтовал чартерный рейс на Лос-Анджелес. Аккуратно закрепленный Феррари мягко покачивался в грузовом отсеке самолета, а я с Вованом, сидя в его салоне, долго спорили, сравнивая его с «Ламборджини-Диабло», «Маклареном Ф-1» и «Доджем-Вайпером». Сошлись на мнении, что в моем гараже «Феррари» будет смотреться бесподобно. Татьяна, устроившаяся рядом с открытой дверью машины, помурлыкав, заявила, что «цвет у машины — женский, и чем спорить, подарили бы ее ей!». Мы с Вованом непонимающе уставились на кузов автомобиля, потом до нас дошло, мы расхохотались и почти хором задали один и тот же вопрос:

— А «Ламборджини» в придачу не завернуть?

— Заверните! Людка с Юлькой уже давно на него зубы точат! — захихикала девушка. — А что там за «Додж», который вы так хвалили?

Глава 27

Дон Лючано не обманул: уже через три недели ко мне в офис заявился человек, представившийся его младшим сыном, с поклоном положил на мой стол дипломат с присланными отцом документами, и сказал, что начинает вникать в дела Бартоломео в Америке. Посетовав на недостаток времени, он быстренько откланялся и оставил меня разбираться с бумагами. Я, правда, успел пообещать ему определенную поддержку, если в том возникнет необходимость. Проводив парня, еще не избалованного властью, деньгами и безнаказанностью до лифта, я вызвал к себе Мицуко, и мы часа три ковырялись в документах. Потом я облегченно откинулся в кресле и довольно произнес:

— Ну, все, теперь у меня есть подарок Толяну! Теперь можно устроить небольшой отпуск! Мицуко! Кто из твоих бойцов способен заменить тебя дня на четыре? Впрочем, решишь этот вопрос сама! Завтра мы улетаем!

— В Москву? — испуганно спросила меня она, видимо, наслушавшись всяких страшилок о моих там похождениях.

— Да нет, в Токио! — рассмеялся я. — Ты же приглашала Вована принять участие в турнире по Сумо?

— Приглашала! — робко кивнула она головой.

— Татьяна на днях выкопала в Интернете, что в пятницу состоится какой-то турнир чьей-то там памяти, с участием бойцов различных школ Карате, Дзюдо, Сумо, Кемпо и чего-то там еще. Так что нам пора и выполнить свои обещания!

— Джонни-сан! — она, зардевшись, прямо посмотрела на меня, что для нее было признаком высшего героизма, и твердо сказала: — Но вы ведь можете прекрасно отдохнуть без меня! Я ведь простой сотрудник вашей компании!

— Мицуко! Не смеши меня! Ты уже давно не сотрудник! Ты уже относишься к категории друзей, и еще, кроме всего прочего, — я рассмеялся, — к категории «Любимая женщина друга!». А это очень весомая должность! И я не могу с ней не считаться!

Красная, как рак, Мицуко зажмурилась, потом выскочила из-за стола и унеслась в коридор, сопровождаемая моим хохотом. Утерев выступившие слезы, я вызвал по селектору Татьяну и Людмилу и попросил навестить любимого шефа. Девчонки не заставили себя долго ждать: уже через минуту они восседали на моем столе, болтая ногами, и слушали мое предложение. Под крики ура и поцелуи я приказал бросать работу к этой самой матери и ехать домой готовиться к каникулам. Потом запер бумаги в сейф и, раздав кучу ценных указаний Энди и еще нескольким помощникам, отправился вдогонку за девчонками в гараж.

Вован, уже больше месяца безвылазно сидящий в Лос-Анджелесе, ухаживая за своей ненаглядной, с энтузиазмом воспринял предложение слетать в Японию. Узнав, что Мицуко уже освободилась, и ей нужно помочь собраться, он радостно заорал в трубку «Понял, спасибо!» и отключился. А вот Юлька меня расстроила: услышав о каникулах, ехать куда-то отказалась наотрез. Дома, вместе с девчонками занырнув в джакузи, я решил с ними посоветоваться:

— Девочки! Что творится с Юлей?

— Наконец-то, заметил! — укоризненно посмотрели они на меня. — У нее уже месяца полтора дикая депрессия! Работает, как проклятая, чтобы хоть как-то забыться!

— Почему? — смущенно спросил я, уже почти зная ответ.

— А потому, что ты нас игнорируешь! — возмущенно пнула меня ногой в воде Татьяна. — Ладно, мы с Людой хоть спим в одной постели с тобой, а ей — совсем одиноко! Я, например, не занималась с тобой любовью уже дней двадцать!

— А я — две недели! — так же возмущенно поддержала подругу Людмила. — А ведь так хочется! Ты даже целуешь нас реже, а уж про нежность мы забыли давно! Все работа, работа, работа! Сколько можно?

— Девочки! Я даю вам слово, что исправлюсь! — немного краснея, пообещал я. — Только вот что делать с Юлькой?

— Думай сам! А мы тебе поможем! Только, чур, ты сначала уделишь внимание нам! — они захихикали и начали до меня домогаться. — А то пока ты такой внимательный, надо успеть урвать свою долю нежности!

Я весело повоевал с ними в джакузи, залив весь пол водой. Потом немного повалялись на кровати, слушая музыку и строя планы на отдых. Потом я придумал, что делать с Юлькой, выпил для храбрости и начал одеваться. Девочки дополняли мой план деталями, дико при этом веселясь, и вскоре, весь пунцовый от их замечаний, я выехал из дому на «Феррари».

Юлька вышла из «Жанны д'Арк» в десять вечера, и я, увидев, насколько измученное у нее лицо, начал про себя ругать свою работу последними словами. Охранник клуба попытался было сбегать за ее машиной, но я оказался рядом с погруженной в свои мысли девушкой, открыл перед ней дверь и пригласил ее внутрь. Девушка устало посмотрела на меня и молча залезла в салон.

Я обошел машину, сел за руль и молча рванул с места. Девушка открыла глаза, лишь когда машина остановилась и я выключил двигатель:

— А что ты забыл в старом доме? — довольно безразлично поинтересовалась она.

— Пойдем, покажу! — потянул я ее за собой.

— Может, я подожду тебя здесь?

— Увы, нельзя! Ты мне нужна внутри! — я подал ей руку, и мы вошли в дом.

Поднявшись на второй этаж, я усадил девушку в кресло в кабинете, спиной к входной двери, попросил немного подождать и сбегал в свою спальню, где на кровати лежали купленные недавно подарки. Схватив все пакеты в охапку, я кое-как выловил в тазу с водой букет цветов и вернулся в кабинет, где побросал все пакеты за спиной сидящей девушки. Потом обошел кресло, встал перед ней на колени и протянул ей букет:

— Юлек! Я прошу у тебя прощения за свою черствость, невнимательность и малодушие! Я искренне раскаиваюсь в том, что столько времени был занят одной работой! Я не уверен, что достоин твоего уважения и любви, но, поверь, все когда-то ошибаются, и некоторые ошибки можно иногда и простить! Я был глупцом! Имея рядом таких великолепных помощниц, я только грузил вас работой, а вот тепла своей души недодавал! Особенно тебе! Ты же знаешь, что для меня ты много значишь! Просто я тебя немного боюсь!

Тут Юлька, наконец открыв глаза, посмотрела на меня с удивлением:

— Это почему это?

— Помнишь, когда вы с Татьяной заставили меня вывести Люду из депрессии? Я после этого не только привыкал к факту существования второй женщины в одном доме, но и начал все чаще ловить себя на мысли, что смотрю на тебя, как хозяин! У меня ехала крыша от буйства моего воображения, ведь я относился к тебе так же, как к Людмиле! И знал о твоей любви ко мне! Но, вместо того, чтобы поговорить с тобой или быть к тебе еще нежнее, — ведь ты, подталкивая меня к Люде, делала себе больно, — я просто испугался! И ушел в работу с головой! Так же, как и ты! А сегодня, оглянувшись, понял, что вокруг меня стало намного холоднее, чем раньше, что я реже слышу ваш смех, особенно твой, что ты мне ни разу не пела песен, играя на подаренном синтезаторе, и вообще, что я — дурак!

Юлька провела ладонью по моей голове, посмотрела мне в глаза и спросила:

— Ты пил?

— Ага! Иначе мне не хватило бы смелости все это тебе сказать!

— Ты и правда дурачок! — она грустно улыбнулась и вдруг заплакала. — Я так ждала, когда ты это скажешь, а ты становился все холоднее и холоднее! Я даже от девочек отгородилась какой-то стеной! Я им так завидовала!

Она обняла меня за голову, прижала ее к своей груди и сквозь слезы спросила:

— И что ты предлагаешь? Как ты представляешь наши отношения?

Я собрался с духом, посмотрел ей в глаза и твердо сказал:

— Я хочу, чтобы сегодняшнюю ночь мы провели вместе! А потом, я думаю, ты с девочками сами разберетесь! Если тебе захочется когда-нибудь уйти, — я не буду тебя удерживать! Разве что расстроюсь! И еще, я обещаю, что больше никогда не буду к тебе невнимателен!

— Я согласна! — ее глаза загорелись прежним огоньком, и она добавила: — Ох, и тяжело же тебе придется с нами тремя, парень! Я тебе не завидую! Что дальше?

— Закрой глаза! — попросил я ее. — И дай мне свою ладонь, ладно?

Она послушно выполнила просьбу, и я повет ее за собой в душ. Она не сопротивлялась, пока я ее выкупал, но потом, когда я вытер ее полотенцем и снова повел в кабинет, она, не открывая глаз, спросила:

— Ты ничего не путаешь? Спальня в другой стороне!

— Не торопись! Не путаю! У меня пока другие планы!

Я поставил ее в центре комнаты, высыпал содержимое пакетов вокруг ее ног, и, то и дело сглатывая слюну от вида ее тела, начал ее одевать. Тоненькие трусики, бюстгальтер, в который так не хотелось прятать ее грудь, потом дорогущее платье в обтяжку — мой самый любимый стиль, — с глубоким декольте, туфельки на высоком каблуке, на шейку бриллиантовое колье и маленькие сережки в уши. Потом спохватился, и добавил браслет на запястье. Потом подвел ее к большому зеркалу в коридоре и, поцеловав ее в губки, разрешил открыть глаза.

Девушка придирчиво осмотрела себя со всех сторон, потом подозрительно посмотрела на меня и спросила:

— Покупал сам?

— Да! — честно ответил я.

— Девочки видели?

— Нет!

— Я тебя люблю! — и повисла у меня на шее. — Что дальше?

— Едем танцевать!

— К нам?

— Нет, куда-нибудь еще!

— А ты поедешь в таком виде?

— Само собой, нет! Я бы хотел, чтобы меня одела ты! На свой вкус!

— Но уже поздно! — удивилась она.

— А я договорился: в одном магазине в центре нас еще ждут!

— Тогда чего мы стоим? — удивилась она. — Бери меня на руки и неси в машину!

* * *

Вечер, а за ним и ночь мы провели бесподобно: сначала Юлька долго выбирала мне костюм, потом мы, расплатившись, отлично поужинали в маленьком итальянском ресторанчике, гуляли по улицам, целуясь на каждом шагу, танцевали до упаду в каком-то попавшемся по дороге клубе, а часа в три ночи поехали в мой старый дом. Юлька, пьяная от выпитого и от сдерживаемого желания, не дав мне толком запереть дверь, начала срывать с меня одежду еще на лестнице. В спальню я ввалился уже практически раздетым, и девушка переключилась на свою одежду: не дав мне проявить ни капли нежности, она сорвала с себя все и повалила меня на постель.

К семи утра она немного угомонилась, и потребовала отвезти ее к нам. Я, вымотанный ее любовью до предела, еле нашел в себе силы разыскать ее вещи и привести себя в относительный порядок, перед тем, как сесть за руль. Юлька же, бодрая, счастливая, легко сбежала по лестнице, запрыгнула в машину и возмущенно посмотрела на меня, закрывающего двери:

— Ну, что ты так медленно? Я уже извелась!

Дорога до дому заняла у нас минут десять, и все это время Юлька ластилась ко мне, что-то напевая себе под нос. Но, стоило мне загнать «Феррари» на территорию особняка, она вылетела из салона, оббежала вокруг машины, схватила меня за руку и поволокла за собой. Ворвавшись в мою спальню, в которой на кровати мирно спали Люда с Татьяной, она забралась с ногами на кровать, толкнула проснувшихся от ее прыжков девушек и, счастливо засмеявшись, завопила:

— Девки, вы обзавидуетесь!

Глава 28

Аэробус набрал высоту, табло «Пристегнуть привязные ремни» погасло, и Вован, как оказалось, еще не летавший на этом типе «Боинга», унесся в пилотскую кабину. Девочки о чем-то трепались, по-моему, о каких-то модных кутюрье, и я попытался немного вздремнуть, чтобы восстановить силы после бессонной ночи. Увы, как обычно, что-то должно было помешать моим самым скромным мечтам:

— Слава Аллаху! Неверные! — заголосил противным голоском кто-то за моей спиной. — Ваш самолет захвачен! Если вы будете сохранять спокойствие, то, может быть, никто не пострадает!

Я повернулся назад и увидел двух невысоких мужчин, по внешнему виду выходцев откуда-то с востока, сжимающих в руках пистолеты и тужащихся от осознания собственной значимости. Салон первого класса тут же заохал, запричитал, у кого-то началась истерика, и террористы этому явно обрадовались: один из них гордо выпятил впалую грудь и уверенным шагом направился к кабине пилотов. Я слегка подобрал под себя ноги, готовясь действовать. Бородатый воин Аллаха рванул дверь и ворвался внутрь с воплем: «Руки вверх! Буду стрелять!», в ответ на что из пилотской кабины донесся бас Вована:

— Отвали, падла, ты мне мешаешь!

Потом опять нечленораздельный вопль террориста, звук глухого удара, и его тело вылетело вместе с дверью к нам в салон, пролетело до лестницы на первый этаж и загремело вниз.

— Бинго! — шепотом отметила Мицуко. — Но что же сейчас будет?

— А ничего! Немного позабавимся! — так же шепотом обрадованно ответила ей Татьяна.

Я погордился ее вере в наши силы, и, скорчив крайне испуганное лицо, тряся подбородком, словно сдерживая слезы, повернулся ко второму террористу, с удивлением на лице как раз повернувшегося от созерцания полета друга к пилотской кабине. На его лице была заметна недюжинная работа мысли. Наконец, парень догадался, что ему нужен заложник, и, пробежав по лицам сидящих в салоне, он выбрал самое запуганное. Мое:

— Ты! — заорал он, захлебываясь слюной и подойдя ко мне вплотную. — Вставай!

Я встал, и террорист немного стушевался: при его ста шестидесяти сантиметрах заложник под метр девяносто его немного пугал. Но, увидя, что мои колени подгибаются от панического ужаса, он поборол свою нерешительность и, схватив меня за руку, приставил пистолет куда-то в область правой ягодичной мышцы и толкнул меня вперед. Я послушно сделал первый шаг, потом упал на пол, испуганно проблеял, чтобы он не стрелял, тут же на негнущихся ногах вскочил снова, сделал еще два шага и упал снова.

На лице отважного воина Аллаха появилась брезгливость пополам с презрением. Дождавшись, пока я встану, он попытался ударить меня рукояткой пистолета по голове, но к этому я был готов, и как только ствол оружия отклонился от горизонтали, захватил затворную раму пистолета левой рукой, чтобы он ненароком не выстрелил, а правой разнес вдребезги его кадык. Тело с безобразно вытаращенными глазами сползло на пол у моих ног, и я выдернул «Беретту» из обмякшей ладони.

Мои девочки захлопали было в ладоши, но я возмутился:

— Там, внизу, наверняка еще кто-то есть! Не спугните мне их!

В это время из кабины на шум выглянула голова пилота, и, почему-то пьяным голосом спросила:

— Что за шум, а драки нет?

— Драка только что закончилась! — мило улыбаясь, ответил ему я. — Куда девать труп?

Пилот икнул, тупо пошевелил бровями, потом опять икнул, прислушался к голосам в кабине, и предложил:

— Вован говорит, чтобы запихивали в туалет!

— Джонни! — раздалось сзади. — Ты ничего не забыл?

Я повернулся и увидел Людку, Юльку и Татьяну, волочащими по полу первого террориста, судя по всему, пытающегося вернуться в сознание.

— Спасибо, конечно, но кто вам разрешал бродить по салону? Тут водятся всякие злые дядьки! А ну-ка марш на свои места!

— Ну, Джонни! Ну, нам там скучно! А рядом с тобой весело и безопасно!

— Я сказал — марш! — Уже совершенно серьезно приказал я. — Это вам не игрушки, а захват самолета! Настоящий! Так что никаких мне воздушных поцелуйчиков! — добавил я, заметив, что Люда пользуется запрещенными аргументами. — Сами разберемся!

Вован выглянул из кабины, посмотрел на два тела у меня под ногами, поднял пьяный в ноль взгляд на меня и, запинаясь на каждом слове, спросил:

— Что, в натуре террористы? Они чо, совсем охренели? Меняй курс, меняй курс! А я еще не разобрался, как его менять! Козлы! Не дают нормальным пацанам немного побалдеть! — он немного подумал, отпил немного из бутылки в левой руке и спросил: — Слушай, а какого черта они вообще делают на моем самолете?

— Еще не знаю! Если ты немного подежуришь у лестницы, то разберусь.

— А чо там делать?

— Увидишь его друганов, либо мочи на месте, либо тащи сюда! — объяснил ему я. — Только не шуми особенно! А то возьмут, не дай бог, заложников, — проблем не оберешься!

— Намек понял! — икнул он. — Я пошел!

Я присел около бородача, и внимательно присмотрелся к нему. Он уже был в сознании, но, почему-то пытался это скрыть. Как ни странно, на его теле, кроме синяка под обоими глазами, видимых повреждений не было. А, значит, не было и особого рычага для воздействия на него. Я отвесил ему небольшую затрещину класса «Мотылек», от чего его голова попыталась оторваться и зажить самостоятельной жизнью, но упрямый мужичок не подал и вида.

— Считаю до трех, и ты — в сознании! — предупредил его я, и тут же сломал ему палец.

— Ты же сказал, что до трех! — взвыл он, трепыхаясь под моим коленом, передавившим его шею.

— А я пошутил! Я вообще люблю пошутить! — улыбнулся я и сломал второй палец.

— Что тебе надо? — захрипел от дикой боли мужчина. — Почему не спрашиваешь?

— А разве ты видишь, что я любопытен? Мне от тебя не надо ничего! Я просто немного развлекаюсь! У меня отпуск, понимаешь? А кучка скотов мне пытается его испортить! Так что я тебе мщу! — и сломал третий, придавливая его шею к полу так, чтобы он не мог особенно шуметь.

— Не надо больше! — чуть не плакал бородатый. — Я все скажу!

— А с чего ты взял, что меня это заинтересует?

— Но, ведь самолет должен взорваться! У Махмуда взрыватель! Нас десять человек!

— И что с того? — удивился я. — Ну, взорвется он! А у меня и так плохое настроение! И мне сегодня это не волнует! Зато я напоследок хоть кому-то отомщу! — четвертый палец террориста сухо хрустнул в моих руках.

— Не надо больше! — уже плакал он в голос. — Я не виноват! Меня заставили!

— Ну, вот, теперь начал мне сказки рассказывать! — и сломал последний палец на этой руке. — Дай мне вторую руку!

В общем, за десять минут он выболтал все, что знал: приметы всех террористов, их вооружение, тип и масса взрывчатки в багаже, и даже то, что при любом раскладе двое членов группы не должны проявлять себя. Что их он не видел никогда, но узнает по татуировке на животе! Что один из них должен находиться в салоне первого класса!

Последнее сообщение меня насторожило, но я немного не успел: вполне благообразный джентльмен, услышав последнюю фразу моей жертвы, метнулся к Юльке, как раз идущей мимо из туалета, куда они упаковали труп, и приставил ей к горлу нож:

— Брось сюда пистолет, гяур!

— Сам ты гяур, уродец! — возмутился я. — Убери руки от моей подруги! Учти, я тебя предупреждаю последний раз!

— Ну, ты, чмо болотное! — рявкнул из-за его спины Вован. — Ты чо, не понял? Да я тебе пасть порву на фиг! Поршни вырву, недоумок!

Джентльмен завертел головой, пытаясь удержать в поле зрения сразу двух разъяренных мужчин. Увы, это ему никак не удавалось, и он немного ошибся: забыл про Татьяну и Людмилу, сидящих почти прямо за ним. Впрочем, он не представлял, насколько жестокими могут быть тренированные мною женщины: Людмила, поднявшись за его спиной, рванула на себя руку с зажатым в ней ножом и одновременно врубила левым локтем под основание его черепа. Юлька, давно спокойно ожидающая удобного момента, затылком размозжила его нос, а правый локоть вбила ему в печень. Очень акцентировано, между прочим! Татьяна, которой мешали спинки сидений и Людмила, стоящая перед ней, запрыгнула на кресло и тоненьким длинным каблучком со снятой с ноги туфельки со всей силы врезала ему по темени. Мы с Вованом тоже не стояли на месте, и, к удовольствию пассажиров, третий террорист отправился в теперь уже общий туалет составить компанию второму. Первого, впрочем, мы утрамбовали туда же, предварительно связав ему ноги с руками за спиной, превратив его в симпатичную, по мнению Юльки, «промокашку». Я, правда, не понял аналогии, но мне было не до расспросов: надо было похвалить девушек, удостовериться, что истерик и шока с их стороны не ожидается, и при этом смотреть за лестницей. Наконец, возбуждение после короткого боя немного спало, наши красавицы перестали тараторить, и мы с почти протрезвевшим Вованом начали обсуждение тактики предстоящего освобождения самолета. Собственно, проблема была одна: террорист в бизнес-классе, чьих примет мы не знали. Кроме полумесяца на левой груди.

Времени, чтобы особенно долго совещаться, не было, так как молчание своих людей, отправленных к пилотам, могло уже насторожить неведомого Махмуда. Поэтому мы начали действовать:

— Уважаемые дамы и господа! — объявил командир корабля. — Просим вас сохранять спокойствие! Наш самолет захвачен террористами, и мы начинаем выполнять их требования! Наш самолет меняет курс, и через несколько часов, совершит посадку в аэропорту города Пекин! Еще раз прошу вас не совершать никаких действий, способных спровоцировать террористов на насилие!

Через минуту по лестнице загрохотали сапоги, и еще один воин Аллаха, матерящийся как сапожник, понесся в кабину пилотов: еще бы, Пекин не входил в планы Махмуда! Глухой удар, и Вован, выглянув в салон, виновато развел руками:

— Хлипкий какой-то попался! Я легонько стукнул его по голове, а он сломался! Я не хотел!

— Да ладно! — успокоил я его. — Там, внизу, их еще много! Успеешь потренироваться!

— Извините, уважаемые террористы! В прошлом сообщении прозвучала небольшая ошибка! Вместо аэропорта города Пекин мы направляемся в город Владивосток!

Процедура с матерящимися «гостями» повторилась, разве что их, для разнообразия, оказалось двое. Пришлось подключаться и мне. Вован опять перестарался, а мне удалось обойтись «малой кровью» — мой «пациент» с выбитыми поясничными позвонками и парализованный, с ужасом смотрел, как я заклеиваю ему рот липкой лентой, найденной кем-то из пассажиров, и даже не пытался сопротивляться. Я ему даже немного посочувствовал.

Следующие минут десять террористы не давали о себе знать. Даже после объявления нового курса, на Канаду, куда они в действительности и собирались. То ли успокоились, то ли решали какие-то внутренние проблемы. Наконец, мне стало скучно и бортовое радио снова ожило:

— Уважаемые господа! К нашему сожалению, мы снова меняем курс: бизнесмены из России предложили нам пять миллионов наличными для незапланированной посадки в Благовещенске! Террористы любезно согласились!

После такого сообщения в первый класс влетело сразу три человека, и без помощи девочек мы бы не обошлись без стрельбы. Я очень торопился, и тоже не рассчитал силы удара, так что для морга нам пришлось выделить еще один туалет. Но помощи довольным собою воительницам не понадобилось: их террорист, хоть и остался в живых, уже навсегда потерял возможность ходить, улыбаться и любить. А Вован опять был в своем репертуаре.

Решив, что пора приниматься за оставшихся внизу троих деятелей, я приказал девочкам ждать и, приведя свой костюм в полный порядок, отобрал у джентльмена, сидящего в первом ряду трость, направился вниз, немного покачиваясь на ходу.

Вид пьяного вдрабадан пассажира мгновенно вывел из себя и так взвинченного сюрпризами на борту террориста. Он метнулся ко мне и попытался пнуть меня ногой в живот. Я скользнул мимо, свернул ему шею и подхватил падающий пистолет. Потом, держа всех пассажиров на прицеле, приказал всем раздеться по пояс. В отличие от своих коллег в первом классе, эти, уже запуганные до полусмерти происходящим на борту, молча повиновались, и уже через минуту я лицезрел их в неглиже. Решив, что мне уже и так все «по барабану», я заставил дам снять и бюстгальтеры. Плача от унижения, они повиновались, и я добросовестно, не пропуская ни единой симпатичной груди, осмотрел всех на предмет обнаружения террориста. Увы, в этом салоне его не оказалось. Тогда я позвал Вована, и он принял вахту в этом царстве разврата. А я двинулся дальше: Махмуд, словно чувствуя, что запахло жареным, контролировал последний салон с пассажирами.

Не мудрствуя лукаво, я осторожно выглянул в щелочку между занавесками, удостоверился, что никакого взрывателя в руках у него нет, и просто прострелил ему голову. Под дикие крики пассажиров я метнулся к нему, и, не прекращая смотреть по сторонам, обыскал тело. К моему облегчению, взрыватель оказался в его боковом кармане, и я уже не так нервно отступил назад, к Вовану. Последний бандит должен был уже понять, что их песенка спета, и я не хотел, чтобы он открыл стрельбу или порезал кого-нибудь из пассажиров. Поэтому через минуту в салон спокойно вошел Вован и отправился проверять туалеты. Потом, встав в конце салона, он дождался, когда появлюсь я, и мы оба, держа в руках пистолеты, приказали пассажирам раздеться по пояс.

Как ни странно, последним воином Аллаха оказалась молодая и симпатичная девушка в третьем ряду слева от меня. Слава Богу, что я неравнодушен к женской груди, а то бы пропустил момент, когда она рванулась ко мне с зажатым в руке ножом. За миг до этого я краем глаза заметил постороннее темное пятно на ее довольно симпатичном, хоть и маловатом на мой вкус, бюсте. Но мне повезло, и девушка меня не достала. Зато достал я, сломав ей руку с ножом. И ничуть этому не расстроился. Потом, все-таки проверив всех остальных пассажиров, и, облизнувшись при виде парочки особо соблазнительных дам, я объяснил людям причины массового стриптиза. Потом, разрешив привести себя в порядок, подхватил свою жертву на плечо и оставил другу возможность потаскать очередной труп.

— Ты это куда ее потащил, развратник! И почему она голая? Что, ее сиськи понравились? — возмутилась Татьяна при виде моей добычи. — Они же раза в два меньше, чем тебе нравится! И рожа у нее так себе!

— Это террористка! Видишь, рука сломана! А на груди у нее наколка! — попытался было объяснить я.

— Так пока мы тут за вас беспокоимся, вы там баб раздеваете? И на чужую грудь пялитесь? У, развратники! — засмеялась она. — И как, симпатичные есть?

— Штуки четыре!

— Груди или хозяйки? — захихикала Людмила.

— Хозяйки, конечно!

— А где Вован? — испуганно спросила Мицуко. — Он еще внизу?

— Да, разбирается там кое с кем!

— Я надеюсь, не с теми дамами? — озабоченно спросила явно приревновавшая своего мужчину девушка.

— Да! Помогает им одеться! — пошутил я, и Мицуко, покраснев, тут же понеслась по лестнице вниз.

* * *

Вскоре аэробус был более-менее приведен в порядок; освобожденные стюардессы засновали между пассажиров, разнося ужин и напитки, а я по радио мило болтал со службой безопасности Токийского аэропорта, то и дело консультируясь у своего беспалого помощника.

Поводов для особого оптимизма они мне не дали: по их мнению, существовала довольно большая вероятность того, что бомба в багаже имела дополнительный взрыватель. Срабатывающий либо от таймера, либо от перепадов давления. — Прецеденты взрыва самолета при посадке, оказывается, уже были. И мы с Вованом, более предметно пообщавшись с оставшимися в живых фанатиками, сломав особо несговорчивым по несколько костей, все-таки вынуждены были лезть в багажное отделение. Вспотев и перемазавшись в пыли, мы все-таки нашли эту чертову бомбу, правда, потратив на поиски почти три часа.

Осмотрев взрывное устройство, я решил, что время внизу потрачено не зря, но разминировать ее не стал: многолетнее отсутствие практики, отсутствие нужных инструментов и наличие более простого выхода свели на нет весь мой энтузиазм. Поэтому мы, к дикой панике пассажиров, разгерметизировали салон, вышвырнули бомбу наружу, снова закрыли дверь и после этого основательно нажрались. Причем вместе с узнавшими о бомбе пассажирами и пилотами. Лишь второй пилот, насильно усаженный за штурвал, голодными глазами провожал каждую выпитую в кабине бутылку, и клял свое невезение по полной программе. Однако ведь хоть кто-нибудь должен был сажать этот проклятый самолет? Поэтому мы и командир корабля остались непреклонны.

* * *

Токийские полицейские ворвались в остановившийся на специальной стоянке аэробус, и, рассыпавшись по его салонам, удивленно затараторили в миниатюрные рации: самолет спал мертвецким сном. Лишь Дуглас, второй пилот, злобно улыбаясь, встретил их, безуспешно пытаясь разыскать хоть капельку спиртного.

Пока выгружали тела террористов и выволакивали пьяных пассажиров, нам дали немного поспать. Но затем пришла наша очередь, и, совершенно беспардонно прервав наш сон, они попытались замучить меня и Вована вопросами. Однако Вован, спросонья не поняв, что же от него хотят эти назойливые мелкие людишки, спросил меня:

— Они принесли выпить?

И, услышав мое «Нет!», снова захрапел. А меня, вернее, мой сон спасла Татьяна, как мой зам по связям с общественностью, приняв удар на себя. Вместе со своими подругами они что-то там плели, откровенно завираясь, и, предоставленный самому себе, я снова провалился в сон.

* * *

Проснулся я от гнусного домогательства подлючего солнечного луча, упершегося прямо в мой левый глаз. Несмотря на все мои уговоры, он не сдвинулся в сторону ни на миллиметр! Я решил, что придется шевелиться мне. И шевельнулся. В результате чего оказался на полу, рядом со знакомым ботинком. Поздоровавшись с ним, я извинился за будущую грубость, и смачно обматерил и солнечный луч, и его родственников, и весь род до седьмого колена включительно, и погоду, и где-то шарахающиеся облака… Потом, решив, что влияние на меня Вована уж очень заметно, понял, что на полу не так уж и неудобно, но тут мой сон окончательно пропал. Потому что перед моими глазами возникла прелестная женская ножка.

Я твердо знал, что ножки обычно встречаются парами, и попытался покрутить глазами, чтобы обнаружить вторую. Но, увы, не нашел. Пришлось шевельнуть шеей. Увы, лучше бы я этого не делал: в моей голове взорвалось килограмма два взрывчатки, и я застонал.

Но, к моему великому облегчению, где-то недалеко от ножки обреталась такая же прелестная ручка, и она поставила передо мной на пол стакан с моим любимым рассолом! Я героически бросился бороться с земным тяготением, и минуты через две, чуть не перевернув бокал, добрался до его содержимого. Мое последующее удовольствие трудно передать: я начал оживать. В это время к этой самой ноге присоединилась вторая, и нежные сильные руки, только, к моему ужасу, в количестве четырех штук подняли меня на кровать. Я с ужасом представил себе этого монстра, и, собравшись с духом, перевернулся на спину.

К счастью, вместо монстра меня таскали Юлька и Люда, шикарно одетые и донельзя счастливые.

— Доброе утро, любимый! — хихикая, хором произнесли они. — Как тебе спалось?

— А я разве спал? — спросил я, и задумался. — А где мы, собственно? Это же не наша кровать?

— Не наша, наблюдательный ты мой! — рассмеялась Людмила. — Мы в Токио, в отеле!

— А что мы тут делаем? — удивился я.

— Ты — не просыпаешься! А мы тебя будим!

— А вообще?

— Отпуск у нас, чудо ты наше бестолковое! — это уже веселилась Юлька. — И тебе пора в ванну!

— Не могу пока! — честно ответил я.

— А придется! — и меня поволокли умывать.

Не могу сказать, что был против. Только вот пить из душа мне не давали, а меня мучил жесточайший сушняк. Но мои мучительницы были непреклонны, и вскоре с их помощью я был упакован в костюм с галстуком и ботинки. Правда, трусов на меня не одели, сообщив, что так им будет веселее и приятнее предвкушать наступление вечера. Честно говоря, я не совсем понял, что они имели в виду, и на всякий случай согласно кивнул головой.

Потом меня насильно покормили завтраком, и, уже почти пришедшего в себя, вытолкали из номера.

В лимузин я влез сам. И столкнулся головами с Вованом, находившемся примерно в таком же состоянии, что и я. Вчерашние маленькие бутылочки, которые мы мешали друг с другом, сделали свое черное дело. Автомобиль тронулся, и я занялся борьбой с бунтующим желудком. Победил, но не скоро: мы, оказывается, уже успели приехать. В какое-то, уж очень японское на вид здание, с почетным караулом у ворот. Потом кто-то долго толкал речи на незнакомом языке, меня слепили вспышки камер, потом меня больно укололи в грудь, но давать сдачи мне было лень. Потом меня мучили какими-то дурацкими вопросами журналисты, тыкая прямо в лицо своими микрофонами. Отвечали девочки, а я с Вованом покачивались, как камыш на ветру и глупо улыбались. Потом нас снова затолкали в машину и отвезли есть. И пить. Вернее, пить и есть! Ну, мы и пили! Все, что давали! И допились до чертиков в глазах…

Однако к вечеру я начал снова приходить в себя: то ли организм переключился на «русский» режим, то ли обильная закуска ослабила действие алкоголя, то ли градусов в саке оказалось маловато. Одним словом, я начал понимать, что все вокруг пьют за нас!

— Танюш! А что за бодягу они тут развели? — немного невнятно спросил сидящую справа девушку.

— Я не Танюша, а Люда! Вернее, Людочка! — улыбнулась мне она. — Татьяна сидит от тебя слева!

— Лево это где? — попробовал пошутить я. И получил увесистый тычок в область селезенки:

— А вот тут! — Татьяна повернулась ко мне. — Ты, я смотрю, начал оживать?

— Ага! — промычал я. — И не врубаюсь, что тут происходит!

— Да ничего особенного! Всех нас наградили орденами! А это — банкет! По этому случаю!

— Ни фига себе! — удивился я. — А где мой орден?

— А ты посмотри на свою грудь! — рассмеялась Люда.

— На какую именно? — ухмыльнулся я и пробежался взглядом по ее груди, потом посмотрел на Татьянину, потом — на свою.

— А какая разница? У нас у всех они одинаковые! За исключением твоей. А награды — идентичны. За героизм и отвагу, проявленные при задержании особо опасных преступников!

— Эх! — вздохнул я. — Если бы не было разницы между твоей и моей грудью, то мне, поверь, было бы очень грустно! — подначил я Людмилу.

— Не спорю! — улыбнулась она. — О разнице поговорим вечером. А пока я бы на твоем месте немного обратила бы внимание по сторонам. Тут сидят всякие министры, банкиры, промышленники. Для нашего бизнеса знакомство с ними не повредит!

И я занялся работой: до поздней ночи обменивался визитками, предусмотрительно захваченными Татьяной, кланялся, как китайский болванчик, и улыбался, улыбался, улыбался… Пока у меня не свело щеки…

Татьяна всегда была рядом, то что-то наговаривая в свой диктофон, то протягивая мне очередную визитку, то подсказывая, как зовут кланяющегося мне японца. Людмила и Юлька околдовывали остальных, танцуя с галантными восточными бизнесменами, редко достающими им до переносицы, шутя и смеясь над шутками собеседников. А Вован и Мицуко просто купались в эпицентре тихого восторга зала: героиня — землячка, и ее кавалер — великан! Впрочем, мне было немного не до них: к полуночи я устал, как собака.

Надежды на спокойный сон после приема, увы, оказались «мечтами наивного сына чукотского оленевода», как потом выразилась Юлька: девушки, возбужденные прошедшим днем, потребовали своей доли любви, нежности и ласки, и я почти до рассвета выделял им все необходимое. Слава богу, недовольных не оказалось: когда я вышел из душа, вымотанный до предела Татьяной, уступившей сегодня своим подружкам первое и второе стартовые места, они уже все трое возлежали на постели и встречали мое появление аплодисментами.

Я устало поклонился, упал на кровать, и тут исполнилась мечта моей разгульной юности: мне преподнесли стакан холодного сока, а потом в три пары рук сделали мне такой массаж, что я даже подумал было о продолжении банкета… Но, слава богу, вовремя одумался: еще столько же любви я бы не перенес. В общем, гордо выслушав все до последнего комплимента себе любимому, я утонул в их объятьях и, под нежные поглаживания разных частей своего тела, спокойно и умиротворенно уснул.

Глава 29

Утро началось со звонка мобильного телефона Татьяны: звонили Толян и Лиза. Наслышавшись всяких страстей-мордастей по телевизору, они тут же бросились узнавать, что же с их любимой дочкой и мною. С нами все было хорошо, только вот шевелиться не хотелось: измученное тело отказывалось двигаться. Но я героически поболтал с другом и компаньоном, успокоил его, сообщил, что и с остальными все в порядке и вернул трубку девушке, чтобы она выболтала все, что может: ей это в кайф, вот пусть и отдувается! Все равно я половины не помнил…

Потом звонили Лена, Илона, Гоша и еще куча наших знакомых и друзей, включая Мигелито и, к моему удивлению, майора Вильямса! Последнего я поздравил с повышением по службе, заслуженной наградой и потребовал проставиться. Вильямс, клятвенно пообещав, что решит вопрос, вскоре тоже отключился.

Потом в номер постучал Вован, и Людка с Юлькой, подобрав свои вещи, вместе с Татьяной исчезли в ванной, где сразу зашумела вода.

— Привет, братан! — с порога начал он. — Я уже порешал все с этими соревнованиями. Приколись, мы, как почетные гости, обойдемся без взвешивания! И без отборочных боев! Так что нас ждут там к девяти вечера! Я заявил нас в абсолютной категории. Тебя — по карате, а себя — по сумо. Я там почитал правила этого самого сумо! Обхохочешься! Надо вытолкнуть противника за круг! Или уронить! И все! Остальные правила — полная туфта! Только вот одежда в этом сумо мне не понравилась! Я чо, лох, носить такие трусы? Я убедил судей разрешить мне бороться в кимоно. Они долго сопротивлялись, но, в итоге, сдались!

— А, еще, у них такие прикольные косички на головах! Как у баб! — вспомнил он, устроившись в кресле и посадив молчаливую Мицуко к себе на колено и приобняв ее за плечи. — Я прикинул такую у себя на лысом черепе, — он похлопал ладонью по своей бритой голове, — И чуть не лопнул от смеха.

— Мицуко! — обратился я к девушке. — А ты чего такая испуганная?

— Я боюсь!

— Не бойся, я же сказал, что никого не обижу! — ободряюще похлопал ее по плечу Вован. — Я буду нежен!

— Да я боюсь за тебя! — полными слез глазами посмотрела она на него и вдруг порывисто обняла его бычью шею своими тоненькими ручками. — Может, не надо?

— А чо за меня-то бояться? — удивленно посмотрел на меня Вован. — Я там не видел ни одного нормального мужика! Так, одни недомерки! Толстые, правда, ужасно. А отказываться я не умею! — он нежно приласкал девушку и чмокнул ее в ухо.

— А что с правилами у меня? — поинтересовался я, не в силах сдерживаться, чтобы не заржать при этом комичном зрелище.

— У тебя вроде посерьезнее! Бой в полный контакт, на руках какие-то тряпочки, можно все, кроме ударов в пах, горло и глаза. Трехминутный бой без остановки. Или до чистой победы добиванием или нокаутом.

— Понятно! — почесал затылок я. — Как в армии. Не мешало бы немного потянуться!

— Ладно, тянись! А мы зайдем за тобой перед выездом… — Вован встал и, стукнув меня по плечу, удалился.

* * *

Довольно большой зрительный зал оказался забит до отказа. Люди стояли на лестницах, в коридорах и проходах, откуда можно было хоть краем глаза увидеть происходящее на татами. Охрана с непроницаемыми лицами в наглухо застегнутых костюмах стояла на каждом углу, не реагируя даже на рев трибун. В фойе работал тотализатор. Девочки, посовещавшись, рванули делать ставки. Мы с Вованом и сопровождающим нас юношей подождали, пока они освободятся, и поинтересовались результатами:

— Все ставят против вас! — гордо отрапортовала Юлька. — Двадцать один к одному. На тебя и сорок к одному — на Вована… Мы все поставили по сто тысяч за вас!

Наш провожатый вытаращил глаза, но промолчал. Я довольно приобнял девушку и похвалил ее:

— Молодец!

Вован, судя по выражению его лица, слегка обиделся…

Потом нас проводили в раздевалку, а дам, — на выделенные им места для особо важных персон. Переодевшись, мы с Вованом прошли по коридорам к помостам и, удобно устроившись в уголке зала, с интересом принялись наблюдать за происходящим на татами.

А посмотреть было на что: на двух площадках одновременно шли жестокие бои. На круглой боролись сумоисты, а на квадратной, покрытой плотными матами, — все остальные. Уровень подготовки бойцов был высочайшим, и я гораздо добросовестнее начал готовиться к бою, разминая каждый сустав и связку. Вован с интересом наблюдал за маневрами бойцов сумо и терроризировал нашего провожатого своими расспросами. Мне то и дело приходилось встревать в их разговор и переводить на русский язык отдельные английские термины и выражения. Наконец мой друг решил, что достаточно разобрался в правилах, и довольно разлегся на полу, закинув руки за голову.

— Ты не хочешь размяться? — удивленно спросил его я.

— А зачем? У них ниже центр тяжести, а у меня — преимущество в силе и росте! В общем, мне по фигу!

— Понятно! — сказал я и продолжил разогреваться.

Наконец, наступил и наш черед: на площадку вызвали Вована. Я, подпрыгивая на месте и разминая плечи и руки, переместился поближе к кругу, около которого уже стучал себя в грудь противник моего друга. Как сказала бы Татьяна, он был не симпатичным: жирняга довольно маленького роста, со смешной повязкой на бедрах, с косичкой, лоснящейся от жира! Мне его стало немного жалко: Вован смотрелся гораздо импозантнее. Однако, когда мой друг влез на помост, со всех трибун раздался дружный свист: кимоно Вована явно было не в кассу. Однако он флегматично повел плечами, презрительно досмотрел ритуал, исполненный японцем со всякими там притопами-прихлопами и гулко стукнул в ответ кулаком по своей широченной груди. Бой начался, и японец, рванувшись с места, как болид из Формулы 1, уперся в грудь слегка подавшегося вперед Вована. Потом, не обращая внимания на судорожное сопротивление противника, совершенно спокойно русский атлет поднял японца в воздух и уронил на земляной пол. Потом повернулся в сторону трибуны с девочками и послал им довольно неуклюжий воздушный поцелуй.

Зал молчал. Даже судьи непонимающе смотрели на потерявшего сознание от удара о помост бойца и не произносили ни слова. Наконец я решил немного разрядить ситуацию и захлопал в ладоши. Аплодисменты тут же подхватила наша «группа поддержки», и тут прорвало сначала судей, потом зал: под свист, улюлюканье и редкие хлопки бедного японца привели в себя и увели куда-то в раздевалку. Вован гордо принял поклон судьи и присуждение ему победы и степенно направился ко мне.

Потом на татами вызвали меня, и тут зал даже встретил меня жидкими аплодисментами: я был выше противника, разве что всего на голову, а победа Вована заставила зал немного почесать затылки.

Противник оказался очень шустрым: стоило начаться схватке, как его руки и ноги так и замелькали вокруг меня. Зато с силой и жесткостью у него было намного хуже: я, даже не пытаясь сократить дистанцию, сначала вырубил ему постоянно выставленную вперед левую ногу, потом воткнул кулак в бицепс атакующей руки, потом немного неудачно приняв на предплечье круговой удар руки, получил в ухо своей же рукой и со всей дури ударил противника ногой. В подставленный блок, который не был рассчитан на удар такой силы и поэтому поддался. Японец рванулся назад, неудачно оперся на плохо слушающуюся левую ногу, медленнее, чем надо поднял на блок правую руку и пропустил мой левый крюк в голову. Этого оказалось вполне достаточно: тоненькая накладка на моем кулаке вряд ли сильно смягчила удар, и он, потеряв сознание, мешком свалился на пол.

Теперь уже зал заорал и захлопал: такой бой они понимали! А я довольно поклонился судьям, противнику, еще не пришедшему в сознание, а потом помахал руками своим благоверным.

— Мы заработали неплохие бабки! — улыбкой встретил меня Вован

— Не мы, а девочки! — рассмеялся я. — Ты хоть один цент поставил?

— Неа! Но ужином то они нас, я надеюсь, накормят? — захохотал он. — Я так люблю слово «халява»!

— Ни фига себе, халява! — я кивнул в сторону гудящих зрителей. — Для кого-то это подвиг!

— Ох, а Мицуко, небось радуется! — мечтательно пробормотал Вован, снова растянувшись на полу.

— А ты, я вижу, втюрился по самые уши! — и, заметив реакцию друга, добавил: — И даже краснеть научился! Ну, ладно, ладно! — примирительно поднял я ладони вверх, — просто я за вас рад! Она очень хорошая девушка!

— Без тебя знаю! — исподлобья посмотрел на меня он и, немного подумав, рассмеялся. — Но не могу не признать, что определенная заслуга в том, что я с ней познакомился, принадлежит тебе.

* * *

Следующий бой у Вована выдался, не в пример первому, сложным: его новый соперник, наученный горьким опытом предшественника, не давал себя захватить и как мог оттеснял русского к краю площадки. Наконец, озверев от тщетных попыток вцепиться в такого верткого при такой большой массе японца, Вован просто толкнул его как следует, и, как всегда, перестарался: бедняга вылетел за пределы круга, сбил с ног судью и с грохотом упал в ряды особо приближенных к площадке зрителей, сломав себе при падении два ребра и палец на руке.

Сконфуженно посмотрев на меня, Вован развел руками и горько вздохнул. Однако, судя по восторженному реву трибун, такой удар делал честь любому мастеру. И, успокоенный довольным судьей, он гордо слез с помоста, дожидаться финального поединка.

А у меня предпоследний бой выдался, как ни странно, легким: уже на исходе первых тридцати секунд боя я слегка раздвинул локти, защищающие живот, и мой противник радостно ударил меня с правой ноги. Увы, я сместился в сторону и, подхватив его вытянутую ногу рукой, вышиб из-под него опорную, после чего добил его кулаком. Под рев трибун я немного попрыгал на татами, размахивая руками, потом пару раз поклонился появившимся у меня поклонникам и тоже пошел отдыхать.

Перед финальными боями какой-то седой «крендель», по классификации все того же Вована, минут двадцать толкал речь на японском языке, потом весь зал встал и долго кланялся портрету какого-то мужичка, висевшего на стене невдалеке от нас. Мы с Вованом тоже встали, пару раз поклонились портрету, а потом просто постояли, скрестив руки на груди. Потом, заметив, что все сели, снова растянулись на полу. Потом заиграла местная музыка, застучали барабаны, и Вована пригласили на помост. Раздалась команда, и его противник бросился в атаку. Не сильно уступая ему в росте, он весил, по-моему, даже побольше, а свирепая рожа в теории должна была устрашить кого угодно. Кого угодно, но не Вована: он встретил атаку сильным ударом обеих ладоней в грудь. Японец пошатнулся, но захватил его кимоно и удержался от падения. Потом пошло такое месилово, что я пару раз даже испугался, что они передерутся, а каков мой русский друг в бешенстве, я себе прекрасно представлял. Однако все обошлось: в конце второй минуты слегка озверевший от постоянных атак противника Вован долбанул его ладонью по плечу, и у того отнялась рука. Дальнейшее было делом техники: обрадованный боец отключил японцу вторую руку, потом пропустил его атакующую тушу мимо себя и придал звучным шлепком дополнительное ускорение. В рядах зрителей образовалась солидная просека: гигант остановился только метров через пять, собрав рядов восемь скамеек. А Вован тем временем свалил с помоста, подошел к трибуне, на которой тихо радовалась его победе Мицуко и, подозвав ее к себе, вдруг посадил ее себе на плечо и вернулся на обратно. Трибуны ревели от восторга, Мицуко плакала, сидя на его плече, а судьи, почти подпрыгивая на месте, вдвоем держали правую руку обыкновенного русского братана, подняв ее в жесте победы.

Порадовавшись за друга, на помост пошел и я. Увы, мне пришлось совсем туго: за первые две минуты я раза два зевнул бросок, и больно падал, еле уворачиваясь, лежа на полу, от мощных добивающих ударов противника. Потом я постепенно приспособился к его манере ведения боя, и начал отвечать. К середине третьей минуты мы оба были забрызганы кровью от многочисленных ссадин и покрыты синяками. Последние десять секунд боя мы просто убивали друг друга ударами, которые, на мой взгляд, держать невозможно. Потом прозвучал гонг, и, к моему ужасу, было объявлено дополнительное время. Я с мукой посмотрел на жилистого и довольно высокого противника и заметил, что и он не особенно счастлив от подобной перспективы. Кроме того, он слегка поморщился при шаге с правой ноги, и я, уже плюнув на все условности, боль и усталость, бросился в бой. Еще две минуты он держался, но потом пропустил удар в лицо, и, пошатываясь от помутнения в глазах, сделал шаг назад. Я остановился, не став добивать и так ничего не видящего противника, не смотря на дикий рев трибун, и понимая, что, что такой шанс может не повториться. Дав ему прийти в себя, я дождался начала его атаки и уже хладнокровно добил ему правую ногу, потом ушел от броска и снова достал его в голову. Японец, пошатываясь, стоял лицом ко мне, его руки опустились вниз, ноги дрожали от напряжения, пытаясь удержать тело в вертикальном положении, и я снова остановился, не став его добивать. Вместо этого я отошел на шаг назад, поклонился ему и показал судьям жестами, что отказываюсь дальше драться. Тут же прозвучал гонг, и трибуны, за миг до этого оравшие что-то невообразимое, разом затихли: мой недавний соперник на трясущихся ногах подошел ко мне, опустился передо мной на колени, снял с себя затейливо украшенный иероглифами черный пояс и с поклоном протянул его мне! Я недоуменно посмотрел на Мицуко, так и сидящую на плече Вована, и она кивнула мне головой: «Бери, мол».

Я тоже опустился на колени, с таким же поклоном принял у него пояс, и взамен отдал ему свой, белый, купленный утром в магазине вместе с кимоно. К моему удивлению, японец приложил мой подарок ко лбу и торжественно им обвязался!

Что тут началось, трудно передать: трибуны заревели от восторга; потерявшего сознание японца куда-то утащили его секунданты или друзья, черт их разберет, все какие-то одинаковые. Потом меня с Вованом награждали, вручив офигенные самурайские мечи со своими подставками, что меня очень порадовало: не люблю уродовать стены оружием. Особенно коврами и оружием. Оно мне еще в армии надоело. А вот подставочка — другое дело! Потом я вспомнил о своих девочках, явно не слабо обогатившихся на здоровье своего Шефа, друга и любовника в моем лице, и отправился, расталкивая выбежавших в зал зрителей, за ними. Правда, ширины плеч, чтобы рассадить всех троих, мне не хватило бы, но я не особенно расстроился: я просто обнял их всех вместе, перемазав Татьянино платье кровью из разбитых брови и носа. Потом мы давали автографы, с кем-то фотографировались, мною занимались врачи, потом еще какие-то деятели запудривали мои побои. В общем, вечерок выдался что надо. А потом нас повезли есть, вернее, жрать! Чему я очень обрадовался, так как длительные физические нагрузки подстегнули мой и без того не слабый аппетит.

До отеля мы добрались под утро, слегка бухие, конкретно обожравшиеся и чертовски веселые. Мицуко не сводила с Вована влюбленных глаз, по-моему, даже перестав на него дышать. Так что, попрощавшись в фойе отеля с нашими романтиками, я с оторвами ввалился в номер и тут же полез в ванну.

Тем временем Юлька расселась на полу в комнате, вывалила на пол какие-то бумажки с записями, пачки денег и кредитки и занялась подсчетами. Люда и Таня залезли на мою спину, разминая затекшие мышцы и подбадривая меня поцелуями и щекоткой. К тому времени, когда я был чисто вымыт и обложен не менее чистыми девочками на кровати, Юлька закончила свои расчеты и гордо сообщила:

— Мы заработали три миллиона четыреста сорок тысяч баков с мелочью!

— Сколько? — не поверил я.

— Три четыреста сорок! На рыло! — уточнила она. — Если считать и тебя с Вованом!

— Прямо, как на скачках! — восхитился я.

— Точно! А ты прямо как породистый жеребец!

— Именно так! — с восторгом подхватила Люда. — Жеребец, и еще какой!

— Чур, я сегодня первая! — тут же завопила Татьяна и, обняв меня покрепче, добавила: — А вы пока там где-нибудь потусуйтесь, и организуйте жеребцу чего-нибудь пощипать!

— Моя грудь устроит? — весело захихикала Юлька.

— И не только твоя! — усмехнулся я. — Я вам поотщипаю все на фиг, если не накормите потом, как следует…

— Накормим! Потом! Если захочешь! — захохотали они и, игриво подмигнув Татьяне, скрылись в другой комнате. Оставив только эхо: — Оставь и нам немного…

— Тут его много, вам хватит! — уже почти про себя огрызнулась Татьяна, потом плотоядно облизнулась, потянулась всем телом, поцеловала меня в живот и промурлыкала: — Хотя, смотря как посмотреть…

* * *

Увы, меня хватило только на Татьяну и Люду. И совсем немного досталось Юльке. Где-то на полчаса. Поняв, что большего ей сегодня не обломится, она расстроилась и, позвав подруг, мстительно заявила:

— Вот хрен вы его получите завтра и послезавтра, вредины ненасытные! А ты чего разулыбался? Совсем обессилел, говоришь? С тремя девушками, значит, справиться не можешь? Тоже мне, герой! Эх, жизнь моя жестянка! Ну ее в болото…

Угомонить ее удалось не скоро. Только после предложения Люды «помочь ей догнаться». Испуганная Юлька спряталась под мою руку и тихо засопела, притворяясь, что спит. Потом и вправду заснула. Я еще немного поболтал с Татьяной о дальнейших планах на отдых и постепенно провалился в сон…

Глава 30

Утром первое, что я услышал, был голос Толяна в ухе:

— Ну, и что вы опять вытворили? Признавайся! Мне дочка уже все уши прожужжала про какие-то мечи, бои без правил…

Я открыл глаза и удивленно огляделся. Слава богу, Толяна рядом не было, а то его бы хватил удар от вида нашей комнаты и конкретно кровати, на которой бесстыже раскинулись три обнаженные дамы. С его дочерью во главе. А его голос звучал из трубки, которую держала около моего уха Татьяна. Я автоматически ее взял и сонно произнес:

— Привет, Толян! Да так, сводили девочек на какие-то соревнования. Потом выступили. И, как ни странно, выиграли… А мечи нам подарили! Ну, типа призов! Говорят, им лет по триста! Короче, работа какого-то там офигенного мастера! И еще национальное достояние Японии, вот! — вспомнил я. — Правда, я свой еще толком не рассматривал: пили!

— Хорошее дело! Потом покажешь! А что за бабки вы выиграли?

— Да не мы! Девочки поставили на нас, как на лошадей! А все ставки были против! Вот и выиграли! В сумме около двадцати лимонов!

— Сколько? — Толян аж поперхнулся и закашлялся. — Двадцать?

— Ага! На шестерых! Точную цифру я не запомнил!

— Зажрался ты, парень! — восхитился Толян. — Лизок просто офигеет. Слушай, а записей боя не осталось? Я бы посмотрел…

— Будет, папа! Я вчера договорилась! И я тебе пришлю! — затараторила в трубку услышавшая вопрос Таня.

— Ну, ладно, я за вас рад! А теперь дайте мне поспать: у нас ведь ночь!

— Извини, Толян! Мы не подумали!

— Лады, пока! — попрощался он и отключился.

— Ну, что будем делать сегодня? — повернулся я к девушке.

— Ума не приложу! Может, у Вована есть какие-нибудь идеи? Давай, ему позвоним?

— А если он спит? — засомневался я.

— Спать — вредно! — засмеялась девушка. — Особенно рядом с красивой женщиной!

— Да, это я успел заметить! — философски отметил я и решительно начал набирать номер на телефоне.

Однако наш друг и соратник не спал. И даже не ел. И не валялся на кровати! Он принимал делегацию!

— Делегацию от кого? — недоверчиво спросил я.

— От местной братвы. Якудза называется! — гордо заявил довольный собой Вован. — Че тебе на пальцах объяснять? Вали ко мне, сам увидишь! Они и тебя хотели видеть, но Мицуко сказала, что не смогла до вас достучаться!

— Сейчас будем! — я тут же вскочил с кровати, быстренько оделся, но торопился зря. — Пришлось ждать, пока себя приведет в порядок Татьяна, тоже собравшаяся со мной. Пока мне было нечего делать, я нашел какую-то помаду и написал на Юлькиной прелестной попке, что мы у Вована. Потом подумал, и повторил текст на груди Людмилы, спавшей носом кверху. Потом еще немного позабавился, и разукрасил ей всю мордочку страшными разводами от теней, туши и тому подобной ерунды. В последний раз полюбовавшись на дело своих рук, я выволок Татьяну в коридор и захлопнул за собой дверь.

В «люксе» Вована было тесно: кроме него и Мицуко на стульях и диване восседало еще шесть представительных японцев, весьма цивильно одетых и, на мой взгляд, совершенно не похожих на бойцов японской мафии. При моем появлении они встали и с уважением мне поклонились. Я поклонился в ответ и уселся на стол, так как свободных мест, куда можно было пристроить свое седалище, в комнате больше не было. Якудза постарались не показать своего удивления моими манерами, но это у них не очень получилось. Вован, с улыбкой глядя на меня, через Мицуко объяснил им, что простой американский парень Джонни, его лучший друг (что мне, признаюсь, польстило!), не любит сантиментов. Надо работать — он, то есть я, работает! Надо драться, — дерется! И вообще, он, — то есть опять я! — управляет Американским филиалом Русской Семьи и является в этой самой Семье третьим человеком. Такое повышение своего статуса меня почти повергло в шок, но я почти сдержался, и, дождавшись окончания речи, слез со стола и слегка поклонился. Японцы снова вскочили на ноги и низко поклонились в ответ. Потом один из них, самый старший, так же через Мицуко произнес вдохновенную речь с кучей всяких витиеватых аллегорий и параллелей, из которой следовало приблизительно следующее. Оказывается, турнир, на который мы приперлись, был посвящен пятилетию смерти предыдущего главы их клана. Каждый, кто уважал покойного, постарался его посетить. Поэтому сначала нас приняли за старых знакомых, о которых покойный, по каким-то причинам не стал никому говорить. Или не успел. Нам не стали препятствовать в выходе на татами, ведь участие в боях — это высшее уважение к покойному! А когда я победил в финале его старшего сына, нынешнего главу клана, выразив ему свое уважение аж два раза (а, по моему, я его просто пожалел!), то почтения к нам еще больше прибавилось! Потом, как оказалось, я преподал юноше урок высшего мастерства самурая: протянув ему белый пояс взамен черного, дал понять, что познание боевого искусства беспредельно, идет по спирали, и мастер когда-то должен начать свой путь сначала, чтобы понять его еще лучше. И молодой хозяин Якудзы достоин пойти на второй круг! А Вован своей победой вообще поставил их всех перед выбором: что делать? Потому, что он свалил Великого Чемпиона! Человека, чьи достоинства вообще трудно описать! Поэтому и я это делать не буду, так как в них не разобрался. Человека, которого иметь почетным членом совета директоров стремится любая крупная корпорация. Человека, чье имя боготворит вся Япония! А так как, по их мнению, нельзя ввести в Якудзу человека из чужой Семьи, но нового Великого Чемпиона просто нужно, то посланники были немного не в себе. Как оказалось, цель этой делегации была просьба ко мне, как к Учителю боевых Искусств, Мастеру Великого Пути и т. д. дать своим неразумным ученикам так необходимый им совет.

Я был краток:

— Друзья мои! Ответ получит достойный! Завтра утром я буду ждать вашего молодого хозяина в саду камней этого отеля в час, когда солнце коснется своими лучами лепестка золотого лотоса в средоточии покоя и созерцания! А сейчас вы свободны!

Кланяясь на каждом шагу, делегаты, пятясь, удалились. Когда за ними захлопнулась дверь, Татьяна удивленно спросила меня:

— Ты сам то понял, что сказал?

— Приблизительно! — честно ответил я.

— А мне показалось, что сказано было очень поэтично! — заступилась за меня Мицуко. — Как и подобает Великому Мастеру!

— Ну, ты, который Великий! — расхохотался Вован. — Так во сколько ты их будешь ждать?

— Я их ждать не буду! — выкрутился я. — Поставим мальчика в дверях, как они появятся, — он даст нам знать! Тут-то я и выйду!

— С этим понятно! А что ты им скажешь? — поинтересовалась Татьяна, взлохматив мне и без того лохматую от привычки чесать затылок голову.

— Вот с этим что-нибудь придется придумать. Посижу в Интернете, почитаю что-нибудь из их литературы… Главное, чтобы было как можно более заумно, при этом максимально двусмысленно и устраивало и их и нас!

— Логично! — обрадовался Вован. — А пока ты работаешь над речью, я немного выгуляю дам! А то мы уже сколько дней в этой стране, а ни черта и не видали!

— Ладно! — обреченно согласился я. — Буду отдуваться за свой длинный язык…

* * *

К моей искренней радости проснувшаяся Юлька, посмеявшаяся сначала над Людмилой, потом и над собой, выслушав пересказ событий в изложении Татьяны, вызвалась мне помочь. И когда все остальные свалили шататься по городу, действительно мне помогла: за два часа речь была готова в черновике. Потом мы еще немного ее подредактировали, и решили, что лучше я все равно сказать не смогу. Поэтому окончательный вариант был заброшен под кровать, а девушка, вспомнив, что чего-то недополучила прошлой ночью, начала ко мне грязно домогаться. Пришлось сдаться. Потом опять сдаться. Потом, по ее требованию, проявить «хоть какую-нибудь инициативу». Потом «закрепить достигнутый успех» и снова сдаться. В общем, готовый не меньше, чем моя речь, я встретил вернувшихся с прогулки друзей в полной прострации. Вован приписал мою усталость результатам моего умственного труда, а две мои оторвы — труду физическому. Татьяна даже немного приласкала меня, нежно назвав меня бедняжкой! С чем я не мог не согласиться. Потом Вован с Мицуко ушли к себе, и я, совершенно измученный прожитым днем, завалился спать. Последнее, что я запомнил перед тем, как отключиться, был недовольный голос Людмилы:

— Что, дорвалась, эгоистка? Нет, чтобы дать ему хоть немного отдохнуть!

* * *

Мальчик — посыльный ворвался ко мне в номер в девять утра, чтобы сообщить о приезде гостей и получить обещанные двадцать долларов. Я тут же унесся вниз по лестнице, чтобы до их появления успеть удобно устроиться в гостиничном саду камней, — месту для медитаций и размышления доморощенных философов.

Успел! Даже пару раз смачно зевнул, чуть не вывихнув себе челюсть. Потом повторил было про себя заготовленную речь, как в сопровождении Мицуко показались хозяин и двое его приближенных соратников. Невозмутимо понаблюдав, как они подходят ко мне и с уважением склоняются передо мной в поклоне, я чинно встал и ответил на поклон. Потом присел на облюбованное место, сложил руки на коленях и значительно произнес:

— Да осилит Путь идуший! Ибо все Пути ведут нас к Цели, но не каждому ведома эта Цель! И ветшают наши бренные тела, тщась понять то, что им предначертано! И лишь Великие духом способны отринуть прах земной жизни на подступах к Просветлению!

Я перевел дух, заглянул в глаза каждому из присутствующих, пока Мицуко старалась как можно ближе к тексту перевести мои тезисы. Увидев, что в глазах бойцов Якудзы и их хозяина появилось понимание, я глубокомысленно продолжил:

— Путь Великого Воина короток и славен! И освещает дорогу идущим за ним! Познайте себя, и поймете, что ваша Гордыня говорит вашими устами! Ибо лишь Великий Воин достоин Великого Пути! А ваша дорога лишь его жалкое отражение! Идите за ним, и ваши глаза откроются и увидят свет истины! Протяните руку ближнему, и протянете руку самому себе, делая новый шаг к сияющей вершине! Ибо жизнь — суета! Лишь капля росы на травинке вечности в лучах восходящего летнего солнца! А плечо друга — прохладный ветерок, облегчающий каждый ваш вздох! Оглянитесь! Подумайте! Разве можно сравнивать сияние радуги с полетом журавля? Или бросок змеи с гармонией паутины? Нет? Не судите, и не судимы будете! Живя другими, обретете себя! И да будет с Вами мое Благословение!

Воины Якудзы дослушали последние слова Мицуко, каплями дождя прошелестевшие в тишине сада и, встав на ноги, поклонились. Потом хозяин, представившись, попросил слова. Собственно, особой нужды представляться, по-моему, не было, так как его лицо до сих пор хранило на себе мои автографы: синяки и ссадины.

Я благосклонно кивнул, и на всякий случай поклонился.

— Уважаемый Джонни-сан! Ваша мудрость не знает границ! Я безгранично счастлив, что оказался готов воспринять ваше Слово и услышать его своим сердцем! Вы правы: кто я такой, чтобы считать, что воины, подобные Вовану-сан, могут служить украшениями любого, даже самого сильного клана? Они должны объединять души и сердца людей, достойных идти по Пути вслед за ними! И я прошу простить меня за мои заблуждения! Мои люди, мой меч и моя честь — всегда к вашим услугам! А теперь позвольте мне принести клятву верности Вам и Вашему Великому Другу!

Само собой, я согласился, и, переведя дух после их ухода, еще долго размышлял о том, что им наговорил. Вроде получилось достаточно складно! Но море смычла так и осталось за чертой моего разумения…

* * *

Увы, из Японии пришлось улететь уже на следующее утро, так как передвигаться где бы то ни было стало просто невозможно: меня с Вованом узнавали даже дети. И любая прогулка или экскурсия превращалась в череду поклонов, улыбок и раздачу автографов. Даже проводы в аэропорту чуть не превратились в небольшой стихийный митинг. Лишь благодаря людям Тераучи, босса Якудзы, мы смогли спокойно сесть в самолет и, наконец, немного расслабиться. Хотя, по-моему, обожание окружающих девочкам определенно понравилось.

Полет до Лос-Анджелеса прошел на удивление спокойно: даже Вовану было лень рулить самолетом, и он мирно дремал в кресле либо о чем-нибудь беседовал с Мицуко. Кстати, после турнира ей почему-то пришло в голову, что нас надо называть исключительно на «Вы», с добавлением окончания «Сан», и мы лишь под угрозой увольнения смогли заставить ее быть с нами попроще. Но какой-то благоговейный ужас то и дело проскальзывал в ее раскосых глазенках. Она почему-то перестала воспринимать шутки, и, чтобы выполнить любую нашу просьбу, готова была нестись хоть к черту на рога. Вован даже начал жалеть, что выполнил свое обещание и ради нее победил, считая, что раньше с ней было намного проще общаться.

Вован, уже перед самой посадкой, собрался с духом и попросил у меня продлить отпуск своей даме еще на неделю, так как он решил свозить ее домой и познакомить с мамой. Естественно, я не смог ему отказать. Я бы и сам познакомил моих девчонок с кем-нибудь, но, увы, было не с кем.

Мне в полете тоже было некогда скучать: Людмила предложила прикинуть, что можно сделать на моем острове, и мы с пылом этим занимались до тех пор, пока к самолету не подали трап.

У трапа нас ждали Энди, Мигелито и майор Вильямс! Еле успев пожать мне руку, он огорошил меня новостью:

— Джонни! Вас уже все заждались! Мэрия, полиция, ФБР!

— ???

— В Мэрии вас будут награждать за спасение граждан США от террористов. Полиция в моем лице обещала набольшую попойку. А вот что надо федералам, я даже не знаю: они пасутся у твоего особняка уже дня три.

— Понятно! Бодяга с награждением — подождет! — решил я. — Попойка — дело серьезное, и мы должны к ней подготовиться, так что отложим ее, если ты не против, эдак на завтрашний вечер! Так что остаются федералы. Что делать, придется их допросить. С пристрастием! Так что по машинам!

Глава 31

На лице агента Райта, моего старого знакомого, появилось облегчение, стоило ему увидеть наклонившееся над ним мое лицо:

— Спим? — грозно спросил я у дремлющего на солнышке в салоне своего автомобиля ФБР-овца. — А другие в это время работают, не покладая рук!

— Я работаю! Тебя вот жду!

— Эх! Мне бы такую работу! — восхитился я. — Греть пузо, пока капают денежки! Мечта, а не работа! Ладно, че надо от меня? Только очень меня не грузи, ладно? А то у меня была тяжелая неделя!

— Я тебя грузить не собираюсь! С тобой хочет побеседовать наш шеф. Просил назначить ему аудиенцию!

— Просил? Аудиенцию? А у вас что, мало кабинетов? Или вы сменили ориентацию за время моего отсутствия? — обалдело спросил я.

— Что слышал, то и говорю! Сам дурею! — огрызнулся агент Райт. — Он ждет моего звонка. Сказал, что его устроит любое время!

— Ладно, убедил! Пусть часа через полтора подъезжает к моему дому, я как раз сяду обедать. Не успеет — останется без горячего! Так ему и передай! Ладно, я пошел готовиться к его приезду! На этот раз был рад тебя видеть…

— До свидания, Стоун! — удивительно культурно ответил мне Райт, уже набирая номер шефа на телефоне.

* * *

К приезду Колина Фокса, шефа ФБР Лос-Анджелеса девочки накрыли такой стол, что я кусал себе локти и глотал слюнки, получая по рукам при любой попытке что-нибудь с него стащить. И, лишь когда со мной связался Гарри и сообщил, что гость прибыл, я сумел под шумок свиснуть один блинчик с мясом. Правда, получил за это в пузо от Юльки. Причем больно. Пришлось отдать ей надкушенный блин и идти мыть руки, перемазанные маслом. Потом Татьяна завела гостя в обеденный зал, и я, пожав ему руку, и представив всех моих дам, торопливо полез за стол:

— Господин Фокс! Предлагаю сначала воздать должное кулинарному искусству моих подруг и помощниц, а уже потом, за чашкой кофе, обсудить интересующие Вас вопросы. Я надеюсь, у вас не будет особых возражений? — полюбопытствовал я.

— Никаких! — галантно ответил мне он. — Тут так вкусно пахнет, что я бы счел кощунством говорить о делах.

— Вот и отлично!

Следующий час я насыщался, наслаждаясь при этом реакцией на еду Фокса: он, стараясь не показать виду, уже давно побил все рекорды по растяжению своего желудка, но все жевал, жевал, жевал! Я и сам еле дышал, но частые тренировки в обжорстве сделали свое дело, и мне относительно Колина было намного легче. Наконец гость сдался:

— Джонни! Вы не против, если я буду вас так называть? Я больше не могу есть! Хотя, если быть честным, хочу еще!

— Я вас понимаю! Называйте, я не против!

— Увы, с кофе я не справлюсь, и с переходом в кабинет, по-моему, тоже!

— Ладно, поговорим тут! — улыбнулся я. — Так чем могу быть вам полезен?

— Честно говоря, за последние полгода в городе творится что-то странное: согласно статистике, при общем росте преступности в общем по городу в нескольких районах она практически сошла на нет! Вернее, прекратились грабежи, хулиганство, поножовщина и т. д. Не слышно стрельбы, бандитских разборок, да и молодежные банды куда-то пропали! И все это на подконтрольной вам территории! К сожалению, преступления на бытовой почве никуда не делись, но, как я понимаю, это от вас не зависит! Естественно, такой факт заинтересовал мое ведомство. Мы поработали, а работать, как вы знаете, мы умеем, и выяснили прелюбопытные факты. С одной стороны, Вы являетесь правой рукой русской мафии в Америке. Но при этом не занимаетесь ничем криминальным! Естественно, я допускаю, что мои люди раскопали не все, но тенденции меня настораживают, как и все то, чего я не понимаю!

— А вы расслабьтесь! — с улыбкой посоветовал я.

— Как? В торговле оружием вас нет! В наркобизнесе — тоже! Проституция вас не интересует! Нелегальные эмигранты — тем более! Налоговая служба от вас воет: вы платите все! Но по самому минимуму! Стоит вам взять кого-то под крыло, как налоговики начинают платить вам! Бред какой-то! Я не поверил! Я сам неделю копался в их документации! Я организовал слежку за всеми в этом заведении, кто мог быть вашим союзником! Увы, результат — нулевой! Они даже не хотят проверять ваши клубы, слава которых разнеслась по всей Америке! Я был там! Засадил кучу денег, обнюхал все, что мог, но не понял, где загвоздка! Голые первобытные инстинкты! Но в рамках закона!

— Так что вам надо от меня? — рассмеялся я.

— Я пока не закончил! — отмахнулся от моей иронии Фокс. — Я следил за всеми вами! Правда, в ваш дом не смог попасть ни один из моих спецов: сказали, что система безопасности сработает, даже если они приземлятся на дом на парашюте! И я этому поверил! В самолете, в котором вы летели в Токио, тоже был мой человек! Он видел, как вы расправились с террористами! Джонни! Вы — прирожденный убийца! Не перебивайте, я читал ваше досье, отчет агента, и у меня нет к вам претензий: уродов надо мочить, так вы, по-моему, говорите? Но я вас все равно не понимаю! Вы зарабатываете такие деньги, что у меня волосы встают дыбом, и при этом просты, как монетка в десять центов! Вы плевать хотели на правила дорожного движения, но вас покрывает полиция города! Вы богатый человек, но зачем-то деретесь на соревнованиях, прыгаете с парашютом, рискуете почем зря! У меня голова идет кругом! Мой агент в итальянской Семье сообщает, что вы для его босса что-то вроде наместника господа на земле! Друг его отца! Друг самого Дона Лючано! Вас просит о встрече главарь Токийской Якудзы! И при этом на вас ничего нет!

— Ну, разве это плохо?

— Не путайте меня! Я пришел, чтобы сделать вам предложение! Личное, не от правительства Соединенных Штатов! Я понимаю, что вы, может быть, зло! Но такое зло меня устраивает! Может, вы возьмете под свой контроль весь мой город?

— Честно? Не могу! Может быть, позднее? — расхохотался я. — Просто он меня пока задавит! Мне не хватит людей, времени, денег! И мой бизнес просто развалится!

— А что делать? — расстроено спросил меня Фокс.

— Пусть все пока идет, как есть! И вы, и я будем работать на своих местах, делать все, что необходимо, глядишь, когда-нибудь наши дети смогут жить в мире и спокойствии!

— Спасибо за откровенность, Стоун! — ФБР-овец встал, зачем-то мне поклонился, и протянул мне руку: — Можете на меня рассчитывать! Чем смогу, помогу! Естественно, в определенных пределах!

— Спасибо, Колин! Попробую и я что-нибудь сделать для вас! Буду рад видеть вас в своем доме! — Я пожал протянутую руку и проводил агента до машины.

Потом вернулся домой, включил систему поиска «жучков», собрал все четыре найденных, пару раз подбросил их на ладони, поднес поближе к лицу и ехидно произнес:

— Колин! Если хочешь со мной дружить, то оставь эти штучки!

Потом раздавил их каблуком и смыл в унитаз.

* * *

Награждение в Мэрии особой радости мне не доставило: так, в коллекции наград со службы добавилась новая побрякушка, зато девочки повеселились на славу. Очаровав всех, кого было можно, они говорили речи и танцевали, раздавали автографы и с кем-то фотографировались на память. А я, забившись в самый дальний угол, мрачно тянул какой-то слабый коктейль и размышлял, что жить становится скучно: острота ощущений заметно притупилась, и так хочется чего-нибудь новенького! Причем, как ни странно, не в плане женщин, — этого мне как раз было предостаточно, — а в плане дела, увлечения, хобби! Цели, которой нужно было бы добиваться!

Увы, ничего стоящего в голову не приходило. И я, стараясь не попасться на глаза кому-нибудь из знакомых, вышел на улицу и побрел, куда брелось, грустно смотря в землю перед собой. Потом где-то немного выпил, не ощутив никакого опьянения, кормил хлебом голубей… Потом пришел в себя в зоомагазине перед щенком ротвейлера, грозно рычащим на меня с прилавка.

— Сколько ему? — спросил я миловидную продавщицу, пытающуюся лаской успокоить грозного защитника.

— Месяц и два дня! — улыбнулась она.

— И уже такой боевой?

— А вы бы посмотрели на его брата! — расхохоталась она. — Тот еще хлеще! Я его вообще боюсь показывать посетителям! Просто маленький дьявол! Особенно, если поднять ему ушки вот так! — она показала мне на все еще рычащем щенке, и я с ней согласился.

— Похож! Я возьму обоих! Сколько с меня?

— Они очень дорогие, сэр! Элита! — сконфузилась девушка. — По полторы тысячи!

— Меня устраивает! — улыбнулся я. — Собака ведь друг человека? А дружбу нельзя измерять деньгами! Только как мне их увезти?

— Это как раз не проблема! У нас есть специальные сумки! Кстати, может, сразу купите для них питание?

— Точно, и возьму побольше! Только вот вызову машину!

Телефон оказался почему-то выключен. Я набрал номер Энди, и тут же нарвался на нагоняй:

— Босс! Вы где! Мы вас ищем уже три часа! Ваши девушки ревут, Вован мучает полицию, все мои ребята сбились с ног!

— Да вот, решил немного пройтись! — сконфуженно пробормотал я. — Извини! А ты не пришлешь кого-нибудь за мной?

— А вы где, босс!

— В зоомагазине! Сейчас тебе девушка продиктует адрес! — я протянул трубку продавщице и присел перед щенком, уже весело грызущим твердый резиновый мяч. — Ну, ты и грозен, братец!

Зубки «братца» клацнули перед моим вовремя отдернутым пальцем, и я еще больше его зауважал:

— Мужик должен быть опасным! Думаю, мы с тобой подружимся! А это твой братец? — заметил я еще одного террориста, нагло вышедшего ко мне из-за ноги девушки, занятой объяснениями.

Второй щенок, немного даже крупнее родственника, спокойно смотрел прямо мне в глаза и, как маленький танк, пер на меня в атаку. Мы с ним немного повоевали, причем он все-таки раз пять умудрился меня укусить, но потом, зауважав друг друга, сели на пол немного передохнуть. Пес внимательно поизучал меня, склонив голову на бок, потом собрался с силами, оторвал круглое пузо от пола и лизнул мою руку. Я радостно потрепал его по загривку, а щенок довольно разлегся у моих ног, положил голову на лапы и задремал.

Через десять минут, когда я, получив кучу рекомендаций по тренировкам, уходу за щенками, питанию и прививкам, откладывал в угол купленное питание и книги, на улице трижды взвизгнула резина, и в магазин ворвались заплаканные девчонки.

— Ты где был? Мы уже не знали, что думать! — повиснув у меня на шее и периодически стукая твердыми кулачками, загомонили они. — Вован поднял на уши весь город! Пообещал вывернуть на изнанку любого, кто на тебя криво посмотрит!

Вдруг где-то внизу раздалось рычание и Юлька испуганно вскрикнула:

— Ой! Больно!

Я тут же присел на корточки и оторвал от ее ноги бросившегося на мою защиту щенка:

— Успокойся, дружище! Это свои! Девочки, знакомьтесь! Это наш новый друг! А вон там, за прилавком, — еще один! Правда, имен я им еще не придумал, но думаю, что с вашей помощью справлюсь!

Щенок, получивший свою долю ласки, постепенно успокоился, зато девчонки, включая потирающую ногу Юльку, наоборот загомонили еще больше:

— Ой, какие милые! Ой, какие хорошенькие! Ой, как больно кусаются!

Я, не вставая с корточек, пожал руку подъехавшему и ворвавшемуся в магазин Энди и решил отсюда уезжать, пока на улице не собралась пробка из-за машин моих друзей, брошенных как попало.

Увы, до приезда Вована свалить не удалось, и я получил от него по первое число. Успокоить разбушевавшегося друга удалось, лишь подарив ему одного из щенков. Того, кто не пожелал меня признать. И Вован, занятый им, тут же стих.

А через пять минут кавалькада из двух «Астон-Мартинов», «Ламборджини-Диабло», «Феррари» и лимузина, в котором ехал Энди, сорвалась с места, оставив обалдевшую продавщицу в дверях ее магазина. Потом Энди свернул по направлению к офису, Вован рванул к Мицуко, и к дому мы подлетели всего на трех машинах на пять пассажиров. Если, конечно, считать за пассажира щенка, гордо восседавшего у меня на колене и с интересом разглядывающего проносящиеся мимо дома, людей, машины.

Дом ему явно понравился. Особенно количество предметов, которые можно смачно погрызть. Пока мы выгружали из машин его питание и загоняли их в гараж, он совершенно спокойно обследовал парк, немного поплескался в бассейне, а потом, весело подпрыгивая на каждом шагу, нашел меня и устало растянулся рядом, высунув язык и закрыв глаза. Люда попыталась было потрепать его по холке, но он на нее рыкнул, предупредив, что не в настроении.

Девушка обиженно выпятила губу и, улегшись рядом с нами на травку, положила голову мне на ногу:

— Джонни! Что с тобой творится? Тебе плохо? Мы что-то делаем не так? Хочешь, я и Юлька переедем куда-нибудь! Или вернемся в Москву! Я не могу тебя таким видеть!

Ее глаза наполнились слезами, и она прикрыла лицо рукой.

— Нет, дело не в вас! Во мне! И уезжать вам не надо: без вас мне станет совсем плохо! Понимаешь, я потерял цель в жизни! У меня вроде есть все: любимые женщины, деньги, работа, машины, дом! А цели, к которой хотелось бы стремиться — нет! Мне просто становится скучно! Я не понимаю, ради чего я живу! Пьянки, гулянки, путешествия, награждения, — все это, конечно, здорово, но хочется чего-то еще! Я, наверное, просто зажрался! Я не понимаю себя сам! Мне было так грустно, когда вы веселились в Мэрии, что я сбежал! От присутствующих, от вас, от себя!

— Мне кажется, я тебя понимаю! — обрадованно посмотрела на меня девушка. — Мы все берем от тебя все, что можем, а отдаем гораздо меньше! И твою душу рвем на части!

— Я не это имел в виду! — удивленно посмотрел на нее я.

— Я знаю! Просто я сейчас это поняла! Ты отдал нам троим всего себя: сердце, душу, тело. Отбросил сомнения, приличия, привычки! А мы расселись на твоей шее, свесили ноги и погоняем тебя, как можем!

— Неправда! Вы мне помогаете, как можете, я бы без вас не справился!

— Я не о работе! — оборвала меня она. — Я, например, могу вспомнить море случаев, когда ты меня баловал: цветы, подарки, сюрпризы, нежность, ласка, любовь! По любой просьбе ты готов нестись куда угодно! А когда ты меня о чем-нибудь просил? Не помню! Я, конечно, ради тебя готова на все! Но я же не делаю шагов на встречу! Я привыкла, что это всегда делаешь ты! Но так же нельзя! Прости, я была не права!

— Да ладно, что ты несешь! — возмутился я.

— Увы, правду! — упавшим голосом пробормотала Людмила и посмотрела мне в глаза: — Знаешь, я исправлюсь! Честное слово!

— Мне с тобой хорошо и так!

— Может быть! Но может быть и лучше! Ты пока поваляйся на солнышке, а я сбегаю в дом, к девочкам, ладно? — она вскочила на ноги, поцеловала меня в щеку и, не забыв потрепать щенка, пока он спит, оставила меня в одиночестве.

До самого вечера девочек не было ни видно и не слышно, и, начав за них волноваться, я в сопровождении своего нового четвероногого телохранителя по кличке Барри отправился на их поиски. Поиск был не очень долгий, но результат меня немного расстроил: все трое полулежали джакузи, порядком поддатые, и, судя по потекам туши на глазах, обсуждали наши общие проблемы. Увидев нас, они пригласили меня составить им компанию, а Барри кинули кусок ветчины из стоящей рядом с батареей бутылок тарелки.

Я разделся, влез в уже остывшую воду и вопросительно посмотрел на их заплаканные лица:

— Что с вами, девочки? Я вас обидел?

— Не ты нас, а мы тебя! — всхлипнула Юлька.

— Ничего подобного!

— Не спорь! Мы тут уже во всем разобрались!

— Ну, и к чему вы пришли? — не став спорить с пьяными женщинами, спросил я, включив горячую воду и подкинув расправившемуся с мясом щенку еще один кусок.

— К тому, что у нас все наоборот! — Татьяна грустно посмотрела на меня и вздохнула. — Мы живем у тебя дома, на твои деньги, работаем у тебя в офисе, но при этом делаем только то, что хотим! Даже в постель к тебе лезем, когда нам этого охота! Не спрашивая твоего мнения! А вдруг ты хочешь не меня, а, скажем, Людку?

— Да ладно, это же мелочи! — возмутился я. — Деньги вы зарабатываете своим трудом, без вас я бы не сделал и половины! Вас не нужно контролировать, проверять, обучать! Вы не украдете ни цента, не сдадите меня налоговой, полиции, ФБР. Без твоего отца, Танюша, и без тебя я бы до сих пор зарабатывал бы копейки, жил бы как отшельник, в своем старом доме, если бы до сих пор был еще жив! А этот дом настолько же мой, как и ваш! Так что не надо городить всякую чушь!

— Но выбираем-то мы!

— И что? А вы никогда не хотели узнать, что при этом чувствую я?

— Мы, как оказалось, об этом не думали! — покраснели все трое.

— Так вот! Когда я приехал с Кипра, я встречался с кем попало. И сделал один грустный вывод: даже тогда, еще почти не зная тебя, Татьяна, я был в тебя настолько влюблен, что они перестали меня волновать! Я придирался к их фигурам, коже, лицам, к чему угодно, лишь бы их забраковать! Я был в такой депрессии, что просто не представлял, что делать. А когда ты приехала, я снова начал полнокровно жить! Меня до сих пор не привлекают другие, и не только потому, что вас мне предостаточно. Просто вы для меня — идеал. Самое смешное, что я до сих пор не знаю точно, кто из вас какое место занимает в моем сердце! За исключением Татьяны, конечно! Вы словно ее половинки, если можно так сказать! Со стороны дурацкая ситуация, — жить с тремя женщинами, но мне не только плевать на чужое мнение, но и я готов защищать свое перед кем угодно!

— Нам тоже все равно, какие мы по счету! — призналась Юлька. — Хоть двадцать третья, но рядом с тобой! Я готова терпеть что угодно, лишь бы быть рядом!

— Я тоже! Даже других женщин! — заявила Люда. — Но, может, нам правда уехать?

— Если вас интересует мое мнение, то я против. Однозначно! Мне без вас будет скучно! Ведь проблема не в вас! Во мне! Я прекрасно знаю, что если захочу сегодня провести с тобой ночь, — я дотронулся до локтя Людмилы, — они не будут особо ревновать. То же самое и в любом другом случае. Но это вас чуть-чуть заденет! А вы и без меня прекрасно справляетесь! Так ради чего мне менять этот порядок? Мне просто в жизни нужна цель! К чему стремиться, чего добиваться! Само собой, вместе с вами!

Тут у Людмилы расширились глаза, она посмотрела на меня, потом на девочек, потом снова на меня, потом страшно покраснела и, запинаясь, еле слышным шепотом произнесла:

— А может, тебе пора родить ребенка? Я пока об этом не думала, мне казалось, что немного рановато, но я…. но если Танька не хочет… если надо… то я согласна!

Я чуть не утонул в джакузи от хохота. Татьяна и Юлька — тоже. Красную от обиды Людмилу я притянул к себе, поцеловал в шею, губы, нос, потом нежно прошептал ей на ушко:

— Спасибо! Я оценил твое предложение! Честное слово! Я смеюсь не над ним! Над собой! О таком способе борьбы со скукой и я не думал! Я тебя очень люблю!

Танька, отсмеявшись, вдруг надула губки и почти одновременно с Юлькой потребовала:

— А меня поцеловать? Я тоже готова рожать!

— И я!

— Ну, так кого наймем воспитателем? Может, Вована? Или Толяна? — засмеялся я. — А, может, сразу построим во дворе детский сад?

— А что, папа любит детей!

— От всех вас троих? Так его хватит удар! Ладно, от дочки, но от ее мужика и ее подружек?

Раздавшийся хохот разбудил Барри, и он зарычал.

— Молодец, Барри, молодец! — потрепал я по загривку щенка, и он довольно заурчал.

— Барри от слова «Бармалей»? — ехидно поинтересовалась Татьяна.

— Ах, так? — я плеснул в нее водой. — Тогда, на правах хозяина, объявляю программу на два дня: сегодня гонки на скутерах и катере, потом отбой. Людмила, как мать-героиня, приглашается в мои апартаменты. Остальные устраивают конкурс на завтрашнее вакантное место! В апартаменты припрется победитель конкурса. Естественно, после работы. Завтра — постановка задач персоналу на неделю, сборы и подготовка к вылету. Послезавтра летим в Москву!

— Зачем? — удивилась Татьяна.

— Значит, по остальным тезисам вопросов нет. Это хорошо! — ухмыльнулся я. — День рождения у Толяна, бестолочь!

Девочки захихикали, а Таня покраснела, потом всплеснула руками и вскочила на ноги, отчего мне немного поплохело: ее грудь тяжело покачнулась перед моим лицом, и я подумал, что, может быть, стоило на сегодня пригласить ее?

— А подарок? Когда мы купим подарок?

— Уймись! Подарок у нас уже есть! — успокоил ее я. — Лючано прислал все документы! Так что айда кататься!

Глава 32

Бармалея пришлось оставить Гарри, охраняющему дом, так как многочасовой перелет малыша бы явно измучил. Да и последующие празднования вряд ли дали бы мне возможность им заниматься. Щенок обиженно рыкнул на нас, загружающихся в лимузин, и грустно лег на мою старую куртку, выделенную ему под место отдыха. Лимузин тронулся с места, и мне стало его жаль. Людка же даже всплакнула.

Перелет прошел спокойно, без всяких проблем: не было даже воздушных ям. Вся наша компания, включая Мицуко, Вована, Левика и приглашенного лично Толяном Мигелито проспала почти весь полет. Уже на подлете к Москве я решил, что летать так долго довольно скучно, и решил приобрести при случае какой-нибудь небольшой самолетик, чтобы можно было по дороге повеселиться. А заодно и научиться нормально им управлять. Татьяна, с которой я поделился своей идеей, сонно меня поддержала, сказав приблизительно следующее:

— Давно пора! А то летаем, как лохи, в плацкартном вагоне!

На просьбу объяснить мне, что это за вагон такой, она пробурчала:

— Представляешь себе банку со шпротами?

— Ну, да!

— Такой же, только на колесиках! — и снова отключилась.

В аэропорту нас встречал лично Толян с супругой и его бессменный референт Юрасик. Обрадованно потискав друг друга, мы загрузились в машины и вылетели на дорогу. Мигелито удивленно рассматривал снег, кое-где еще лежавший в тени деревьев у дороги и то и дело дергал меня за рукав:

— Но ведь уже конец апреля!

— И что?

— Откуда здесь снег?

— Медведи принесли!

— Какие медведи?

— Русские! Ты что, о них не слышал?

— Слышал, но не думал, что это правда!

— Ну, вот теперь видишь сам!

— С ума сойти! — обалдевший парень прижался носом к стеклу, пытаясь заметить хоть одного медведя, но, к сожалению, до самой дачи, так ни одного и не увидел.

Толян, первым выбравшийся из машины, повел рукой в направлении своего дома и, сказав «Добро пожаловать!», вдруг замер на месте: недалеко от дома из груды живописно расставленных камней торчала колонна из Колизея, на которой красной краской, причем явно рукой Вована была выведена надпись «Ничто не вечно, кроме дружбы!». И подпись: «Толяну от Вована».

Судя по выражению лица хозяина дома, во время его отъезда в аэропорт этой колонны здесь не было…

— Это что такое? — удивленно спросил он подбежавшего охранника.

— Мой подарок, друган! — расплылся в улыбке Вован. — Колонна из Колизея! Из Рима! Я ее для тебя подогнал! Там, правда, еще несколько осталось, но они стучали себя пяткой в грудь, что больше продать не могут! А значит, такая колонна у тебя одного!

Толян сел на капот лимузина и удивленно потряс головой:

— Че, в натуре из него? Я видал этот сарай! Типа, очень старый! Мне все пели, что он бесценный!

Вован гордо выпятил грудь и протянул ему пачку фотографий:

— Вот я, Джонни и девочки рядом с ним! Вот эта колонна, пока она там еще стояла! А вот ее уже нет! Прикинь?

Мигелито побледнел, заглянул через плечо Толяна, потом повернулся ко мне и, вытаращив глаза, прошептал:

— Я сплю!

— То ли еще будет! — успокоил его я. — Это только цветочки!

Наконец, восторги по поводу колонны стихли, и мы все вошли в дом. Однако пообщаться с Толяном нам не удалось, так как начали съезжаться гости и он вышел на улицу.

Через час и гараж, и двор, и прилегающая дорога были забиты таким количеством дорогих тачек, что Мигелито присвистнул и, ткнув меня в бок локтем, пробормотал:

— По-моему, в Вашингтоне таких тачек меньше. Раз в пять!

— А ты посмотри на подарки! — успокоил я его.

И правда, там было, на что посмотреть: картины и скульптуры, оружие и драгоценности известнейших мастеров всех времен и народов; «Роллс-Ройс» последней модели и небольшой вертолет; бытовая техника и цветы… Мигелито был в шоке. Лишь когда мы сели за стол, он быстренько опрокинул рюмку водки и в его глазах появилась первая за вечер трезвая мысль. Однако я не дал ему ее высказать:

— Не торопись! Сейчас все начнется, и ты проклянешь миг, когда научился пить! И тем более эту лишнюю рюмку!

Тут Вован, сидевший во главе стола, как заместитель Толяна, попросил тишины и произнес:

— Все мы знаем, по какому поводу собрались! И это радует! Но первый тост я хочу предоставить сказать человеку, которого вы все либо знаете, либо слышали! Шефу нашего американского филиала Жоре Стоуну! За последний год этот человек сделал для развития нашего дела больше всех присутствующих, включая и самого хозяина дома! И я с удовольствием снова представляю вам своего друга!

Я встал, немного сконфуженно посмотрел на окружающих, потом справился с волнением и начал заготовленный еще дома тост:

— Друзья мои! Вован сильно преувеличил мои заслуги. И мне немного неудобняк стоять тут и вешать вам лапшу на уши, поэтому я буду краток. Братан Толян. Я поздравляю тебя с праздником и желаю тебе конкретного здоровья, полного шоколада во всех твоих прикидках, делах и личной жизни, а также фарта во всем, чем можно. Пусть всякая лажа вроде кидал, лохов, ментов поганых и т. д. валит мимо и жует веник, а твои братки рвут за тебя пасть всем фраерам, которые не просекают тему!

Стол заржал. Потом отдельные гости начали сползать от смеха на пол, и я переключился на нормальный язык:

— Толян! Я не мастер ботать по фене, но со временем я смогу более грамотно строить свою речь. А пока позволь мне от всей души поздравить тебя с днем рождения и преподнести тебе небольшой подарок от нашего филиала! — я подошел к нему и протянул ему увесистый пакет с бумагами. — Помнится, ты говорил, что у тебя есть бизнес в Италии! Что-то типа поставок шуб, кожи и т. д.! Так вот! Здесь документы на права собственности на все крупные итальянские предприятия, занимающиеся этим бизнесом. Естественно, на все прибыльные фабрики и заводы.! Пусть теперь твой бизнес там станет немного легче!

Толян открыл рот и вытаращился на меня. Потом трясущимися руками открыл пакет, перелистал первые попавшиеся документы и снова посмотрел на меня:

— Ты знаешь, сколько это стоит? И кто за этим всем стоит?

— Стоим мы с тобой! А стоило мне небольших переговоров с Доном Лючано! И все! — пожал плечами я. — Я просто хотел тебя немного порадовать!

Толян гордо посмотрел на молчащих от удивления гостей и, справившись с волнением, обнял меня за плечи:

— Друзья мои! Самый лучший подарок, который я получал в жизни, это вот этот пацан! Мир с Лючано! Его предприятия! Уважение! У меня нет слов! Спасибо!

И застолье взорвалось аплодисментами.

Потом все покатилось по накатанной колее к дичайшему алкогольному опьянению. Правда, постепенно: сначала мощные шеи гостей начали покидать галстуки. Потом пиджаки показались лишними на их могучих плечах. Потом начали закатываться рукава, чтобы облегчить процесс заливания водки в луженые глотки. В общем, застолье превратилось в обыкновенную по смыслу, и необыкновенную по масштабам и выносливости гостей попойку. Пили за все, что приходило в голову: «за конкретных пацанов» и за «нашу вторую ходку»; «за баб, которые не бабы, а почти мужики» и «за настоящих женщин»; «за мир во всем мире» и «за пацана, не помню его имя, но конкретно оказался ничего»! Мигелито, сначала требовавший перевода каждого тоста, вскоре сник, потом почти перестал пить, но это ему не помогло: часам к восьми он просто тихо отключился, и довольно долго служил отличной иллюстрацией к картине «Приплыли», рухнув мордой в пельмени. Пришлось о нем вспомнить и попросить прислугу отнести его куда-нибудь поспать. Позавидовав ему при этом: его мучения на этом закончились. А мои — находились в самом разгаре.

К моему удивлению, около десяти вечера ко мне подошел охранник и сообщил, что у ворот дачи меня требуют какие-то китайцы! Я собрался с мыслями, вспомнил всех знакомых мне китайцев и удивленно вытаращился на парня: вряд ли ко мне сюда мог добраться повар из ресторанчика в даун-тауне Лос-Анджелеса или бармен из «Оторвись по-русски!». Но продолжить веселье мне не дали: вернувшийся обратно охранник уточнил:

— Это господин Тераучи. Из Токио. Сказал, что вы его знаете!

Я тут же протрезвел: его-то я точно знал! Пришлось идти его встречать, прихватив по дороге еще более косую, чем было задумано от природы Мицуко и практически трезвого Вована: что ему литра три-четыре водки? Да еще и под закусь?

— Добрый вечер, Джонни-сан и Вован-сан! — перевела девушка. Переводить поклон японца она посчитала ненужным, и так понятно. — К сожалению, мы летели «Аэрофлотом» и самолет немножко задержался в пути. Опоздал на пять часов! Приносим свои извинения за опоздание! Мы так хотели поздравить друга наших друзей господина Толяна-сан с его юбилеем!

Как ни странно, но никому из нас и в голову не пришло спросить у гостей, откуда они про юбилей узнали. Наоборот: мы радостно втащили обоих японцев в дом и усадили поближе к себе. А потом Вован потребовал внимания:

— Дамы, господа, уважаемая братва! С удовольствием представляю вам нашего коллегу и друга из Японии, главу Токийской Якудзы господина Тераучи, который прилетел к нам, чтобы поздравить нашего Толяна с днем его рождения!

Застолье довольно долго врубалось в смысл сказанной фразы, но это не помешало никому долго и обстоятельно хлопать в ладоши, отчего японец слегка смутился.

— Вообще-то ему надо прописать «штрафную»! За то, что опоздал! — проорал кто-то особо умный. Но его, как ни странно, не поддержали.

Тераучи поднял рюмку с водкой, повернулся к Толяну, и тут тот же умник схлопотал от не поленившегося встать Вована подзатыльник, крикнув:

— А встать тебе западло?

— Он стоит! А ты, — раздался шлепок, — лежишь! Надолго, причем!

— Уважаемый Толян-сан! — начал свою речь гость. — К моему глубочайшему сожалению, я не имел чести быть знаком с вами раньше! Но, как говорит наша пословица, «когда ученик готов, учитель приходит». Познакомившись с мужественными воинами, которые считают вас своим другом и склоняют перед вами голову в знак глубочайшего уважения, я понял, что не могу жить, не высказав вам своего преклонения! Позвольте мне от чистого сердца преподнести вам небольшой подарок, как знак моего глубочайшего поклонения пройденному вами Пути!

Его спутник встал, подошел к внимательно слушающему мой перевод на русский перевод Мицуко на английский Толяну, и с поклоном вручил ему небольшую коробочку.

— Это мобильный телефон, сделанный в одном экземпляре на заводе моей корпорации «Мицубиси» специально для вас! — поклонился Тераучи.

Толян открыл коробочку, и присвистнул: телефон оказался довольно увесистым. Так как был сделан из золота и украшен драгоценными камнями. На мой взгляд, просто бесподобно красиво. Дав всем полюбоваться на произведение искусства на своей ладони, он поблагодарил улыбающегося японца и поднял за него тост…

* * *

…К часу ночи застолье сорвалось с последних оставшихся тормозов: большая часть оставшихся за столом мужчин с ностальгией вспоминало свои ходки под блатные песни приглашенных певцов. Костян с Тераучи сравнивали свои наколки, пытаясь найти какие-то непонятные мне аналогии между количеством голов у дракона на спине японца и количеством куполов на груди Костяна. Второй японец мило сопел в углу комнаты, лежа на полу и обнимая во сне подаренный кем-то Толяну телевизор со знакомой, а потому родной надписью «Тошиба». Вован, Гоша и еще человек десять парились в баньке во дворе, то и дело выбегая голышом из парилки и с воплями прыгая в бассейн с холодной водой. Дамы давно удалились в другую гостиную, где пили кофе и о чем-то трепались. А может, что-то примеряли. Точно не знаю, так как их просто не было видно. А я с Толяном сидел в кресле у растопленного камина и разговаривали о жизни. Правда, темы разговора утром не смогли вспомнить ни он, ни я, но все равно было классно…

Потом кто-то выдвинул идею съездить на рыбалку, и кортеж из двадцати с лишним лимузинов рванул на бассейн к Юрасику. А там началось такое, что у меня поутру вызвало тихий ужас: уже в первые пять минут пребывания на комплексе Тераучи заметил плавник единственной оставшейся в бассейне акулы. Потребовав поднять защитную сетку, чтобы «посмотреть в подлые глаза убийцы», он вдруг потерял равновесие и упал в воду. Не желая «скармливать друга рыбке», ему на помощь с гиканьем прыгнул Вован, треснул акулу по голове сорванным с пожарного щита неподалеку брандспойтом, и начал заматывать бьющуюся в истерике хищницу тянущимся за ним шлангом. Тераучи, подумав, что акула обижает Вована, рванулся на помощь с криком «Банзай!», выхватив откуда-то нож. Туда же прыгнул и я, предусмотрительно прихватив с разделочного стола находящейся рядом кухоньки здоровенный тесак. Мой подвиг повторило еще десятка полтора здоровенных пьяных мужиков. В итоге более чем двухметровую акулу искромсали на куски, запихнули ей в пасть не только несчастный брандспойт, явно не предназначенный для гастроскопии, но и метров десять шланга. Кроме того, «бедной рыбке», как потом страдал Юрасик, заживо отрезали плавники, половину хвоста, выкололи оба глаза. А так же забили в жабры чей-то малиновый пиджак и, почему-то, ботинок.

Правда, и нам немного досталось: практически у всех о ее жесткую шкуру руки стерлись до крови. Вовану «плавучая скотина» не сильно, но разодрала правую ногу, Тераучи — живот и левую руку и ногу, а Гоша, половину сражения крывший рыбину отборнейшим матом и бьющий ее по голове откуда-то взявшейся сковородой, утонул. Но не надолго: я его спас. Что в мутной от крови воде было не так то легко.

В общем, возбужденные славной победой, герои потребовали зажарить «потерявшего нюх» хищника, и вскоре, перестав потрясать зажатыми в кулаках ножами, снова вонзили их во врага. Но уже в жареного. И продолжили ему мстить!

Обожравшись и упившись, потрепанная, но не побежденная компания рванула обратно на дачу, так как там еще оставалось море водки, которую ну нельзя было оставлять неведомым, но от этого не менее подлым злоумышленникам. И мы ее уничтожили. Сами! Не жалея своей печени и рассудка…

* * *

Утром, кое-как опохмелившись, я был жестоко избит и засунут под диван тремя разъяренными фуриями в лице обычно милых и добрых Татьяны, Людки и Юльки. Оказывается, скотина Юрасик показал им запись с камеры наблюдения над бассейном с акулой! И им, видите ли, это не понравилось! Надо же, какие фифочки! Всем понравилось, а им — не понравилось! Увы, мои объяснения приняты не были, и избиение продолжилось. А, учитывая мое состояние после попойки, даже не избиение, а пытка!

— А что было бы, если бы она тебя съела? — плакала Татьяна, не забывая колотить меня кулачками по спине.

— Да ты что! — возмущался я. — Да кто бы ей дал! И потом она была такая маленькая!

— Ни фига себе, маленькая? — Люда возмущенно уперла руки в бока. — рыбина в четыре с половиной метра им уже и не акула! Малек, мать вашу! Помесь лягушонка с тараканом!

— Ну, что я, акул не видал? Они и больше бывают!

— Бывают! Но их не душат шлангами, как Вован, и не потрошат тесаками, как ты!

— Ну, погорячились немного, с кем не бывает? — пытался успокоить их я, — она же пыталась укусить Тераучи, падла!

— Сам дурак! Не фиг в воду падать! — возмутилась Татьяна. — Вы бы лучше просто подали ему руку! Он ведь плавает, и неплохо! И бултыхался у самого бортика! Нет же, там собрались одни герои! Глаза бы мои вас не видели!

— Да ладно! Вам показалось, что она была большой! Я точно помню, — рыбка ну, чуть покороче Тераучи! — попытался снова успокоить я девиц, но не тут-то было! Они взъелись еще пуще:

— Маленькая, говоришь? Значит, просто головастик? А ты посмотри в окно, там ее голову привезли! Твой Тераучи решил ее дома на стену присобачить! Так эта голова мне по пояс! А япошке — по шею! По-твоему, на все остальное тело остается сантиметров двадцать пять?

Я посмотрел в окно, и мне стало нехорошо: голова нашего вчерашнего врага внушала определенное уважение. Такой пастью можно зажевать бутербродик с «Феррари» величиной! А мы хозяйку такой пасти просто душили!

— Ну, что? Как тебе головастик? — ехидно спросила Юлька. — А на трезвую голову ты бы на нее полез?

— Только ради вас! — тут уж я не оплошал!

Девочкам явно стало приятно, но меня спасло не это: в дверь постучали, и в комнату вошел Вован.

— Братан! Это надо же так было напиться! Пойдем фотографироваться! — восхищенно почесал репу довольный собой мужчина. — А то потом никто не поверит!

— Поверят, дядя Вован, поверят! — грустно вздохнула Люда. — Хотите, мы вам кассету перепишем? Там весь ваш бой заснят! Мы у Юрасика забрали!

— Конечно, хочу! — обрадовался он. — Но фотки мне тоже нужны! Так что хорош протирать задницу об ковер, давай, шевели поршнями!

По дороге разбудили Мигелито. Увидев голову акулы, он попросил разбудить его снова, так как «у нас явно что-то не получилось, так как ему снится акула, причем не где-нибудь, а в Москве». А когда он пообщался с гордым общей победой японцем, он просто сел на землю и отказался идти дальше:

— У меня глюки с перепою! Пока они не пройдут, я никуда и ни за что не пойду!

Попозировав на фоне хищницы, Тераучи задумчиво посмотрел на нас с Вованом и предложил:

— А не махнуть ли нам на охоту? На носорогов или крокодилов! Или на медведя! Я буду с моим мечом, жалко, сюда с собой не прихватил, вы себе тоже что-нибудь выберете! С вами вместе мы справимся даже с танком!

— Мечи затупите! — испуганно посмотрев на меня, пробормотала Татьяна. — Джонни! Прошу, скажи, что это шутка! Я не хочу остаться вдовой!

— Особенно еще не выйдя замуж! — ехидно продолжили не менее испуганные Люда с Юлькой.

Но Вован не обратил на женские страхи никакого внимания:

— Я прикидываю, как конкретно бы смотрелась ряха носорога над моим камином! Вся братва бы выпала в осадок! Надо будет поохотиться! Однозначно! — потом немного подумал и со вздохом добавил: — Только на ближайшую неделю у меня много дел! Мне надо родителям Мицуко показать! Так что, братан, отложим до следующего раза!

Тераучи согласился с тем, что это намного важнее, и отправил своего сотрудника договариваться о транспортировке чудовища домой. Не знающего, куда девать глаза от стыда за то, что он не закрыл босса своим телом по причине перепоя.

Глава 33

В деревню под Красноярском добрались лишь на рассвете следующего дня. Если бы не джипы, взятые у кого-то из местной братвы, то мы бы застряли еще на первых километрах проселочной дороги, живо напомнившей мне прошлогоднее ралли. Но все обошлось, и в шесть утра мы стучались в огромный деревенский дом со спутниковой антенной на крыше.

— Я подарил! — гордо отметил Вован, заметив мой удивленный взгляд: на фоне десятка других, сливающихся с землей, разваливающихся от ветхости домов тарелка смотрелась, как часы «Роллекс» на запястье бабуина где-нибудь в африканской саванне.

На стук из дома выглянул здоровенный седой мужик и огрел моего друга по плечу рукой, не много уступающей по размеру совковой лопате:

— Привет, недоросль! Что-то совсем пропал! О родных позабыл! Ни письма, ни телеграммы! Мать-то уже совсем извелась! Эх, мало я тебя в детстве учил!

Вован покраснел, как-то сразу сник и поспешил перевести разговор на более приятную ему тему:

— Постой, батя! Я не один! С друзьями к тебе приехал! По делу! Вот, знакомься, — Это Жорик! Мой кореш из Америки! Это Татьяна, дочь Толяна, и невеста Жоры, а это, — он немного покраснел, и затараторил: — Это Мицуко, моя девушка! Живет в Америке, сама из Японии! Очень умная, добрая, спокойная!

— Петр Семенович! — протянул было руку мне отец Вована, но, дослушав фразу до конца, резко повернулся и с удивлением уставился на маленькую хрупкую японочку: — Твоя девушка? Невеста, значит? И ты ее на смотрины привез?

— Угу! — промычал, потупив глаза никогда на моей памяти не терявший присутствия духа Вован.

— Че мычишь, как незнамо кто? — грозно спросил его отец. — Если невеста, то так и скажи: «Невеста»! А то талдычишь про какую-то девушку!

Он внимательно посмотрел на покрасневшую и даже ставшую еще меньше Мицуко и вдруг улыбнулся:

— Что, по-русски-то говоришь? Али нет еще? Ты меня не бойся, а заходи в избу! Пора тебя с матерью знакомить!

— Говолю, только сютьсють! — кивнула Мицуко и послушно вошла в дом.

Не дожидаясь команды грозного Петра Семеновича, мы с Татьяной и Вованом вошли следом, сняли обувь и босиком вошли в жарко натопленную комнату. Нам навстречу встала, как я понял, мать Вована и обняла своего непутевого сына.

— Да, — шепнул я Татьяне. — Парень-то явно в родителей! Его мать выше меня! А отцу я, по-моему, вообще по пояс!

— Ты бы видел его младшего брата! — так же шепотом ответила мне она. — Тот ни в одну машину не влазит! Ни в высоту, ни в ширину!

В это время Петр Семенович представил нам свою супругу, а нас — ей. Мария Егоровна, услышав, что Мицуко — невеста ее сына, всплеснула руками и прослезилась:

— Ой, не думала я, детки, что доживу до этого дня! Младшенький, Мишутка, уже троих детей нянчит, а ты, злыдень, все мотаешься где-то! Что девочку-то голодом морил? Худая, болезная она у тебя какая-то! Но ничего, миленькая, погостишь у меня, так оклемаешься, подрастешь! У нас харчи-то простые, деревенские!

— Ну, ладно тебе, Егоровна! Оставь дитя в покое! Ты лучше на стол накрой, а то гости с дороги! А я пока баньку растоплю!

— Помочь, батя? — тут же рванулся с места Вован.

— А то! Сам, небось, попариться не дурак! А я, старый, горбатиться должон! Эх, нет на свете справедливости!

— Петр Семенович! — подал голос и я. — Может и я на что сгожусь?

— От это да! — восхитился он. — Ты ж американец? Или я на ухо туговат стал?

— Американец! — подтвердил я.

— А чо, у вас в Америке по-русски говорят?

— Нет! — улыбнулся я. — Просто в армии научили!

— А, шпиен значится! — он исподлобья посмотрел на меня.

— Да нет, не шпион! — растерялся я. — Я еще много языков знаю! Немецкий, испанский, шведский…

— Да не журись, парниша! Шутю я! Да и будь ты шпиеном, мне то что с того? Ты Вовану друг?

— Друг, Батя! Закадычный! — влез в разговор Вован.

— А ты не лезь! Мал еще! — знакомо рыкнул на него отец. — Значит, в моем доме желанный гость! Вернее, уже не гость! Держи топор! Вот поленница, покажи, на что способен…

* * *

Пока я рубил поленья совершенно неподъемным топором, отец с сыном затопили баньку, перетаскали из погреба в хату огромные бочонки, потом бутыли с мутной и подозрительно выглядящей жидкостью. Наконец Петр Семенович вышел на крыльцо, посмотрел на дело рук моих, — на здоровенную поленницу, сложенную рядом с забором, потом подошел поближе и потребовал:

— Покажи ладони!

Я послушно воткнул топор в полено и перевернул руки. Он с уважением потрогал мозоли от штанги, гантелей и груши на моих ладонях и одобрительно хлопнул меня по плечу:

— Настоящий мужик, хоть и мелковат! И не нытик! Сгодишься! Идем в избу! Горячее подоспело!

В избе суетились женщины, накрывая на огромный стол, рассчитанный на таких великанов, как Вованова семейка. Увидя Мицуко в фартуке с чужого плеча, почти волочащемся по полу, еле волокущую к столу огромную тарелку с пельменями, я еле сдержал смех: она и без того была запугана всем происходящим.

— Ну, дочка, за тебя! — поднял первый тост Петр Семенович. — Дай-то бог тебе нашего, сибирского, здоровья, детей, и счастливой бабьей доли! Пусть твой дом будет полной чашей для вас, ваших детей и ваших друзей! И хоть ты роду не нашенского, чую, дивчина ты справная, толковая, раз смогла околдовать моего лоботряса! За тебя, Милка!

— Мицуко! — попробовал было возразить «лоботряс», но глава семьи грозно нахмурился и уточнил:

— Для тебя — кто угодно. А для меня — Мила, Милка! Я к этим выкрутасам не привык и привыкать не собираюсь! — Дочка, ты не против? — обратился он к невестке.

— Неа! Мне дазе нлавится! — улыбнулась она.

— Улыбка у тебя дюже добрая! Молодец! — похвалил ее Семеныч. — А теперь я хочу выпить за твоего друга…

* * *

Приняв на грудь по пол литра на брата, мы отправились в баньку. Не все, а только мужчины. А там я понял, что мой прошлый опыт был, собственно, не таким и страшным. — Через час жестоких пыток горячим паром, ледяной водой и вениками, в течение которых я, сжав зубы, пытался не заорать и не сбежать из бани к чертовой матери, меня довели до состояния, в котором я мог только глупо улыбаться. И, естественно, пить. Все остальные функции организма временно отключились.

Потом в баньку отправились женщины, и вот тут я получил несказанное удовольствие, слушая, как концерт камерной музыки, вопли и визг бедной японочки, попавшей в руки Марии Егоровны. К моему удивлению, Татьяны слышно не было! Может, ее просто забивала Мицуко?

Вован, сидящий рядом, дергался при каждом вскрике своей благоверной, краснел, бледнел, порывался встать, а его отец, наблюдая за сыном исподлобья, то и дело улыбался в густые усы:

— Чо ты ерзаешь, как вошь на гребешке? Ничего худого с ней там не случится! Ты мне лучше вот что скажи! Зачем вам две машины, если вас всего четверо?

— Ой, забыл! — вскинулся Вован. — Там же эти, зеленые человечки!

— Инопланетяне, что ли? — блеснул эрудицией Семеныч. — Где же вы их-то отловили?

— Да нет, какие на фиг инопланетяне! — отмахнулся от него Вован. — Просто в Москве, пока мы стояли в аэропорту и ждали, пока нам Юрасик принесет билеты, на нас наехали какие-то уроды по поводу того, что у нас в «Мерине» деревянная облицовка! Сказали, что они «зеленые», что берегут природу и защищают ее от несознательных людей! Ну, я и решил им дать немного посмотреть на настоящую природу. И позащищать ее на месте. Там, где ей нужна помощь. Ты говорил, что в том году много деревьев ветром повалило? Что буреломы на каждом шагу? — Вот пусть и приберутся в нашем лесу! Генка, Игнатовский сын, все еще тут?

— А кому он, однорукий, нужен? — грустно посмотрев на сына, пробормотал Семеныч.

— Мне и нужен! Я заплачу ему, чтобы за этими дармоедами присмотрел, пока они тут попрохлаждаются. Они, конечно, отсюда никуда не денутся, но без присмотра и работать не захотят.

— А они его не обидят? — с сомнением в голосе спросил я. — Все-таки однорукий!

Мужчины расхохотались. Вован, утерев слезы, выступившие на глазах, посмотрел на меня и покрутил пальцем у виска:

— Гена и с одной рукой на медведя с ножом ходит! Правда, только по пьяни! Или если сильно не в духе. Он намного крупнее бати! Куда до него этим ханурикам. Надо, кстати, его кликнуть!

Я не поверил, что люди бывают «намного крупнее» Петра Семеновича: его габариты меня просто заставляли чувствовать себя ребенком. Но вскоре после того, как я начал снова что-то слышать после крика Вована «Генка!», на пороге возник такой здоровенный мужик, что я разом припомнил все легенды про снежного человека. Ведь, если бы я встретил такого в лесу, в овчине, вывернутой шерстью вверх, я бы упал в обморок…

— Привет, братан! — радостно завопил гость и оторвал Вована от земли вместе со стулом, прижатым его рукой к спине друга.

Я окаменел: даже в лучшей своей форме я бы Вована так легко не поднял бы! Тем более, одной рукой! А Вова еще и начал кряхтеть от боли в ребрах! Я определенно зауважал Гену и посочувствовал «инопланетянам».

— У меня к тебе дело! — оклемавшийся друг протянул гостю стакан водки и хлопнул на свободный стул рядом с собой. — Кстати, вот этого мелкого типа зовут Жора! Он, конечно, плюгавенький, но дерется, как медведица за потомство! Мы с ним такую акулу запинали! Ой, отвлекся! Он мой друган! Так что познакомься! Только осторожнее: сломаешь!

Гена осторожно пожал мне руку и с сомнением во взгляде осмотрел мою, по его мнению, не вызывающую никакого уважения, фигуру. Потом повернулся к другу и хмуро пробасил:

— Чо, опять в город звать начнешь? Все равно ведь не поеду! Ни по пьяни, ни на трезвяк!

— Помню, помню! — рассмеялся Вован и повернулся ко мне: — Прикинь, года три назад, когда он еще здоровым был, решил я его к делу пристроить! Приехал сюда, уговаривал его неделю! Потом плюнул, напоил его вусмерть и отвез в Красноярск в аэропорт. Там загрузил его в самолет и решил, что дело сделано! Так Генка проснулся, когда самолет начал взлетать, и устроил там такое шоу, что самолет упал. Слава богу, что все пассажиры живы остались. Правда, одиннадцать человек попали в больницу, я им лечение потом оплачивал, но это мелочи. Сижу, значит, после падения самолета в кресле, рядом пролом в стенке, там тайга видна, дымится что-то. Ноги трясутся от страха. А Генка вылезает из разбитого самолета и как лось ломится в тайгу! Я его там восемь часов отлавливал! Мы пробежали километров пятьдесят по буреломам и оврагам!

— Чо смешного? — нахмурился Гена. — Не фиг было за мной бежать! Сам бы до дома добрался! Чо там оставалось?

— Действительно! — согласился Вован. — Осталось всего рукой подать! Километров пятьсот! Если по прямой! Зимой! По снегу! Без компаса и лыж! В одной курточке!

— И чо? — удивился парень. — А зачем мне компас? Чо я, не знаю куда идти? Или в тайге в первый раз?

— Об этом я не подумал! — признался Вован, чтобы успокоить заметно расстроившегося друга. — Ладно, это все дело прошлое! У меня тут в машине четырнадцать бездельников из Москвы, которые орут, что хотят помочь природе!

— А как ты их туда запихнул? — удивился Гена.

— А они мелкие! Там еще на десяток места осталось! Короче, надо за ними присмотреть!

— А чо они делать-то могут?

— Пусть все буреломы, которые поближе, разберут и попилят на зиму на дрова! Сухостой тоже спилить можно — остальным деревьям легче. Ну, ручейки там облагородить, осоку на озере выкорчевать — короче, придумаешь сам. За три месяца можно многое успеть! А в июле я приеду вас на свадьбу забирать, так и этих остолопов отпущу…

— Ладно! Убедил! Но разве это работа? — Гена явно не хотел брать деньги, протянутые ему Вованом.

— Конечно! Они же ничего сами делать не умеют! Только языком потрепать! Так что будешь учителем! Пойдем, выпустим их погулять!

Оставив Семеныча наедине с батареей бутылок, мы вышли из избы и за три минуты добрались до опушки леса, где и бросили утром свои джипы. Я отпер дверь второй машины и разрешил «гаврикам» вылезать. Со стонами, охами и ахами грозные защитники матери природы построились перед машиной, благоразумно не желая еще раз раздражать моего вспыльчивого друга.

— Значит так, заморыши! — грозно осмотрел строй он. — Приехали! Спортивно-оздоровительный лагерь «Берегите природу, мать вашу!» перед вами! Вокруг тайга! До ближайшего городка — верст двести. С гаком. Пешком не дойдете. Машин, телефонов, телевизоров и остальной дребедени в деревне нет. Зато природы — завались! Я уеду завтра. А приеду в июле! У вас месяца три, чтобы доказать мне, что вы достойны этих ваших курточек и маечек! — Вован презрительно показал пальцем на атрибуты «Зеленого» движения. — Бездельники, нытики, отступники и тому подобные тунеядцы останутся на второй поток! До апреля — мая следующего года. Раньше сюда без вертолета не добраться! А деньги надо экономить. Вместо меня вами будет руководить Геннадий Игнатьич. Он перед вами. Рука у него тяжелая, и с этим, я думаю, вы еще познакомитесь! Жить будете в избе покойной тетки Ефросиньи, царство ей небесное. Продуктов я для вас на первое время захватил, потом выгрузите. Болеть здесь не принято: слабаки мрут, как мухи! Но это мелочи! В общем, приберитесь в тайге немного! Вопросы есть?

Из строя раздался тоненький голосок, от которого Генка даже поморщился:

— А вы не будете так любезны разрешить нам посетить одно общественное заведение?

— Чо за заведение? — удивленно спросил очкарика он.

— Общественную уборную!

— Чего? — опять не понял он.

— Да в туалет ему надо! — расхохотался Вован. — Вон, справа, — тайга! Валите! Только чтобы через пять минут стояли вон у той хаты с проваленной крышей! Понятно?

— А уборной у вас нет? А то как-то неудобно! — проблеял все тот же заморыш.

— Неудобно трусы через голову одевать! Привыкнете! А уборную построите сами в свободное от работы время! Если, конечно, захотите!

— Разрешите идти? — с отчаянием в голосе спросил кто-то.

— Идите! — благосклонно кивнул головой Вован. — Только медведей там не распугайте! А то Генке будет не с кем развлекаться!

Проводив разбежавшихся «зеленых» насмешливыми взглядами, мы выгрузили из багажника подарки и вернулись в избу. Татьяна, страшно довольная баней, сидела на лавке у окна и, приобняв вымотанную до предела Мицуко, участливо гладила ее по голове.

— Что с ней? Угорела? — растерялся Вован и, побросав на пол коробки и свертки, рванулся к девушкам.

— Не уголела! — Мицуко подняла усталые глаза и добавила. — Холосо то как, Силозенька!

— Я не Сереженька! — возмутился Вован.

— Всилавно холосо! — пробормотала она и вместе с Татьяной захохотала.

Хохотал даже Гена, видимо, знавший этот анекдот, а Петр Семеныч с супругой просто схватились за животы.

Наконец, до Вована тоже дошло, и он, глупо улыбнувшись, погрозил Татьяне пальцем:

— Твоя школа?

— А что, есть сомнения? — заулыбалась она. — Просто я не хотела, чтобы вам было скучно!

— Да уж, с вами соскучишься! — Вован сел на стул и тяжело вздохнул.

— А девчушка у тебя справная, сынок! — подала голос Егоровна. — Все при ней, хоть и мелковата! Крепенькая, ладная, я за тебя даже порадовалась!

Вован и Мицуко покраснели до корней волос, а Мария Егоровна, словно не замечая их смущения, переключилась на меня:

— И у тебя невестушка хороша! Прям, как я в молодости! Я даже всплакнула немного!

— Ты у меня и сейчас дюже как хороша! — Петр Семенович встал и приобнял жену за плечи.

— Точно, мама! — Вован любящим взглядом посмотрел на мать и улыбнулся. — Красивее я не видел.

Потом, получив маленьким кулачком в бок, поправился:

— Вот только Мицуко с ума свести смогла! — потом опять подумал и представил девушек, по-моему, и так во всем разобравшемуся Гене.

А чуть погодя выгреб из груды пакетов длинный сверток и протянул его отцу:

— Батя! Этот меч я выиграл на соревнованиях в Японии. Хочу, чтобы он стоял у тебя дома! Вот на этой подставке!

— Подставка богатая! А ножны какие-то простенькие! — отметил Петр Семеныч. — Да и меч кривоват, не нашенский!

— А ты достань его из ножен! — посоветовал обиженный сын. — И сразу все поймешь!

— Ух! — воскликнул через миг восхищенный глава семьи. — Вот это сталь!

— Он платок шелковый на лету рубит! — Вован сиял, как лампочка в ночном саду. — И камень! Только мне его жалко! И ему лет триста с лишним!

— Знатный мастер ковал! — заметил Семеныч. — Видать, и соревнования были не простые!

Вован тут же смутился и, показав на меня, перевел тему разговора:

— Жорик тоже такой же выиграл! Их там всего два и было! Мы оба и забрали! А вот это тебе, батя! — он достал из баула карабин с оптическим прицелом и цинк патронов к нему. — Немецкий! Стоит, как иномарка! А бой — точнее и не представить!

Петр Семенович нехотя убрал катану в ножны и принял из рук сына оружие. Судя по его взгляду, подарок пришелся ему по сердцу:

— Спасибо, сынок! Уважил!

— А это тебе, мама! — перед Егоровной на стол легли три свертка. — В одном свертке для тебя сарафан и шаль, какие ты любишь! Во втором — шуба; я думаю, тебе понравится! А в третьем — платье на мою свадьбу! С обувью и всякими побрякушками! Я забирал твое старое платье в прошлый приезд, и мне все пошили по нему! Иди, примерь, а девочки тебе помогут!

— А это тебе, Генка! — он протянул другу спиннинг с огромной коробкой со снастями, катушками и тому подобной мелочью. — Рыбачь на здоровье!

— А не сломается? — аккуратно потрогал тонкое удилище парень, потом, почувствовав, что оно упруго пружинит под его пальцами, зажал один конец спиннинга ногами, а второй согнул рукой до пола: — Ни фига себе, не ломается! Спасибо, братан! Век не забуду!

— Тут еще куча всякого для всех наших, просто у меня времени не много все это раздавать, так ты разнесешь потом, ладно?

— Не вопрос! С удовольствием! А кому что?

— А там везде написано! Не перепутаешь!

В этот момент в комнату втолкнули донельзя смущенную Марью Егоровну, и у ее супруга отвалилась нижняя челюсть: его жена могла соперничать со многими голливудскими звездами! Все еще эластичная от жизни на природе кожа, почти полное отсутствие морщин, не по годам подтянутая фигура в сочетании с элегантным платьем, туфелькам на небольшом каблучке и драгоценностям делали ее похожей на какую-нибудь английскую светскую львицу лет тридцати пяти! Девчонки зачесали ей волосы в высокую прическу, оставив пару локонов свисать вдоль висков, слегка подвели ей глаза и подкрасили губы. И теперь счастливая женщина стояла в дверях и плакала, глядя на побледневшего мужа и молчащего сына.

— Плохо, да? — сквозь закушенную губу почти простонала она и с мукой в глазах затравленно посмотрела на себя. — Пойду, сниму все это…

— Да ты что, Машенька! — наконец пришел в себя Семеныч. — Только попробуй! Ты помолодела лет на тридцать! Я просто вспомнил, какая ты была красивая, когда сказала, что у нас будет сын! Ты сейчас точно такая же! — он подкинул ее на руки и закружил по комнате.

Потом остановился около довольного Вована и отвесил ему звонкую затрещину:

— Раньше надо было думать! И дарить такие подарки! Посмотри, какая мать красивая! — потом пару раз поцеловал жену и снова повернулся к сыну: — Молодец, сынок! Огромное тебе спасибо! Прости старого за рукоприкладство, это я так, от души!

— Да что ты, батя! Всегда пожалуйста!

— Точно? — хитро посмотрел на сына отец.

— Только на сегодня, пожалуй, хватит! — тут же спохватился Вован. — Голова ж гудит!

* * *

Утром, после традиционной попойки, к которым я стал уже привыкать, мы распрощались со всем населением маленькой деревушки и, рассевшись по машинам, рванули в Красноярск.

Во время успев к рейсу, мы благополучно продрыхли весь полет, и, прокатившись на лимузине Толяна, окунулись во все продолжающуюся пьянку.

Мигелито, с Юрасиком успевший вместе с неутомимым японцем посетить все обязательные мероприятия, включая охоту в Дагестане, ралли в Сибири и еще кучу всего интересного, периодически икая, честно попытался нам это все пересказать. Увы, из-за большой разницы в содержании алкоголя в крови мы почти ничего не поняли. И, не желая оставлять друга недопонятым, с порога принялись за восстановление алкогольного баланса.

Догнавшись до его уровня, мы выслушали ставшим таким понятным монолог. Особенно интересный в той части, когда его задержали милиционеры для проверки личности:

— Вылезаю я из машины, чтобы отлить! — икая, начал Мигелито. — Пива пили много! И оно подошло к концу. Ну, я Юрасику говорю, что пора, где, мол, тут туалет, а он мне что-то мычит типа «Спроси там у прохожих!»! А я же по-вашему не понимаю! Но что делать? Пришлось спрашивать! Да, опять, вылезаю я из машины, а там…

— Ты чо, два раза вылез? — уточнил Вован, выжрав очередной стакан водки.

— Не, это я уточняю! Просто слова какие-то скользкие и путаются, путаются! Не поймешь, какое за кем! Ну, это лирика! В общем, на чем я остановился?

— Наверно, на улице! — помог ему я.

— Точно! Ну, я к какому-то парню с пивом «Гиннес» подхожу и спрашиваю его, мол, где тут можно отлить! А он меня не понимает! А у самого пиво в руке! Как он его пьет, если название на английском? Не понятно!

— А чо тут не понятного? — влезла в разговор почти трезвая Юлька. — Он же пьет не название, а пиво!

— Точно! — удивленно отозвались все мы. — Надо же!

— С ума сойти! Ну, я показываю ему жестами, что у меня полный живот, что ищу где можно его сделать плоским, а он мне показывает, мол, спроси у женщин! Ну, думаю, варварская страна, порядков не знаю, придется спрашивать! Поймал какую-то девушку, показал ей, что мне надо, а она мне тычет на какое-то здание! Я поблагодарил, еле до него добежал, а там — роддом! Меня оттуда выгнали взашей, когда я им показал свою пантомиму! И еще орали что-то непонятное, типа слов «Гей», «Хамелеон» и еще какие-то слова, который любят так часто повторять братки Вована, когда ругаются.

— Что-то типа «твою мать»? — спросил я его.

— Ага, похоже! Потом я вернулся в машину и мы поехали искать людей поотзывчивее. В общем, опять вылез из тачки, но уже в другом месте. Стою на улице, а там людишек видимо-невидимо! И ни одной машины! Я смотрю, а на краю площади домик каменный, неприметный такой! Елки всякие! Люди там не ходят! Ну, думаю, обойду его сзади и облегчусь. Только я к домику, как со всех сторон на меня бросаются какие-то дядьки в штатском и милиционер и куда то просят пройти. Я им жестами объясняю, что сейчас лопну, что пузо у меня переполнено, а они вдруг разбежались в разные стороны, окружили меня со всех сторон, наставили оружие, что-то в рации залопотали! Потом вдруг всех людей с площади как ветром сдуло! Появились какие-то солдаты в огромных и страшных бронежилетах, снайпера, какие-то коммандос. А я ору, что еще минута, и все! А мне протягивают какой-то контейнер с крышкой и показывают, мол, туда! Ну, я и согласился! Мне то какая разница! Может, у вас так принято!

— Короче, выкупить его стоило почти пол лимона! — прервала его рассказ Юлька. — Ему инкриминировали угрозу взрыва Мавзолея на Красной площади, оскорбление должностных лиц, находящихся при исполнении и еще кучу каких-то статей! Если бы Юрасик вовремя не проснулся, то его бы с Лубянки уже бы никто не вытащил.

— А что такое эта «Лубянка» — спросил Мигелито, улыбаясь.

— Штаб-квартира КГБ! ФСБ по-нашему!

Улыбка на лице мексиканца исчезла, как будто ее и не было:

— Это что я такого сделал?

— Протрезвеешь — объясню! — пообещала Юлька. — А пока давайте-ка расходиться спать! А то завтра лететь домой, а вы совсем никакие!

— А где хомячок, которого я купил в Сибири? — заныл Мигелито.

— В твоей комнате, наверное! Марш по кроватям!

Глава 34

— Джонни! Наш самолет пригнали! — заорала мне в ухо трубка голосом Людмилы, стоило мне поднести ее к уху.

— И что? — не отрываясь от работы спросил ее я.

— Как что? — удивилась она. — Надо ехать в аэропорт и принимать работу!

— А что ее принимать? Самолет, как самолет! — оторвался я от чтения. — Он, надеюсь, новый?

— Само собой! Просто я кое-что попросила заменить, доделать… В общем, смотреть надо! Поехали, а? А то мне не терпится! Девочки готовы!

— Ладно, пусть готовят «Линкольн»!

— Уже готов! Из него и звоню!

— Понял! — вздохнул я. — Уже иду!

Через час мы въехали на летное поле и, следуя указаниям девушки, зарулили на стоянку частных самолетов. И у меня перехватило дыхание: на стоянке, к которой мы подъезжали, стоял самолет. «Фалькон-900». Цвета «Хамелеон». Вернее, точно такого же цвета, как мой «Феррари»! С никелированными шасси, окантовкой стекол пилотской кабины и иллюминаторов! Сияя на солнце, как новогодняя игрушка. Пулей выскочив из остановившегося лимузина, я восхищенно обошел вокруг самолета и любовно погладил его фюзеляж:

— Красавец!

— Ты посмотри внутри! — гордо задрала подбородок Люда. — Вообще офигеешь!

И правда, стоило мне войти внутрь, как у меня разбежались глаза: такого салона я еще не видал! Даже когда охранял особо важных клиентов. Мягчайшая обивка кресел и дивана; не менее приятная на ощупь обивка стен и потолка; огромный экран телевизора и не менее огромные колонки стереосистемы; футуристический дизайн откидных столиков и всего, на что падал взгляд, вызывали одно желание: не трогать! И я с сомнением осмотрел свою обувь: не слишком ли она запылилась?

В это время из пилотской кабины вышел заспанный, но улыбающийся представитель завода-изготовителя и, поздоровавшись, начал демонстрировать нам те чудеса, которые мы не заметили:

— Как вы уже заметили, кресел в салоне всего четыре. Зато оборудованных по последнему слову техники. В них есть все что нужно. К подлокотнику каждого кресла на специальном кронштейне крепится монитор, выполняющий функции телевизора, экрана компьютера, подсоединенного к общей бортовой компьютерной системе, и видеотелефона! Кресла принимают любое удобное для вас положение, и даже делают вам массаж согласно двадцати четырем встроенным программам. Обо всех примочках рассказывать очень долго, а разбираться с ними доставит вам непередаваемое удовольствие. Остальное место занимает диван, легким нажатием вот этой кнопочки на подлокотнике превращающийся в двуспальную кровать. Естественно, массажные функции предусмотрены и в нем. Кроме того, специальные амортизаторы для гашения нежелательных вибраций, воздушных ям и т. д. Нажатием еще одной кнопки можно отделить половину салона с кроватью от остальной части вот этой перегородкой. В сложенном виде, как вы можете убедиться, ее не видно! Телевизор у кровати, само собой, выполняет все те же функции, что и мониторы на креслах. Кроме того, он оборудован самой современной системой объемного звука, в него встроен видеомагнитофон, система проигрывания видеодисков, МР-3, МР-4, DVD и минидисков. Через внешние антенны самолета система принимает спутниковое телевидение и имеет выход в Интернет. Ее быстродействие и емкость памяти практически предельные на сегодняшний день. Точные цифры можете прочитать вон в той пачке документов! — он показал нам на пухлый пакет на одном из кресел. — В задней части салона есть санузел с душем, туалетом и биде. Правда, для технологического обеспечения вашего заказа пришлось пожертвовать частью багажного отделения. Есть встроенный сейф, микроволновая печь, вместительный бар и, как вы просили, огороженное место для крупной собаки. Кроме того, металлический шкаф для хранения оружия, гардероб, шкаф для бумаг, принтер, бумагорезательная машинка, и еще куча всякой всячины! Даже есть противоугонная система, как вы и просили! Я, правда, не совсем понял, зачем она вам нужна, но мы ее поставили!

— А мы часто бываем в России! А там его сопрут так, что даже клювом щелкнуть не успеешь! Кстати, а парашюты? — спросила Людмила.

— Для нас, как вы и просили, их изготовила компания «Велосити». Восемь ранцев под цвет самолета, прыжковые комбинезоны, стропорезы и альтиметры хранятся вот в этом шкафчике. Рядом — надувная лодка, компас, комплект НЗ и так далее…

— А что за парашюты? — удивился я. — Они же разные бывают!

— Два — экстремальных, остальные — классические! Согласно весам, предоставленным заказчиком! — парень пожал плечами.

— Для тебя — два! И такой, и такой! — уточнила Людмила. — Один рассчитан на вес Вована! Он же не успокоится, пока прыгать не начнет! Экстремальный — для Энди! Он, помнится, такой же ненормальный, как и ты. А остальные — для нас!

— Возможность выброски парашютистов не была заложена в конструктивные особенности самолета, но при желании пилот может на земле в течение десяти-пятнадцати минут немного переоборудовать дверь согласно приложенной спецификации, и выброска станет возможной! — обрадовал меня юноша. — В основном все! Ах, да! Дальность полета — четыре тысячи восемьсот миль, скорость полета — до пятисот пятидесяти миль в час… Все по паспорту!

— Это я знаю! — успокоил его я. — Все, вы свободны! Большое спасибо!

Парень попрощался с нами и вышел из самолета. Я повернулся к Люде и спросил:

— На мой взгляд, самолет просто отличный! А вот кто будет на нем летать?

— И это я уже решила! Вон там, в старом «Бьюике», спит наш пилот. Лейтенант запаса ВВС США. Летал на всем, что может летать. Инструктор в летной школе. Восемь боевых орденов и медалей за разные кампании. Летчик от бога!

— Прямо пай-мальчик какой-то! — засомневалась Татьяна. — Одни плюсы!

— Щазз! — ехидно состроил рожу Люда. — Минусов у него — завались! Его семь раз разжаловали, у него тридцать шесть дисциплинарных взысканий, куча выговоров, он отсидел в сумме почти два месяца на гауптвахте. Не признает никакого начальства, авторитетов, не выполняет дурацкие, по его мнению, приказы. Пьет, как слон! Но без запоев. При этом честен, отважен, справедлив.

— Ни фига себе? — удивилась Юлька. — А зачем он нам такой неуправляемый?

— А он уважает только силу. Причем в компании со справедливостью. Силу Джонни я ему уже продемонстрировала: показала фильмец из Токио и расправу с бедным головастиком в Москве. — Парень был в шоке. А насчет справедливости у него вопросов не возникло: услышав о зарплате менеджера, он чуть свои глаза по полу не начал искать! Я думаю, что лучше его нам не найти: вы же не будете летать с каким-нибудь занудой, который ни на шаг не отходит от всяких там инструкций?

— Само собой! — хором ответили мы.

— Ладно, убедила! Тащи его сюда! Посмотрим, на что он способен!

Винсент, или Винни, как он попросил себя называть, оказался в салоне, стоило его окликнуть. Окинув присутствующих внимательным взглядом, он поклонился девушкам, подошел ко мне чуть ли не строевым шагом и отрапортовал:

— Винсент Пирс, сэр! Двадцать девять лет, сэр! Холост, сэр! Лейтенант запаса, сэр! Истребитель, сэр! Налет часов — три с половиной тысячи, сэр!

— Вольно, Пирс! С этим — потом! Сначала выслушай меня! Итак, закон номер один. В корпорации есть бог. Это я. Мои приказы обсуждению не подлежат. Закон второй: три эти дамы, начальник моей охраны Энди и мой друг Вован, ты его должен был видеть на пленках из Японии, — пользуются непререкаемым авторитетом. Их указания, не противоречащие моим, выполняются так же беспрекословно. Третий закон: все остальные инструкции и указания, особенно бумажные, если они противоречат здравому смыслу, нужно посылать подальше! Вместе с их авторами. Кроме того, дармоедов мы не держим! Это значит, что, кроме того, что ты в своем самолете главный, ты решаешь все вопросы с его заправкой, стоянкой, навигацией, оплатой всяким там службам и т. д. Возьмешь в офисе все наши обычные маршруты, и заранее решишь все возможные проблемы. Деньги на это получишь в кассе. Там же, в офисе, получишь мобильный телефон, который обязан всегда быть включенным! Что у тебя с жильем?

— Нормально, босс! — ошеломленный моим натиском, ответил Винни.

— Ладно, с этим разберемся потом, — решил я. — Свой драндулет отдай Энди и получи в гараже нормальную новую тачку. Мои люди не ездят на металлоломе. Далее, вопрос с твоей зарплатой пока открыт: сумма, которую назвала тебе Людмила, это на первый месяц. Понравишься, будешь получать больше. Не понравишься, — свободен, как феминистки в гей-клубе! А теперь вылезай из салона и снимай куртку! Посмотрим, на что ты способен!

Я снял рубашку и слегка размял плечи и руки. Винни, не врубаясь в ситуацию, тоже вылез из самолета и тупо смотрел на меня.

— Что уставился? Ты ведь, говорят, подраться любишь? Так чтобы у тебя не было лишних иллюзий, сейчас немного и подеремся!

— Вы же Босс! — удивился он.

— И что с того? При этом я мужчина, у меня есть женщины, достоинство, честь! И я не терплю на них посягательств!

— Особенно на достоинство! — засмеялась сзади Татьяна, и ее смех подхватили остальные девушки.

Винни неуверенно подвигал пудовыми кулаками, потом с вызовом посмотрел на меня и спросил:

— А если я сделаю вам больно? Вы меня уволите?

— Расслабься, парень! — рассмеялся я. — Морские котики не плачут! И тебе за это не будет ничего! Разве что премия!

— Тогда заранее прошу прощения! — оскалился он и атаковал.

Боец он был неплохой: держал довольно сильные удары, старался думать во время боя, блокировал комбинации на довольно высокой для простого парня скорости. И не сдавался! Это мне понравилось. Потом я взвинтил темп и начал его избивать. Как мальчишку. Не давая ему и шанса меня задеть. Пытаясь найти тот болевой или психологический предел, за которым заканчивается его мужество. К моему удовлетворению, не нашел: видимо, он лежал где-то дальше потери сознания. Поэтому, избив его практически до полусмерти, я остановился и протянул ему руку:

— Вставай, Винсент! Ты заслужил мое рукопожатие. Терпеть ты умеешь. А вот драться — нет! Если ты со мной сработаешься, то можешь посещать тренировки в офисе, они пойдут тебе на пользу. Не забывай, что в мое отсутствие любой из моих сотрудников обязан защитить моих женщин. Не отдать за них жизнь, не стараться что-то сделать, а именно защитить! Кстати, летать в состоянии? А то я хотел бы опробовать нашу птичку!

Винни встал, вытер кровь, выступившую из рассеченных бровей и разбитого носа, с уважением пожал мою руку и кивнул головой:

— Я могу летать в любом состоянии! А вы, босс, еще круче, чем я себе представлял! Все россказни про меня, что я оболтус, пьянь и совершенно неуправляем, — правда! Только вот причина в этом одна: я хочу уважать того, кто отдает мне приказы. И знать, что в любом случае он будет за меня стоять горой. А не бросит на растерзание кому угодно, стоит запахнуть жареным! Так что обещаю, что со мной проблем не будет. Само собой, если не изменитесь вы!

— Не надейся! Я не бросаю своих. Только прежде, чем ты будешь что-то делать, думай. Не хватаем мозгов — советуйся! Это не стыдно… У нас есть специальные люди, которые только и делают, что думают! И получают за это приличные деньги! А за ошибки я спрашиваю. И очень строго! — я повернулся к самолету, одел протянутую мне Юлькой рубашку и скомандовал: — Все разговоры потом! Пора немного полетать!

* * *

Винни был действительно классным пилотом: получив разрешение диспетчера, он лихо вырулил на взлетную полосу, разогнал самолетик и, еле оторвав его от земли, ушел в вираж, от которого у меня заныло под ложечкой. Я сидел в кресле второго пилота, наблюдал за тем, как он управляет крылатой машиной, и получал от этого удовольствие. Долетев до одному ему известного места, где, видимо, было можно сходить с ума, он попросил всех пристегнуться и начал гонять самолет в совершенно запредельных режимах. Я даже мысленно прикинул, успею ли я, если что, одеть на девушек парашюты, выбросить из самолета и как-нибудь заставить их открыться. Получалось, что вряд ли! И я пообещал себе, что обязательно научу их профессионально прыгать…

Тем временем пилот выровнял самолет, включил автопилот и довольно повернулся ко мне:

— Босс! Это почти истребитель! Не в смысле скорости, конечно, но управляемость выше всяких похвал! На нем даже корова бы полетела!

— Значит, и нас научишь! — усмехнулся я. — А то вертушку могу поднять в воздух, а самолет — нет! Тупее коровы!

Он немного смутился, потом заметил, что я улыбаюсь, и пообещал:

— Научу! Только бы топлива хватило!

— А ты договорись с наземными службами, оплати им заранее, и не ломай себе голову! — успокоил его я. — На это деньги жалеть не надо. Ладно, давай домой, у нас еще дела в офисе, а ты реши все проблемы в аэропорту, а потом подъезжай в контору. Лады?

— Как скажете, босс!

— Не забудь, что думаешь ты! А я оплачиваю. Не дай бог чего-нибудь не хватит!

— Все будет тип-топ! — радостно улыбнулся парень и сорвал самолет в крутое пике. В салоне даже раздался визг довольных девиц.

— Ну, все, пробный полет окончен! — рявкнул я в микрофон. — Пассажирам приготовиться к праздничному ужину в ресторане, который состоится в десять вечера! Форма одежды — парадная! Людмила! Встретишь Винни в офисе к шести часам, свозишь его приодеться. Его присутствие обязательно. Кстати, в субботу состоится первое занятие по прыжкам с парашютом! Вопросы есть?

Довольная физиономия Татьяны, показавшаяся в дверях кабины и нежный поцелуй послужили мне лучшим ответом.

— И еще одно объявление: Людмила! За отлично проделанную работу объявляю тебе благодарность! С занесением в личное тело! — по-русски закончил я, под довольный визг моего начальника отдела перспективного планирования.

Глава 35

На следующее утро в мой кабинет ворвался Мигелито и, дождавшись, пока я отпущу к себе заместителя Мицуко Гарри, в ее отсутствие выполнявшего ее обязанности, плюхнулся в кресло и возбужденно заговорил:

— Джонни! Чуть не забыл, привет! У меня к тебе дело! Вернее, два!

— Я тебя слушаю! Надеюсь, не какие-нибудь проблемы?

— В том то и дело! Помнишь хомячка, которого я купил в Сибири? Я от него в шоке! Сначала я думал, что он больной, и потому столько ест! Но когда он стал расти, как на дрожжах, я вызвал ветеринара! Оказалось, что это медведь! Представляешь? У меня дома — медвежонок! Я его боюсь!

Я расхохотался во весь голос, припомнив русский анекдот на эту же тему.

— И что ты собираешься с ним делать? — сквозь слезы спросил я.

— Ума не приложу! Я к нему уже привык, ведь он такой ласковый, но я как представлю, что он вырастет, так начинаю его бояться! Сдавать в зоопарк мне его жалко, в цирк — тем более! А усыплять — рука не поднимется. Вот и ломаю себе голову!

— А ты пройди с ним курс сторожевой собаки! Найми дрессировщика, и у тебя дома будет надежный охранник! Ну и что, что это не пес? Ты ведь к нему привык?

— Он — тоже! — скромно потупя глаза, заметил Мигелито. — Он даже спит со мной рядом!

Я снова расхохотался:

— Ты думай, что делаешь! Он же потом ни одну женщину к тебе не подпустит!

— Точно! — расстроено задумался парень. — Ладно, что-нибудь придумаю! Слушай, а вот второй вопрос серьезнее. Я окончательно решил завязать со своим бестолковым бизнесом…

— Не понял? — удивился я. — Это почему он бестолковый? И что ты решил делать?

— Бестолковый, потому что нелегальный! Надоело трястись за каждую поставку, дергаться от любого постороннего скрипа, кормить кучу тупых придурков, не способных и помочиться самостоятельно! Я решил работать с тобой. У меня есть идея, о которой я бы хотел поговорить!

— Давай свою идею!

— Я хочу построить спортивный комплекс! Как тот, где вы с Вованом дрались с япошками! Хочу устраивать там настоящие бои, с серьезными бойцами и крупными ставками. Хочу, чтобы у меня в залах тренировали лучшие мастера по боевым искусствам, бодибилдингу, шейпингу! Пусть мои доходы будут меньше, но денег у меня и так хватает, а вот удовлетворения от работы — нет! Ну, как считаешь? Это может получиться?

— Не торопись, сейчас узнаем! — я повернулся к селектору и попросил Людмилу и Гарри зайти ко мне в кабинет. — За пару дней ребята прикинут цифры, и ты получишь окончательный ответ. Согласен?

— Еще бы! — восхищенно ответил Мигелито. — О твоих проектах уже и так легенды ходят!

— Это не мои, это ее проекты! — я показал рукой на появившуюся в дверях Людмилу. — А я тут просто штаны протираю. Ну, и ем иногда!

— Привет, Мигелито! — весело поприветствовала его тем временем девушка. — Как ты, уже отошел от поездки в Россию?

— Почти! — рассмеялся он. — Только вот похмеляюсь до сих пор и со своим хомячком никак не разберусь.

— А что такое? — удивилась Люда. — Заболел?

— Немного! Оказался медведем! Теперь Мигелито домой боится зайти! Пришел вот узнать, не нужен ли его дом нам. За совершенно смешные деньги… — объяснил я. — Но нам ведь медведь не нужен?

— Медведь — нет! А вот если бы ты нам подогнал страуса. Или носорога… — совершенно серьезно посмотрела она на несчастного парня, — то…

— Тссс! — Поднес я палец ко рту. — О носорогах ни слова! А то мне не хочется ехать на охоту за этими чудовищами!

— Помню, помню! Тебя все Тераучи подбивал! С мечами вместо гаубицы! — ухмыльнулся Мигелито и сдуру ляпнул. — А что, я бы поехал!

— Я это запомню! И потом не отвертишься! — злорадно поймал я его на слове.

Тут парень испуганно от меня отшатнулся и замахал руками:

— Я это просто так сказал!

— А по фигу! За базар ответишь! — захихикала девушка. — Ведь ты же знаешь!

— Ладно, перейдем к делам! — прервал я пикировку, заметив входящего в кабинет Гарри. — Тут вот какое дело…

Глава 36

— Кстати, Джонни! А ты не забыл, что на нашем острове во всю идут работы по строительству домов и всего остального? — пихнула меня в бок Людмила на следующее утро, стоило мне приоткрыть глаза и потянуться.

— Нет, конечно! — сонно ответил ей я. — Вроде бы дней через десять — пятнадцать должны закончить!

— К первому июня, склеротик! Через месяц! — уточнила она. — А тебе эта дата ни о чем не говорит?

— Неа! — мотнул головой я. — Ни о чем!

— С кем я связалась! — всплеснула она руками. — Ну ладно, про мой День рождения ты можешь не знать! Но забыть про Татьянин?!

Я тут же подскочил на кровати и чмокнул девушку в губки:

— Тебя уже можно поздравить?

— Ой, бестолочь! Все тебе разжевывать приходится! У Таньки шестого, а у меня — седьмого июня! Можно приурочить к новоселью и справить на острове! А за поцелуй — спасибо! Так как тебе моя идея?

— В принципе, здорово! Только вот как там, пристойно? Скучно не будет?

— Пристойнее некуда! А обеспечением праздника уже Юлек занимается!

— Тогда понятно! Я согласен! Кстати, а где девочки? — я непонимающе оглянулся по сторонам. — Ночью вроде были рядом?

— Уехали в город подгонять по фигурам комбинезоны. Ведь завтра прыжки! А я еще вчера ушить успела! Хочешь, покажу? — не дожидаясь ответа, она слетела с кровати и, сверкая голой попкой, исчезла за дверью.

— С ума сойти! — пытаясь вернуть отвалившуюся нижнюю челюсть в исходное положение, через две минуты промычал я. — Как тебе это удается? Ведь ты одета, а у меня ощущение, что почти обнажена! А ну, повернись ко мне спинкой!

Она медленно повернулась вокруг, потом сняла с головы шлем и распустила волосы:

— А так?

— Сказать честно? — спросил я и, дождавшись утвердительного кивка, ляпнул: — Так я хочу тебя еще больше! И если ты не против, то я сейчас же стяну с тебя этот чудо-комбинезон! Я надеюсь, под ним ничего нет?

— Кроме стандартной комплектации, — ничего! — рассмеялась девушка.

— Ее-то мне и надо! — я схватил ее за лямку для воздушной акробатики на бедре и притянул девушку поближе: — Давай-ка проверим, там все на месте?

— Даже не знаю! — ухмыльнулась Людмила и, стоило мне расстегнуть «молнию», эротично повела плечами, отчего комбинезон с них слез, и освобожденная от обтягивающего материала грудь почти выпрыгнула мне навстречу. Пришлось придержать ее руками. Потом мы рухнули на кровать, и часа два усиленно мяли оказавшийся почему-то под нами новый прыжковый комбинезон. И достигли в этом сложном и ответственном деле определенных успехов: приехавшие в обед Татьяна с Юлькой, собственно и оторвавшие нас друг от друга, посмотрели на этот кусок тряпки и вынесли вердикт:

— Примеряли! Часа два! По полной программе!

На что мы смущенно покраснели:

— Были небольшие вопросы по фасону и отделке! — скромно объяснила Люда.

— Ну, как? Отделал удовлетворительно? — засмеялась Юлька.

— Еще как! — потянулась Людмила. — Аж ноги отнялись!

— Тогда вечером попримеряешь со мной! — захихикала Татьяна. — А утром — с Юлькой! У нас тоже есть пара вопросов. И по фасону, и по отделке, и по ногам! А то не устают, и все! Прямо не знаем, что делать!

— Уговорили! Но только с одним условием! — согласился я. — Накормите меня, а то на вечер сил не останется…

— И меня! А то ноги не ходят! — заныла Люда.

— Конечно, накормим! Вот только разденемся! А то дома жарковато! — пообещали нам девушки и вышли из комнаты.

Вместо них к нам ворвался довольный чем-то Бармалей и, облизав мое не убранное вовремя с края кровати лицо, точно так же засвидетельствовал свое почтение лежащей с закрытыми глазами Люде. Она ойкнула, утерлась простыней, и отвесила щенку легкий подзатыльник.

Барри удовлетворенно вернулся ко мне, ничуть не обидевшись на трепку, вцепился зубами в мой резиновый тапочек и принялся его с воодушевлением грызть. Я немного поласкал его за ушами, счастливый щенок заурчал, и благодарно посмотрел на меня.

За прошедшие пару недель со дня покупки он заметно подрос, окреп и уже не падал от усталости на каждом шагу. Мало того, он разобрался, где заканчивается его собственность, кто имеет право на ней находиться постоянно, а кого надо постоянно сопровождать подозрительным взглядом. Он вечно мотался по территории и дому, неся «караульную службу», и появлялся из ниоткуда по первому моему зову. Я нанял ему тренера, которого он сразу невзлюбил, но при этом понемногу начал реагировать на простые команды, и очень радовался, когда я награждал его чем-нибудь вкусным. Его любимым местом время провождения был пляж: он мог часами не вылезать из океана, плавая и играя со здоровенной деревяшкой, найденной им неизвестно где. С не меньшим удовольствием он плескался в бассейне, особенно в компании со мной или девочками, топил резиновые игрушки и возбужденно рычал, когда они всплывали. В общем, с ним было весело. Я даже иногда стал брать его с собой на работу, потому что без него мне начало чего-то не хватать.

Вот и сейчас, собравшись с силами, я поцеловал уснувшую Людмилу, встал, натянул на себя шорты и отправился кушать вместе с Бармалеем: его миска стояла рядом с моим местом за столом, в специальном держателе. И щенок любил есть, поставив одну лапу на мою ногу, чтобы я, наверное, ни куда при этом не делся.

Завтрак, вернее, обед был почти готов: заметив меня, Юлька налила мне борща, намазала хлеб маслом и поставила все это передо мной:

— Второе будет через десять минут! Татьяна уехала в офис, у нее там какая-то встреча. Будет к шести.

Потом налила борща и себе, устроилась рядом и тоже налегла на первое.

— Юлек! Что подарить Люде? Ума не приложу! Да и Таньке я пока не решил!

— Если честно, то мне, например, все равно, какой подарок! Лишь бы был от тебя. И от души. Я думаю, что им тоже! Не ломай голову, пройдись по магазинам и поищи…

— А, может, они хотят что-нибудь конкретное?

— Даже не знаю! — пожала она плечами. — Но попробую узнать…

— Спасибо! И за борщ тоже! Было очень вкусно!

— Пожалуйста!

* * *

Винни ждал нас у самолета, в отглаженной белой рубашке и строгих черных брюках со стрелками:

— Босс! Экипаж готов к проведению прыжков с парашютом! На небольшом аэродроме в десяти минутах полета арендован самолет с пилотом и четыре инструктора. У нас на борту все для пикника, включая маринованное мясо, шашлычницу и угли!

— Отлично! Тогда полетели!

Я, Мигелито, Энди и мои девушки заняли свои места в салоне и, врубив музыку, начали готовиться к прыжкам: я и Энди достали свои парашюты, раздали всем альтиметры, показали, как ими пользоваться и как крепить на левой руке. Еще один парашют из бортового комплекта приготовили для Винни, тоже оказавшегося не дураком попрыгать. Правда, ему досталась «Классика»: во-первых, я не знал уровня его подготовки, а во-вторых экстремальных куполов у нас было только два. Для меня и Энди. Люду, Юльку и Мигелито немного трясло, а Татьяна, уже прыгавшая со мной на Кипре, весело и чуть снисходительно над ними прикалывалась.

Приземлившись на поле парашютного клуба, мы заперли свой самолет, выглядевший на фоне потрепанных местных самолетиков львом среди крысиной стаи, и направились к манифесту.

В маленьком здании, где собирались и проверялись парашютисты, было тесно: желающих попрыгать оказалось предостаточно. Лишь благодаря предусмотрительности Винни нас ждали и инструктора, и самолет. Самолет, правда, ждал на улице: в здание, даже при всем желании, он бы не влез.

Проведя новичкам небольшую предпрыжковую подготовку, инструктора нацепили на себя «тандемы» и мы все вместе пошли к самолету. Девочки заметно побледнели, но старались не показывать виду. Мигелито же откровенно трясся. Несмотря на присутствие дам. Винни еле сдерживал улыбку на протяжении всего времени, пока мы набирали высоту. Наконец, по команде пилота мы надели шлемы, перчатки и первый инструктор вместе с привязанной к нему Юлькой вышел через рампу. Под дикий визг девушки. Практически одновременно от самолета отделился Винни, получивший указание всегда быть рядом. Через некоторое время выпал Мигелито со своим инструктором, потом Людмила в сопровождении Энди и я вслед за Татьяной. Которая единственная из новичков орала не от страха, а от восторга. Я падал рядом, почти головой вниз, чтобы уравнять скорость с более тяжелым «тандемом».

Жестами напомнив девушке, что ей пора попытаться «лечь на воздух», я вместе с инструктором поправлял положение рук и ног, потом, на высоте в тысячу двести метров, ушел в сторону и бросил «медузу». Купол раскрылся идеально: без всяких закруток, вращения, рывка. Укладывал мастер своего дела. Проследив за открытием «тандема», я зажал правую стропу управления и по сумасшедшей спирали рванул вниз, поближе к Татьяне. Скорость парашюта была тоже выше всяких похвал: на таком парашюте можно запросто разбиться при приземлении…

Приземлились мы на одно и то же место, разве что я и Энди обогнали своих подопечных.

А все новички были просто в шоке: с их лиц не сходили дурацкие улыбки, они размахивали руками и пересказывали друг другу все перипетии своего прыжка. Все то время, пока мы укладывали парашюты. Инструктора с завистью смотрели на наши «Велосити», сглатывая слюнки. Потом мы разобрали ошибки каждого и снова влезли в самолет. После пятого прыжка, глядя на утомленные, но счастливые лица друзей, скомандовал:

— На сегодня хватит! Молодцы! Завтра у вас первые самостоятельные прыжки. С подстраховкой из двух инструкторов. Сейчас мы с Винни займемся ужином, а все остальные под руководством Энди отправляются на аэродинамическую трубу…

Через два часа усталые новички приплелись обратно и, как голодные волки, набросились на шашлыки, помидоры, зелень и все остальное, что было на столе. У них не хватало сил, чтобы даже поговорить: только голод и усталость. Умяв все, что было, они еле доплелись до нашего «Фалькона» и без сил повалились кто куда. Девочки, естественно, на постель, заботливо накрытую покрывалом.

Винни отправился в кабину, туда же напросился и Мигелито, поняв, что я собираюсь пообщаться с Энди в салоне.

Оказалось, что лучше всего получилось «лежать на воздухе» у Татьяны, — многолетние занятия танцами сделали свое дело. Довольно неплохо справились с заданием и Люда с Мигелито. А вот Юльку надо погонять еще. Но, в целом неплохо. Потом Энди захвалил наши новые парашюты, и признался, что о такой интересной работе и не мечтал. Вскоре мы приземлились у себя на аэродроме, и нам пришлось перетаскивать спящих девушек в лимузин. Мигелито уехал сам, но и у него в глаза надо было вставлять спички.

Попрощавшись с довольным проведенным днем пилотом, тут же рванувшим с места на новом «Мицубиси», которые с недавних пор начал поставлять Тераучи в мой новый автосалон, я тоже влез в машину, и мы поехали домой.

* * *

Как ни странно, утром мне не пришлось никого будить: девочки вскочили ни свет ни заря, и, морщась от боли в мышцах, приготовили завтрак. Так что в девять утра вся компания снова сидела в самолете.

За день мы успели прыгнуть раз по пять. Вернее, я и Энди прыгнули по семь, Винни умудрился аж девять, Юлька — только четыре, а остальные — по пять. Свой «крайний», как говорят парашютисты, прыжок Татьяна совершила сама, без посторонней помощи: отделилась от самолета, пропадала до тысячи метров и открылась. И даже приземление ее не закончилось падением. Единственное, что у нее пока не получалось, — это смотреть на альтиметр, не теряя при этом нормального положения в воздухе. И открываться ей приходилось по писку приборчика в шлеме, «пищалки» на жаргоне профессионалов, выставленного на высоту тысяча сто метров. И по моей команде. Но это были мелочи. Кроме того, укладку парашютов я бы ей не доверил.

По нашим с Энди прикидкам, к концу следующих выходных и все остальные должны были начать прыгать самостоятельно. Под присмотром, конечно, но все-таки самостоятельно. И это меня порадовало: у меня была одна небольшая идейка, для которой было важно, чтобы у них это получалось.

* * *

Отметив первый прыжок Татьяны в ресторанчике, мы еще половину ночи гоняли на скутерах и катере, нервируя Бармалея и соседей. Потом Мигелито пригласил Винни и Энди продолжить гулянку в каком-то баре, и они откланялись, оставив меня на растерзание довольным собой дамам. И мне снова пришлось сдаться. Увы, не один раз…

Глава 37

Планы на следующие выходные дожили лишь до прилета Вована: сияющий, как новая десятицентовая монетка мужик после десяти дней отдыха у родителей вместе со своей благоверной кипел планами и идеями, как прохудившийся паровой котел древнего паровоза. И нам пришлось под эти планы подстраиваться: Вован мечтал поучаствовать в родео. Только не на муляже, как в моем клубе, а в настоящем, с живыми быками. Его просто плющило от нетерпения. И я, покопавшись в Интернете, нашел, где проводится ближайший турнир. Поэтому в субботу мы всей компанией веселились на борту «Фалькона», подначивая начинающего ковбоя: девочки втихаря купили ему соответствующий прикид, и теперь уговаривали его надеть. Вован сопротивлялся, как один из трехсот спартанцев царя Леонида, но против последнего нашего аргумента, — поцелуя Мицуко, — устоять не смог. И удалился в туалет, то и дело цепляя головой потолок салона. И через две минуты самолет чуть не развалился от дикого хохота, встретившего его появление в костюме «а ля ковбой». Даже Винни, испуганно заглянув в салон, присоединился к общему веселью: Вован был просто неподражаем! Особенно хорошо смотрелись игрушечные револьверы в кобурах на бедрах и огромные шпоры на сапогах со скошенными каблуками.

— Тобой можно пугать детей! — почти сквозь слезы выдавил я. — Вылитый бандит с большой дороги!

— Кошелек или жизнь? — грозно сдвинув брови, выхватив оба револьвера и приставив их к прелестной головке своей невесты, пробасил он.

— А жизнь с кем? — наивно хлопая ресницами, поинтересовалась девушка. — Если с тобой, то подумаю, а с другими я не согласна!

Компания опять закатилась, глядя на ошарашенное лицо разбойника.

— С кем поведешься, так тебе и надо! — удивленно опустив револьверы констатировал он. — Эти клюшки тебя хорошему не научат!

— Точно! — радостно подхватили девчонки. — Запомни! «Хорошо там, где нам — Да!» Поняла?

— Ага! — кивнула Мицуко. — Значит, Вован должен быть всегда готов! Правильно?

— Это к чему это? — напрягся он.

— А ко всему, что мне в голову взбредет! — рассмеялась японочка. — А учителя у меня в этом плане хорошие! Так что готовься!

* * *

Турнир был в самом разгаре, когда мы добрались до него. Импровизированные трибуны вокруг загона, где бесновался разъяренный бык с седоком, бешено размахивающим свободной рукой, чтобы удержать равновесие, были забиты до отказа. Зрители пили пиво, подбадривали участников, делали ставки. В общем, развлекались, как могли. Мы тоже посмотрели несколько заездов: Вовану был интересен «принцип». А когда, по его мнению, все стало понятно, мы все вместе направились к месту, откуда выпускали быков с седоками.

Безусловно, деньги решают все: стоило распорядителям увидеть достаточно большую сумму, чтобы они забыли про все, что им мешало еще минуту назад. Про то, что Вован — новичок. Про то, что нет подходящего быка. Про то, что все заезды распланированы до позднего вечера. Увы, лишь костюма, подходящего по размерам нашему богатырю, они найти не смогли. Пришлось ему довольствоваться тем шутовским нарядом, в котором он до сих пор рассекал, благо, что он был пошит по ковбойским канонам. Потом нам всем еще раз объяснили правила соревнований, как запрыгивать на быка, как от него убегать и все, что могло пригодиться на площадке. И повели к узенькому проходу, где, зажатый стенами, дрожал от нетерпения и злости здоровенный рыжий бык.

Вован радостно загикал, разбежался, подпрыгнул, и, не касаясь стенок прохода, всей своей чудовищной массой обрушился на быка. У бедного животного тут же подогнулись ноги и оно воткнулось мордой в землю. Разгоряченный предчувствием схватки, Вован обиженно заорал:

— Эй, ты чо, в натуре! Кататься будем, или как? Ты чо, соскочить вздумал? А ну, вставай, падла! — и рванул быка за рог. Тот жалобно замычал и вообще перестал делать какие бы то ни было попытки встать. Озверевший от обиды Вован, матерясь, как портовый грузчик, дернул за рог еще раз, и рог отломался!

— Ни фига себе! Вы мне что за левого быка подсунули! Он разваливается на ходу! — возмущенно размахивая рогом, во внезапно наступившей тишине орал он. — На фига мне эта дохлятина! Не держите меня за лоха!

Обалдевший распорядитель тупо смотрел то на содрогающегося в конвульсиях быка, то на окровавленный рог в руке сумасшедшего русского, и молчал. До тех пор, пока его не схватил за грудки обиженный ковбой и не начал трясти похлеще, чем быки на площадке:

— Что молчишь, подлюка? Бабки брал? Давай мне быка! Быстро! И поздоровее! А то катаетесь на инвалидах! Ну, что, язык проглотил?

Бедный мужик, проорав, что согласен, еще долго не мог восстановить равновесие, чтобы вообще сдвинуться с места. Держась за стену, он, сжимая зубы, тряс головой и тщетно пытался нормально вздохнуть. Наконец, ему это удалось, и он, клятвенно пообещав найти самого здорового, унесся от нас подальше.

Бык нашелся не скоро: то ли владельцы, испуганные предыдущим «заездом» отказывались выставлять своих животных, то ли еще по какой причине, но за час ожидания и Вован, и трибуны, лишенные ожидаемого зрелища, порядком озверели. Наконец, поняв, что свою очередь «кататься» ненормальный русский никому не уступит, а, значит, соревнования можно отменять, ему все-таки выделили быка. Как потом оказалось, самого буйного и здорового. Пока его вели к проходу на площадку, откуда уже утащили предыдущую жертву, Люда еще раз проверила камеру, заняла место получше и приготовилась к съемке: о том, что и эти, и предыдущие кадры станут хитом сезона и в Москве, и в Лос-Анджелесе, сомнений не было никаких.

Увидев быка, Вован подошел к нему поближе и пару раз отвесил ему оплеуху:

— Проверка на трусливость! Ну, че, мешок с травой, тормозить будем? Учти, не люблю всяких козлов! Сказали «Катай», значит, катай! И не фиг выкобениваться! — приговаривал он, забираясь на стенку.

Наконец, он рухнул на загривок быка, вцепился в веревку, намотал ее на правый кулак и вынесся на арену. Первые несколько прыжков черного зверя дались ему очень трудно: он каждый раз чудом удерживался на его спине. На вздувшихся от напряжения руках и спине полопались и рубашка и куртка, и в этот момент прыжки быка стали все медленнее, ниже, неувереннее. А Вован, довольный тем, что удержался, все тянул и тянул за свою веревку. Наконец, по недовольному реву трибун поняв, что опять происходит что-то не то, он спрыгнул с еле стоящего на ногах животного и, поняв, что опять немного перестарался, виновато опустил взгляд и грустно побрел к нам, задумчиво почесывая в затылке. Было с чего: с его помощью ремень, продетый под грудью быка, сломал бедному животному ребра…

Трибуны выли от восторга, хозяин быка — от злости, а мы смотрели на расстроившегося друга и думали каждый о своем. Я — о том, что если бы у Вована не хватило сил поломать быка, он бы наверняка поломал Вована. Вован, по-моему, — о том, что нормально покататься не удалось. И наверняка больше не удастся, так как эти животные на него не рассчитаны. Мицуко, судя по выражению ее лица, радовалась, что ее любимый жив, здоров и все уже закончилось. А Мигелито и Винни до сих пор пялились на вмятые ребра лежащего в пыли животного и уважительно посматривали на автора композиции «Допрыгался!».

Наконец, просто так стоять нам надоело, и мы загрузились в машины, чтобы вернуться к «Фалькону»…

* * *

На обратном пути за штурвалом самолета сидел расстроенный Вован, которому проникшийся беспредельным уважением Винни доверил свое место без всякого внутреннего сопротивления. Самолет, в отличие от быка, Вовану очень понравился. Он даже попросил Людмилу «сделать для него такой же, только „цвета моего Ламборджини, ладно?“». Естественно, Людмила пообещала, что выполнит просьбу.

— Правда, не обещаю, что сделаю сама! — заявила она. — А куда его перегнать?

— В Москву. Я улечу завтра. Там еще дел навалом… — грустно сообщил нам он. — Я ведь только Мицуко привез и еще хотел покататься на быках! А они такие дохлые!

— Да, я заметил! — съязвил я. — Причем оба! Тебе надо кататься на носороге! — и тут же прикусил язык. Но было поздно:

— Точно! — обрадовался Вован. — Мы же собирались на них поохотиться! А кто нам мешает сначала как следует покататься?

Я и Мицуко тут же скривились, поняв, что эта идея слишком прочно засела в его голове. И вытащить ее оттуда уже не удастся…

Глава 38

С понедельника я вплотную занялся приготовлениями к дням рождения Татьяны и Людмилы: разослал пригласительные всем, кого счел необходимым видеть на этом мероприятии; проверил, как идет строительство всех объектов на острове, слетав туда с Винни; помотался по городу в поисках подарков для девушек, и т. д. Кроме того, я обрадовал Мигелито, что его идея выгодна, и он может подъехать в офис получить приблизительную смету, проект комплекса, рекомендации по рекламной кампании и тому подобную дребедень.

Мигелито приехал почти сразу, долго читал сопроводительные листы и, закончив, посмотрел на меня:

— Джонни! Здесь написано, что реализация отдельных частей проекта представляет интерес и для вас. Это как?

— Строительство здания можно поручить нашей строительной кампании. Рекламу, — рекламному отделу. Да там десятка два моментов, которые нам интересны. В бумагах должен быть список… И твоя экономия при обращении к нам. Кроме того, стоимость проекта довольно велика. Я бы мог в нем поучаствовать и как инвестор…

— Для меня большая честь иметь в партнерах друга! Какую долю акций ты бы хотел получить?

— Не полоскай мне мозги! — ухмыльнулся я. — Ты знаешь свои активы! Ты — автор идеи и хозяин будущего дела. Думай, считай! Решишь, — позвони! Или подъезжай! Денег у меня сейчас хватает, чтобы построить все одному. Так что решение за тобой! Начать мы можем хоть завтра, — мне надо только дать команду!

— Спасибо, я твой должник! — Мигелито пожал мою руку и, довольно насвистывая какую-то смутно знакомую мелодию, направился к дверям.

Дождавшись, пока он выйдет, я забросил ноги на стол и решил подремать. Не тут-то было: в комнату вошла Татьяна и закрыла за собой дверь на ключ.

— Дорогой! Я тут читала какой-то женский журнал, и вычитала там чертовски интересную вещь! Оказывается, каждый шеф хочет свою секретаршу прямо на рабочем месте!

— Только, если она симпатичная! — уточнил я, начиная понимать, к чему она ведет.

— А я — симпатичная? — кокетливо спросила она и приспустила одно плечо у и без того очень открытой маечки. — А так? И вообще, я тебе секретарь или где? Ты меня не хочешь? У тебя есть другая секретарша? — вдруг притворно обиделась она.

— Конечно! — задумчиво глядя в потолок, ответил я.

— Что значит «конечно»? — Не хочешь? Симпатичная? Или есть другая?

— Есть другая! Сейчас она постучит в дверь и попробует войти! — отшутился я, представляя себе аппетитное содержимое ее блузки и понемногу приходя в «приподнятое» настроение.

Но, к нашему удивлению, в дверь действительно постучали, и Татьяна, поправив бретельку, открыла дверь перед мифической конкуренткой. И тут же сползла на пол от хохота: за дверью стояла Люда.

— Что вы ржете? — удивленно спросила она у нас, войдя в кабинет и положив на стол папку с документами. — На мне что-то не так?

— Я все поняла! — сквозь слезы прохихикала Татьяна. — Ты отбиваешь у меня мой хлеб! В тихую подрабатываешь секретарем!

— Это с чего это вдруг? — спросила Людмила.

— Джонни только что признался! И за это ты у меня получишь! — Татьяна шлепнула подружку по упругой заднице и понимающе посмотрела на меня: — Да, такая попка — это достаточный аргумент!

— У меня есть и другие! — довольно повела бюстом Людмила, довольная комплиментом. — Но для чего?

— Я предлагала ему подомогаться ко мне прямо на рабочем месте! — смеясь, пояснила Татьяна. Ну и спросила, нет ли у него другой секретарши! А он показал мне на дверь и сказал, что она вот-вот появится! Я так и знала!

— Ни фига себе? — возмутилась Люда. — Дома все поровну, а на работе ты к нему в тайне от всех клинья подбиваешь? Я тоже хочу! Там нет никакой вакантной должности? К которой шеф тоже должен домогаться?

— Должен? — уточнил я.

— Ты прямо как первый раз замужем! — возмутилась Людмила. — Есть правила, которые ни один Босс не должен игнорировать! Например, «Шеф обязан иметь секретаря и других сотрудниц!». Или «Шеф обязан периодически проверять рабочее место сотрудниц!».

— А я знаю кое-какие обязанности сотрудниц! — ехидно ухмыльнулась Татьяна. — «Рабочее место сотрудницы должно быть ухожено и готово к работе!», — и они обе начали снимать свои маечки, не забыв, правда, закрыть входную дверь.

— «Каждый вызов на ковер к Шефу сотрудницы должны воспринимать буквально!» — Людмила сняла с себя юбку и в одном белье уселась у моих ног.

— «В рабочее время сотрудницы могут принимать на грудь исключительно Шефа!». — Татьяна сняла лифчик и тоже придвинулась ко мне поближе.

— «Сотрудницы обязаны относиться к Шефу относительно, положительно и уже потом удовлетворительно!» — весело смеясь, они уволокли меня на диван и уселись сверху, недвусмысленно поглядывая на мою несчастную одежду.

— «Сотрудницы обязаны взаимодействовать с Шефом во всех позициях!». — Людмила тоже освободилась от лифчика и добавила: — «Выдающиеся достопримечательности сотрудниц должны радовать Шефа своим тонусом!».

— «Сотрудницы обязаны понимать Шефа до конца!»! — радостно подытожила Татьяна и взялась за мой ремень…

Тут зазвонил телефон, и, недовольно с меня спрыгнув, Людмила подняла трубку, ответила на приветствие собеседника и, недовольно пробормотав «Сны о Шефе могут сниться и без него!», протянула мне трубку, начав понемногу одеваться.

— Алло, Жорик! Это Толян! Мне бы надо связаться, или еще лучше пообщаться с Лючано! Как бы это организовать? Желательно, в неформальной обстановке!

— Если не очень срочно, то не грузись, он приглашен на дни рождения! Через неделю увидишь на острове…

— Он там будет точно? — с надеждой в голосе спросил он.

— Точно! Уже звонил, благодарил за приглашение, обещал быть в субботу утром!

— Классно! — восхитился Толян. — У меня тут такая тема наклевывается! А, кстати, этот твой камикадзе тоже будет?

— Тераучи, что ли? Естественно! Он же сделает себе харакири, если его не пригласят! Кроме того, он спит и видит, когда с Вованом на охоту поедет! А ему обещали, что после дней рождений… Так что он ни дня лишнего не вытерпит…

— На какую охоту? — заинтересовался Толян.

— Да на носорога! У Вована над камином места что-то очень много… А у Тераучи — акулья голова висит! Непорядок!

— Блин, а мне что зафигачить? — грустно пробормотал он. — Придумайте и мне что-нибудь, ладно? А то я как лох, сижу дома, пока вы все там претесь! Могли бы и меня приглашать! А то я как посмотрю ваши фильмы, аж от зависти зеленею.

— Ладно! — в душе схватившись за голову, пообещал я.

— А как там моя дочурка?

— На, пообщайся! От нетерпения уже на мне прыгает!

Татьяна, так и не успев привести себя в порядок, в юбке и не застегнутом лифчике вцепилась в трубку и что-то в нее затараторила. А я, решив, что просто так говорить ей скучно, ну, и в качестве небольшой, но очень смачной мести, начал щекотать ее где попало. Попадало в основном в район груди и бедер. И моей жертве стало немного не по себе. Стараясь не сбить дыхание и не потерять нить разговора, девушка сосредоточенно отбивалась от меня и присоединившейся ко мне Людмилы сначала свободной рукой, потом начала лягаться. К еще большему нашему удовольствию. Переговоры в экстремальных условиях длились довольно долго, в результате чего, оставшись в одних трусиках, она только односложно отвечала отцу, в перерывах закусывая губу, чтобы не завизжать или не расхохотаться. Наконец, попрощавшись с ним и повесив трубку, она оторвала мои шаловливые ручки от своей груди, Людкины — от подмышек и набросилась на нас, уже не сдерживая хохот. Мы очень мило поборолись на ковре, причем умудрились разорвать пополам юбку Люды и сломать каблук на ее же туфельке. Потом, посмотрев на часы, я решил, что работать лень и предложил ломануться по магазинам, тем более что формальная причина для этого была.

Пока Татьяна бегала за шмотками для Людмилы в ее кабинет, мы выпили по бокалу шампанского и в прекрасном настроении отправились в гараж.

В магазине девочки не смогли удержаться от того, чтобы не устроить шоу: они перемерили кучу шмоток, попридирались к качеству, фасону и отделке всего того, что забраковали, потом долго издевались надо мной в отделе нижнего белья, дефилируя передо мной в каждом отдельном бюстгальтере, трусиках или маечке, причем принципиально не одевая двух предметов туалета вместе. И к концу показа продавщицы смотрели на меня, как на какого-нибудь султана, а я все решал, с кого же я начну месть, когда доберусь до кровати. Потом они долго складировали покупки, подобрали десятка полтора нарядов для Юльки, скупили треть витрины ювелирного отдела, потом решили приодеть и меня. Тут я чуть не сошел с ума от бесконечных переодеваний, команд «Повернись!» и «Не то!». В итоге, через час после теоретического окончания работы магазина мы выбрались из него, забили салон лимузина пакетами, коробками и сумками и поехали домой.

Там процедура примерки повторилась, причем в еще более мрачной форме: вместе с присоединившейся к ним Юлькой они мерили все по отдельности, вместе, вперемешку с деталями другого комплекта и т. д. По-моему, замучился даже Бармалей, мало что понимающий в женской красоте и сексуальности. К моменту, когда я был готов наброситься на ближайшую ко мне дамочку, Юлька решила, что ей немного нехорошо, и, проглотив таблетку Но-шпы, отправилась спать. Обе оставшиеся в гостиной подруги, хитро глядя на меня, достали из чьего-то кошелька монетку, пошептались и хором спросили меня:

— Орел или решка?

— Сначала? — уточнил я и довольно приподнялся из кресла.

— Естественно! — расхохотались они. — Придется попотеть!

— Я согласен! Орел!

Людмила гордо расправила плечи и свысока посмотрела на Татьяну:

— Как я и говорила!

— Следующий раз отыграюсь! — выпятила губку та. — Ты там не забывай про меня, ладно?

— Про тебя забудешь! — захихикала Людмила. — Кстати, если тебе не лень, сваргань нам ужин, ладно? А то этот проглот съест кого-нибудь из нас!

— Ладно, давайте, время пошло! — скомандовала Татьяна и, притворно вздохнув, отправилась на кухню…

Глава 39

Уже под утро, нежась в объятиях измученной, но счастливой Татьяны, я поцеловал ее в носик и прошептал ей на ушко:

— Может, сейчас не самое подходящее время для такого вопроса, но пока мы вдвоем, я бы хотел его задать! — я свесил головы с кровати, засунул руку под нее и, вытащив оттуда немного помятый, но не потерявший красоты букет роз, спросил: — Ты выйдешь за меня замуж?

Татьяна, посмотрев на меня расширенными глазами, залезла на мою грудь, обняла меня за шею, долго и нежно целовала в губы и минут через десять томным, ласковым голоском произнесла:

— А куда ты на фиг денешься! Естественно, выйду! Смотри, что у меня есть!

Она вскочила с кровати, открыла один из своих шкафов, сдернула покрывало с кучи вешалок и я, уже почти вставший на ноги с кровати, чтобы посмотреть на неведомое «что-то» поближе, упал на пол: в шкафу висело свадебное платье. Вернее, три! Три!!! Мне сразу стало дурно:

— Ты что, сошла с ума? — вытаращился я на нее. — Да все же просто офигеют! Особенно твои родители!

Татьяна, укоризненно посмотрев на меня, возмущенно спросила:

— А о девочках ты подумал? А им каково будет? Как любить, так всех троих, а как замуж, так только меня? Так не честно! — она топнула голой ножкой по ковру и, грозно сдвинув брови, вдруг… засмеялась!

— Дурачок! Я просто не знала, какое платье тебе больше понравится, и взяла три штуки! Они все мои! Мы же не совсем сдурели, чтобы устраивать такое шоу!

— А девочки? Ведь по отношению к ним, правда, не совсем справедливо? — облегченно заулыбался я.

— А мы это уже не раз обсуждали. На самом деле, несправедливы мы. К тебе. Ведь любил ты одну меня, а мы тебя сбили с пути истинного! И ты наверняка сделал бы мне предложение раньше. Не будь их! Так?

— Так! — согласился я.

— Не волнуйся, все будет в порядке! Людка будет свидетельницей. Юлька — просто мотаться рядом. А после свадьбы для них не изменится ничего! Естественно, пока они себе кого-нибудь не найдут…

— Я надеюсь, первая брачная ночь у нас пройдет один на один? — поинтересовался я.

— Ой, даже и не знаю! — притворно вздохнула она. — Им ведь нужна моральная компенсация!

— Либо до, либо после! — возмутился я. — Ну, никакой личной жизни!

Девушка захихикала и начала примерять первое платье:

— Кстати, а когда ты хочешь объявить о нашей свадьбе?

— Объявлю во время дня рождения! А саму свадьбу планирую на август-сентябрь…

— Правильно! Кстати, как тебе это?…

Глава 40

За последние двое суток перед праздником Винни вымотался до предела: он летал на остров и обратно раз восемь, перевозя туда гостей, какие-то коробки, ящики со спиртным; Юлька летала туда же и обратно раза три, если не больше. Я пропадал в офисе, решая какие-то важные и не очень вопросы, координируя приезд гостей, их размещение в городе, перелет и тому подобные мелочи. Наконец, ранним утром седьмого июня я, наконец, понял, что всех дел все равно не переделаешь, м решил, что пора уже, собственно, и мне отправляться к гостям. Добравшись до аэродрома, я с трудом добудился до спящего прямо в самолете Винни, с его помощью втащил в самолет коробки со своими подарками и скомандовал отправляться.

Устроившись в кресле и включив режим расслабляющего массажа, я почти сразу отключился и проснулся лишь от легкой встряски при приземлении. Вернее, от радостного вопля бортового радио: «Босс! Прилетели!»

Погрузив коробки с огромными разноцветными бантами на электрокар, мы ленивым прогулочным шагом пошли рядом с ним по направлению к большому дому: в восьми маленьких коттеджах, привольно разбросанных под пальмами по всему острову, еще спали гости. Добравшись до своей комнаты, я еще раз обсудил с ним все тонкости вечернего шоу и отпустил его спать.

* * *

Перекусив, чем пошлет бог в лице Юльки, встретившей меня у порога, я разобрал все подарки, потом принял прохладный душ и переоделся в шорты и майку, более подходящие дикой жаре, даже в такую рань царящей на острове. Юлька с любопытством покрутила коробки, морща носик попробовала меня расколоть на предмет того, что там внутри, но скоро сдалась и унеслась в лагуну купаться. Решив, что мысль стоящая, я направился вслед за ней.

Через час к нам присоединилось человек десять, включая Тераучи, распугивающего всех своим драконом во всю спину, Мигелито, гордо поигрывающего своими заметно прибавившими в объеме мышцами и Энди, лишь благодаря моему четкому и недвусмысленному приказанию забывшего свои обязанности начальника охраны. Поиграв в водное поло до тех пор, пока поднявшееся высоко солнце не начало жечь наши спины, мы всей толпой пошли завтракать на крытую веранду, где на столах нас уже ждали фрукты, овощи, яичница и еще куча всякой всячины. Сразу после завтрака над островом сделал круг младший брат моего «Фалькона», и мы отправились встречать Толяна, Лизу, Вована и родителей Юльки и Людмилы, прилетевших вместе с ними. Особенно резво к взлетной полосе неслась, естественно, Мицуко: она ведь уже недели две не видала своего «гарного хлопца»!

Еще через пол часа туда же приземлился «Гольфстрим» Лючано, и я минут сорок знакомил его со всеми остальными гостями. Разместив всех по их домикам, я дал всем время выспаться, привести себя в порядок, и подготовиться к вечернему застолью, играя в бильярд с отдельными не желающими спать друзьями. Мы даже успели немного понырять с аквалангами, и сыграть десяток партий в боулинг, пока не настал вечер и Юлька не дала команду всем идти переодеваться. Я заскочил в коттедж к Вовану и вручил ему заготовленный текст тамады, с расписанным поминутно первым получасом. Он недоумевающе посмотрел на меня, на схему рассаживания гостей, потом на Мицуко и спросил:

— Ты что, сваливаешь?

— Расслабься! Сюрприз готовлю! Просто прочитай слово в слово то, что там написано. И не забудь вовремя включить телевизор. А Юлек тебе поможет!

— Базара нет! — пожал плечами он и стукнул меня по плечу: — Я надеюсь, сюрприз прикольный?

— Еще какой! — поддержала меня Мицуко. — Обзавидуешься!

— Ну, ладно, беги! — Вован натянул майку на свой широченный торс и, приобняв за талию свою японочку, направился заруливать гостями.

Добравшись до самолета, я быстренько юркнул в прохладный салон и вместе с собравшимися там Энди, Людмилой и Татьяной начал одеваться. Винни тем временем посмотрел на часы, связался с Юлькой, находящейся на веранде и повернулся ко мне:

— Пора, босс!

Самолет оторвался от земли и начал неторопливо набирать высоту. Я еще раз повторил с девочками последовательность действий, потом, приобняв, пожелал каждой удачи и еще раз проверил камеру на шлеме.

Через пятнадцать минут Винни подал команду «Внимание!», и Татьяна вылезла спиной за борт, держась за приготовленный трос. За ее плечи схватилась Людмила, и по моей команде они выпали из самолета. Я и Энди рванулись следом, уйдя в «кол» — падение вниз головой, — чтобы догнать девочек. За пять секунд, понадобившихся нам, чтобы к ним подлететь, они грамотно разлеглись в воздухе и, держась друг за дружку руками, повернули лица к камере на моем шлеме. Я немного полетал вокруг, постоянно меняя ракурсы и виды, потом посмотрел вниз, на медленно приближающуюся точку в океане, потом снова посмотрел на девочек, показав им один палец. Татьяна, вспомнив, что я сейчас транслирую ее лицо крупным планом, замахала свободной рукой и заулыбалась. Улыбка на потерявшем форму от набегающего воздушного потока лице выглядела довольно смешно. Потом то же самое изобразила Людмила. Посмотрев на альтиметр, я скомандовал им «разбежаться» и отлетел в сторону, чтобы снять момент раскрытия обоих парашютов. Энди раскрылся чуть раньше, чтобы потом завести девочек на посадку, а я, чуть замешкавшись, открылся метрах на шестистах. Удостоверившись, что наверху все нормально, я бешено разогнал свой парашют и после пары длинных спиралей под восторженную овацию зрителей приземлился прямо перед верандой.

Через минуту вслед за Энди туда же мягко приземлились и девочки. Бледные от страха за своих красавиц, Толян, Лиза и Лена бросились их обнимать, восторженно хлопая их по плечам, а Вован со своей подкупающей прямотой высказал мне свое «Фи»:

— Тоже мне, друг называется! А слабо было обо мне немного подумать? Я что, рыжий?

Я рассмеялся и, долбанув его по плечу, рявкнул ему в ухо:

— Парашют специально для тебя лежит в нашем самолете. А прыгать я тебя научу. Вопросы есть?

— В натуре? — расцвел он и стиснул меня в объятьях.

— Эй, не забудь, что я не бык! И ребра у меня не железные! Да в натуре, в натуре, только отпусти!

— Во, блин, круто! Охренеть! И когда начнем?

— Давай, пока поедим, отпразднуем…

— Точно, чуть не забыл! — он выпустил меня из захвата и потребовал тишины.

— Уважаемые дамы и господа! Прошу внимания! Небольшой перерыв, посвященный торжественному появлению именинниц, закончен! Прошу всех занять свои места! — его голос, спокойно заменяющий мегафон или динамики стереосистемы, заставил вздрогнуть добрую половину приглашенных: нервная работа, расшатанные нервы, постоянный риск…

— А теперь, пока наши дамы переоденутся, я предлагаю выпить за нашего друга, хозяина этого великолепного островка Джонни!

За меня пили долго. По-моему, все забыли об истинных виновницах застолья и решили отыграться на мне. Почти каждый приглашенный считал своим долгом меня похвалить, расписывая какие-нибудь мои особые плюсы, так что вскоре я начал чувствовать сильный зуд между лопатками, явно от прорастающих крыльев, и нарастающую косину от постоянных попыток увидеть свой нимб. Наконец, к столу вернулись дамы, и я, с облегчением поблагодарив всех присутствующих за теплые слова и подарки на новоселье, снова передал слово Вовану.

Татьяна и Людмила блистали: они веселили общество своими танцами, — кстати, Мигелито себя снова проявил, уже гораздо меньше стесняясь публики, — и песнями, подпевая Юльке. Потом Юлька взяла бразды правления в свои руки и возле стола начался форменный бардак: конкурсы, от которых стол то и дело сотрясался от хохота, викторины с подарками и всякие зубодробительные сюрпризы сменяли друг друга, не давая гостям ни минуты отдыха.

Почувствовав, что еще немного, и я свалюсь от хохота, я подошел к Юльке и попросил сделать небольшой перерыв для важного сообщения. Девушка радостно мне подмигнула, довольно чмокнул в щеку и радостно заорала в микрофон:

— Что, здорово? А теперь еще один сюрприз! Прошу всех занять свои места! Дядь Толя! Тетя Лиза! Это касается и вас! Взялись за подлокотники? Отлично! Землетрясения не обещаю, но встряхнет не слабо!

Я приобнял тут же возникшую рядом Татьяну, взял в руки микрофон и, довольно глупо улыбаясь, заговорил:

— Увы, я вынужден прервать ваше веселье для короткого сообщения. Все вы знаете девушку, которая стоит рядом со мной. Почти год она была для меня бессменным помощником во всех наших делах, душой офиса и дома. Однако я пришел к выводу, что столь молодая и красивая девушка создает большие проблемы в нашей работе! Вы посмотрите на нее: разве в таком виде можно общаться с клиентами? Или проводить деловые переговоры? — Естественно, нет! — все недоуменно посмотрели на Татьяну, не понимая, в чем же проблема. Потом снова уставились на меня.

— Я решил ее уволить. Пока она не приведет себя в порядок и не устранит причину, не дающую всем клиентам офиса спокойно жить!

Толян нахмурил брови и начал понемногу звереть. Лиза ерзала на своем месте, на всякий случай вытирая глаза платочком. А я продолжал нагнетать обстановку:

— Я бы, конечно мог попросить посодействовать ей в этом ее родителей, но тут важнее всего ее желание! Поэтому я дал ей последний шанс исправиться. И, чтобы на ее не окольцованную руку перестали пялиться все, кому не лень, сам попросил ее руки. Естественно, после увольнения, ведь сотруднице трудно отказать начальству. А сейчас, как свободная женщина, она может ответить мне честно, выйдет ли за меня замуж! — я встал на колено и протянул Татьяне коробочку с колечком.

— Ну, право, не знаю, что и сказать! — под аплодисменты стола и радостные улыбки родителей сказала мне она. — Вроде, парень ты не глупый! Работать умеешь! Правда, ценные кадры упускаешь, но причина уважительная: замужество. Кроме того, я не такая дура, чтобы дать возможность другим женщинам тебя окрутить. Так что, если мои родители не против, — она посмотрела на них, увидела довольные улыбки, — а они не против, то я, так и быть, принимаю твое предложение! С одним условием!

— С каким? — удивился я.

— Сохранение должности за мной и восстановление в ней по первому моему требованию! А то заведешь себе какую-нибудь клушу…

— Согласен! И даже с повышением зарплаты!

Тут начались всякие объятья, поцелуи, причем не мои и Татьяны, с чем бы я, естественно, согласился, а гостей с нами! Мне отбили оба плеча, разукрасили все лицо помадой, угрожали кучей подарков и требовали наследников. Но ничто не вечно, и, немного измочаленные, но довольные собой, мы уселись рядом с сияющим Толяном и Лизой, советующей что-то ценное Татьяне, пытаясь понаблюдать за продолжением банкета.

— А чо меня не предупредил? — недовольно ткнул меня кулаком в без того ноющее плечо Толян. — Я вам что, дальний родственник?

— Папа! Я хотела, чтобы это было для всех сюрпризом! — поцеловала его в щеку дочь. — Ведь смешно получилось, правда?

— Ага! Я просто вышел из себя: мою дочь — уволили! Ну, думаю, парень зажрался! Мания, блин, величия… Я надеюсь, ты себе не присмотрел новую секретаршу?

— Присмотришь тут, как же! — рассмеялся я. — Придушат же сразу…

Девушка гордо расправила плечи и запрыгнула ко мне на колени:

— Только попробуй завести себе другого секретаря! Покалечу!

— Кстати, братан, а когда ты планируешь свадьбу? — спросил меня, отсмеявшись, Толян.

— В августе — сентябре! Как ты считаешь?

— Нормально! Успеем все подготовить! А где?

— Не решил! Дома, наверно! Сюда много людей не влезет, а, как я понимаю, десятком гостей мы не обойдемся!

— И не надейся! Дочь у меня одна, а друзей навалом! Скрываться я не намерен!

— Я, собственно, тоже! А теперь, извини, но я бы хотел вручить именинницам подарки! — сказал я, подмигнул Лизе и отправился в дом, чтобы через минуту выволочь оттуда две здоровенные коробки.

— Друзья мои! Немножечко внимания! — попросил я в микрофон еще раз. — Если вы надеетесь, что я снова объявлю о помолвке с кем-нибудь еще, то вы просчитались! Я просто хочу преподнести подарки нашим именинницам!

Дождавшись, пока стихнет хихиканье и разговоры, я выволок ящики на центр веранды и подозвал к себе обеих девушек:

— Так уж сложилось, что мы с вами родились безбашенными: прыгаем с парашютом, гоняем на скутерах, на спортивных машинах, мочим акул в бассейнах, а некоторые и быков прямо там, где поймают. И вроде бы все нам нравится! Только вот в горах мы еще как-то не побывали. Поэтому, даже не сомневаясь, что нас туда потянет, я решил подарить вам по комплекту горнолыжного снаряжения. Тебе, Люда, коробка с розовым бантиком, а тебе, Татьяна, — с серебристым, украшенным золотыми колечками! Катайтесь на здоровье!

Гости захлопали, девушки набросились было на свои коробки, но тут до микрофона дорвался Тераучи и тоже пожелал преподнести подарки «достойным дочелям своих новых длузей». И через полчаса мои коробки были погребены под горой подарков остальных гостей, тоже не пожелавших промолчать.

Каждый гость изощрялся, как мог: наш общий автопарк пополнился двумя машинами и двумя супербайками; у нас появились три новых скутера, куча всякой аудио-видео аппаратуры самых дорогих фирм, гора одежды, катер и дельтаплан. Само собой, технику в кучу не складывали, но документы или ключи занимали в ней достойное место. Наконец, когда подарки закончились, я вручил каждому гостю пригласительный билет на новую программу клуба «Оторвись по-русски», презентация которой была назначена на первое июля:

— Мы будем рады видеть всех Вас в этот день в нашем клубе! Для всех вас уже заказаны машины, забронированы номера и столики в зале! Я уверен, что новая программа вам понравится!

— Джонни! — попросила слова Лена. — А ты знаешь, сколько стоит сейчас такой билет в моем офисе, например?

— Нет! — честно сказал я. — И меня это не особенно беспокоит! Сколько бы они не стоили, для вас они бесплатны! Я что, буду на вас наживаться, что ли?

— Да я не об этом! Просто Юлька сделала невозможное: у меня готовы вырвать их по сто тысяч долларов за штуку! Это почти за месяц до премьеры! А у черных дилеров цены выше раза в два!

— С ума сойти! — Дон Лючано с уважением покрутил два своих билетика перед собой. — А что же там можно делать за такие деньги?

— Тратить деньги! — рассмеялись все те, кто уже были в клубе.

— И что, это так захватывает? — удивился он.

— Я попросила меня в клуб не пускать! — призналась Лена. — Я там была раза три, засадила тысяч двести, и меня до сих пор туда тянет. А про «Жанну д'Арк» я вообще не говорю… Я еженедельно отправляю туда по самолету желающих, и каждый раз придумываю себе причину, чтобы не сорваться и не поехать!

— Почему, если это так здорово?

— Мне стыдно перед дочкой! — честно призналась она. — Она же знает про все, что там творится! Сами придумывали! А удержаться там невозможно… Вот и страдаю!

— Да ладно, мама! Я тебя люблю такой, какая ты есть! — обняла ее Людмила. — И оттого, что ты иногда расслабляешься, моя любовь к тебе не уменьшается!

— Спасибо! — растроганно произнесла Лена и одним глотком осушила рюмку с водкой, стоящую рядом. — Но мне все равно не по себе!

— Тогда я обязательно буду! — заинтриговано заявил Лючано. — И захвачу свою супругу!

— Правильно! В «Оторвись по-русски» ей понравится! А вот в «Жанну д'Арк» ее отпускать я бы не советовал! — расхохотался Толян. — Моя вот уже три месяца просит, но я не сдаюсь! Кстати, Дон Лючано! Вы не составите мне компанию за чашечкой кофе?

— Сочту за честь!

— Тогда, если окружающие будут не против…

* * *

Компания постепенно разбивалась на группы: кто-то играл в боулинг, кого-то понесло плавать, кто-то танцевал, кто-то играл в карты, но главное, что всем было весело. Вован с Тераучи пьяными голосами шумно обсуждали свою идею-фикс: охоту на носорога, причем желание Вована сначала на нем прокатиться вызвало живейший отклик у сумасшедшего японца. Я еще немного послушал их беседу, потом прошелся от одной группы гостей к другой, проверяя, чтобы никому не было скучно. Побросал шар в компании с Костяном, Энди, Винни, Гоши и Мигелито. Поиграл в бильярд с Илоной и Юлькой. Потом погонял по ночному острову на мотовездеходах, — подарках Тераучи, — вместе с кучей желающих. Потом, немного подустав, одел плавки и влез в теплую парную лагуну. Однако уединиться мне не удалось: уже через пару минут рядом со мной возникли две тени. Татьяна с Людмилой устроились на песке рядом со мной, приобняв меня под водой и по несколько раз меня поцеловав.

— Что загрустил? — шепотом спросила меня Людмила. — Что-то не так?

— Все так! Просто еще год назад я был простым парнем без прошлого, без настоящего, без будущего. А сегодня я сделал еще один шаг в своей новой жизни, и с интересом жду продолжения. Вокруг меня заварилась такая каша, что я даже не знаю, что меня ждет завтра. Нет, многие события предсказуемы, но, как я успел заметить, со мной вечно что-то не так. Вот от этого-то мне и не по себе…

— Знаешь, год назад нам тоже было скучно: море денег, море шмоток, море времени, но при этом никакого удовлетворения хотя бы одним прожитым днем! — укусив меня за ухо, пробормотала Татьяна.

— Зато сегодня удовлетворения выше крыши! — тихонько рассмеялась Люда. — Благодаря тебе!

— Не перебивай, ладно? А то не посмотрю, что ты тоже именинница, и отшлепаю! — возмутилась Татьяна.

— Пусть лучше Джонни отшлепает! Причем обеих! Я даже уже попку оттопырила! — Людмила обняла нас обоих за плечи и, вдруг расстроенным голосом добавила: — Я вас так люблю! Когда ты предложил ей руку и сердце, я была за вас рада! Но мне, если честно, стало очень страшно: а что будет со мной? Я ведь без вас чувствую себя половинкой человека! Я готова на все, лишь бы быть рядом!

— А ты и будешь рядом! — поцеловав расстроенную подружку в носик, прошептала ей Татьяна. — Не плачь! Мы тебя тоже любим! И никуда от себя не отпустим!

— Разве что замуж! — я прижал Людмилу поближе к себе и нежно приласкал.

— За кого? — грустно улыбнулась мне она. — Я бы и рада найти мужчину, который бы смог быть для меня интересен, был честен, справедлив, добр, умен… одним словом, похож на тебя! Но, увы, не вижу ни одного…

— А ты, Татьяна, сделала мне редкое западло, познакомив меня с ним! Теперь мои и без того высокие требования к претенденту стали еще выше… хотя я безумно счастлива от того, что у меня есть такой мужчина. И благодарна тебе просто не знаю как!

— Короче, — подвел итог разговору я, — всем нам немного не по себе! Тогда объявляю вам свое решение: живем, как обычно, не забиваем голову всякой ерундой! А сегодня каждая из вас получит еще по два подарка!

— Это какие? — удивленно спросили они.

— В ваших комнатах под кроватями вы найдете платья, белье и все остальное, чтобы привести себя в порядок! Через час мы улетаем домой, за вторым подарком! Вернемся часам к трем: думаю, раньше тут не проснется никто…

— Так что за подарок нас ждет там? — хитро спросила у меня Людмила.

— Конечно, я! — ответил ей я, нырнул под воду, и поцеловал обеих в плоские, тренированные животы. Потом кое-как отбился от желающих продолжения девушек и вынырнул, довольно улыбаясь. — Возражения есть? Или предложения?

— Одно! — заявила Татьяна. — Мы сегодня именинницы?

— Да!

— Так что не надо никуда лететь! У нас есть другая идея! Мы тут видели недалеко один симпатичный островок. Берем катер и плывем туда! И еще! Никаких «по очереди»! Понял? Мы так решили…

Я удивленно заглянул каждой в широко открытые глаза, пересохшие от желания губы и почесал себе затылок.

— Давай резвее! А то мы за себя не ручаемся! — хрипло прошептала мне на ухо Люда и подтолкнула меня к берегу. — А примерку отложим на потом…

Глава 41

Рано утром, перепрыгнув с катера на причал, я поздоровался с загорающими на утреннем солнышке Толяном и Лючано, помог перебраться вслед за собой усталым, но довольным проведенной ночью девушкам, и, привязывая катер, вдруг услышал задумчивый голос Толяна:

— Сынок, а ты не думал о большой политике? Не хотел бы баллотироваться в президенты? А то нормальный пацан на таком посту нам бы очень пригодился…

Content

Василий Гозалишвили
Особое задание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41