Андрей МАРТЬЯНОВ

РОМАН C ХАОСОМ

Все совпадения с реальными и нереальными лицами и событиями следует считать злостными и преднамеренными.

Автор

Посвящаю Тому Стоппарду — великому мастеру дел наоборот.

Том первый

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

АБСУРД НАПОПОЛАМ

Хочешь, можешь стать Будённым,

Хочешь — лошадью его…

В. С. Высоцкий.

Глава 1. Путешествие к центру земли

Собственно, все началось с лишней банки пива.

Таковой напиток я люблю, потребляя литра по два в день. Когда настроение ухудшается, могу и увеличить дозу. Сегодня, изводясь от скуки и жары, я оставил терминал системы безопасности самостоятельно приглядывать за окрестностями, и спустился на подземный уровень, к холодильникам. Там хранились сравнительно небогатые припасы, коими наше высокомудрое руководство снабжало охрану строящегося Комплекса, оторванного от «Большой земли» на полтысячи с лишком километров. Стандартные армейские консервы, хлеб в вакуумных упаковках, пачки с витаминными и белковыми добавками — рацион не ахти. Зато имелось два громадных пластиковых контейнера с баночным пивом. Причем самым настоящим, не суррогатом или безалкогольной гадостью, от которой воняет кошачьей мочой, а с добрым германским «Лёвенброем».

Конечно, ехать вниз и не стоило бы, благо у нас тут есть и свой холодильник, и автоповар, но мы с Дастином выхлебали последние припасенные баночки еще вчера. Требуется пополнить стратегический резерв.

Лифт словно не двигался — двери закрылись, мигнул индикатор, а спустя сорок секунд я оказался в складском помещении Комплекса. За ним — непрерывная цепь бетонированных залов, переходов, коридоров и комнат, протянувшаяся на несколько десятков километров. И все это — на почти стометровой глубине, под монолитной скалой.

Пройдет еще года два-три, мрачнейшие серые лабиринты отделают сверкающим пластиком, проложат линии связи, зажгутся галогенные лампы и мониторы компьютеров обслуживающего персонала. А пока, я и мой напарник, ныне благополучно дрыхнущий наверху, единственные хозяева и повелители Комплекса. И останемся таковыми еще около четырнадцати стандартных суток, пока не завезут новую партию рабочих и материалов.

Словом, два человека — ваш покорный слуга и его коллега по имени Дастин Роу (это как раз он сейчас отдыхает в нашей скромной комнатке, сразу за «системой мониторинга окружающей среды», каковая представляет собой самого сурового стража — компьютер, аккуратно отслеживающий любые изменения, происходящие в радиусе сорока километров от Комплекса), так вот — я и Дастин являемся единственными «охранниками» титанического сооружения, рядом с которым меркнут любые постройки, когда либо возведенные человеческими руками. Комплекс — несколько десятков миллионов тонн бетона, композитных материалов, стали и еще черт-те знает чего, густо перемешанных между собой и буквально вплавленных в невысокую горную гряду. Восемнадцать километров длины и шесть ширины. Почти идеальный прямоугольник. От самой высокой точки — ретрансляционной башни, до заложенного в недрах бункера АЭС около трехсот метров по вертикали. Объем сооружения можете посчитать сами, я как-то не решаюсь.

Все это добро, загнанные в землю миллиарды и триллионы, сотню с лишним квадратных километров, сторожим только я и Дастин. И ничего, справляемся. Без двустволки и барбоса на цепи.

Одно тяжко — Комплекс строится прямиком на экваторе. Жарко и душно, хотя до побережья Океана всего полтора часа пути на вездеходе. Когда становится совсем невмоготу, можно съездить искупаться, и плевать на инструкцию, строжайше запрещающую покидать пределы «вверенного объекта». Объект сам прекрасно о себе позаботится. Между прочим, наша пресловутая «система мониторинга» включает в себя и установки противовоздушной обороны, и хитрющую цепочку наисовременнейших ловушек, способных отловить или обратить в неживое состояние даже таракана, нарушившего запретную зону. Только ни у одного здравомыслящего таракана никогда не появится желания отправиться пешком из Города, через саванну и лесостепь, ради сомнительного удовольствия попробовать на вкус наши консервы.

Еще компьютер-страж располагает сотнями детекторов движений, датчиков тепла, он способен уловить присутствие чужеродной биомассы, и так далее почти до бесконечности. Любимчиков у проклятого цербера двое: операторы системы, позволяющие ему развлекаться игрой в шахматы да переругиваниями со мною и Дастином. Нас двоих комп пускает куда угодно, кроме реакторного зала электростанции — наверное, боится, что мы по своей человеческой глупости вытащим плутониевые стержни и начнем использовать их в качестве бейсбольных бит. Признаться, я даже за миллион не подойду к атомной электростанции, снабжающей Комплекс энергией. Во-первых, делать мне там абсолютно нечего, во-вторых, нужно отличать дырку в ухе от дырки в заднице: наше благополучное существование на этом курорте напрямую зависит от слаженных действий машин. Лучше ничего не трогать руками, и тогда автоматика сама прекрасно справится.

Я употребил совершенно правильное слово — курорт. Два «сотрудника службы безопасности», получая за откровенное ничегонеделание неплохую зарплату, обязаны лишь следить за тем, чтобы «система мониторинга» работала исправно, да четыре раза в сутки докладывать в Город, что у нас типа все о'кей, объект под бдительной охраной, ждет не дождется новой рабочей смены. И, разумеется, на территорию Комплекса за время дежурства посторонних вторжений не было.

Господи, какие еще вторжения? Да кроме меня и Дастина в ближней и дальней реальности нет ни одного живого существа, кроме растений, бактерий и вирусов. А уж если вышеупомянутый сбрендивший таракан решится на «вторжение», то жидконогая козявочка-букашечка сдохнет еще по дороге. От бескормицы. Больно далеко от обжитого мира мы устроились.

* * *

На нижних уровнях прохладно и угрюмо. Если бы не техногенный пейзаж складов, расположенных прямиком под терминалом, то я бы мог вообразить себе нечто наподобие склепов Замка Дракулы или лабиринтов под Тауэром. Сводчатые потолки, любой звук отдается раскатистым эхом, проносящимся по сети коридоров, сквозняк, холодной лапой касающийся лица… Кажется, еще немного — и запорхают под потолком нетопыри, а в глубине темного коридора, наклонно уводящего вниз, еще глубже, к самому основанию Комплекса, сверкнут красным зенки упыря, инспектирующего охотничьи угодья. Подземелья всегда будят в человеке атавистические страхи, уничтожить которые не смогла даже машинно-информационная цивилизация. Но впечатление страшной сказки безнадежно портят проложенные кабели, помаргивающие огоньки коммуникаторов у каждой арки, редкие тусклые лампочки под потолком да нагромождения контейнеров, ящиков и ярких упаковок, завезенных в прошлые сезоны. Ну, и конечно, наш местный царь и бог. Эта бездушная сволочь словно нарочно изводит людей своими грязными домогательствами и обсуждением любого нашего с Дастином действия.

— Тебе на сегодня не хватит? — я так и не сумел понять, откуда доносится голос. Наверное, динамик где-то в стене рядом, но его не видно. Проклятущая электронная игрушка следит за мной, куда бы я не пошел. Такое впечатление, что не мы присматриваем за компьютерной системой Комплекса, а она за нами. Этакий добрый папочка, стремящийся воспитать детей джентльменами.

— Пошел в жопу, — это уже я сказал.

— Вот заблокирую замки холодильника, останешься без пива, — пригрозил Зануда. Мы с Дастином, кстати, так его и называем. Очень подходит. Компьютер обижается, требуя, чтобы мы именовали Его светлость в соответствии с названием системы: «Рамзес 3-М», или просто «Рамзес». 3-М — это аббревиатура слов «Третья модель». Имя древнего фараона он любил безумно, полагая, что в этом созвучии есть нечто особенное. Что именно — не объяснял.

— А я отрублю тебе периферийные биосинапсы, — пришлось не остаться в долгу. Электронное чудовище, как я знаю, тешит себя надеждой максимально приблизить свои ощущения к человеческим и просто тащится, когда на поверхности изменяется температура, ветер начинает дуть с юга, а не с юго-востока, повышается или понижается влажность… Он, зараза, все это улавливает, и терзает нас долгими разговорами о погоде. Будто почтенная английская бабушка, впавшая в маразм. — И тогда о состоянии окружающей среды будешь судить только по показаниям метеорологического спутника. Съел?

— Жестокость — не лучшая черта, — обиженно пробубнил динамик. — Напомню, что когда под действием этанола у тебя растормаживается кора головного мозга, значительную часть функций берет на себя подкорка. И ты превращаешься в животное, следующее только основным рефлексам.

Он мне будет читать лекции о вреде алкоголя! Паршивец!

Я вытащил из ледяного брюха холодильника три синих баночки, одну вскрыл сразу, две засунул в карманы. Пусть немного прогреются. Настоящий ценитель пива не будет употреблять этот напиток ледяным. Еще одна упаковка из десяти банок под мышку — отнести наверх.

— Рамзес, — окликнул я.

Молчание.

— Я к тебе обращаюсь!

Не хочет отвечать. Ну и хрен с ним.

Я двинулся к лифту, попутно отправляя в глотку тоненький ручеек пахнущего хмелем напитка. Посверкивающая серебристым металлом кабина была в трех шагах, как вдруг створки начали сдвигаться. И захлопнулись перед моим носом.

— Рамзес, это уже перебор! — я возмутился настолько искренне, что даже умудрился расплескать пиво. — Открывай!

Тишина. Тишина в течении секунды-двух. И вдруг грянул обеспокоенный голос Зануды (речевой модулятор у него передает эмоции, не хуже, чем голос актера-трагика). Да на фоне взвывшей сирены — мурашки прошибают.

— Нарушена запретная зона! Зафиксировано чужое несанкционированное вторжение в квадратах наблюдения 3-А, 5-А, 12-А… Ситуация неподконтрольна! Предлагается… У-в-в-в-ф…

Рамзес издал звук, похожий на тяжкий вздох, и затих.

— Чего? — я остолбенел. Зоны наблюдения, обозначавшиеся грифом «А», означали атмосферу. Значит, в охраняемое воздушное пространство вокруг Комплекса вторгся один или несколько летательных аппаратов, чего не может быть априорно. И что значит «ситуация неподконтрольна»? Это с возможностями-то «Рамзеса 3-М»? Лучшей системы безопасности, когда либо придуманной человеком?

— Рамзес! — рявкнул я, напуганный исчезновением голоса компа и моргнувшим светом — фонари потускнели и на миг погасли. — Отвечай немедленно!

Тихо. У меня на языке вертелись пара хороших словечек, какие не во всякой казарме услышишь, но они застряли меж зубов.

…Потому как над головой грянуло. Грянуло с такой силой, что меня сбило с ног, освещение вырубилось окончательно, а сорвавшаяся с креплений штанга рельсового транспортера с размаху вошла в соприкосновение с моим правым виском.

Словно я и не находился в отлично защищенном подземелье, на огромной глубине.

Плохо помню, как ударился о стену, и чем конкретно меня придавило, но перед тем, как сознание погасло, успел подумать: «Чертовщина…Ядерный заряд? Наверняка…».

И был не прав. Однако это я понял лишь несколько часов спустя. Справедливо было только одно — на поверхности действительно творилась сущая чертовщина.

* * *

Признаться честно, я верю в Бога. И не только потому, что Он периодически спасает мою шкуру, удачно маскируясь под череду случайностей, помогающих выбираться из напрочь безнадежных ситуаций. Просто иногда, особенно после редких посещений храма (каковых в Городе построено уже с полдесятка), появляется чувство снизошедшей благодати — летишь, словно на крыльях. Кое-кто надо мной посмеивается, утверждая, что это лишь эмоциональный подъем, вызванный самовнушением, но я-то знаю, что никакой самогипноз не заменит приобщения к Святым Таинствам. Так уж воспитали. Правильную формулу придумали древние отцы Церкви: благодать. Ощущение нового рождения, чистоты и вливающегося в тебя света.

А сейчас я испытывал чувство прямо противоположное. Хотелось умереть, и как можно скорее. Губы в запекшейся крови — это я язык прикусил, во рту металлический привкус, голова болит с такой силой, что ее следовало бы ампутировать. Раньше я слышал, будто от сильного удара в голову можно потерять зрение — под черепом разрывается сосудик, натекает гематома, придавливает зрительный центр… Тут уже никакие операции и протезы не помогут. Слепота на всю жизнь. Похоже, именно это со мной и произошло. Пытаюсь моргнуть, на ощупь протереть глаза кулаком, но все одно: кромешная темнота. Ни единого блика, искорки или полоски света. В голове заливаются медные колокола. Любое движение настолько болезненно, что хочется прислониться к прохладной, чуть сыроватой стене и застыть навечно.

— Эй, — зачем-то позвал я в темноту. — Слышит меня кто? Рамзес?

Гробовая тишина. Да и речь звучит невнятно — язык поранен, а звук собственного голоса вызывает только новые вспышки боли в висках. Омерзительное ощущение. Плюс — непонятная тяжесть в ногах.

Хочешь не хочешь, надо что-то предпринимать. Не вечно же здесь валяться? Кстати, «здесь» — это где? Мое последнее воспоминание относится ко времени спуска на складской подземный уровень… Ну да, пиво, холодильники, короткая пикировка с занудой-Рамзесом. А потом?

Я попытался зацепится правой рукой за шершавую стену и хотя бы сесть. Получилось. Подвигал ногами, сбрасывая с голеней какие-то тяжелые коробки или небольшие пластиковые контейнеры. Вроде ничего не сломано.

— Ф-фу… — я вздрогнул от неожиданности, но моментально вздохнул от облегчения: увидел свет. Часы на правом запястье царапнули корпусом о стену склада и случайно сработала клавиша подсветки монитора на моем хронометре. Тусклый синеватый квадратик показался мне ярче любого фонаря. Ур-ра! Значит, и с глазами все в норме.

— Рамзес, — требовательно воззвал я, — быстро включи освещение. Если повреждена основная сеть — врубай аварийку.

«Дубина, — сказал я сам себе, запнувшись на полуслове. — Компьютер и без тебя догадался бы запустить дублирующие системы. Рамзес молчит, что для него абсолютно нетипично. Мой разговорчивый электронный дружок иногда начинал трепаться о том, о сем, но чаще о погодах, даже когда я сидел в сортире — по всему Комплексу установлено не меньше сотни тысяч аудиовизуальных коммуникаторов напрямую связанных с центральным процессором Рамзеса. И уж конечно он отзывался по первому зову. Черт побери, да что такое произошло?»

А вот сейчас я едва не взвыл. Энергия не подается, значит лифты и подъемники не работают. Перспектива выбраться наружу равна одной тысячной процента, и это в лучшем случае: надо мной сотня метров камня и бетона, абсолютная темнота, заблудиться в лабиринтах Комплекса проще простого даже при свете, а Рамзес, скорее всего попросту скончался — кто-то или что-то, свалившееся на Комплекс в момент, когда мне приспичило прогуляться за пивом, могло уничтожить систему безопасности, или повредить настолько, что для регенерации Рамзесу потребуется слишком много времени.

Что это могло быть? Ядерный удар? Бред. С какой это радости правительству уничтожать постройку, на которую ушло почти двадцать годовых государственных бюджетов? В нас впечатался астероид? Тоже исключается. Слежение за посторонними объектами поставлено на высочайший уровень, и комплексы ПКО-ПВО засекут любой метеорит за добрых полмиллиона миль до вхождения астероида в зону безопасности вокруг планеты, а затем разнесут опасный булыжник в мелкое крошево. Природная катастрофа наподобие извержения вулкана? Абсурд и сюрреалистическая сказка — тектоническая активность здесь минимальна. Даже в зонах континентальных разломов землетрясений почти не бывает, а про вулканы планета забыла пару сотен тысяч лет назад…

Я рисовал себе картины одна страшнее другой. Столкновение с произвольно блуждающей черной дырой. Нападение инопланетян — апокрифических зеленых человечков с антеннами, торчащими из черепушки, и лампочкой вместо носа. Наверху — черная дымящаяся пустыня, я — единственный выживший человек, Города более не существует, развалины (если таковые остались) живописно украшены обугленными черепами и берцовыми косточками.

На курсах по психологии экстремальных ситуаций мне накрепко вбили в голову: не бойся бояться и пугать самого себя. Мысленное сочинение страшилок и «накрутка» панического состояния взаимоликвидируют друг друга, когда ты поймешь всю их абсурдность. Посему давай-ка вспомним, что блуждающая черная дыра — такая же уникальная редкость, как честный политик, а инопланетян попросту не существует. Существует же объективная реальность: произошли некая крупная авария или стихийное бедствие, не предусмотренные штатными инструкциями и программами компьютера, отвечающего за безопасность Комплекса.

Решить собственные проблемы ты можешь запросто. Стоит только чуток успокоится, вытащить из кармана помявшуюся при падении, но не треснувшую баночку пива, вслепую сорвать замок с крышки, и подумать головой, а не каким-либо другим местом.

Итак, что мы имеем с гуся? Я — здорово перетрусивший, но относительно целый — нахожусь в помещении малого продовольственного склада, граничащего с недостроенной посадочной шахтой и целой чередой более крупных складских помещений, где можно откопать все что угодно: от микрокара для путешествий по бесконечным коридорам Комплекса и компактных компьютеров, до вульгарной туалетной бумаги. Если Рамзес умер, проблем прибавляется: система не поможет мне найти самую короткую дорогу наверх, однако верхние и подземные уровни Комплекса связываются не только лифтами. Полно лестниц, шахт, вентиляционных ходов, наконец… Иди все время наверх, и выберешься. Проще не придумаешь. Но появляется другая загвоздка: переборки-то опущены и шлюзы, ведущие на поверхность, задраены. В другое время я мог попросить Рамзеса открыть мне любую дверь, и он выполнил бы приказ мигом, но сейчас мне придется самому возиться с замками. Следовательно, придется искать дешифратор кодов и аккумуляторы, способные оживить на время запирающие устройства. Но прежде всего необходим фонарик. Любой источник света, пока я не отыщу приличный осветительный прибор на складах.

Пока что можно воспользоваться подсветкой наручных часов. Надолго ее не хватит, но попытаюсь быть расторопным. Синеватого лучика вполне достаточно, чтобы найти дорогу к хранилищам — иди себе по стеночке направо, до четвертой арки. Поворот, еще раз направо, и…

Повезло. Я прямиком наткнулся на стоящий у входа электрокар — почти игрушечную двухместную машинку, работавшую от собственного источника питания. Трудяги, возводившие Комплекс, пользовались этими смешными автомобильчиками, чтобы не покрывать ежедневно по несколько километров на своих двоих — нужные материалы могут храниться весьма далеко от места проведения работ.

Главное, чтобы батареи были заряжены.

Почти наощупь я нашел клавишу на панели управления, сразу над рулем-штурвалом, нажал, затаив дыхание, и едва не ослеп: вспыхнули фары и габаритные огоньки. Бинго!

Если бы еще голова перестала болеть, мир показался бы просто восхитительным.

* * *

Полезные мысли обычно приходят отнюдь не сразу. Битых полтора часа я посвятил всяким глупостям — стаскивал в кузов кара приборы, которые могли быть мне полезными при путешествии из недр Комплекса к свежему воздуху и солнечному свету, и безрезультатно звал Рамзеса (система по-прежнему хранила замогильное молчание), пока не вдруг не вспомнил, что «Рамзес 3-М» тут не единственный добрый гений, способный выручить человека из весьма затруднительного положения.

Движок машинки победоносно заурчал, я вырулил во второй основной тоннель, один из трех «главных проспектов» Комплекса, пронизывающих его гулкую утробу с юга на север, и погнал машинку вперед, следуя указателям.

Придется ненадолго позабыть свой страх перед радиацией и нежелание общаться с демоном, угнездившемся за шлюзами реакторного зала.

Что прежде всего должно быть защищено в автономных постройках, не связанных с обжитыми и цивилизованными местами? Верно, все системы жизнеобеспечения. Таковые прежде всего подразумевают источник энергии, без которого вы не то, что не примете в стыковочный узел приземляющийся атмосферный челнок, но и яичницу не поджарите. Поэтому ядерный реактор электростанции зарыт в скалы глубже всего и располагается в самом сердце Комплекса. У него собственный компьютер-навигатор, работающий в автономном режиме, своя «охрана» от непредвиденных и незваных гостей, и вообще столь серьезная игрушка действует полностью без участия человека: он сам по себе, мы сами по себе. Взаимопомощь состоит только в обмене полезными вещами — люди изредка меняют стержни с ядерным топливом, а он одаривает нас всеми благами цивилизации, в которые превращается электричество. Обычно войти в реакторный зал могут одни лишь спецы, раз в полгода присылаемые из Города.

Я порылся в карманах и отыскал свою личную карточку — глядишь, проглотит. Охране Комплекса при чрезвычайных обстоятельствах дозволялось вмешиваться в работу всех узлов постройки, а если нынешние обстоятельства не таковы, то что тогда вообще называть «чрезвычайностью»?

Кар мягко притормозил возле стальной плиты, загораживающей проход, и я критически осмотрел шлюз. Треугольный значок радиоактивности — всем известный желто-красный «пропеллер», грозная надпись по-английски и по-русски: «Danger! For staff only! Опасно! Только для персонала!» А самое главное — здесь я впервые обнаружил признаки жизни. Панель замка скромненько перемигивалась зеленым и красным огоньками. Значит, реактор не поврежден и его компьютер, в отличие от Рамзеса, действует.

Карточка скользнула в прорезь, замок презрительно рявкнул, словно выругался, и красный индикатор заморгал чаще. Я повторил. Здешняя система, как видно, не отличалась общительностью, ибо только на третий раз коммуникатор сообщил мне почему-то женским голосом:

— В допуске отказано. Вход только специальному персоналу.

— Дура, — бросил я. — Я сейчас единственная разновидность персонала — и специальная, и обычная. Открывай, надо поговорить. И припомни сто второй пункт инструкции по безопасности и охране объекта. Особенно те слова, что касаются особых случаев. Ну?

— Принято, — неожиданно покладисто ответил компьютер реактора. На этот раз речь принадлежала мужчине, а голос смахивал на рамзесовский. — Вложи карточку заново.

На мониторе замка появились мои личные данные, оставалось приставить правый глаз к миниатюрному окуляру, чтобы сканер сравнил рисунок сетчатки глаза человека, со снимком, запечатленным на чипе удостоверения, и наконец, толстенная многослойная дверь отошла в сторону с тяжким хлюпом. Будто слон наступил в лужу жидкой грязи.

Слабо освещенный, небольшой круглый зал, на дальней стене впечатляющий жидкокристаллический монитор со схемой реактора, терминал управления, два неприкаянно торчащих кресла операторов. Мне показалось, что сидения запылены, хотя воздух сюда поступал через фильтры, останавливавшие даже вирусов, способных проникнуть с поверхности. Почти тотальная стерильность. На всякий случай я посмотрел на часы — в мои наручные ходики встроен дозиметр. Альфа и гамма фон незначительно превышает природный и за допустимые пределы не выходит. Слава Богу.

— Ты меня слышишь? — требовательно вопросил я. — Надеюсь, можно присесть?

— Можно, — смилостивился Навигатор реактора. Компьютеры, наподобие Рамзеса (или здешнего хозяина) очень удачно имитируют разум — в них заложена почти совершенная программа общения с человеком. Дабы мы, ущербные двуногие, не чувствовали дискомфорта при работе со всемогущей электроникой. Вдобавок данная программа обладает способностью к самосовершенствованию и самообучаемости: как ты с ним разговариваешь, так и он с тобой. Между прочим, несколько дней назад по вине Дастина замкнуло электросеть на втором подземном уровне Комплекса, и Рамзес, на плечи которого легли все заботы по устранению аварии, минут сорок яростно матерился, понося на чем свет стоит человеческую родословную вообще, и безмозглую органическую субстанцию по имени Дастин Роу в частности. Мне, кстати, тоже изрядно досталось.

— Как дела? — осведомился я, раздумывая, какие насущные вопросы следует задать прежде всего. В прохладной пещере ядерного дракона я чувствовал себя гостем, а потому машинально уселся на самый краешек кресла.

— Пока не родила, — непринужденно ответил Навигатор. Видно, техники общавшиеся с компом электростанции, стильными манерами не отличались. Вот и нахватался. — Что случилось?

— Это я у тебя хотел спросить! — я аж подался вперед, от удивления, едва не соскользнув с пластикового сиденья перед терминалом. — Доложи обстановку в Комплексе. Связь, безопасность, жизнеобеспечение… И что с Рамзесом, черт возьми?!

Навигатор задумался на пару секунд, подмигнув индикаторами главного пульта.

— В связи с чрезвычайными обстоятельствами управляемая цепная реакция в секторах A, D, G, K установки энергоснабжения остановлена, — куда более деловым тоном осведомила меня система, — аварийный тепловой выброс на поверхность через основную шахту в 13:24 стандартного времени (я бросил взгляд на хронометр — сейчас было 14:41 по земному суточному стандарту). Реактор переведен на режим ожидания, из капсул удалено 87 процентов ядерного топлива. Резерв — 13 процентов, поддерживается в активном состоянии. Распределение энергии по Комплексу запрещено из-за возникновения непредусмотренной программой Навигатора ситуации.

— Эй, эй, — я замахал руками, словно Навигатор мог заметить мои жесты. Впрочем, кто его знает — обычно Рамзес вовсю следил за людьми с помощью фотоэлементов коммуникаторов, сварливо комментируя наши поступки. — Остановись! Меня мало интересует, какое дерьмо крутится в твоих собственных кишках. Что случилось снаружи? Объясни по-человечески!

Н-да, хорошая просьба. Требовать от бездушного компьютера человеческих объяснений.

Навигатор попробовал:

— Не знаю.

Ситуация… Он, оказывается, не знает. Обе системы — охрана Комплекса и машина управляющая энергоцентром — связаны между собой общей сетью. Собственно, через ретранслятор и спутники они могут соединиться с кем и чем угодно, от управляющего строительством Комплекса в Городе или военных, до порносайтов в Интернете. Беда в другом: стоимость дальней связи высока, а посему я и Дастин никак не могли выйти в общемировую компьютерную сеть Земли, довольствуясь жиденьким и малоразвитым киберпространством Города.

— Что с Рамзесом? — повторил я.

— Процессор и накопители данных системы мониторинга «Рамзес 3-М» на мои запросы не отвечают, — осчастливил меня Навигатор. — Периферия отключена от сети. Информация с поверхности не поступает.

Интере-есно. Значит, Рамзес действительно отбросил копыта, если таковое выражение применимо к компьютеру, охватившему своими невидимыми щупальцами все огромное пространство Комплекса. Но ведь Рамзес — это не только центральный процессор. У него, скажем так, по периферии разбросано до полусотни «запасных» мозгов, способных взять на себя управление, если вдруг произойдет авария на главном терминале или дебил-оператор выльет стакан чая на микросхемы. Я не силен в электронике — типичный туповатый пользователь — но более-менее представляю, как работают подобные машины. Если Комплекс — это динозавр, а Рамзес — его нервная система, то вступает в действие принцип, давным-давно задействованный природой за миллионы лет эволюции живых организмов: если тебя внезапно цапнули за хвост, то нервный сигнал не обязательно должен поступать в головной мозг. Для того, чтобы убрать хвост из-под носа хищника, достаточно сигнала из крупного нервного узла, ближайшего к его кончику. Однако сейчас, при молчащей периферии, можно сделать единственный фатальный вывод: если Рамзес не переключился на резервные процессоры, то весь динозавр мертвее мертвого — от носа до хвоста. Только паразит (допустим, что-то вроде глиста в кишечнике), а именно Навигатор реактора, выжил. Вот такие вульгарные сравнения напрашиваются.

— Ты хоть немного представляешь себе, какова была обстановка в охраняемом радиусе до аварии? — я продолжал настойчиво донимать Навигатора. — До отключения Рамзеса?

— Не особенно, — тоном, в котором смешались разочарование и растерянность, ответил он. Речевой модулятор и здесь на уровне. — За семнадцать секунд до удара были зарегистрированы резкие атмосферные помехи. Всплеск активности магнитного поля планеты. Через четыре секунды радар комплекса ПВО отметил появление четырех неидентифицированных целей. На одиннадцатой секунде объекты исчезли и появились вновь за пять секунд до удара. Затем снова были потеряны радаром…

— Постой, — прервал я Навигатора, — У тебя это не вызывает никаких ассоциаций?

— Ассоциативное мышление — удел человека, — сварливо ответил мне динамик над пультом, — я могу лишь привести приблизительный аналог из своей базы данных. Одномоментная фиксация цели радаром с последующей ее потерей происходит в момент раскрытия бомболюков у атмосферных бомбардировщиков с внешним покрытием, поглощающем радиолучи. То есть в момент раздвоения цели.

— Час от часу не легче, — проворчал я, покачав головой от удивления. — Самолеты-невидимки? Откуда? И почему тогда бомбардировщики были видны сначала? В первые четыре секунды?

— Это не бомбардировщики, — поучающе заявил Навигатор, — я же сказал: неидентифицированные объекты.

Восхитительно… Начинаешь физически чувствовать, как «с крыши едет снег». То есть программа компьютера, отвечавшая за обнаружение и регистрацию любых механических объектов, со всей ясностью и непреложность утверждала: «Тип корабля неизвестен». Засекреченная разработка? Только каким, интересно, образом, эти гады оказались здесь ? За хренову тучу кэмэ от места, где их могли «разработать»?

— Ну хорошо. А дальше? Что было в последние мгновения? Я припоминаю, Рамзес объявил, будто ситуация неподконтрольна.

— Именно, — подтвердил мой собеседник, — по невыясненной причине вышли из строя все системы наземной и противовоздушной обороны Комплекса. «Рамзес 3-М» лишился шестидесяти двух процентов сенсоров и детекторов, отвечавших за внешнее наблюдение. Предположительно — электромагнитный импульс, хотя я не уверен. Недостаточно информации.

— Импульс? — взвыл я, понимая, что может крыться за этим простеньким словечком. — Значит все-таки был ядерный удар?

— Нет. Использование ядерного оружия до отключения Рамзеса не зафиксировано. За две секунды до тотального поражения Комплекса центральный процессор закрыл переборки и шлюзы верхних уровней. Поэтому ты остался жив.

Точно. Я вспомнил, как двери лифта сомкнулись, когда до кабины оставалось три шага. И похолодел, представив, что произошло бы, успей я войти в лифт… Персональный хромированный гроб. После прекращения подачи электричества открыть створки невозможно. Везение меня прямо-таки преследует…

— Что означает «тотальное поражение»? — насторожился я. — Ты ведь помнишь момент удара? Что ты почувствовал?

— Тротиловый эквивалент взрыва на поверхности колеблется от двухсот сорока до двухсот шестидесяти килотонн, — индифферентно проговорил Навигатор. — Эпицентр поражения — сектор D Комплекса. Природа взрыва не установлена, но имеются основания рассчитывать на неядерное происхождение. Больше ничего конкретного сказать не могу.

Сектор D, значит. Километрах в четырех на северо-запад от этого места. И двести пятьдесят килотонн. Бедняга Дастин, его, конечно, накрыло… Наш терминал находился в помещениях самого верхнего уровня Комплекса — металлопластиковые тонкие стены, широкие окна, все подходы открыты — под бдительной защитой Рамзеса бояться некого… Ладно, причитать будем потом. Сейчас надо отсюда убираться. Что бы не произошло наверху, мне не хочется сидеть под землей.

— Связь? — безнадежно вопросил я, отлично понимая, что башню и антенны ретранслятора должно было смести при взрыве такой мощи в долю секунды.

— Связь полностью прервана, — подтвердил мои унылые выводы Навигатор. — Отсечены линии передающих устройств. — и внезапно добавил, вполне по-человечески: — А ты разве чего-то другого ждал?

— Можешь взять на себя часть функций Рамзеса? — насколько я знал, оба компьютера иногда выполняли друг за друга некоторые задачи. — Хотя бы провести меня наверх и частично восстановить энергоснабжение? Ты ведь не полностью дезактивировал реактор?

В динамиках задумчиво погудело — видимо, Навигатор диагностировал неповрежденную сеть.

— Подобная ситуация непредусмотрена, — наконец породил он набившую оскомину фразу. — В экстремальных условиях окончательное решение принимает оператор системы.

— Ага, — понял я, — возлагаешь ответственность на дядю? Отлично. Давай-ка вместе подумаем, как поступать дальше. Готов выслушать твои соображения.

* * *

Оказывается, беда, в самом прямом смысле свалившаяся с неба, может помочь человеку и псевдоразумной машине составить отличную, взаимодополняющую рабочую пару. Я не очень люблю технику как таковую, а техника отвечает мне взаимными чувствами — кофеварки ломаются, вездеход не желает заводиться, игровые компьютерные программы «зависают» как раз в момент, когда я прохожу последний уровень… Так уж сложилось — мать и отец всю жизнь трудились в медицине, да и я собирался поступать в академию. Но после службы в армии надо было заработать достаточно денег, чтобы оплачивать учебу, а брать деньги у родителей нет никакого желания… Вот я и подписал контракт, обязавший меня полтора года сидеть в этой дыре, которая, теоретически, через несколько лет должна стать едва ли не центром вселенной. Имея начальное медицинское образование я худо-бедно могу помочь человеку, если что-то сломалось в его организме (честное слово, человек устроен гораздо проще любого компьютера! Надо только знать, как и почему действует наше тело), но, едва я сталкиваюсь с забарахлившей аппаратурой, начинается сущее мучение.

С Навигатором получилось как раз наоборот. Мы мигом нашли общий язык. Псевдоразум гибок и восприимчив к предусмотренным в общей программе изменениям обстановки, однако едва случается нечто экстраординарное, он оказывается в тупике. Мощнейшие компьютеры вроде Рамзеса или Навигатора обычно действуют безукоризненно, и в то же время буквально превращаются в малых детей при случаях, аналогичных сегодняшнему. При всем этом они напичканы самой разнообразной информацией — от сонетов Шекспира до сравнительной анатомии мелких млекопитающих. Создатели псевдоразума сочли, что сведения «обо всем на свете» рано или поздно пригодятся любому компьютеру подобной модели, и были абсолютно правы.

Одно плохо — подобных компьютеров создано не более полутора тысяч, с учетом их распределения на саму Землю, Флот и четыре дальних колонии. Капля в море. Комплексу (и мне…) повезло — здесь установили сразу две системы псевдоразума: Рамзеса (упокой, Господи, его полупроводниковую душу, если таковая имелась) и Навигатора. Кстати, «Навигатор» не есть наименование модели. В действительности этот промышленный образец вместо имени собственного носит чудовищную аббревиатуру из десятка латинских букв и цифр, однако все устройства данного типа имеют общее название «стационарный компьютер-навигатор с программой псевдоразума». Отсюда и прозвище. О том, сколько стоит эдакая полуживая игрушка, я предпочитаю не думать — обычному человеку, чтобы заиметь дома болтливого приятеля на чипах и микросхемах, надо бессонно вкалывать лет восемьсот без праздников и перерывов на обед.

…Оказалось, что внутренняя сеть наблюдения десятого и девятого уровней практически не повреждена — подземные лабиринты Комплекса спасла глубина заложения. Вероятно, я остался бы жив и в случае взрыва пятидесятимегатонной водородной бомбы прямо над постройкой — нижние этажи представляли собой идеальный бункер, куда не доберутся высокие температуры и радиация. Другое дело, что произошло бы с первым-вторым уровнями… Сплавившаяся масса металла, камня и композитов. Посадочные шахты закрыты бронещитами, но вряд ли конструкция могла бы выдержать…

Навигатор сообщил, что сумел оживить сеть в южном секторе, наименее пострадавшем от таинственного катаклизма и восстановил там аварийное энергоснабжение. Я же находился на самом «дне» Комплекса — считай, десятый этаж сверху. Датчики первого наземного уровня на запросы не отвечали, шлюзы не работали, энергосеть серьезно повреждена.

— Есть и хорошие новости, — разносился по коридорам бодрый голос Навигатора, пока я катил в электрокаре от реакторного зала на южную сторону. Предстояло ехать километров пять, до выбранного компьютером подъемника, способного доставить меня на поверхность, к ближайшему аварийному выходу. — Фон радиации наверху не повышен, отравляющих веществ в воздухе не зафиксировано. Однако, все ведущие наружу переборки обычным способом открыть невозможно.

— Плевать, — отозвался я, — сейчас загляну в складские отсеки, поищу пластиковую взрывчатку. Не знаешь, на каком складе ее можно обнаружить?

Еще следовало бы отыскать хоть одну персональную аптечку… От головной боли я так и не избавился. Скорее всего, сотрясение мозга.

— База данных Рамзеса потеряна, а у меня этих сведений нет, — громыхнуло над головой. Где-то наверху были установлены очередной коммуникатор и камера слежения. — Но может быть, повезет в горнорабочем цеху. Я тебя вижу. Сворачивай в коридор 19, потом еще четыреста метров.

— Понял… Сюда?

Я так разогнал автомобильчик, что его слегка занесло на повороте.

— Именно.

Последние два часа я только и делал, что катался по нижним этажам Комплекса реализуя выдуманный нами с Навигатором план. Пришлось менять аккумуляторы на каре — машина покрыла уже два десятка километров и тянула за собой солидный груз: прицеп, доверху забитый разнообразным полезным барахлом. Навигатор был столь любезен, что даже открыл для меня складские помещения, куда допускались только специалисты — оттуда пришлось реквизировать тарелку спутниковой связи, и устройства, передававшие информацию направленным лазерным лучом. Это не считая оружия (мало ли, запас карман не тянет…), одежды и продовольствия. Если не придет помощь из Города (а спасательные вертолеты вполне могут быть на подходе), мне придется отправиться туда самому. Управлять вертолетом я не умею, да и ангары на поверхности скорее всего разрушены. Значит выход один: отыскать уцелевший вездеход. Но сначала требуется установить на поверхности передающие антенны, подсоединить их к сети Навигатора и попытаться установить связь с орбитальными спутниками.

Комплекс, как я упоминал, целиком закопан в огромную скалу, если не сказать больше: в горную гряду. Удалять породу — гранит и базальт — строительным роботам приходилось самыми разными способами. «Выпаривали» камень плазмой и лазерами, провели несколько подземных взрывов, опуская вакуумные заряды в пробуренные шахты, выравнивали естественные пустоты. Иногда употреблялась и пластиковая взрывчатка — изобретение старинное, но доселе весьма действенное.

Я остановил кар у арки цеха, щурясь от резковатого оранжевого освещения — горели только аварийные огни. Навигатор наотрез отказался включать основные лампы, перестраховывался. Все как обычно. Зал загроможден жутковатого вида машинами — стальные чудовища, предназначенные для проходческих работ. Длиннющие сверла, какие-то лопасти с зубцами, винты, трубки плазменных резаков. Бр-р… Мелькнула глупая мысль, что это сборище монстров сейчас оживет и начнет гоняться за мной по полутемным тоннелям. Поймают и принесут в жертву Великому Машинному Божеству. С плясками вокруг костра, завываниями и каннибальской тризной.

— Осмотрись внимательно, — внезапно прогудел без устали следивший за мной Навигатор. От звука его голоса я непроизвольно шарахнулся в сторону — померещилось, будто рядом находится кто-то живой. Нервы сдают… — Камера показывает мне стойки справа от тебя. Метров тридцать вперед, за «Короедом».

— За кем? — уточнил я.

— Робот для прокладывания шурфов. Видишь?

«Короед» оказался самым неприглядным пугалом из всех, собранных в горнорабочем цеху. Действительно, напоминает насекомое с дюжиной острейших жвал. Я почему-то обошел серебристую машину стороной.

— Есть! — гаркнул я, рассмотрев небольшие упаковки с традиционным «Веселым Роджером». Вырисованный на пакете череп улыбался мне, как родному брату. — Нашел.

— Детонаторы? — спросил голос системы.

— Это?

— Не вижу. Камера не в состоянии приблизить изображение. Посмотри, там все написано…

Спустя полчаса я остановил электрокар возле наглухо запертой шахты грузового подъемника. Сервоприводы платформы могли перемещать груз до двадцати тонн с верхних уровней Комплекса на нижние за несколько секунд, однако сейчас мне требовалось одно: поднять наверх мои собственные восемьдесят килограммов и полтора центнера полезных вещиц, вместе с каром.

Лепестки шлюза разъехались, как мне показалось, медленнее обычного. Если энергии не хватит, и я застряну между этажами, ремонтную бригаду придется ждать до Второго пришествия.

— Ты уверен… — несмело начал я. Навигатор издал такой звук, будто хотел сплюнуть.

— Отправляйся. Все под контролем.

— То же самое говорил Наполеону маршал Жоашен Мюрат после захвата Москвы, — проворчал я, но комп шутки не понял. У псевдоразума туго с чувством юмора. Машинка с прицепом заползла на платформу, створки с шуршанием сошлись, и где-то рядом уверенно заворчали невидимые приводы. Металлические стены шахты поплыли вниз.

— Второй уровень, — откомментировал Навигатор, когда, к моему облегчению, подъемник остановился и я узрел длинный коридор, в котором уже провели отделочные работы. Стеклопластик, обшивка стен под дерево… знакомое местечко. Малый коммуникационный тоннель между административным блоком, нефтяными танками и первой посадочной шахтой. Воняет жжеными полимерами, но задымления не видно. — Соедини передатчик с гнездом стационарного коммуникатора, оно впереди тебя, на высоте груди.

Я покопался в груде хлама на прицепе, вытащил обычнейшее радиопередающее устройство и в точности исполнил приказ Навигатора. Это была его придумка — если я отойду слишком далеко от последнего исправного устройства слежения, то смогу запросто переговариваться с компьютером на расстоянии до четырех километров. Прицепил миниатюрный наушник, опустил ко рту невесомую трубочку микрофона.

— Работает?

— Да, поступает четкий сигнал, — подтвердил мой подземный ангел-хранитель. — В сорока метрах по ходу тоннеля — аварийный выход на поверхность. Замок переборки не работает. Приступай.

Дурное дело, как известно, нехитрое. В армии меня обучали обращаться с опасной пиротехникой. Два комка пластика на запорное устройство, еще два — по углам надежной, трехсантиметровой толщины, опускающейся переборки. Затем закрепить на мягкой взрывчатке управляемые детонаторы, размерами с ноготь, отбежать назад, к шахте и отогнать кар за подальше за угол, чтобы не достало взрывной волной.

— Сделано!

На всякий случай я улегся на пол, за электрокаром, и приготовился.

— Понял. Действуй.

Палец ложится на темно-красную клавишу, легкое нажатие и…

Пол ощутимо содрогнулся, ударил резкий порыв горячего ветра, грохнуло так, что я на мгновение оглох, и подсознательно начал ждать воя противопожарной сигнализации. Но сигнализация сдохла вместе с Рамзесом.

Посмотрел на результаты трудов. Дыма немного, пламени не видно. Стена напротив переборки сильно повреждена, заметна впечатляющая дыра, ведущая в неизвестное мне темное помещение. Эх, а ведь пенитенциарный кодекс красноречиво напоминает всем хулиганам об ответственности за порчу правительственного имущества…

— Пойду осмотрюсь, — сказал я. — Надеюсь, все получилось как надо.

Конечно, получилось. Металлическую плиту вынесло наружу, и теперь она, искореженная до неузнаваемости, валялась на лестнице, ведущей наверх.

Лестница бетонная, проложена в наклонном тоннеле длиной метров пять. И я не поверил своим глазам: бетон ныне более походил на стекло. Подплавленные потеки, застывшие пузыри, налет гари. Следы очень мощного термического воздействия.

Я осторожно поднялся, мельком пожалев, что не прихватил оружие. Подсознательно я ожидал увидеть на поверхности шайку зловещих типов в черных масках и с импульсными винтовками наперевес.

Виднелся прямоугольник чистого неба — голубое, с зеленоватыми разводами. Никаких черных туч и пылевых облаков от ядерного взрыва. По местному времени — конец светового дня, по земному стандарту — 20:35 вечера. Дозиметр в часах упрямо твердит: радиоактивный фон без отклонений. Почему-то сильно пахнет озоном.

Я сначала аккуратно выглянул, потом осмелел и вышел. Теплый ветерок лизнул покрытый потом лоб.

— Ни хера себе… — только и выдавил я. — Ну ни хера…

Колени задрожали.

— Докладывай обстановку, — потребовал Навигатор, чей голос родился в наушнике. — Ты в порядке?

— Я-то в порядке… Вот все остальное — нет.

Глава 2. Клуб анонимных параноиков

Eсли вспоминать самые крупные постройки Земли, например, Колизей, храм Святого Петра в Риме, Эмпайр-Стейт-билдинг или Луврский дворец, то по сравнению с Комплексом они будут выглядеть, как детишки с игрушечными пистолетиками, окружившие вооруженного до зубов здоровенного сержанта спецназа. Впервые за всю историю человек додумался до создания архитектурного монстра, представляющего собой здание-город, превосходящее размерами иные настоящие города.

Вообще, «Комплекс» — это не более чем сокращенный вариант от напыщенно-официального наименования: «Автономный комплекс-порт перевалочной базы Дальнего Флота». Под таковой базой подразумевается, конечно, вся планета и орбитальные станции, однако не о них сейчас речь.

Строительство началось лет тридцать назад, еще до моего рождения, и продолжается по сей день с редкими перерывами, вызванными как недостатками финансирования (это, правда, редкость), так и сложностями, от людей не зависящими. Теоретически подразумевалось, что большинство работ должны выполнять машины, а homo sapiens'ы в это время будут полеживать в шезлонге, попивая коктейли и отдавая приказы. Не вышло. Когда прояснился истинный масштаб проекта, вся его сложность и многоплановость (попробуйте-ка провести на столь обширной территории только канализацию и водопровод. Десять уровней-этажей, каждый площадью в 108 квадратных километров… Сложная задачка, верно?) пришлось пересмотреть изначальные расчеты и начать завозить рабочие смены с Земли, ибо техника попросту не справлялась. Смена продолжается пять месяцев, затем перерыв на тридцать-сорок дней, затем снова. И так на протяжении трех десятилетий. Добавим сюда инфраструктуру, которой Комплекс обрастал, как шавка репьями. Завозить материалы с Земли дорого и бессмысленно, значит, надо строить полностью или частично автоматизированные предприятия по переработке полезных ископаемых, а таковые ископаемые надо бы сначала поискать и добыть; человека, управляющего производством, следует кормить, лечить, развлекать… И это при условии того, что широкая колонизация Афродиты пока не предусматривалась по экологическим соображениям.

Я плохо представляю, как правительство и частные концерны, участвовавшие в строительстве, решили все эти проблемы. Однако результат налицо. К моменту, когда я прилетел на Афродиту, Комплекс был почти завершен, его берегли и лелеяли, все системы были готовы к работе, и оставалось лишь нанести на это грандиозное полотно завершающие штрихи. Отделка, обустройство административных и жилых помещений, подготовка к первому приему грузов и челноков. С учетом размеров постройки — работ на пару лет. Может, чуть побольше.

Отлично помню, как после приземления на Афродите и улаживания всех формальностей в Городе, я впервые увидел этого циклопа, засевшего в невысоких горах, спускавшихся к берегу Океана. С борта вертолета были отлично видны траченые выветриванием красновато-серые скалы, сменившие экваториальную саванну, похожие на хвосты ящериц невысокие отроги, впивавшиеся в травянистую равнину, и наконец, среди двух поднимавшихся на километр с лишним над уровнем моря хребтов я узрел притаившееся рукотворное чудовище.

Глядеть с высоты — кажется, будто в скалах улеглась отдохнуть титаническая черепаха с панцирем ровной прямоугольной формы. Сириус, который все люди, временно или постоянно перебравшиеся в эту звездную систему, по привычке именовали «солнцем», уходил за горизонт, его косые лучи ложились на металл конструкций, сиявший всеми оттенками синеватого, голубого и серебристого. Впечатляло. Но еще больше впечатлило то, что скрывалось под черепашьим панцирем.

Четырнадцать посадочных шахт для тяжелых кораблей. Полсотни стыковочных шлюзов, способных принимать челноки и модули с крейсеров, не имеющих возможности летать в атмосфере. Ремонтные заводы. Нефтяные танки, хранилища руды и резервуары для природного газа. Незнамо сколько установок для переработки природных ресурсов. Бесконечные склады и хранилища — любой старьевщик скончался бы на месте от разрыва сердца, узрев, сколько здесь припасено добра.

Словом, Комплекс, по идее стратегов-политиков и его непосредственных создателей должен был служить основной базой для массовой колонизации Афродиты. И прежде всего трамплином для проникновения человека еще дальше, за пределы обитаемого кольца.

Почему здесь? Мне объяснили. Система Сириуса расположена буквально под боком Земли. Семь световых лет, с учетом наших теперешних возможностей — двенадцать часов лета от любого порта Солнечной системы (меня всегда умилял тот факт, что если, допустим, из Берлина одновременно вылетают пассажирский корабль на Афродиту и самолет в Австралию, то они приземлятся одновременно. Только первый — в порту Города, а второй на посадочной полосе Канберры. Популярные в ХХ веке измышления о «задержках во времени» при дальних перелетах после открытия эффекта Гидемана оказались полной туфтой). Во-вторых, вращающаяся вокруг двойной звезды Сириуса Афродита есть почти точная копия Земли, и как нельзя более подходит для обитания хрупких человеческих организмов. Атмосфера кислородно-азотная, эволюция шла почти параллельно земной, не породив, однако, животного мира — только растения, до смешного похожие на наши. Сила тяготения разнится с привычной всего на полтора процента. И так далее. Все прелести Афродиты, прошу простить за дурацкий каламбур, расписывать нет смысла.

И в-третьих, этот спокойный и очень древний мир (планета, как выяснилось, старше Земли на полмиллиарда лет, не меньше) абсолютно безопасен. Сириус — бело-голубая крупная звезда с вращающимся на ее орбите остывающим белым карликом — стабилен, превращаться в сверхновую не собирается, даруя обитаемой планете достаточно тепла и ультрафиолета. Опасных астероидов или комет, грозящих столкновением, поблизости не обнаружено. Тотальное отсутствие опасных людям вирусов и бактерий — бича чужих миров. Здешние микроорганизмы не могут паразитировать на человеке, так как никогда не встречали ничего похожего — комар ведь не в состоянии укусить кита? Вулканы, ледники, серьезные ураганы и штормы не существуют как данность.

Так почему бы человечеству не прибрать к рукам столь удобную, а главное, бесхозную планету? Тем паче, что колоний за пределами Солнечной системы пока всего лишь четыре, с общим населением, едва достигающем пятьдесят тысяч человек.

Прибрали. Построили Город. Вообще-то поселение носит пышное наименование Cesarea — Цезарея (это в англоязычном или латинском варианте), а если адаптировать его к русскому языку — Кесария. Кто придумал такое имя, не имею представления. Скорее всего первые, высадившиеся на Афродиту шестьдесят четыре года тому, дальние разведчики, устроившие на месте нынешнего Города постоянную исследовательскую базу. Парни, видимо, тащились от греческой мифологии и истории Рима.

Потом возвели Комплекс. Разбросали по орбите спутники слежения и установки ПКО, способные уничтожить потенциального противника — это при условии, что за все последние сто с лишним лет, начиная от полета Гагарина и вплоть до настоящего времени, мы не сталкивались лицом к лицу с непосредственного носителями чужого разума, то есть с тварями, обладающими настоящим, схожим с человеческим, интеллектом. Никаких достоверно зафиксированных встреч с разумными существами, никаких радиоперехватов, никаких носителей информации, способных пролить свет на вероятных соседей по Галактике. Однако, меры к обороне приняли — всякое может случиться. И самоуспокоились.

А мне теперь расхлебывать.

* * *

— Если твоя жизнь под угрозой, возвращайся, — твердил Навигатор, но я его не слушал. Смотрел. И не верил. — Почему не отвечаешь?

— Тут… В общем, это надо видеть, — выдавил я и просто уселся на пороге аварийного выхода. Ноги не держали. — Столько трудов в жопу… Эй, слушаешь меня?

— Объясни, что конкретно ты наблюдаешь, — терпеливо увещевал Навигатор, — с границы южного сектора должен быть хороший обзор.

— Потом, — отказался я. — Можешь быстро проверить действие синапсов, оставшихся от Рамзеса, в районе секторов D, E, F, в северо-западной зоне?

— Могу, — донесся голос машины. — Обрыв сети на пятом-шестом уровне. Седьмой уровень поврежден частично, серьезные разрушения несущих конструкций… Технические подробности нужны?

— Благодарствую, оставь при себе. А теперь скажи, знаешь ли ты хоть какой-нибудь вид оружия, не основанного на распаде атомного ядра, способного на хрен расплавить три сектора нашего Комплекса на семь этажей в глубину, испарить скалу, торчавшую рядом, испепелить к едрене фене технические и жилые надстройки, и в то же время не вызвать глобального пожара во всей округе?

Краткое молчание. Наконец, Навигатор проворчал, со хмуростью в голосе:

— Подобными данными я не располагаю.

— Вот-вот, и я о том. Что ты мне впаривал про двести пятьдесят килотонн? Знаешь, я смотрю и думаю, что нас подвергли орбитальной бомбардировке, и сбросили не меньше полудесятка самых мощных водородных бомб, имеющихся на вооружении у великих держав. Причем эпицентр пришелся не на сам Комплекс, он был километрах в трех-четырех севернее. Нас задело уже на излете. Свались эта штука чуточку поближе… Не представляю, что случилось бы.

— Не хочешь рассказывать, что видишь — подведи на поверхность видеокамеру. — Навигатор, оказался занудой и эгоистом почище Рамзеса. Ему, понимаешь, хочется самому посмотреть.

А посмотреть есть на что. Видение апокалиптическое. Я неплохо знаком с местной географией, как-никак положение охранника обязывает. Однако сейчас местность к северу-северо-западу стала абсолютно неузнаваемой.

Без всякого бинокля ясно, что горный хребет, опоясывавший с этой стороны прямоугольник Комплекса попросту исчез. Испарился. Его аккуратно срезали, как срезают ножом кремовую розочку с торта. Вместо трех секций постройки (каждая полторы тысячи метров длиной, замечу для ясности…), примыкавших к скалам — неприглядная оплавленная дыра-воронка. Нагрейте металлический штырь потолще, и ткните раскаленным железом в кусок мыла — получится то же самое. Ближайшая ко мне плита, закрывающая посадочную шахту, теперь попросту припаяна к основной конструкции, и это в противоположной стороне от эпицентра.

Что творится дальше, я и представить не могу. Поверхность Комплекса теперь более смахивает на окрестности недавно извергавшегося вулкана: наплывы застывшей породы, перемешанные между собой в невероятный коктейль металл и камень, и ничего даже отдаленно напоминающего признаки цивилизации. Центр, в котором жили мы с Дастином и где располагался терминал Рамзеса, должен бы находится слева, в полутора километрах от меня, однако сейчас я его не вижу. Видимо, административный корпус, располагавшийся рядом с ретрансляционной вышкой, тоже превратился в пар. Вместе с моим коллегой.

Чудеса. Причем, не просто чудеса, а злое волшебство из страшной сказки. Такого не бывает и быть не должно.

И ни дымка в округе. Катаклизм пронесся над нами, не оставив более выразительных следов в виде пожаров в начинающейся неподалеку саванне, или беспредельного облака дыма над Комплексом. Полнейшая тишина, если не считать легкого посвистывания ветра. Поднимешь голову — в синеющем небе полосы перьевых облаков, точь-в-точь, таких как на Земле; Сириус, из-за толщи атмосферы кажущийся не синеватым, как положено, а желто-оранжевым, ползет к горизонту вместе в маленьким пятнышком звезды-спутника, отбрасывая неровные тени. Постепенно наступает вечер — сутки на Афродите длятся двадцать семь земных часов. Идиллия да и только.

Я не сразу понял, почему в груди родилось чувство беспокойства, если не паники. А догадавшись, выматерился.

В Городе, или, если угодно, Кесарии, должны были зарегистрировать наш катаклизм. И выслать спасателей. Вертолету от Города лететь два часа, громыхнуло же почти семь часов назад. И где же помощь? Либо в Городе тоже произошло нечто невероятное, либо…

Вот и думай теперь.

* * *

До заката я под профессиональным руководством Навигатора возился с непонятной для меня техникой, которую компьютер АЭС приказал взять из хранилищ. Делал ему глаза и уши. Чаша антенны спутниковой связи, полтора десятка таинственных приборчиков, которые следовало установить возле открытого аварийного выхода, тяжеленная бандура лазера-передатчика, отправляющего в космос направленный луч, два десятка кабелей, заканчивающихся чувствительными биоэлектронными синапсами — последнее изобретение высоколобых технобиологов, умудрившихся соединить электронику и клонированные нервные клетки, взятые от доноров-людей.

Я понятия не имел, зачем Навигатору понадобился столь сложный агрегат, но он уперто твердил: пригодится. И не слушал моих предложений попросту установить спутниковую тарелку, связаться с Городом или Землей, а потом ждать помощи. Ему хотелось большего. Я мог бы ему приказать отставить в сторону ненужные экзерсисы, и Навигатор послушался бы, но…

Логика говорила, что если псевдоразум решился терять время на эту (ненужную на мой личный взгляд) работу, то лучше послушаться. Навигатор не умнее человека, а информированнее. Всем известно, что любую ситуацию можно взять в свои руки, обладая соответствующей информацией.

В принципе, работа оказалась не столь головоломной, как я изначально предполагал — я ведь не инженер, а охранник, в основную задачу которого входит бить морды незваным гостям, нарушителям общественного спокойствия, тащить и не пущать. Однако, все разъемы были стандартными, ничего не надо было паять (ненавижу это занятие!!), оставалось лишь соединить в единую цепь два десятка устройств, превратившихся наконец в странное сооружение, теперь громоздящееся неподалеку от взорванной мною переборки.

Получился какой-то технический урод: опутанное тонкими кабелями и поблескивающее разноцветными огоньками пугало для ворон. Навигатор расщедрился, и даровал созданному мной страшилищу достаточно энергии, чтобы оно заработало в полную силу.

— Пощипывает в анализаторе атмосферного воздуха, — недовольно ворчал компьютер мне в ухо. — Перепроверь правильность соединения. Ты, грешник, перепутал гнезда входа и выхода… И подними видеокамеру повыше… Вот так. Все, начинаем работать.

Я отошел в сторону, наблюдая, как антенна — вогнутый диск метрового диаметра — медленно поворачивается, отыскивая ориентиры, ведомые лишь Навигатору. Последние лучи заходящего Сириуса взблеснули на ее серебристом покрытии, а затем солнце уползло за выщербленные горы на западе. Наступили долгие сумерки.

Навигатор молчал минут десять, я не решался его отвлекать. Вытащил из кармана остатки сигарет (курю я мало и только под настроение), задымил, поглядел на едва заметную розовую черточку лазерного луча, уходящую в сине-зеленые небеса, отыскал бледную точку, загоревшуюся над горизонтом — земное Солнце. Подумал о том, что эти самые лучи я уже видел семь лет назад, дома. Именно столько времени требуется свету Солнца на долгую дорогу до Сириуса. Порадовать немногочисленных обитателей этой звездной системы своим незаметным теплом.

В воздухе появилась влажность — подул ветер с Океана. До побережья всего девяносто километров, но слабого привкуса соли, как на Земле не чувствуется. Океан на Афродите пресный (что автоматически решает проблемы с питьевой водой) и чистейший — экологами, надзирающими за планетой, категорически запрещено сбрасывать в Океан любые отходы. Морских (как впрочем и любых других) животных нет, но зато имеется буйная водная флора. Когда мы с Дастином ездили купаться, оставляя Комплекс на неустанное попечение Рамзеса, то приходилось долго искать свободное от прибрежных водорослей местечко. Зато нырнув, можно было полюбоваться подводными созданиями самых необычных форм и раскрасок. Эволюция растительного мира на Афродите намного перещеголяла земную в поисках идеальных форм и радужных цветов.

— Ты на месте? — наконец позвал меня Навигатор.

— Ну?

— Гну, — вот хам! Придется его изредка одергивать. По-моему, компьютерам зря позволили перенимать человеческий сленг. — Спешу тебя огорчить. Кажется, действительно произошло нечто странное…

Обтекаемая формула, которая меня совершенно не устроила.

— Связался с Городом?

— Доступа к кибер-сетям Кесарии нет, — отрапортовал Навигатор. — Базы на Материке молчат. Земля не отвечает.

Я непроизвольно икнул и полез в карман за новой сигаретой. Даже отзвуки головной боли, приглушенные нарытыми в госпитальном складе анальгетиками мгновенно забылись.

— Поясни, — прохрипел я.

— Все зарегистрированные спутники связи и зонды находятся на орбите планеты. Все до единого. Я соединился со каждой доступной в данное время автоматической станцией орбитальной группировки, они проверили сеть — все в норме, — Навигатор, судя по голосу, был спокоен как утюг, но я постепенно начинал паниковать. Ничего себе новости!! — Через них я передал сигнал бедствия в Кесарию, на шесть исследовательских баз, разбросанных по планете, и в Центр Транспортного Контроля в Солнечной системе. Все названные точки ответа на сигналы SOS и May Day не дали.

— И что это значит? — слабо вопросил я. — Колония на Афродите и Земля подверглись чужому нападению? Или земное Солнце взбрыкнуло и взорвалось, как сверхновая?

— Ничего подобного не отмечается, — бесстрастно сказал Навигатор. — Каналы Дальней Связи работают, ЦТК на Земле принимает наши позывные, но не отвечает. Слушай самое интересное. Спутники ПКО не фиксировали в течении последних суток вторжений в радиус безопасности Афродиты. Никаких посторонних, тем более неидентифицированных объектов. Не был отслежен взрыв в районе Комплекса. И в то же время орбитальная группировка, объединенная компьютером-навигатором станции «Геон», не отмечает биологический и электронной активности на координатах Кесарии. Либо Город уничтожен, либо отсутствует как таковой. Так же и с базами Материка.

…Афродита может похвастаться только одним гигантским континентом и множеством островных архипелагов. Комплекс, Город, все предприятия и сельскохозяйственные экспериментальные базы построены на самом большом острове планеты — Диодоре. Диодор велик — по площади немногим уступает Гренландии, и располагается к юго-востоку от Материка, отделенный проливом шириной в девятьсот с лишним километров. Заселение Материка запрещено экологами из-за уникальности растительного мира, подлежащего пристальному исследованию. Для обитания людей выделили только остров, который посейчас населяло двадцать четыре тысячи человек. Кесария, Комплекс и два десятка расположенных южнее экватора поселков, где проводились опыты по выращиванию не эндемичных зерновых культур наподобие пшеницы и по разведению домашних животных. В перспективе Афродите предстояло стать основной продовольственной базой Дальнего Флота.

На Материке работали только биологи. Изучали местную растительность, да немного копали, пытаясь найти в геологических слоях ответ на главнейший вопрос: почему жизнь Афродиты на восемьдесят процентов копирует земную. Насколько я знаю, ответа нет до сих пор…

Любое человеческое поселение на этой планете, даже составляющаяся из шести-семи сотрудников исследовательская станция, имеет связь с Кесарией, соседями и соответствующими центрами на Земле. Сейчас не отвечает никто.

— Еще что-нибудь? — тухлым голосом спросил я и получил исчерпывающий ответ:

— Ничего. Я пытаюсь просканировать пространство в радиусе ближайших десяти километров, но пока никаких результатов. Сильные помехи в биосканере, наверное, ты опять неправильно…

— Заткнись!

Ниже груди, что называется «под ложечкой», зародилось мерзостное сладковатое ощущение первобытного дикого страха, помноженного на внезапный приступ агорафобии. Меня начал тяготить безбрежный купол неба, на котором уже горели звезды, сумерки превратились в грозящую неизвестными опасностями тьму, воображение нарисовало каких-то чудовищ, подкрадывающихся из-за спины… Все, с меня хватит! Вдобавок, я просто хочу поесть и поспать! Разбираться со всем ворохом проблем будем завтра.

— Я возвращаюсь.

Навигатор отреагировал на мои слова с прежним спокойствием. Сказал, что ждет.

Оставалось вернуться к шахте подъемника, отцепить от электрокара тележку с неиспользованным скарбом и отправиться в дорогу. Теперь, когда Навигатор вновь мог постоянно за мной следить, я почувствовал себя более защищенным, позабыв, что компьютер все же не является личным телохранителем, готовым пристрелить любого недруга — как он мне поможет в случае реальной опасности?

Вниз, вниз, в закрытое от посторонних взглядов подземелье… Заехать на знакомый продовольственный склад, прибрать несколько термопакетов с готовой пищей, пяток банок пива и… домой. Вернее, в гости к Навигатору. Паранойя достигла критического уровня — в полутемных коридорах мне начали мерещиться невнятные тени, хотя Навигатор уверял, что, кроме меня, внутри Комплекса нет ни единой живой души. Я погнал кар по тоннелю со всей доступной ему скоростью и затормозил у шлюза реакторного зала настолько резко, что пластиковые шасси автомобильчика жалобно взвизгнули.

— Навигатор, закрой дверь! — приказал я.

— Зачем? — послышался его голос. — Не вижу смысла. Лишняя трата энергии.

— Ты, падла, еще возражать мне будешь?! — в голос заорал я. — У тебя в капсулах почти тонна плутония или чем там питается твое сраное брюхо! Энергии жалко? Быстро исполняй!!

Вот. Истерика. Но держать себя в руках я уже не мог.

Пока я крыл Навигатора последними словами, позади мягко зашелестела огромная толстая плита и с чавканьем запечатала проход. Теперь я был в полной безопасности — вскрыть эту консервную банку невозможно никому.

— Свет! — рявкнул я. Надоело красноватое аварийное освещение. Навигатор вновь безропотно подчинился, под потолком вспыхнули золотые матовые огни. Стало почти уютно. — Не доставай меня, понял?

Он не понял. Сказал осторожно:

— Между прочим, я нашел один из уцелевших серверов Рамзеса с неповрежденными носителями информации.

— И?..

— Файлы директории с общим названием «Развлекательные программы». Хочешь посмотреть фильм или послушать музыку? Я могу это запросто устроить. Отвлечешься.

— Заботливый ты наш… — проворчал я, вскрывая банку с пивом и падая в кресло. Пакеты с едой шмякнулись на терминал управления реактором. — Ладно, крути кино. Что-нибудь из старинной фантастики. Побойчее и покровавее.

Меня всегда умиляли фантастические фильмы конца ХХ и начала XXI веков. Я восторгался их первозданной наивностью и невероятным полетом воображения создателей. Жаль, что реальность опровергает все выдумки прошлого века — инопланетяне так и не появились, самым страшным чудовищем из других миров является обнаруженное где-то в системе Альфы некое подобие трилобита размером с ладонь, а мы только-только начали выходить в дальний космос, не исследовав по уму и собственную Солнечную систему…

Здоровенный круглый монитор на противоположной стене очистился, исчезла схема реактора, со всеми непонятными простому смертному синими и красными точками, очевидно, обозначавшими расположение капсул с топливом и графитовых поглотителей, края залились черным цветом, образовав ровный прямоугольник.

— «Гиперион» подойдет? — осведомился Навигатор. — Снято в 2005 году. Рейтинг популярности до сих пор высокий. Двухмерное изображение.

— Давай, — согласился я. Этот фильм я смотрел несколько раз, но почему бы снова не насладиться неплохо слепленной space opera со всеми ее страшилищами и алогичной оригинальностью? Фантазия автора сценария — кажется Дэна Симмонса? — завораживала и спустя почти сотню лет…

Пока мелькали кадры, я целеустремленно напивался, лишь отчасти следя за действием. Пять полулитровых банок крепкого темного пива наконец сделали свое дело — сознание затуманилось, проблемы стали казаться не столь уж и глобальными, а когда шипастый монстр на экране ухайдакал очередного главного героя, я просто заснул, свернувшись калачиком в кресле.

Снился, неизвестно почему, одинокий Винни-Пух, бродящий по тоннелям Комплекса и жалобно зовущий потерявшихся Тигру с Пятачком. Я откуда-то знал, что их утащили в свое логово жуткие слонопотамы, обосновавшиеся в секторе D, под посадочной шахтой…

* * *

— Просыпайся! Проснись, пожалуйста!

Я сначала и не понял, где нахожусь и что происходит. Только продрав глаза и обнаружив себя в запертом зале энергоцентра, вспомнил, что произошло вчера… Или еще сегодня? Сколько я продрых? И почему Навигатор так настойчиво меня будит?

— Дата, точное время, — спросил я у компьютера. — И что произошло на этот раз?

— Десятое апреля, 12:25 пополудни земного стандарта. Ты спал ровно восемь часов, — проинформировал Навигатор. — У меня новости.

— Спасатели появились? — я тряхнул головой, гудевшей от последствий вчерашнего удара и вылаканного пива. Отлить хотелось неимоверно, но сортира в помещении АЭС предусмотрено не было — люди здесь практически никогда не работали, полная автоматизация. Придется выходить в тоннель и искать. Но сначала послушаем последние известия…

— Вертолеты не прилетали, связи по-прежнему нет, на сигналы никто не отвечает, — завел старую песенку Навигатор. — Изменение обстановки на поверхности. Я настроил сканер и засек биологическую активность в ближайшем радиусе. Детекторы движения подтверждают наличие живого существа.

— Вот как? — поразился я. — И в то же время из Города никто не прилетал? Давно обнаружил?

— Сразу после окончательной настройки сканера. Шесть часов двадцать две минуты назад. Не разбудил сразу потому, что ты приказал тебя не доставать.

Исполнительность Навигатора иногда ставила меня в тупик. Вероятно, система решила поднять меня только по прошествии положенных для сна восьми часов.

— Знаешь, что это такое?

— По всем данным — человек. Я предложил бы тебе немедленно отправиться наверх и проверить, кто нас посетил. Объект находится в восточной зоне, там, где раньше располагались жилые помещения. Сириус восходит, на поверхности светло. Рекомендую взять с собой оружие.

Черт, а ведь импульсную винтовку и пистолет я оставил в прицепе кара, вместе с остальными вещами, набранными на складах… Надеюсь, неизвестный гость не доберется до припасов раньше меня.

Навигатор откупорил дверь бункера, я быстро поменял аккумуляторы на стоящей в тоннеле машинке, отметив, что скоро придется пополнять их запас, и отправился по накатанной дорожке — на юг, к подъемнику и на второй уровень. Связь с компьютером пришлось поддерживать по вчерашней схеме: радиопередатчик, наушник, микрофон. Чудеса продолжаются — человек появился там, где его не должно быть априорно!

Я пулей вылетел из шахты, обнаружил свой хлам нетронутым, схватил с тележки винтовку и побежал к выходу. Попутно проверил количество зарядов — батареи заряжены полностью, так что плюющееся энергетическими разрядами оружие готово к употреблению. Вопрос в другом — кто мой неведомый враг и враг ли вообще?

Действительно, светло. Утро только началось, край Сириуса уже поднимается над горами. Пока прохладно, но через час-другой наступит экваториальная жара. Безобразный аппарат, заменявший Навигатору органы чувств, стоит на месте — его не трогали. Как только я прошел мимо, из наушника донеслось:

— Я тебя зафиксировал всеми приборами и видеокамерой. Двигайся на десять градусов левее, по крыше Комплекса. Он в той стороне.

— Угу… Не выпускай меня из виду. Если чего случиться, оставь все события в памяти — когда наши прилетят, увидят что произошло…

— Очень далеко, — ответил компьютер. — Камера небольшая, я не смогу настолько приблизить изображение…

— Тогда хрен с ним.

Короткими перебежками, по оплавленному металлу. Вдоль швов, разделяющих сектора Комплекса. Если верить Навигатору, гость находился в километре с небольшим на северо-восток.

Разумеется, никакой скрытности. Глянуть со стороны — покажется, что по выжженной металлической пустыне движется малюсенькая двуногая букашка, ищущая встречи с другой букашкой на окраине огромного темного поля. Если у неизвестного в руках винтовка или пистолет-пулемет с автонаведением и прицелом, реагирующим на движение, мне крышка. Спрятаться здесь негде.

— Четыреста метров до объекта, — гудел Навигатор, пока я быстро шел вперед — Триста… Двести пятьдесят…

— Помолчи, я его вижу… Точно, человек! Твою мать!!!

— Что такое? — полюбопытствовал Навигатор в ответ на мой вопль. Я же запнулся и бессильно опустил винтовку, благо картина, представшая перед моими ясными очами, была выдержана в самом сюрреалистическом духе. Я просто не мог поверить. Это обман зрения, мираж, галлюцинация, что угодно, только не реальный факт. Вот как легко, оказывается, люди сходят с ума…

Человеческая фигура, сидевшая на чем-то вроде скамьи или лавки — я точно пока не видел — узрев мое приближение, вскочила и со всех ног рванула ко мне. Я же стоял как последний кретин, раскрыв рот — для полноты клинической картины только слюна из угла рта не текла.

Черный полувоенный комбинезон сотрудника охраны, в точности такой, как на мне самом. Различаются нашивки на груди и рукаве. Рыжеватые волосы — коты такими рыжеватыми бывают, короткая стрижка…

— Тео, ты что ли?! — ошарашенный возглас на английском.

Вообще-то меня зовут Федором, но Дастин предпочитает англоязычное сокращение. Тео-Теодор-Федор. Звиздец.

Да, это именно Дастин. Мой незадачливый напарник, которому положено быть испепеленным вчерашним катаклизмом. Распавшимся на атомы и молекулы. Мертвым.

— Йес, ай эм, — выдавил я на языке Шекспира, а Дастин остановился в трех шагах, недоверчиво меня рассматривая. Видок у него абсолютно потерянный и легкая сумасшедшинка в покрасневших глазах. Еще бы… — Ты откуда?

— А ты?

— Из бункера…

— Что, черт побери, здесь творится?

— Я сам бы очень хотел это знать.

— Я вчера просыпаюсь, ну помнишь, я ушел спать, когда ты утром меня сменил, а потом… Проснулся и ничего понять не могу… Бред какой-то. Сижу здесь со вчерашнего вечера, и думаю, что все это сон… С ума сойти… Ночью холодно было…

Речь сбивчивая и малосвязная. Парню надо бы проглотить капсулу с транквилизатором, иначе крыша у него поедет окончательно. Такое впечатление, что Дастин сейчас попросту расплачется.

— Это твой коллега? — возник голос Навигатора.

— Отцепись. Дастин, это я не тебе. Все, успокойся. Пойдем, покажешь, что к чему.

Я взял совершенно обалдевшего Дастина за рукав и потащил к скамейке, на которой он кантовался до моего появления. Он послушно шел следом, ничего не спрашивая. Последствия тяжелого стресса налицо. Да и у меня начинаются проявления чего-то похожего. Ибо мир превратился в сплошной абсурд…

Как выяснилось, это была вовсе не скамейка.

Я стоял и тупо обозревал место, где еще сутки назад стоял административный корпус — двухэтажная надстройка над Комплексом. От него, конечно, ничего не осталось, только у основания обожженные остатки арматуры, черная бездонная яма, некогда бывшая шахтой лифта, на котором я поехал вниз, за пивом… Края провала сглажены, видны потеки расплавленного металла. Вероятно, в последний миг Рамзес успел захлопнуть горизонтальные переборки в шахте, и поэтому меня не достало внизу жаром взрыва. А неподалеку от ямы, метрах в четырех, стоит обычнейшая, ничуть не поврежденная кушетка из тех, на которых мы обычно спали. Разворошенное цветное белье, тонкое армейское одеяло противного мышиного цвета с синими полосками.

Обескураживающая картина. Именно так нелепо выглядели бы накрытый банкетный стол в лунном кратере или стая динозавров, разгуливающая по улицам Нью-Йорка.

— М-да, — выдавил я, повернувшись к Дастину. — И как тебе спалось?

Тот посмотрел на меня, будто на личного врага, и вполголоса выругался, ничего вразумительного не ответив.

— Навигатор! — рявкнул я в микрофон. — Что в округе?

— Тихо. Вы возвращаетесь? Полагаю, мистеру Роу следовало бы отдохнуть и прийти медицинское тестирование при помощи биомонитора.

— Да, возвращаемся, — отозвался я. — Дастин, пойдем со мной. Я тебя накормлю, а потом ты попробуешь членораздельно объяснить мне и Навигатору, что с тобой случилось.

— Навигатор? — переспросил Дастин. Выражение на его лице стало более осмысленным. — Это кто еще такой?

— Компьютер АЭС. Он, в отличие от Рамзеса, уцелел и сейчас помогает мне хоть немного разобраться в обстановке. Впрочем, как тут разберешься… Пошли. И хватит на меня пялиться будто на выходца из могилы. Эта роль сейчас куда больше подходит тебе.

* * *

Я вообще отказался от идеи осмыслить произошедшее, потому как разум активно защищался от попыток доказать самому себе, что в природе, оказывается, существует оружие (или явление) способное, крайне удачно сымитировав ядерную атаку, растворить горный отрог длиной в двадцать с копеечками километров, разрушить значительную часть великолепно защищенного Комплекса, смести надстройки и здоровенную башню ретранслятора, одновременно не тронув спящего человека. И оставив неприкосновенным его незамысловатое ложе, вместе с простынями, одеялом и забытым под подушкой журналом. Я внимательно осмотрел Дастина и выяснил, что внешне он кажется… э-э… неповрежденным. На лице и ладонях не заметны самые минимальные следы ожогов, одежда не подпалена, хотя вокруг, куда не брось взгляд, замечаются последствия воздействия сверхвысоких температур. Я не нахожу этому никакого рационального объяснения, да и никакое мистическое не подходит. С чего бы вдруг Господу Богу низвергать на ни в чем неповинные скалы и человеческую постройку небесные молнии? Конечно, прецедент в истории отмечен — Содом с Гоморрой, однако там и масштабы были другие, и повод имелся. Мы-то с Дастином чем провинились?

Эксперимент каких-нибудь инопланетных тварей, внезапно объявившихся возле Сириуса? Расскажите эту сказку вашей бабушке! Спутники орбитальной группировки, с которыми связался Навигатор, не отметили посторонних объектов, и я склонен поверить технике — она настолько бесхитростна, что врать просто не может… И тогда сразу вспоминаем сообщение покойного Рамзеса о нескольких неидентифицированных объектах в атмосфере. Кому верить? В теории, самолеты-невидимки нельзя обнаружить с помощью радаров, но ведь есть масса других способов засечь вторжение подобных аппаратов. Навигатор мне сообщил, что, кроме радара системы мониторинга, чужеродные объекты не были замечены ни детекторами движения, ни приборами, отмечавшими малейшие изменения в плотности воздуха, ни самым надежным способом всех времен, народов и машин — визуально. Представьте: к вам в гости пришел человек, он стоит в дверях вашего дома, но вы его не видите, не слышите, не чувствуете рукопожатия, а только осязаете запах его дезодоранта. Сравнение не самое удачное, но в основе своей верное.

А Дастина пока лучше не дергать. Отведу вниз, скормлю несколько капсул с самыми убойными бензодиазепинами, и пусть транквилизаторы делают свое дело. Я же тем временем с помощью Навигатора попробую отыскать в малоповрежденных секторах Комплекса одну оч-чень необходимую всем нам вещицу… Скоро пойдут вторые сутки, как мы столкнулись с откровенной дьявольщиной, а активного противодействия пока не предпринимали. Только вот какой вопрос: кому (или чему) противодействовать?

Господи Боже ты мой!

Теперь точно есть кому…

— Тео, — Дастин застыл на месте ровно статуя, а потом попятился. — Ты это тоже видишь? Или у меня снова галлюцинации?

— Навигатор? Отвечай! — шепнул я в трубочку микрофона, машинально понизив голос. — Что это за урод? Рядом с выходом?

— Где? — послышался недоуменный голос системы, — В радиусе фиксируются только ваши сигналы, я наблюдаю вас…

— Кретин, ты что, заснул? — яростно перебил я. — Не пудри мне мозги, железка! Откуда оно взялось?

— Не понимаю вопроса, — прохладно сказал Навигатор. — Повторяю: я наблюдаю только тебя и мистера Роу.

С-сука! Он нарочно меня обманывает? Впрочем, свихнувшиеся компьютеры-обманщики бывают только в фантастических романах. Тогда я и Дастин видим либо отлично построенное голографическое изображение, либо… Я никогда не слышал, чтобы у двух людей одновременно случались одинаковые видения.

Метрах в тридцати от уводящей вниз лестницы аварийного шлюза, за краем Комплекса, на отвале горной породы и щебня топталось… животное. Слонопотам. По другому просто не скажешь. Тут и уверуешь в связь снов и яви, и в то, что сны — есть активное проявление экстраполяционного рефлекса: предвидения грядущих событий.

Зверь настоящий — это я распознал довольно быстро. Никакая голограмма не способна передать запах или сделать так, чтобы под ногами твари оползали камешки. Вдобавок, слонопотам изредка взрыкивает, глядя на нас с Дастином красными маленькими глазками.

Представьте себе обычного носорога, не очень высокого, но мощного. Добавьте к телу носорога голову слона с коротким толстым хоботом, покройте его пегой густой шерстью и дорисуйте не два, а четыре бивня, вырастающие соответственно из нижней и верхней челюстей. Чуток похоже на мамонта, но мамонты высоченные, а этот — приземистый. Харя самая отвратная. Нижние бивни немного подлиннее — по моим оценкам около двух метров, верхние — полтора. На морщинистый серовато-коричневый лоб падает темная жесткая челка. Ноги толстенные, с пальцами-копытами, выступающими чуть вперед. Сюда же добавим скверный характер и не менее поганый запах — навоз, гниль и еще что-то неописуемо противное. На шерсти, окружающей анальное отверстие, засохшие экскременты, шерсть на боках свалялась колтунами. Симпатяга.

— Оно… — пробормотал Дастин, — оно живое. Откуда оно тут взялось?

— Помолчи, — я осторожно поднял винтовку. Разряд импульсного оружия запросто уложит человека, но перед нами такая махина…

Слонопотам решил, что настало самое время развлечься. Двуногие стоят довольно далеко и не решаются подойти, следовательно можно порезвиться. Для начала чучело шагнуло вперед, потрусило медленной рысью прямиком к открытому шлюзу (мне подумалось, что оно ни за что не протиснется в узкий проход), притормозило возле возведенного мною вчера «глаза» Навигатора, повело хоботом и начало завороженно рассматривать цветные огоньки. Спустя тридцать секунд зверь решил, что эта штуковина ей неинтересна, и повернулся к нам.

— Вы где застряли? — несвоевременно осведомился Навигатор, дребезжа своим низким голосом в наушнике. — Что-то случилось?

— Мол-чи, — по слогам произнес я, отжимая клавишу предохранителя винтовки. — Потом побеседуем.

Людей и слонопотама разделяли всего несколько десятков шагов. Конечно, мы с Дастином стояли почти не шевелясь, полагая, что этот крайне необычный гость уберется, заметив, что рядом нет пищи (я полагал, что тварь, вероятнее всего, травоядная — хищник, по любым законам природы, обязан выглядеть немножко другим. Бивни уж больно нетипичны для животных, питающихся мясом). Но у зверя были свои соображения на этот счет. Слонопотам фыркнул, и побежал к нам. Растопчет…

Я палил из винтовки, пока не опустошил батареи. Двадцать четыре разряда. В основном целил в голову, стараясь повредить мозг и глаза.

Туша, в которой наверняка было не меньше двух тонн веса, грянулась на поверхность Комплекса, я ощутил, как слегка дрогнуло под ногами, а Дастин только выдохнул:

— Ты его прикончил… Иисусе, какая громадина!

— Что происходит? — напомнил о себе Навигатор. — Почему ты стрелял?

— Отвали!

Очень осторожно подхожу к телу зверюги. Действительно, мертв. Череп разнесен вдребезги, подтекает желтоватая жидкость — мозг и кровь необычно темного цвета. Какая-то коричнево-черная. Единственный уцелевший глаз подернулся синеватой пленкой.

Слонопотам действительно настоящий. Я коснулся рукой его шерсти, попинал тушу носком ботинка и едва не проблевался от мерзейшего запаха. Осмелевший Дастин прохаживался вокруг трупа и только изумленно качал головой. Конечно, удивишься, если вспомнить, что на Афродите не водится никакого зверья крупнее завезенных с Земли насекомых-паразитов (неспособных выжить без человека, а значит, водящихся только в Городе и на базах) и единичных домашних животных, содержащихся обитателями Кесарии. Несколько собак, кошек, рептилий… Даже если они выйдут на свободу, им нечем будет питаться без людей — не на кого охотиться. Комиссия по вопросам экологии запрещала ввозить на планету только птиц: здесь множество растений, аналогичных злаковым, следовательно некоторые виды смогут размножаться бесконтрольно и рано или поздно уничтожат местную флору.

Но внезапное появление на Афродите крупного животного? Невероятно. За несколько десятилетий ограниченной колонизации, исследований, научных разработок, было доказано безоговорочно: планета породила только растительную жизнь. Микроорганизмы можно в расчет не брать.

И, если полностью доверять Навигатору, компьютер слонопотама не видит. Никак. А люди — видят.

— Быстро вниз!! — я вздрогнул от врезавшегося в ухо голоса Навигатора. — Немедленно! Я регистрирую электромагнитную активность, аналогичную предшествовавшей вчерашней катастрофе! Есть несколько объектов в атмосфере! Быстрее!!!

Инстинкт самосохранения действует куда резвее мысли. Услышав слова Навигатора, я прыгнул к почесывающему загривок Дастину, сгреб его за шиворот, и буквально поволок к аварийному выходу из Комплекса, затем мы без оглядки побежали к уже раскрытому шлюзу подъемника, створки затворились, и когда мы ехали вниз, я различил наверху визг металла о металл: Навигатор закрывал горизонтальные переборки.

Электрокар остался наверху, так что до бункера АЭС придется топать своим ходом…

Тоннель. Оранжево-красные лампы аварийки. Вновь дрожит под ногами пол, а сквозь толщу породы и созданных человеком конструкций доносится глухой рев.

Двое людей прижались к стене рядом со входом в шахту. Спустя несколько минут Навигатор сообщил:

— На мой взгляд, все кончилось. Взрыв произошел приблизительно в тридцати километрах севернее. Комплекс не пострадал. Я сделал видеозапись… Эй, вы еще можете соображать?

— Можем, — ответил я за нас обоих. — Жди, подойдем…

Надо полагать, и мне сегодня придется побаловаться транквилизаторами.

Глава 3. Винни-Пух и все-все-все…

Наш Дастин — очень хороший парень. Спокойный, тихий, в душу никогда не лезет, работает как вол. Если я еще несколько месяцев назад забил на часть своих обязанностей (какой смысл делать обходы секторов Комплекса, когда Рамзес неусыпно надзирает за каждым углом? А инструкция строго указует…), то Дастин выполнял все, предписанное директивами службы охраны, и сердился на меня за безделье. Я же втолковывал, что нечего переливать из пустого в порожнее и заниматься сизифовым трудом в то время, когда компьютер делает за человека все. Кроме, разве что, физиологических отправлений.

Мы надзирали за Рамзесом (признаться, больше он за нами) посуточно. То есть пока я с утра до утра резался с компьютерным бронтозавром в разнообразнейшие игры, гулял по окрестностям, штудировал литературу, готовясь к предстоящему по окончании срока контракта поступлению в Академию, или с помощью Рамзеса учил дополнительные языки (меньше чем за десять недель он отлично натаскал меня в испанском), то есть пока я «работал», Дастин мог сутки «отдыхать». В отличие от меня, разгильдяя, у Дастина имелся четкий распорядок дня — когда обедать, когда отправиться на пробежку, когда тягать штангу, когда читать… Вдобавок он не курил, увлеченно занимался спортом и вообще представлял собой ходячий идеал добродетели.

Дастин, как и я, тоже зарабатывал на образование. Если мне должно скоро исполниться двадцать четыре года, то он был на пару лет старше и надеялся к тридцати получить диплом по какой-то технической специальности с непроизносимым названием. Комплекс — проект международный, посему здесь работали люди почти со всего мира. Преобладали европейцы, американцы и русские, как представители государств, финансировавших постройку. Дастин был родом из Британии, наполовину англосакс, наполовину валлиец; он, так же как и я, подал заявку во Внесолнечную Колониальную Администрацию и после весьма жесткого конкурса попал на работу в Дальние колонии. Компьютер, проводивший психологическое тестирование, счел, что я и Дастин безупречно совместимы по психотипу, значит, сможем долго работать вдвоем в автономных условиях. Так мы получили назначение в Комплекс, в службу охраны.

Компьютер не ошибся. За год работы мы ни разу не то, что не поругались, даже голоса друг на друга не повысили. Мой резковатый характер, еще более испортившийся после армии, великолепно компенсировался флегматичностью Дастина. В первые дни приходилось трудновато — я знал английский, а вот он не имел ни малейшего понятия о русском языке. Проблема решилась сама собой через два месяца: сначала Дастин научился материться, потом начал осваивать самые простые фразы (понимал, что мне тяжело постоянно говорить на чужом языке), а через полгода трепался на русском вполне сносно. Рамзес и тут не упустил случая влезть во взаимоотношения людей, помогая англичанину освоиться с непростым языком моих родных осин.

Веселуха начиналась с прибытием новой вахты рабочих: времени становилось поменьше, забот побольше, вдобавок Комплекс иногда посещало начальство из Кесарии… До нас не докапывались, знали, что оба «охранника» лишь живые приставки к Рамзесу, обязанные следить за исправностью узлов системы, не более того. Но рабочие периодически получали травмы, могли заблудиться (хотя все коридоры и тоннели Комплекса пронумерованы: стоит один раз зазубрить схему, чтобы потом не плутать) и вообще всячески нарушали размеренный ход нашей жизни. Полная лафа наступала раз в пять месяцев, в перерывах между вахтами. Мы были полностью предоставлены сами себе и могли заниматься, чем хочется. Естественно, в свободное от праведных трудов время.

…В общем, я просто счастлив, что Дастин остался жив. Как и почему — неважно. Теперь я перестал ощущать себя единственным человеком на планете и заполучил неплохо соображающего напарника с головой, руками и ногами. Навигатор — достойный партнер в работе, но все-таки он — машина с микрочипами вместо мозгов. А главное, Навигатор не может выбраться из своего подземелья и способен только давать советы. Этим он существенно проигрывает в конкуренции живому человеку.

Я не стал расспрашивать Дастина о вчерашнем. Выглядел он ахово: бледный какой-то, короткие волосы взъерошены, глаза, будто у испуганного кролика, что по цвету, что по выражению. Едва мы пришли в берлогу Навигатора, я врубил запасенный еще вчера биомонитор-диагностер, прицепил его на локтевой сгиб напарника и, пока машинка работала, приготовил ему поесть. Обед простой — рисовая каша с мясом из термопакета. Дернуть за колечко, между оболочками пакета смешиваются химикаты, мгновенно нагревающие пищу внутри упаковки. Надо вскрыть. Запах приятный. У самого в животе заурчало. Остается лишь дотянуться до индивидуальной аптечки, отыскать капсулы с нужным лекарством, всыпать слоновью (тьфу! Не напоминайте мне сегодня о слонах!!) дозу в еду и перемешать присобаченной к тому же пакету пластмассовой ложечкой. Кушать подано.

Навигатору, жаждавшему поделиться со мной новостями, я недвусмысленно приказал закрыть хайло и не мешать. Он послушно заткнулся.

Я всучил Дастину термопакет и сунул ложку в правую руку, попутно снимая с нее диагностер. Милый агрегатик размером с ладонь иногда может заменить профессионального врача, только вот качественно обработать данные в состоянии лишь мощный компьютер. Посему я воткнул колокольчик переходника в ближайшее доступное гнездо на терминале и бросил Навигатору: «Изучай».

Дастин, едва закончив с кашей, заснул, широко развалившись в кресле. Ему гарантировано несколько часов крепчайшего сна и снятие напряжения — транки вкупе с ноотропными сделают свое дело.

— Итак? — сказал я, посмотрев на миниатюрную видеокамеру. — Что мы имеем?

— Новый взрыв. Тротиловый эквивалент… — завел привычную шарманку Навигатор, но я его прервал:

— Попозже, идет? Просмотрел данные биомонитора?

— Разумеется, — донеслось из динамика. — У мистера Роу имеются небольшие отклонения в гормональной среде, но это лишь проявления депрессивного состояния, вызванного эмоциональной перегрузкой и стрессом. Сейчас идет компенсация. В остальном он здоров.

— Так… — я задумался. — Послушай, тут отчетливо видна нестыковка. Дастин очутился почти в эпицентре вчерашнего тарарама. И никаких последствий? Лучевая болезнь, ожоги, все что угодно…

— Анализ крови в норме. Увеличения числа лейкоцитов не отмечено.

— Слу-ушай… — меня вдруг осенило. Мысль не самая приятная, но вдруг? Сейчас можно поверить в любую, самую идиотическую теорию. — Что с анализом ДНК и хромосомного набора? Понимаешь, о чем я? А вдруг… Вдруг это вообще не Дастин? На наших идентификационных карточках эти данные записаны. Проверь и сравни.

Я встал, покопался в карманах комбинезона моего коллеги и, обнаружив посверкивающий голографическими цветами прямоугольник, воткнул его в прорезь.

— Идентичность сто процентов, — мгновенно ответил Навигатор. — Это он, без всякого сомнения. С чего ты вдруг решил…

— Слушай меня внимательно. Я изложу только факты. Тогда поймешь, откуда у меня появились такие необычные подозрения. Анализом обстановки будем заниматься вместе.

Я рассказал все и во всех подробностях. Про кровать с измятыми простынями, про слонопотама, про то, как я его убил и осмотрел. Труп, кстати, должен валяться наверху.

— Момент! — неожиданно резко перебил Навигатор. — Ты знаешь, что я животное не видел. Почему ты не принес никаких материальных доказательств его существования?

— Надо было хватать лазерный резак и отпиливать ему бивень? — возмутился я. — В тот самый момент, когда некий компьютер верещит тебе в ухо: «Спасайтесь, разбегайтесь, сейчас опять будут бомбить?» Хотя постой… Кажется, у меня есть для тебя подарочек.

Я нагнулся и начал расшнуровывать высокий ботинок. Вспомнилось, что я наступил в лужу звериной крови, перед тем, как сбежать в бункер. Точно, на подошве и носке темные, давно засохшие следы. Вытащить из кармана нож, соскоблить немного и осторожно пересыпать порошок в капсулу диагностера.

— Жри, — снисходительно сказал я. — Это слонопотамья кровь. Может, ты и сейчас ее не видишь?

Навигатор примолк. Спустя минуту его голос снова наполнил зал:

— Ничего подобного моей программой не предусмотрено. Анализ затруднен…

— Хоть что-нибудь можешь сказать?

— Да. Молекула гемоглобина, основанная у большинства известных биологических видов на железе, в данном случае представляет собой соединение хрома.

Приехали.

* * *

До вечера пришлось повкалывать.

Я уговорил Навигатора прекратить дрожать, уподобляясь перепуганному мышонку, при одном упоминании об активации уцелевших электронных и механических систем Комплекса, ранее подчиненных Рамзесу. Компьютер отвечал жалобным нытьем, утверждая, что подобная авантюра грозит замыканиями в сети, пожаром и еще сотней самых разных бедствий, подача воды от водозаборника на побережье остановлена по причине разрушения насосной станции и трубопровода, если что загорится — тушить будет нечем, и так далее. Однако я отдал приказ в самой настойчивой форме и Навигатору пришлось подчиниться.

Как ни странно, обошлось без излишних неприятностей. Кое-где наверху действительно замкнуло поврежденную проводку, некоторые узлы окончательно вышли из строя, но зато теперь Навигатор получил возможность контролировать все не разрушенные взрывом сектора Комплекса. То есть около семидесяти процентов его площади.

Я нашел новый электрокар и, стараясь не думать ни о чем, кроме предстоящей работы, отправился в технический центр восьмого подземного уровня. Это было полное подобие горнопроходческого цеха, разве что там находились не стальные чудовища, выполнявшие функции земляных червей, а роботы, в нынешней ситуации куда более полезные. Эти машины обычно занимались непосредственно строительными работами: сварка, возведение металлопластиковых конструкций, прокладывание кабелей… Некоторые из них теперь могли существенно помочь мне восстановить выходы из подземных ангаров.

Теперь, когда значительная часть лифтов и подъемных платформ работала и подавалось достаточно энергии (я содрогнулся, услышав, как под полом центра управления АЭС что-то заскреблось и заурчало — Навигатор снова заполнял капсулы реактора ядерным топливом, выводя его из аварийного режима. Если случится авария… Ба-бах!), я, следуя указаниям компьютера-всезнайки, активировал некоторых роботов, и, передав управление ими Навигатору, отправил громоздкие машины наверх, в сектор W Комплекса. Нехай вкалывают, они для того и созданы.

Потом съездил на южную сторону, к выходу. Навигатор потребовал заново осмотреть слонопотама — он, бедняга, испереживался, не понимая, отчего произошел сбой в маленькой системе наблюдения и связи, которую я построил для него вчера вечером. То есть, почему люди наблюдали явление бивнястой вонючей твари, а Навигатор — нет.

…Очередной сюрприз. Когда я, осторожничая, оглядываясь и не выпуская из рук винтовку, вылез на поверхность и направился к туше слонопотама, то выяснилось, что означенной туши попросту нет.

В наличии имелся только голый скелет зверюги. Остов валялся в положении, в котором мы с Дастином оставили тварь, убегая в Комплекс. Лежит на боку, сверкая белыми ребрами и остистыми позвонками, однако не видно никаких следов плоти. Такое впечатление, будто прошла сотня лет.

Несомненно, это именно «мой» слонопотам — на голом черепе отчетливые следы выстрелов.

— Комментарии? — осведомился я у Навигатора, объяснив, что конкретно вижу. Подчиняясь глупому интересу, пнул покойничка ботинком: вдруг оживет, поднимется на свои косточки и убежит? Скелет хрустнул и развалился, превратившись в неопрятную гору костей.

— Без комментариев, — монотонно ответил наушник. — Это противоречит всем законам природы. Как и анализ его крови. Воздействие процессов энтропии на ограниченном пространстве без влияния на среду, окружающую объект? Я не могу подобрать никаких аналогий. Оставим.

— Оставим, — без экивоков согласился я. Ломать голову над этим бардаком не имело смысла. Все равно разгадка недоступна.

— Твои органы чувств более восприимчивы, осмотрись. Что видно на севере?

Там произошла новая катастрофа. Навигатор показал мне запись, но мир от этого не стал понятнее: грандиозная бело-розовая вспышка, смена цвета на оранжевый, красный, и в финале — багровый; ударная волна, разогнавшая облачка в небе и поднявшая облако пыли, осевшее через несколько десятков минут. Больше ничего.

Как это ничего? Неизвестные экстремисты, проводившие бомбардировку, будто нарочно сносили горы к северу от Комплекса. Исчезли дальние отроги, несколько запомнившихся мне вершин изменили форму, другие вообще оказались разрушены. Какой смысл в трансформировании природного рельефа столь варварскими методами? Да и слово «бомбардировка», похоже, безосновательно. Зафиксированные Навигатором летающие объекты находились совсем в другой стороне — западнее, над Океаном. И снова: мелькнули на радаре секунд на пять, затем бесследно растворились в небесах. Не отмечено старта ракет «воздух-земля» или «космос-земля», отсутствовали инверсионные следы, заметные в инфракрасном спектре. Кстати, Навигатор доложил, будто теперь спутники, с которыми он поддерживал постоянную связь, засекли мощный тепловой выброс в соответствующем удивительному явлению районе. Такое впечатление, что обычнейшая гранитная и базальтовая порода взорвалась сама собой.

— Как работа движется? — вздохнул я, отворачиваясь от грустного зрелища. — Твои механические собратья добрались до нужного подсектора?

— Почти готово, — сказал Навигатор. — Расчищен первый уровень, сейчас я отдал команду вскрыть седьмую посадочную шахту. Осложнения с запаянными взрывом сдвигающимися плитами, закрывающими шахту, но это поправимо. Через несколько часов все будет восстановлено. Подъемник ангара способен дойти только до второго уровня, выше невозможно из-за тотальных разрушений.

— Чудненько, — кивнул я и отправился назад, в Комплекс, прихватив с собой на память один из слонопотамьих шейных позвонков — косточку весом не меньше трех килограммов. И это самый маленький, остальные вообще неподъемные. — Заметишь вдруг чего интересное — сообщай.

— Разумеется. И… — Навигатор вдруг запнулся. — Это может показаться необъяснимым, но моя камера наблюдает кость, которую ты держишь в руках.

— Ну и пусть, — отмахнулся я. — Видимо, вчера действительно произошел сбой в системе внешнего наблюдения. А теперь аппаратура работает нормально.

— Да, но вчера существо было живо, а сегодня от него остался скелет. Это нельзя объяснить никакими техническими сбоями.

— Сказано же — забудем.

— Не могу. Я не улавливаю в происходящем никакой логической связи. Сформулировал множество вариантов объяснений, однако ни один не оправдывается.

— Плюнь. Не умеешь плевать — найди этому действию соответствующую твоим железным мозгам замену.

— Э-э-э… — протянуло в наушнике. — Можно сделать выброс излишнего тепла из реактора?

— Валяй. Только смотри у меня — без всякой радиации.

— Обижаешь…

* * *

Ехать почти через весь Комплекс в сектор W, расположенный в нескольких километрах к северо-востоку было скучно. Скорее бы Дастин проснулся и начал мне помогать. Он технарь по призванию, а я, даже следуя инструкциям Навигатора, постоянно натыкаюсь на трудности.

Отчасти подчиняясь чувству одиночества, отчасти страха (теперь я понимаю Пятачка из историй о медвежонке Винни и его друзьях: каково оно, бояться слонопотамов), я трепался о всякой ерунде с Навигатором. Объяснил семантику многих типично славянских ругательств, услышанных компьютером от меня за последние сутки со всей их анатомической и физиологической подоплекой. Он же, с настойчивостью познающего сложный мир взрослых детсадовца, требовал рассказать, почему я намедни поименовал его неким существительным женского рода, изначально обозначающим самку вида canina domus, то есть собаки домашней. Я попробовал, но Навигатор все равно не въезжал в суть вопроса. Машина, что с него взять. Псевдоразум копирует человеческую манеру общения, не имея человеческих возможностей к построению ассоциативно воображаемых аналогий. И воображения как такового у него нет. Фантазии компьютерам недоступны. Что, впрочем, к лучшему — Навигатор может выдать непроверенную и недостоверную информацию, полученную извне, но преднамеренно врать псевдоразум не умеет. Потому-то я и мог доверить свою жизнь и жизнь напарника его интеллекту.

— …Достаточно переключить клавишу широкополосной связи в нижнее положение и машина получит постоянную связь со спутниками, а, следовательно, и со мной, — низкие звуки голосового модулятора разносились по ангару. Сейчас Навигатор пользовался коммуникаторами, установленными на стенах через каждые пять метров, отчего создавалась полная иллюзия его присутствия в помещении. Звук лился отовсюду. — Попробуй.

Я попробовал. Теперь голос возник в динамиках над штурвалом.

— Действует? Я транслирую передачу через стандартный орбитальный зонд. Сигнал поступает через сеть Комплекса на лазерный передатчик у аварийного выхода, где ты убил животное, потом…

— Слушай, перестань меня поучать! Я ведь не круглый дурак, схему представить себе могу. Теперь вообрази следующее: мы в воздухе, ты управляешь вертолетом, заменяя автопилот, а в это время возле передающего устройства появляется какая-нибудь тварь, навроде вчерашнего урода, и по глупости своей наступает на систему направленного лазера. Что дальше?

— Ты прав. Эту возможность тоже нельзя исключить. Придется установить несколько дублирующих устройств. И обезопасить подходы к ним.

— Каким образом?

— В структуру наземной обороны Комплекса входили мины-ловушки. Вероятно, эти устройства могут обнаружиться на оружейном складе.

— Уловил. Неплохая идея.

Я восседал в кабине тяжелого грузового вертолета, стоящего в ангаре сектора W, и любопытно рассматривал десятки индикаторов, экранчиков, клавиш и тумблеров, назначение которых было понятно только профессиональному пилоту. Четыре вертолета британского производства «Фалькон-300» уцелели на втором уровне Комплекса, еще два оказались повреждены рухнувшей в момент взрыва стальной балкой и каплями расплавленного металла. Навигатор утверждал, что сумеет управлять машиной без человеческого участия и, если мы с Дастином решимся отправиться в Кесарию, запросто отвезет нас туда. И не преминул в который раз сообщить, что спутники не наблюдают Города из космоса. Я не верил. Если в Кесарии случилась такая же катастрофа, как и у нас, должны сохраниться хотя бы остатки строений… Навигатор же твердил: там ровное пространство саванны. Трава, деревья, и никаких следов человеческой деятельности.

Я хотел проверить лично. Не может пропасть в никуда человеческое поселение с полутора десятками тысяч колонистов, несколькими предприятиями и сотнями домов.

Итак, вертолет есть, Навигатор берет на себя функции пилота, а когда мы справимся с главной загвоздкой — запаянным шлюзом на поверхность и ремонтом пострадавшей подъемной платформы (этим как раз занимаются пригнанные в сектор роботы, точнее, сам Навигатор, превративший безмозглые машины в свои трудолюбивые руки), можно будет отправляться. Получается, не раньше завтрашнего утра.

Дастин, между прочим, дрыхнет уже девять с половиной часов без перерыва. Надо спускаться в бункер АЭС и приводить его в чувство. Тем и займемся.

Я отключил энергопитание в кабине вертолета — нечего сажать аккумуляторы — и отправился к ближайшему исправному лифту. Позади сыпались искры и слышалось шипение струек плазмы: машины вовсю вкалывали, расчищая дорогу наверх.

— Фиксирую движение на девятом-десятом уровнях! — вдруг рявкнул Навигатор. Я уже положил палец на кнопку лифта. — Сектора R, T, U, Q, P! Множественные сигналы небиологического происхождения!

— Ч-чего? — заикнулся я, чисто автоматически потянувшись к кобуре с пистолетом. После слонопотама я зарекся гулять в одиночестве без оружия. — Повтори!

— Сам ничего не могу понять, — быстро ответил он. — Камеры и фотоэлементы наблюдают… Тени. Объекты неидентифицированы. Множественные сигналы. Биосканеры не реагируют.

— Сколько их!? — закричал я. — Выведи картинку на монитор лифта!

— Выполнено, — Навигатор говорил с необыкновенной для его размеренной речи быстротой. — Количество сигналов постоянно меняется! Триста сорок шесть… Четыреста два… Триста восемнадцать…

Черти из преисподней полезли, что ли? Не уверен только, что на Афродите имеется преисподняя: туда отправлять некого.

Я всмотрелся в изображение на маленьком экране, установленном над панелью с клавишами лифта. Действительно, тени. Непонятные маленькие твари, будто прозрачные. Над каждым плавает едва заметный силуэт округлой формы. Точнее не рассмотреть. Валят всей толпой по второму основному тоннелю в сторону АЭС, появляясь из боковых коридоров.

— Навигатор, — проорал я в коммуникатор. — Запрись! Не пускай их к Дастину!

— Выполнено. Численность стабилизировалась: четыреста девяносто девять объектов. Движения хаотичны. Это не живые существа, но я не могу утверждать, что они — механические. Визуальное наблюдение по-прежнему крайне затруднено.

— Спускаюсь, — я шарахнул кулаком по нижней кнопке лифта. Отчего-то такая злость взяла… Сейчас я им всем покажу кузькину мать! Дожили, обнаглевшие привидения шляются по вверенному моему попечению охраняемому объекту!

— Это опасно, — возразил Навигатор и я почувствовал, как кабина остановилась между этажами, — предлагаю…

— Насрать мне на твои предложения! — взревел я, едва не оглохнув от звука собственного голоса. В крови — адреналиновый тайфун. Выпусти меня сейчас на давешнего слонопотама, порвал бы голыми руками. Хватит с меня поганеньких чудес, начавшихся прошлым днем! — Немедля отвези меня вниз! Ну?!

— Выполняю, — обеспокоенно буркнул Навигатор. — И снимаю с себя ответственность за твою жизнь. Они направляются в сторону твоего лифта…

— Пошел ты!

Мелодично звякнул гонг, створки разошлись и я бомбой вылетел в тоннель, держа пистолет в вытянутых руках.

Навигатор врубил все доступное освещение — мощные галогенные фонари превратили полумрак последнего подземного уровня Комплекса в ясный день. И посреди этого ясного дня у меня потемнело в глазах. Расскажи я об увиденном зрелище любому стоящему врачу, упрятали бы в психушку до конца дней.

На меня накатывала повизгивающая, пищащая, хохочущая розовая волна. Существа, почему-то плохо воспринимаемые видеокамерами, отлично различались человеческим зрением. Они бежали вперед, приплясывая, прыгая, вертясь и дергаясь, не замечая ничего вокруг себя. Руки с пистолетом бессильно опустились — в этих… это… в общем, в Пятачков я стрелять не мог.

Ничего смешного. Широченный подземный тоннель до отказа заполонили сотни героев старинного мультика, считающегося классикой детского развлекательного жанра. Точнее сотни экземпляров не «героев», а «героя».

Пятачок. Смешной поросенок в синих клетчатых штанишках на лямке с круглой пуговицей.

Огромная толпа живых плюшевых игрушек. Именно живых и именно плюшевых .

Сферические предметы, которые я углядел на мониторе лифта, оказались воздушными шариками на ниточке. У одних синими, у других зелеными. Некоторые Пятачки тащили сразу по два шарика. Самые продвинутые — по три, а то и по четыре. Кошмар.

Розовый вихрь пронесся с легким слитным топотком, я прижался к стене, не веря своим глазам, но вот лопнул один из шариков, упав рядом с моим ботинком, некоторые поросята касались мягкими боками моих штанов, самый шустрый перепрыгнул через носки ботинок, чтобы не споткнуться.

Наконец поросячья орда иссякла, с тонкоголосым гомоном исчезнув в многокилометровых далях тоннеля. Я нагнулся, подобрал лопнувший шарик и почему-то понюхал. Пахнет резиной. Ну конечно, а чем еще должен пахнуть воздушный шарик, не табаком же?

Сердце заколотилось в три раза чаще, когда мимо промчался самый последний, безнадежно отставший от остальных Пятачок. Малыш углядел меня, резко остановился и панически пропищал:

— Куда… куда они пошли?

— Прямо, — выдавил я, махнув рукой в сторону, куда направились его собратья.

— Большое спасибо!..

Вежливый, подлец. Пятачок поддернул короткие штаны и с резвостью спугнутого таракана припустил за убежавшим вдаль табуном. Я понял, что мое представление о реальном мире следует кардинально пересмотреть, включив в него существование носящихся туда-сюда по Комплексу плюшевых свинок.

— Это был пятисотый, — услышал я голос компьютера. — Остальные перемещаются на север.

— Навигатор? — слабо воззвал я. — Доложи обстановку.

— Наблюдаю за объектами, — преспокойно отозвался он. — Они постепенно исчезают — сектор L, подсектора L-12, L-14. Осторожнее, справа от тебя движение. Шесть метров. Приближается.

Добро пожаловать. Я аж шарахнулся в сторону. Ослик Иа-Иа собственной персоной. Ну, если у нас такие дела творятся, то, может быть, унылое непарнокопытное соизволит со мной пообщаться?

— Эй, — позвал я серую бесхвостую ослять. — Слышишь?

— Звуковой сигнал принимается, — это был Навигатор.

— Я не тебе.

Ослик повернулся и воззрился на меня глазами, в которых, что называется, стояли слезы и клубилась вселенская тоска непонятого философа. Не ответил. Свернул в боковой коридор номер 154. Я шагнул вслед, и все еще надеясь услышать от осла хоть слово, громко спросил:

— Где Винни? Куда пропал наш медведь?

Иа-Иа ушел в полумрак. А я получил ответ на свой вопрос.

Повернулся я на звук — тяжелое, хрипловатое пыхтение. Симпатичным Винни-Пухом здесь и не пахло. Прямиком на меня шествовал востребованный медведь. Не простой. В холке метра два с лишним, то есть куда побольше моего роста. Шкура сероватая. Башка лобастая, здоровенная. Розовый язык из пасти. Клычищи. Ожившая иллюстрация к учебнику палеонтологии. Пещерный медведь.

Нервы сдали окончательно. Придушенно выкрикнув: «Навигатор, отпирай бункер!», я со всех ног кинулся в сторону энергоцентра, стараясь не оглядываться. Задыхаясь, нырнул в гостеприимно распахнутый шлюз.

…И едва не завизжал, как старая дева, обнаружившая на своем целомудренном ложе пьяного в стельку гусара. Наткнулся на что-то живое и двигающееся.

— Тео? Господи, да что случилось? Ты мокрый весь!

Дастин, оказывается, проснулся. И встретил меня у входа.

— Там… — прохрипел я, сползая на пол по стенке. — Посмотри на пульте… Должна быть полная банка… Ага, дай сюда…

Я выхлебал пол-литра пива меньше, чем за двадцать секунд. Левая ладонь по прежнему сжимала резиновую тряпочку с шерстяной ниткой: остатки воздушного шарика.

* * *

Дастин отупело смотрел на меня, я не менее бездумно глядел на него. Это мы обменялись своими историями, исключая только слонопотама, коего имели счастье лицезреть вдвоем. В общем, с Дастином не случилось ничего особенного: он вчера пробудился, естественно, рассчитывая обнаружить себя в нашей общей комнате за терминалом Рамзеса, но…

Описывать то, что он увидел, не имеет смысла, благо мы вдосталь насмотрелись на последствия взрыва. Интереснее, как Дастин себя повел. Переборов первоначальный шок, он, не особо мудрствуя, просто остался на месте, решив, что рано или поздно появятся спасатели. Полдня и целую ночь торчал возле своей кушетки, опасаясь отходить в сторону и постепенно теряя надежду. Катаклизма он не слышал и не видел, а потому невероятное преображение Комплекса Дастина изрядно перепугало. Ко времени, когда я его обнаружил, мой верный напарник впал в состояние тихой истерики. Прекрасно его понимаю.

Лекарства и отдых сделали свое дело. Дастин из бледной поганки снова превратился в деловито-серьезного парня, всем своим видом показывающего, что если есть проблема — ее нужно так или иначе решать. Конечно, он был изумлен и слегка растерян после моего рассказа и прокрученной несколько раз Навигатором видеозаписи с призрачными поросятами. Однако решил не сдаваться перед обстоятельствами.

— Версии? — спросил я, закончив с описанием лавины Пятачков и продемонстрировав лопнувший шарик, который, увы, был до невозможности материален.

— Чей-то психологический эксперимент, жертвами которого мы стали, — рассудительно сказал Дастин, повертев в руках зеленую резину. — Очень простое объяснение: некая засекреченная организация — пока неважно, частная или правительственная — загружает в компьютер особую программу, обязанную вводить нас в заблуждение, затем подает нам через пищу или воду какие-нибудь неизвестные галлюциногены. Возможно газ… или излучение. Вроде психотронного оружия. Затем исследователи наблюдают нашу реакцию на нестандартные обстоятельства.

— Ага, — я скептически покачал головой. — И ради нас двоих разрушается стоящий сотни дурильонов Комплекс, задействуются спутники на орбите, Центр Транспортного Контроля на Земле и все-все жители Кесарии. Материальные доказательства ты в расчет не берешь? Шарик, кости слонопотама, раздолбанные постройки Комплекса…

— Тактильные галлюцинации, — пожал плечами Дастин, — я слышал про такое. Руке кажется, что вещь существует, а на самом деле — нет. И наложение зрительного обмана. Ты об этом должен знать лучше меня — все-таки собираешься идти по медицинской части…

— Дастин, погоди, — я пытался говорить с наивозможной вескостью. — Никакие наркотики, никакие чудеса киберреальности, никакое внешнее воздействие на человеческий мозг не в состоянии породить настолько ясное ощущение истинности происходящего. У любого наркотического или наркотизирующего препарата могут быть «сбои», которые ты заметишь… Скажем, ширнул по жилке героин, ловишь глюки, думаешь во сне, будто трогаешь камень, а кажется, что под пальцами — масло. Понятно? Так же и с техникой. Я не верю, что Навигатор нас подставляет — он и сам ничего не в состоянии объяснить. Кровь слонопотама — черная, такой цвет получается при окислении хрома. И анализ подтвердил… Отравляющих веществ не фиксируют не только сенсоры Навигатора, но и автономные анализаторы, которые не связаны с центральным компьютером. То, что мы видим — реально. Оно существует в нашем мире.

Дастин оторопел, потом фыркнул:

— Предлагаешь мне поверить в реальность разговаривающих плюшевых поросят из детской книжки? На каком языке к тебе обратился этот… Пятачок?

— На русском.

— Ты просто свихнулся, Тео. Извини, но это попахивает откровенной шизофренией.

— А шарик откуда?

— Да рабочие оставили! Потеряли! Выкинули за ненадобностью!

Я плохо себе представлял наших работяг, развлекающихся с воздушными шариками, но не стал возражать и спросил:

— Тогда откуда появился слонопотам? Слонопотамы не заводятся, как мыши, в старых тряпках.

— Часть эксперимента. Чудо генной инженерии. На Земле давно мамонтов возродили, видел же их в зоопарках? Взяли ДНК из костей и шкур ископаемых животных, соединили с ДНК слона, клонировали. Потом методом селекции отобрали особей, имеющих соответствующие виду признаки.

— Никогда не слышал, о жизни, основанной на хроме. Кремний — еще куда ни шло, теоретически это возможно. Только любое кремнийорганическое соединение очень горюче, а посему…

Мы бы продолжали толочь дерьмо в ступе вплоть до следующего Рождества, однако в многоученую дискуссию вмешался с интересом слушавший нас Навигатор:

— Парни, я снова засек движение в тоннеле. Прежние сигналы. Четыреста девяносто девять объектов.

Дастин, у которого глаза на лоб полезли, вскочил и бросился к двери реакторного зала, попутно приказав Навигатору ее открыть. Хотел взглянуть лично.

Ну и взглянул. Я предпочел не выходить, наблюдая из-за спины Дастина, как легион Пятачков снова галопирует по тоннелю, только теперь в противоположном направлении. Дастин, как человек с головы до ног прагматичный, вдруг резко нагнулся, схватил одного поросенка, поднял на руки, но тотчас отпустил, ошарашенный исторгнутым плюшевой дрянью диким перепуганным визгом — признаться, у меня едва барабанные перепонки не лопнули.

— Гхм… — Дастин кашлянул и повернулся ко мне, когда розовое нашествие отгремело. Глаза у него стали совершенно шалые. Выдавил, запинаясь: — Дела… Меня, честно говоря, до костей пробрало.

— Один момент, — я вдруг кое-что вспомнил, и крикнул Навигатору: — Где пятисотый?

— На подходе, — показалось, что компьютер горько вздохнул.

— Дастин… Смотри, еще один. Он спросит у тебя, куда убежали остальные. Обязан спросить! Укажи ему неправильное направление, посмотрим, что он сделает.

Точно. Отстающий от стаи Пятачок снова затормозил возле человека.

— Куда… Куда они пошли? — пискнула тварь. Я ясно слышал, как розовая игрушка задыхалась от долгого бега. Теперь, обращаясь к Дастину, она говорила на английском.

— Т-туда, — заикнувшись, сказал напарник, и, вспомнив мой совет, указал на коридор, уводивший от главного тоннеля к складам продовольствия.

— Thank you very much!

Пятачок исчез в указанном направлении.

— Фантастика, — наконец высказался Дастин и вытер рукавом взмокшее лицо. —Какие будут предложения?

— Заняться делом, — ответил я. — Поросята, как кажется, безопасны. Но ведь был и медведь, живой, здоровенный и зубастый. И слонопотам…

— Почему, кстати, ты назвал животное слонопотамом? — задал неожиданный вопрос Дастин, подозрительно на меня поглядывая. — По какой аналогии? Странная получается цепочка: слонопотам, Пятачок, ослик Иа-Иа, которого ты видел в прошлый раз. Герои одной книги.

И тут я понял. Сон. Вчерашний сон. Абсурдный, как и большинство снов, где реальность переплетается в невиданных сочетаниях, добавляются фантазии на любые темы, всплывают подсознательные желания и страхи. Что я видел? Надо вспомнить в точности. Верно, одинокий Винни-Пух, гулявший по тоннелям, пропавшие Тигра и Пятачок…

— Материализация сна? В такой диковинной форме? — Дастин, выслушав мои соображения, почесал подбородок, уже начавший покрываться густой рыжеватой щетинкой. Я отметил про себя, что не худо бы отыскать бритву. — Но каким, простите, образом? Если твоих зверюшек во сне уволокли слонопотамы на… Куда, говоришь? В сектор D? Помещения под шахтой? А ну, заводи кар. Проверим одну идею!

— Какую идею? — ахнул я. —Ты что же, полагаешь…

— Посмотрим, — решительно заявил Дастин. — С каждой минутой ситуация все интереснее и интереснее. Отбросим любые версии, будем следить только за фактами. Когда их наберется достаточно, объединим в систему и расставим на свои места. Разгадка непременно отыщется.

— Прошу сначала заглянуть к складу 32, — Навигатор увидел, как мы усаживаемся на сидения электрокара. — Там что-то происходит, но я никак не могу понять, что конкретно. Камеры и фотоэлементы коммуникаторов забиты помехами.

— Все равно по дороге, — согласился я. — Дастин, ты взял пистолет?

Урчание мотора машинки скоро перекрыли другие звуки. Возле указанного Навигатором склада раздавались душераздирающие рыдания, скорее всего, испускаемые ребенком. Когда мы подъехали, стало ясно, что надрывается жертва нашего опыта: одинокий Пятачок, отставший от основной группы и заблудившийся по вине бессердечных людей, стоял возле запертых дверей хранилища продовольствия, ревел в голос, топая ножками, всхлипывая и тоненько стеная. Мне даже стало немного жаль уродца. Эх, нас с Дастином кто пожалел бы. Жизнь в состоянии перманентного бреда мне как-то не по вкусу.

Мы переглянулись. Дастин повел плечом и выпятил нижнюю губу, обозначив немой вопрос: «И что теперь?»

— Один, совсем один! — причитало странное существо, принявшее облик игрушечного поросенка, достигая таких высот звука, что любая оперная примадонна удавилась бы от зависти. — А там… Там жуткие слонопотамы! Ы-ы-ы!! Винни, забери меня отсюда!

— Эй, — позвал я, привлекая внимание. — Пятачок, мы покажем тебе дорогу, если скажешь, откуда ты здесь взялся.

— Прише-ел! — икая и шмыгая плюшевым носиком, ответил поросенок. Более ничего вразумительного от игрушки добиться не удалось. Пятачок нес очевидный бред, утверждая, будто он вместе с Пухом ходил в гости к Сове, потом отправился домой, по дороге, ведущей мимо огорода Кролика, а Тигра пугал его из-за кустов, прикидываясь слонопотамом.

Сии потрясающие байки излагались на чистейшем английском.

— Я больше не могу это выслушивать, — нервно моргнув, прошептал Дастин. — Поехали отсюда. Пусть выбирается как хочет. Свинья.

— Малыш, — окликнул я Пятачка, — иди по этому коридору, поверни направо. Увидишь большую арку. За ней — вход на ядерный энергоцентр, там снова повернешь направо. Догонишь своих обязательно.

Дастин поперхнулся слюной, закашлялся и поглядел на меня добрыми глазами опытного психоаналитика. Пятачок тем временем отделался привычным любезным «большим спасибо» и смылся.

— Не уверен, что настоящий Пятачок из сказки Алана Александра Милна знает, что такое «ядерный энергоцентр», — вздохнув, сказал Дастин. — Скажи мне, что я сплю, а?

— То ли еще будет, — придав голосу оптимизма, подбодрил я напарника. — Вот приедем в сектор D, осмотримся, поохотимся на слонопотамов… Надоели консерванты — хочется натурального мяса.

— Если слонопотам окажется таким же вонючим, как и вчера, — твердо сказал Дастин, — я его есть не буду.

Мы оба жизнерадостно заржали, а я все сильнее начинал понимать, что стою на грани самого настоящего помешательства.

Глава 4. Черная дыра индивидуального пользования

Hочь, к моему вящему удивлению, прошла относительно спокойно.

После краткого совещания людьми было принято окончательное решение сделать своей центральной базой бункер АЭС, хотя мы с Дастином вполне могли бы перебраться на верхние уровни, где сохранилась часть жилых помещений. Таковое суждение было моментально отвергнуто как волюнтаристское и не отвечающее интересам безопасности. Бронированный, имеющий всего один вход-выход, саркофаг, в котором обитал Навигатор, неприступен даже для нескольких дивизий удивительных тварей, внезапно населивших Комплекс минувшим днем.

По календарю земного стандартного времени наступило одиннадцатое апреля, и скоро должен был начаться отсчет третьих суток «времени чудес», как Дастин поименовал происходящее. Мы постарались устроиться со всем комфортом — сделали себе постели на полу, Дастин притащил со склада автоповара — хитрое устройство приготавливавшее сносную пищу из смеси консервов, вкусовых и питательных добавок и прочей дряни, которой обычно потчевали персонал Комплекса. Проблема была с водой — напора в трубах почти не было и пришлось воспользоваться стратегическим НЗ, то есть цистерной, где хранилась вода предназначенная как раз для случаев неординарных.

Поужинали (свежего мяса так и не досталось: в обследованном нами секторе не обнаружилось никаких слонопотамов, было пусто и тихо), по приколу посмотрели мультик про Винни-Пуха, продемонстрированный Навигатором по специальному заказу Дастина, и попытались улечься спать. Завтра предстоял полет в Город. Навигатор вовсю трудился, управляя строительными роботами, освобождавшими шахту авиационных ангаров.

…И, конечно, проговорили несколько часов, почти до самого утра. Выдвинули несколько десятков самых нелепых версий, перемывали косточки таинственным экспериментаторам, проверявших на прочность нашу психику и вообще занимались тем, чем обычно страдают все интеллигенты: неприкладным умствованием. Попросту говоря, бездарно чесали языком, не породив ни единой стоящей мысли. Изредка вмешивался Навигатор, сообщая, будто в различных секторах Комплекса сенсоры замечают неясное движение, но Дастин категорически отказался подняться и съездить посмотреть, кто посетил наше гигантское жилище на этот раз — карточная Королева из «Алисы в стране чудес», Муми-Тролль, Карлсон, Золушка или Кот в Сапогах. Сказал, что хватит впечатлений для одного дня. Я согласился.

А часа в четыре утра, когда мы уже начали задремывать, Навигатор поднял панику из-за сущей ерунды. Оказывается, в пострадавшем более всех других от взрыва секторе D неожиданно заработала часть уничтоженной периферии погибшего Рамзеса. Компьютер уныло доложил, что это либо очередной сбой в сети, либо происходит регенерация биоэлектронных синапсов, что в принципе возможно. Но ему было никак не объяснить «регенерацию» объектов чисто механических: кабелей оптоволоконной связи, нескольких видеокамер и коммуникаторов, а так же очень незначительной части строительных конструкций. В его железном черепе никак не могла уложиться мысль о самовосстановлении Комплекса. В моем тоже.

— Системный глюк, не иначе, — не открывая глаз, буркнул я. — Дай поспать. Дастин? Дастин, ты меня слушаешь?

— Угу.

— Если тебе будет что-то сниться, постарайся запомнить сон.

— Попробую… Только бы не кошмары… А то завтра неприятностей не оберешься.

Надо же, и Дастин проникся моими предположениями о том, что теперь часть наших ночных видений способна неким образом обретать материальное воплощение.

Когда я находился на самой границе снов и яви, в странном состоянии, при котором реальный мир еще не отошел в сторону, но уже насыщался мимолетными неразличимыми образами, я подумал, что было бы здорово увидеть настоящего Карлсона. Пусть живет на крыше Комплекса, если хочет, мне разве жалко? Только вот беда: вареньем мы его угостить не сможем за абсолютным дефицитом такового продукта.

* * *

Продрыхли куда дольше, чем рассчитывали. Навигатор, принципиальный буквоед, не получил ночью точного приказа в какое время разбудить людей и позволил нам спать положенные восемь часов. Впрочем, его тут винить не в чем: сам растяпы, а компьютер только заботится о нашем здоровье, ибо знает сколько положено спать человеку для активной деятельности днем.

— Обстановка? — я зевнул, едва не вывихнув челюсть, потянулся с хрустом и воззрился на взъерошенного Дастина. Тот первым делом ткнул пальцем в кнопки поставленного рядом с терминалом автоповара, заказывая чай.

— Был третий взрыв, эпицентр прежний, — монотонно начал Навигатор. — Тридцать-сорок километров к северу. Я нахожу, что взрывы происходят ежесуточно, примерно в одно и то же время — разница полчаса-час. Теперь есть возможность их прогнозировать.

— Да, два прецедента — это еще случайность, три — система, — согласился я. — Чего новенького в Комплексе?

— Два раза фиксировались групповые сигналы во втором тоннеле. То же самое. С каждым новым появлением эти создания все более заметны при видеосъемке. Прокрутить?

— Не надо, — поморщился Дастин, — еще что-нибудь?

— Я получаю данные о постоянном восстановлении сети безопасности секторов D и E, — сказал Навигатор, — заработало семь процентов камер, определителей массы, сканеров и детекторов движения. Замечена активность на поверхности — четырнадцать объектов биологического происхождения. Определить вид животных я не сумел.

— Слонопотамы, — утвердительно-вопросительно кивнул я. — Наверняка они. Больше ничего?

— Отметил локальное падение атмосферного давления в подсекторах W-8, W-9, рядом с ангаром, — озадаченно произнес Навигатор и запнулся. — Такое природное явление доселе никогда не наблюдалось. На площади в семнадцать квадратных метров давление упало до десяти PSI, то есть до критического для человека уровня. Помещения ангаров открыты и не герметизированы, следовательно падения АД на ограниченной площади просто не может быть. Объяснений явлению нет.

— А ты просто фиксируй события, и не забивай голову попытками распознать, что именно ты заметил, — легкомысленно посоветовал Дастин, передавая мне пластиковый стаканчик с чаем. — Легче жить будет. Надеюсь, это все? Что с вертолетом и подъемником?

— Работа выполнена на сто процентов. По моим расчетам машина в состоянии взлететь непосредственно из шахты. Вы приняли окончательное решение отправиться в Кесарию? Данные спутников слежения неизменны: города на указанных координатах не наблюдается. Дополню, что связи с Землей по прежнему нет.

— Окончательное, окончательное, — буркнул я. — Лучше удостовериться самим. Заправляй вертолет, мы скоро туда идем.

Винтовку на плечо, пистолет в кобуру, небольшой запас еды и флягу с водой в рюкзачок. Бойскаутам можно отправляться в поход. Впечатление портят только небритые физиономии и пиратский бандан Дастина, формой одежды охранника не предусмотренный — повязанный на голову моим приятелем платок скалится множеством лыбящихся черепов. Да и сам Дастин, насупленный, со сдвинутыми бровями морковного цвета, меньше всего смахивает на бойскаута. Он пониже меня ростом, но куда шире в плечах — комплекцией слегка напоминает небольшого английского бульдога, приодетого в черный комбинезон и жилетку-разгрузник.

По пути мы прояснили, что прошедшей ночью никому ничего не снилось, а если и снилось, то память не сохранила никаких воспоминаний. Замечательно. Тогда можно думать, что сегодня особых неожиданностей ждать не придется.

— Навигатор, открой дверь, — скомандовал я. Мы стояли возле расположившегося уровнем выше арсенала — тут хранилось добро, ранее обеспечивавшее старину-Рамзеса (я уже начал вспоминать компьютерного зануду с ностальгическим теплом. О мертвых — либо хорошо, любо ничего…) предназначенной для смертоубийства техникой. Предполагалось реквизировать мины-ловушки и несколько баллонов с газом. Придется расставить их вокруг объединяющих вертолет и Навигатора систем связи.

Обычнейшая металлическая переборка закрывает проход, срезом похожий на трапецию. Конечно, мы держались за оружие — мало ли что нас ждет за дверью, но Навигатор уверил: здесь не замечалось ни постороннего движения, ни аномальных явлений. Будьте спокойны, джентльмены.

Индикатор на замке засветился разрешающим зеленым огоньком, переборка плавно поехала вверх, но я ощутил неладное еще до того, как она поднялась до половины высоты. Из помещения склада в коридор начал проникать какой-то неестественный свет. Неестественный для подземелья. Или у меня белая горячка, или я никогда не видел солнечных лучей.

И шум. Тысячеголосый рев толпы. Будто находишься на стадионе во время финального матча чемпионата мира.

Над нашими головами несколько десятков тысяч тонн металла и композитов. Глубина заложения девятого этажа Комплекса, соответственно от восьмидесяти пяти до девяноста двух метров ниже уровня океана, это я помнил очень хорошо. Солнце здесь светить не может. И орать никто не должен.

Дастин первым сообразил отскочить в сторону, и потащил меня за собой.

— Навигатор? В чем дело? Быстро проверь помещение склада сорок два, уровень девять, подсектор K-4!

— Все в норме, — произнес близлежащий коммуникатор. — Камеры и системы охраны не отмечают постороннего присутствия. Я включил для вас освещение.

— Та-ак… — шумно выдохнул Дастин. — Если ты подразумеваешь под освещением солнце, то я запросто верю в неограниченные возможности компьютеров последнего поколения.

Солнце-то, чьи желтоватые яркие лучи косо легли на бетонный пол коридора было отнюдь не местное, а земное. Сириус, стоящий в зените, пылает режущим глаза серебряно-белым огнем, с едва заметным голубоватым оттенком в особо ясные дни. Только солнце Земли отливает ярким расплавленным золотом.

Шум, на несколько мгновений поутихший, появился вновь. Судя по интонациям, толпа была в восторге.

— Посмотрим? — шепотом предложил я. Дастин только руками развел.

Мы сначала аккуратно выглянули из-за угла, щурясь от бьющих в глаза лучей, а затем, держа наготове оружие шагнули туда, где положено быть замкнутому помещению. И оказались под открытым небом. Ветерок, налетевший слева оказался теплым и почему-то слегка пахнущим зоопарком.

— Матерь Божья… — эту фразу, не сговариваясь, мы произнесли одновременно.

Историческое кино в чистом виде. Тема — гладиаторские бои. Древний Рим периода принципата. Мы стоим на некоем подобии балкона-ложи в среднем ярусе роскошно украшенного амфитеатра, в архитектуре которого угадываются черты Колизея. Только не Колизей это. Окруженная трибунами овальная арена гораздо крупнее сохранившегося до нашего времени цирка в Риме. Раза в полтора. Арена просматривается отлично, но я пока перенес внимание на соседей. Три пожилых господина, двое в тогах, один в длинной хламиде, снизу доверху украшенной цветными камнями и вышивкой, восседают спиной к нам с Дастином, на креслах без спинок. Рядом столик, блюдо с фруктами, явно золотой кувшин и стаканчики похожего стиля, отлитые из желтого драгмета.

Все живое и настоящее. Предвечернее солнце чуток обжигает кожу на лице, гамма ощущений, запахов, звуков несомненно заставляет судить, что это реальность, а не голограмма или фантом. Вдобавок и я, и Дастин видим одно и то же. Как я не искал глазами рабочую группу, занимающуюся съемками фильма, не нашел.

Почтенный дяденька в белой, с широкой бордовой каймой (сенатор?..) тоге, почувствовав движение позади, обернулся. Я уже приготовился к скандалу: какие-то хамы в непонятных одеждах ворвались в ложу для почетных гостей. Но седовласый патриций только кивнул и бросил приветственно:

— Ave!

Указал на столик со жрачкой и снова отвернулся. Остальные два зрителя на нас и не посмотрели, увлеченно наблюдая за происходящим на арене.

— Ты как хочешь, — шепнул я раскрывшему рот Дастину. — Но, по-моему, надо пользоваться случаем.

Я подошел, забрал с блюда персик, попробовал. По подбородку потек липкий, ароматный сок. Так, что у нас в кувшине? Конечно, вино. Не особо густое и пахнет древесной смолой. Сосуд тяжеленный. Однако, нальем как цивилизованные люди — в чарочку — и распробуем.

— Тео! Смотри! — Дастин, отвлекая меня от чревоугодия, вытянул руку, показывая вниз. — Черт, она же его убьет!

Дрались человек и несколько хищников. Мужик (кстати отнюдь не голый, а защищенный доспехом) успел уложить двух крупных кошек — леопардов по всем внешним признакам, — и теперь пытался замочить львицу с желтовато-бежевой шкурой. Тварюга не давалась, и наконец обхитрила противника — выбила короткое копье из рук, подмяла под себя и уже готова была рвать шею человека.

Ударил выстрел из импульсной винтовки. Дастин, неожиданно принявший правила игры и оставивший все сомнения, вскинул оружие, отключил ненужное при штучной работе автонаведение, прицелился и засадил разряд в голову зверюги, над бровью. Львица дернулась, пошатнулась и грузно завалилась набок. На трибунах поднялся недоуменный галдеж.

— Пойдем-ка отсюда…

Благородные господа, пока не проявлявшие к нам никакого интереса, дружно вскочили и воззрились на неожиданных гостей отнюдь не благосклонно. Первый начал что-то грозно выговаривать, размахивая руками.

Дастин потянул меня за рукав, мы, пятясь, отступили к переборке, и едва подошвы ботинок коснулись бетона, я гаркнул:

— Навигатор, задрай дверь! Быстро!

— Выполнено, — раздался его голос. — Я вас звал, почему не отвечали? Коммуникатор арсенала отлично работает. И что за стрельба?

Плита опустилась. Солнце, шум и Рим остались с той стороны.

Дастин произвел звук, похожий на аварийный выхлоп пара из теплообменника реактора. Ругнулся вполголоса.

— Навигатор, открой снова, — неожиданно приказал он.

Спустя несколько секунд перед нашими глазами оказался уставленный бесконечными металлическими стеллажами арсенал Комплекса, освещенный самым обыкновенным электричеством.

Кстати, следов выстрела нигде не обнаружилось, как мы не искали, потратив на это лишние полчаса.

За это время мы не обменялись ни словом об увиденном. А прихваченный сувенир — небольшой золотой стаканчик — я спрятал в карман. Потом присоединю к коллекции, в которую уже входят позвонок слонопотама и лопнувший воздушный шарик.

* * *

Через три часа мое собрание артефактов пополнилось соответственно дохлым детенышем какого-то маленького динозавра, пистолетной пулей времен Тридцатилетней войны, коричневым томиком с золотым тиснением «И. В. Сталин» и красным заголовком: «О Великой Отечественной войне Советского Союза», а также серебряной двузубой вилкой. Дастин сказал, что вилка и римский стаканчик могут послужить началом для собрания целого обеденного сервиза, если так все будет продолжаться и дальше. Потом обозвал клептоманом.

Собственно, мы ничего особенного не делали. Просто шли на своих двоих к сектору W. И попутно встревали в приключения. Не то, чтобы активно встревали, ибо никакого желания обнаружить за очередным шлюзом лес Мелового периода, трактир, забитый мушкетерами в синих плащах или бальную залу времен Людовика XIV мы не испытывали. Просто просили Навигатора открыть двери и за каждой обнаруживали нечто новенькое. Комплекс превратился в настоящий театр — с актерами, сценами, отличными декорациями, а однажды даже с оркестром.

Меня окончательно добило раскрытие створок лифта, на котором мы должны были отправиться наверх. Дастин лишь смачно сплюнул, увидев вместо сверкающей металлической кабины пялящийся на нас портрет Вождя Всех Времен и Народов величины несказанной, окруженный вдобавок вазочками и гвоздичками, и длиннющий лозунг: «Сталин — золотое утро человечества!»

Это был книжный магазин. Вероятнее всего, в Москве конца 40-х годов ХХ века. Школьники (сизый китель, фуражки и пионерские галстуки), покупавшие тетрадки. Толстая женщина в дорогом кашемировом пальто, пришедшая вместе с дочкой, расплачивалась за новый том «Малой Советской энциклопедии». Рекламный плакат призывал советских граждан приобретать книги издательства «Детгиз» вообще и роман А. Н. Толстого «Петр Первый» в частности.

Двое военных рассматривали книги, выложенные на прилавке. Если судить по эмблемам на погонах, сии воители принадлежали к доблестным танковым войскам. Знаки различия за минувшее время практически не изменились, и мне стало ясно, что первый носит звание младшего лейтенанта, второй — старшины: на погоне широкая продольная полоса с поперечиной. Наконец, оба танкиста купили по книжке, проходя мимо нас, окинули взглядом меня и Дастина, а старшина почему-то отдал честь.

Рядом висело зеркало и я непроизвольно глянул на свое отражение.

Быть того не может!

Впрочем, теперь у нас может быть все…

Исчез черный комбинезон и я машинально перевел взгляд на рукав — настоящий костюм все-таки не претерпел никаких изменений. Зеркало же отражало мою физиономию в обрамлении форменной одежды капитана ВВС. Слева на груди — орден Отечественной войны второй степени и орден Боевого Красного знамени.

Дастин выглядит еще почище. Вместо пирата на отдыхе с черепастым банданом, импульсной винтовкой и небритой рожей зеркало показывало молодого здоровячка в чине лейтенанта Госбезопасности. Улёт.

Я поклялся себе, что никогда не попробую наркотики, даже если будут предлагать настырно и бесплатно.

Раскрытая дверь лифта была в четырех шагах за моей спиной. На противоположной стене тоннеля, видной через проем, висел коммуникатор Навигатора.

— Прогуляемся по магазину? — спросил я Дастина, зачарованного рассматривающего свое отражение и погоны с голубым кантом. — По-моему, здесь куда безопаснее, чем во все других местах.

— «Здесь» — это где? — педантично уточнил напарник. — Знаешь, а мне эта форма идет. Только чья она?

— Старинная, русская. Точнее, советская. Мне кажется, мы угодили в Россию после окончания Второй Мировой войны. Для здешних обитателей ты, наверное, выглядишь как офицер… В общем, как офицер тайной полиции. Понятно?

— Круто, — согласился Дастин. — Если хочешь, осматривайся. Я тебя в тоннеле подожду. Признаться, путешествия во времени и пространстве меня уже достали.

Дастин развернулся на каблуке и, что-то насвистывая, отправился в Комплекс. Надеюсь, у него хватит ума не просить Навигатора закрыть дверь. Как только мы покидали очередную «дырку», шлюз закрывался, а, открывшись вновь, можно было наблюдать привычные помещения Комплекса. Все чудесные места, в которых мы успели побывать, исчезали бесследно.

Напрашивается вопрос — если Дастин вдруг закроет дверь, то что случиться со мной? Вариантов несколько. Я останусь навсегда в сороковых годах ХХ века. Все исчезнет, и я очухаюсь в лифте Комплекса… Или все наблюдаемое исчезнет вместе со мной.

Нет уж, лучше такой эксперимент не проводить.

Я прошелся по магазину, попутно шаря по карманам комбинезона. Может, появилось чего интересное? Ну точно, удостоверение личности офицера на мое имя и с моей фоткой, бумажник с деньгами, пачка «Казбека». Теперь остается посмотреть, как местные жители будут реагировать на мои действия.

Я покопался в кошельке, извлек несколько бумажек по одному рублю и синенькую пятерку с нарисованным красноармейцем в шлеме. Что бы такого купить?

Ага. Эта замечательная книжка стоит ровно пять рублей.

Подойдя к кассирше, одновременно выполнявшей роль продавщицы за прилавком, я с нарочито независимым видом громко потребовал сборник речей, выступлений и документов товарища Сталина посвященных Великой Отечественной войне.

Тетка за кассой пробила чек и с некоторой обескураживающей небрежностью бросила передо мной тонкий коричневый томик. Так с произведениями Великого Вождя не обращаются. Но не буду же я затевать скандал?

Сжимая в руках книжку, прошелся к выходу. Что ж, и тут прежняя история: мы с Дастином, оказавшись в «дырках», могли отойти от прохода в Комплекс не далее, чем на шесть-семь метров. Потом двигаться становилось все труднее и в финале мы натыкались на невидимую стену. Выйти из магазина на улицу мне позволено не было.

Напоследок я решил схулиганить. Подумав, какую жуткую крамолу можно было бы учинить, а затем безнаказанно смыться, я приостановился у распахнутых створок лифта (здесь это выглядело как дверь в стене слева от прилавка) и громогласно возгласил:

— Хайль Гитлер!

Для полноты картины вскинул правую руку. Можете сколько угодно твердить, что у меня нет ничего святого, но я просто хотел посмотреть реакцию окружающих.

Таковая последовала незамедлительно. Школьники воззрились на меня, разинув рты, продавщица прикрыла пухлые губки ладонью и вытаращилась так, будто увидела перед собой мужа, приехавшего из командировки в самый неподходящий момент, а тетка в кашемире, листавшая томик МСЭ, выговорила пораженно:

— Гражданин, вы пьяны?

— Никак нет, мадам!

Я вздохнул, нырнул в открытый проем, за которым меня дожидался скучный Дастин, и скомандовал:

— Навигатор, закрывай! Откроешь через пять секунд.

— Выполнено, — прошелестел коммуникатор. — Что на этот раз?

— Середина двадцатого века. Ничего интересного.

Створки разошлись, и мы с Дастином увидели обычнейший, поблескивающий серебристым металлом лифт.

* * *

Мы попадали в различные «дырки» пять раз, что называется, дискретно, то есть безо всякой системы. Сначала гладиаторы и Рим, потом динозавры (мне даже удалось застрелить велоцираптора и убить ударом ботинка маленького динозаврика размером с кошку, пытавшегося откусить мои шнурки), потом кабак с пьяными мушкетерами (здесь я и Дастин умудрились попить очень хорошего вина и познакомиться с мушкетером синей роты короля Луи Тринадцатого, неким шевалье де Ларшаном. Причем объяснялись с ним на ломаном французском языке). Позже, при попытке войти в коридор 136 сектора M, ведущий к лифту, мы застали бал при дворе следующего французского короля, Луи XIV, а через лифт попали в книжный магазин.

— Такое чувство, — Дастин наморщил лоб, вертя в руках купленную мною книжку, — что кто-то, управляющий всем этим безобразием, листает энциклопедию. Эй, Навигатор, скажи пожалуйста, никто не залезал в твою базу данных с интерактивными историческими файлами?

— Никто, — буркнул из динамика озабоченный голос нашего компа. — Кроме вас двоих, это сделать просто некому. И еще, мистер Роу, я хотел бы напомнить, что мои системы наблюдения не замечают изменений пространства, о которых вы мне все уши прожужжали. Я отмечаю неясные движения в различных секторах Комплекса, однако это происходит в нескольких километрах от вашего местонахождения.

— Пятачки резвятся, — фыркнул я. — Дастин, ты чего ищешь в книжке?

Напарник старательно просматривал последние страницы. Я успел углядеть заголовок «Приказ верховного главнокомандующего по войскам Красной Армии и военно-морскому флоту». Датировано 3 сентября 1945 года.

— Рекламу, — простодушно ответил Дастин. — Знаешь, как во всех книжках делается? На последних листах даются рекламные тексты, когда выйдет новая книга серии или данного автора. Надо полагать, ты купил что-то историческое?

— Отдай, — я выхватил томик из рук Дастина и глянул на последний лист. Триста тысяч экземпляров. По нынешним временам усраться можно от подобного тиража. А ведь это уже пятое издание, если верить фронтиспису… — Не понимаешь ты великих тайн русской души. Представь себе эдакий текстик: «В следующем томе читайте новый захватывающий бестселлер И. В. Сталина „Краткий курс истории Коммунистической партии Советского Союза“.

— А что такого? — поднял брови Дастин.

Я не ответил. Все равно ничего растолковать не получится. Засунул книжку под клапан рюкзака и на том успокоился.

Скоростной лифт начал затормаживать перед вторым уровнем. Дастин только глаза закатил — ждал новый сюрприз. Однако за створками был лишь отделанный пластиковыми настенными плитами коридор второго уровня Комплекса. Неужели экспериментаторы решили на какое-то время оставить нас в покое? Или готовятся к следующему этапу промывки мозгов двум охранникам Комплекса?

— Если бы у вас было время, — появился голос Навигатора, — я бы попросил сходить к секторам С и D. Регенерация как биотехнических, так и механических устройств продолжается. Уже восстановлено более девяти процентов разрушенных площадей.

— Тебя не по-детски глючит, — уверенно сказал я в ответ. — Металл сам по себе восстанавливаться не может. Ну представь: кинули гранату в форточку, взрыв все уничтожил, а через несколько дней в комнате все само восстановилось — мебель, обивка стен, аппаратура, проводка. И разорванный на кусочки хозяин. Не смешно, мой милый.

Навигатор обиделся и примолк.

Сутки Афродиты давно перевалили за полдень, а сделать еще предстояло очень многое. Установить дополнительные устройства направленного лазерного луча, способные дублировать связь вертолета с Навигатором, максимально их обезопасить от возможных посторонних вторжений, перекрыть подходы к громадному провалу посадочной шахты… Вообще-то такая шахта была предназначена к приему тяжелых транспортных кораблей, а для грузовых вертолетов, находившихся в ангаре сектора W, предусматривался отдельный подъемник, способный доставить машины на поверхность Комплекса.

После катастрофы все оказалось сломано. Посему Навигатор избрал наиболее простое решение — очистить посадочную шахту, открыть ее и с помощью выдвигающейся платформы доставить выбранный нами вертолет под открытое небо. Взлетать, конечно, придется прямиком из шахты, есть опасность зацепить лопастями винтов стены сооружения, но другого выхода, к сожалению, не видно. Оставалось надеяться на точность и рачительность Навигатора, заявившего, будто он способен поднять вертолет, располагая куда меньшим свободным пространством.

Пока Дастин возился с установкой систем связи, я поднялся на поверхность. Строительные роботы сумели «отпаять» приваренные взрывом плиты, закрывавшие шахту, и раздвинуть их, но первый уровень-этаж Комплекса по-прежнему пребывал в разрухе и запустении, выходы были уничтожены или запаяны, а, значит…

Я полез наверх прямо через шахту. Несущие конструкции представляли собой почти идеальную вертикальную лестницу, по которой не боящийся высоты и достаточно ловкий человек без проблем сумеет подняться. Я вскарабкался до первого уровня, миновал его и, наконец, слегка запыхавшись, перевалился через край бездонного черного провала, под открытое небо.

Солнце, в смысле Сириус, палило нещадно. Самая жаркая часть суток. Светило, вечером и утром приобретающее благодаря атмосфере планеты, розово-оранжевый оттенок, сейчас пылало нестерпимой белизной. Белый карлик, небольшая остывающая звездочка размером с полтора Юпитера, вращающаяся на орбите Сириуса, вообще не была видна за его лучами. По шкале земного стандарта активность Сириуса несколько выше солнечной, отчего загар у переселившихся на Афродиту людей всегда был густым и темным, в какой бы точке планеты ты не загорал. Афродита не имеет на полюсах привычных землянам ледников, а благодаря особенностям орбиты, планета забирает себе максимум тепла от своей звезды. В местных Арктике и Антарктике просто чуть прохладнее, нежели во всех остальных климатических зонах. Материк верхней своей оконечностью заползает на северный полюс, а на южном плещутся волны Океана, никогда не знавшего, что такое айсберги и тысячелетние льды.

Представляете, каково разгуливать на таком пекле в черном костюме? К тому же наши комбинезоны сшиты из довольно плотной хэбэ, не пропускающей даже малейшего дуновения ветерка. В прохладных подземельях Комплекса — нормально, но под солнцем… Больше всего страдал Дастин — он рыжий, плохо переносит жару, а загар для Дастина обращается покрасневшей обожженной кожей и тысячами веснушек на физиономии.

Я поднялся на ноги, отряхнулся, недовольно осмотрел потеки плавленого металла и чудом раздвинутые роботами плиты посадочной шахты (между прочим, каждая весит по нескольку десятков тонн и имеет размерчики тридцать на сорок пять метров), после чего приложил к глазам бинокль. Следовало бы осмотреться на предмет незваных гостей.

О, добро пожаловать. Или посторонним вход воспрещен. Слонопотамы. Как и предупреждал Навигатор, целое стадо. Больше десяти штук уж точно. Бродят, как показывает микрокомпьютер бинокля, в пяти с половиной километрах от южной оконечности Комплекса, объедая на горных склонах траву и листики редких деревец. Похоже, твари с четырьмя бивнями, зловонной шкурой и хоботком, больше напоминающим толстенный наконечник брандспойта, решили, что Комплекс не представляет для них никакого интереса и отправились на пастбище.

Так, что еще? Откуда появилось движение на северо-северо-востоке, чуть левее эпицентров ежедневных взрывов? Новая невиданная тварь, скорее всего, родственная слонопотамам. Габаритами с нехилого мамонта, да только мордой больше напоминает тапира — выросты на башке, здоровые глазищи и непроглядно-черная шкура. Топает в противоположном от меня направлении. И пусть себе топает.

В небе чисто. Если вспоминать классику — «Над всем Комплексом безоблачное небо». Самолетов, птеродактилей, летающих тарелок или крылатых демонов не наблюдает даже чувствительный детектор движения, встроенный в бинокль. Что у нас в инфракрасном спектре? Тоже чисто.

— Навигатор, — позвал я. — У тебя все готово? Я вижу только слонопотамов и еще какую-то неопознанную чуду.

— Я тоже, — буркнул в наушник компьютер. — Не такая уж она неопознанная. По морфологии животное более всего адекватно ископаемому на Земле индрикотерию. Удаляется на север минус шесть градусов со скоростью восемь километров в час.

— Спасибо за информацию, — снисходительно сказал я, подвинув трубочку микрофона поближе ко рту. — Дастин сделал все, что хотел?

Голос Навигатора сменился чуть картавящей речью Дастина:

— Я установил четыре передатчика по краям шахты, Навигатор утверждает, что каждый аппарат работает. Ближайшие подходы заминированы. Я сажусь в кабину и взлетаю.

— Лучше бы ты не рисковал, — сказал я, изнывая от жары и прикрывая глаза ладонью, козырьком. — Выберись наружу моим методом, по металлоконструкциям шахты, а когда Навигатор поднимет вертолет…

— Понял. Пожалуй, так действительно будет безопаснее… А, черт!

— Что?

— Fuck!!!

Если Дастин начал ругаться, значит, на самом деле что-то случилось.

— Навигатор!

— Что?

— Конь в пальто! Что с Дастином?

— Снова падение атмосферного давления на локальной площади. Мистер Роу находится в двух-трех метрах от точки.

— Дастин?

— Уши закладывает! — проорал он так, что у меня самого ухо едва не отвалилось. Такое впечатление, что миниатюрный пластиковый микрофон, привешенный на ушную раковину, раскалился.

— Я иду!

Все-таки армия дает необходимую подготовку, что физическую, что моральную. Я демобилизовался год и четыре месяца назад, но армейские рефлексы сохранились едва ли не на безусловном уровне. Если твой напарник попал в переделку — вытаскивай его любым способом, забыв про собственную безопасность.

Я буквально нырнул в шахту, цепляясь руками за ажурные несущие конструкции, спустился вниз до второго уровня с быстротой, которой позавидовал бы любой орангутанг в самом расцвете сил, и ринулся к ангарам.

Подготовленный к полету вертолет на месте. Стоит на выдвигающейся платформе, лопасти винта пока что пребывают в нерабочем состоянии, то есть сложены наподобие чрезмерно узких крылышек летучей мыши. Привалившись спиной к переднему шасси, сидит Дастин и держится за горло.

— Что случилось? — выдохнул я. — Какого хрена?

— На пару минут стало очень тяжело дышать, я едва сознание не потерял, — помотав головой, ответил Дастин. — И ощущение такое… странное. Будто невесомость.

— Навигатор?

— Я бы посоветовал, — мгновенно ответил псевдоразум, — обследовать коридор, ведущий от ангара к центру управления посадочной шахтой. Шлюз я открыл. Падение АД происходило именно там. На сей раз до шести PSI. Возьмите в вертолете кислородные маски и баллоны.

— Может, еще скафандр надеть? И апельсин в зубы взять? Представляешь, сколько возни? Я пойду так посмотрю.

Пошел посмотрел. Коридор как коридор, ничего особенного. Дастин пыхтел у меня за спиной, недоверчиво оглядываясь. Дышится легко.

— Странно, — вдруг сказал Дастин, указывая взглядом на противоположную стену. — Тебе не кажется, что металл… он шевелится?

Я уставился на металлическую панель стены. Да, действительно, плотный материал несколько напоминал студень. Он колыхался, вздрагивал, по поверхности пробегали волны и вообще создавалось впечатление, что передо мной не крепкая металлическая стенка, а неудавшееся бланманже.

Человек все хочет испытать на собственном опыте. Я, не слушая предостерегающего возгласа Дастина, шагнул вперед и потрогал стену рукой. Мягкая. Буквально как поролон. Нажал посильнее, рука вдруг провалилась едва не по локоть. С усилием дернулся обратно — и оказалось, что капельки металла остались у меня на ладони. Они стекли на пол, образовав небольшие лужицы.

— Ерунда какая-то, — сказал я, тыкая пальцем в превратившуюся в желе стену.

Ткнул и пожалел, ибо проделал дырку.

Дырку в никуда. В вакуум.

Вовремя среагировавший Дастин сгреб меня в охапку и потащил в сторону, потому что дырочка оказалась с подлянкой. В нее, словно в пробоину борта космического корабля, начало с ревом всасывать воздух. Навигатор тотчас заверещал:

— Резкое падение атмосферного давления в подсекторе W-8! Предлагается немедленно покинуть опасную зону!

И что-то еще в том же духе. Будто мы и не пытаемся покинуть эту самую зону в самом экстренном порядке.

Дастин успел оттащить меня метров на пять от дыры, которая на глазах разрасталась. Я увидел абсолютную черноту, прореженную искорками звезд, воздух, вбиравшийся вакуумом, превратился в белые полосы ревущего урагана, исчезавшие в провале космоса, дышать становилось все тяжелее, и нас с Дастином лихо потащило обратно. Мы ухитрились зацепиться за один из проложенных вдоль стены кабелей, он героически поскрипел, затем оторвался, нас обоих подняло в воздух и увлекло воздушным потоком, будто пушинки.

«Что, конец эксперимента? — за доли секунды промелькнула у меня мысль. — Человек в вакууме не выживет. Нас просто разорвет в клочки из-за абсолютной разницы внутреннего давления и внешней среды… Взрывная декомпрессия!»

— А-а-а!!! — завопил я, вкладывая в этот простой звук всю силу легких и эмоций. Дастин не отставал и голосил, как поросенок на бойне.

Кончилось все за наносекунду (или, может быть, даже за меньший промежуток времени…) до того, как нас втянуло в дыру. Стена внезапно восстановилась, два величественно паривших в урагане человеческих тела со всего размаху ударились о плотный металл, а затем шмякнулись на пол. Навигатор не преминул заметить:

— Нормальное атмосферное давление 0, 991 бар, восстановилось. Парни, вы как себя чувствуете?

— Хреново, — я ударился боком и правым плечом, и сейчас гадал — вывихнута у меня рука в плечевом суставе или нет? Дастину было полегче — его приложило всей плоскостью спины. Однако такой сильный удар все одно чувствительно отзывается на любом человеческом организме.

— О-ох… — Дастин встряхнулся, будто собака после купания, с натугой поднялся на ноги и помог встать мне. — Что это было?

Я уже намеревался выдать многоэтажную эмоциональную фразу, ничуть не объясняющую природу феномена, но зато ярко обрисовывающую мое к нему отношение, как Навигатор опередил:

— Я наблюдал за вами. По-прежнему не могу ничего объяснить, но, по-моему, это была максимально приближенная к реальности имитация тренировочного комплекса экипажей космических кораблей. Ситуация классифицируется по шкале опасности для экипажа по первому номеру: пробоина корпуса. Более никаких комментариев. Джентльмены… Господа, не ругайтесь. Я сам прекрасно знаю, что выхода в космос отсюда быть не может. Вы находитесь в двадцати метрах под поверхностью.

— Мудак, — отдышавшись бросил я, имея в виду неизвестно кого. Навигатор благоразумно промолчал. — Эй, железяка, готовь вертолет. Я намереваюсь как можно быстрее смыться отсюда.

* * *

Приключения на том далеко не завершились. Вероятно, сегодня все изменения Комплекса и его содержимого были посвящены экспериментированию со временем, пространством и теорией сопротивления материалов. После новых чудес, я был готов лично зарезать любого, кто посмеет сказать «не беспокойтесь, ничего страшного не происходит».

— …Меня в кабину теперь и арканом не затащишь, — дрожащим голосом заявил Дастин, глядя на стоящий перед нами громадный грузовой вертолет. Только что Навигатор заглушил двигатели машины, выполняя мой приказ.

— Не мели чепуху, — я все еще старался внешне выглядеть невозмутимо и хладнокровно. Получалось плохо. — Наверняка, с вертолетом в… в ближайшее время ничего не случится. Помнишь, как было с «дырками»? После проведения кратковременного опыта все возвращалось на свои места. Вероятно, так будет и сейчас.

— Не уверен, — упрямо набычился Дастин. — Безопаснее будет полететь на черенке от швабры.

Дело в том, что «Фалькон» (здоровая черная машина о двух винтах, с длиной фюзеляжа почти в двадцать метров) несколько минут назад пал новой жертвой изменчивости окружающей среды. Создавалось впечатление, будто во Вселенной перестали действовать любые законы физики, включая основополагающие постулаты о сохранении энергии, массы и гравитационных константах.

Когда мы, очухавшись после полета к образовавшейся в стенке Комплекса «черной дыре», с горем пополам поднялись на поверхность, Навигатор активировал сервоприводы платформы подъемника, на которую был перетащен летательный аппарат — маленький, но мощный тягач-робот отлично справился с задачей. Потом все вроде бы пошло нормально: Навигатор установил с бортовым компьютером машины стабильную связь через спутник, взял в свои невидимые руки пилотирование, завел движки и аккуратнейше вывел вертолет из шахты. С виду — работа выполнена на пять баллов. Воют двигатели, лопасти винтов создают едва не сбивающий с ног вихрь, машина висит над Комплексом, и вот-вот должна приземлиться рядом с людьми, чтобы я и Дастин забрались в пилотскую кабину (не в грузовом же отсеке лететь?).

Вертолет был на высоте четырех-пяти метров, и уверенно опускался к обожженной «крыше» Комплекса, когда… Словами это описать сложно. Представьте: над вами парит многотонная, поблескивающая на солнце гладкими боками и перемигивающаяся бортовыми огнями штуковина, шасси, прозрачный фонарь кабины, опознавательный знак Внесолнечной Колониальной Администрации — золотая восьмиконечная звездочка в темно-синем круглом поле. В общем, зрелище знакомое и привычное.

И вдруг эта махина обрушивается вниз. Из плотного создания человеческих рук вертолет внезапно становится жидким, превращается в смазанное пятно из тысяч брызг, которые шумно падают на поверхность постройки, вызвав тем самым цыплячью панику у обоих потенциальных пассажиров и крайнее недоумение Навигатора. Последний тут же заявил, что потерял связь с автопилотом.

Конечно, потеряешь тут… «Фалькон» теперь являл собой широченную лужу, растекшуюся к востоку от посадочной шахты метров на пятьдесят, не меньше. Брызги разлетелись на много метров в сторону, нас залило слегка напоминавшими ртуть каплями, скапливающимися в углублениях под ногами, а по самому озерцу бегали веселенькие круги волн — будто от брошенного камня.

Дастин потрясенно воззрился на меня. Напрочь утратив дар речи, я ответил матерной мимикой. Мол, не ко мне претензии.

Белые лучи Сириуса, отражаясь от колыхавшейся лужи, бросали в глаза солнечные зайчики.

Меньше чем через минуту началось вовсе невообразимое. Жидкость стала уплотняться, достигая вначале консистенции желе, потом теста. Разрозненные капельки поползли друг ко другу, переформировываясь в имеющий смутные очертания объект.

— Кажется, это танк, — Дастин зачарованно наблюдал, наклонив голову набок и прищурившись. — Только не разберу, какая именно модель. Смотри, смотри! Оно снова меняется!

Представление вовсю продолжалось. За весьма краткое время танк неопределенных очертаний заместился атмосферным истребителем, потом нас порадовали зрелищем гусеничного транспортера-вездехода, шагающего робота для добычи руды, орбитального челнока, и какой-то совсем уж незнакомой мне машины — угловатой, с торчащими во все стороны дулами орудий и круглыми антеннами. Над этим монстром неожиданно сгустилось тонкое темное облачко, форма начала вытягиваться, тень наверху раздвоилась, а мой комбинезон начал трепать нарастающий воздушный вихрь.

— Связь с автопилотом «Фалькона» восстановлена, — буркнул Навигатор. — Все системы вертолета в норме, в телеметрических данных — без отклонений.

«Фалькон» с вращающимися винтами стоял в двух десятках шагов. Дастин молча посмотрел на меня, отдавая инициативу.

— Выруби движки, — сказал я компьютеру. — Надо кой-чего осмотреть.

— Выполняю… — похоже, сегодня мы надоели Навигатору хуже горькой редьки. Каждое действие бедняге приходилось повторять по два раза.

Осмотр машины ничего не дал. Вертолет как вертолет, на котором мы с Дастином летали несколько раз в прошлом. Может, специалист и углядел бы какие-нибудь изменения, однако нам было ясно: машина в полном порядке. С виду. Попросили Навигатора еще раз перепроверить все узлы и системы. Работают.

— Вы отправляетесь или нет? — не выдержал Навигатор. — Принимайте решение. Закат Сириуса — через три часа двадцать минут по стандарту. Возвращаться придется в темноте.

— Возвратимся мы сюда только под конвоем, — брякнул Дастин. — Про клятое местечко… Ладно, уболтали. Тео, можешь себе представить, что будет, если во время полета «Фалькон» превратится в танк?

— Никогда не летал на танке, — хмыкнул я, залез в кабину и уселся в кресло первого пилота. — Не могу себе отказать в подобном удовольствии.

— Шутки шутками… — Дастин вздохнул, и одним прыжком оказался на своем месте, будто в омут кинулся. — Я теперь начинаю бояться собственной тени. Вдруг вскочит на ноги и убежит?

Машина поднялась в воздух, а Навигатор решил пошалить: провел нас точно над стадом слонопотамов, бродивших в нескольких километрах к югу, на самой малой высоте. Четвероногие толстяки перепугались насмерть, и всем гуртом рванули прочь от страшного воющего чудовища пронесшегося над их головами.

Я только усмехнулся, полез в рюкзак и вынул купленную сегодня книжку. Будем изучать историю ХХ века, что называется, из первых уст…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МИР СДВИНУЛСЯ С МЕСТА?

Иегуда Леон из пермутаций;

В исходе многосложных вариаций,

Составил Имя, что есть Ключ и Дверь,

И Божество, и Эхо, и Дворец…

X. Л. Борхес, Голем.

Глава 1. Ковбой Microsoft

Наконец утро выкатилось из-за гор. Сириус забрался на фиолетово-розовые рассветные небеса, глянул сверху недовольно, и отправился по нахоженной дорожке от восхода к закату, через зенит.

Два единственных человека, обитающие на Афродите, начинали новый трудовой день тем, что нежились на шелковых (я не вру!) простынях, устилавших прямо-таки титанических размеров кровать с балдахином и водяным матрацем. Оная кровать помещалась, разумеется, в спальне. Спальня — в Доме. Дом стоял в полукилометре от юго-западного края Комплекса, на вполне живописном холмике, облагороженном цветочным садиком, фонтанчиком в виде бронзовой нимфы Калипсо, ажурным заборчиком и гладкой дорожкой, вымощенной цветными плитками. Эдакая вилла в старинном стиле. Мне Дом понравился сразу.

— Дастин?

— У-у-у?.. — донеслось из-под одеяла. Дастин расположился метрах в трех от меня, на той же, впрочем, аэродромной кровати. Только с другого ее края. — Что случилось на этот раз?

— Утро. Хочешь кофе?

— Неплохо бы…

Я встал и, не одеваясь, побрел на кухню. Архитектор, создавший Дом, имел понятие об удобствах — вилла двухэтажная, кухни есть на обоих этажах. А там — холодильники, забитые самой лучшей едой, кофеварки, шкафчики со специями, посудой, множество полезной техники, бар с великолепным спиртным… Не дом — воплощенная мечта любого бюргера.

Кофе тут не растворимый суррогат. Настоящий, молотый из зерен. Душистый — страсть. Кофеварка, приняв порошок в свое чрево, застонала, булькая и тихо шипя.

— Обстановка? — я обратился к стандартному коммуникатору, украшавшему стену возле стола, на котором сверкала хрусталем вазочка со свежими орхидеями малинового «кислотного» цвета. Отметим: вчера вечером цветов не было, их принесли, когда мы спали.

— А, проснулись? — уныло констатировал Навигатор, чей голос стал для меня почти родным. Будто с собственным отцом говоришь. — Обстановка прежняя. Двенадцатое апреля, 7:04 стандарта. Связь…

— Я не про то! — пришлось Навигатора одернуть. — Что новенького в округе?

— Бардак, — исчерпывающе доложился он.

Далее последовали пространные жалобы: популяция слонопотамов и прочих необычных животных увеличивается, появляются они ниоткуда — прямо из воздуха. Внутри Комплекса беснуются твари неживые и идентификации не поддающиеся. На холмах к западу вырос лес. Хвойный. Комплекс продолжает очень медленно, но упорно самовосстанавливаться. Сам собой меняется окружающий пейзаж. На поверхности постройки начала появляться растительность.

Что бы это значило?

— А ничего, — это уже ответил нарисовавшийся в дверях кухни Дастин. Пришел в одних трусах, сейчас стоит привалившись к косяку и почесывает одной ногой другую. Волосы мокрые — видать, опробовал здешнюю ванну. Даже побрился. — Наплюй. Я после появления Дома ничему не удивлюсь. По-моему, переплюнуть вчерашнее этим шутникам не удастся.

Кого Дастин имел в виду под «этими шутниками» я не понял, но зато отлично просек, что подразумевалось под «вчерашними» бесчинствами. Да, такой балаган превзойти будет сложно…

Дастин шумно почесал грудь и запросто, привычно, присел к столу. Будто живет в Доме с самого рождения.

Мы пили кофе и вяло обменивались впечатлениями. Как, мол, тебе Дом? Здорово, правда? Да, точно, разместили нас по-королевски. И продукты все свежие. Но все-таки, куда подевался Город? А хрен его знает…

Навигатор молча выслушивал, не отваживаясь комментировать. Его железные мозги отказывались принимать тотальные перемены, произошедшие в нашем положении за последние два дня.

Действительно, где же Кесария? Город исчез. Напрочь. Никаких следов деятельности человека.

Впрочем, давайте обо всем по порядку.

* * *

Как я ни боялся новых гадких подвохов, надежный «Фалькон» доставил нас к Городу быстро и беспроблемно. Вертолет вела уверенная рука Навигатора, связь не барахлила, я изучал творения товарища Сталина, Дастин спал.

Внизу проплывал обычный экваториальный пейзаж. Буроватая саванна, сухие травы изредка прореживались купами пыльной древесной зелени, кустарником, засевшим на холмах и руслами пересыхающих речек, напоминающих старые шрамы.

Кесария построена на берегу Океана, в устье широкой, полноводной реки, текущей с востока, от пока что безымянных гор, воздвигающихся в центральной части острова на котором мы обитаем. Город занимал ровный правый берег реки (именующейся, соответственно традиционной антично-римской стилистике планеты, Церерой), ибо берег противоположный отличался каменистыми возвышенностями и крутизной. Дельты у реки не было, что облегчало грядущее строительство гавани, намеченное на следующее десятилетие, когда начнется широкая колонизация и придется развивать морской транспорт. Кесария являла собой несколько десятков аккуратных кварталов, застроенных преимущественно аккуратными белыми коттеджиками из дешевой древесины — лесов на Афродите предостаточно, зачем завозить материалы с Земли? Только административный центр мог похвалиться четырьмя крупными зданиями, где разместилось представительство ВКА и прочее высокое начальство, надзирающее за производствами. Ну, еще были какие-то лаборатории, крупные посадочные площадки для транспортов Флота, аэродром с ангарами… Много всего. Город занимал почти сотню квадратных километров территории.

Главным ориентиром и достопримечательностью была большая скульптура, изображающая Иисуса Христа, точная копия статуи, воздвигающейся на горе над Рио-де-Жанейро. Только здесь ее установили на островке-скале, в самом устье Цереры. Широко раскинув руки, Спаситель смотрел в Океан. Не заметить громадную статую ярко-белого камня было невозможно.

А я вот не замечал. Островок на месте, река никуда не пропала, земля внизу вроде бы твердая… Но сквозь твердую землю ничего не может провалиться!

Навигатор, уступая моей настоятельной просьбе, трижды провел вертолет над прибрежной равниной, где была обязана находится Кесария. Дастин, прилепившись лицом к стеклу, рассматривал девственную природу, подбадривая себя русскими матерками, искаженными акцентом. Надо будет исправить ему произношение…

— Стой! — внезапно заорал он, словно Навигатор мог моментально остановить вертолет в воздухе. — Вижу что-то! Вон оно, черное такое! Левее!

— Вы предлагаете совершить посадку? — осведомился Навигатор. — В таком случае прошу пристегнуть ремни.

«Фалькон» стремительно пошел вниз. Мне подумалось, что у нашего компьютера есть все задатки авиационного лихача. Однако вертолет коснулся поверхности очень мягко, нас даже не встряхнуло.

— Что и где ты видел? — спросил я у Дастина, вылезая из кабины.

— Не знаю, — он пошевелил рыжими бровями, и неопределенно ткнул пальцем куда-то в сторону. — Там, кажется. Э-э.. Элемент рельефа, показавшийся мне странным.

— Пошли.

Трава здесь жесткая, с острыми узкими листьями, о которые можно порезаться. Камни под ногами. От растительной пыльцы не продохнуть — на Афродите насекомые, опыляющие цветы не водятся и растения сами нашли выход: любой местный цветок производит пыльцу едва ли не килограммами, а ветер разносит ее на весьма большие расстояния. Колючки невысоких, стелющихся по земле кустов цепляются за комбез, вырывая нитки из плотной ткани. При закатном, багряно-золотом свете звезды саванна кажется политой запекшейся кровью.

— Вот оно… — Дастин протянул руку.

Мы остановились.

— М-да, — я слегка растерянно оглядел торчащее среди равнины изваяние. — Прямо-таки кладбищенский юмор…

Выглядела эта штуковина следующим образом:

‡

Большущий шестиконечный крест из матового, угольного материала с серебристыми блестками. Вокруг основания благоухают живописно рассаженные черные маки — растение, на Афродите не встречающееся, это я знал точно. Недавно от скуки я перерывал компьютерный каталог описанных биологами видов местных растений, но черных маков там не заметил.

— Надпись, — кивнул на крест Дастин. — Надо бы рассмотреть поближе.

Подошли. Ну, точно, на верхней перекладине траурного сооружения со всем старанием выбиты вполне знакомые буквы:

Microsoft

Я поперхнулся. При чем здесь, простите, известная компьютерная компания, сохраняющая ведущую позицию на рынке программного обеспечения, начиная с последних десятилетий ХХ века?

Когда от необычного креста послышалась тихая, но ясно различимая мелодия моцартовского «Реквиема», мы с Дастином попятились. С черных маков под порывом ветра посыпались бархатные лепестки, закружившиеся в мертвецком вихре.

— Так им и надо, — с неожиданной жесткостью мстительно заявил Дастин. — Нечего программы с недоработками выпускать.

Я посмотрел на напарника и покрутил пальцем у виска. Балаганная семантика происходящего неким волшебным образом от Дастина ускользнула.

Дастин на мой выпад не отреагировал.

— Что делать будем? — вопросил он, грустно поглядывая на шутовскую могилу знаменитой корпорации. «Реквием», наяриваемый невидимым оркестром, громыхал латиноязычными хоралами. Впрочем, чувства искренней скорби у меня не возникало, скорее, хотелось истерически захихикать. — Я не желаю возвращаться в Комплекс. Боюсь, нас не ждет там ничего хорошего.

— А какая альтернатива? Город растворился, незнамо куда сгинули несколько тысяч человек… У Навигатора хотя бы найдется еда и укрытие. Будет совсем плохо — загрузим в вертолет побольше жрачки, улетим куда-нибудь на материк. Поживем робинзонами, шалаш построим. Научимся хлеб выращивать — на Афродите можно найти съедобные злаки. Уверен, рано или поздно эти чудеса кончатся…

— Хорошо, — опечаленно согласился Дастин. — Возвращаемся к «Фалькону»? Надеюсь, он не успел превратиться в тыкву, запряженную мышами…

Я в последний раз оглянулся на могилку. Крест чернел на фоне вечернего неба. И тогда же я четко ощутил, что за нами наблюдают. Взгляд чужака чувствовался почти физически. И взгляд этот был веселым.

— Черт, да где же он?! — пробормотал на ходу Дастин, и у меня сердце сжалось. Неужели напарник имеет в виду вертолет? Нет, «Фалькон» стоит на месте, никуда не пропал. Вспыхивают зеленым и алым бортовые огни.

— Кто — «он»?

— Падла, которая здесь прячется, — пояснил Дастин и внимательно обвел взглядом пустую равнину. — Всеми потрохами чую — он рядом. Прямо здесь…

— Окстись, вокруг ни души, кроме нас с тобой!

Я сказал эту фразу, и на самом излете слуха различил незнакомый, грубоватый смешок.

* * *

Он сидел, привалившись спиной к шасси вертолета. Пыхал самокруткой — я сразу почуял плывущий по воздуху противный махорочный запах. Человек как человек, по виду годков тридцати пяти, самое большее — сорока. Полинялый джинсовый костюм, вытертая ковбойская клетчатая рубашка. Шляпа-стетсон. Смотреть на сапоги просто больно — он наверняка прогулялся в этой, ставшей бесформенной обувке, от полюса до полюса и обратно. У ног валяется изумительной потрепанности торба, перевязанная столь же истертыми и много раз рвавшимися шнурками.

То еще зрелище. Однако зрелище почти безмятежное. Эдакий бомж американизированного типа, путешествующий откуда-нибудь из Техаса в Аризону. С ма-аленьким таким отличием: никакой бомж, даже американский, не станет таскать на поясе два громадных кольта с рукоятками, отделанными темным деревом. Револьверы, покоящиеся в кобурах на бедрах человека, выглядели старинно и чрезвычайно ухоженно. Становилось ясно — владелец очень любит свое оружие, заботится о нем, а во время чистки наверняка вылизывает языком. Впрочем нет, не вылизывает. Заржавеют кольты от слюны. Наверное, розовым маслом мажет.

— Это он? — я подергал Дастина за рукав. — Падла, которая тут прячется?

— Не. Это другая падла… — сказал Дастин и непритязательно добавил нашу любимую фразу: — Ничего не понимаю. Эй, мистер! Вы кто? Вы из города?

Мистер вынул изо рта свою отвратительную самокрутку, сделанную из обрывка газеты, безмятежно смерил нас оценивающим взглядом и сообщил:

— Из города. Я был в Талле. Вчера.

Голос хриплый и прокуренный. Глаза отнюдь не светились любопытством. Странные глаза: вроде голубые, а вроде… У финнов такие бывают — цвета выгоревшей джинсы. Очень светлые, почти белые.

«Талл? — мысленно среагировал я на незнакомое название. — Что такое „Талл“? Так называлась какая-то из научных баз на материке? Нет, ничего подобного. Стационарные лаборатории носили либо аббревиатуры, либо обычные греко-римские наименования типа „Августина“ или „Принцепс“. Хорошо, попробуем пообщаться дальше».

— Вы американец? — спросил я и постарался незаметно положить руку на кобуру со своим пистолетом. Движение от внимания мистера из Талла не ускользнуло, хотя он даже не пошевелился.

— Я из Гилеада, — лениво бросил человек. — Это далеко. С тех пор, как мир сдвинулся с места, он стал еще дальше.

— Что он несет? — шепнул мне Дастин, по-детски округляя глаза. И сам же ответил: — Чушь какая-то!

— Э-э… Сэр? Откуда вы пришли сюда ?

— Глухой, — припечатал меня незнакомец из Талла и Гилеада. — Если вы хотите отправиться в Талл, не советую. Там больше никого нет.

— Почему же — никого? — оживился Дастин. Наверное, эта идиотическая ситуация напоминала ему некую компьютерную игру: чтобы перейти с уровня на уровень, надо задать персонажу правильный вопрос, одарить его артефактом или пристрелить. Пока мы только задавали вопросы.

— Я всех убил, — с прежней ленцой поведал человек с револьверами. — Через Талл прошел Уолтер. Демон. Горожане сошли с ума. Думаете, было очень приятно это делать? И патроны кончаются… Может, продадите полтора десятка патронов сорок пятого калибра?

Он указал взглядом на свои громадные пушки и уставился вопросительно. Впрочем, особой надежды во взгляде я не рассмотрел — оно и понятно…

— Обломись. Боеприпасы к твоему антиквариату перестали выпускать лет сто назад, — со знанием дела ответил я. Недаром долго торчал над оружейными каталогами во времена прыщавой молодости. — Можем подарить зарядный блок к импульсной винтовке.

— Опять не повезло, — человек хлопнул ладонями по коленям и встал. — А вода у вас есть?

— Полный океан, — агрессивно сказал Дастин. — Иди и пей, сколько влезет. Только все не выхлебай. Здесь океан пресный.

— Нет никакого океана, — ковбой вытянулся во весь рост и набросил лямку мешка на плечо. — Мы в пустыне. Раньше тут ходили дилижансы в Закатные Феоды. Потом линию закрыли. Пешком надо тащиться.

Час от часу не легче. Оказывается, в районе Кесарии некогда раскатывали дилижансы. Мужик с револьверами явился сюда из Талла, предварительно перестреляв все население, каковое было одержимо демоном по имени Уолтер. Мистеру требуются патроны сорок пятого калибра и вода. Воды, между прочим, в округе достаточно. Выйди на берег и черпай. А может, действительно нет никакого Океана?

— Мужик, — проникновенно сказал я, — ты у психоаналитика последний раз давно был?

— Где? — человек выпустил длинную струю темной слюны и монументально скрестил руки на груди. — Впрочем, неважно. Вот что. Парни, я не знаю, кто вы и что тут делаете. Мне до вас нет никакого интереса. Только… Не знаете, где Темная Башня?

— Какая Темная Башня? — с угнетенным обалдением переспросил Дастин. Я, окончательно потеряв дар речи, вытащил из кармана на бедре плоскую флягу с лимонадом и перебросил дядьке. Тот поймал и смутно поблагодарил. Вскрыл пробку, нюхнул, вроде остался доволен.

— Значит, не знаете, — кивнул он. — Впрочем, этого никто не знает. Кроме мальчика. Но Джейк опять потерялся.

— Если кто-то потерялся, обратитесь в полицию, — глупо сострил Дастин. — Насчет Темной Башни… Километров шестьсот южнее, там спросишь. О'кей?

— Это другая башня, — тяжко вздохнул владелец револьверов. — Прихожу, а на дверях вывеска: «Аспирина в продаже нет». Ладно, бывайте. Спасибо за флягу. Увидите мальчика, скажите, что я отправился на запад, к побережью.

Он развернулся на каблуках и действительно побрел в сторону Океана, идти до которого было от силы часа полтора. Я не выдержал и окликнул:

— Эй! Зовут-то тебя как? Если встретим мальчика, чего передать?

— Ах, конечно! Вечно забываю… Роланд. Из Гилеада. Роланд-стрелок. Пока.

И пошел себе. Некоторое время голубоватая джинса мелькала между колючих кустов, затем длинная фигура непонятного Роланда исчезла в сумерках.

— Мнения и соображения? — безнадежно спросил я. Дастин вытер лоб ладонью.

— Псих какой-то. Не из наших. Такую одежду давно никто не носит. Вывалился, будто из кино или книжки. Вестерн. А у парня серьезные проблемы с рассудком. Глубокие проблемы. Демоны, черная башня, в Талле кого-то пристрелил… Мальчика потерял. По-моему, его надо было убить.

— За что? — удивился я.

— А просто так.

* * *

Прозорливый Навигатор оказался безупречно прав в своих пророчествах — возвращались мы в кромешной темноте. Ну, не совсем в кромешной, если честно: на чистом небе полыхала россыпь звезд, Млечный Путь, куда более яркий, чем на Земле, змеился по своду, чиркали штрихи метеоров. Где-то над горами к востоку мерцало слабенькое экваториальное сияние — аналог земного арктического сияния. Бледные полосы, расходящиеся кольца, ленты… Красиво. Сейчас весна, солнечная активность пока только нарастает, вот летом сияние над экватором из бело-голубого станет разноцветным, когда в небесах разворачивается удивительное по своему великолепию представление, организованное для наблюдателей магнитным полем планеты.

Вертолет распахивал теплый воздух широкими лопастями, посвечивали индикаторы автопилота, а мы втроем — я, Дастин и Навигатор, желавший узнать последние новости — обсуждали появление майкрософтовского мемориала, черных маков и одержимого слабоумием стрелка. Ясно, что крест, цветочки и «Реквием» были просто очередной дебильной выходкой создателя Пятачков и слонопотамов — шутка на уровне третьесортной голливудской комедии. Упал на голову горшок с дерьмом — уже смешно… Но как же тогда быть с Темной Башней и ее джинсовым соискателем?

Можно сколько угодно твердить, что ничего подобного не бывает и быть не может, но мы при помощи всеведущего Навигатора доперли, откуда взялся Роланд. Вовсе не из какого-то Гилеада. Первую подсказку обронил Дастин — «вестерн». Затем я продиктовал Навигатору все ключевые слова, услышанные от Роланда, и компьютер невозмутимо сообщил: оказывается, названные имена, топонимы и фраза «Мир сдвинулся с места» в точности коррелируют с текстом классического романа С. Кинга (1956—2012), известного под общим наименованием «Темная башня». Иллюстративный материал на монитор вывести? Можно продемонстрировать кадры из одноименного фильма, снятого в 1996 году. В главной роли — некто Харрисон Форд.

— Крути ролик, — распорядился Дастин. — Посмотрим, посмотрим…

Навигатор, порывшись в своей базе данных, транслировал нам через спутник рекламный ролик длительностью в полторы минуты. Мы уставились в плоский монитор сбоку от вертолетного штурвала. Кое-что знакомое определялось сразу. Мелькали кадры: бредущий по пустыне мужик в потрепанной одежде, очень похожей на джинсовые ризы нашего знакомца, мрачная башня на горизонте, оживленная стрельба не то в кафе, не то в ресторане, горы, обладающий просветленным взором мальчик лет двенадцати (наверное, тот самый Джейк), молодая негритянка в инвалидной коляске, со зверским видом палящая из недавно виденных нами револьверов, снова башня и горы, и совсем уж странная картинка — стоящий на пляже одинокий дверной косяк с распахнутой дверью.

Завершался ролик явлением расцветающей красной розы и названием фильма — «Dark Tower». Четыре «Оскара». Кушайте, господа.

— Мир сдвинулся с места, — замогильным голосом охарактеризовал происшедшее Дастин. — Впрочем, ничего удивительного. Прогресс налицо. Начинали с мультяшечных героев, теперь перешли на приключенческий кинематограф. Только почему Роланд, а не Кинг-Конг, например?

Тут мы немедленно ударились в устрашающие фантазии. Суть рассуждений сводилась к одному: за время существования кино, как вида искусства, снято огромное количество лент, где в качестве главных героев фигурировали отнюдь не симпатичные персоны. Не знаю, кому как, но я не горел особым желанием встретить в нашем родном Комплексе Годзиллу (впрочем нет, Годзилла в Комплексе не поместится, великовата…), бегающих по потолку Чужих или персонажей классических «страшков» Хичкока. Можно, допустим, попасть на ужин к доктору Ганнибалу Лектеру. Еще неизвестно, что лучше — оказаться на таком ужине гостем или блюдом. Но доктор Лектер хотя бы обаятельный, как все шизофреничные злодеи. А в последнее время шакалы масс-медиа вязли моду снимать фильмы про обычнейших тупых маньяков и еще более тупых чудовищ, беззастенчиво пользуясь всеми достижениями компьютерной графики и анимации…

Дастин безучастно смотрел на проплывающую внизу черную землю, напевая под нос песенки, которым я его обучил, чтобы ускорить познание напарником русского языка. Песенки старые, но хорошие — первым делом, разумеется, самолеты, девушки потом, и вообще «мы друзья, перелетные птицы». В исполнении Дастина это звучало примерно следующим образом: «Ми льетим, ковиляя фо мкле, ми к ротной потлетаем семле…» И когда он только избавится от акцента?

А ведь действительно, песенка правильная. Летим, ковыляя во мгле, и хотя бак не пробит и борт не горит, машина все же летит на честном слове (неизвестно, что с нами и с «Фальконом» могут сотворить буквально через секунду) и на одном крыле. Точнее, вообще без крыльев. На одном винте. Нет, на двух. Забыл упомянуть хвостовой винт. Интересно, Роланд далеко ушел? И вообще, был ли мальчик? Придется выклянчить у Навигатора очередной киносеанс и посмотреть «Темную башню».

— Пристегните ремни, — громыхнул из динамика Навигатор. — Машина находится на координатах Комплекса. Джентльмены, где посадить вертолет? Возле шахты или возле южного выхода?

— Давай у южного, — сказал я, пристально разглядывая окрестности через толстое стекло. Обычно Комплекс в ночи сиял множеством огней, но сейчас, конечно, ничего подобного не замечалось. Пусто, тихо и черно.

«Фалькон» величественно коснулся грунта возле той самой двери, где я двое суток назад соорудил для Навигатора «глаз», поднял пыль винтами, немного подрожал, покряхтел железным нутром и, наконец, заглох.

— Спускайтесь, — гостеприимно предложил Навигатор. — Запрограммировать автоповара?

— Программируй, — я щелкнул пряжкой ремня безопасности, ткнул в кнопку, открывающую дверь кабины и на меня с Дастином свежим ветерком навалилась ночная прохлада. Если днем в экваториальной зоне не продохнуть, то после заката температура понижается до плюс десяти по Цельсию. Я не большой любитель столь заметных суточных перепадов температуры, но потерпеть можно. Тем более, что мы уже дома.

По настоятельному совету Навигатора мы снова закрепили на ушных раковинах коммуникационные устройства, чтобы комп мог связаться с нами в любой точке Комплекса. Всякое может произойти — начиная от нашествия безобиднейших Пятачков и заканчивая появлением кровожадного графа Дракулы.

— Дорога свободна, — бодро рапортовал мне в ухо Навигатор. — На третьем, шестом и восьмом уровнях непонятное оживление, но я до сих пор не могу уяснить, какие именно существа почтили нас вниманием.

Замечательно. На всякий случай мы с Дастином держали винтовки наготове. Вертолет освещал нам дорогу яркими посадочными прожекторами. Вот и громоздящееся перед выходом бесформенное устройство, Навигатор сообщает, что видит нас, остается спуститься по лесенке вниз и… и…

Что за ерунда?

— Заперто, — прокомментировал Дастин, увидев опущенную створку шлюза. Словно я и не взрывал переборку пластитом. — Восстановилась. Потрясающе!

Потрясающе было другое. Обычный, трапециевидной формы, герметичный шлюз аварийного выхода (ребристая стальная плита, электронный замок и надпись «Вставьте личную карточку!») теперь был украшен висящим на петлях ржавым засовом и невыразимых размеров амбарным замком. На замке стояло заводское клеймо «Zolingen, 1907». Вот так, просто и без экивоков.

— Навигатор, открой! — тщетно воззвал я в трубку микрофона, на что получил следующий ответ:

— Не могу. Ключ потерял.

— ЧТО???

— Прошу прощения, сбой в речевой программе. Приходите завтра. Приемные часы — с девяти до четырнадцати. Спасибо. Ах нет, завтра вторник, завтра мы работаем только до полудня…

Далее в наушнике зашумели помехи. Сквозь шипение доносились звуки вальса «Голубой Дунай» и почему-то хрюканье.

— Пятачок добрался до терминала управления Навигатором, — здраво предположил Дастин. — Он заблокировал входы.

— О Господи, — я едва не схватился за голову, но решил, что в данной ситуации столь эмоциональный жест будет излишним. — Дастин, ты понимаешь, что говоришь? Какой, в жопу, Пятачок? Откуда появился засов с замком? Кто его повесил? Посмотри на дату! Сказать по слогам? Тысяча девятьсот седьмой год! Двести с хреном лет назад! И фирма «Золинген». Кажется, нас просто не хотят пускать внутрь! И стучаться бесполезно.

— Кто не хочет впускать? — задал весьма насущный вопрос Дастин, поиграв желваками на широких скулах. — Тот, кто устраивает это представление? Или Навигатор? Я плохо себе представляю, как компьютер с программой псевдоразума выходит из своего обиталища со слесарской сумкой и, злорадно посмеиваясь, присобачивает на шлюз антикварный замок! Что будем делать?

— Переночуем в вертолете, — казалось бы, благоразумно предположил я. — В кабине поддерживается искусственный климат, не замерзнем. Хуже другое — нас отрезали от запасов продовольствия. Неужели Навигатор на самом деле сошел с ума?

Удрученные, мы вернулись у «Фалькону», стоявшему метрах в пятидесяти от выхода. Грузная черная машина, пылающая глазами прожекторов, в ночи выглядела чудовищем из сказки, присевшим на землю отдохнуть.

— Можно вернуться к посадочной шахте, — напомнил Дастин. — Там, где были ангары. Спуститься вниз. Хотя нет, идти до шахты придется долго, больше двух миль. Ночь, темно… А вертолетом мы управлять не умеем. Тео, тебя в армии учили водить вертолеты?

— Нет, — буркнул я. — Куда мне, младшему сержанту, со своим суконным рылом да в вертолетный ряд? Инженерные войска — взрывчатка, связь, круглое катать, плоское таскать…

Я подергал за рукоятку кабинной двери и даже не удивился, когда обнаружил, что она не отпирается.

— Навигатор? — яростно сказал я в микрофон, однако наушник вообще перестал производить какие-либо звуки. Гробовая тишина. Компьютер АЭС отключился. Либо был сломан, либо связь блокировали специально.

Мы пытались вломиться в вертолет полных десять минут. Из принципа. Окончательно разозлившийся Дастин (что было очень неспецифично для его флегматичного характера) стрельнул несколько раз по фонарю кабины из импульсной винтовки, но заряды только расплылись синими искорками, не причинив «Фалькону» никакого вреда.

Время подходило к полуночи. В отдалении слышался надрывный рев — орали слонопотамы. Или что-то не поделили, или отгоняли кого-то от стада. Очень похоже на трубный глас обыкновенного слона, сочетающегося со страстным бычьим мычанием и дрожащими обертонами пароходной сирены в тумане. Хотелось бы знать, кого гоняют наши благоуханные слонопотамчики?.. Мое воображение сразу нарисовало саблезубого тигра размером со стратегический бомбардировщик. И почему-то с винтами от вертолета на спине. Летучий саблезубый тигр, модель первая. Звиздец.

Вопрос «Что будем делать?» был повторен Дастином с совершенно безнадежной интонацией. Конечно, мы могли бы просто дождаться утра — оставалось не более девяти часов до рассвета. Но кто его знает, какие опасности могут подстерегать двоих людей в глубине этой удивительной ночи, переплетшей между собой привычный техногенный мир, палеозой, романы старинных писателей и амбарный замок?

— Роланду, наверное, хорошо, — с неприкрытой завистью сказал Дастин. — Он привык путешествовать, по одежде видно было. А нам, детям цивилизации, как выкручиваться?

— Минуточку… — я приложил палец к губам. Опять началось черт-те что. Под шасси «Фалькона», погрузившимися более чем на треть в рыхлый грунт, начали образовываться светящиеся квадратные камешки. Желтые. Камни выныривали из песка, складываясь в ровную площадку. Кирпич. Обычный кирпич. — Интере-есно…

Чпок-чпок. Кирпичики поползли далее, будто приглашая. Получалась широкая ровная дорога, замечательно освещенная фонарями вертолета.

— Кажется, нам предлагают куда-то пойти, — сглотнул Дастин и покрепче сжал в руках оружие. — Признаться честно, я остался бы здесь. Неизвестно, что нас ждет в конце этой дороги.

— Судя по желтому кирпичу — волшебник Страны Оз. Или, если по-русски, Гудвин. В Изумрудном городе. Помнишь сказку Баума?

— Изумрудный город? — недоверчиво покачал головой Дастин. — Но мы же вовсе не в Канзасе… А-а, ладно, пошли! В конце концов, хуже не будет.

Дастин, увы, ошибся.

* * *

Дорога, вымощенная желтым кирпичом… Ритм наших шагов и скорость возникновения новых кирпичиков отлично подстроились друг под друга. Дастин, выкроив на лице свирепое выражение, шагал впереди упругой походкой боксера, я волочил ноги в глубоком тылу, механически наблюдая, как дорога выстраивается сама собой, аккуратно огибая конусообразные отвалы породы, грубые валуны и поросшие желтоватой травой площадки. Мы удалились от Комплекса шагов на пятьсот — немногим менее полутысячи метров. Я подсознательно готовился к встрече со Страшилой и Железным Дровосеком, но меня разочаровали. И разочаровали горько.

Впереди вспыхнул свет. Электрический. Да так ярко, что мои привыкшие к полутьме глаза немедленно заслезились. Дастин тихо ругнулся, но по-английски. Заслонил лицо рукой.

Перед нами горели окна. За ажурными переплетами виднелись кремовые и зеленые шторы, на веранде первого этажа мягко светились лампы под абажурами. Слышалась тихая музыка в стиле раннего французского шансона. Дорога вывела людей к невысокой ограде и радушно отворенной калитке.

Дом. Красивый дом несколько архаичного стиля. Широкие окна, стены побелены, крыша пологая и черепичная. Дверь на улицу слегка приоткрыта. Добро пожаловать, гости дорогие.

— Он живет здесь, — уверенно сказал Дастин и мельком проверил, снята ли винтовка с предохранителя. Снята. — Быстро осматриваемся. Получится взять живым — возьмем. Если начнет бузить — стреляй. Он меня уже достал.

Дастин не сподобился объяснить, кто все-таки такой таинственный «он», а самое главное — откуда взялся дом.

Откуда? Оттуда. Из рога изобилия, извергавшего слонопотамов, роландов и майкрософтовское кладбище.

— Насмотрелся дурацких боевиков? — прошипел я, однако Дастин не стал слушать. Он явно вообразил себя бойцом какого-нибудь спецназа и бросился на штурм.

Дверь едва не слетела с петель после удара тяжелым ботинком. Очень обширная прихожая с бежевой обивкой стен. Стойка для зонтиков. Пустая вешалка. Картина, изображающая вид Венеции.

— Всем на пол, руки за голову! — в лучшем стиле полицейского детектива взревел Дастин, вихрем преодолевая дверной проем. Представьте: человек кидается вперед, будто вниз головой в омут, оружие наизготовку, готов палить по любой движущейся тени и вдруг — такая неприятность! Оказывается, над полом, на высоте голени натянута тонкая, незаметная звенящая проволока. Результат: бедняга Дастин летит через прихожую, сшибая все на своем пути, роняет винтовку, которая от удара дает произвольный разряд, врезается в стену как раз под венецианской картиной, каковая от сотрясения падает. По закону всемирного свинства золоченая рама раскалывается о твердую голову Дастина. Далее звучит абсолютно непереводимый англо-валийский диалект с четко выраженным биологическим подтекстом, красочно повествующем о размножении вида Homo sapiens.

Авангард нарвался на засаду. Тылы подтянулись позже, пройдя по трупам передового отряда. То есть, если называть вещи своими именами, я аккуратно перешагнул проволоку и протянул руку Дастину, помогая подняться.

— Крутой, да? — фыркнул я насмешливо. — Осторожнее надо быть.

Дастин густо покраснел.

— Проверим, — наконец буркнул он. — Я впереди, ты прикрываешь.

— Угу. Ты везде падаешь, я тебя поднимаю.

Первый этаж. Роскошно обставленная гостиная, занимающая две трети пространства дома, и кухня. Веранда, большая кладовка. Второй: две спальни, еще одна кухня, две ванных комнаты. Мебель, как видно, сделана недавно, однако выдержана в антикварно-историческом духе. Кухня прямо-таки рекламная, как со страницы журнала. Такую страницу можно вырывать и есть без масла и горчицы, настолько аппетитно все изображено. Полно хорошей современной техники — телевизор с видеосистемой, стойка с лазерными дисками, персональный компьютер (компании «Майкрософт», да покоится ее прах в мире) с выходом на Дальнюю связь через ретрансляционные спутники. Роскошь кругом. Жилище непритязательного миллиардера. Так сказать, скромная дача. На стене одной из спален, укрытой разноцветным ковром, обнаружилась коллекция холодного оружия. Сабли, кинжалы…

И никого, ни единой живой души. А главное — по всем комнатам расставлены коммуникаторы. Стандартная аудиосвязь, видеокамеры «хамелеон» размером с окурок сигареты, способные надзирать за нами под любым углом.

— …зможно связаться по каналу 12-40, используйте радио максимально широкого диапазона! Повторяю!

Мы, не сговариваясь, метнулись к стене. Динамики коммуникаторов вдруг породили голос Навигатора. Обеспокоенный голос.

— Эй! — сразу заорал я. — Навигатор?

— Наконец-то! — за решеточкой динамика раздался облегченный вздох. — Я вас потерял. Что случилось? Вы подошли к аварийной двери Комплекса, затем исчезли. Вызываю вас двадцать восемь минут — молчание.

— А что с тобой случилось? — пошел в атаку Дастин. — Откуда замок?

— Замок?.. Какой именно замок? Где вы находитесь?

Дальнейшее рассказывать долго. Почти час мы препирались с Навигатором, выясняя, кто виноват и что делать. Классик Чернышевский был бы очень доволен, выслушивая общие сентенции людей и полуразумной машины. Навигатор клялся и божился, что никакую дверь он не закрывал, о желтокирпичной дороге представления не имеет, почему его синапсы проведены в непредусмотренное строительным проектом Комплекса здание — неизвестно. Однако Навигатор отлично видит меня и Дастина и способен контролировать любые изменения в окружающей среде.

Жутко хотелось спать. Минувший денек изрядно потрепал нам нервы. Я прогулялся на кухню, исследовал содержимое холодильника, извлек оттуда холодное мясо и пакет с овощами, немедленно отправившиеся в микроволновую печь. Продукты были настоящие, очень качественные. Такие можно купить лишь в дорогих магазинах. Кофе, чай в листьях, а не в гранулах.

И мое любимое пиво «Левенброй», с которого все началось.

Наелись мы до отвала. Сладкое слово «халява» по своей семантике не могло оставить меня (и даже более осторожного Дастина) без внимания к припасам удивительного дома.

— Отдыхаем? — сладко рыгнул я, допивая свое пиво. В желудке благостно утрамбовались овощи со свининой.

— Но только вместе, — заявил напарник непререкаемо. — Иначе завтра проснемся и окажется, что ты находишься на Земле в эпоху крестовых походов, а я на Проксиме Центавра… И учусь дышать без помощи легких.

Местом отдохновения избрали самую большую спальню на втором этаже. Кровать позволяла разместиться на ней не меньше, чем двум взводам. Винтовки оставили под рукой. Педантичный Дастин в угоду своим непременным привычкам сбросил провонявший потом черный комбез, уперся кулаками в пол и принялся отжиматься. Я бездумно считал — двенадцать, тридцать четыре, пятьдесят… На девяностом отжатии Дастин скис, встал, поиграл почти квадратными бицепсами и уставился на меня.

— Свет не гасим, — это было сказано тоталитарно-приказным тоном. — Может, лучше спать по очереди?

— Тогда ты дежуришь первым, — сонно пробурчал я и почти мгновенно отрубился. Привиделись слонопотамы, которых выпасал скачущий на горячем ковбойском коне Роланд, Пятачки водили хоровод вокруг надгробия Microsoft'а, в туманном далеке маячила Темная Башня, до боли похожая на обычную водонапорную. На дверях башни кто-то жирно вывел маркером «Роланд — козел!» Наверняка работа Уолтера. Под этой сакральной надписью вспыхивала табличка: «Аспирин завезут завтра».

Интересно, что за проблемы были у Роланда с аспирином и как истолковать мой сон по Фрейду?

* * *

А утром мы проснулись.

За время завтрака (кофе, тосты и яблоки) нас никто не побеспокоил — хозяин Дома, вероятно, давал людям возможность в спокойной обстановке обсудить дальнейшие планы. Но планов у меня и Дастина никаких не было. Конечно, сегодня придется обязательно сходить в Комплекс и посмотреть, как там дела. Вчерашнее неожиданное отключение Навигатора ясно дало понять: Хозяин научился блокировать радиосвязь и, возможно, управлять нашим компьютером. Дожили: блокада пространства и эфира, которая доселе являлась выдумкой фантастов, может оказаться вещью вполне реальной.

Поговорили о дальнейшей схеме действий. Как теперь воспринимать реальность? Я настаивал на том, что ни в коем случае нельзя проявлять агрессию по отношению к необычным существам, появившимся в ближайшей округе и вообще лучшая стратегия в таких ситуациях — лечь на дно. Если вокруг плавают щуки, пираньи и акулы, надо прикинуться камбалой, закопаться в ил и принять защитную окраску. То есть вести себя адекватно.

— Представим, что мы находимся в психиатрической лечебнице, — втолковывал я Дастину. — И знаем, что мы — нормальные, однако вокруг только сумасшедшие. Не будем психам противоречить. У меня сложилось ощущение, что изменения среды постепенно нарастают. Рано или поздно всеобщий бардак и хаос достигнет апогея, а затем пойдет на спад.

— Человек — существо весьма приспособляемое к новым условиям жизни, — резонно сказал Дастин, наливая себе еще кофе. — Можно попробовать приспособиться, но однажды мы просто не уследим за ситуацией и влипнем. С нами начали игру, правил которой мы не знаем и даже представить не можем, какая именно игра проводится. Заметил — изменения постоянны? Никаких констант. Каждую минуту что-нибудь да происходит.

— Верно, — я указал на орхидеи. — Вечером цветы отсутствовали. И глянь в окно. Вчера я не заметил во-он того сарайчика, его построили ночью.

— А я видел другое, — Дастин встал, резвой рысью сбегал в спальню и приволок наши комбинезоны. — Обрати внимание: одежду постирали и даже погладили.

Я отобрал у Дастина свое облачение, аккуратно, по-прачечному сложенное, развернул и убедился, что одежда действительно чистая. Пахнет хорошим стиральным порошком. Ну что ж, спасибо. Значит, в этой жизни еще случаются маленькие радости.

— В гостиной, — продолжал Дастин, одеваясь и щелкая пряжками ремней, — появился камин. Мраморный. Помнишь вчерашнюю коллекцию оружия? Теперь вместо шпаг и мечей — старинные пистолеты. Я утром забирался в душ, кафель был синим. Зашел минуту назад — он уже розовый с рисунком. Гвоздички какие-то.

— Вариантов два, — рассудил я, — либо идет «настройка» Дома и его хозяин перебирает наиболее приемлемые формы обстановки и архитектуры, либо тестирование продолжается. Знаешь, как психиатры иногда делают? Подсовывают тебе множество фотографий одной и той же женщины, но с разной прической, цветом волос, макияжем… И спрашивают, что больше нравится. Ладно, пошли. Надеюсь, Дом никуда не пропадет. Не хочется снова ночевать в бункере у Навигатора.

— Как легко вы, люди, покупаетесь, — огорченно заметил голос Навигатора, продолжавшего пристально за нами следить. — Дай вам немножко удобств и добротной пищи, и вы сразу готовы бросить старого друга… Не обижайтесь, шучу. Оставайтесь постоянно на связи. И, если это будет возможным, обязательно обследуйте сектора Комплекса на северо-западе. Постройки по-прежнему восстанавливаются и меня это беспокоит. Если процесс будет двигаться с прежней быстротой, примерно через семь суток Комплекс будет в полном порядке. Не забудьте, около тринадцати часов земного стандарта может произойти новый выброс энергии в прежнем эпицентре.

Мы спустились вниз. Пострадавшая во время вчерашнего штурма Дома картина с изображением дворца венецианских дожей исчезла и была заменена весьма мрачным полотном: на плоту, вниз по реке, уплывали два трупа. Как следовало из бронзовой табличке на раме, сия живопись принадлежала кисти какого-то Эвариста Люминэ.

— Это намек, что ли? — фыркнул Дастин и открыл дверь наружу. — Пара покойничков, а?

Постояли на крыльце, осмотрелись. Садик с цветочками на месте — я даже углядел знакомые орхидеи, которыми Хозяин (а вдруг Хозяйка?! Вот было бы забавно!) украсил нашу кухню. На отдельной клумбе красовались неизменные черные маки. Нимфа Калипсо из фонтана исчезла, заместившись Посейдоном, сжимающим в руках трезубец. Эстеты, блин…

Я был прав — появился сарай. Чистенький, ухоженный. Такие сараи обычно возводят хозяйственные прибалтийские хуторяне. Рядом с ним газонокосилка и стожок сена. Но не это привлекло наше внимание.

От дороги желтого кирпича, ныне проходившей мимо дома и далее по склону к черной спине Комплекса, послышался звук. Очень знакомый. Велосипедный звонок.

— Ты только посмотри, — Дастин ткнул меня локтем в бок. — А ну, стой!

Последний возглас относился к быстро проезжавшему по дороге мальчишке-велосипедисту в синей рубашке, джинсах и бейсболке козырьком назад. Только мы попытались сорваться с места, чтобы остановить нежданного визитера, взять его за грудки и как следует расспросить — откуда он тут появился? — как мальчишка взмахнул рукой и запустил в нашу сторону какой-то сверток. Дастин жестом профессионального футбольного вратаря поймал пакет. Велосипедист быстро укатил дальше по дороге, не обратив на нас никакого внимания.

Газеты. Пачка утренних газет. Датированы нынешним числом — 12 апреля. Только год… 1961.

— Та-ак… — Дастин заинтересованно осматривал первые страницы. — Ясно. Лондонская «Таймс», «Вашингтон пост», «Глобал ньюс»… А это что такое? Кажется, по-русски написано?

Я изъял у Дастина свежую, пахнущую типографской краской газету.

«Правда». Как указано в подзаголовке — орган Центрального комитета КПСС. Дополнительно газетную шапку украшают два ордена Ленина, орден Октябрьской революции и непременный призыв к пролетариям всех стран. Типа, объединяться надо. Вот такой орган…

— Здорово, — сказал я, глядя на аршинный заголовок. На английских и американских газетах в общем-то заголовки были похожие, с незначительными вариациями. Конечно, первый выход в космос. Полет Гагарина. Эх, знал бы Юрий Алексеевич, чем все это кончится, ни за что бы никуда не полетел.

— Это что за листочки?

Рекламные проспекты. Их мы отправили в стоящую на крыльце мусорную корзину не глядя. По привычке.

— Потом посмотрим прессу, — Дастин оторвался от газеты и медленно положил стопку на скамеечку. — Пресвятая дева! Ты это слышал?

Я слышал. Идиллическое утро было нарушено каким-то жутким тоскливым воем. Вопили в нашем сарае и создавалось четкое впечатление, что за его стенами неизвестные злодеи причиняют тяжкие телесные повреждения какому-то крупному животному. Придется идти смотреть.

Индикатор импульсной винтовки горел двумя красными цифрами «24», заряд батарей полный… Мы готовы встретить любую опасность во всеоружии. Миновали дорожку, ведущую между цветочных клумб к сараю, Дастин посмотрел на меня и приложил палец ко рту. Тихо, мол.

За стеной кто-то ворочался. Большой. Топотал ножищами. Снова раздался оглушающий рев.

— Глянем? — одними губами спросил я. Напарник кивнул. Отбросил рукой задвижку на высоченной двери и толкнул створку, поддавшуюся с неожиданной легкостью.

Осторожно заглянули внутрь.

Дастин опустил винтовку, попытался сплюнуть, но вся слюна куда-то пропала.

Внутри сарая находились отлично обустроенные ясли, кормушка, автоматическая поилка. Пахло навозом, но слабенько. В яслях переминался с ноги на ногу слонопотам. Вымытый, расчесанный слонопотам с подпиленными бивнями. На коротком хвостике — легкомысленный розовый бантик. Ошейник с большим колокольчиком. Над входом в ясли висела табличка с именем скотины.

— «Эсмеральда», — бездумно прочитал я надпись. Слонопотамша, услышав кличку, обрадовалась, подняла хобот и издала доброжелательный звук, похожий на хрюканье.

— Кажется, я понял, в чем дело, — вновь обрел дар речи Дастин. — Это наш домашний любимец. В особо крупных размерах. По-моему, ее нужно либо выгулять, либо покормить.

Ни хрена себе любимчик. Габаритами с паровоз. И бантик этот дурацкий…

Шерстистая Эсмеральда нетерпеливо потопталась и воззрилась на нас красными глазками вопросительно-умоляюще. И только когда я заметил выставленные у стены хлева громадные алюминиевые бидоны и разбухшее вымя зверюги, все стало ясно. Чувство юмора у Хозяина было то еще. Вот вам, пожалуйста, вилла и в качестве довеска — дойный слонопотам.

— Ты когда-нибудь коров доил? — безнадежно осведомился я у Дастина. — Я тоже нет. Слушай, нужно что-то делать, животное страдает. Так и будет вопить целый день…

Спустя сорок минут мы вышли из сарая, сели на травку и Дастин с завистью посмотрел на мои сигареты. Попросить не решился. Он у нас активный сторонник здорового образа жизни. Наши чистые костюмы были доверху измазаны жирным молоком.

— Фермеры, — буркнул наконец напарник. — Кстати, ей надо бы сена подбросить. Кормушка почти пустая.

В хлеву грузно ворочалась Эсмеральда, оказавшаяся неожиданно добродушной покладистой тварью. Придется выпускать слонопотамшу на выпас.

— А знаешь, — озвучил я промелькнувшую мысль, — если у Эсмеральды есть молоко, значит, где-то бродит детеныш. Пора открывать молокозавод.

Глава 2. Обитатели Содома и Гоморры

Вокруг Комплекса пейзаж изменился разительно. Слева от стоящего на холме Дома воздвиглась сосновая «корабельная роща», черная поверхность Комплекса теперь стала пятнистой — на обожженном металле росли травы и тянулись вверх редкие деревца. Наш вертолет оплели длинные, буро-зеленые ветки лиан. Наверное, экспериментаторы сочли, что теперь нам никуда летать не обязательно.

Внутрь Комплекса мы все-таки попали. Подошли к аварийному выходу, еще раз осмотрели замок, но теперь в бетонную стену около шлюза был вбит ржавый кривой костыль, на котором висел ключ. Кондовый ключ, здоровенный, с фигурной бородкой и непременным золингеновским штампом. Крепостные ворота таким открывать.

И по знакомой дороге до лифта, вниз, далее по тоннелю, к берлоге Навигатора. Родные подземелья теперь выглядели непривычно. По стенам коридоров развешаны легкомысленные картинки со всякими зайчиками, белочками и прочими винни-пухами, на полу валяется конфетти и ленты серпантина, в углу, под силовым щитом, обнаружилось блюдо с надкусанными пирожными и разбитая бутылка из-под шампанского «Мадам Клико». Праздновали, гады. Интересно, что именно праздновали? Я не сомневался, что мерзкие твари отмечали изгнание из Комплекса его настоящих хозяев, то есть меня и Дастина. Один раз видели, как в боковом коридоре промелькнул мультяшечный Тигра, шествующий под ручку с Кроликом и впаривающий ушастой нечисти, что морковка в этом году уродилась на славу. На трубах теплокоммуникаций висели сонные летучие мыши и пластиковые скелетики.

Притаившись в стенной нише, мы переждали явление очередного стада Пятачков, только на этот раз поросята отнюдь не веселились, а бежали от опасности, визжа и завывая: Пятачков гнал по коридору огромный, трехметрового роста металлический монстр с четырьмя руками, пылающими холодным огнем алыми глазками и богомерзкой мордой. Туловище тварюги покрывали торчащие во все стороны острейшие шипы и лезвия. Урод несся за поросячьим табуном с завидной целеустремленностью, время от времени ловил отстающих и небрежно насаживал плюшевые тельца на шипы. Наколотые Пятачки обречено хныкали.

— Я знаю, кто это, — просветил я Дастина. — Это…

— Шрайк, лапушка, не трогай их! — вдогонку за поросятами и чудовищем вихрем пролетела девчонка лет двенадцати-тринадцати. — Шрайк, не отвлекайся на всякие глупости!..

— То, что впереди — это Шрайк, — дополнил за меня образованный Дастин. — За ним — Энея. Дэн Симмонс, «Гиперион». Интересно, что они здесь делают?

И далее в том же духе. Комплекс, видимо, решили использовать как огромную съемочную площадку или развлекательный парк для любителей кинематографа. Интерактивная выставка к трехсотлетию кино, если угодно. Я даже взял автограф у Чарли Чаплина, мирно прогуливавшегося возле склада компьютерной техники. Он вынул из кармана перьевую ручку и расписался у меня на ладони. Ушел, постукивая тросточкой.

Навигатор сидел в осаде. Естественно, он запер шлюз АЭС, стараясь никого не впускать в операторский зал, но, войдя внутрь, мы спугнули изучавшего терминал Индиану Джонса, который приподнял шляпу в приветственном жесте, притушил сигарету о монитор внешнего слежения и, не говоря ни слова, просто растворился в воздухе.

— Это чудовищно! — пожалобился компьютер. — Они ходят, смотрят, жмут на клавиши, совершенно не осознавая, что с такими вещами лучше не шутить! Мне пришлось заблокировать все пульты и действовать только в соответствии с заданной программой, не обращая внимания на посторонние вмешательства.

— Правильно, правильно, — подбодрил я Навигатора. — Что написано на дверях? «Вход только для специального персонала». Все остальные могут катиться куда угодно и их приказы выполнять совсем не обязательно. Мы пойдем?

— Опять бросаете меня одного, — насупленно провещал динамик. — Предупреждаю, тот, кто управляет наступившим хаосом, имеет возможность читать некоторые мои файлы. Я уже отмечал несколько посторонних вторжений в систему. Защита не всегда справляется… Боюсь, вам действительно лучше пока оставаться на поверхности. В Комплексе небезопасно. Я зафиксировал стрельбу из автоматического оружия на пятом уровне. Какая-то гангстерская разборка. Оружие идентифицировано как автомат Томсона.

— Угу, — понимающе кивнул Дастин. — Счастливо оставаться.

Оставляя без внимания мелькающих персонажей очень старинных, просто старинных и более современных фильмов, которым до нас не было никакого дела (они лишь проходили мимо, спеша по своим собственным загадочным надобностям), мы забрали со складов два новеньких электрокара, запас аккумуляторов к ним, оружие и продовольственный НЗ — были подозрения, что Дом однажды исчезнет вместе со всеми холодильниками и кладовками. А машинки весьма пригодятся для быстрого передвижения. За время грабежа государственного имущества Навигатор монотонно осведомлял, что ожидаемый взрыв на поверхности так и не произошел, хотя время обычного фейерверка давно миновало, связь с Землей и Кесарией по-прежнему не восстановлена, а в небе над Комплексом происходит воздушный бой. Появились аэропланы времен Первой Мировой войны, повоевали четырнадцать минут, затем сгинули.

Возвращались «домой» долго — нас не хотели впускать в лифт. За створками кабины теперь плескалось море. Прямо с порога можно было нырять в холодные пенистые волны. В отдалении виделись небольшие, покрытые лесом островки, между которых проходили длинные ладьи под полосатыми парусами. Если раньше «дырка» исчезала, стоило лишь попросить Навигатора закрыть дверь, то теперь эту процедуру пришлось повторить четырежды. Скандинавские драккары постепенно уходили за горизонт, а из-за ближайшего острова выползла серая туша авианосца.

— Надоел, честное слово! — подняв голову к потолку тоннеля, проорал Дастин, когда створки в очередной раз захлопнулись. Я сообразил, к кому он обращался. К Хозяину. Именно так мы почему-то начали именовать того, кто командует нынешними бесчинствами с пространством, временем и материей. — Нам надо подняться наверх! Эсмеральда голодная!

Металлические плиты разъехались. Море исчезло. Надо же, послушался. Но в качестве ответа на гладкой стенке лифта был вывешен старинный советский плакат со строгой женщиной-работницей в красном платке, приложившей палец к губам, и размашистой надписью «Не болтай!»

* * *

— По-моему, красиво.

— Да, ничего. Только если бы вместо железных листов на крыше была черепица… И цветы зачем-то убрали.

— Почему убрали? Видишь фиалки, в ящиках на подоконнике? И чистенько. У нас хорошие уборщики, оказывается.

— А где Эсмеральда?

— Слышишь, пыхтит? Вон сарай. Только он опять другой. И крыша соломенная почему-то. Заглянем?

— К Эсмеральде?

— Нет, в дом.

Выкрашенные веселенькой голубой краской кары стояли на дороге, вымощенной желтым кирпичом (теперь дорога стала широченной, как шестиполосная скоростная трасса), прямиком возле Дома, у калитки. За время, пока мы с Дастином путешествовали в Комплекс, Дом из более-менее современного коттеджа превратился в постройку немецко-австрийского типа: белые панели обшивки, укрепленные крест-накрест деревянными рейками, узкие окна со ставнями, острая крыша. Действительно, жаль, что нет черепицы, тогда Дом смотрелся бы точь-в-точь как обиталище почтенного баварского бюргера, любителя пива и тушеной капусты. Флюгер на коньке, маргаритки и фиалки в ящичках. Сбоку на первом этаже витрина с кричащей надписью по-немецки.

— Пивная, — перевел Дастин, знакомый с тевтонским наречием. — Будешь смеяться, называется «У Дастина».

— Поздравляю, — кивнул я. — Всегда мечтал надуться пивом на халяву. Надеюсь, денег ты с меня брать не будешь? Впрочем, у меня никаких наличных, только кредитная карточка.

Внутри оказалось неплохо. Мощные дубовые столы, деревянная обшивка стен, умилительные украшения в виде развешанных по стенным панелям фарфоровых тарелок с пасторальными сценками — пастушки, пастухи, свинки, овечки, деревца. Широкая деревянная стойка. Сушатся кружки — большие, глиняные, с баварским орлом на боках. Какие-то германоязычные надписи готическим шрифтом.

— Этот столик забронирован, — Дастин ткнул пальцем в клочок картона. — Интересно, для кого? Ты посмотри, какая прелесть! Настоящий патефон, как в кино!

— Заводи, — я понаблюдал, как Дастин крутит ручку и выбирает пластинку. — Ого, Марлен Дитрих! Классика!

— Хочешь, поставлю Эдит Пиаф? — серьезно спросил напарник. Я отказался.

Пошли осматривать Дом. На втором этаже — почти никаких изменений. Мебель поархаичнее, исчезли телевизоры и прочая современная техника, которую заместили большие, как мамонты, радиоприемники. Ради эксперимента включили — бухал барабанами военный марш. В остальном все, как вчера. Две спальни, кухонька. В кладовках появились копченые окорока, большой запас овощей, старинные консервные банки. Кстати говоря, газеты, захваченные Дастином со скамеечки у крыльца, остались прежними — от 12 апреля 1961 года.

Единственным привычным предметом обстановки были коммуникаторы. Навигатор насуплено отмалчивался, напрочь отказываясь как-либо комментировать происшедшее.

— Тихо! — Дастин поднял палец. — Слышишь? Машина гудит!

Вихрем слетели вниз по лестнице. Я на всякий случай посмотрелся в зеркало. Сразу вспомнилось пребывание в «дырке», изображавшей книжный магазин, где я вступил во владение книжкой товарища Сталина (а книга посейчас лежит на тумбочке у кровати, где я ее оставил утром). Может быть, наш теперешний облик вновь не совпадает с реальным? Ничего подобного. Черный комбез, заляпанный пятнами слонопотамьего молока, кобура на поясе и шеврон службы безопасности Внесолнечной Колониальной Администрации. И на том спасибо.

Игра продолжалась вовсю — подъехали первые посетители.

На дороге стоял скромненький, но изящный черный «мерседес», на которых обычно ездят герои фильмов о событиях тридцатых годов ХХ века. Красивая машина, умели тогда делать и для души, и для эстетики.

Появилась молодая пара. Господин в темном костюме и белокурая девушка — такую хоть на рекламный плакат: «Настоящая немка». Синие глаза, облегающее бежевое платье длиной чуть ниже колен, шляпка, аккуратный ридикюльчик. Я онемел, увидев на лацкане пиджака ее сопровождающего круглый значок со свастикой в центре и вполне переводимой надписью по ободу — «Национал-социалистическая рабочая партия Германии».

Куда же это нас занесло? И почему они не удивляются нашему внешнему виду, несколько не подходящему к эпохе Второй мировой?

Парочка вопросительно уставилась на нас.

— Герр Дастин? — осведомился молодой человек со значком.

— Э… Да, — выдавил напарник. Подумал и добавил: — Чего изволите?

— Мне кружку «Бюргерброй» и айсбайн, для фройлян — бокал красного вина.

И уселись за ближайший столик.

— Что такое «айсбайн»? — шепотом спросил меня Дастин.

— Какая-то хрень из свинины, — мои познания в кулинарии особой глубиной не отличались. — Смотри, еще кто-то пришел… Давай-ка быстренько налей этому парню пива, а я попробую найти красное вино для мадемуазель. Видишь бутылки над стойкой? Неприлично же — они наши гости, а мы бизнес поддержать не можем!

— Рехнулся? — прошипел Дастин. — Выставить их отсюда с громом и треском! Это же игра!

— А если нет? Если все взаправду? Раз уж игра — давай соблюдать правила. В общем, ты содержишь трактир, а я у тебя на подхвате. Начали?

— Идиотизм, — точно отобразил Дастин наше положение и побледнел, когда его вдруг тронули за плечо сзади. Обернулся. Раскрыл рот.

— Майн герр? — на Дастина лыбилась дородная, брюнхильдисто-белокурая дева в накрахмаленном фартучке. Явилась дева из глубины дома. — Что заказано господами?

— Айсбайн, — подсказал я.

— Айн момент! — дева что-то чиркнула в извлеченном из кармана передника блокнотике и упорхнула в дверь за стойкой. Я едва только не пинками препроводил ничего не осознающего Дастина к бару, ткнул пальцем в краники, из которых наверняка наливалось пиво, а сам ухватил ближайшую ко мне бутылку красного (этикетка гласила: «Розе д'Анжу, урожай 1936 года») и вонзился в пробку штопором.

Брюнхильда появилась, как и обещала, почти мгновенно. Тащила подносик с дымящейся и благоухающей едой, снежными салфетками и аккуратно сложенным столовым прибором. Я успел перебросить туда же наполненный бокал и перехватить у Дастина пенистую кружку с пивом. Брюнхильда, колыхая наипышнейшей грудью, отправилась к заказчикам.

Ныл патефон, оглашая нашу таверну страданиями Марлен Дитрих, с большой кухни, где хозяйничала златоволосая дева и еще какие-то личности, мне категорически незнакомые, проистекал вкусный запах, зала постепенно наполнялась посетителями. Самые разные социальные слои. Если первые двое — парень с нацистским значком и красавица в шляпке — явно представляли средний класс, то затем подходили работяги в картузах. Вполне приличные работяги, чисто, пусть и непритязательно одетые, вежливые и укладистые. Заглянули военные. Я, хоть и дал себе слово впредь ничему не удивляться, пролил от неожиданности вино из бутылки, а саму бутылку рассадил об угол стола. Первый — обер-лейтенант ВВС, серо-сизая форма, над правым нагрудным карманом летящий орелик с венком в лапах. Внутри венка — паучиный коловорот. Между второй и третьей пуговицами кителя — черно-бело-красная орденская полосочка Железного Креста. Второй попроще: какой-то снабженец в лейтенантском чине. Конечно, в школе у меня была пятерка по истории, но всех тонкостей быта середины ХХ века я не помнил.

Дастин вкалывал, как проклятый. Тому пива, этому рыбы. Третьему сардельки в томате. Четвертому — водки. Приходилось еще и рассчитываться, давать сдачу. И, само собой, поддерживать разговор.

Тут я понял главное. Все говорили по-немецки. Я тоже. Отлично понимая язык, из которого прежде знал два-три самых общераспространенных слова наподобие «да», «нет», «спасибо». Что же такое творится на белом свете?

Удивительное дело, но Дастин, хоть и был слегка тугодумом, быстро вышел из ступора. В немалой степени ему помог прайс-лист, висевший перед глазами. Что сколько стоит, что подают в нашей пивной… Иногда гости прямо-таки настырно пытались заговорить с ним на политические темы, однако Дастин благоразумно и натужно улыбался, заявляя, что он не интересуется делами вне трактира. Вам еще пива? Извольте.

Часа через четыре (к семи вечера по земному стандартному времени) поток гостей достиг пика, мне, как «гарсону», помогавшему сисястой Брюнхильде, хотелось лишь прилечь и забыть обо всем сегодняшнем неразумии окружающего мира. Дастин бросал на меня страдальческие взгляды, отирая льняным полотенцем облитые пивом руки. Признаться, нас просто достали. Вроде бы и кабацких драк нет, и посетители более-менее приличные, и во вкус дела немножко вошли… В голове вертелась единственная глупая мысль: как там Эсмеральда? Небось опять доить придется.

И вдруг все кончилось. Дверь больше не хлопала, последний припозднившийся работяга — скорее всего, докер или грузчик в гавани (КАКОЙ ТАКОЙ ГАВАНИ?!) — откланялся, бросил на стойку несколько монеток и, покачиваясь, ушел. Брюнхильда, отнюдь не выглядевшая уставшей, вытребовала у Дастина дневное вознаграждение размером в двадцать марок, надела приталенное пальтишко, шляпку с вуалью, и тоже растворилась в неизвестности. Навигатор, незаметно наблюдавший за этим кабаком в обоих смыслах данного слова, суконно молчал. Мужики с кухни ушли через черный ход.

— Ф-фу! — я набросил на мытое стекло двери табличку «Закрыто». Дастин, как-то посеревший и скукожившийся, сидел на табурете за стойкой, считая деньги. — Много заработали?

— Пятьсот двадцать четыре марки, сорок пфеннигов, — доложил он. — Надо бы высчитать из твоего жалованья за разбитую бутылку. Подойди, посмотри.

Я подошел. Повертел в руках синевато-серые купюры. Молча поиграл в орел и решку с монеткой в десять пфеннигов — тяжелый желтый кругляш с имперским орлом и буквами готикой. Где-то неподалеку, а точнее — в сарае, недовольно урчала Эсмеральда. У Дастина, как у всякого приличного трактирщика, под стойкой лежало оружие: импульсная винтовка, слегка не вписывавшаяся в архаичный пейзаж.

— Я пойду спать, — измученно сказал Дастин. — Если завтра будет то же самое — сожгу этот дом самолично. Знаешь, о чем они меня спрашивали?

Напарник зло посмотрел в сторону входной двери.

— О чем?

— Спрашивали: долго ли продлится война с Англией и вмешается ли в нее Россия? Восхищались броском генерала Гудериана в обход линии Мажино к швейцарской границе. И еще, Тео… Они все настоящие, живые. От женщин пахнет духами. Какой-то парень пожал мне руку — настоящая, теплая, твердая рука. Что здесь происходит? Ведь мы же на другой планете, в другом времени, наконец! Двадцать второй век от Рождества Христова! Сколько лет прошло!

Я сунулся в карман за личной аптечкой, выудил капсулу с успокоительным и перебросил Дастину. Тот поймал и бездумно заглотил.

— Иди спать, — сказал я. — А мне полы помыть надо.

* * *

Еще ровно сутки, вплоть до вечера 13 апреля, мы изображали из себя добропорядочных трактирщиков. За некоторыми исключениями. Слонопотамша Эсмеральда требовала к себе внимания, но следующим утром я нашел выход — свистнул проходящего мимо по дороге желтого кирпича мальчишку, вынул несколько измятых купюр номиналом по десять рейхсмарок каждая и нанял его на работу. Мальчик, в обязанность которому вменялось надзирать за слонопотамом — кормить, чистить, расчесывать шерсть, доить — слегка удивился господской щедрости, но не более. Отнесся к Эсмеральде, словно к банальной корове. Подивился покладистому характеру нашего с Дастином домашнего животного. С радостным воплем бросился к слонопотамчику — минувшей ночью в хлеву зародился детеныш Эсмеральды. Скотинка едва превосходила габаритами собаку породы сенбернар, то есть была на удивление маленькой. Умильный хоботочек, мягкая шерстка и едва прорезывающиеся бивни. Чтобы не вступать в противоречие с Хозяином, явно чтившим Виктора Гюго и знаменитый роман «Собор парижской Богоматери», я поименовал малыша Квазимодо. Никто не возражал.

На второй вечер наше относительно благополучное существование дало трещину.

Поначалу все шло нормально. Дастин даже одел фартук и вполне профессионально управлялся со своими обязанностями. Днем посетителей было мало, когда пивная пустела, мы выходили на крылечко, дабы обозреть, что творится в окрестностях — Комплекс оставался на месте, мощные взрывы, происходившие в минувшие дни на северо-западе, нас не тревожили, Навигатор, окончательно впавший в уныние, только констатировал, что его понятию о реальности чужды экзерсисы, которые вытворяет внешняя среда, а над нами изредка проносились самолеты времен Второй Мировой. Как германские, так и союзнические. Спасибо, не бомбили.

Мы уже собирались закрываться. Брюнхильда вовсю кокетничала с каким-то французом в форме охранных войск правительства Виши и немецким унтер-офицером, разбрасывая свою любвеобильность на обоих. Вчерашний докер снова напился и уснул за столом. Я только вздохнул, когда услышал, как рядом с Домом зафыркал двигатель автомобиля.

— Кого там принесло на ночь глядя? — встрепенулся Дастин, подсчитывавший дневную выручку. Похоже, наше заведение было очень доходным, но мы никак не могли уяснить, куда можно тратить заработанные рейхсмарки. Это при условии, что запас продуктов в кладовых и погребе не истощался. Всего за два дня кабацкая жизнь стала привычной и мысли о расширении производства сдерживало лишь то обстоятельство, что в округе не было ни одного дома. Откуда в пивную приходили гости — так и оставалось загадкой.

Они вошли быстро, хищно и почти незаметно. Петли на двери даже не скрипнули. Четверо офицеров в черных плащах, на околышах фуражек — Тотенкопф, мертвая голова. На серебристых петлицах — лавровые листочки, один плетеный погон на правом плече и красная повязка на рукаве. За ними — полудюжина солдат в форме войск SS.

— Оставайтесь на местах, — скомандовал худощавый господин в плаще. Я послушно замер, потому что дула солдатских автоматов «МП-38» уставились прямиком на Дастина и мою персону. Брюнхильда от неожиданности попрала громоздкой задницей скамью у стола и прикрыла пухлый ротик ладонью.

— А в чем дело? — возмутился Дастин. — Кто вы такие?

— Geheimestaadspolizei, — исчерпывающе представился начальник. Знакомое слово. Сокращенно — «гестапо». Государственная тайная полиция. Ни хрена себе игрушечки… Каким образом мы с Дастином могли наступить им на любимую мозоль?

— Так в чем дело-то? — я краем глаза замечал, как насторожившийся Дастин шарит под прилавком в поисках импульсной винтовки. Рожи черноплащных эсэсовцев не сулили нам ничего хорошего. — Если вы зашли покушать и выпить пива — милости просим.

— Нет, — железно сказал мужик в одном погоне и высокой фуражке. Кивнул своим офицерам. Те мгновенно рванули вверх по лестнице, уводящей на жилой этаж дома. Я машинально поднял руки и вдруг различил странный грохот на улице. Покосился в окно. Дастин, кстати, смотрел туда же.

Картина маслом: по дороге, вымощенной желтым кирпичом, идут танки. Тяжелые «Тигры — T-VI» с черно-белыми крестами на бортах. Надо полагать, грядет война с Изумрудным городом.

— Обыск, — бросил черноплащный. — По закону о чрезвычайном положении.

Как-то сама собой опустилась игла патефона и надрывный женский голос завел «Лили Марлен».

Какой обыск? Как могут в середине XXII века вломиться в дом, пусть даже весьма необычный, офицеры спецслужб давно исчезнувшего государства? Конечно, и сейчас Германия существует, но она ведь совсем другая! Я не вижу смысла их бояться. Это игра. Игра и ничего больше! Значит, можно посопротивляться.

Сверху доносился какой-то невероятный шум. Будто там мебель ворочали. Так неаккуратно обыскивают, что ли?

Звякнул колокольчик на двери. Кто-то вошел. Герр офицер посторонился и проводил изумленным взглядом прошедшего прямиком к стойке человека, которому, как видно, было категорически наплевать на солдат с автоматами и грозного начальника.

Роланд. Точно, он. В своей джинсе , с револьверами, битых сапогах и светлой шляпе с выгоревшей лентой.

— Привет, парни, — он облокотился на стойку перед Дастином. Тот лишь изобразил мимикой нечто похожее на слова «Заткнись, сейчас не время». Роланд, простая душа, ничего не заметил. — Не ждал вас увидеть. Что, проблемы с полицией? Это случается… Джин есть?

Дастин деревянно налил джин. Роланд, ничуть не смущаясь, устроился у дальнего стола, сопровождаемый крайне подозрительными взглядами тевтонов.

Вывалились сверху трое подручных начальника. Я похолодел, когда увидел в руке одного из них мою книжку «О Великой Отечественной войне». Другой тащил кипу газет, которые мальчик на велосипеде доставлял нам регулярно, каждое утро.

Начальник нахмурился. Осмотрел найденное. Поцокал языком, узрев на первой странице книжки портрет товарища Сталина.

— Как же вы так неосторожно? — протянул он. — Вражеская литература, иностранные газеты. Кто владелец дома?

— Я, я, — одновременно ответили мы с Дастином.

— Ваше? — эсэсовец хладнокровно постучал затянутой в перчатку ладонью по газетам и книжке.

— Наше… — ответил я, пожав плечами. — Разве нельзя?

— Нельзя, — кивнул начальник. — Я обязан вас задержать. Проедем в комендатуру.

Наверняка от них можно было отбрехаться. Но Дастин, которому изрядно поднадоели царившие вокруг непонятки, рванул из-под стойки винтовку, выстрелил, энергетический разряд ударил в черный мундир эсэсовца, породив брызги крови и фонтан искр. Я по старой армейской привычке мигом свалился на пол. Хотя бы потому, что началась безудержная стрельба.

Сухое щелканье «МП-38», пистолетные выстрелы офицеров SS, уханье дастиновской винтовки. На мою голову посыпались осколки неубранных со стола глиняных кружек, серебристо звенела разбитая посуда и текли струйки пива из простреленных бочонков, лопнули электрические лампочки под потолком, кто-то орал, стонал и матерился, визжала Брюнхильда, а всю эту какофонию перекрывали мощные щелчки одиночных выстрелов.

Едва все затихло, меня потрепали за плечо.

— Эй, ты живой?

Роланд. Один револьвер в кобуре, один в левой руке. От ствола исходит едва заметный дымок. Джинсовый ковбой, ничуть не чинясь, взял меня свободной рукой за ворот комбинезона и поднял на ноги.

Бойня. Настоящая бойня. Роланд, паршивец такой, стрелок с большой дороги, положил всех. Никого живого, кроме меня и него. Ах да, еще уцелевшая Брюнхильда плачет. А Дастин?

— Дастин?! — вырвавшись из цепкой руки ковбоя, я кинулся к стойке. — Ты где?

Напарник, сжимающий тяжелую винтовку, валялся на полу. Кровь на фартуке.

— Вот… — кряхтя, поднялся он. — Оцарапали, кажется.

— Сиди и не дергайся! — я одним прыжком перемахнул через стойку, попутно хватаясь за рукоять ножа. Усадил Дастина обратно на пол, распорол передник и комбез.

— Вроде ничего особенного, — серьезно сказали откуда-то сверху. Оглянувшись, я увидел Роланда. Тот критически осмотрел рану. — Я пойду?

— Ага, — судорожно кивнул я. — А куда? Может, переночуешь?

— Благодарю. Мне лучше отправиться к побережью. Глядишь, еще встретимся. Бывайте.

Он не глядя кинул свой кольт в кобуру, допил пиво из чьей-то полупустой кружки и хлопнул дверью. Скатертью дорожка. Я едва успел крикнуть вслед:

— Спасибо!

Огнестрельные раны — самые поганые. Пуля обжигает поврежденный участок тела, может вырвать клочки ткани, попадающие в рану, а как следствие — заражение. Хорошо хоть Дастин мужик здоровый, ни капли жира. Кожа, под ней одни мышцы. Все видно сразу. Касательное ранение на уровне восьмого-девятого ребер и ничего более. Слегка обожженная царапина. Перевязать проще простого.

Пока я возился с перевязочным материалом из аптечки, Дастин хмурился, пофыркивал и, наконец, изрек:

— Знаешь, эта игра не столь безопасна, как тебе казалось изначально. Пожалуйста, насущный пример. Пули у них настоящие…

Едва я успел закрепить бинт, снова хлопнула дверь и над стойкой показалась физиономия белобрысого мальчишки, которого я нанял утром.

— Куда бидон с молоком девать прикажете?

— На кухню отнеси.

Вот так и живем.

* * *

За время до заката пришлось уничтожать следы побоища. Лишь когда Сириус канул за горизонт, я смог воздохнуть свободно. Относительно свободно.

Брюнхильду пришлось утешать, вытирать ей крокодиловы слезы и одаривать толстой пачкой денег — чтоб не болтала. Надеюсь, она не бросится с доносом в гестапо. В противном случае нам крышка — осадят в собственном доме и перестреляют. Собственно, мы, сами того не желая, по уши погрязли в уголовщине: убили сотрудников тайной полиции, храним неразрешенную литературу… И слонопотама в сарае.

Трупы я вытащил через заднюю дверь и временно складировал на хозяйственном дворе. Как я не твердил сам себе, что все это понарошку, работа приятной не показалось. Потом собрал оружие — несколько автоматов, вороненые «Вальтеры». Дастин в это время пытался вымести пол и затереть кровавые лужи.

— …Сидя в бункере рейхсканцелярии, Гитлер отчаянно оттягивал свой конец, — выдал я один из апокрифов эпохи Второй мировой и сунул в карман очередной, подобранный с пола, сувенир в виде орденского знака «За Францию». Свалился с кителя одного из эсэсовцев. — Дастин, может, вернемся в Комплекс? Я лучше предпочту общество плюшевых игрушек и давно умерших кинозвезд, чем компанию маньяков в погонах.

— Бессмысленно, — ответил Дастин и присел к столу. Огорченно осмотрел попорченную пулями древесину. Погладил раненый бок. — Если ОНО захочет, достанет нас где угодно. О нет, опять!

Во дворе раздался какой-то жуткий треск, словно поленница обрушилась. Мы схватили оружие и выбежали. Завернули за угол. Я машинально отметил, что трупы солдат исчезли (Слава Богу! Одной проблемой меньше). Ничего не происходило — Эсмеральда мирно спала в хлеву, у нее под боком посапывал малыш Квазимодо, в переделах обводящей Дом ограды не было видно ни единой живой души. Все персонажи Игры куда-то пропали. Дорога желтого кирпича опустела.

Возвратились, несолоно хлебавши, обратно. Оказывается, нас просто отвлекли шумом, дабы привести Дом в порядок и заново его преобразить — из баварской пивной Дом превратился в уютное кафе. Ажурные столики, цветочки в вазочках на белых скатертях. Стойка бара украшалась рыжим котом, до смешного похожим на Дастина. Кот, развалившись, спал. Естественно, последствия погрома были старательно ликвидированы.

— Кажется, теперь мы в Швейцарии, — Дастин указал на акварельные рисунки с альпийскими видами, развешанные по стенам и квадратные красные флажочки, украшенные белым крестом посередине. — Вот и надпись… «Добро пожаловать в Цюрих». Навигатор?

— Я никуда не пропал, — проворчал компьютер из непременного коммуникатора, сейчас замаскированного под вентиляционную решетку. — Просто не вижу смысла комментировать происшедшее. Я сделал видеозапись ваших приключений, если угодно — могу прокрутить. Но в Доме опять нет телевизоров. И радио тоже.

Моя книжка, между прочим, никуда не пропала. Коричневый томик лежит на одном из столов. Я сразу сунул его в карман, от греха подальше.

— Поздно, — сказал Дастин. — что, будем отдыхать? Завтра денек будет не легче прошедшего. Нутром чую.

Уже наверху я сменил Дастину повязку, и осмотрел новшества. Появилась библиотека — солидные, в громоздких переплетах книги с золотым тиснением. Много томов на немецком, есть и франкоязычные. Самый поздний год издания — 1910. Собиратель библиотеки, как видно, был человеком образованным, с уклоном в философскую тематику. Ницше, Вольтер, Эммануил Кант. И почему-то Елена Блавацкая со своей выморочной теософией — как, любопытно, эта старая дура затесалась в ряды признанных классиков?

Освещение на сей раз было не электрическим — газовые лампы, свечи, коптящая керосинка на лестнице. Антикварные серебряные канделябры. Удобная ванна осталась, да только саноборудование старинное. И пасторальный фарфоровый кувшин с горячей водой для умывания.

Разбудили нас глубокой ночью — пол ощутимо покачивался, дребезжала посуда в буфете, подрагивали оконные стекла. Ни дать ни взять, землетрясение. Спросонья меня подбросило с кровати, будто катапультой. В окнах мигали желтовато-белые огни. Вскочивший Дастин с неразборчивым брюзжанием наподобие «нигде покоя нет», прильнул к стеклу, а затем дернул за ручку балконной двери и вышел наружу. Я шагнул следом, попутно жалея, что не одел прилагавшиеся к обстановке спальни шлепанцы — не очень-то приятно стоять голыми ступнями на холодном, покрывающемся предутренней росой балконе.

В ночи, под светом чужих для землян созвездий, шла военная техника. Танки, многотонные грузовики, тянущие за собой орудия, мотоциклисты. Грохочут моторы, поднимаются облака выхлопов, светятся круглые фары… Я мимолетно подумал, что танковые траки обязательно повредят нашу желтокирпичную дорогу.

— Они в сторону Комплекса двигаются, — сказал Дастин и зевнул. Словно этот факт и без его комментариев не был очевиден. — Германцы. Продолжают развивать тематику Второй мировой. Слушай, ты представляешь, сколько энергии и сил надо затратить Ему, чтобы все это создать? Люди, машины, бензин, одежда… На каждом кителе должны быть форменные пуговицы, и никакие-нибудь, а соответствующие эпохе. С ума сойти! Если отбрасывать версию о нашем помешательстве, то с чем же мы столкнулись?

— Может, у Господа Бога на Афродите полигон, где обкатываются возможные варианты творения? Чем тебе не версия? Кажется, такое под силу лишь Высшей силе.

— Нестыковка, — покачал головой Дастин. — Скажи, ну зачем Господу Богу нас дурачить? Мелковато для Него.

— Но ничего более путного я предположить не могу…

Хвост танковой колонны скрылся за поворотом, справа от дома, некоторое время еще слышалось отдаленное урчание двигателей. Моторы звучали все тише, но вот звук снова начал нарастать и усиливаться. Сверкнули фары первых машин. Теперь колонна шла в противоположную сторону, от Комплекса, в саванну.

— Надо же, — поразился Дастин. — Глянь! Теперь катаются союзники. Танки «Шерман» и «Черчилль». И как же они на дороге с тевтонами разминулись, без всякой стычки?

Точно. Теперь на бортах бронированных жуков красовались не кресты, а белые американские звезды.

— Как хочешь, а я иду досыпать. Замерз. Еще простудимся, — я решительно проследовал в спальню, и стараясь не обращать внимания на грохот и дрожание пола залез под одеяло. Дастин прикрыл балконную дверь и последовал примеру.

Заснуть удалось не сразу — спустя полчаса в отдалении загремела орудийная канонада, за тонкими батистовыми шторами вспыхивало зарево, гудели над Домом самолеты, где-то верещала сирена. Мы два раза вскакивали, посмотреть что происходит, но рядом с Домом царило спокойствие, и лишь вдалеке, над горами багровели отблески разрывов.

— Надеюсь, — яростно заявил я, после очередного подъема, — они там все-таки перемочат друг друга и следующей ночью дадут людям спать! Сколько же можно?

Внезапный сон пришел в образе медведя — большой, темный и мягкий.

* * *

Утро четырнадцатого апреля выдалось стандартным, если таковое понятие применимо к нашему бытию, которое, как известно, определяет сознание.

Разбужены мы были спустя час после восхода Сириуса звоном бьющегося стекла и женской руганью, в которую вплетались жалобно-оправдательные речи, произносимые юным голоском.

— Так, — Дастин, подпрыгивая, пытался попасть ногой в штанину. Одежда снова оказалась чистой, а комбез напарника, изрезанный вчера, заштопали. — Вероятно, прибыли новые гости. Идем смотреть! Винтовку не забудь, всякое может случиться.

Однако, ничего неожиданного не произошло. Когда мы, прыгая через несколько ступенек, прибежали вниз, оказалось, что надрывается Брюнхильда, пришедшая на работу. Теперь она была одета в длинное платье со стоячим воротничком, по-викториански закрывавшем горло. На голове небольшой белый чепчик, укрывающий сложенные «баранками» косы. Как потом выяснилось, наша дородная официантка напрочь позабыла вчерашнюю историю со пальбой, словно и не было господ в черных плащах и револьверного Роланда-стрелка.

Представление называлось «Слон в посудной лавке». Точнее, не слон, а слонопотам. Парнишка, призванный следить за Эсмеральдой и ее мохнатым потомством, пунктуально явился утром отрабатывать полученные деньги. И то ли по глупости, то ли по добросердечию выпустил слонопотамшу из хлева погулять. Эсмеральда не замедлила воспользоваться случаем и нанесла визит в кафе. Слава Богу, войти внутрь у нее не получилось — мы отделались разбитой витриной, в которую Эсмеральда въехала всеми четырьмя бивнями и хоботом. Сейчас мальчик, попутно выслушивая брюнхильдины сентенции, пытался загнать слонопотама обратно, но почуявшая свободу громадная Эсмеральда резвилась во дворике, растаптывая клумбы с тюльпанами, выросшими ночью. Тут же бегал и Квазимодо. Парень рядом с нашей зверюгой выглядел просто клопом.

— Она ж его растопчет, — озабоченно сказал Дастин, наблюдая за непринужденными эволюциями слонопотамши и мальчишки. — Да и черт с ним, он ведь не настоящий…

Брюнхильда взялась за веник и начала выметать осколки витрины, заодно доложив, что послала человека за стекольщиком. Газеты уже доставили.

Выпить утренний кофе и ознакомиться с прессой мы не успели. Нагрянули посетители. К калитке подъехала коляска с извозчиком, из ландо вышла пара — он в сюртуке и шляпе, дама — в скромном коричневом платье с турнюром. Гости аккуратно обогнули Эсмеральду, принявшуюся объедать плющ (я и не заметил сразу, что теперь Дом украшен плющом), а дама, проворковав: «Какая милашечка, Володя, посмотри…», мимолетно погладила усевшегося на крыльце слонопотамчика.

Сказала она эти слова по-русски.

Вошли, сели за столик. Что-то заказали Брюнхильде. А я глядел на посетителей, и никак не мог вспомнить, где же я раньше видел невысокого рыжеватого мужчину с жиденькой бородкой…

Эти двое были только началом целого нашествия молодых, не очень молодых и совсем не молодых людей в сюртуках, пиджачных костюмах, жилетках, шляпах, котелках, цилиндрах и кепи. Одни победнее, другие побогаче, но в целом все выглядят обеспеченными бездельниками. Несколько решительных дамочек с горящим взором — яркий типаж вожака феминистской лиги или, на худой конец, активной лесбиянки. Бледненькие юнцы с локонами. Стервозного вида старые девы, которые тут же напустились на Дастина, обвиняя в том, что у нас «скатерти нечистые», хотя это было откровенным враньем и тетки скандалили только ради собственного удовольствия. Кстати, еще одна мадам приволокла с собой пуделька, который немедленно поднял ногу на входную дверь и натужно напустил лужу. Пришлось вытирать. Тухлоглазых старых дев очень хотелось накормить и побыстрее выдать замуж.

Но самое страшное заключалось в другом. В их разговорах. Как это ни ужасно, но наше кафе избрали местом сборища российские интеллигенты. Причем интеллигенты социал-демократического уклона. Квелый рассадник болтливых пустоцветов. Половина блестит своим интеллектом (импотентного вида господа и старые девы), другая половина показно поддакивает, а на самом деле изыскивает способ затащить кого-нибудь из присутствующих в кусты. Это если фигурально выражаться. Уж больно глазыньки блудливые.

— Кто они такие? — по-английски спросил меня Дастин, после того, как одарил вином, пирожными и французскими булочками эмигрантский табун. — Никак не могу понять, о чем они говорят.

— Самое страшное зло мира, — обреченно вздохнул я. — Интеллигенты.

— Ах, вот как… — понимающе кивнул Дастин. — А эпоха?

— Судя по прикидам, конец XIX — начало ХХ веков, не позже. Интересно, что им здесь понадобилось?

— Что и другим, — справедливо заметил напарник, вскрывая очередную винную бутылку. — Пожрать и выпить. Расплачиваются, между прочим, французскими деньгами. Взгляни.

На серебряной монете в пять франков красовалась галльская Марианна в чепце и надпись по ободу: «Республика Франция. 1898».

Общество спорило все громче и безобразнее, ибо логика выдвигаемых в диспуте предположений всегда обратно пропорциональна количеству и градусности алкогольных напитков, потребленных диспутирующими. По залу летали словечки: «Почвенники размежевываются», «Плеханов, батенька, не прав категорически!», «Марксисты не имеют ничего общего с этим отребьем!», а лесбийского вида остроносая мадемуазель, которой больше подошли бы не длинное платье, а кожаные шортики, портупея и плетка, громко орала о восьмичасовом рабочем дне для женщин. Уверен, сама она не проработала в своей жизни ни одного часа. Старая дева в черном, неуловимо похожая на Блавацкую, чье сочинение я откопал вчера в библиотеке, возражала — мол, при социализме марксистского толка у мужчин и женщин обязательно должны быть равные права.

Я начал их узнавать — ничего сложного в том не было. Обращались они друг ко другу с непременным употреблением слова «товарищ», причем произносили его вкусно и гордо. Конечно, попробуй сейчас в России сказать что-либо подобное. Здесь не Россия, здесь Цюрих, поэтому можно пошалить. Товарищи были самыми разными. Товарищ Мартов. Товарищ Зиновьев. Очаровательного юношу с ресницами и локонами называли просто Ванюшей. Зазывали на чашку коньяка по окончании заседания. Знаем-знаем мы эти шуточки… Прибывшие раньше всех Владимир Ильич с Наденькой попивали кофе и я едва подавил искушение взяться за аптечку и сыпануть им слабительного. Лев Давидович потрясал гривой темных спутанных волос и громыхал цитатами. Товарищ Инессочка (красивая баба, между прочим. С чего вдруг генеральская дочка записалась в революционерши?) хищно отстреливала мужчинок глазками. В общем, так себе party. Без претензий. И как только они умудрились причинить обструкцию Российской империи в 1917 году?

С зубовным скрежетом и стоном я вернулся к стойке, терзаемый острым желанием попросить Дастина выставить всю эту гопу вон. Не потреплю большевистской заразы во вверенном мне кафе-шантане! Дастин только посмотрел страдальчески и буркнул: «Бездельники», неизвестно кого имея в виду. Ну не нас же?

В продаже у Дастина имелись тонкие английские сигары, я свистнул две штучки из коробки и пошел на крыльцо — перекурить. Далее слушать разговоры о марксизме я просто не мог. И как почтенным господам-товарищам не надоедает эта пустенькая болтовня?

Комплекс отсюда просматривался великолепно — почти безграничное, ровное, как бильярдный стол, поле. Дорога желтого кирпича теперь проходила точно по центру постройки, рассекая Комплекс надвое, и где-то далеко, километрах в четырех, по ней двигалась темная колонна. Не бронетехника, это точно. Скорее всего, кавалеристы. Подождем, посмотрим.

Я уселся на травку возле калитки и, пуская струйки сладкого дыма, начал наблюдать. Головной отряд выбрался на холм и по кирпичу загрохотали лошадиные копыта. Буденовки, длинные шинели, древние винтовки Мосина. Знамя, конечно же, красное. С буквами «Р. С. Ф. С. Р.», выстроившимися в квадратик. Первая Конная, не иначе. Вон у командира усищи какие. Небось сам Семен Михалыч Буденный. Если зайдет, придется поить со скидкой. И не вином, но водкой. А лучше — «балтийским чаем». На стакан водки — две чайных ложки кокаина. Как классик прописал. Но имеется ли в наших припасах кокаин?

Рядом остановился какой-то тип комиссарского вида, посмотрел на Дом, на меня, снова на Дом. Злобно прокричал, что с буржуями давно пора кончать, и пригрозил экспроприацией. Это во всеуслышание. Потом нагнулся с седла и тихо спросил, нет ли у меня лишней папироски. Я молча встал, отдал ему вторую сигару и побрел обратно к веранде, показав вслед комиссару вытянутый средний палец правой руки.

Меня окликнули. Повернулся, холодея. Думал, что комиссар заметил мой неприличный жест и сейчас прикажет расстрелять. Выведут куда-нибудь в овражек и пустят в расход именем мировой революции.

Ничего подобного. Сквозь решетку калитки на меня смотрел мальчишка лет, наверное, четырнадцати. В одежде — ничего экстраординарного. Тинэйджер в походе. Но на фоне комиссаров в пыльных шлемах смотрится дурацки.

— Эй, мистер! — говорил парень на английском, только не на классическом, как Дастин, а на «американском английском».

— Чего?

— Я тут ищу одного человека… Мистер, вы меня слышите?

— Тут все кого-нибудь ищут, — вздохнул я, подходя поближе. — Кто смысл жизни, кто Темную Башню…

— Как вы сказали, сэр? — насторожился юный визитер. — Темную Башню? Значит, вы знакомы с Роландом?

— Ага.

— Он у вас? У вас в… ресторане?

— Нет. Роланд ушел к побережью вчера вечером. Тебя искал. Ты, наверное, Джейк?

— Точно. Направление не укажете?

— Ты бы зашел, перекусил…

Джейк решительно помотал головой, отказываясь. Спешил. Я показал на дорогу и кивнул в сторону саванны.

— По-моему, он отправился туда. Видишь кавалерию? Попроси, подвезут.

— Спасибо! — Джейк, не прощаясь, выскочил на кирпичный тракт, подумал и поднял большой палец в жесте автостопщика. Что характерно, сработало — остановилась тачанка с пулеметом. Джейк перекинулся несколькими словами с возницей, договорился, залез и уехал. Надо полагать, к Темной Башне. Тусовка у них там, что ли, намечается? Или ежегодный фестиваль для пациентов психиатрических больниц? Тогда и нам туда прямая дорога.

Глава 3. Работники ножа и топора

Eжеутренний доклад Навигатора не принес ничего утешительного. Бесовство продолжалось с удвоенной силой. В ночь с 14 на 15 апреля прямиком на поверхности Комплекса развернулось ожесточенное танковое сражение, вроде как на Курской дуге. Грохот стоял неимоверный. Возле Дома разорвалось несколько снарядов, выбив нам стекла (правда, утром пришел стекольщик и все отремонтировал) и насмерть перепугав Эсмеральду. Километрах в полутора к западу наземь грянулся подбитый американский стратегический бомбардировщик «Б-29» — здоровенный, сигарообразный, с четырьмя винтовыми двигателями. Часть экипажа, успевшая выброситься с парашютами, приземлилась у нас во дворе, но, к счастью, ломиться в Дом среди ночи они не стали и вскоре были подобраны военной полицией на джипах «виллис».

Эта была последняя ночь, посвященная началу и середине ХХ века, и Хозяин решил отметить закрытие темы с максимально возможной помпой. Наверняка подумав, что будет очень остроумно показать нам последние дни Второй Мировой, Оно учинило уже упомянутое побоище с использованием бронетехники, артиллерии и авиации, а завершило спектакль…

— Это уже перебор! — орал Дастин, пока мы валялись на полу, закрыв головы руками. Мои часы показывали половину пятого утра. Из разбитых окон в комнату вливался густой сочный грохот вкупе с болезненно-оранжевым светом, постепенно меркнущим. — Да сколько же можно такое терпеть! Он окончательно свихнулся!

Как нельзя более согласен. Хозяин не нашел ничего умнее, как взорвать в саванне хиросимскую атомную бомбу, чему мы и стали свидетелями. Взрыв произошел довольно далеко, но все равно — мы, стоя на балконе и созерцая ночную битву, едва не ослепли от вспышки. Конечно же последовала ударная волна, едва не сокрушившая Дом, а я с ужасом подумал, что дозиметр на ручном хронометре лучше не включать — зашкалит.

Однако с утра никаких последствий взрыва отмечено не было. Снова пусто и тихо. Из персонажей заявилась только неизменная Брюнхильда и мальчик по имени Ханс, продолжавший надзирать за слонопотамами. Вчера я переборол сам себя и все-таки попробовал молоко Эсмеральды, оказавшееся вполне приличным и вкусным, только слегка жирноватым, как сливки. Окажись у нас сепаратор — мороженое бы делали.

Удивительное дело: до середины дня никаких гостей не было, не считая стекольщика. Дом не менялся, Брюнхильда прибиралась на кухне, мы с Дастином изучали свежие газеты, на этот раз датированные апрелем 1814 года. Французские и немецкие. Заголовки сообщали, что армия императора Наполеона разбита при Ватерлоо.

— Боюсь, — поднял глаза Дастин, — теперь нас ждет погружение в историю наполеоновских войн.

Он оказался прав лишь частично.

Когда окончательно стало ясно, что гостей не предвидится, мы отправились гулять. Посмотреть, как там Комплекс и что осталось после танкового сражения.

Практически ничего. Только стоял неподалеку от нашего аварийного выхода одинокий подбитый «Тигр» с опущенным к земле дулом и дыркой в броне. И все. Более никаких следов. Ни воронок от разрывов, ни отпечатков гусениц, ни гильз или неразорвавшихся снарядов. Километрах в полутора от «Тигра», непосредственно на поверхности Комплекса лежала на боку дизельная подводная лодка U-406 с разорванным взрывом торпеды бортом. Как и почему она здесь оказалась — уму непостижимо.

Внутрь Комплекса мы заходить не стали — Навигатор отсоветовал. Сегодня по всем уровням бродили совсем уж необычные персонажи, явно обладавшие сверхъестественными способностями. Поразмыслив, Навигатор сообщил, что, по всей видимости, в дело запущены обитатели древних мифологий. Какие-то боги, герои и прочие нимфы, ныне активно выясняющие отношения меж собой на подземных этажах.

— Пора обедать, — заявил Дастин, сунул руки в карманы и, насвистывая «Боже, храни короля», зашагал вверх по дороге к Дому. Повлиять на ход событий мы все равно не могли, оставалось лишь ждать новых сюрпризов и приключений.

Пока мы дышали свежим воздухом, Дом преобразовался в темное деревянное строение под дранковой крышей и с решетчатыми окнами, затянутыми почему-то слюдой. Дворик с клумбами исчез, внутри ограды появились новые строения и обитатели. Левее Эсмеральдиного хлева теперь высилась бревенчатая конюшня, стояли какие-то бочки, дрова лежали в поленнице, рядом громоздились грубоватые козлы. Колодец с деревянным венцом. Перед крыльцом разлилась мутная лужа, в луже купалась откормленная грязнющая свинья. Судя по всему, трактирная обстановка сохранилась — над входом болталась вывеска со знакомой готической надписью «У Дастина» и намалеванным изображением котелка.

Бедные мы, несчастные. Даже и представить себе было невозможно, какая веселуха нас ждет впереди.

Брюнхильда переоделась. Ее новое облачение было пошито из крашеной тонкой холстины, пышные юбки, рюшечки-оборочки и невыразимой глубины декольте — все, что не поместилось в лиф (а не поместилось много), Брюнхильда оставила для всеобщего обозрения. В общем, переход от суровой готики к легкомысленному Ренессансу.

— Знаешь, — доверительно сообщил Дастин, осмотрев нашу валькирию, — я почему-то совершенно не воспринимаю ее как женщину… Она конечно тетка хорошая, но я все-таки предпочитаю тощих. И чтобы IQ был больше размера бюстгальтера, а не наоборот…

— Ты бы не трепался лишний раз, — усмехнулся я. — А то ведь рано или поздно тебе обеспечат мечту всей жизни. И будешь маяться, гадая, настоящая она или нет.

Приняли хозяйство. Любые признаки цивилизации отсутствовали тотально, кроме, естественно, коммуникаторов. Дерево, глиняная посуда, шандалы со свечами. В историческом кино такими шандалами обычно кого-нибудь лупят по голове во время кабацкой драки. Стекла очень мало — только разноцветные графины. Пиво налито в бочки, донышки которых украшены бронзовыми краниками. На стенах вместо пейзажей — сильно повытертые гравюры на толстой бумаге и ржавое оружие. Топоры с зацепами, конные палаши, пистолеты со сломанными замками. Мушкетерщина. Именно в этом смысле я и высказался.

— Нет, при чем здесь мушкетеры? — задумчиво ответил Дастин, пожевав губами. — Раньше. Незначительно раньше, лет на пятьдесят — семьдесят. Все равно точнее не сказать. Дождемся гостей — выясним.

Гости не замедлили явиться, причем явление состоялось с шумом, треском и грохотом.

Дорога вновь обогатила мир военной техникой. Только теперь мимо нас двигался полк настоящих ландскнехтов. Громыхали на кирпичах деревянные колеса здоровенных пушек, ржали лошади, слышался хохот, с фургонов свешивались какие-то немытые красотки… Часть этого отряда и завернула к нам на двор.

— Принимайте постояльцев! — ретиво заорал предводительствующий. Детинушка ростом под два метра, с буйной рыжей бородищей. Одежда превесьма эклектичная, видимо, нацепил на себя все, что сумел стащить. Камзол с рукавами-буфами, широкие штаны с разрезами, кожаный пояс, за который заткнут пистолет. Шляпа с потрепанным пером. На плече — мечуган. По-другому и не скажешь. Не оружие, а стальная полоса в рост человека с длинной вычурной рукоятью, зазубринами на лезвии, вдобавок украшенном чернением по металлу. Дорогая, наверно, штуковина.

За бородачом прибыли три фургона и две пушки, влекомые лошадьми. Человек пятнадцать ландскнехтов. Рожи самые продувные. Несколько девок, детишки, гуси в клетках… Где же они у нас разместятся?

— Э-э… Здравствуйте, — выдавил я, пытаясь придать голосу хоть капельку радушия. — Вы у нас кто?

— Мы у вас Тифенбахский полк аркебузиров, — развязно сказал главный, одним прыжком взобрался на крыльцо и панибратски хлопнул меня по плечу тяжеленной ладонью. — Ты, дружок, не бойся. Мы люди тихие, мирные, мухи зазря не обидим.

Две девки у фургона в это время передрались.

— Пожрать найдется? — гудел мужик с мечом. Вредным он мне не показался, скорее, простой, как угол стола. — Я — Альбрехт фон Цорн из Штутгарта. Это — мои парни. Мы к полку недавно пристали, раньше на вольных хлебах пробавлялись. Знаешь, как нас в Баварии прозвали? «Черная Свора»!

И расхохотался, будто поразил меня невесть какой шуткой.

— Все ясно. Влипли по уши, — обреченно сказал Дастин. — Тридцатилетняя война. Зададут они нам жару… Тео, постоянно носи оружие с собой.

* * *

О Тридцатилетней войне я помнил мало, только из стандартного курса истории. Началась она вроде бы 1618 году, закончилась знаменитым Вестфальским миром примерно в 50-х годах XVII века, основная причина — религиозная нетерпимость между католиками и протестантами. Еще я знал, что фактически это была «первая мировая война», в которую была вовлечена вся Европа и колонии, что привело к массовому голоду, эпидемиям и истреблению половины населения материка. Эпицентр конфликта плавно перемещался из страны в страну, порождая и после Вестфальского соглашения новые столкновения, зацепил даже Россию в виде Семилетней войны… В общем, воевали почти целый век.

Если человек чего-то не знает, он первым делом обращается к справочным материалам. Именно поэтому я оставил Дастина самостоятельно разбираться с новоприбывшими, поднялся на второй этаж, нашел коммуникатор и вызвал Навигатора.

Компьютер не сообщил ничего нового. Вывалил на меня кучу исторических, экономических и политических обоснований Тридцатилетней войны, перечислил какие-то имена, даты сражений, заодно добавив к этому список литературы и фильмов на указанную тему.

— Я тут кое-что придумал, — заметил в связи с тем Навигатор. — Если ты хочешь получать визуальную информацию, наведайся в Комплекс, найди приличный монитор на жидких кристаллах, затем установи его в Доме и подключи к коммуникационному устройству. Тогда я смогу транслировать на монитор необходимые файлы из базы данных.

— Вполне разумное предложение, — согласился я. — Пожалуй, так и сделаем. Что-то не нравятся мне нынешние гости. Если прежние являлись только ради обеда и выпивки, то эти уроды явно собираются зависнуть у нас надолго.

— Спустись вниз, — в голосе Навигатора вдруг зазвучали нотки обеспокоенности. — Кажется, они обижают мистера Роу.

— О, Господи!

Я вспомнил, что забыл свою винтовку под трактирной стойкой, а посему мгновенно извлек пистолет из кобуры, хлопнул дверью нашей с Дастином комнаты и кубарем скатился по лестнице в главную залу.

Стайка девиц жалась в уголке, бородачи-ландскнехты, окружив свободное пространство, громко и жизнерадостно ржали, видимо, наблюдая за дракой. Матерясь, я растолкал гостюшек локтями (никто не обиделся) и тотчас понял, что попал к самой кульминации спектакля. Наконец-то долгие тренировки Дастина себя оправдали. Мой напарник увлеченно возил одного из солдат Альбрехта фон Цорна мордой по дощатому полу, цедя сквозь зубы:

— Мистер, мама никогда вам не говорила, что воровать нехорошо?

«Мистер» извернулся, каким-то чудом вырвался из цепких рук Дастина, поднялся на ноги и попробовал было ударить напарника, но не тут-то было — Дастин впечатал ему кулачищем точно между глаз, незадачливый вояка воспарил, устремился к стене и сполз по ней на пол в состоянии бессознательном.

— Еще кто-нибудь желает? — нахмурив брови, рявкнул Дастин, обводя суровым взглядом наших волосатых постояльцев. — Тогда попрошу… Первое условие пребывания в моем доме: не воровать! Второе: с вещами обращаться аккуратно! Третье: если захотелось отлить — делать это не на крыльце, а в будке, которая стоит во дворе! Четвертое: к служанке не приставать! Пятое: драться опять же во дворе, а не крушить мебель!

Ландскнехты восхищенно внимали, а рыжий фон Цорн прямо-таки расплылся в одобряющей улыбке.

— Вот и я о том же, — прогудел герр Альбрехт. — Удивительное дело — первый раз в жизни вижу трактирщика, который умудрился повалить нашего забияку Густава! Уважения достойно! Так, парни, слышали, что сказал господин хозяин? Девку не забижать, вон своих полно. Столы не ломать и вообще… Ясно?

Напряжение спало. Фон цорновы красавчики то недовольно, то восторженно гудя, расселись, Брюнхильда под командованием Дастина принялась разносить кружки и тарелки с холодным мясом, а командир бесшабашной оравы поманил меня пальцем.

— Ты, наверное, помощник хозяина? — деловито спросил фон Цорн. Его жуткий меч теперь стоял в углу, рядом со стойкой. — Родственник?

— Помощник, — коротко согласился я. — Надо чего?

Мы вышли во двор.

— Где конюхи? — осведомился Альбрехт. — Лошадей распрячь и расседлать. Накормить. Овес есть?

Хрен его знает, что у нас есть. Кажется, только небольшой запас сена для Эсмеральды. Лошадок у заявившейся к нам Черной Своры два с лишним десятка, между прочим.

— Пойдем, глянем, — пытаясь выглядеть хоть сколь-нибудь уверенно, сказал я.

Отправились в конюшню. Я прекрасно осознавал, что если Хозяин бросил нас на произвол судьбы с целой компанией напрочь отмороженных ублюдков с мечами, пистолетами и лошадьми, нам конец. Придется спешно эмигрировать обратно в Комплекс. У человека техногенной эпохи нет никакого представления о том, как следует обращаться с гужевым транспортом. Лошадь надо кормить, чистить, выгуливать, менять подковы, а я даже не знаю, с какой стороны подойти к ездовой скотине!

— Неплохо устроились, — покивал фон Цорн, возвышаясь за моим правым плечом. Обстановка конюшни ему понравилась. Обнаружились мешки, доверху наполненные овсом, в углу громоздилась целая гора свежего сена, деревянные поилки наполнены чистой водой. Я с ужасом представил, как все это благолепие будет изгажено буквально через несколько часов. Лошадь — она ведь не ландскнехт, ей не прикажешь в нужник пойти… Картину довершали стоящие неподалеку от входа в конюшню электрокары. Надо полагать, приспособленные навоз вывозить.

Вернулись на двор. Фон Цорн, довольно лыбясь, подтащил меня к пушкам. Впечатляющие сооружения. А главное — сделанные с любовью и тщанием. Пушка-единорог чистенькая, отполированная ладонями, чувствуется едва заметный пороховой запах. По округлым бокам — фигурное литье в виде не то библейских сцен, не то барельефов, изображающих картины сражений. Отверстие для фитиля. Пятнышек ржавчины нигде не заметно.

— Отлиты в Бамберге, — просветил меня герр Альбрехт, гордо поглаживая единорогов по стволам. — Вовсе недавно отлиты. Им и четырех месяцев нет. Эту мы кличем «Гертрудой», вторая — «Засранка»…

— Четырех месяцев? — озадачился я. — Господин фон Цорн, а какой сейчас год?

— Совсем в глуши живете, — понимающе вздохнул бородатый. — Да это ничего, вон прошлым годом после сражения при Роттенбурге забрели мы в деревеньку. Маленькое маркграфство, глухомань. Так староста не то, что года — имени своего припомнить не мог. Перепугался. Конечно, перепугаешься. Наши по обычному солдатскому веселью всех девок перепортили, да по причине исключительной резвости характера, но вовсе не по злобе, пару домишек запалили. Год, спрашиваешь, какой? Тысяча шестьсот двадцать третий от Рождества. А ты у нас протестант или католик?

Значит, 1623 год. Почти ровно шестьсот лет назад. Да, между прочим, протестант я или католик? В те времена к вероисповеданию относились крайне серьезно. Скажешь неправильно — зарежут.

— Сами-то вы к какой партии принадлежите? — я не решился ответить прямо.

— А пойдем, — гоготнул Альбрехт. — Покажу, так сказать, священную реликвию. Сам все поймешь.

Лавируя между пушек, фургонов и лошадей, фон Цорн подтащил меня к самой замызганной и обтрепанной повозке, забрался внутрь и вытянул руку, помогая подняться. В фургоне царил непринужденный хаос — сундуки, сундучата и сундучины, какие-то не поддающиеся идентификации шмотки, наваленные горой, мешки, круглые железные пули в корзине, разорванное женское платье, на натянутой поперек фургона веревке сушатся серые нижние штаны, лежит на боку деревянная статуя неизвестного святого, рядом валяется оружие, и сразу — толстые потрепанные книги. В общем, лавка преуспевающего старьевщика. Видимо, тащили все, что под руку попадет и забрасывали сюда.

— Куда знамя, гады, подевали? — бормотал фон Цорн, роясь в куче хлама. — Никакого уважения! Та-ак, а это у нас что? Ах ты Боже мой! Видишь, что делается?

Фон Цорн картинно приподнял грязную тряпку, когда-то бывшую отрезом золотой церковной парчи, и явил пред мои ясные очи спящего. Отнюдь не высокий светловолосый молодой человек лет восемнадцати-двадцати. Фигура не толстая, но плотная, облегаемая неплохим камзолом со множеством пуговиц, высокие ботфорты со сбитыми деревянным каблуками… Под головой в качестве подушки человек держал свернутую полосу пестрой ткани.

— Подымайся, дармоед! — громогласно, но добродушно взревел Альбрехт и покосился на меня. — Знаменосец, извольте видеть.

После чего доблестный воитель изъял из-под головы спящего помянутую тряпицу и развернул.

— Гляди, — ухмыльнулся фон Цорн. — Наше Тифенбахское знамя.

— Ага, значит, вы католики, — сообразил я, узрев вышитую на ткани папскую тиару, перекрещенные ключи от Рая — символ святого апостола Петра — и надпись «Te Deum Laudamus».

— Иногда и католики, — фон Цорн неожиданно ловко вывернул знамя, как наволочку. — А теперь?

— «Слово Божие и Лютера учение не потерпят никогда крушения», — прочитал я новый лозунг на штандарте и отметил про себя, что, оказывается, с сегодняшнего дня неплохо могу читать на старонемецком. Еще несколько дней — и мне станут известны все главнейшие европейские языки, включая старинные наречия. Впору поступать не на медицинский факультет Военно-космической академии, а прибиться к кафедре лингвистики.

— Сударь, наплюйте вы на фон Цорна с его идиотскими шуточками, — молодой человек, лишенный знамени-подушки, воспрял и теперь протирал глаза грязными пальцами. — Мы что, куда-то приехали? Цорна я узнал, а вы кто? Только не говорите, что новобранец. Сразу советую либо удавиться на ближайшей осине, либо бежать. Платят нищенски, кормежка… Ай, чего говорить! В Монферрато свиней лучше кормят!

— Где-где? — переспросил я.

— Конечно, не германским варварам знать, что такое Монферрато! Цорн, ответьте мне на насущный вопрос — куда мы прибыли? Ничего не помню… Кажется, я и Густав вчера перестарались с употреблением майенского вина.

— Какая тебе разница? — поморщился Альбрехт. — Едем себе и едем. По-моему, мы в трех днях пути от (я замер, затаив дыхание — неужели сейчас мне скажут точное местоположение?)… от… от Людвигсхвафена и в пяти — от Страсбурга.

Оригинально. Оказывается, Дом, выстроенный менее чем в полукилометре от автономной базы Дальнего Флота на Афродите, четвертой планете системы Сириуса, в семи световых годах от матушки-Земли, ныне находится в долине Рейна, приблизительно в районе франко-германской границы. И сейчас 1623 год. Тридцатилетняя война. Что прикажете делать?

— Ладно, пойду я, — проворчал фон Цорн, небрежно отбросив хамелеонское знамя в сторону. Добавил вопросительно-утвердительно: — Значит, о лошадях позаботишься?

После чего сгинул. Судя по бряканью тяжелых шпор, отправился в Дом.

— Одежда у тебя интересная, — сказал белобрысый, зевая. Любопытно оглядел мой комбез. Странно, раньше этого никто не замечал. — Если ты новенький, давай знакомиться. Меня зовут Орландо ди Милано. Любимый сын уважаемых родителей, отправившийся искать приключений на свою задницу. Так до сих пор и ищу. Три незаконченных курса философии в Болонье, Тоскане и даже в парижской Сорбонне, из коей, впрочем, был выставлен за пьянство и еретические мысли. Засим прибился к Черной Своре фон Цорна — они меня едва не убили, но, когда узнали, что умею читать и писать, взяли к себе. Знамя — мое творение. Нравится?

— Ну… нравится, — выдавил я, не зная, как общаться с разговорчивым юнцом. — Ведь можно было сделать два флага — один гугенотский, другой католический.

— Ничего подобного! — горячо заявил синьор Орландо, окончательно просыпаясь. — Сообрази: мы служим у курфюста Ортенбургского, являющегося лютеранином. Нас во время сражения бьют баварцы-католики, находят в фургоне протестантское знамя… Дальше объяснять или сам все поймешь? Хорошо, если виселицей отделаемся. А так — в надлежащий момент вывернул знамя нужной стороной, и пожалуйста — для любого становишься своим. Военная хитрость. Ты сам откуда будешь?

— Из России, — прямиком брякнул я, чем на время ввел юного синьора в недоумение. Он поразмыслил и, наконец, озарился улыбкой:

— Московия? Великое герцогство на востоке, за польской границей? Знаю-знаю. У вас недавно королевой — или великой герцогиней, как правильно? — была панна Марина Мнишек, вышедшая замуж за короля Деметриуса, сына Иоанна?

Голова у меня пошла кругом. Лучше уж якшаться с ландскнехтами, чем с интеллигентом-приключенцем образца шестисотлетней давности.

— Слушай, — я потянул синьора Орландо за рукав, — ты с лошадьми обращаться научен?

На меня уставились, будто на умалишенного.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросил юнец. — Конечно, я читал, что армии древнего Рима использовали коз в качестве…

— Нет-нет-нет, я не о том! С ума сошел? За кого ты меня принимаешь? Поможешь распрячь ваших коняг?

— Новеньким всегда достается самая тяжелая и грязная работа, — понимающе кивнул Орландо. — Пойдем.

Я мысленно погрозил кулаком Хозяину и вылез из фургона. Орландо подтянулся следом. Спрыгнул на землю, поднял голову, жмурясь от солнечных лучей, и кивком указал наверх:

— В кои-то веки хорошая погода. Дожди и слякоть безумно надоели!

Белоснежный Сириус склонялся к закату, просвечивая через тоненькую пелену перистых облаков. Рядом со светилом можно было рассмотреть крохотное, однако хорошо различимое пятнышко звезды-спутника.

— Добро пожаловать на Афродиту, — хмыкнул я. — Ничего необычного в округе не замечаешь?

— Похоже, вас еще ни разу не грабили, — Орландо обвел двор хозяйственным понимающим взглядом и повторил слова фон Цорна: — Богато живете… Не думал, что такие хутора еще сохранились в нашу неспокойную эпоху. Ой, а кто орет?

— Эсмеральда, — я указал на сарай, где мычала слонопотамша и злорадно предложил: — Хочешь, покажу?

— Потом, — отмахнулся знаменосец Черной Своры. — Сначала лошади.

Блин, да как же к ним подступиться? Одна половина кусается, другая лягается. Это я испытал на самом себе, подойдя к ближайшей коняге, тащившей за собой пушку. Вообще-то лошадей было две, все в немыслимых переплетениях ремешков и постромок. Едва я взялся за узду, каурая тварь мгновенно прянула головой и цапнула за предплечье длиннющими желтыми зубами. Больно до невероятия.

— Что, лошадей никогда не видел? — бесчувственно фыркнул Орландо. — Ты откуда свалился? Или у вас в Московии все такие?

Я прекрасно понимал, что проблему надо решать и побыстрее. Все-таки фон Цорн и его подчиненные платят нам не только за еду, но и за приличное обслуживание, своего рода автосервис — лошадь, основное средство передвижения, должна быть обустроена с максимальным комфортом, ибо именно от лошадей зависят жизнь и более-менее безопасное существование. На лошади можно сбежать от погони, отступить с поля боя, она предана хозяину не хуже самой верной собаки, лошадь тащит припасы и оружие…

Но я-то, черт побери, здесь при чем?! Это же чужие лошади, а не мои!

— Прикажете скотинку обустроить?

Я, перенервничав, едва не открыл стрельбу, схватившись за пистолет. Из пустой конюшни внезапно вывалился небритый, толстый и воняющий чесноком дядька в истрепанной шляпе-каталане, кожаных штанах и коричневой рубахе с подвернутым рукавом. За спиной мужика торчали двое парней примерно моего возраста — я сразу подумал, что они являются сыновьями небритого, больно похожи.

Ясно. Хозяин все-таки решил помочь. Эта троица — явление того же порядка, что Брюнхильда, мальчик Ханс, ухаживающий за слонопотамами, и безымянные повара, работающие на кухне. Ура! Мы спасены!

— Да, конечно, — слегка запнувшись, ответил я толстяку, не обратив внимания на то, что говорил он по-русски. — Распрячь, накормить и все такое… Подожди, тебя как зовут?

— Пили бы вы поменьше, хозяин, — понимающе осклабился небритый и подмигнул великовозрастным отпрыскам. — Фридрихом именуют с самого рождения. Неужто Курта с Шульцем не узнаете?

Он указал на здоровенных сыночков, а я нервно кивнул.

— Да, как же, узнаю… В общем, работайте.

Орландо дожидался на крыльце, но я, нашарив в нагрудном кармане полупустую пачку сигарет, закурил и бессильно уселся на ступеньку. Наблюдал за работой Фридриха и потомства. Вот что значит — знать свое дело! Два десятка зубастых и разномастных скотин буквально за пятнадцать минут были освобождены от упряжи и загнаны в конюшню. Одинокие пушки нелепо громоздились средь двора в окружении фургонов.

Маленький Ханс выбрался из эсмеральдиного сарая и поволок к черному ходу впечатляющий кувшин, наполненный молоком. Из-за дверей хлева выглянул Квазимодо, увидел, что опасности никакой, и деловито затрусил к луже — купаться. Потеснил свинью. Плюхнулся в самую глину и начал с наслаждением тереться боками.

Орландо, не сдвигавшийся с места, глядел то на мою сигарету, то на резвящегося в грязи слонопотамчика. Неизвестно, что его поразило больше.

— Табак? — наконец осведомился белобрысый знаменосец.

— Угу.

— Неужели прямиком из Вест-Индии? Это же безумно дорого! В баварском захолустье не знают, какой нынче год и при этом курят ароматное зелье Нового Света! Почему не трубка, но такая странная палочка?

— Последнее изобретение, — ответил я. — Табачную крошку не забивают в трубку, а заворачивают в тонкую бумагу. Хочешь попробовать?

— Дорого… — повторился Орландо, с завистью глядя на меня. — Во Франкфурте табак по сорок талеров за фунт, и то сырой.

— Бери бесплатно, подарок от фирмы. Мы же не во Франкфурте.

* * *

Остаток дня я посвятил работе с техникой. Пока Дастин и Брюнхильда напряженно возились с кормежкой и обустройством нежданных гостей, я взял кар и съездил в Комплекс. Пошарил на верхних уровнях, обнаружил вполне приемлемый плоский монитор, затем спустился до оружейного склада и прихватил еще две импульсных винтовки. Пригодится. Тем более, что Черная Свора, несмотря на вполне серьезные и обоснованные предупреждения Дастина, вела себя крайне непринужденно.

Всего их было двадцать шесть человек. Четырнадцать мужчин, включая Орландо, семь девиц, легкое поведение которых меня обескураживало — среди прекрасной половины Черной Своры присутствовали как и совсем молодые распущенные барышни, так и вполне почтенные тетки тридцати-сорокалетнего возраста. Именно они и являлись мамашами пятерых детишек в возрасте от года до семи лет, путешествовавших со Сворой. Этакое громадное семейство, причем некоторые даже состояли в законном браке, освященном святой матерью Римской церковью, и в одном случае — лютеранским пастором. Пастор тоже имелся — шестидесятилетний благообразный капеллан в оборванной рясе черных бенедиктинских цветов. Батюшка вначале был католическим монахом, потом, как я узнал от непременного Орландо, знакомившего меня со Сворой, перекрестился в лютеранство, потом… В общем, отец Иоганн менял вероисповедание раз восемь или девять, в зависимости от ситуации, однако ничуть не комплексовал по данному поводу.

Из всей разномастной шарашки, ходившей под рукой фон Цорна, я и Дастин прониклись симпатией только к четверым. К самому Альбрехту фон Цорну, человеку простому и незамысловатому, каковые качества выражались во вполне ясных любому человеку понятиях: недалекий, откровенный, преданный, дружелюбный и даже немножко честный. Цорн оказался младшим сыном какого-то безвестного германского барона, не получившим в наследство ни клочка земли, а посему избравшим ремеслом войну. Однако дворянское воспитание и древняя кровь делали свое дело — фон Цорн вовсе не казался напрочь отмороженным громилой, как большинство парней из его компании.

На втором месте после предводителя Своры стоял Орландо как мальчик из хорошей семьи, попавший в дурную компанию. По сравнению с Навигатором Орландо был просто кладезем знаний об эпохе, в которую нас занесло. Озорной, но незлобивый, приверженный фатализму юнец.

Третьим, естественно, был отец Иоганн — циник и стоик. По-современному — воинствующий пофигист. Он отлично понимал, что происходит сейчас в Европе (сейчас?! Тогда!!!), разумел, что вмешаться и ничего исправить он не сможет, а, следовательно, напоминал мне и Дастину о нашем собственном положении.

Четвертая симпатия являла собой девицу лет двадцати семи, неженатую, но имевшую ребенка — бледную девочку по имени Ханна. Саму девицу звали Мелисентой, родом она происходила из Вестфалии, а прозвище носила «Божья Овечка», что в переводе на латинский звучало как «Агнус Деи». Это не совсем соответствовало ее характеру, но, как известно, прозвища дают от противоположного. Мадемуазель Мелисента прежде монашествовала в обители святой Клары Монтефалькской, но после того, как баварские ландскнехты (проходившие неподалеку с одной битвы на другую) мимоходом разгромили монастырь и лишили большинство монашенок ангелического сана путем вульгарного насилия, оставила прежнюю жизнь и с горя подалась в обозные шлюхи. Между прочим, девочка Ханна и была живой памятью о баварцах и последней ночи в тихой обители… Никогда бы не подумал, что такая бой-баба, как Мелисента, когда-то носила францисканскую рясу.

— Густав! Густав, ядро тебе в задницу! — вопила тонким, разрывающим слух голоском Овечка-Мелисента, попутно отвешивая затрещину тому самому забияке, которого обработал Дастин. — Ну, давай разберемся, паршивец! Кто мне обещал сережки с топазами после штурма Люденшайда? И где десять талеров моей доли? Пропил, негодяй?

— Ты их еще не отработала, — лениво зевал громила, бросая красноречивый взгляд на декольте Овечки. — Герр Дастин, где тут у вас свободная комната с кроватью?

— Ах, не отработала?! — девица уткнула руки в бока и угрожающе взглянула на обидчика. — Кто ко мне всю прошлую ночь подкатывал? Ребенку спать не давал?

— Тоже мне ребеночек, — хмыкнул Густав, явно имея в виду дочку Мелисенты. — Таких детишек во вражеские города запускать на денек надо. Никакой штурм не потребуется, сами сдадутся, лишь бы забрали поскорее.

— Дядя Густав, — наябедничала восседавшая здесь же Ханна, — третьего дня мне под юбку залезал. Своими шершавыми лапами. Вот.

В следующее мгновение голова «дяди Густава» оказалась под ударом прихваченной разъяренной мамашей глиняной пивной кружки. Только осколки полетели. Бородач тихо съехал со скамьи и завалился под стол. Мелисента нагнулась, подоткнула юбки и начала деловито обшаривать карманы поверженного. Дастин, мирно беседовавший с фон Цорном о тактике пехотного боя, послал мне страдальческий взгляд.

— Детка, — я тронул девочку за плечо, — когда взрослые дяди лезут тебе под юбку, надо сразу говорить: «Отвянь, педофил». Ясно?

— Как-как? — заинтересовалась Ханна. Я повторил.

— Ага, спасибо. Запомню.

— Варварство, — повздыхал отец Иоганн, восседавший за соседним столом. — Даже невинных детишек, и то… Эх, времена топоров и мечей! Ей-ей, конец света грядет… Вы, сударь, давно у хозяина помощником?

— Порядочно, — буркнул я в ответ, наблюдая, как Мелисента отправляет в непознанные недра декольте изъятые у Густава невеликие сокровища — два невзрачных колечка, пресловутые сережки и полдесятка золотых монет.

Дело шло к вечеру. Дочка Мелисенты отправилась во двор — поиграть вместе с нашим слонопотамьим пастушком Хансом и Квазимодо (слонопотамчик, превосходивший габаритами самую жирную свинью, с удовольствием возил детей на спине). Пьянющие в дым вояки Черной Своры засыпали прямо за столами, двое поссорились и пошли на улицу выяснять отношения. Фон Цорн разговаривал с потертым святым отцом о чем-то своем. Дастин уныло листал книжку товарища Сталина, пытаясь найти знакомые русские буквы. Я откровенно бездельничал.

— Герр Теодор? — знакомый голос вырвал меня из полудремы. — Ты в тарок играешь?

— Чего? — вскинулся я. Рядом стоял синьор Орландо ди Милано. Если судить по лицу, юнец тоже маялся от скуки. В правой руке знаменосец сжимал изумительно засаленную карточную колоду. — Тарок? Это что такое? Карты?

— Можно называть и так, — Орландо развязно уселся напротив меня и бросил на стол стопку квадратиков из плотной, разлохматившейся по краям бумаги. — Разве никогда не видел? Самая модная игра в нынешние времена. Даже при блистательном парижском дворе играют. В салоне его светлости кардинала де Ришелье тоже…

— Ришелье, — вздохнул я. — И три мушкетера. Ты, часом, такого господина д'Артаньяна не знаешь? Из синей роты?

— Мы по Парижам не гуляли, — отрекся Орландо. — Играть, в общем, будешь? Моя ставка — два талера. Смотри сюда. В тароке есть четыре масти…

Спустя полчаса я просадил тридцать талеров, а Дастин обозвал меня растратчиком, ибо пришлось брать деньги из кассы трактира. Подозреваю, что Орландо жульничал, но поймать студента за руку не удалось.

— Слушай, — я потеребил исключительно довольного собой знаменосца за рукав колета, украшенного бесчисленными прорезями, и решил поиграть в свою игру. Орландо подсчитывал прибыль. — Хочешь, покажу интересную вещицу?

— Попробуй. Посмотрим, — отмахнулся недоросль, но мигом раскрыл рот, когда я выложил на стол импульсную винтовку. Индикаторы панели настройки сверкают разноцветными точками, матово блестит металл… — Ух ты! Это что такое? Похоже на оружие… Мушкет?

— Не совсем.

Я вытащил Орландо на крыльцо, отвел за калитку, нашел подходящий валун и взгромоздил на него пустую кружку, прихваченную из трактира.

— Вот смотри… Целишься здесь. Нажимаешь вот эту пипочку, включается лазерный прицел.

— Какой-какой прицел?

— Лазерный. Видишь красный лучик? Там, где он кончается, видна красная точка — туда попадет разряд.

— Что попадет?

— Пуля. Курок вот здесь. Попробуй.

Орландо недоверчиво взял легкую винтовку, поиграл лучом прицела, задержал его на кружке и надавил на клавишу разряда. Мелькнула голубоватая молния, а кружка приказала долго жить.

— Какая вещица! — поразился Орландо. — Колдовством попахивает. Ты только не показывай ее фон Цорну и нашим парням. Убьют и себе возьмут. Где добыл? Дорогая, наверное?

Я ожидал прямо противоположной реакции. Если у нас в наличии человек, явившийся на Афродиту прямиком из XVII века, значит, после знакомства с винтовкой образца века XXII он обязан немедленно обвинить меня в магии, сношении с нечистой силой и побежать жаловаться командиру. Можно, конечно, предположить, что Орландо — юноша образованный, учился в университетах и вообще являет собой личность прогрессивную (Позднее Возрождение, как-никак!), однако… Знаменосец принял импульсную винтовку как должное, хотя и подивился необычности конструкции.

— Тогда садись и слушай, — сказал я, уселся на валун и жестом пригласил Орландо. Последний, сбросив ладонью пыль с камня, передал мне дальновидно припасенный кувшинчик с вином и состроил на лице вопрошающее выражение. Винтовку он не отпускал, завороженно поглядывая на перемигивающиеся огоньки индикаторов.

Разговаривали мы часа три. Стемнело, конюх Фридрих вместе с сыночками зажег на дворе масляные лампы, Ханс, подоив слонопотамшу, вынырнул из калитки и ушел «домой», из кабака доносились разудалые наемнические песни… А я старательно впаривал студенту-недоучке историю строительства Комплекса, рассказывал о начале космической эры и наших с Дастином приключениях, продолжающихся уже несколько дней кряду. Орландо выслушивал, изредка переспрашивал, когда я употреблял незнакомые термины вроде «компьютер» или «сфера сингулярности», но задавать прямые вопросы или не решался, или просто не понимал, о чем идет речь.

Можно называть это свинством по отношению к Хозяину, предложившему мне и Дастину «поиграть» в Тридцатилетнюю войну, но мне до ужаса хотелось посмотреть, как отреагирует очередной персонаж на мои подробные объяснения. Да, это нарушение правил Игры, но в конце концов, Хозяин сам виноват. Это он навязал нам царящий вокруг беспредел, даже не попытавшись сообщить, зачем это делается.

Когда я, охрипнув, выдохся, Орландо лишь почесал в белобрысом затылке, походя вытащив из волос довольно крупную вошь, щелкнул ее на ногте, вытер палец о штанину и изрек:

— И это пройдет, как говаривал мудрейший царь Соломон. Значит, говоришь, будто вокруг одна степь, мы находимся вовсе не в Баден-Вюртемберге, а в совершенно другой небесной сфере, которую ты называешь Афродитой, сейчас не 1623 год, но туманное будущее… Понимаешь ли, Тео, по большому счету мне на это наплевать.

— Как — наплевать? — взбеленился я. — Почему? Вот винтовка, вот… Видишь наушник с микрофоном? С его помощью я могу переговариваться с разумной машиной. Хочешь попробовать?

— Проблемы? — отозвался голос Навигатора, слышавшего нашу беседу. Орландо хмуро посмотрел на пискнувшую раковину коммуникационного устройства и помотал головой.

— Это ничего не доказывает, — сказал он. — В наши сложные времена и не такие изобретения бывали. Да взять хотя бы летающую машину мэтра Леонардо да Винчи! Он ее испытывал во Флоренции несколько лет назад. Представляешь, каково это — летать по воздуху!

— Тогда как считаешь, врал я или нет?

— Не врал, — серьезно сказал Орландо. — Не исключено, что мир, который видишь ты, именно таков. Путешествия на Луну, полное подтверждение теорий Тихо Браге и Коперника вкупе с Галилеем, множественность сфер и миров… Попахивает ересью, но это неважно. Ты видишь мир таким. Я его вижу по-другому. Завтра утром Черная Свора уйдет из вашего трактира и отправится в сторону Ландау. Это ближайший город. Там курфюрст Вюртемгбергский собирает армию…

— Зачем? — бездумно спросил я.

— Как — зачем? Принц Рейнланд-Пфальца не имеет на этот город никаких прав! Нам платит курфюрст и мы должны воевать за его знамя. Неважно. Мы о другом. Просто мир, который видишь ты, и который вижу я, очень разный. Или, как говорил мсье де Сен-Савен, известный эпикуреец и философ, все мы живем в воображаемых мирах, а наши с тобой на короткое мгновение совпали в одной точке.

«У-у, нарвался на средневекового умника! — смятенно подумал я. — Причем в объяснениях Орландо есть что-то правдоподобное. Если следовать его логике, значит, его мир завтра уйдет вместе с ним, а мой останется здесь. Черная Свора придет-таки в свой Ландау и будет воевать. Только непонятно, где находится Ландау — на Афродите в мои времена или на Земле, в XVII веке? А вдруг Орландо прав и разница во времени не имеет никакого значения? Тогда все происходящее можно объяснить новой теорией — нет никакого Хозяина, мы с Дастином провалились в некую „черную временную дыру“, и сквозим по ней через все эпохи существования человечества. Таким манером мы можем добраться до эпохи Крестовых походов, до древнего Рима, этрусков, питекантропов и динозавров, а потом придем непосредственно к моменту Большого Взрыва и посмотрим на Божественный фейерверк Сотворения из первого ряда. Да, но есть солидное опровержение этой версии! Откуда появились и появляются персонажи, созданные не реальной жизнью, а человеческим вымыслом, культурой, которую создавала наша раса на протяжении многих веков? Или утверждение о том, что человеческая мысль всегда воплощается в материю, верно? Чепуха! Не могут ожить персонажи, созданные воображением писателей или кинорежиссеров!»

— Эй, мистер!

Господи Иисусе, опять…

Голос сварливый, тягучий и надменный. Из вечерней полутьмы ко мне и Орландо приближался диковинный низенький силуэт, сопровождаемый ритмичным поскрипыванием. Студент поднял бровь в удивлении, но за оружие не схватился.

Прямиком на нас по дороге желтого кирпича надвигалась инвалидная коляска. Постанывали оси, едва слышно скрипели колеса… Таких колясок давным-давно не делают. Их заменили антропоморфные протезы, прекрасно помогающие инвалиду чувствовать себя полноценным человеком — биомеханические ноги…

Женщина, восседавшая в коляске, была именно безногой. Негритянка. Довольно молодая, симпатичная, но, чувствуется, нахальная, как целая шайка подростков из Гарлема. Из особого чехла, привешенного к ручке коляски, выглядывает надраенный деревянный приклад — похоже, винчестер. На бедре висит длинный нож в кожаных ножнах.

— Эй, мистер! — чернокожая красотка подкатила прямиком к нашему валуну и снисходительно-насмешливо воззрилась на меня и Орландо. — Здесь кафе?

— Ресторан, — вздохнул я. — Открыт круглосуточно.

— Отлично! — бодро кивнула неизвестная. — Во сколько баксов мне обойдется ужин?

— Десятка. Я помощник хозяина. Зовут Тео. Еще десятка за ночевку. Если, конечно, решите остаться.

— Грабители, — фыркнула черная. — Ладно, сойдет. Я — Сюзанна Дин. Из Нью-Йорка.

— Вы из Нового Света? — спросил Орландо, с интересом рассматривая негритянку. — Или с Мартиники?

— Если Америку называть Новым Светом, то оттуда. Джентльмены, как насчет пожрать? Сами видите — забраться на крыльцо я не смогу, а въезд для инвалидных колясок у вас не предусмотрен. Жалобу на вас, что ли, написать в управление здравоохранения штата?

— Это кто такая? — шепнул мне на ухо Орландо, но черная расслышала его вопрос и ответила жесткой отповедью:

— Сюзанна Дин, я же сказала, малец! Мистер! — теперь она обращалась ко мне. — К вам не заходил Роланд из Гилеада? Такой высоченный хмырь, похожий на чокнутого ковбоя?

— А-а! — понял я. — Вы тоже ищете Темную Башню?

— Ищем, чтоб она провалилась, — вздорным голосом прошипела Сюзанна. — Так мне позволят войти в ресторан или нет? И только вякните, что черных тут не обслуживают — пристрелю!

Она с любовью погладила рукоять винчестера. Орландо подумал и наставительно изрек:

— Христианская вера учит помогать убогим.

После чего, подкрепляя слова делом, взялся за ручки инвалидной коляски и доставил мисс (или миссис?) Дин к ступенькам крыльца. Вдвоем мы затащили неудобное кресло наверх.

— Отлично, парни! — хрипло похвалила нас Сюзанна. — Теперь сообразите-ка мне утку в запеканке, вишневый пирог, стаканчик мартини и жареную картошку. Быстр-ра!

Когда я передал заказ Дастину, сообщив, что явился очередной соискатель Темной Башни, напарник только плечами пожал и отправил Брюнхильду на кухню. Сюзанна, подъехав к свободному столику, осмотрела наших упившихся заросших ландскнехтов, скривилась и пробурчала: «Нигде от байкеров не продохнуть».

Орландо вежливо пожелал мне спокойной ночи и зашагал по лестнице к комнатам. Мне же не давали покоя такие мысли: мир стал многоликим. Следовательно, отсюда можно уйти в любое отражение. Что, если попробовать?..

Свои соображения я решил пока Дастину не излагать, а дождаться утра.

Глава 4. Позови меня с собой, осиянный Босеаном…

Как-то я упоминал, что в нашем столетии слово «война» прежде всего ассоциируется с понятиями сугубо техногенными. Ядерное оружие, мощные лазеры, навороченная электроника… Здоровенные крейсеры, висящие на орбите Земли, система безопасности вокруг планеты и, само собой, доблестная звездная пехота, которая мается от хронического безделья — на Земле воевать не с кем, а злобных и агрессивных инопланетян в окружающей реальности пока не наблюдается. Мы совершенствуем военную технику больше по традиции, чем из необходимости.

Здесь все совсем по-другому.

Орландо совершенно зря беспокоился, что фон Цорн и его красавчики, едва завидев импульсную винтовку, обуятся вожделением к столь чудесному оружию, прикончат хозяина и заберут его себе. Ничего подобного не случилось. Цорн не без пиетета осмотрел винтовку и без колебаний определил меня на «штучную работу».

Поясняю. Я завербовался в ландскнехты и утром 16 апреля неизвестно какого года отправился вместе с Черной Сворой до города Ландау. Дастин, человек, привязанный к своему дому и более-менее устроенной жизни, остался на месте.

Когда решение было принято, я постарался максимально подготовиться к грядущему приключению. Поздно ночью пришлось съездить в Комплекс, забрать необходимое оборудование, способное помочь проверить мою собственную версию, и только глубоко за полночь вернуться обратно. О том, что происходило в Комплексе, я и говорить не хочу — настоящий колдовской шабаш. Дракула, ведьмы, летающие по тоннелям на помелах, шныряющие туда-сюда оборотни, загробный вой и бедные Пятачки, которые теперь стали всеобщей добычей. Они горели на кострах, разложенных прямиком на перекрестках основных коридоров Комплекса, висели в петлях, стенали на установленной возле склада компьютерной техники дыбе, и вообще являлись главными персонажами развернувшейся охоты на ведьм.

Двое Пятачков, как потом выяснилось, успели сбежать от расплодившихся монстров и инквизиторов, нашли наш с Дастином Дом и спрятались в стенном шкафу, откуда боялись вылезать. Понимаю их состояние.

Впрочем, эти детали уже неважны. Главное в том, что я оказался на Земле в самом настоящем XVII веке. Как это получилось — не знаю. Но это — правда.

Есть такой замечательный приборчик, научное название которого почти непроизносимо, но цивильное вполне понятно каждому: определитель географических координат и параметров окружающей среды. Размером он не превышает ладонь. Маленький монитор, полтора десятка клавиш, мощная батарея… Владея этой вещицей, ты всегда сможешь понять, в какой точке одной из обитаемых людьми планет находишься, получишь метеорологический прогноз на ближайшие сутки, в точности уяснишь координаты местонахождения и маршрут до ближайшей закусочной.

Когда обоз фон Цорна пересек линию, которую я условно назвал «Границей», прибор будто сошел с ума. По дисплею побежали зеленоватые строчки.

Состав атмосферы:

Азот — 0,77

Кислород — 0,21

Углекислый газ — 0,0003

Вода — переменная величина (около 0,01)

Плотность — 5,518 кг/м3

Давление — 0,986 бар

Масса — 5,97x10x24 кг

Ускорение — 9,8 м/с2

Скорость убегания — 11,2 км/с

Магнитное поле — 0,318 Гаусс…

Что это доказывает? Верно, я на Земле. В нескольких световых годах от Афродиты. Невеликое, но заметное изменение химического состава атмосферы, силы тяжести, магнитных полей… Это невероятно, но это существует. Мой эксперимент удался.

При пересечении Границы голос Навигатора, с которым я постоянно поддерживал связь, исчез. Микрокомпьютер, встроенный в наушник, соизволил известить владельца о том, что в радиусе ближайших двадцати пяти километров никаких радиоэлектронных устройств, способных передавать сигналы, не обнаружено. Спутники связи на орбите отсутствуют.

Еще бы!

Я восседал на лафете пушки с лирическим именем «Засранка», отстраненно созерцая окружающую местность. Мимо плыли холмы, покрытые еловым лесом, иногда в просветах мелькала широченная река. Как объяснил Орландо, река называется Рейном, и идем мы с юга на север. Чтобы попасть к Ландау, следует повернуть западнее, миновать деревни Кандель и Херксхайм, одолеть в общей сложности двадцать два лье и тогда пред наши ясные очи воздвигнутся стены города, захваченного злокозненным принцем Рейнланд-Пфальца, в просторечии именуемым Генрихом фон Мерингом. Кстати, этот мерзавец-принц вовсе не протестант, а католик, следовательно, знамя надлежит вывернуть надлежащей стороной.

Вскоре над Черной Сворой уже реяло полотнище с изречением Мартина Лютера и протестантским слоганом. Эх, прохвосты.

Сейчас меня меньше всего интересовали милитаристский пейзаж и темные стены Ландау. Бесспорно, любопытно понаблюдать за разномастными шайками бесшабашных вояк, обосновавшимися вокруг городка, рассмотреть столь же разнообразные пушки — от малюсеньких пищалей длиной с лыжную палку до гигантских монстров-единорогов, паливших каменными ядрами размером с мутировавший арбуз. Пока курфюрст со своими полководцами решал, с какого плацдарма лучше начинать штурм, я возился с приборами, сопровождаемый недоуменными взглядами подчиненных фон Цорна.

Никаких отклонений от стандартных параметров Земли не отмечалось. Ландау находится там, где и положено — западный берег Рейна, 8 градусов 11 минут восточной долготы, 49 градусов 20 минут северной широты. Единственным отличием от стандарта являлось несколько повышенное содержание кислорода в атмосфере, но этот казус можно списать на преимущества раннетехногенной цивилизации, еще не успевшей загадить окружающую среду и вырубить под корень леса — легкие планеты.

Вариантов два. Либо гипотетический Хозяин действительно обладает истинно божественной властью (тут попомнишь наше с Дастином соображение о том, что Господь Бог внезапно решил поставить эксперимент над двумя охранниками Комплекса) и способен в совершенстве манипулировать временем и материей, либо каким-то образом произошел катаклизм, именуемый фантастами «сопряжением миров». Тоже мне, Слияние Миллиона Сфер… Вся история науки с непреложным догматизмом доказывает — если преобразование материи возможно, пускай и требует гигантских затрат энергии, то преобразование времени относится к разряду бабушкиных сказок… если, правда, ваша бабушка — писатель-фантаст. Но еще сто лет назад мы полагали, что формула Е = мс2 суть основа мироздания, а скорость света недостижима. Человек — тварь хитрая. Победить закон мы не смогли, зато сумели его обойти. Тогда и началась эпоха Дальних путешествий.

— …Тео, ядрить твою вперехлест! — взревел над ухом голос фон Цорна. — Выкинь свою алхимию в выгребную яму и иди работать! Начинается!

Да, в самом деле начинается. Неблагозвучно заорали боевые трубы в сопровождении гулкого боя барабанов, откуда-то слева и сзади донеслось благочестивое пение на немецком языке — хор протестантских братьев старательно выводил псалмы, Гертруда с Засранкой, фон цорновские пушки, подпрыгнули, исторгли гром, облако вонючего порохового дыма и откатились назад. Меня удивило, что пушкарям помогают обозные девицы, но, как видно, солдаты Тифенбахского полка аркебузиров ничуть не возражали против вспомоществования со стороны чересчур эмансипированных дамочек наподобие Овечки-Мелисенты.

Осадное оружие — штука неприятная и опасная, причем как для осаждаемых, так и для хозяев. На холме справа, всего в паре сотен метров от нашей позиции, пушку попросту разорвало, и я едва уберегся от грохнувшегося неподалеку громадного металлического осколка. Влажная земля зашипела и над осколком образовалось облачко пара. Затем нас начали обстреливать со стены.

— Стрелков, стрелков бей! — фон Цорн потряс меня за шиворот и ткнул пальцем в сторону бойниц. Там действительно виднелись неясные тени людей и периодически взбухали тугие дымные клубки.

«Спокойно, это все понарошку. Я нахожусь либо в воображаемом мире, либо мы всего в двадцати километрах от Комплекса на специально созданном полигоне. Вроде игры в пинболл. Я никого не убью, никто не убьет меня…»

Я улегся поудобнее перед маленьким бруствером, вскинул винтовку к плечу, поймал точкой лазерного прицела одного из недоброжелателей, отправил разряд в цель и, что характерно, попал. «Цель» коротко взвизгнула — голос я расслышал даже за грохотом канонады — и камнем полетела вниз. Один готов.

За несколько минут я израсходовал все двадцать четыре заряда и сменил батарею в винтовке. Игра продолжалась, я уже воображал себя снайпером, сидящим за монитором компьютера или надевшим шлем, какой используют фанаты кибер-реальности. Реальность же недвусмысленно говорила — тут все по-настоящему. И смерть, и кровь, и, в конце концов, круглая мушкетная пуля, ударившая во влажный песок в полуметре от моего локтя. Я пытался убедить себя в обратном, но получалось плохо — мешали запахи дыма, лошадиного навоза и почему-то свежего хлеба.

— Помоги оттащить! — рядом со мной упала на землю Мелисента. Глаза не безумные, а скорее озабоченные. — Отца Иоганна ранили. Лекарь есть у соседей, видишь, знамя Гамбургской роты? Отползай назад, понесли к ним.

Я откатился в сторону, так, чтобы меня прикрывал наклонный деревянный частокол палисада и пополз на четвереньках вслед за вымазанной сажей, кровью, глиной и еще какой-то невыразимой мерзостью Мелисентой. Где-то позади матерился фон Цорн, кроя на чем свет стоит нерадивость своих пушкарей.

— Где? — выдохнул я, потянув Овечку за платье.

— Да вот! Сволочи, стреляют по обозу! Как Ханну не убило, понять не могу… Хвала святому Франциску, уберег!

— Ты же протестантка, чего святых поминаешь?

— Это я сегодня протестантка, а вчера была католичкой! Хватить языком чесать, помогай!

Помогать было уже некому. За развороченным ядром фургоном в неестественной позе валялся пожилой святой отец. Мертвый.

— Пресвятая Богородица! — выдохнул я, и, не удержавшись на ногах, шлепнулся прямиком в размятую сапогами и лошадиными копытами грязь. Мелисента перекрестилась, но по виду осталась равнодушной. Мне же стало по-настоящему страшно.

Раньше, еще на Земле, я подрабатывал в госпиталях экстренной помощи и насмотрелся всякого, так, что при виде разъятой человеческой плоти меня не тошнит. Осколки разорвавшегося ядра превратили левую руку отрядного капеллана в сплошное месиво из кости и мышц, срезали часть черепа вместе с левым ухом, грудная клетка обнажена и переломана — виднеется синеватая и разорванная оболочка легкого. Травма, безусловно, смертельна.

Ужас, впрочем, меня объял по другому поводу. Смерть отца Иоганна, его разбитое тело (запах, между прочим, соответствующий) и настоящая кровь ясно доказали: все мои надежды на то, что я наблюдаю перед собой бутафорский спектакль, не оправданы. Человеческую смерть невозможно подделать. Можно еще вспомнить, как Дастин получил несколько дней назад огнестрельную царапину и как Роланд устроил побоище, ликвидировав явившихся к нам с обыском сотрудников Гестапо… Трупы тоже были настоящие, но потом они исчезли. И слонопотам, которого я подстрелил на второй день Большого Эксперимента, тоже исчез спустя ночь…

Меня осенило. Эксперимент, если таковой проводится, вошел в новую стадию. Гестаповцы, слонопотамы, Пятачки — безликие статисты. Как гоблины в какой-нибудь компьютерной игре, которых кладут сотнями, не обращая ни них никакого внимания. Здесь же нас заставили познакомиться с живыми людьми, узнать их характер, проникнуться к ним симпатией. Потом этих людей начали убивать. Если убивают твоего друга, пусть и мимолетного, восприятие смерти у подопытного резко меняется.

Что же ты за скотина, Хозяин? Зачем тебе это нужно? Для чего ты играешь на человеческих чувствах? Предлагаешь мне два пути? Плюнуть на все, подарить винтовку фон Цорну и отправиться домой, или впасть в состояние берсерка, крикнуть «банзай!» и рвануть на штурм Ландау, дабы отомстить за гибель мирного патера? Я снова вспомнил легкую рану Дастина и похолодел: а ведь могут убить. Или, хуже того, покалечить.

Как поступать?

— Что, мертвяков никогда не видел? — холодно бросила Овечка, машинально отряхивая изгаженное платье. — А ну, пошли, фон Цорн зовет. Раз уж взялся танцевать с дьяволом, продержись до конца мелодии.

Времени на раздумья мне не оставили. Ворота Ландау не выдержали обстрела и рухнули вместе с надвратной башней, в пролом устремился поток пушечного мяса, герр Альбрехт оставил возле орудий двоих парней помоложе, чтобы охраняли стволы от чужих загребущих рук, вытащил из ножен свой жуткий клинок и с малоразборчивым воем ринулся к стене городка. Черная Свора — от мала до велика, включая детей и легкомысленных девиц — бросилась вслед за возлюбленным командиром.

…Все побежали, и я побежал.

* * *

Как совершенно справедливо выразился Моисей в своем Пятикнижии, «был вечер и было утро, день седьмый».

— Диадема берилловая, белого металла, сильно погнутая. Сережки сапфировые — одна пара, сережки с малахитом — одна пара, сережки с красным камнем, предположительно рубином или гранатом — одна… гм… штука. И почему вместе с ухом?

— Не снималась.

— Продолжаем. Бант-склаваж с плохо обработанными алмазами — один. Колье сетчатое, жемчужное — одно. Сеть порвана… Куда половину жемчужин подевал, мародер?

— Проиграл. Орландо, подлец, карты передергивает.

— Так, дальше. Кольца обручальные — восемь штук, желтого металла. Перстень с печаткой в виде льва — один. А при чем здесь нефритовый фаллос?

— Под руку попался. Ну, я и взял.

— Ясненько. Тамошние дамы еще понятия не имеют о нормальных резиновых фаллоимитаторах. Что у нас еще? Браслет дутый, с цветными камнями — две штуки. Наверное, парные вещицы… А это? Тео, ты совсем свихнулся! Зачем было тащить вышитые шелковые платочки?

— Не бросать же…

Сей знаменательный разговор, более напоминавший составление полицейского протокола при изъятии награбленных ценностей, происходил на веранде Дома утром седьмого дня от Пришествия Хозяина. Замечу, что у нас с Дастином система отсчета времени несколько поменялась, ибо привычная датировка «год, месяц и день такие-то от Рождества Христова» потеряла свою актуальность. Отсчет новой эпохи на планете Афродита производился ныне от факта первого энергетического выброса, случившегося почти ровно неделю назад. Сегодня (по старому стилю) — утро 17 апреля, в 13 часов 24 минуты пополудни земного стандарта можно открывать шампанское и праздновать сотворение нового мира, которому от роду неделя. Правда, если Бог Моисея создал Адама и Еву только на шестой день, то мы с Дастином наблюдали эксперименты демиурга с самых первых секунд…

— Ага, вот и дополнение к собираемому сервизу, — гудел Дастин, изымая из доставленного мною в Дом холщового мешка новые предметы. — Блюдо желтого металла, предположительно золотое, одно. Кубок с гербом Баварии. Серебряный. Один. Все, что ли?

— Нет, там еще вилки были. Пошарь на самом дне.

— Вилки двузубые, серебряные, черенок в виде стилизованного дубового листа. Одна, две, три… Одиннадцать! Все?

— Все, — вздохнул я. — Остальное подарил Мелисенте.

— За услуги? — поднял бровь Дастин.

— Просто так.

— А вот теперь ты подробно изложишь мне и Навигатору, где шлялся почти сутки, откуда приволок почти двадцать фунтов драгмета, почему я вижу на своем столе отрезанное женское ухо с сережкой…

— Это не я отрезал, а Густав. У трупа. Тетеньку убило шальной пулей. Я отобрал.

— Пожалуйста, сэр, говорите яснее! — с прохладной вежливостью потребовал Навигатор, следивший за нами при помощи своих вездесущих синапсов. Куда их запрятали теперь, я не представлял, но голос доносился со стороны окна. — Я потерял с вами связь, как только караван с… персонажами пересек пятикилометровую отметку от границы Комплекса. Вы все будто в воздухе растворились. Очередное, ставшее систематическим, нарушение закона сохранения энергии. Ничто не возникает из ничего и не исчезает в…

— Заткнись! — рявкнул я. — Железный дебил! Я был в Ландау! Земля Рейланд-Пфальц, Прирейнская Германия. Год 1623 от Рождества. Ясно?

— Тео, — Навигатор пренебрег мои строжайшим приказом закрыть хлебало и теперь его голосовой модулятор даровал речи компьютера соболезнующе-успокаивающие интонации, какими обычно пользуются профессиональные психиатры. — Значит, ты тем самым подтверждаешь, что в течение двадцати часов и сорока двух минут являлся вольнонаемным стрелком-снайпером в роте ландскнехтов эпохи Тридцатилетней войны? Рекомендую пройти полную диагностику функций головного мозга, принять соответствующие твоему состоянию препараты и устроить полноценный отдых. Не менее десяти часов сна. Мистер Роу, вы проследите?

— У меня трактир и хозяйство, — поморщился Дастин. — И тамплиеры эти поганые.

— Чем тебе тамплиеры-то не угодили? — фыркнул я. — Приходят и начинают поклоняться идолу Бафомета? В особо извращенной форме? Брюнхильду тоже научили?

Дастин лишь вздохнул и приложился к кружке с пивом.

В общем и целом для человека постороннего наш разговор мог бы звучать абсолютной бессмыслицей. Для того, чтобы его понять, придется объяснить некоторые новые подробности нашего сумасбродного бытия.

Начну с себя и постараюсь быть кратким.

Битва за Ландау закончилась всего за несколько часов абсолютной победой штурмующих, то есть стороны курфюрста Баден-Вюртембергского. Взятый город отдали на разграбление и поругание. Я искренне сожалел, что не догадался захватить с собой видеокамеру, ибо некоторые сценки, виденные мною на улицах Ландау, будь они продемонстрированы в теленовостях, немедленно принесли бы программе все возможные премии — от американского Пулитцера до российской Тэффи. За подлинность и героический труд оператора, подвергавшего свою жизнь неслыханной опасности.

В переулке направо — стрельба и драка на палашах. В переулке налево кого-то увлеченно насилуют. Впереди, на площади, вешают бургомистра, причем не за шею. Тут же грабят богатый дом, из окон летят самые разнообразные предметы, начиная от подушек и обломков стульев, и заканчивая младенцами. Под навесом рожает одна из маркитанток Черной Своры, тоже бросившаяся вместе с солдатами грабить город — ее набухшее чрево не выдержало физических перегрузок и решило исторгнуть из себя плод. Красотке увлеченно помогают советами гогочущие бородачи во главе с фон Цорном, каковой, оказывается, еще и умеет принимать роды. Дым, гарь, смрад выгребных ям, вопли, стрельба, крик католических монахов, которых волокут на костер только за то, что они не принимают веры Лютера, непринужденный грабеж и бандитская раскованность героев спектакля. Я, поддавшись совершенно неожиданно проснувшемуся звериному чувству, тоже решил поучаствовать, ограничивая себя лишь в одном — ни в коем случае никого не убивать. Результат — мешок трофеев, предъявленный позже Дастину.

А когда Черная Свора собралась в лагере за пределами городка и кровавый угар постепенно выветрился, я вдруг понял: надо возвращаться. Я словно бы ощущал невнятный, однако настойчивый зов. Что-то внутри головы, шепелявя, твердило — назад, назад. Иначе не успеешь. Останешься здесь навсегда.

На прощание я поиграл в тарок с Орландо, раскланялся с Овечкой-Мелисентой, подарил ей два золотых колечка, десяток талеров и меховую накидку (снятую с трупа, кстати… Эх, что не говори, а человек всегда остается человеком. Вроде бы живу в цивилизованной техногенной эпохе, а туда же! Никакое воспитание и никакие привитые цивилизацией комплексы не сработали). Затем, по старой доброй традиции ландскнехтов, украл лошадь. Кажется, это была лошадь самого фон Цорна.

— Далеко собрался? — наступила ночь, но в отблеске костров я различил появившуюся из темноты фигуру синьора Орландо ди Милано. — Сваливаешь с добычей?

Я уже забрался в седло. На всякий случай перекинул поудобнее винтовку, чтобы была под рукой. Неровен час, юнец начнет орать, оповещая Черную Свору о покраже лошади.

— Тихо, — шикнул я. — Да, сваливаю. Обратно, домой.

— Ровной дорожки, — кивнул Орландо и потрепал кобылку фон Цорна за шею. — «Обратно» — в смысле, в будущее? Дорогу найдешь? Ладно, поезжай. Тебе здесь делать нечего. Видел я, как ты смотрел на наши чудачества сегодняшним днем. Рожа такая, будто тебе самого Люцифера показали. Глаза на лбу, рот открыт, кожа бледная, как у сифилитичной куртизанки. Не привык?

— Разве привыкнешь к такому? — я покачал головой.

— Теперь понятно, как выглядел поэт Дант Флорентийский, когда Вергилий сводил его на прогулку в ад, — усмехнулся студент. — Таких лиц я даже у мальчишек из деревень, записывающихся в Свору, не видел. Отправляйся. Не вздумай возвращаться. Это — не твое. Во, между прочим! Не знаешь, чем кончится война? Или вы через шестьсот лет уже забыли?

— Вестфальский мир, — проворчал я, чувствуя, как кобылка фон Цорна недовольно приплясывает, расстроенная тем, что седло занял незнакомый человек. — Лет через двадцать курфюрсты подпишут договор… Никто не выиграл, проиграли все.

Орландо замолчал, развернулся и, не говоря никаких прощальных слов, зашагал в оранжевый сумрак.

Зов Границы ощущался куда более сильно, и я боялся опоздать. А если Граница закроется? Застрять с этой стороны? Нет уж, благодарю покорно! Без знания обычаев, с менталитетом человека, не способного бесстрастно наблюдать за самым обычным и тривиальным штурмом захолустного городка? В эпоху охоты на ведьм?

Возвращался знакомой дорогой, ведущей от города к реке. Два раза пришлось отстреливаться от каких-то местных гангстеров, пытавшихся меня остановить — помог невиданный эффект выстрела импульсной винтовки: почти бесшумная голубая молния. Испугались, гады. И позорно сбежали. В ушах колотились неясные звуки, складывавшиеся в дно слово: «Быстрее!».

Вот она, Граница. Широкий, разбитый колесами телег и фургонов проселок внезапно заканчивается и под светом луны становится видна дорога, вымощенная желтым кирпичом. Позади остается мрачноватый ельник, сменяясь на бесконечные степные пространства.

Я вылез из седла (ох, каково моей разнесчастной заднице! За столь короткую дорогу успел натереть ягодицы. Как же они путешествовали, не слезая с лошади многие месяцы?), снял мешок с кучей драгоценностей и хлопнул лошадку по крупу, отправляя ее обратно. Если даже не найдет фон Цорна — бездомной останется недолго. Похоже, во времена Черной Своры люди относятся к бродячей бесхозной собственности насквозь практически.

Сделав десяток шагов по желтокирпичной дороге, я оглянулся. Нет никакого леса, никакого проселка, да и зарево от горящего Ландау не замечается. Врата закрылись. Вот теперь гадай, побывал я в настоящем XVII веке или… Или что? Иллюзия, морок? Сложнонаведенная галлюцинация?

— Навигатор? — тихонько шепнул я в трубочку микрофона. — Слышишь?

— Тео! Ты откуда? — в ухо врезался дребезжащий голос нашего электронного ангела-хранителя.

— Из небытия, — ответ был чисто философским. — Ибо прошлое есть небытие. Сообщи Дастину, что через часик я вернусь домой.

— Мистер Роу очень занят, — серьезно ответил Навигатор. — У него гости.

— А какие у нас нынче гости? — настороженно поинтересовался я.

— После отбытия группы персонажей с общим наименованием «Черная Свора», — со своей обычной въедливостью проинформировал меня компьютер, — наступила эпоха Крестовых походов. Сейчас в доме пребывает отряд рыцарей Ордена Храма, направляющихся в Палестину.

— А Сюзанна?

— Персонаж, именуемый «Сюзанна Дин», отбыл на поиски Темной Башни немедленно после завтрака.

— Конец связи, — буркнул я в микрофон и зашагал по дороге в сторону Дома. Предстояло топать на своих двоих не меньше пяти километров.

Когда я выбрался на гребень холмов, окружавших Комплекс, стало ясно, что процесс восстановления «охраняемого объекта» значительно продвинулся. Кое-где по периметру Комплекса мерцали тусклые огоньки. Следовательно, система энергоснабжения снова в работе.

— Эй, мистер!

Блин, это уже становится навязчивым! Я выматерился и оглянулся.

— Ах, это ты Роланд? Добрый вечер.

Джинсовый ковбой как раз меня догонял. Поравнялся, приподнял в приветственном жесте шляпу-стетсон. Молча вытащил сигареты и предложил.

— Как дела в ресторане? — осведомился Роланд. — Полиция больше не наведывалась?

— Тебя искали Джейк и Сюзанна, — ответствовал я, щелкая роландовской зажигалкой и затягиваясь. — Оба ушли к побережью.

— Значит, увидимся, — уверенно сказал стрелок. — Мешок не тяжелый? Помочь донести?

— Своя ноша не тянет, — хмыкнул я. — Пошли домой, накормлю.

* * *

Поскольку я явился обратно в Дом слишком поздно, был уставшим, голодным и недовольным всей видимой и невидимой Вселенной, Дастин молча принял у меня побрякивающую металлом холщовую торбу, кивнул Роланду, позвал нашу валькирию и препоручил Брюнхильде заботы об ужине и устройстве ночлега для Роланда — стрелок высказал желание этой ночью поспать у нас в доме. Глаза у меня слипались, все тело ныло от усталости, а посему я заглотил несколько кусков куриного мяса, запил, нарушая все правила кашрута, молоком Эсмеральды, и поплелся наверх, в нашу комнату. Новых постояльцев не заметил — похоже, они отправились спать.

Утром, перед наступлением «рабочей смены», мы пересчитали трофеи. Дастин своими руками завернул ухо с сережкой в тряпочку и выбросил в выгребную яму. Остальное присоединили к коллекции артефактов, для которой выделили особый шкаф.

Почувствовав себя более-менее выспавшимся, я принялся расспрашивать Дастина и Навигатора о том, как они жили почти сутки без меня.

— Эсмеральда здорова, — монотонно повествовал Дастин, протирая кружки льняным полотенцем. — Ханс отлично справляется. Когда вы с фон Цорном отбыли на войну, по дороге проехал кортеж короля Ричарда Львиное Сердце. Потом начали разгуливать самые разные крестоносцы. Ничего особенного… Только к вечеру опять началась чертовщина.

— А именно? — осторожно спросил я, ожидая новых подвохов.

— Выйди во двор, посмотри, — Дастин поморщился и пожевал губами, словно хотел сплюнуть. — Помнишь, я говорил про тамплиеров? Сегодня, едва рассвело и ты еще спал, рыцари Храма поднялись всей сворой, отправились в наш сарай — не в тот, где Эсмеральда, а в тот, который конюшня. За полчаса переоборудовали его под церковь и до сих пор молятся.

— Разве в это есть что-то удивительное? — я пожал плечами. — Монахам-рыцарям положено молиться. Тем более тамплиерам.

— Выйди посмотри, — вторично посоветовал Дастин.

М-да. Зрелище, мягко говоря, эклектичное. Я постоял на верхней ступеньке крыльца, бездумно зажег сигарету, закашлялся после первой же затяжки, ибо запалил не гильзу с табаком, а фильтр, выбросил и вытащил из пачки новую. Вслушался. Из сарая справа доносилось хрюканье слонопотамши, которую уже вовсю обихаживал мальчишка, из сарая слева густым масляным потоком изливались мощные звуки орга на, которого там явно быть не могло. Хотя…

Орган — это полбеды. Возле ограды двора стояли четыре мощных армейских «хаммера», окрашенных в пустынный камуфляж. Желто-бело-бежевые разводы с коричневатыми пятнышками. Две машины оснащены прицепами. Еще на двух, на стойках, громоздятся зачехленные пулеметы.

Я подошел поближе и осмотрел ближайший ко мне «хаммер». Довольно старинная модель, но впечатление производит. Все, как положено — жесткие кресла, рация (динамик потрескивал, значит, рация работала), здоровенные колеса шипованной резины. На дверце — эмблема или, скорее, герб: два рыцаря в островерхих шлемах и с копьями наперевес, едущие на одной лошади. Девиз: «Смерть Саладину!». На соседнем джипе герб посложнее: в круглом щите изображение церкви с высоким куполом. Внизу надпись «Не нам, Господи! Не нам! Но Имени Твоему!». На заднем сиденье лежал начищенный металлический шлем в виде кадки с двумя прорезями для глаз. И почему-то пачка сигарет «Кэмел». Как прикажете такое понимать?

— Насмотрелся? — Дастин высунулся в открытое окно. — Это еще цветочки. Они сейчас с мессы вернутся, между прочим. Можно будет поразвлечься.

— Это в каком смысле? — не понял я.

— Увидишь, — фыркнул Дастин, повернулся и начал что-то втолковывать Брюнхильде на предмет завтрака. Я вернулся в Дом, от нечего делать взял метелку и начал подметать доски пола. Все-таки тамплиеры в гостях. Пусть и странные.

Роланд, как всегда, неразговорчивый, спросонья не разобрал, что ему подали не пиццу, а какое-то невероятное сооружение, выпеченное по личному Брюнхильдиному рецепту — эдакая помесь пирога с грибами, мясом и морковкой — и благополучно пожирал стряпню валькирии. Закончив с уборкой, я подсел к стрелку.

— Как жизнь?

— Дерьмово, — исчерпывающе отозвался Роланд. — Уж и не знаю, как дальше поступать. Сюзанна ушла, Джейк ушел. Потерялись.

— Джейк не ушел, а уехал, — поправил я. — Вместе с кавалерией. Третьего дня. В общем, они направлялись к побережью. Наверное, там встретитесь. Как твоя Башня поживает?

— Ищем, — буркнул стрелок, внезапно замер, а из полуоткрытого рта вывалился кусок брюнхильдиного пирога. Уставился Роланд на нечто, материализовавшееся за моим плечом. Я автоматически нащупал рукоять пистолета и обернулся, рассчитывая узреть самое меньшее Тиранозавра Рекс или Джека-Потрошителя.

Ввалились тамплиеры. Теперь стало ясно, откуда в сарае появилась органная музыка. Один из рыцарей помоложе, в точности уподобившись американскому тинэйджеру, тащил на плече здоровенную стереосистему, ныне извергавшую звуки старинной песенки «Поезд на Чаттанугу». Остальные рыцари Храма побрели к стойке.

— Хозяин, всем по коктейлю! — провозгласил главный. Столь харизматическую личность с обычным сержантом или оруженосцем не спутаешь. Пышная угольно-черная бородища, белое одеяние и белый же плащ с ярко-алым крестом, оконечья которого раздваивались, как хвост у ласточки. На груди — золотая цепь с непонятным медальоном. На ремне справа — меч, слева — открытая кобура, из которой торчит рукоять вороненого пистолета.

— Ты кушай, кушай, — я похлопал по спине Роланда, дабы тот не подавился, и отправился к стойке, за которой орудовал Дастин. Рассмотреть героев Крестовых походов поближе.

— Добрый день, — слегка застенчиво сказал я главному. — Я Тео, помощник хозяина, мистера Дастина. С кем имею честь?

— Бертран де Бланшфор, командор отдельной, орденов святого Бернара и Фомы Аквинского, прецептории Тампля. А мои братья… Рота спецназначения «Могильщики халифата» имени первого Великого магистра Ордена Хью де Пейна. Вот так, корчмарь. Коктейлем угостить?

— А… ага, — я ожидал чего угодно, но только не столь наглого фиглярства. Пока Дастин, бросая на меня злобные взгляды, вертел коктейль (называлось фирменное пойло «Тивериадой» — водка, томатный сок, красный перец, две маслины и соломинка, украшенная миниатюрным тамплиерским знаменем: черная полоса сверху, белая снизу), я пригляделся к постояльцам. Полдесятка рыцарей в белом — надо полагать, офицерский состав. Одиннадцать типов в черной одежде с таким же алым крестом. Общительный командор объяснил, что сии субъекты есть верные сервенты Ордена.

«Сервент? — я сначала не понял смысла данного слова, но потом быстренько вывел латинский корень „серв“ — „слуга“, и уяснил, что так называются не-рыцари. Кстати, именно от этого словечка и произошло всем хорошо знакомое понятие „сержант“. — Забавно… Тамплиеры на „хаммерах“, с лазерным проигрывателем и пистолетами „Дезерт игл“. Попивают коктейль „Тивериада“. Произошел какой-то сбой в программе Хозяина. Надо поговорить с Дастином и Навигатором, может, они сообразят, в чем дело».

Тамплиеры, получив по стаканчику с заказанным обжигающим алкоголем, пустились в обсуждение каких-то своих, совершенно для меня непонятных проблем, кто-то из них сбегал к машинам, приволок портативный компьютер, установил его на самом большом столе и присоединил к ноутбуку старенькую потрепанную видеокамеру. Все, не исключая Роланда и Дастина, столпились вокруг.

— Штурм Аскалона, 1153 год, — пояснил командор де Бланшфор, кивнув в сторону видеокамеры. — Успели заснять самые интересные моменты. Возлюбленные братья, всем смотреть внимательно! Только дураки учатся на собственных ошибках! Кто станет хихикать — к вам, мессир де Монбар, это относится в первую очередь! — получит епитимью и напишет отчет о просмотренном!

Раздался многоголосый скорбный вздох. Как видно, заниматься бумажной работой никому из тамплиерских спецназовцев не хотелось.

Снимал явно любитель, посему изображение было не очень четким и дергающимся. Я посмотрел первые несколько кадров — какие-то жуткие метательные машины, желтая стена города, рыцари-миряне в цветастых тряпках… После вчерашних развлечений под Ландау воскрешать в памяти подвиги славного европейского рыцарства не захотелось. Роланд, наоборот, крайне заинтересовался, а я, оттащив Дастина от экрана, задал самый насущный вопрос:

— Как полагаешь, это идиотизм с «хаммерами» и отдельной ротой имени Хью де Пейна означает новый поворот в развитии событий?

— Ты о чем? — вытаращился Дастин. — Все нормально! Я не замечаю ничего особенного.

— Зато я замечаю.

* * *

Мы устроились на табуретах за стойкой бара. Я мельком оглядел выставленные на полках напитки, ухватил бутылку с незнакомой этикеткой, выбил пробку, налил по стаканчику и лишь потом обратил свой просвещенный взор к наклейке. Нарисована древнегреческая галера-либурн, очень похожая на знаменитый «Арго». Надпись такова: «Цекуба. Выдержка десять лет. Сбор урожая — 12 г. до Рождества Христова. Остров Крит».

Обычная цекуба. Ароматизирована смолой хвои. Вполне даже вкусно, только запах необычный.

— Излагай, — Дастин стоически заглотил розовое вино, поморщился и плеснул еще по одной. — Что ты раскопал? Какой такой сбой в системе? По-моему, тут давным-давно все сущее засбоило.

— Мы несколько дней подряд наблюдали почти реальную историю, — поразмыслив, начал я. — Постоянных персонажей, наподобие Роланда и компании, в расчет можно не принимать. Они как бы не принадлежат к Системе или, скорее, действуют внутри нее, по своему собственному сценарию. Сама Система, начиная от вечера 11 апреля, когда нам построили Дом и заставили жить здесь, а не в бункере, постепенно эволюционировала от хаоса к изменчивому, но все-таки заметному порядку. То есть, когда мимо катили танки времен Второй Мировой войны, мы могли понять, что машины действительно принадлежат к соответствующей эпохе.

— Стандартное для тех лет вооружение, историческая символика… — кивнул Дастин. — Они были подлинными. Точно также, как и ландскнехты фон Цорна. Максимальное приближение к исторической реальности. Но как в историческую реальность вписать слонопотамов и ожившее кино? Или, как ты утверждаешь, эти персонажи «вне Системы»?

— Именно. Хозяину, вероятно, не захотелось уничтожать свое творение и он оставил Эсмеральду на наше попечение. История с Роландом и Темной Башней почти аналогична. Отдельно развивающийся сюжет, лишь частично соприкасающийся с нашим бытием.

— А безумный шабаш в Комплексе? — спросил напарник. — Навигатор, что ни утро, жалуется на появление тварей, каких в природе не существует.

— Если Эксперимент поставлен над нами и Хозяин изучает именно нашу реакцию на обстановку, то внутри Комплекса, возможно, идет отсмотр материалов, из которых потом компонуются сюжеты, появляющиеся на поверхности, у нас, в Доме. Допустим, Хозяин сравнил американских гангстеров тридцатых годов и сотрудников тайной полиции времен Гитлера. Чикагских бандитов забраковал, а эсэсовцев натравил на нас с тобой. Для контроля над ситуацией прислал Роланда.

— Полагаешь, Роланд — его соглядатай? — Дастин недружелюбно покосился на нашего ковбоя, вместе с тамплиерами просматривавшего документальную запись штурма Аскалона летом 1153 года и вполне профессионально что-то комментировавшего. — Взять тогда стрелка за хобот и потрясти, глядишь, чего расскажет…

— Нет, ерунда, — я сразу отверг это предположение. — Еще до появления Роланда за нами постоянно наблюдали. Кроме того, я думаю, что каждого персонажа, приходящего в Дом, можно рассматривать как живую видеокамеру, работающую на Хозяина. Но продолжим: Вторая Мировая, социалисты-интеллигенты, ребятки фон Цорна вполне соответствовали своим эпохам. Я, конечно, не специалист, однако на мой взгляд особых расхождений с реальностью не было. И штурм Ландау выглядел подлинно… Никаких лазеров или гранат со слезоточивым газом. Единственное современное оружие приехало в XVII век вместе со мной и со мной же вернулось обратно, сюда. По сравнению с первыми днями от Пришествия Хозяина — никакого хаоса. Да, эпохи меняются, но и сюжет, и персонажи — правильные . Причем правильно все, начиная от обстановки Дома, продуктов на кухне, посуды и заканчивая конюхами, которые обслуживали Черную Свору.

— Конюхи, кстати, исчезли и больше не появлялись, — заметил Дастин. — Выполнили свою функцию и пропали. Если сравнивать с компьютером — привлечение вспомогательных программ… Ты лучше мысль закончи.

— Разве не замечаешь? — взвился я. — Время аккуратно течет назад. Сначала 1940 год. Потом 1898. Затем — 1623. Сейчас на дворе, если верить командору де Бланшфору, 1153. Двенадцатый век! Откуда компьютеры? Почему тамплиеры разъезжают на «хаммерах»? Почему месса служится не капелланом с настоящим органом, а прокручивается на лазерном диске? Да ты представь себе нормального средневекового крестоносца, снимающего штурм сарацинского города на любительскую видеокамеру? Вот где сбой! Хозяин снова начал перемешивать эпохи!

— Л-логично, — запнувшись, сказал Дастин и приложился к горлышку бутылки с цекубой. — Что это может обозначать? Признаться, я сначала даже не заметил, что тамплиеры немножко неправильные. Ну, «хаммеры»… Какой-то сервент все время плеер слушает. Спросил, что именно — оказалось, «Битлз». Альбом «Сержант Пеппер». Круто, правда? Только потом начало доходить, что перед нами разыгрывают очередной фарс. А ведь это действительно сбой, причем очень серьезный. Если существо, которое ты называешь Хозяином, раньше пыталось максимально достоверно восстановить подробности некоторых исторических событий, то теперь оно плюнуло на реализм и начало импровизировать. Не удивлюсь, если завтра возле Дома сядет вертолет с римскими легионерами.

— …Или нас посетят викинги верхом на бронетранспортере, — поддакнул я. — А самый бардак начнется, когда неподалеку вырастет Темная Башня и все ее поклонники стадом сбегутся в наш трактир. Только не верится мне в это. Дело, кажется, закручено серьезнее. И изощреннее. Сбой в программе Хозяина может означать две вещи. Либо тот вариант Большого Творения, который нам известен, ему не понравился и он занялся компиляцией различных эпох, пытаясь подобрать наиболее адекватный его собственному мировоззрению вариант, либо…

— Либо он отработал историческую часть Эксперимента, узнал все, что хотел, и теперь начнет сооружать что-нибудь новенькое, — перебил меня Дастин, догадавшись. — При обоих раскладах нас двоих не ждет ничего хорошего. Хотя я уже начал привыкать… С ними интересно. Можно поговорить… Они много рассказывают, шутят, веселятся. И мне не верится, что они — не-живые. Это люди, настоящие люди. Пусть и извращенные разумом Хозяина.

Услышав последнюю фразу, я застыл, как глыба льда, и попросил Дастина повторить. Он повторил, а я выделил ключевое слово: «Извращенный».

— Данная теория может показаться дебильной, — с трудом подбирая слова, сказал я, — но в наших условиях нельзя отвергать никакие версии, даже самые неправдоподобные. Давай-ка вспомним христианскую мифологию. Бог создал мир совершенным, так? Затем Люцифер восстал против Бога, был низвергнут в ад вместе с ангелами, принявшими его сторону, и в гордыне своей начал переиначивать совершенный мир на свой лад. То есть извращать его. Понимаешь?

— Да при чем здесь Люцифер! — возмутился Дастин. — Если развивать инфернально-мистичекую версию происходящего, то получится, что при сотворении Вселенной Господь Бог устроил рай, допустим, на одной из планет системы Проксима Центавра, ад — здесь, на Афродите, а людей сослал на Землю? Неэкономно. И звучит абсурдно. Вдобавок извращение мира Князем Тьмы состоит не в экспериментах над материей, а в совращении смертных душ на свою сторону. Это если углубляться в теологию. Мы здесь столкнулись с проблемой, которая гораздо проще и сложнее одновременно. Мы наблюдаем именно эксперимент , а не шалости Люцифера! Кто мы такие, чтобы дьявол обращал на нас внимание? Зачем ему наши души? Ты что, президент? Король? Председатель Международного валютного фонда? Ничего подобного! Ты и я — рядовые сотрудники Внесолнечной колониальной администрации, прозябающие на засранной планетке в ожидании сменщиков!

— Хорошо, согласен, это эксперимент, — проворчал я, отбирая у Дастина бутылку. — Подобный вывод наиболее реален, спорить не буду. Но чей эксперимент? Версию мистическую мы отметаем. Что дальше? Опыт представителей некоей сверхцивилизации, случайно заглянувших на Афродиту?

— Это должна быть сверх-сверх-сверхцивилизация, — справедливо отметил напарник. — Немедля напрашивается возражение: существа, приближенные по способностям к Господу Богу, просто не обратили бы на нас внимания. Тебя интересует личная жизнь и психология таракана? Твари, обладающие подобными возможностями, прошли все этапы нашего развития даже не миллионы, а миллиарды лет назад. Может быть, они начали свою историю прямиком с момента Большого Взрыва! Не подходит.

— Существа из другой Вселенной? — вяло предположил я. — Иной план бытия, с своим Творцом, своими законами, совершенно не похожими на наши? Вдруг у них все наоборот? Самые настоящие антиподы? У них не «е» равно «мс» квадрат, а «с» равно «м» в десятитысячной степени, деленное на квадратный корень из «е»…

— Тогда при чем здесь ландскнехты?

* * *

Тамплиеры, посмотрев свои записи и громогласно поспорив о том, что в следующий раз к боевым расчетам катапульт обязательно надо будет добавить взвод, вооруженный гранатометами, пообедали, заплатив совсем уж шутовскими деньгами — на аверсе монеты чистого золота был отпечатан профиль короля Иерусалимского, на реверсе красовался герб: перекрещенные меч и лучевой автомат Калашникова АК-2000 на фоне распустившейся розы. Затем бородатый командор построил подчиненных во дворе, проверил форму одежды и скомандовал: «По машинам!».

Взревели мощные движки «хаммеров», джипы выехали через ворота на дорогу желтого кирпича, причем над машиной магистра развевался черно-белый Босеан — знаменитый флаг тамплиеров — а сервенты завели разудалую маршевую песенку:

Босеан, Босеан, пташечка,

Менестрелишка жалобно поет!..

— Милейшие люди, — услышал я голос Роланда. — Простые, как мычание, зато сколько энтузиазма!

— Их бы энергию, да в мирных целях, — буркнул я, обернувшись. Стрелок с бутылкой пива «Левенброй» в руке стоял рядом. — Куда они направились, не знаешь?

— Сначала в Яффу, потом в Иерусалим, — ответил Роланд, который, как видно, был неплохо осведомлен о делах недавних посетителей. — Командор едет на заседание комитета начальников штабов. Ходит слух, будто султан Египта выдвинул несколько свежих дивизий к границам графства Эдесского. Не хотел бы я там оказаться.

— Маразм! — взвыл я, схватившись за голову. — Роланд, ну хоть ты-то не веришь в эту чушь?!

— С тех пор, как мир сдвинулся с места, можно поверить во все, что угодно, — бесстрастно ответил стрелок. — Этим парням с красными крестами я верю. Слишком они туповатые для того, чтобы врать. Они и меня звали с собой…

— А ты что же?

— Во-первых, для вступления в Орден нужно уплатить шесть тысяч безантов, — серьезно ответил Роланд. — Или, по нашему, тридцать тысяч долларов. Во-вторых, предоставить в казну Ордена четыре лошади или автомобиля. Плюс оруженосец. Где я им оруженосца добуду?

Я согласно покивал. Тридцать тысяч долларов, четыре автомобиля, оруженосец? Дорогой взнос.

Оруженосец, однако, нашелся немедленно. Я был готов выхватить пистолет и стрелять во все живое в округе, когда расслышал со стороны ворот знакомый до боли возглас:

— Эй, мистер!..

Глава 5. Умник из частной лаборатории

Вы будете смеяться, но утром 18 апреля все внезапно кончилось.

Под словом «все» я действительно подразумеваю все. За редкими исключениями. Еще вчера вечером, вскоре после отъезда разудалых тамплиеров, в трактир заявился новый посетитель, оказавшийся приятелем стрелка. Парня звали Эдди Дин, вдобавок он приходился молодой негритянке на инвалидной коляске не более, не менее, как законным супругом, и, разумеется, тоже искал Темную Башню. Роланд и Эдди отбыли на рассвете, когда мы еще спали. Нашли на кухне припасы, приготовили яичницу с беконом, забрали с собой бочонок пива, а на стойке бара я потом нашел извинительную записку и шесть долларов мелочью. Но это случилось потом.

— Сколько времени? — Дастин ткнул меня кулаком в плечо. — Черт, солнце уже взошло. Проспали!

— Брюнхильда управится, — зевнул я. — Она женщина хозяйственная. А времени… Ого! Половина двенадцатого по земному стандарту. Давай одеваться. Небось посетителей уже полон зал.

— Любопытно, с кем сегодня придется иметь дело? — без каких-либо эмоций поинтересовался Дастин, натягивая рубашку и возясь с застежками комбинезона. — Викинги? Древние греки, во главе с Одиссеем? Питекантропы?

— Питекантропы в трактиры не ходили, — я с недовольством поднялся и начал разбирать одежду, сваленную у постели в неопрятную кучу. — Так, Навигатор?

— Доброе утро, — донесся корректный голос компьютера. — Если не ошибаюсь, ваше понятие о времени весьма расплывчато, но все же люди говорят: «Одиннадцать утра» и «Двенадцать дня». Следовательно, до наступления дня остается еще сорок пять минут.

— Ты зануда, Навигатор, — добродушно проворчал Дастин. — Софист и демагог. Какие новости?

— Никаких, — вполне серьезно ответил наш электронный страж. Мы с Дастином переглянулись. Обычно Навигатор старательно извещал нас о любых безобразиях, скрупулезно перечисляя новых персонажей, бродящих в округе, очередные изменения ландшафта, климата и общего состояния дел вокруг трактира и внутри Комплекса.

— То есть как — «никаких»? — подозрительно уточнил я.

— Спуститесь вниз и сами посмотрите, — посоветовал Навигатор, не желая вдаваться в подробности. Ленив он стал в последнее время.

Спустились. Посмотрели.

Дом вновь стал таким, каким мы его увидели в самый первый день. Современная вилла. Ковры, приличная мебель светлого дерева, ванная комната с розовым кафелем. Коллекция холодного оружия на стене. И никого живого. Брюнхильда и безымянные повара с кухни сегодня не пришли, хотя на обширной веранде сохранилась трактирная обстановка — столики, пластиковые стульчики, салфетки с рекламой каких-то чипсов… Посуда вымыта и начищена до зеркального блеска.

— Непонятно, — развел руками Дастин, заглянув в кассу. — Я вчера оставлял там деньги, а сегодня — ни монетки.

— Вот, гляди, — я сгреб со стойки пригоршню мелочи и купюру в два доллара. Монеты датировались 1995 годом. — Ага, записка. Почитаем.

«Уважаемые джентльмены!

Я и Эдди уходим к побережью. Слегка потрясли ваши запасы. Оставляю деньги. Благодарю за гостеприимство.

Роланд.

P.S. Остерегайтесь Уолтера».

— Это называется — «потрясли запасы»? — заревел белугой Дастин, заглянув в кладовку и в холодильник. — Проклятущий стрелок выгреб продукты, опустошил кассу и называет это «слегка потрясли»?!

— На кухне сковородка грязная, — сообщил я. — Они позавтракали и ушли. А что, продуктов на самом деле нету?

За пятнадцать минут мы обшарили Дом от чердака до подвала. Никакой еды. Только на столике в гостиной завалялась одинокая шоколадка. Хуже другое — не работал водопровод.

Вышли во двор — я намеревался проверить, какова жизнь у Эсмеральды. Если привычные персонажи типа Ханса и Брюнхильды пропали, значит, слонопотамшу не подоили и она непременно начнет орать. Однако вместо привычного пыхтения и похрюкивания из сарая почему-то слышалось мычание.

— Дверь открываем аккуратно, — тихо сказал Дастин. — Мало ли какой сюрприз нам приготовили…

Сюрприз являл собой двуцветную черно-белую корову с набухшим выменем и биркой на правом ухе «Внесолнечная колониальная администрация. Инвентарный номер 001. Ромашка».

— Ромашка — это, наверное, коровино имя, — догадался я. — Сволочи, куда Эсмеральду подевали? Я к ней уже привык!

Новое хозяйство было не то, чтобы обширным, но разнообразным. Корова. Свинья с поросятами (хрюшка шла под инвентарным номером 002, поросята — от 002-А до 002-Е). Полтора десятка куриц-несушек и два петуха, немедленно порадовавших хозяев громкоголосой сварой. Несколько домашних уток, плававших в пруду, образовавшемся позади Дома. Две козы. Лохматый барбос в будке — здоровенная пегая дворняга под инвентарным номером 007 по кличке «Бонд».

— Кхм, — кашлянул Дастин, обозревая нашего цепного пса. — Бонд. Джеймс Бонд.

— Пух, — фыркнул я. — Винни Пух. Хватит прикалываться. Как думаешь, что все это может означать?

— Переход к натуральному хозяйству, — определил напарник. — Пора браться за работу. Быстренько накидай сена скотине — вон, видишь стожок? Я пошел доить корову. Надо еще у куриц яйца собрать будет…

Лишь к четырем часам дня мы закончили возню с новообразовавшимся скотным двором, а я избыл подсознательные страхи, связанные с обнаруженным в хлеву ярким плакатом, на котором красовалась упитанная свинья в фуражке и надпись «Все животные равны, но некоторые равнее!». Только оруэлловских заскоков нам не хватает. В глубине души я ожидал, что какой-нибудь из наших зверей заговорит и потребует демократических выборов президента скотного двора.

Животные оказались лишь животными. Корова Ромашка одарила нас полуведром отличного жирного молока, урожай яиц составлял двадцать две штуки, а на обед Дастин решил забить поросенка номер 002-Д.

— Почему именно «Д»? — осведомился я в момент перерезания глотки несчастной свинке. Только сейчас я понял, что означает выражение «визжать как поросенок на бойне».

— Рожа у него противная, — с самым серьезным видом ответил Дастин и поморщился, когда струйка крови ударила ему в лицо. — На Снежка похож. Потенциальный диктатор. Таких лучше душить в колыбели. А ты не стой столбом, пойди к колодцу, воды набери. Раз уж водопровод не работает, будем жить как наши древние предки.

После того, как я доставил в Дом три ведра воды (колодец был настоящий, родниковый, с воротом и грохочущей цепью), пришлось заглянуть в одну из неисследованных подсобок. Зрелище, представшее моим глазам, заставило меня издать ликующий возглас — три алюминиевых бочонка с первоклассной брагой! Если пива нет — будем пробавляться домашним самогоном. Да под поросятинку! Хорошо живем!

Ужин, он же обед, он же завтрак, был готов только к закату. Попробуйте-ка управиться с таким количеством домашней скотины, если нет никаких навыков фермерства! Зато теперь мы владеем неплохим запасом еды — мясо Дастин засунул в холодильник (электричество, как ни странно, нам оставили), туда же отправились молоко, что козье, что коровье, и две забитых курицы. Только двум здоровым мужикам этого хватит всего на пару-тройку дней.

— Тео! — орал Дастин, орудуя на кухне. — Где, черт побери, тебя носит? Думаешь, хлеб нам дядя приготовит? Марш месить тесто!

Да, муку, сахар, соль и необходимые приправы Хозяин все-таки счел нужным оставить. Заодно имелась в наличии кулинарная аппаратура — взбивалка, кухонный комбайн… Огород, обнаружившийся в полусотне шагов от Дома, исправно предоставил нам овощи. Несколько часов упорного труда — и…

— Ничего, вкусно, — сказал я, с трудом прожевав пересушенное жаркое. — Только, по-моему, ты не отбил мясо. Жестковато.

— Что надо делать с мясом? — нахмурился Дастин. Конечно, дитя западной цивилизации привыкло, что ему поставляют полуфабрикаты, которые нужно лишь засунуть в микроволновку. А меня мама учила готовить по-настоящему. — Отбивать? Как?

Я объяснил. Навигатор изредка поддакивал, давая полезные советы. Не преминул заметить, что если бы мы исповедовали иудейскую религию, нас давно бы выкинули из общины с позором — как же можно, свининку да с молочком? Но по случаю того, что Дастин был католик, а я православный, на сентенции компьютера никто не обратил внимания.

— Навигатор, — лениво позвал я. — Какова обстановка? Жду развернутый доклад.

В коммуникаторе зашуршало. У меня сложилось отчетливое впечатление, что Навигатор перебирал бумаги.

— С 7:30 утра по земному стандарту не замечается никаких изменений в окружающей среде, — отрапортовал Навигатор. — Единственным исключением является ваше… поместье. Ландшафт вокруг Комплекса вернулся к исходному состоянию. Не регистрируется присутствия неидентифицированных живых существ. В помещениях Комплекса все спокойно. Последствия событий последних дней устраняются. Пострадавшие сектора постройки восстановлены на 52%, регенерация конструкции продолжается. Последнее и является единственным необъяснимым фактом.

— Неужели все кончилось? — обнадежено рыгнул Дастин и опрокинул стаканчик с брагой. — Фу, гадость какая!.. Если так пойдет и дальше, скоро заработает Рамзес, прилетят спасатели… Тогда я немедленно подам рапорт с просьбой о переводе в другое подразделение службы безопасности. Сыт Афродитой по горло.

— Рапорт? — хмыкнул я, выплевывая застрявшую меж зубами горошинку черного перца, коим Дастин с королевской щедростью умастил поросятину. — И что ты напишешь в рапорте? «Прошу перевести на Проксиму Центавра или на Лунную базу Флота в связи с тем, что в Комплексе бегают стада Пятачков»? Ты хоть понимаешь, что администрация, если таковая вдруг появится, после наших объяснений сдаст тебя и меня в закрытую лечебницу, где нас продержат до конца жизни? Воображаю твою речь перед следственной комиссией: «Господин прокурор! Утром десятого апреля нами был обнаружен слонопотам…»

— Навигатор сохранил все видеозаписи, — с надеждой возразил Дастин. — Правда ведь?

Последняя реплика относилась к панели коммуникатора.

— Сохранил, — подтвердил компьютер. — Однако, джентльмены, я хотел бы вас предупредить. Уже несколько дней я замечаю посторонние вторжения в систему. Замечу, что псевдоразум модели «Навигатор» всегда способен отследить канал, по которому недоброжелатель может подключиться к моему главному процессору и немедленно пресечь вмешательство. Такое может прозвучать странно, но сейчас я не могу этого сделать. В меня забираются изнутри, если можно так выразиться. Кто-то или что-то внезапно возникает в виде отдельного файла-вируса, считывает информацию с дисков и снова исчезает до того, как я успеваю принять меры к защите. То есть в течение нескольких наносекунд. Понимаете?

— Здорово, — кивнул Дастин. — Теперь выясняется, что мы имеем дело с хакером-привидением. Навигатор, ты не сумел его поймать или хотя бы частично выяснить, что это такое?

— При всем быстродействии процессора — не могу, — динамик издал огорченный вздох. — Но я уверен — виртуальный призрак неким образом связан с постоянным изменением материи и времени вокруг Комплекса. Могу привести некоторые статистические данные, если они вас заинтересуют.

— Выкладывай, — согласился я. — Только не очень заумно.

— В общей сложности я зарегистрировал чуть более миллиарда двухсот миллионов явлений, связанных с преобразованием живой и неживой материи, — бесстрастно выдал Навигатор. — Изменения массы, физических параметров среды, волн, определенные задержки во времени… По моим расчетам, для того, чтобы произвести такое количество мутаций, необходимо затратить энергию, высвобождающуюся при взрыве сверхновой звезды. Все ваше ядерное оружие по сравнению с этой мощью — детская хлопушка рядом с атомной бомбой. Вы понимаете эту метафору?

— И что, Хозяин триллионы килоджоулей закачивает лишь в изготовление Пятачков и имитаций танковых сражений? — поразился Дастин. — Чушь какая! Безраздельно владея океаном энергии, можно создать все, что угодно! Новую Вселенную, например! Новую жизнь! Новый разум, наконец!

— Сейчас вы начали смотреть на происходящее с мистической точки зрения, — отозвался Навигатор. — Искусственный интеллект не принимает мистику. Это сомнительная привилегия людей. Бог, творец Вселенной… Вы еще скажите, что Вселенная была создана за 144 часа, как указывается в первых главах Книги Бытия.

— Ты, как погляжу, в Бога не веришь, — рассмеялся я, прекрасно понимая, однако, что компьютер и теология несовместимы.

— Не положено, — пошутил Навигатор, что с ним случается крайне редко. — Это только в Ватикане и в Московской патриархии компьютеры верующие. Я обязан рассматривать происходящее с точки зрения современных физики и математики. Могу предположить, что последние несколько суток на Афродите мы столкнулись с проявлением некоего физического закона, который люди еще не открыли и который, соответственно, не известен мне. Других объяснений подобрать не могу.

Мы с Дастином, не сговариваясь, имитировали губами пускание ветров, покидали грязную посуду в чан со вскипяченной колодезной водой и отправились в хлев — скотный двор нуждался в постоянной заботе. В конце концов, если на нас повесили ответственность за животных, мы не вправе их бросать.

Лечь спать удалось лишь незадолго до полуночи. А встать пришлось в пять утра. Корова мычала, требуя дойки.

* * *

Трое полных суток, вплоть до 21 апреля, мы с Дастином прожили в относительной идиллии. Фермеры как они есть. Корова, куры, птичник. Одна из коз, непредусмотрительно выпущенная погулять, потравила капусту на огороде, за что была бита тяжелым армейским ботинком; поросята подрастали не по дням, а по часам. Единственная загвоздка состояла в добывании корма для зверинца, но проблема разрешилась сама собой. Достаточно было взять косы, прибереженные в сарае, выйти на склоны холмов, окружавших Комплекс, а потом привезти сено к Дому на прицепах электрокаров.

Выделив парочку свободных часов, мы заглянули в Комплекс. Навигатор был прав — внутри не осталось никаких следов от напряженного карнавала, разыгрываемого на всех уровнях титанической постройки. Лифты работали, как и положено, не перебрасывая людей в разнообразные «дырки», исчезли конфетти и киногерои, сгинули в небытие Пятачки и Комплекс вновь предстал нашим глазам в качестве обычного сооружения, возведенного человеческими руками. Нам показалось, будто шутовство Хозяина наконец-то иссякло.

Но имелись серьезные причины думать по-другому. Если Хозяин (или неизвестный Кто-то Там) решил закончить свой эксперимент, значит, должны исчезнуть все его последствия. Дом, однако же, стоял на месте, скотный двор никуда не желал исчезать и требовал к себе внимания, установить связь с Землей или Кесарией по-прежнему было невозможно. Мы оставались отрезанными от цивилизации и всех обитаемых миров, которых, если не считать Земли и Афродиты, пока насчитывалось всего-то три штуки.

Дастин от скуки подкидывал невероятные идеи. Надо, мол, прекратить играть по правилам. Взять винтовки, перестрелять всех животных, Дом сжечь или взорвать, самим вернуться в Комплекс. Я и Навигатор отговаривали. Этого нельзя делать хотя бы потому, что корова Ромашка, свинки и птицы — живые. Почему живые? Да потому, что мы едим их мясо, пьем молоко и не испытываем при этом никаких неудобств. Если бы продукты были не натуральные и не несли в себе необходимые белок, жир и углеводы, мы постоянно испытывали бы чувство голода и в конце концов загнулись. Пища — настоящая. Следовательно, Ромашка, свинья (последнюю мы окрестили Снежинкой, спасибо Оруэллу) и все остальные — подлинные.

— Это не аргумент, — заявил Дастин, однако смирился, добавив при этом: — Есть корова — есть проблема, нет коровы… Думайте сами, в общем.

Не иначе, Сталина начитался.

Развлечений было мало, да и времени не хватало. По вечерам Навигатор крутил для нас кино (в основном туповатые вестерны, где мне за каждым углом мерещился Роланд, сгинувший в никуда вместе со всеми персонажами) или ставил музыку. Все остальные часы занимала работа. Никогда бы не подумал, что содержать ферму столь утомительно.

На третьи сутки у нас случился кризис перепроизводства. Лишнее молоко пришлось выливать, холодильник оказался забит куриными яйцами снизу доверху, а от поросятины, плохо приготовленной Дастином, меня уже тошнило. Я взялся за кухонные дела сам и даже сумел вполне прилично состряпать копченую курицу. Кстати, в этот же день на птичнике вылупились несколько цыплят…

— Знаешь, мне становится скучно, — поведал за ужином Дастин. — Сидят два человека на пустой планете, занимаются какой-то ерундой, будущее неопределенно… По крайней мере, когда приходили эсэсовцы или тамплиеры, нам было чем заняться и над чем подумать. И женщины, опять же…

— Чего? — вскинулся я. — Какие женщины?

— Овечка-Мелисента, например, — покраснел Дастин.

— Мама дорогая! — ахнул я. — Ты это всерьез? И где? На сеновале? Боже мой! Да это же гораздо хуже, чем трахать резиновую куклу!

— Вот теперь и ты признал, что они — не настоящие, хотя постоянно утверждаешь другое, — сдвинул брови Дастин. — На мой непритязательный взгляд, было вполне себе ничего. И она мне показалась именно… взаправдашней. Теперь мы снова остались в обществе друг друга, к нам никто не ходит. Я с ужасом представляю, каково придется, если внезапно выяснится, что мы застряли здесь навсегда именно в том положении, в котором сейчас находимся. Два единственных человека на всю Вселенную. Адам… и еще один Адам. Воображаю двух седых немощных старикашек, которые лет через сорок по привычке, а не по необходимости, поковыляют доить очередную корову, подаренную неизвестно кем. Не хочу!

— А чего хочешь? — осторожно спросил я, наклонив голову.

— Человек без общения — не человек, — хмуро ответил Дастин. — Признаться честно? Я соскучился по Роланду, по всему этому идиотизму, который целую неделю нас сопровождал. Было интересно. Можно было думать как поступить, что сказать тому или иному человеку. Я помнил постоянных клиентов и знал, какое пиво они предпочитают, темное или светлое. Передо мной всегда вставали загадки, которые непременно надо разгадать. Эти три дня занудного фермерства меня достали!

— Но, кажется, мы ничего не можем сделать, — справедливо ответил я. — Проще смириться и смотреть, что будет дальше.

— Да пошел ты!.. — рявкнул Дастин, смел ладонью со стола кружку с молоком, кружка рухнула на пол и разбилась, разбрызгав вокруг белые алебастровые пятна. Дастин вскочил, ругнулся под нос и ушел наверх. Я так и не понял, почему он обиделся. Тем более, что раньше обижаться напарник не умел. Обычно ему все было пофиг.

Да, и что же будет дальше? Загадка.

* * *

— Тео, хватит дрыхнуть! Кажется, у нас неприятности!

— Опять? — простонал я, вырванный из глубокого, как омут, сна. Дастин стоял рядом и недоверчиво косился в сторону окна. Через тонкие стекла, скрытые льняными шторами, в комнату проникал розовато-оранжевый, чуть колеблющийся свет. Не пожар, не прожектор и не осветительная ракета. Свет был чересчур уж интенсивным и каким-то… неестественным, что ли?

— Слышишь? — шепнул напарник. — И звук этот странный… Что бы это могло быть?

— Навигатор, ты здесь? — я повернулся к ближайшему коммуникационному устройству.

— Нет, погулять вышел, — сварливо ответил компьютер. — Как ты думаешь, куда я могу исчезнуть в три часа ночи? Отправиться в бордель?

— И у тебя крыша поехала, точь-в-точь, как у Дастина, — вздохнул я. — Только о борделях и думаете. А ну расскажи, что творится?

— Ничего, — ответил Навигатор. Мне так и представилось, как Некто, живущий в его процессоре, пожимает плечами. — В округе все спокойно, как и на протяжении последних суток.

— Тогда что за новогодняя елка образовалась в небесах? — я встал, машинально прихватил винтовку, дернул за шнур, отодвигающий шторы, и открыл дверь балкона.

Господи, что ж это такое? Столь ярких представлений мы еще не видели… Это не шло ни в какое сравнение даже с атомной бомбой, несколько дней назад рванувшей в саванне. Дастин, выглянувший из-за моего плеча, нервно икнул, а Навигатор как ни в чем не бывало затянул:

— Я не отмечаю…

— Заткнись. Не до тебя.

Компьютер, похоже, оскорбился, но заглох.

Зрелище сверхграндиозное. Над Комплексом сияла золотом и огненными факельными чашами титаническая лестница, протяженная не меньше чем на три десятка километров. Ее начало терялось где-то в звездной пыли за стратосферой, а последние ступеньки касались поверхности планеты. Антуражик соответствующий — на широких площадках возвышаются здоровенные соломенноволосые мужики с длинными трубами и мечами на поясах, за спинами — белоснежные крылья, ризы сверкающи и девственно-чисты (такого эффекта никаким стиральным порошком не добьешься…), все окружено сиянием, блистанием и искрами, а вдалеке видна сверкающая арка, выводящая прямиком в небеса. За аркой — что-то неопределенно-голубенькое.

— Знаешь, что они играют? — утекающим голосом спросил Дастин. — Классика рока. «Led Zeppelin», «Лестница в небо». Держите меня крепче, упаду…

— Кто тут весь вечер орал, будто ему скучно? — сквозь зубы процедил я. — Вот тебе очередное нарушение всех законов природы в самом лучшем виде. Неудивительно, что Хозяин целых три дня отдал на разработку этого проекта. Нам что, предлагают подняться наверх?

— Ты как хочешь. Я не пойду, — замотал головой Дастин и отступил на пару шагов.

— Брось, зато нас возьмут живыми на небо. Тебе как католику подобное мероприятие должно импонировать. А красиво, молодец Хозяин. Ему бы в Голливуде работать, постановщиком спецэффектов.

— Смотри, идет кто-то…

Дастин обалдело таращился на Лестницу, по которой довольно резво спускался неясный человеческий силуэт с нимбом над головой. Трубы взревели с новой силой, но теперь ангелический духовой оркестр перешел на что-то исключительно возвышенное и бравурное. Сияющая фигура спустилась на дорогу желтого кирпича и зашагала к нашему Дому, передвигаясь чересчур быстро для обычного человека.

— Гости, — сказал Дастин, созерцая, как ослепительное сияние Лестницы постепенно меркнет. — Надо же, Хозяин теперь решил вволю поглумиться над религией и догматами церкви… Веселый парень. Ладно, пошли одеваться. Придется угощать.

…Он уже сидел за нашим лучшим столиком и, скучая, барабанил пальцами по белому пластику. Мужчина лет пятидесяти, высокий, сухощавый, с острым взглядом серых глаз и коротко постриженными седыми волосами. Приличный деловой костюм серо-жемчужного цвета, темно-малиновый галстук, в манжетах — бриллиантовые запонки…

— Доброй ночи, — выдавил я, спустившись. Дастин напряженно сопел за спиной. — С кем имею?..

Седоволосый величественным жестом извлек из внутреннего кармана визитку, сжал ее между указательным и большим пальцами, после чего щелчком отослал ее в мою сторону. Я карточку не поймал, зато Дастин успел перехватить золотистый прямоугольничек, взглянул на выведенные темно-лазурным шрифтом готические буквы и молча отдал карточку мне.

Святейшая конгрегация Четвертого Неба

Бернар Клервосский, святой

Пресс-секретарь Пречистой Девы

Дано в 1174 году от Рождества Христова

— Удивляетесь, молодые люди? — осведомился посетивший нас святой и поморщился, наблюдая, как мы вертим в руках визитку. — Списываете новую загадку на придуманного вами эфемерного Хозяина?

— К-какого Хозяина? — заикнулся Дастин.

— Эфемерного, — брезгливо повторил седоволосый. — Двадцать второй век на дворе, в космос летаете, а таких простых слов не слышали?

— А вы, значит, пресс-секретарь Девы Марии? — ехидно спросил я. Понятно, очередные дурацкие шуточки Хозяина. — Непыльная работенка. И отличная карьера, поздравляю. Недаром вас с такими суперсвязями сразу канонизировали… М-мать! Ты что творишь, падла?!

Святой Бернар щелкнул пальцами, я неожиданно взлетел под самый потолок, после чего меня перевернули и несколько раз потыкали головой в деревянный пол да в таком положении и оставили.

— Юноша, — наставительно сказал грозный старец, весьма напоминавший по облику солидного банкира или аристократа, прибывшего на официальный прием, — если вы будете хамить, с вами произойдет то же самое, что с Пьером Абеляром. Слышали, как он поплатился за невежливость?

Я мимолетно вспомнил, что Пьера Абеляра, в те времена являвшегося идеологическим противником клервосского аббата, кастрировали, и поэтому постарался придать голосу максимально примирительный тон:

— Извините, я не хотел. Не могли бы вы поставить меня на место? Разговаривать неудобно.

Новый щелчок пальцами, и Дастин едва успел меня подхватить. Я, утвердившись на ногах, продолжил:

— Мне кажется, вы должны понимать, что после всего, происшедшего со мной и моим другом за последнюю неделю, мы стали несколько нервными и недоверчивыми. Вдобавок я никогда не мог бы подумать, что у Девы Марии есть пресс-секретарь.

— А что же, ей самой по всем делам бегать? — скривился Бернар. — Да в ее распоряжении персонала побольше, чем у самого Христа. Удивляюсь необразованности нынешнего поколения! Вы хоть Данте Алигьери читали?

Он нахмурился и нараспев процитировал:

И я, который ради глаз моих

так не молил о вспоможенье взгляду,

взношу мольбы, моля услышать их:

Развей пред ним последнюю преграду

Телесной мглы своей мольбой о нем

И высшую раскрой ему Отраду.

Еще, царица, властная во всем,

Молю, чтоб он с пути благих исканий,

Узрев столь много, не сошел потом…

— Теперь вспомнили? — спросил он. — Или Данте вы тоже не верите?

— Мы не верим, что вы натуральный, всамделишный святой Бернар, — сказал Дастин и застенчиво попросил: — Вы не разрешите нам присесть… сэр? Все-таки мы у себя дома. А вы — гость. Может быть, бражки налить?

— Ф-фу, — сморщил нос святой. — Что там у вас на стойке?

Я обернулся. Узрел неведомо откуда взявшуюся заплесневелую бутылку. Наверное, опять «Цекуба».

— Нет, не «Цекуба», — пророкотал старец. Мои мысли, оказывается, ему доступны. — Мое любимое, провансальское. Когда я путешествовал по Лангедоку с циклом лекций по основам католицизма, меня всегда угощали этим замечательным сортом. Мистер Роу, принесите штопор и бокалы.

Дастин безмолвно послушался. Темно-красное вино засветилось в тонкостенных низких бокальчиках, Бернар Клервсский приложился, оценил букет и мечтательно прикрыл веки:

— Ах, Лангедок… Старые добрые времена… Впрочем, это к нашему общему делу не относится.

— А что относится? — спросил я. — Вы сейчас дадите нам божественное откровение? Заставите писать новые главы к Евангелию? Объясните, что нам предстоит стать святыми подвижниками и страстотерпцами?..

Мой стул подозрительно заскрипел, а Бернар нахмурился:

— Вы разве не налетались вниз головой? Что за молодежь пошла — никакого уважения к сану и титулу! Я, смею заметить, мог бы стать Папой Римским вместо Целестина II в 1143 году!

— Так не стали же, — заикнулся я, получив в ответ убийственный взгляд. — Хорошо, хорошо. Допустим, вы — настоящий святой Бернар, несмотря на глуповатый антураж в виде костюма-тройки с галстуком и визитной карточки.

— Значит, не верите?

— Не верим, уж простите. Целую неделю вокруг творилась сущая чертовщина, по сравнению с которой любой сюрреализм и авангард теперь кажется торжеством холодной логики и идеального порядка. Мы вообще не можем понять, где находимся — на Земле, на Афродите, в раю, в аду или в чистилище? И вот после явлений слонопотамов, ландскнехтов и товарища Ленина вкупе с Наденькой, с небес сваливается человек, утверждающий, будто он святой. Шикарная лестница с архангелами нас не убедила. К тому же явление святых — вещь исключительно редкая, верно, Дастин?

— Угу, — кивнул напарник. — Простите, сэр, но мне кажется, что вы можете быть явлением того же порядка, что и все предыдущие персонажи. Роланд-стрелок, Альбрехт фон Цорн и Брюнхильда тоже были очень убедительны.

— Не говоря уж об Овечке-Мелисенте, — усмехнулся святой. — Да не краснейте вы, я отлично знаю, что вы впали с Овечкой в плотский грех. Ничего страшного, молодость есть молодость. Отмо лите. Разумеется, я знаю обо всем, случившемся. Меня отправили к вам дать некоторые объяснения и, если угодно, инструкции. Спрашивайте.

— Что происходит на Афродите? — я предпочел ударить в лоб.

— А вы сами как думаете? — ласково ответил вопросом на вопрос святой Бернар. — У вас ведь найдутся версии? Излагайте, а я послушаю.

— Шуточки Господа Бога — это раз. Я слышал, у Него хорошее чувство юмора. Вторая теория из разряда «мистических»: проведение некоего Божественного эксперимента по изменению пространства и времени. Это два. Дастин, что еще?

— Опыты сверхцивилизации, — бодро подсказал напарник. — Проявление некоего хаотического фактора, неизвестного людям. Авария в системе Большого Творения. Пробуждение какого-нибудь… э-э… опять же божественного существа, некоторое время назад либо зародившегося на Афродите, либо сосланного сюда, от греха подальше. Хоть в чем-то мы правы, сэр?

— Господне баловство отметаю сразу, — махнул ладонью святой Бернар и вновь пригубил вино. — У Него достаточно своих забот и проблем, которые нужно постоянно разрешать. По поводу сверхцивилизации я могу сказать одно: вынужден вас разочаровать. Никаких существ, превосходящих способностями людей, здесь нет. То есть вообще они есть, но слишком далеко. Народившаяся сущность какого-нибудь мелкого божества, способного творить? Мысль интересная, однако к данной ситуации неприменимая. Почти… Все Большое Творение находится под нашим контролем и мы не допускаем вмешательства.

— А как же дьявол? — поднял брови Дастин. — Если, как вы утверждаете, Господь Бог и Дева Мария — реальные существующие личности, следовательно, и дьявол должен быть. Он-то в нашу жизнь вмешивается весьма активно. Так, по крайней мере, учит церковь.

— Правильно учит, — ответил святой. — Но Люцифер, старый пройдоха, не способен творить. Он только извращает сущее. Грубо говоря, мажет его черной краской по мере сил. Рано или поздно он допрыгается, однако к настоящим событиям Князь Тьмы не имеет никакого отношения. Если только косвенное. Вы слышали про Иова Многострадального?

— Немножко, — проворчал я, припоминая. — Какой-то древний иудейский пророк, на которого обрушили кучу всяческих бедствий, чтобы проверить, отречется он от Бога или нет. По-моему, это был излишне жестокий опыт.

— Как и нынешний, как и нынешний, — задумчиво протянул Бернар. — Мне жаль, молодые люди, но вы стали объектами эксперимента, аналогичного эксперименту с Иовом… Почти аналогичного.

— ЧТО?! — меня как пружиной подбросило. — Значит, Эксперимент все-таки состоялся? Но, простите, мы с Дастином меньше всего похожи на иудейских пророков!

— Правильно, — согласился Бернар. — Вы оба — всего лишь обычные, ничем не примечательные порождения своего мира. Не дураки, но и не гении, по сути — хорошие ребятки, но, увы и ах, самые тривиальные. Вас можно сфотографировать и поместить в рамочку с табличкой: «Типичный человек». В Бога верите постольку-поскольку, скорее, по традиции; грешите по мере возможности, но не чураетесь и добрых дел… Мы хотели посмотреть, как же будет вести себя современный человек, давно забывший о мистике, в ситуации, которую иначе как мистикой не объяснишь.

— Посмотрели? — неожиданно агрессивно спросил Дастин. — Результаты записали? Тогда сворачивайте свой опыт и катитесь отсюда!

Что самое странное, Бернар даже не обиделся, хотя губы поджал.

— Мы бы с радостью, — вздохнул он. — Посмотрев на вас и заново уяснив, что с человечеством придется еще работать и работать, дабы привести его к знаменитой точке Омега — читали Тейяра де Шардена? Или о его трудах позабыли за двести лет? — мы собирались прекратить опыт и вернуть все на свои места, по возможности уничтожив ваши воспоминания о происшедшем.

— И что? — настороженно спросил я. — Выключатель заело? Теперь опыт невозможно остановить?

— Понимаете ли… — мне показалось, что святой Бернар Клервосский немного смутился. — Эксперимент проводился не самим Господом Богом. Он слишком занят, чтобы развлекаться подобным образом, да и не стал бы мелочиться. Я представляю сейчас не Его, а… самого себя и нескольких моих друзей и коллег. Того же Тейяра де Шардена, святого Доминика Гусмана, Франциска из Ассизи — он всегда был бойким мальчиком… Идея, кстати, разработана Франциском. Он не пришел извиняться только потому, что сейчас пытается разрешить вашу проблему. Отправили меня.

— Постойте-ка, — вытаращился Дастин, — сэр, вы хотите сказать, что это был опыт частной лавочки? Несколько святых и архангелов без ведома Господа Бога снова решили поизучать тайны человеческой души? А мы с Тео — ваши подопытные крысы? Ну, спасибо!

— Относись мы к вам, как к крысам, — шикнул святой Бернар, — мы бросили бы вас на произвол судьбы! Говорите, без ведома Господа Бога? Почти так. Разрешения мы не спрашивали, но Он обо всем знает. Как всеведущий и всемогущий. Продолжаю: когда эксперимент пришел к завершающей стадии и мы убедились, что человек, несмотря на всю свою цивилизованность, по-прежнему остается толстокожим варваром — я вас, Тео, имею в виду! Не помните, скольких вы подстрелили во время штурма Ландау и сколько награбили? — а человеческая гибкость позволит вам, как разумному виду жизни, выжить в любых условиях, мы были готовы остановить процесс… И вот тут произошел сбой. Мы вмешались в Творение — с благими, разумеется, целями. Мы не извращали Вселенную, как Люцифер, мы лишь пытались открыть врата меж мирами и временем. Это получилось. Успокою или, наоборот, разочарую — все люди, приходившие к вам, были настоящими. Мы материализовали ваши сны, пытались потакать желаниям, втравливали в необычные ситуации. А в последний день наше Малое Творение внезапно обрело свою собственную жизнь. Вы стали его частью. Именно поэтому я не могу немедленно перебросить вас на Землю или в любой другой обитаемый людьми мир. Вы — стрежень, на котором созданный нами мирок держится. Если стрежень убрать — Малое Творение рухнет, образуется некое подобие черной дыры в ткани Вселенной. Последствия подобной катастрофы будет устранить еще труднее, чем разобраться с нынешней ситуацией.

— А вы не пытались попросить помощи у Господа Бога? Он ведь всемогущий. Ему достаточно пожелать, и все вернется на круги своя.

— Мы обращались в высшие инстанции, — хмуро ответил Бернар. — Оттуда пришла резолюция: «Сами натворили — сами и исправляйте». Он не любит несамостоятельности.

— И что нам теперь предстоит всю оставшуюся жизнь торчать стержнем вашего Малого Творения, гоняя метлой слонопотамов? — напряженно спросил Дастин. — Когда вы исправите сбой? А самое главное — в чем он состоит? Суть?

— Мы не можем остановить развитие нового мира, — вздохнул Бернар. — Нам кто-то или что-то мешает. Ваш компьютер несколько дней назад жаловался, будто в его внутренностях завелось нечто наподобие «призрака-хакера». У нас ситуация похожая. Здесь, кроме людей, находится Другое . Что именно — непонятно. Мы пока не в силах его выследить и найти. Оно мешает, пакостит, извращает наши замыслы. Тамплиеры, приехавшие в последний день, должны были быть нормальными рыцарями Храма, а вышло… Ну, вы сами помните. Шайку персонажей, ищущих Темную Башню, мы вообще не закладывали в программу эксперимента. Роланд и компания попросту самозародились и нам не подконтрольны.

— Премного благодарны, ваше святейшество, — фыркнул я. — Сколько вам потребуется времени на исправление этого безобразия?

— Не знаю, — снова вздохнул святой Бернар. — Может быть, два часа. Может быть, двадцать лет. И еще. Здесь стало небезопасно. Небезопасно для вас. Мы вас охраняли и будем охранять далее, но учтите — Нечто, обитающее в Малом Творении, способно убивать. Убивать по-настоящему. Мы, конечно, попробуем его обуздать, но… Я не могу дать вам никаких гарантий.

— То есть? — ахнул я. — Да вы понимаете, что теперь мы вправе нажаловаться на ваши сумасбродства лично Господу Богу? Ничего себе — шайка святых, чей эксперимент привел к гибели подопытных! Вам, ваше святейшество, никогда не говорили, что убийство — смертный грех?

— Это не убийство, а несчастный случай! Какая вам разница, душа все равно неуничтожима!

— А как насчет последней исповеди и отпущения грехов? Вдруг мы попадем в ад по вашей вине?

— Там вам самое место! Но, если хотите, могу вас исповедовать.

— Авансом?

— Вы просто мальчишка! Вы не понимаете, в какую историю влипли!

— Мы что же, просили… э… нас в нее влипать? Это вы там сидите на своих облачках, играете на арфах и от нечего делать разрабатываете безумные проекты! Почему мы должны отдуваться за ваши ошибки?

— Это не ошибка! Вмешался непредвиденный фактор случайности! Прекратите орать на меня, юноша!

— Я тебе еще и не такое скажу! Не фига себе — вивисекции над людьми! А еще святой! Привыкли расправляться с противником в стиле генерала Маккарти!

Святой Бернар надулся, как индюк, а я понял, что нового кульбита в воздухе мне не избежать.

— Прекратите ругаться! — Дастин поднялся и встал между нами. — Сэр, извините моего напарника. В конце концов, не каждый день узнаешь, что высшие силы устраивают над тобой эксперимент. Тео, извинись.

Я подумал и натужно буркнул:

— Простите. Я на самом деле не хотел. Только это все равно свинство.

— Называйте как угодно, — величественный старец встал со стульчика, прошелся по веранде, пожевал губами и, наконец, изрек:

— Возможно, я несколько преувеличил степень опасности. Упомянутое мною Нечто, которое в буквальном смысле этого слова, здесь «завелось», как заводятся мыши в старых тряпках, кажется опасным только потому, что оно непознано. Вспомните, Оно иногда помогало вам — Роланд, за которым мы наблюдаем, предотвратил ваш арест сотрудниками гестапо…

— А что, арест планировался? С последующим допросом? С пристрастием? — я похолодел. Ничего себе шуточки у святой братии! Не иначе, как идея святого Доминика, первейшего инквизитора всех времен и народов.

— Планировался, — признался святой. — О нет, не беспокойтесь, мы не допустили бы членовредительства. Просто хотели увидеть вашу реакцию на ситуацию, близкую к экстремальной. Нечто вмешалось через Роланда и наши планы пошли прахом.

— Комплекс взорвали вы или… Или Оно, Нечто? Существо, которое здесь «самозародилось»?

— Мы, — без тени смущения ответил Бернар. — Использовали часть Комплекса и близлежащие горы в качестве материала, для получения энергии ядерного распада. Создание Малого Творения требует огромных энергетических затрат. Не беспокойтесь, через несколько дней… при благоприятных обстоятельствах, разумеется… ваш драгоценный Комплекс будет полностью восстановлен, это предусматривается программой опыта.

— А летучие объекты в атмосфере, которых зафиксировал радар системы службы безопасности, тоже ваша работа? — спросил я.

— Ангелы, осуществлявшие контроль и обеспечивавшие вашу личную безопасность, ничего особенного… Между прочим, мистер Роу остался жив только благодаря непосредственному вмешательству своего личного ангела-хранителя. Мы отвлекаемся, однако. Господа, прошу вас выслушать некоторые рекомендации, обязательные, впрочем, к исполнению. Если хотите остаться в живых.

Я и Дастин изобразили на лице внимание.

— Пока мы, там, наверху, не разберемся, в чем причина самозарождения Малого Творения, я требую от вас быть максимально осторожными. Ни в коем случае не пытайтесь кого-либо атаковать, решайте все дела миром. Не уходите из района Комплекса вместе с чужими людьми…

— Вдруг злой дядя окажется серийным маньяком! — передразнил я тон бывшего клервосского аббата. — То есть вы хотите сказать, что новые персонажи, если они появятся, созданы или призваны отнюдь не вами?

— Именно. Мы приостанавливаем эксперимент и начнем — уже начали! — ликвидировать его последствия. Как только я выясню, в чем причина происшедшего сбоя, вас немедленно известят.

— С нарочным архангелом? — я от злости не оставлял глумливо-скандального тона. — Надеюсь, в следующий раз явление будет поскромнее? Без лестницы Иакова и громогласных труб? И пусть документ предъявит, что он пришел от вас, а не является самозванцем!

— Вы редкостная балаболка, сударь, — святой, если судить по виду, едва не сплюнул. — И не пытайтесь оправдаться реакцией на стресс, не поверю. Все поняли? Быть тише воды, ниже травы. Ни во что не встревайте. Если нападут — обороняйтесь, но не более. Поставку продуктов мы попробуем возобновить, но, если ничего не получится — идите в Комплекс и используйте запасы со складов. Уяснили?

— Извините, — осторожно спросил Дастин, — а если совсем припрет, что нам делать? То есть как поступать в ситуации, когда жизни угрожает непосредственная опасность?

— Молиться! — не без апофеоза провозгласил Бернар, сунул руку в карман пиджака и положил на столик маленькую книжечку в черной обложке. Золотистыми буквами на ней значилось: «Молитвенник». — Там закладочки в нужных местах. Особенно советую страницу 114, Молитва святого Бернара Пречистой Деве. Лично сочинил когда-то. Вас услышат, гарантирую. Как-никак, я тружусь в конгрегации именно под Ее руководством. Другие вопросы?

— Скажите хоть приблизительно, чего ждать теперь? — устало спросил я. — Динозавров? Чудовищ из сказок? А может быть, сразу после вас явится Люцифер и предложит купить душу за миллион долларов? Или очень убедительно объяснит, что Небесная канцелярия в очередной раз лоханулась и единственное спасение — держаться за его хвост, он, мол, вытащит?

— За такие разговорчики, — прошипел господин пресс-секретарь, — я в свое время на костер отправлял! Не говоря уже о старине Доминике де Гусмане! Аревуар, мальчики. Желаю удачи. Полагаю, в ближайшие несколько часов… ну, или дней…

— Или десятилетий, — не без оптимизма подсказал я.

— Неважно! В любом случае вскоре удача вам очень понадобится. И не отчаивайтесь, мы за вами следим.

Святой подвижник кивнул, озабоченно посмотрел на золотой «Ролекс», украшавший левое запястье, пробормотал «Дела, дела…», щелкнул пальцами и исчез, будто его выключили. В зальчике трактира остался отчетливый запах одеколона «Кассандра» и легкий аромат ладана.

— Пошли корову доить, — ничего не выражающим голосом сказал Дастин. — И пожалуйста, без вопросов. Все вопросы — часа через два, когда очухаюсь.

На полудороге к выходу Дастин подхватил книжечку молитвенника, повертел в руках, пожал плечами и спросил у самого себя:

— И почему я, кретин, автограф не попросил? Ведь сам святой Бернар, а не хухры-мухры!..

Глава 6. В истинном золоте блеска нет…

Вечером, перед самым закатом, когда все заботы остались позади, скотный двор был накормлен и вычищен, а мы сами отмылись и поменяли одежду (пришлось наведаться в Комплекс и позаимствовать со склада парочку новых комплектов, ибо старые комбинезоны уже дышали на ладан), от Дастина поступило предложение устроить истинно британское чаепитие на балконе. Существо, именовавшее себя святым Бернаром Клервосским, выполнило обещание — холодильники вновь оказались доверху набиты продуктами. Вдобавок заработал водопровод. Ура!

На широкий балкон втащили журнальный столик и два мягких пуфика со спинками из спальни. По нашей просьбе Навигатор начал транслировать старинный французский шансон — из динамиков неслись задушевные хрипы Эдит Пиаф. Дастин заварил чай, выставил фарфоровые чашечки и сервировал стол. Поджаренная булка, яблочный и малиновый джем, кексы в вакуумной упаковке (это мы приволокли из Комплекса), блинчики испекли сами, а молоко, естественно, было Ромашкиного производства.

Чинно, будто два меланхоличных эсквайра, мы попивали чай со сливками, любовались розовым закатом и травили бородатые анекдоты на английско-кельтскую тематику.

— Такой слышал? — спрашивал я у Дастина. — Приехал англичанин в Ирландию, в Дублин. Заходит в паб. Берет пива, усаживается. Напротив — двое рыжих ирландцев хлещут «Гиннес». Первый: «Ты где родился?» — «В Дублине» — «И я тоже! Давай выпьем за Дублин! А учился ты где?» — «В школе святого Патрика» — «И я в школе святого Патрика! Давай выпьем за святого Патрика! А кто у вас настоятель прихода?» — «Отец Колумбан, а у вас?» — «И у нас отец Колумбан. Давай выпьем за отца Колумбана!»

— И что? — непонимающе переспросил Дастин.

— А то! Подходит англичанин к бармену и недоуменно спрашивает: «Что это за двое странных типов?» Бармен отвечает: «Да не обращайте внимания, сэр. Близнецы О'Брайены опять нажрались!» Понятно?

Дастин, как валлиец, имеющий глубокие кельтские корни, похихикал и снова нахмурился.

— Да, — вздохнул он. — Святой Патрик. Лучше бы его к нам прислали. Конечно, святого Бернара я тоже очень уважаю, умный человек был, но все-таки он какой-то… несимпатичный. И вообще француз.

— Неужели ты поверил в этот балаган? — возмутился я. — Знаешь, в соответствии со всеми догматами и легендами о пришествии святых, Бернар должен был явиться к нам в ангелических ризах, потрясая толстым томом святого Писания и с нимбом вокруг головы! А тут что? Костюм, конечно, очень хороший и дорогой, на такие запонки, как у него, я за полжизни не заработаю, но… Есть смущающие моменты. Визитная карточка дурацкая… Может быть, конечно, и на высоких небесах подстраиваются к реалиям времени и у Девы Марии в числе прочих помощников имеется пресс-секретарь, но все равно — выглядеть это должно несколько по-другому. Более величественно, что ли?

— Бернар выдал нам вполне правдоподобную версию случившегося, — возразил Дастин. — Хотя и у меня сомнения остаются. Но если все, рассказанное им — правда?.. Извилина за извилину заходит, честное слово. Могу предложить другой вариант объяснения: вдруг тот, кого мы называем Хозяином, таким образом попытался в очередной раз запудрить нам мозги? И заодно напугать. Трепещите, мол, впереди еще не такое ждет. Навигатор?

— Слушаю, — голос Эдит Пиаф исчез, заместившись привычной речью Навигатора.

— Объясни, почему ты ничего не видел утром, когда приходил святой Бернар?

А Навигатор действительно ничего не видел и старательно отрицал явление седоволосого подвижника. Утверждал, будто мы с Дастином перебрасывались репликами с пустотой и только по конфигурации и семантическому анализу речи компьютер вычислил, что мы якобы разговариваем с третьим человеком. Впрочем, не удивительно. Навигатору по штату не положено верить в существ сверхъестественных. Посему он святого Бернара и не заметил. Или причина в другом?

— Я же не могу наблюдать пустоту, — с терпеливыми интонациями психолога, беседующего с недоразвитыми детьми ясельного возраста, ответил Навигатор. — Возможно, у вас были галлюцинации, однако мне не известны зарегистрированные случаи одновременного помешательства двух разных людей на одинаковую тему. Цивилизованных объяснений я могу привести массу: воздействие психотронного оружия, гипноизлучатели, наркотики, каким-то образом оказавшиеся в вашей пище… Замечу, господа — у вас стало модно ссылаться на мистику. Особенно в последние дни.

— Это комплимент или обвинение? — фыркнул Дастин. — Хорошо, теперь заткнись и включи музыку. Тео?

— А? Чего? — я со сжимающимся сердцем как раз наблюдал неясное шевеление на почти безграничной поверхности Комплекса. Жаль, что бинокль забыл внизу. — Дастин, видишь, там опять что-то происходит. Мне это не нравится. Хочешь смейся, хочешь нет, но явление Бернара и его предостережения я могу принять как попытку Хозяина вступить в переговоры. Может быть, Хозяин сам понял: его деятельность вышла из-под контроля и нужно если не просить помощи у людей, то хотя бы предупредить их.

— Неслыханное человеколюбие, — Дастин, упершись руками в ограждение балкона, всматривался в сумерки. По-поросячьи розовый диск Сириуса более чем наполовину погрузился за край горизонта. Наверное, вскоре появятся зеленые лучи — явление, редкое на Земле и привычное на Афродите: свет солнца проходит сквозь воды океана, будто через гигантскую линзу, окрашивая небеса во все оттенки изумруда. — Тео, что-то не так. Причем «не так» настолько всерьез, что я начинаю бояться. Навигатор?

— Отмечаю резкую тектоническую активность, — очень обеспокоенно сообщил компьютер. — Крайне нетипичное явление для данной планеты. Направление — север — северо-восток…

— Тео, тащи все наши приборы, быстро! — скороговоркой выдал Дастин, увидев, как стоявшие на столике чашки мелко задрожали, начиная отбивать частую неприятную дробь по блюдцам. Балкон слегка качнулся.

Я скатился по лестнице вниз, бомбой влетел в гостиную, где валялись определитель параметров среды и несколько других приспособлений типа сейсмографа, сгреб пластиковые коробочки в охапку и снова рванул наверх.

— Врубай! — слабо вякнул Дастин. — Где наша видеокамера? Дай сюда!

Навигатор пытался что-то сказать, его голос забили помехи.

— Черт знает что! — бормотал я, считывая с монитора ОПС постоянно изменяющиеся данные. — Быть того не может! Эта сука заявляет, будто полностью меняются параметры планеты! Смещение магнитных полюсов… Сила тяжести уменьшилась на семь процентов. Атмосферное давление, наоборот, возросло. Содержание кислорода увеличилось почти в полтора раза…

— Ты не туда смотри, а сюда! — Дастин силой оторвал меня от прибора и ткнул пальцем в сторону Комплекса. Я уже рассказывал, что с холмов, на которых был выстроен Дом, поверхность Комплекса виделась вплавленным в горную гряду черным прямоугольником, вытянутым почти на два десятка километров. Сейчас округа менялась с ужасающей быстротой. Даже в сумерках было заметно, как темное поле светлеет, покрываясь травой и невысокими холмами, как на гребнях вырастает лес, исчезают привычные песочно-красные скалы, а в безмерной дали на востоке воздвигаются новые зубья какого-то безымянного хребта. К северу холмы становились выше и круче, и вдруг заблистали редкими живыми огоньками, словно бы окнами отдаленных домов. Я непроизвольно задрал голову и дернул Дастина за рукав, ибо рисунок звездного неба на несколько мгновений смазался и светила переместились. Из созвездий я опознал только слегка искаженный Орион и Большую Медведицу, располагавшуюся совсем в другом секторе, чем на Земле или в близлежащей к нашей родной планете системе Сириуса.

— Мгновенное терраформирование, — голосом Ньютона, которого садануло по башке летописным яблоком, прохрипел Дастин. — Пока сам не увидел, не поверил бы. Тотальные изменения в масштабах планеты, не иначе. Какая же мощь нужна! А я еще не верил, что божественные силы настолько всемогущи!

— Да при чем здесь божественные силы! — взвыл я. Дом продолжало потряхивать, а вокруг (то есть буквально вокруг , в радиусе ближайших сотен метров) начали воздвигаться новые строения. За считанные секунды образовывались фундаменты, из ничего возникали доски и бревна, складывающиеся в длинные срубы, напластовывались черепичные крыши, в окошках появлялся свет… — Дастин, где молитвенник?

Напарник взглянул на меня непонимающе, но все-таки вытащил из кармана небольшую черную книжечку и вручил. Я судорожно начал листать, изыскивая закладку, оставленную нашим предыдущим гостем. Вот она, страница 114! Заголовок гласит: «Молитва святого Бернара».

— «Помни, о Всемилостивая Дева Мария, — запинаясь, прочитал я, — что никогда не слышал о том, чтобы прибегающий к Твоему покрову, молящийся о Твоей помощи, ищущий Твоего заступничества был Тобою оставлен…»

Невероятно, но сработало! Сработало!!

Полыхнуло золотым огнем, Дастин шарахнулся в сторону, споткнулся о мою ногу и упал, потянув меня за собой. Попутно мы своротили столик с чайным прибором. Жалобно зазвенели осколки дорогих фарфоровых чашек и молочницы.

— Я же предупреждал! — рявкнул на нас знакомый голос. — Строго-настрого приказывал прибегать к нашей помощи только в случае непосредственной угрозы жизни!! Приснодева, едва заслышав вашу просьбу, немедля отослала меня к вам, хотя у меня именно сию секунду по горло забот!

В углу балкона пылал столб холодного пламени, из которого вышел Бернар, но уже не в бизнес-прикиде, а в роскошной белой тоге. Смотрел он осуждающе.

— Мы… мы… я…

Изданный мною невнятный писк мало впечатлил святого. Бернар грозно сдвинул брови, как инквизитор во время вынесения приговора еретикам, повелительным жестом приказал молчать и быстро проговорил:

— Вы меня оторвали в самый важный момент и, если бы не приказ Всеблагой, я бы просто плюнул на вас с самого Четвертого неба! Не могли немножко подождать? Сейчас происходит один из ответственейших моментов! Оно, Нечто, решило показать свою мощь, посчитав, что мы устранились от дел. Повторяю тридцать третий раз: сидите смирно! Все, я занят! Пока!

Бело-золотой огонь и святой Бернар немедленно исчезли, как только небесный визитер резко развернулся и вошел в столб пламени. Дастин отряхнул комбинезон, встал, помог подняться мне и вновь воззрился на окружающий пейзаж.

Похоже, буйство материи начало успокаиваться. Перестала трястись земля, растворились в небе последние сполохи, сопровождавшие Изменение, исчез холодный ветер. Наш Дом теперь окружался целым поселком. Из-за островерхих крыш мы не могли различить, что произошло с Комплексом, однако на месте вверенного нашей охране сооружения виднелись покрытые вечерним лесом холмы.

— Что-то не то с Домом, — Дастин первым подал голос. — Пошли во двор, глянем снаружи.

Дастин неожиданно уверенно провел меня через какие-то неизвестные коридоры, новообразовавшиеся за последние несколько минут. По пути я автоматически отметил, что Дом из двухэтажного стал трехэтажным. На улицу мы вынырнули через низкую боковую дверь — наверное, черный ход.

Двор. Довольно обширный, причем площадь гораздо больше, чем прежде. Конюшня — длиннющий деревянный сарай, внутри которого слышны всхрапывания лошадей.

Мы отошли подальше, миновали ворота и выбрались на широкую дорогу, прорезавшую поселок почти точно посередине.

— Забавно, — преувеличенно спокойно сказал Дастин, хотя я заметил, как он сжал кулаки. — Интересная архитектура, не замечаешь?

Центральное трехэтажное здание — первый этаж выложен камнем, два остальных являли собой бревенчатый сруб — фасадом выходило к дороге (желтый кирпич исчез, заместившись на укатанную до каменной твердости глину). По бокам — два врезающихся в холм флигеля, да так, что кое-где земля доходила до окон вторых этажей. Окна флигелей — круглые. Теперь Дом, почти как Комплекс, врастал в высокий откос. Арка с распахнутыми воротами. Вывеска с изображением толстенькой пузатенькой коняшки, вставшей на задние ноги, и надпись: «Prancing Pony. Barliman Batter».

— «Резвый пони». Владелец — Барлиман Баттер, — бездумно перевел я. — Дастин, как думаешь, что это значит?

— Ты на себя посмотри, — выдавил напарник. — И на меня. Вот теперь мы, похоже, попались всерьез. Оно изменило даже нашу одежду. Такого еще никогда не случалось.

Я уставился на Дастина. Внешне он оставался таким же невысоким рыжеватым здоровяком, как и всегда, однако черный комбинезон исчез, и теперь Дастин мог похвастаться короткими остроносыми сапожками, кожаными штанами, расшитой рубахой и белым, лишь самую чуточку заляпанным фартуком. Я вытянул руки и наклонил голову, чтобы осмотреться. Грубоватая кожаная куртка. Сапоги — высокие, почти до колена и явно давно не бывавшие в чистке. Длинный удобный плащ. В свете фонаря под воротами я различил, что он темно-зеленого цвета. Меч на боку. Довольно тяжелый. Я вытащил клинок и едва не рассмеялся — меч оказался обломанным на нижней трети лезвия.

— Плохо снабжаете ваших вышибал, хозяин, — я показал Дастину сломанное оружие. — Ничего более увесистого нету?

— Постой-ка, — ахнул напарник. — Понимаю, в нашем положении ничему удивляться не надо, но… Поройся по карманам!

Я порылся. Трубка с красивой резьбой по чубуку, кисет с хорошим табаком, некоторое количество денег — полтора десятка серебряных монет и одна золотая. Изображение при неверном свете лампы не разглядеть.

— Так, трубка… табак… пахнет приятно, — перечислял я. Дастин в это время обшаривал свои карманы. И тут он побледнел настолько, что я подумал, будто Дастину плохо с сердцем.

— Вот! — он вытащил из-за пазухи неровный коричневатый конверт, украшенный печатью и сунул мне. — Глянь. Я это читать не буду. Просто боюсь. Кажется, я догадываюсь, в чем дело.

Я вытащил нож, висящий в ножнах на поясе справа, аккуратно поддел печатку, отлепил ее от толстой бумаги, больше похожей на исключительно тонкую кожу — пергамент, и моим глазам предстал следующий текст:

«Резвый пони».

Брыль, День Середины Лета,

1418 года Шира.

Дорогой Фродо!

Меня настигли плохие вести. Ухожу немедля. Тебе тоже необходимо спешить. Уходи не позднее конца июля. Я сделаю все, чтобы вернуться побыстрее, в крайнем случае нагоню тебя в дороге. Если поедешь через Брыль, оставь мне весточку. Хозяину (Барлиману) доверять можно. Если повезет, в Дороге тебя встретит мой друг — человек, худой, высокий, темноволосый…»

[1]

Я быстро дочитал до конца. Описание «друга» в точности соответствовало моему, не считая имени — Страйдер. Если переводить на русский, что-то наподобие «Бродяги». Перебросил депешу Дастину, тот отрешенно пробежался глазами по ровным строчкам.

— Знаешь, что это означает?

— Нет, — отказался я, хотя подсознательно догадывался.

— Книжки надо читать, балда! — Дастин почему-то улыбнулся, хотя улыбка вышла невеселой. — Классика же! Мы оказались в другой Вселенной, причем не в реальной, а в мифологической. Поэтому и произошло терраформирование планеты, которое мы созерцали. «Властелина колец» читал?

— Кто ж не читал? — я до сих пор отказывался верить.

— Тогда могу поздравить нас обоих. Я — владелец постоялого двора «Резвый пони». А ты, извиняюсь, Страйдер. Будущий король Арнора и Гондора. Описание подходит один в один, плюс соответствующие имиджу шмотки, плюс сломанный меч.

— Ой… Что же это? — я аж рот раскрыл. — И что? Теперь заявятся хоббиты и потащат к Ородруину, уничтожать Кольцо Всевластья? Тебе не кажется, что это перебор? Может, снова позвать святого Бернара? Нам приказывали не ввязываться!

— Иди и работай, — веско сказал Дастин. — Правила Игры есть правила Игры. Черт с тобой, ужин получишь бесплатно. В долг, до возвращения короны.

И мы отправились в трактир, абсолютно не думая о будущем.

* * *

Что мне делать в роли Страйдера, я толком не представлял. Вспомнилась книжка, но, если верить ее автору, мне пока следовало присесть тихонько в уголок и изображать на лице мудрость прожитых лет. Ведь таковому Страйдеру, или, в просторечии, Арагорну, вообще-то должно быть под девяносто, ибо он (то есть я!) принадлежал к породе долгожителей. А еще у Арагорна есть потенциальная подружка, которая вообще бессмертная — эльф, ни больше, ни меньше.

Как следует держаться? Как себя вести? Разыгрывать спектакль в полном соответствии со сценарием книги? Или допустима импровизация? Что, скажем, произойдет, если я сейчас попросту уйду искать вход в Комплекс, скрытый где-нибудь под холмами, запрусь в бункере Навигатора и наплюю на весь белый свет?

Да-с, компания в закопченной обеденной зале собралась разношерстная, причем в самом буквальном смысле данного слова. Нет, я не имею в виду, что у хоббитов (Боже мой, настоящие хоббиты! Живые! Так и подумаешь, что обожрался галлюциногенов!) шерсть на лапах была покрашена в кислотные цвета и в нашем богоспасаемом трактире собралась тусовка хоббитов-панков. Малыши, слегка напоминавшие постаревших детей, сидели за низенькими столами, вперемешку с людьми и невысокими бородатыми крепышами (гномы, что ли?), пили пиво и вообще вели себя прилично. Меня проводили боязливыми и в то же время любопытными взглядами, но кто-то все-таки крикнул: «Ага, Бродяга явился! Много чудищ сегодня убил?»

Я попытался выкроить на физиономии королевскую надменность (не получилось), отправился в самый темный угол, бросив просительный взгляд на Дастина, уже вовсю беседовавшего с молодым хоббитом, тоже облаченным в фартучек. Минуты две спустя оное создание приволокло мне кружку пива и переданный Дастином увесистый том.

— Вот, сударь, хозяин приказали вам книжечку преподнести, — пискнул мохоногий, посматривая на меня почтительно. — Ужин скоро принесут. Еще чего-нибудь изволите?

— Катись отсюда, — поморщился я. — Хотя постой! Как тебя зовут?

— Нобом, — отозвался хоббит. — Что ж, забыли уже, господин Бродяга?

— К пиву что-нибудь подай. Рыбку там, сухарики.

— Сей момент.

Ноб исчез. Я уткнулся в книгу, вынутую Дастином из-под стойки. Издевается он, что ли? Я Хозяина имею в виду. Мало того, что загнал в чужую Вселенную, так еще и пособие оставил. Заголовок тома гласил: «Дж. Р. Р. Толкин. Властелин Колец». Посреди обложки красовался взятый в золотой круг ярко-красный глаз. Закладка лежала на 159 странице. Ясненько, глава девятая под названием «Резвый пони». Ну, и что тут про нас сказано?

— Изучаешь? — прошипел незаметно подошедший Дастин. — Знаешь, со стороны внушительно смотрится. Сидит эдакая загадочная орясина с книжкой… Эй-эй, с ума сошел? Убери сигареты, у тебя трубка есть!

— Боюсь, нам предстоит веселенькая ночка, — я едва не насильно усадил Дастина рядом и ткнул пальцем в страницы. Написано, кстати, было по-английски. — Закладка лежала недаром. Таким образом нам указали, в какой точно момент мы здесь очутились. Вскоре должен явиться Фродо Бэггинс сотоварищи. И с Колечком. Потом припрутся эти… как их… одним словом, черные призраки. Придется хоббитов спасать, но как?..

— Тут все написано, — убежденно сказал Дастин. — Инструкции получил? Действуй! Полагаю, нашей жизни в Средиземье отмерян недолгий срок. День, два, потом все исчезнет. Вероятно, нас опять испытывают. Наблюдают, сможем мы выполнить то, с чем справились книжные герои или нет?

— Исчезнет? — криво усмехнулся я. — Не верится. Хозяин не стал бы ради спектакля протяженностью в сорок восемь часов тратиться на полное терраформирование Афродиты. Вдруг нас загнали сюда надолго?

— Тогда читай книжку и входи в образ, — отрезал Дастин. — Герой, блин. Король он, понимаете ли, изгнанный. Все, я пошел, клиенты зовут. Ноб, кляча мохоногая, без чуткого руководства не справляется.

Дважды некие незнакомые типы предлагали мне выпить, один раз — сыграть в кости, однажды какая-то скотина запустила яблочным огрызком, но не попала. Когда я прочитал девятую, десятую и половину одиннадцатой главы, а заодно съел ужин, свершилось.

Они все-таки пришли. А я так надеялся, что этого не случится…

Дастин, показав мне исподтишка кулак, бросился к новоявленным гостям.

Четыре хоббита, самых обычных (в смысле, не отличающихся от всех остальных, собравшихся в зале). Фродо я определил сразу — он постарше, взгляд умный и печальный, как у пожилого еврея-бухгалтера. Остальные — жизнерадостная молодежь в поисках приключений. У всех вид исключительно таинственный и даже чуточку заговорщицкий.

— Момент! Полминутки, с вашего позволения! — громко выкрикнул Дастин, подбежал ко мне и быстро прошептал: — Те самые. Фродо Норохолм и еще трое. В книге что-нибудь сказано, где их надо поселить?

Я резво пролистал страницы, нашел нужный абзац и шепнул:

— Две комнаты в северном флигеле. Письмо им сразу не отдавай. По сценарию оно должно появиться только глубоко ночью. Сделай вид, что ты про него забыл.

Дастин упорхнул с грацией гориллы-тяжеловеса.

Следующие полчаса я целеустремленно надувался пивом, пытался запомнить свои будущие реплики и, наконец, понял, что пьян. Начало хорошее. Ничего себе, наследничек Нуменора — мутные глаза, пивом смердит за версту и координация страдает. Ладно, авось выкрутимся как-нибудь.

— Песню! — вдруг заорали вокруг. — Песню, песню! Что-нибудь новенькое, чего раньше не слышали!

Ага. Наши кольценосители-хранители-герои соизволили спуститься в общую залу. Как я не заметил?

Стоит под горкою трактир,

И как-то вечерком

Туда один Мужик-с-Луны,

Надев парадные штаны,

Спустился за пивком…

То, что пели ландскнехты, было ничуть не лучше, кстати. Я порылся в книге, уяснил, что указанная баллада принадлежит перу Бильбо Бэггинса, музыка народная, и приготовился к самому главному. Сейчас Фродо должен упасть со стола, на который взобрался, будто на подиум, попасть пальцем в Колечко, и, соответственно, исчезнуть, вызвав переполох. В ходе переполоха я обязан (опять же по сценарию, изложенному в книге) плавно переместиться в комнату хоббитов и начать выполнять свой quest.

Забыл я об одном. В соответствии с текстом автора мне полагалось безмятежно сидеть за столом — невидимый Фродо сам подползет и материализуется как раз возле моей лавки. Затем последует моя первая фраза: «Ну? И зачем вам это понадобилось? Болтовня ваших приятелей в тысячу раз безобиднее. Можно сказать, вляпались обеими ногами. А может, пальцем?» Я же на месте не усидел и, пошатываясь, побрел к столу, на котором заливался соловьем Хранитель.

Растолкав публику, я приблизился непосредственно к месту грядущего события и встал рядом, упершись ладонями в столешницу. Фродо по ходу песенки кривлялся, подпрыгивал и, наконец, после фразы: «Как вдруг корова в небо — прыг!..» с роковой неумолимостью угодил на поднос с пустыми пивными кружками, поскользнулся и…

И тут что-то пошло не так. Безусловно, хоббит растворился в воздухе прямо перед моими глазами, однако в следующее мгновение я почувствовал тяжелый удар в грудь, нечто незримое заставило меня потерять равновесие, я попытался отмахнуться, задев ладонью внезапно уплотнившуюся пустоту, одновременно услышав жалобный вскрик, повалился на спину. Сверху на меня рухнула опять же пустота. Что-то тяжеленькое. Мгновение спустя я обнаружил, что на моей груди сидит донельзя обескураженный хоббит, на брови которого наливается багровым изрядная ссадина. Это, наверное, я его задел.

— И долго будем сидеть? — с пьяной развязностью вопросил я, одновременно оглядывая остальных. Местные хоббиты недоуменно моргают, кто-то в панике зовет хозяина, люди смотрят мрачно, с недоверием. Точно, заподозрили в колдовстве.

— П-простите, сударь, — выдавил Фродо и, прижав ладонь к глазу, сполз на пол. Подбежавший Дастин помог ему встать, ожег меня взглядом василиска и незаметно покрутил пальцем у виска. — Я, честное слово, не хотел…

Попытка встать на ноги бесславно провалилась — я запутался в плаще. Кто-то начал хихикать, и я различил невнятную фразу о том, что нет чудовища ужаснее пьяного Следопыта.

— Ничего страшного не случилось! — провозглашал Дастин, пытаясь утихомирить моментально разразившиеся бурные споры и обсуждения происшедшего. Я выпутывался из складок накидки, стоя на четвереньках. Мне было уже все равно. — Господа, воля ваша, недоразумение здесь какое-то! Господин Бэг… тьфу, черт, Норохолм, на месте и исчезать никуда не собирается. А с Бродяги и взять нечего.

Дастин покосился на меня и процедил:

— Марш наверх, кретин! Сиди и не вылезай! — и далее, на весь зал: — Господа, ну куда же вы? Трактир открыт до полуночи!

Возмущенная неведомым колдовством публика, прекрасно углядевшая, что господин Норохолм вначале исчез, а затем материализовался, сидя верхом на Следопыте, валом повалила наружу. Один из приятелей Фродо пытался промыть ему ссадину возле стойки. Про меня все забыли, и на том спасибо. Оставалось лишь встать, отряхнуться и преувеличено твердой походкой отправиться к лестнице.

Сзади доносилось гудение Дастина:

— Разве можно так, господин Норохолм? Распугали клиентов, разбили посуду…

— Я весьма сожалею о причиненном беспокойстве! — всхлипнул Фродо. — Я не хотел. Запишите в счет. Это просто несчастный случай!

Я добрался-таки до верхней площадки, перегнулся через перила и зачем-то проорал:

— Да ты сам несчастный случай! Сиди в комнате и не высовывайся! Бэггинс мохоногий!

Дастин закатил глаза, а хоббиты застыли с раскрытыми ртами. Я отправился направо по коридору, где обычно находилась наша с Дастином комната и назло всему миру горланил:

— Глупый хоббит у дороги деловито бреет ноги! Зря надеется — от века не похож на человека!

* * *

— Идиот! — в голос орал на меня обычно спокойный Дастин. — Пьяная скотина! Да кто тебе вообще дал право нажираться, как последняя свинья?

— Причем за счет трактира, — булькнул я откуда-то из глубины кружки с крепчайшим чаем. — Жизнь тяжелая, оттого и пью. А что, все нормально. Образ вечно пьяного Следопыта создан. Чем ты недоволен?

— Чем я недоволен? — сквозь зубы сказал напарник, вгоняя новую батарею в магазин импульсной винтовки. — Я недоволен тем, что всю жизнь мечтал оказаться в настоящей сказке! Но явился ты, захватал сказку своими грязными лапами, облевал и… и вообще все испортил! Вечер на дворе, скоро назгулы явятся. Причем явятся они в комнату, где живут хоббиты! В комнату, откуда ты должен был Фродо и компанию давным-давно увести! Мудила грешный! Истинный король, чтоб тебя сплющило!

— Ладно, ладно, — поморщился я. — Я уже почти трезвый. Ты, между прочим, сам хорош — накачал пивом за счет заведения.

— За твой счет! — рявкнул Дастин. — Хватит, надоело! Поднимайся, пошли к хоббитам. Разговаривать. Хотя я на их месте немедленно тебя выставил. Алкоголик!

— Начальник гвардии дворца был, как обычно, пьян, — продекламировал я. — В одной руке он меч сжимал, в другой руке — стакан!.. Хорошо, хорошо, молчу. Не бычься. Пошли к твоим хоббитам, дальше играть в сказку. Зачем тебе винтовка? От назгулов отбиваться?

— Тьфу, кретин, — сплюнул Дастин и вышел, хлопнув дверью.

Замечу, что Хозяин — вероятно, то самое Нечто, о котором нам толковал святой Бернар — соизволил оставить двум незадачливым владельцам «Резвого пони» всю аппаратуру и оружие, не исключая винтовки, запас батарей, портативные сканеры и даже наручные часы. Единственной проблемой было отсутствие Навигатора и способа связи с нашим драгоценным псевдоразумом. В «Резвом пони» не оказалось ни единого коммуникатора…

— Где ты там? — выглянул из коридора Дастин. — Вставай на ноги! Посмотри на столе, там должна быть жвачка. Перегаром смердит, как… как от…

— Как от настоящего героя? — подсказал я. Бросил в рот пластинку жевательной резинки, вздохнул, поправил непременный плащ, сунул пистолет за пояс и поплелся за напарником. Дастин, похоже, вошел в образ. Наверное, в детстве ему очень нравилась книга «Властелин колец» и он действительно мечтал побывать в сказке. В таком случае Хозяин неправильно распределил роли — Страйдером надо было делать Дастина, а не меня. Вдобавок я не очень люблю литературу fantasy, предпочитая что-нибудь более серьезное. Как говорил один мой знакомый журналист еще на Земле, видя новые издания fantasy: нет ума — пиши про эльфов. Нам же, видимо, придется с эльфами жить…

— Дастин, — позвал я. — Слушай, давай поменяемся ролями?

— Чего? — напарник аж запнулся.

— Переоденемся. Скажем, что вышла ошибка. Арагорн на самом деле — это ты, а я — трактирщик. Хотели пошутить.

Меня пространно обложили смешанными англо-российскими матюгами. Общая семантика фразы сводилась приблизительно к следующему: получил quest — выполняй.

Постучались. Точнее, постучался Дастин, а я мялся за его спиной.

— Кто там?

— Это господин Баттер, — пытаясь сохранять спокойствие, проворковал Дастин. — Зашел пожелать вам доброй ночи.

Открыли.

— Э-э… — хоббит, стоявший на пороге, вероятно, был Перегрином Туком. Самый живой, хитрый и упитанный. Хотя для меня они все были на одно лицо, как китайцы. — Хозяин, а кто это с вами?

— Мой друг хочет извиниться, — Дастин незаметно пнул меня по лодыжке. — И вообще у меня для вас письмо. Вернее, не для вас, господин Тук, а для господина Бэггинса.

— Здесь нет никаких Бэггинсов, — как-то чересчур поспешно сказал хоббит, но все-таки впустил нас в комнату. Я оказался под перекрестными взглядами трех пар настороженно-осуждающих темных хоббичьих глаз. Надо что-то срочно придумывать. Объясняться.

Поскольку сценарий явно летел к черту, а честность — лучшая политика, я выделил взглядом Фродо и брякнул напрямую, без всяких ажурных предисловий:

— За события в общей зале извиняюсь, но ты, Фродо, сам виноват. Это раз. Тебе привет от Гэндальфа — это два. За вами охотятся Черные всадники из Мордора — это три. Если мы немедленно отсюда не смоемся, они нас накроют. Это четыре. Дастин… тьфу, мистер Баттер, отдайте господину Бэггинсу депешу, а то он явно мне не верит.

Эффект вышел вполне ожидаемый. Вначале удивленно вздернутые брови, бьющее через край недоверие, затем прочитывание письма, охи, ахи и вздохи, обвинения в сторону Дастина за то, что письмо вовремя не было отправлено адресату и задержалось больше, чем на два месяца. Затем Фродо ошарашено уставился на меня и снова уткнулся в письмо.

— Тут написано, чтобы я убедился… Бродяга, как твое настоящее имя?

Дастин снова толкнул меня локтем.

— Арагорн, сын Арахорна, — пытаясь не рассмеяться, сказал я. Но все-таки не преминул добавить: — Здравствуйте, я ваш король.

Очередной пинок и едва различимое шипение: «Крети-ин…»

— А чего вы король? — спросил самый скромный мохноногий. Наверняка Сэм. — Точнее, кого?

— Меч покажи, — буркнул Дастин, но меня отчего-то понесло:

— Да пока я еще ничей не король. Предсказали когда-то, теперь маюсь. Вот, смотрите, какой клинок, — я протянул Фродо сломанный меч. — Позорище, правда?

— Правда, — согласился хоббит. — А это про тебя стихи?

В истинном золоте блеска нет,

Не каждый Странник забыт;

Не каждый слабеет под гнетом лет —

Корни земля хранит.

— Про меня, — я нахально отодвинул Дастина, шуганул с кресла Сэма и уселся, заложив нога за ногу. — Значит так, парни. Жить хотите?

Хоббиты судорожно кивнули.

— Прекрасно. Мне тоже надоело бродить по лесам и охотиться на монстров. У нас есть шанс отличиться. Про Колечко я знаю.

Фродо аж шарахнулся в сторону и положил ладошку на рукоять кинжала.

— Тихо, тихо, отбирать не буду. И вообще оно мне даром не нужно. Слышали предсказание?

— К-какое предсказание? — вытаращился Хранитель. У меня создалось впечатление, что Фродо через секунду упадет в обморок.

— Сейчас вспомню, — я зажмурился, вспоминая глупый стишок, посвященный «Властелину Колец», и выдал:

…Мы отчаянными стали,

Научились круто драться,

Мы от балрога слиняли,

Так чего же нам бояться?

Если назгулы полезут,

Надаем мы им по репе —

Им узнать весьма полезно,

Как со сна мы все свирепы.

Перескочим мы по броду ручеечек Андуина,

И колечко кинет Фродо в костерок Ородруина.

«Перестаньте, вам сказали!» —

Саурон нам крикнул с трона.

Долго мы его пинали —

Нету больше Саурона…

Дастин что-то невнятно простонал и закрыл лицо руками. А меня пробил словесный понос:

— Это про вас, — глаголил я онемевшим хоббитам. — Будет много приключений, обещаю. Легкой жизни, конечно, не обещаю. Черные всадники, гоблины, войны… Но встретится и хорошее, не исключая Гэндальфа, Белого Древа, гномов и эльфов.

Тут у меня внезапно появился сторонник.

— Эльфы? — у Сэма загорелись глаза. — Правда?

— Истинная правда, — я подхватил со стола чью-то пивную кружку и заглотил содержимое в лучшей стилистике Джеймса Бонда. Дастин, стоявший напротив, попеременно краснел, бледнел, и вскоре вообще приобрел какой-то болотно-зеленоватый оттенок. — Мы сейчас к эльфам и идем. В Раздол, еще называемый Имладрисом.

— Прямо сейчас? — тоненько выдавил Перегрин. — Ведь ночь на дворе… И пони устали.

— Пешком! — отмахнулся я и перевел дыхание, надеясь сразу продолжить идеологическую накачку. Но внизу громыхнула дверь и спустя несколько мгновений в комнату ворвались еще двое малышей. Ноб и отсутствовавший член компании Фродо — Мериадок.

— Фродо! — пыхтя, выкрикнул хоббит. — Я их видел! Черных всадников!

— Что, Всадники? Где? — поразился Хранитель, и я заметил, как он сжал в кулаке что-то, лежащее в кармашке.

— Без паники! — я решил немедленно брать инициативу в свои руки. — Дастин, быстро отведи всех в нашу комнату и спускайся. Встретим, как положено.

— Кругом враги, — в отчаянии произнес Фродо. — Что ж делать-то? Господин Баттер, господин Бродяга, не бросайте нас одних! Они же сюда придут?

— Придут, — кивнул я. — Идите за хозяином и носа не показывайте. Ясно?

* * *

Сцена слегка напоминала эпизод из дурного вестерна. Я и Дастин сидели вдвоем на табуретах посреди пустой обеденной залы «Резвого пони», держа в руках импульсные винтовки. Я упер оружие прикладом в колено, напарник же был готов немедленно открыть огонь — дуло было направлено в сторону двери.

— Они же призраки, — втолковывал Дастин. — Ты собираешься палить по привидениям?

Я положил винтовку на колени и пролистнул книгу.

— Здесь написано, что у назгулов есть костяк и доспехи. Или ты сомневаешься в авторитете автора? Хоббитов надежно спрятал?

— Сидят в нашей комнате. Надеюсь, назгулы до них не доберутся.

— Вот чего не понимаю, — сказал я. — Если у Фродо есть Кольцо, которое, теоретически, способно управлять призраками да и вообще всем сущим, то почему он просто не может его одеть и сказать призракам: «Пошли вон!» Это же так просто!

Дастин поморщился:

— Просто только кошки родятся…

— Дяденька, роди котенка! Объясни, почему!

— Ты на самом деле такой тупой или прикидываешься? Кольцо запрограммировано непосредственно на Властелина Колец, Саурона — Черного Владыку. Оно содержит значительную часть его личности, то есть проецирует матрицу виртуально-психологического «Я» Саурона на любого носителя. Справишься с информационной нагрузкой — превратишься в нового Властелина Колец и твоя личность заместится личностью создателя Кольца. Не справишься — станешь Горлумом, а Кольцо будет тобою управлять. В скором времени наступит полная психическая и физическая деградация. Я доходчиво объяснил?

— Более чем… А вдруг найдется человек, способный не дать отрицательной информации, содержащейся в Кольце, возобладать над своей психикой? Тогда с помощью инструмента Всевластья можно будет устроить рай на земле?

— Абсолютная власть развращает абсолютно, — ответил умный Дастин. — Галадриэль, когда ей предлагали забрать Колечко, знала об этом и потому, как женщина мудрая и расчетливая, отказалась от такого подарочка… Тихо, кажется начинается. Слышишь?

Я насторожился. Снаружи ревел ветер, но сквозь шумные порывы явственно донесся стук копыт и совсем уж непонятные звуки — будто змеи шипели.

— Ах, мы болваны! — вдруг вскинулся Дастин. — Забыли навести маскировку в комнате Фродо! Забрали все вещи, даже постели не разобрали! Эти уроды сразу поймут, что хоббиты где-то в доме и пойдут их искать! Быстро в северный флигель!

Раздался приглушенный звон разбитого стекла. Судя по всему, Призраки-кольценосцы уже забрались в дом.

Удивительно, но никакого страха я не ощущал, чувствуя себя не участником реальных событий, а, скорее, игроком, гоняющем на своем компьютере удивительно правдоподобную игру по «Властелину Колец». Если тебя убьют, можно перезагрузиться, вернуться на начало уровня и пройти его заново.

Мы быстро миновали коридор, я переключил винтовку на непрерывный разряд, Дастин сбросил предохранитель и пинком вышиб круглую дверь. Не знаю, почему мы решили обязательно повоевать с назгулами — наверное, захотелось встретить реальную опасность. Где-то на заднем плане сознания слышались слова святого Бернара: «Здесь могут убить по-настоящему… По-настоящему…»

Исключительно несимпатичные типы эти назгулы. Их немного, всего лишь четверо. Я мимолетно вспомнил, что остальных сейчас гоняет Гэндальф километрах в пятидесяти к востоку. Фигуры в длинных черных плащах, под плащом что-то аморфно-туманное, без четкого силуэта. Глазки из-под капюшона красненьким горят. Полупрозрачные мечи в руках. Ужаса, впрочем, они мне не внушили никакого. Наверное, потому, что я попросту не верил в опасность. Привидение, даже если оно и существует, безобидно. Информационно-энергетический сгусток.

Они, вероятно, очень удивились, узрев на пороге две человеческих фигуры с непонятными штуковинами в руках. Замерли, невесомо откатились к разбитому окну на несколько шагов, потом осмелели и двинулись на нас.

— Мочи уродов! — рявкнул я и облил ближайшего призрака голубой молнией. Черный матерчатый плащ, дымясь, отлетел, но разряд не причинил проклятущему привидению никакого вреда. Я был прав — современное оружие их не берет. Сразу трое назгулов смели и буквально затоптали сунувшегося вперед Дастина, призрак, которого обидел я, метнулся в мою сторону, а призрачный меч выбил щепки из дверного косяка. Дастин откатился к порогу, вскочил и выдохнул:

— Отступаем!

— Куда? — выкрикнул я на бегу. — Черти проклятущие! Они же теперь не отстанут!

В полутьме коридора за нашими спинами колыхались четыре призрака. Нагоняли. Любопытно: их клинки действуют, зато наши винтовки для назгулов — не больше, чем комариные укусы. Значит, в этом мире действенно только местное оружие — разве у Толкина упоминались импульсные винтовки? Правила Игры, правила Игры…

Решение созрело мгновенно.

— Дастин, займи их чем-нибудь!

Я резко свернул в сторону лестницы и, прыгая через четыре ступеньки, рванул наверх. Вихрем пронесся в сторону нашей комнаты, толкнул дверь плечом, срывая легкий деревянный засовчик и оказался перед четверкой до крайности растерянных и напуганных хоббитов.

— Фродо, давай Кольцо!

— З-зачем? — едва не взвизгнул Хранитель, схватившись за карман. — Не отдам! Нельзя! И вообще, оно… оно…

— Оно не твое, оно достояние всего человечества! — выпалил я и протянул руку. — Давай быстро, иначе нам всем крышка!

Отчасти я понимал, что мне хочется лишь произвести эксперимент над навязанной нам Игрой. Нехорошо. Я нарушаю правила. Кольцо не принадлежит никому. Да и черт с ним!

— Дай сюда! — в третий раз повторил я, грозно воззрившись на скривившего, будто от боли, хоббита. — Верну, честное слово! Надо только призраков выгнать!

Фродо решился. Едва не со слезами на глазах он вытянул из кармашка цепочку, на которой сияло белым золотом то самое Колечко. Отдавать, прочем, не торопился. Тогда я выхватил Кольцо, крикнул: «Все будет нормально!» и рванул к галерее над лестницей.

Отлично! Дастин отбивается от насевшего неприятеля табуретом. Еще немного — и призраки прикончат моего напарника. Успел!

— Эй! — воззвал я. — А ну, быстро повортили морды ко мне! Видите?

Черные всадники будто почуяли, что их драгоценность находится совсем рядом. Развернулись. И медленно, но угрожающе поплыли в мою сторону.

— Тео, ты спятил… — вякнул снизу Дастин.

Мне было наплевать. Это лишь игра. Эксперимент.

— Сим торжественно объявляю себя Властелином Колец! — с невыразимым пафосом провозгласил я. Колечко сверкнуло. — Вот, моя прелесть, иди к папочке!

Артефакт плотно устроился на указательном пальце моей правой руки.

Ба-бах!

Мне будто кувалдой по затылку врезали. Такое не сравнится ни с чем. Мир просто перевернулся. Белое стало черным и наоборот, яркие пятна свечей стали кляксами тьмы, призраки, наоборот, воплотились и стали более реальными, чем живой Дастин… Негатив. Полноценная негативная картинка всего сущего. И водопад информации — тысячи видений, своих и чужих воспоминаний, какие-то невероятные катастрофы, водовороты света и тьмы, разрушающиеся стены и вздымающиеся океанские волны, огонь…

Да, это Власть, почти божественная. На секунду я понял, каково быть по-настоящему всемогущим. Всеобъемлющий, проникающий в каждую песчинку, в каждую молекулу совершенный разум. Но как прикажете управлять Вселенной молекул? Человеку такое не под силу.

Я попытался сосредоточить свой взгляд на призраках и едва ворочающимся языком произнес:

— А ну стоять, мудозвоны! Теперь я ваш командир!

— Зачем ты нам? — пропели они своими мудозвонными голосками. — Зачем ты нам такой ? Маленький, слабый, неразумный ребенок? Отдай то, что тебе не принадлежит…

— Стоять! — на последнем издыхании прохрипел я. — Я Властелин Колец!

— Нет-нет-нет-нет-нет… — пулеметной очередью пророкотало где-то в отдалении. — Не ты. Ты слишком слаб…

Мозг не выдержал. Защитные реакции организма сработали даже сейчас.

Я попросту отключился.

Глава 7. Мечта в хрустальной упаковке

Hа лицо капала холодная вода и постель почему-то трясло. С трудом я разлепил глаза, машинально вытер лоб рукавом и отодвинулся, потому как капли никуда не исчезали, превращаясь в тонкую струйку. Неужели в Доме крыша протекла?

— Дастин? — простонал я. — Ты где, собака дикая?

В голове — полный сумбур. Нет, безусловно, определить свою личность я могу, пусть и с некоторым трудом, а вот окружающее остается загадкой. Кажется, я нахожусь вовсе не в Доме. Лежанка меховая, одеяло тоже сшито из шкур, под головой какой-то мешок, пахнущий кожей, ноги придавил непонятный тючок… Обоняется легкий запах лошадиного навоза и мокрых листьев. Сыро. Качает.

Голоса неподалеку.

— Господин хороший, да вы чегой-то, совсем спятили, извиняйте за невежливость… Жить надоело, что ли? В Каэр Тулейн уж лет двести никто не ступал… Название-то противное, эльфье, а нечисти там развелось столько, что вам, милсдарь, во сне не привидится. Ехали бы свой дорожкой…

— Свою дорожку я сам выбираю.

Это уже речь Дастина. Я полежал, вслушиваясь в крайне непонятную беседу, из коей следовало, что Дастин направляется в некий Каэр Тулейн, дороги в ту сторону не знает, а собеседник не желает показывать, беспокоясь о «благородном господине», который запросто сложит свою буйну голову в упомянутом Каэр Тулейне, а косточки названного господина обглодают вурдалаки.

При упоминании слова «вурдалак» послышался тихий интеллигентный смешок, но не сбоку, а откуда-то спереди. Я тем временем сообразил, что нахожусь в повозке, очень медленно движущейся вперевалку по плохой дороге. Вода капает потому, что дождик идет. Остается выяснить, что происходит…

Дастин наконец закончил пререкаться с неизвестным попутчиком, который попрощался и свернул в сторону, после чего громко скомандовал:

— Эмиель! Остановись! Надо глянуть, как там наш груз поживает.

Ага, теперь я, оказывается, «груз». Премного благодарен вам, мистер Роу, за любезность. И Эмиель какой-то завелся…

Повозку тряхануло последний раз, я услышал непонятный звериный вздох и раздраженный взвизг. Так повизгивали лошади фон Цорна. У нас что же, теперь собственная лошадь? Надо вставать и поскорее ознакамливаться с обстановкой.

Я зажмурился, когда Дастин откинул полог и внутрь хлынул серый свет дождливого дня. Силуэт напарника на этом фоне казался кромешно-черным.

— Доброе утро, — сказал Дастин. — Отлежался, властелин колец?

— Э-э… — не понял я. — Чей властелин?

— Колец, — бесстрастно сказал Дастин.

— Мать пресвятая Богородица! — я схватился за голову, вспомнив. Перевел взгляд на собственную грудь. Поверх потертой замшевой куртки с многими пуговицами на тонкой цепочке висело Оно. Проклятущее. Нет уж, уберите эту игрушку!

— Не волнуйся, теперь кольцо не работает, — Дастин поморщился, когда в лицо хлестнуло дождем, забрался внутрь и на четвереньках подполз ко мне. — Четырнадцать часов дрых, не подавая признаков жизни. Я ведь предупреждал: играй по правилам. Нет же, тебе обязательно надо было удостовериться, что Кольцо настоящее. Вот и схлопотал по мозгам.

— А… а назгулы? — слабо спросил я. — Мы что, что сих пор во «Властелине колец»?

— К сожалению, нет, — вздохнул Дастин. — Нынешний мир мне категорически незнаком. Кстати, о назгулах. Как только ты решил покомандовать Черными Призраками с помощью Колечка, тебя словно выключило. И меня, кстати, тоже. Однако я очнулся почти сразу. Все исчезло. Хоббиты, трактир, поселок. Остался только наш Дом. Я оттащил тебя в спальню, устроил и сам задрых. А утром мы обеими ногами влипли в следующий сюжет. Появился Эмиель, Дом оказался каким-то заброшенным хутором в этом, как его… — он повысил голос и крикнул: — Эмиель, где мы?

— Двадцать ферлонгов к северу от устья Яруги, — вежливо ответил откуда-то из-за кожаного полога таинственный Эмиель. — Старый Керновский тракт. Замечу, исключительно неухоженный. Кстати, дождик кончается. Мы едем или стоим? Полагаю, господин виконт очнулся?

Я вытаращился на Дастина.

— Какой такой господин виконт?

— Это теперь ты. Виконт Юлиан. Эмиель безосновательно утверждает, что ты поэт.

— Да? — я почесал в загривке. — Крайне любопытно… А кто такой Эмиель?

— Вампир. Из местных обитателей. Ничего, он хороший… Глянь-ка, солнышко вышло. Прокатись в седле на свежем воздухе, полегчает.

— У нашего дражайшего друга амнезия? — вопросил незримый вампир по имени Эмиель. — Много он вчера выпил?

— Порядочно, — чистосердечно признался Дастин и, пятясь, вылез из фургона. Призывно махнул мне рукой. Я отбросил подмокшее одеяло, отпихнул неизвестно чьи мешки и спрыгнул на влажную землю. Странные ответы Дастина меня отнюдь не удивили: если вчера были назгулы, то почему бы сегодня не объявиться вампиру? Или у господина Эмиеля просто прозвище такое? Вон солнце из-за туч выползло, а, если верить классикам, ни один уважающий себя вампир солнечного света не переносит.

— Пошли, познакомлю, — Дастин взял меня за руку и потащил в обход здоровенной, крытой просмоленным холстом повозки. Рядом топтались две лошади — надо полагать, одна принадлежала Дастину, вторая, привязанная за длинный чембур, предназначалась мне. Вокруг поднимался влажный буковый лес. — Только умоляю, не веди себя, как идиот. Попробуй воспринимать данную реальность именно как реальность , а не как временную декорацию.

— Попробую, — буркнул я, мимоходом оглядев Дастина. Прикид какой-то странный: высокие сапоги, штаны и куртка черной кожи со множеством шнуровок и стальных заклепок, из-под ворота выбивается фланелевый капюшон, на запястьях широченные серебряные браслеты с шипами, за спиной, на перевязях — аж два меча. Недурственно его снарядили, ничего не скажу. Надо полагать, грядет некий великий подвиг.

— Скверно выглядите, молодой человек, — вежливо обратились ко мне с облучка фургона. — Излишества, излишества… Ничего, свежий ветерок и наше изысканное общество наверняка пойдут вам на пользу.

— Это Эмиель, — чуть смущенно представил Дастин пожилого господина с седой головой, семитским горбатым носом огромных размеров и темно-карими глазами. Выглядел мужчина лет на шестьдесят. — Это мой друг… Виконт, значит, Юлиан.

— Можно просто Юлик, — фыркнул я. — Эмиель, вы правда вампир или Даст… Слушай, как тебя сейчас зовут?

— Ох уж эти мне творческие личности, — рывком вздернул острые плечи Эмиель. — Коли вы начинаете забывать имена своих друзей, дело плохо. Виконт, вам никогда не говорили, что пьянство и блуд до добра не доведут?

— Никогда! — отрекся я, собравшись дать седому и совсем не похожему на вампира Эмиелю злобную отповедь. Однако Дастин с такой силой заехал мне локтем по ребрам, что дыхание перехватило.

— Меня зовут… гм… Гвинблейд, — запнувшись, сказал Дастин. — Запомнишь?

— Попробую, — напустив яду в голос, ответил я. — Ну и компания мне досталась! Один Гвинблейд, другой виконт, третий — вампир, похожий на ростовщика…

— На аптекаря, — поправил меня господин Эмиель, очаровательно улыбавшийся, не разжимая, впрочем, губ. — Коим, собственно, и являюсь. Не обращайте внимания на Гвинблейда, он вас пугает — я не пью человеческую кровь. Виконт, если вам действительно так худо, поройтесь в вещах в фургоне. Там затерялась баклага с пивом. Подобное лечится подобным.

Я хотел было нахамить в ответ, но Дастин буквально за шиворот оттащил меня от вампира-аптекаря, слегка приложил к дощатому борту фургона и прошипел в лицо:

— Свою сказку ты вчера изгадил? Так вот, нынешняя сказка — моя! И я собираюсь получить от нее весь кайф! Ты здесь — на подхвате! Ясно?

— Более чем, — хмуро согласился я. — Только учти, на ближайшем привале я буду ждать от тебя подробнейших объяснений по всем пунктам — где мы находимся, при чем тут вампир и зачем тебе сразу два меча? Тоже мне, любитель сказочек!

— Оставь, я сам пока ничего не знаю, — Дастин быстро остыл. — Нет ни одного ответа. Просто с утра Эмиель меня разбудил, привел заказчика. А теперь надо ехать и отрабатывать аванс по контракту.

— Аванс? — поразился я. — За что?

— За принцессу.

— К-какую принцессу?

— Из зачарованного замка, естественно.

— А где замок?

— Где-то неподалеку, только никто дороги не знает. Даже Эмиель.

— Дастин, ты свихнулся… Ладно, хочешь поиграть в сказку — пожалуйста. Но коли принцессу стережет дракон, как обычно в сказках и бывает, то следовало бы прихватить не эти дурацкие клинки, а хотя бы гранатомет…

— Здесь же сказка , — с маловразумительной для меня мечтательной интонацией сказал Дастин. Мне стало ясно, что напарник окончательно впал в детство. Доигрался Хозяин со своим экспериментом…

* * *

— …Ребенок, к сожалению, родился с дефектом, правда, это выяснилось только к половозрелому возрасту. Кому же понравится, если девочка, всего лишь недавно являвшаяся очаровательной малюткой, в моменты раздражения силой воли выбивает стекла во всем замке, что от ее сомнительных опытов у любимой кобылы герцога следует выкидыш за выкидышем, а из покойницкой пропадают трупы, потому что ее высочеству приспичило узнать, как человек устроен внутри? Но все это можно бы пережить, даже склонность принцессы Аманты к собственному полу, а отнюдь не к противоположному… Фрейлины, кстати, на нее постоянно жаловались. Но вы, молодые люди, должны понимать — никакой нормальный герцог не оставит трон ведьме! Это же крушение устоев государства! Наследная герцогиня вполне может быть сумасбродной, необразованной, растленной, морально испорченной — да какой угодно! Иногда на тронах такие личности сиживали, что даже меня жуть пробирает. И маньяки, и нимфоманки, и просто сумасшедшие. Но никогда — ведьмы или колдуны. Магия — одно дело, политика — совсем другое. Можно сколько угодно быть прелюбодеем, о котором слагают легенды при жизни, и притом являться хорошим политиком, однако нельзя совмещать колдовство и заботу о своих подданных. Двум богам не служат. Хочешь быть волшебником или магичкой — отрекись от трона, покинь отчий дом и вперед: ступай в Гильдию, учись, будет тебе почет и уважение, и даже пищу в дерьмо ты сможешь превратить без помощи кишечника, а лишь мановением руки.

— Эмиель, мы ведь ужинаем, — поперхнулся Дастин. — Про магию и политику я понял. Тогда как герцог нашел выход из положения?

— Выходов было несколько, — горбоносый Эмиель манерно прожевал крылышко подстреленного днем рябчика, выплюнул косточку, а я все-таки разглядел, что у господина аптекаря на верхней челюсти поблескивают острые клыки длиной в два самых обычных зуба. Значит, действительно вампир. — Несчастный случай на охоте, безвременная смерть после краткой и непродолжительной болезни, вызванной ядом. Нападение какого-нибудь сумасшедшего… Но внезапная кончина принцессы грозила весьма тяжелыми политическими осложнениями. Кому достанется трон? Родственники перегрызутся, хотя бы потому, что линию герцогской крови напрямую никто не продолжает и права на корону имеют полтора десятка местных баронов. Можно, конечно, сделать финт ушами, срочно обженить на Аманте одного из соседских принцев и по закону оставить престол ему, но Аманта, как я упомянул, на мальчиков не смотрела вовсе, а данные мальчики боялись эту ведьму, как огня. Слухи о ней ходили нехорошие…

Эмиель прискорбно вздохнул и снова вцепился клыками в птичье мясо. Дастин сидел на бревнышке у костерка с видом крайне озадаченным, а я хлебал себе пиво и пытался выстроить хоть какую-то логическую цепочку из полученных от Эмиеля сведений. Картина получалась отнюдь не сказочная.

…Герцог Тулейн, к брошенному замку которого мы направлялись, жил тут лет двести назад. Где именно «тут», я не представлял, ибо приведенные Эмиелем географические названия ни мне, ни Дастину ничего не говорили. Либо нас занесло на другую планету, допускающую в своем Универсуме существование вампиров и заколдованных принцесс, либо Хозяин разыгрывает сцены из книжки, которую мы не читали, либо же он просто создал некий квазисказочный мир, соединив свои представления о сказках в какой-то абсурдный конгломерат. Но вернемся к принцессе Аманте.

Папаша-герцог, женившийся слишком поздно, а юность проведший слишком весело, к моменту свадьбы уже страдал импотенцией. Ситуацию можно было бы исправить давно испытанным способом — мадам герцогиня приживает ребеночка от смазливого гвардейца, дитя объявляют законным наследником и сыном герцога Тулейна, а гвардейцу, чтобы не болтал лишнего, затыкают рот кирпичом по голове. Все счастливы. Но, похоже, его светлость был редкостным извращенцем. Вдобавок, ему фатально не везло.

Во-первых, ему подсунули в жены бесплодную девицу. Герцогиня при всем желании не могла понести даже от целой гвардейской роты.

Во-вторых, Тулейн вбил себе в голову, что трон должен унаследовать его собственный ребенок. Разумеется, по округе бродило достаточно бастардов, прижитых герцогом во времена буйной молодости от пышных крестьянок, но детишки подросли и вовсю вертели хвосты коровам в деревнях, а следовательно, никак не могли быть усыновлены. Это же скандал! Светлейший герцог — и вдруг усыновляет какого-то сиволапого мальчишку, зачатого (фи!) на сеновале!

Выход один — обратиться к докторам.

Невезение Тулейна и здесь сыграло свою роль. Ни один лекарь, на которых его светлость извел целое состояние, не мог вернуть герцогу мужскую стать. Что делать?

Тулейну дали совет попросить помощи у местной ведьмы. Не помогла медицина — поможет магия. Ведьма ответила на просьбу его светлости немедленно: ребенка обеспечим, однако материнство будет принадлежать отнюдь не герцогине. Кому именно? Вы сами, государь, не догадываетесь?

Государь подумал, прикинул… и согласился.

На шестой месяц после соглашения герцогиню неожиданно поразила водянка, внешне смахивавшая на беременность — это для успокоения поползших слухов и нервов верноподданных. Спустя девять месяцев маленькое государство погрузилось в траур, ибо, как было объявлено, герцогиня умерла при родах, оставив после себя прелестную белокурую кроху по имени Аманта. Что случилось с ведьмой — так никто и не знал на протяжении последующих семнадцати лет.

Сначала все шло хорошо. Ребенок рос, получал достойное образование, но в возрасте тринадцати лет милашка Аманта (на которую уже положили глаз полдесятка принцев) резко изменилась…

— Я уверен — виновато половое созревание, — терпеливо объяснял Эмиель. — И с обычными-то детьми в таком возрасте возникает множество трудностей, а здесь — дитя магички! Аманта не умела управлять унаследованными способностями. Когда же поняла, что владеет могуществом, недоступным лаже отцу, начала невинно развлекаться. Ее испортили безнаказанность и отсутствие правильного воспитания. Дети злы и себялюбивы, а если дети располагают Силой, они будут ее употреблять не для блага остальных людей, но для своего удовольствия.

— Восхитительная сказочка, — выдавил Дастин. — Я-то, дурак, всегда полагал, что все заколдованные принцессы становятся жертвами грязных интриг злых колдунов или завистников…

— Гвинбле-ейд, — разочарованно протянул Эмиель, голой рукой вороша угли в костре. Я уже выяснил у нашего аптекаря, что вампиры его разновидности обладают невероятной толерантностью к огню и высоким температурам, — поделись секретом: как ты умудрился в твоем возрасте и при твоей профессии сохранить столь незапятнанный юношеский идеализм? Ты либо пьян, либо болен! Взялся за дело — так выполняй. Я тебя не заставлял, а отнюдь, отговаривал. Зачем связываться?

— Постойте, постойте! — я подался вперед. — Эмиель, вы уж простите мою амнезию, но что-то я подзабыл — мы зачем идем в замок? Спасать принцессу?

— Почти, — хитро улыбнувшись, ответил вампир. — Гвинблейд собирается в очередной раз доказать миру собственную крутость и заодно выполнить контракт по очистке замка Каэр Тулейн от обитающей в оном нечисти, каковая нечисть являет собой заколдованную принцессу Аманту. Аванс в двести золотых крон получен.

— Так нам надо убить принцессу?

— Расколдовать, — пояснил Эмиель. — Когда папаша Тулейн осознал, что вырастил чистой воды чудовище — это случилось как раз к семнадцатому дню рождения ее высочества — ему пришлось принять крутые меры. Под давлением придворных, которым осточертели выходки Аманты.

— А именно? — спросил я.

— Герцог выпустил из темницы мамашу нашей красавицы — Аманта действительно была красавицей, несмотря на свой гадкий характер! — где старушка-ведьма пребывала вплоть со дня рождения дочери, пал в ноги и попросил все исправить. Любящая мать согласилась и даже простила герцога за давнее вероломство. Ее условия были таковы: Аманта погружается в глубокий сон на семьдесят три года, до своего столетия. В день, когда принцессе исполняется сто лет, в замок, покрытый останавливающим время заклятием, должен придти доблестный воин и Аманту поцеловать. Принцесса проснется хорошей доброй девушкой, проживет отмеренный ей срок…

— Вместе с доблестным воином? — я оторопело посмотрел на Дастина. Напарник, смутившись, ответил:

— Да нет, при чем здесь я? Рано утром, когда ты еще валялся в коме, я нанялся на работу к сыночку местного барона. Некий Греттис из Вольдена, приятный парень, только романтик до мозга костей. Каэр Тулейн расположен на земле его родителей и торчит, как бельмо на глазу. И использовать нельзя, и пугало на всю округу. Мальчишка отлично помнит про легенду о принцессе Аманте, хотя все остальные давно забыли. Завтра — двухсотлетие принцессы.

— Двухсотлетие? — я обвел непонимающим взглядом Дастина и Эмиеля, которые, судя по внешнему виду, соревновались друг с другом в невозмутимости. — Ведь Аманту надо было расколдовать еще сто лет назад, если я правильно понял легенду!

— Ох, юноши, — поморщился вампир, — да что с вами обоими сегодня? Вы, виконт, понятно — поэт. Вы обязаны быть романтиком, но точно также обязаны хоть немного знать историю! Про Аманту просто забыли! Папаша Тулейн согласился наложить на нее Заклятие Очищения, переехал вместе с двором в соседний замок, с горя быстро спился… Владение отошло к дальним родственникам, потом войны, чума… Какая Аманта в наши сложные времена? Не до принцесс!.. Бесспорно, случались попытки проникнуть в замок, но больше с целью грабежа. Герцог оставил там две трети своей сокровищницы, а он считался человеком богатым. Из походов в Каэр Тулейн никто не возвращался. По слухам, там завелись какие-то чудовища… В общем, мы идем разбираться, что к чему, а заодно помогать баронскому отпрыску, одарившего уважаемого Гвинблейда авансом. Знаете закон магии?

— Закон Архимеда знаю, — буркнул я. — И что он гласит?

— Архимед? Не слышал… Так вот, если заклятие наложено на определенный срок, то оно только в определенный срок и срабатывает. В первое столетие про Аманту никто не вспомнил, сейчас наступило второе. Значит, спасти красавицу можно в один-единственный конкретный день. Только нужно ли?

— В чем проблема? — Дастин нахмурился. — Закон есть закон. Если я ее поцелую в день рождения, отмеченный столетием, Аманта проснется настоящей принцессой, а не какой-то лесбиянкой с магическими склонностями. Мы вытащим ее из замка, отвезем к господину баронету, выдадим замуж и пускай себе живет спокойно. Нам по контракту полагается десятая доля от обнаруженных в Каэр Тулейне сокровищ и общей стоимости постройки. И без полностью оплаченного гонорара я с места не двинусь!

— Речи разумные, но чересчур рациональные, — хихикнул вампир. — Единственно, логика мне подсказывает — где-то в наших выкладках кроется ошибка. Что-то неверно.

— Это сказка, — фыркнул я. — Любая сказка заканчивается хорошим финалом. Дастин… Тьфу, Гвинблейд, а если принцесса влюбится в тебя с первого взгляда? В конце концов герой — ты, а не какой-то баронский сынок. И вообще, почему именно тебе дали заказ на пробуждение принцессы и даже заплатили аванс?

— Виконт, вы очаровательны, — Эмиель похлопал длинными ресницами. — Вы что, даже умудрились позабыть, чем зарабатывает на кутежи ваш друг? На мой взгляд, у него весьма специфическое ремесло.

Я подумал, что не вижу в профессии сотрудника службы безопасности Внесолнечной колониальной администрации ничего специфического, но промолчал, лишь вопросительно глянув на Дастина.

— Это называется «ведьми н», — нехотя сказал он. — Это совсем не колдун и не маг, просто созвучие неудачное. Профессиональный охотник за чудовищами. Ведьминов обычно нанимают для того, чтобы решить проблемы, связанные с…

— Монстрами, неконтролируемой магией, злым колдовством и любыми непонятными событиями, выходящими за пределы осмысления простого обывателя. Впрочем, иногда ведьминов принимают на работу вышибалами в трактиры, — жизнерадостно пояснил Эмиель, взял голыми ладонями горячий котелок и допил бульон, оставшийся от рябчика. — Можете ложиться спать, господа. У вас завтра тяжелый день.

— А ты? — насторожился Дастин.

— Мне спать не положено, полнолуние, — сказал вампир, поплотнее запахнулся в свой черный плащ и уставился выпуклыми глазами в угли костра. Сейчас он действительно немножко напоминал графа Дракулу, у которого разболелся пораженный кариесом любимый клык. — Отдыхайте. Я посторожу.

* * *

Я долго не мог заснуть, пробуя логически осмыслить происходящее. Если святой Бернар нам не лгал, значит, Небесные Силы, которые представлял клервосский аббат, полностью потеряли контроль над ситуацией. Если во время их эксперимента мы с Дастином оставались наблюдателями, принимавшими участие в спектакле лишь пассивно, то сейчас нас сделали центральными персонажами событий. Мы обязаны не подыгрывать по мере сил остальным героям непрекращающейся пьесы, а самостоятельно вести действие. Вчера я побывал в шкуре Арагорна и благополучно сорвал начинающийся поход хоббитов-Хранителей (мне даже оставили на память о провальном дебюте нефункционирующее Кольцо Всевластья — Дастин снял его с моего пальца, нашел цепочку и одел мне на шею), то напарник почему-то решил выполнить свое предназначение до конца. Надо думать, Хозяин ждет от нас либо победы, либо тотального поражения, затем перемещает в следующий эпизод своей идиотской пьесы. То есть… А что — «есть»? Сейчас нам задали недвусмысленную установку: спасти принцессу Аманту. Если мы находимся в «режиме сказки», то, как и происходит в обычной сказке, спасение принцессы — плевое дело. Это вам не сложнейшая задача Арагорна по избавлению мира от Вековечного Зла, содержащегося внутри Кольца. Да, ничего не скажешь, с Кольцом я прокололся. Теперь вся надежда на Дастина — уж чего-чего, а разбудить спящую красавицу он сумеет. Ничего сложного.

Я заснул с мыслью, гласившей примерно следующее: «Эмиель наверняка шпион Хозяина. Или сам Хозяин в одном из своих воплощений… Разбудим Аманту — такой банкет закатим!..»

И уже на самом излете, когда сознание проваливалось в мутную пучину снов, я понял, что ничуть не тоскую по Навигатору, оставшейся где-то в глубинах пространства Земле, киоскам с кока-колой и компьютерным играм. Игра Хозяина была гораздо интереснее.

* * *

— Каэр Тулейн, — Эмиель размашистым жестом показал ввысь и вперед, за верхушки древних замшелых деревьев. — Донжон, шесть малых башен, подъемный мост, барбикен. Самый обычный замок.

— Ничего себе обычный, — подрагивая от утреннего холодка, проворчал я. Солнце, наполовину закрытое тучами, едва взошло, и в лесу клубился весьма таинственный сизоватый туман. — Про такие замки непослушным детям надо рассказывать! Чтоб боялись.

Это была настоящая жуткая легенда, словно сошедшая со страниц готических книжек или вынырнувшая из фильмов про вампиров. Лес, окружавший Каэр Тулейн, хоть прямо сейчас можно было заносить в энциклопедию по колдовству и демонологии. Голые, переплетенные отвратительными склизкими лианами деревья, паруса лохматой паутины, которую наверняка плели пауки не меньше барсука размером, клочковатый мох, лишайники, настоящие джунгли разноцветных поганок, кое-где на ветвях пристроились вниз головой летучие мыши. Обнаружилась даже виселица — возле дороги торчало потемневшее от времени полусгнившее сооружение в виде буквы «П», на перекладине колыхались под легким ветерком три коричневых мумии, облаченных в развевающиеся лохмотья. Посверкивали зубы черепов. Болталась на ржавом гвозде криво приколоченная табличка, гласящая: «Смерть паганым ельфам!». В лесу что-то свирепо визжало, угрожающе ухало, зловеще каркало и вообще местная фауна вела себя исключительно непринужденно — прямо на дорогу перед нами спикировал гигантский черный ворон, сжимавший в клюве берцовую кость какого-то несчастного рыцаря, наверняка пытавшегося лет пятьдесят назад освободить от заклятия бедняжку Аманту. Черный птах презрительно глянул на всадников, выплюнул мосол, издал многозначительное «Кар-р!» и вновь упорхнул.

— Сущее варварство, — сварливо комментировал Эмиель. — Кто так заклятия накладывает? Где лесные призраки? Где вампиры, я вас спрашиваю? Себя я не считаю, я — Высший вампир, но хотелось бы увидеть самых обычных гулей или каттаканов! Где хоть одна, пусть даже самая невзрачная, мантикора? Гвинблейд, по-моему, нас просто не уважают!

— Да, — согласился Дастин, напряженно оглядываясь. В полутьме леса за его спиной полыхнули красным чьи-то глазищи, но тотчас погасли. — Условия для работы самые антисанитарные. Эмиель, ты уверен, что принцесса в замке?

— Где ж ей быть? — удивился вампир. — Где искать принцессу, кроме как не в заколдованном замке? Есть несколько аксиом: сокровища ищи под алтарем заброшенного храма, русалок — в озере, барда — в кабаке (Эмиель стрельнул в меня хитрющими карими глазами), короля — на троне, дракона — в пещере… Молодые люди, я таки удивляюсь вашей неопытности! Сколько лиг вместе отходили! Два года путешествий и глупых приключений!

— Это у тебя приключения и путешествия. У меня — работа, — совершенно серьезно ответил Дастин, оборвав на полуслове готовый сорваться с моих губ протестующий возглас относительно «двух годов». Вот, значит, как… Хозяин нас за дурачков держит? Или мы действительно являемся для вампира привычными, старыми знакомыми, лишь на время получившими странные воспоминания о каком-то XXII веке от какого-то «Рождества», случившегося на какой-то «Земле»?

— Эмиель, извините, — елейным голоском начал я, — можно ли осведомиться необразованному виконту?..

— Осведомляйтесь, — с царственной небрежностью бросил вампир, не переставая понукать двух лошадок, запряженных в фургон. Дорога была чересчур узка и изгибалась так, словно ее прокладывал запойный пьяница, стоящий на грани белой горячки.

— Если вы так недовольны окружающим, то как, по-вашему, должны выглядеть правильно заколдованные замки?

— Побольше чудовищ, побольше завывающих призраков, побольше бурелома, скелеты в паутине… О-о, нет! Я так и знал! Гвинблейд! Кажется, настало твое время. Иди, покрасуйся.

Вампир резко натянул вожжи. Фургон остановился, наклонившись вправо. Лошадки в испуганном недоумении затоптались и начали фыркать. Дастин прямо-таки с гимнастическим изяществом спрыгнул с седла, хотя я отлично знал, что он всю жизнь занимался не гимнастикой, а боксом и тяжелой атлетикой. Впрочем, напарник интересовал меня сейчас гораздо меньше, чем существо, выскочившее на дорогу из седых зарослей.

— Арфаксата клешненогая! — припечатал жутковатую чуду Эмиель, вытянувшись вперед и пристально рассматривая гостя. Зеленовато-серая, покрытая блестящим хитином зверюга размером с теленка имела шесть тараканьих ног, из которых задние были намного длиннее остальных, овальное туловище, голову невообразимо мерзкого насекомого и изогнутые зазубренные жвалы. Один в один — чудовище из старинного фильма ужасов про нашествие на мирный город гигантских клопов. — Исключительно крупный экземпляр!

— Чушь говоришь, — преспокойно отозвался Дастин. Я заметил, как напарник сбросил перевязь с ножнами меча, который был покороче, и взялся за длинный клинок. — Самый натуральный четырехжвальчатый болотный липер. Вы бы отошли подальше, он иногда ядом плюется, причем редко промахивается, сволочь чешуйчатая…

— Сам ты четырехжвальчатый! — искренне возмутился вампир. — Ладно, не спорю, это не арфаксата, а действительно липер, обознался. Только где ты у него видишь четыре жвала? Он двуутробный и не иначе! Ставлю десять золотых!

Я пошарил по поясу и с разочарованием отметил, что Дастин, проникнувшись непонятным отвращением к огнестрельному и импульсному оружию, ночью реквизировал мой пистолет. На ремне красовался лишь длинный кинжал. С эдакой зубочисткой против создания подобных сломопотамьих габаритов не выступишь, будь он хоть липер, хоть арфаксата, хоть боевой таракан. Посему я спешился, оставил лошадь и отошел назад — мало ли кто нападет с тыла?

Дальнейшее стало для меня открытием, граничащим с сильным душевным потрясением. Я уже упоминал, что Дастин никогда не занимался фехтованием и, несмотря на свой небольшой вес, предпочитал силовые виды спорта, нежели подвижные. Хотя бокс научил его отлично двигаться, но в боксе есть определенные правила и позиции, определяющие движение человека. Против данных правил, если ты их зазубрил раз и навсегда, не попрешь.

Дастин попер, да еще как!

Эмиель стоял на козлах, размахивал бичом, словно болельщик на футбольном стадионе — знаменем любимой команды, подпрыгивал и азартно вопил: «Так его! Гвинблейд, ты что, болван, творишь? Справа!»

Веселье продолжалось от силы минуту. От кульбитов, выпадов и сальто Дастина у меня зарябило в глазах. У насекомого, возможно, тоже. Такое можно увидеть только в комедийных китайских боевиках, где герои скачут, нарушая любые законы тяготения и здравого смысла. Бедный липер! Несчастная зверюшка, видимо, вообще не ожидала, что ей окажут столь серьезное сопротивление. На мой взгляд, она приземлилась на дорогу, чтобы мирно передохнуть и вовсе не собиралась атаковать мирных проезжающих. Липеру сначала отсекли передние лапы и в лихом прыжке выбили фасеточный глаз размером с футбольный мяч.

Изрядно покалеченный болотный насекомыш здраво смекнул, что отсюда лучше убраться. Оттолкнулся здоровенными, как у кузнечика-переростка, задними лапами, взвился метров на пятьдесят в воздух, описал параболу и с грохотом рухнул где-то за деревьями. На дороге, разумеется, осталась растекаться зеленая слизистая лужа, а у меня создалось полное впечатление, что я смотрю исключительно малобюджетный фильм по дешевому роману fantasy.

— Ф-фу! — выдохнул покрасневший Дастин, подошедший к повозке. — Сам от себя такого не ожидал… Тео, как тебе?

— Мне? Иди в британскую сборную на следующую Олимпиаду, все золото возьмешь, — индифферентно отозвался я, раздумывая над тем, что увидел. Мне отвлекла реплика Эмиеля.

— Я так и не сумел рассмотреть животное подробнее, — огорченно пожаловался вампир. — Поверю мнению знатока. Все-таки липер был четырехжвальчатый.

— Десятижопный, — вздохнул напарник и очень выразительно посмотрел на меня. Дастин был явно потрясен не меньше моего. — Поехали дальше.

Когда я понял, что происходит в действительности, меня замутило. Если судить по только что продемонстрированному Дастином примеру, Хозяин начал изменять параметры наших организмов, подстраивая их под собственную реальность. А это, боюсь, не к добру. Рука сама потянулась к карману, в котором хранился молитвенник святого Бернара.

Молитвенник в черной кожаной обложке пропал.

* * *

«…исполненный такого упования, я прихожу к Тебе, я прибегаю к Тебе, и, изнемогая под бременем своих грехов, припадаю к Твоим стопам…» — бездумно повторял я одну-единственную запомнившуюся строчку из молитвы святого Бернара со страницы 114 и никак не мог воспроизвести молитву целиком. Эмиель, видя мои терзания, постоянно косился с любопытством и, наконец, не выдержал.

— Отчего вы маетесь, виконт Юлиан? — поинтересовался вампир. — Внезапный приступ поэтических терзаний? Не можете подобрать нестандартную рифму к слову «Любовь»? Предлагаю на выбор — морковь, свекровь…

— Вервольф, — снисходительно подсказал Дастин. За последний час он полностью и окончательно вошел в образ бравого охотника за чудовищами, предпочитая либо не замечать противоестественные изменения в самом себе, либо помалкивать об этом. У меня тоже имелись страшненькие подозрения, однако я не мог точно сформулировать причину своего беспокойства.

— Отвяжитесь, аптекарь-кровопийца, — пытаясь сохранить в голосе хоть капельку благодушия, сказал я Эмиелю. — Я пытаюсь молиться, да только молитву забыл.

— Скверно, — качнул седой головой Эмиель. — Вам должно быть известно, что любая молитва — своего рода маленькое заклинание. Стоит перепутать одно слово, и ничего не выйдет. Но молчание небес — полбеды. Если вы в молитве просите о дожде, то, ошибшись, в результате получите шторм или, например, смерч. К какому из божеств взываете, виконт? К Таранису? К Луггу? Или к Морриган-Опустошительнице?

И вдруг я понял, что мне напоминает этот лес, история с Дастиновой «сказкой» и весь необходимый антураж в виде прекрасных принцесс, влюбленных баронетов и зловредных ведьм — Эмиелю стоило лишь произнести имена местных божеств. Чуточку похоже на кельтскую мифологию. Если судить по виселице, эльфы здесь тоже живут, только не возвышенные сверхчеловеки из «Властелина Колец», а самые настоящие эльфы-сиды — угнетаемое и терроризируемое людьми нацменьшинство. Злобные, жестокие, коварные, ненавидящие смертных твари. Неудивительно, что их вешают. Тогда становится понятным имя, коим одарили Дастина. «Гвинблейд» по-гэльски — «Белый волк». Только почему я безошибочно и не задумываясь перевел это словечко? Ведь в жизни на гэльском не говорил и даже не представляю, как он звучит. Выходит, мерзопакостный Хозяин воздействует и на нашу психику, заканчивая непосредственно в головы людей необходимую информацию. Минуточку! Если Дастина натаскали лихо драться на мечах и прыгать, подобно спятившему кузнечику, то, может быть, я умею сочинять баллады? Как потенциальный поэт? И играть на арфе? Или на гитаре?

Неожиданно вспомнилось, что моя гитара, которая здесь называется лютней, лежит в фургоне, тщательно запакованная в мягкую кожу. И играть на ней я, что характерно, могу… С ума сойти!

Мы уже находились на дороге, ведущей по склону холма к воротам заколдованного Каэр Тулейна, но Эмиель продолжал изводить меня своими подначками:

— Правильно-правильно, молодой человек! Рифмы «кровь-любовь» и «грезы-розы» давно приелись. Нужны новые веяния в поэзии!

— Моя любовь — моя морковь? — хмуро осведомился я, воспользовавшись подсказкой вампира. — Вы, уважаемый Эмиель, это так представляете? Романсера о любви к вкусной и здоровой пище? Вот для вас лично слово «кровь» подошло бы идеально.

— Ах, оставьте, Юлиан! — аристократическим жестом отмахнулся Эмиель. — Представьте, какой прекрасный сюжет вы наблюдаете: принцесса и беззаветный рыцарь, готовый сложить голову ради спасения красавицы, томящейся где-то в темном саркофаге и дожидающейся возвращения к солнцу, свету и радости.

— Это не про меня. У меня контракт, — буркнул Дастин, рассматривая мрачнейший надвратный барбикен Каэр Тулейна, украшенный горгульями-мутантами и желтыми черепами. Я же напрягся и внезапно выдал первые в своей жизни рифмованные строчки, предварив их кратеньким вступлением в прозе:

— Значит, принцесса в саркофаге? Саркофаг, надо полагать, в подземелье? И великий герой? Тогда это могло бы выглядеть так:

…Ты далеко от меня,

Копать еще мне два-три дня,

И все драконы мне не смогут помешать

Перевернуть тонкий пласт,

И, расколов замерзший наст,

Упав с ночных небес,

Тебя, холодную, обнять.

Дастин откровенно заржал и сказал: «Во-во, самое оно!». Эмиель скривился:

— Вы что же, виконт, некрофил?

— Пока не замечен, — пытаясь не рассмеяться, выдавил я. — Дальше сочинять?

— Вы насочиняете… Тихо! Подъезжаем. Лошадей оставим у ворот, сами отправимся искать Аманту. Господа, просьба отнестись к делу серьезно, хотя я вновь говорю: зря вы за это взялись!

— Почему? — я неуклюже сполз с седла и примотал поводья к вбитому в камень металлическому кольцу. Камень, разумеется, покрывал желтоватый мох, а кольцо, само собой, чудовищно проржавело. — Эмиель, вы всю дорогу заявляете, будто расколдовывание Аманты — дело благое, и одновременно занудствуете, пытаясь нас отговорить. В чем дело?

— Повторяю: своими действиями Гвинблейд разрушает ту самую сказку, о чистоте которой столь яро печется. Зачарованный замок, спящая красавица, чудовища, летучие мыши — это и есть сказка. Ну, расколдуете вы Аманту, привезете в баронство, выдадите замуж… Что потом?

— Госпожа баронесса проживет с мужем долго и счастливо, и умрут они в один день, — вздохнул Дастин, а я дополнил:

— К облегчению подданных и радости наследников.

— А будет вот что! — не слушая нас, втолковывал Эмиель. — Лес повырубят под крестьянские наделы, чудовищ истребят, летучие мыши будут вынуждены переселиться в горы, в замке начнется невероятная кутерьма — реставрация, ремонт, уборка. Лет через десять, глядишь — легенда сгинула навсегда, заменившись грубой прозой жизни. Здесь, возле ворот, околачиваются полупьяные вислоусые стражники. Их капитан вон в той нише увлеченно обжимает юную прачку, не имеющую привычки отказывать господам гвардейцам. Во дворе — кучи лошадиного дерьма. Герцогские детишки постреливают из луков в голубей. К прекрасной Аманте — теперь уже растолстевшей и дебелой матроне — снова пришла повивальная бабка, принимать седьмого ребенка. Где-нибудь на дороге построят трактир под названием «Гвинблейд» и хозяин будет рассказывать заезжим путешественникам о том, что якобы был лично знаком с избавителем принцессы, а заодно показывать проезжающим старинную виселицу и темное пятно на стене — туда, мол, благородный ведьмин швырнул бутылку «Медвежьей крови», будучи одержим белой горячкой… Пропала сказка! Запахло тушеной капустой, навозом и нестираными пеленками. Стоит ли ради этого спасать принцессу? Никогда не задумывались над тем, что произойдет с героями по окончании сказки?

— Болото, — заключил я. — Юному баронету и прекрасной герцогине предстоит обыденная семейная жизнь, а муж Аманты только и будет мечтать о том, как бы сбежать на очередную войну.

— Аванс, между прочим, получен, — напомнил Дастин. — Кончайте пудрить мне мозги! Сказки хороши в книжках, а у нас, извиняйте, жизнь. Вот скажите, на хрена здесь торчит эта заброшенная постройка? Почему лес, занимающий половину угодий баронства, попросту опасен для людей? Липеры всякие, арфаксаты… Все, хватит языками молоть! Пошли денежки отрабатывать.

* * *

Если где и можно было снимать очередную версию о жизни графа Влада Цепеша по прозвищу «Дракула», то Каэр Тулейн идеально подходил в качестве киносъемочной площадки. Строение вовсе не сочеталось с Темным Лесом — если снаружи замок выглядел обветшавшим, внутри он отлично сохранился. Ни пылинки. Мебель, ковры, позолота: обстановка — как новенькая. Каэр Тулейн, вероятно, как и сама принцесса, находился в стазисе. Время было просто остановлено.

— Ага, магическая лаборатория, — со знанием дела заявил Эмиель, заглянув в очередную комнату. — Никто не возражает, если я тут кое-что позаимствую?

Пока вампир шарил на обширном столе, я ради любопытства осмотрелся. Никогда не видел магических лабораторий. Выдержано в классическом стиле: ветхие гирлянды сухих трав, полдесятка хрустальных шаров разного калибра, на столе полно замысловатых реторт и горелок, коричневый человеческий череп с камешками в глазницах, под потолком — чучело неизвестного мне мутанта. Эдакая неопрятная помесь крокодила с древнеегипетской мумией. Два специалиста (Эмиель с Дастином) опять поспорили и заключили, что перед нами плохо выполненное чучело полозубой безжаберной гронгады в возрасте от трех до пяти лет. Сюда же можно добавить кипы зачитанных гримуаров, подозрительного вида меч на стойке (от клинка при попытке дотронуться шибануло синеватыми искрами) и висящую на вбитом в стену крюке голову миловидной белокурой девицы.

— Это Аманта? — на всякий случай спросил я у вампира, но тот пробурчал что-то насчет извращенного чувства юмора у некоторых менестрелей-некрофилов, засунул в карман лапсердака обнаруженные на столе камешки и зашагал дальше. Надо полагать, голова все-таки не принадлежала искомой Аманте. Вряд ли ведьма, наложившая заклятье, стала бы хранить принцессу по частям.

— Всем молчать, — внезапно скомандовал Эмиель, подняв к потолку тонкий палец, украшенный перстнем и слегка длинноватым для человека наманикюренным ногтем.

— Мы и так молчим, — прошептал я. — В чем дело?

— За мной, — вампир пробежал по коридору, ведущему к открытой галерее второго этажа Каэр Тулейна, перегнулся через перила и глянул на обширный квадратный двор. Махнул рукой Дастину, сказав: — Извольте видеть, милсдари. Конкурент пожаловал. Но как хорош, подлец!

Я выглянул из-за колонны вниз. По каменным плитам двора гарцевал здоровенный конь соловой масти в изукрашенной гербами попоне, богатой сбруе и с легкомысленным розовым плюмажем на голове. Всадник, громоздящийся в высоком седле, выглядел еще авантажнее: блистающие позолотой и начищенной сталью доспехи, тяжеленный шлем с забралом, плащ до земли (слегка измазанный глиной на полах). В правой руке копье, в левой — щит с изображением красного дракона на белом поле.

Выражение лица Дастина стало очень нехорошим, а я, как поэт, подлил масла в огонь, продекламировав:

— Держит в руце копие, тычет змия в жопие! Гвинблейд, разберись! Мы пришли первыми!

Мы сбежали по лестнице во двор. Эмиель, едва сдерживая рвущееся наружу хихиканье, окликнул благородного дона:

— Эй, милейший! Вы тут с экскурсией или по делу?

Благородный дон величественно громыхнул латами, развернул коня и, проревев из-под шлема что-то невнятное и металлически-угрожающее, опустил копье, пнув жеребца пятками. Заточенные звездочкой шпоры вонзились в бока несчастного животного, я и Эмиель порскнули по сторонам, и сияющий рыцарь устремился к преспокойно стоящему напротив Дастину.

Дело закончилось быстро. Наконечник копья целил Дастину в грудь, но, когда до удара оставалось одно мгновение, мой талантливый напарник сделал незаметный шажок в сторону, даже не подняв руки. Копье накренилось ниже, ударилось точнехонько в щель между каменными плитами, а далее сработал закон инерции. Рыцарь взмыл из седла по параболе, по-прежнему не выпуская копье, отчего слегка уподобился прыгуну с шестом, и тяжеловесно грянулся оземь. От вычурного нагрудника с чеканным гербом отлетела какая-то металлическая штуковинка, со звоном покатившись в сторону. Рыцарь попытался встать, но у него в доспехах что-то заело, отчего все попытки подняться на ноги бесславно провалились. Мы подошли и встали полукругом.

— Сразу убьем или помучаем? — оскалил вампирские клыки Эмиель.

— Я всегда говорил, что драться без доспехов гораздо удобнее, — проворчал Дастин, рассматривая поверженного ворога. Я наклонился к шлему и вежливо постучал по макушке согнутым пальцем:

— Есть там кто?

— Бу-бу-бу-бу… — очень недовольно ответил шлем.

— Ты, мил человек, забрался на чужую территорию, — втолковывал я благородному дону, отвинчивая гайки, которыми шлем крепился к доспеху. — Место занято, это во-первых. Во-вторых, в этом замке не водятся драконы, так зачем было надевать столь тяжелое снаряжение? В-третьих, мама и папа вам никогда не говорили, что нападать на мирных путников просто неприлично?

Наконец я сдернул с головы конкурента кошмарное металлическое сооружение и отбросил в сторону. На меня яростно уставился мальчишка лет шестнадцати — светлые волосы, связанные в узел на затылке, напряженные серые глаза и сжатые тонкие губы.

— Виконт Юлиан к вашим услугам, — поклонился я. — Может, представитесь, молодой человек?

— Если вы дворянин, — фальцетом прохрипел юнец, а я заметил, что доспех ему изрядно велик, — немедленно верните мне оружие! Я вызываю вас на смертный бой!

— О, как все запущено… — скривился стоящий поодаль вампир. — Особо тяжелый случай. Друзья, если не хотите, чтобы вас терзали романтической моралью и столь же романтическими нравоучениями, либо заткните милсдарю благородному рыцарю рот кляпом, либо прикончите, чтобы не мучился сам и не мешал занятым людям.

— Не вопрос, — Дастин демонстративно зевнул, вытащил из кармана омерзительно грязную тряпку, использовавшуюся для протирки оружия, и с преувеличенной аккуратностью начал сворачивать кляп. Мальчик посмотрел на Дастина с гордой ненавистью, оценил одежду и внешний вид, после чего процедил что-то маловразумительное насчет безбожных ведьминов, которых надо вешать на воротах и не обязательно за шею.

— Фи, сударь, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Откуда в столь нежном возрасте такие вульгарные помыслы? И вообще, кто вы? Не могу же я драться на поединке с безымянным!

— Принц Алионэль Червиньяно-дель-Фриулли из замка Сальсомаджоре в Альдано! — мальчишка выдал эту галиматью, ни разу не запнувшись.

— Э-э… — я едва не проглотил язык, пытаясь воспроизвести хотя бы один звук из пышного наименования принца. — Простите, ваша милость, у вас нет другого имени, покороче?

— Альдано? — поднял брови Эмиель. — Как же, знаю. Здесь неподалеку. Дыра дырой. Полуразвалившийся замок, один город, восемь деревень. А долго-ов! Все это помпезно величается независимым королевством! Ваше высочество, вы что же, решили за счет бедняжки Аманты поправить запутанные финансовые дела родителей? Или вы борец за идею? Желаете войти в легенды как спаситель заколдованной принцессы?

Простертый у наших ног Алионэль Червиньяно-дель-Фриулли и прочая, и прочая немедленно разразился долгой тирадой о том, что всякие смерды не имеют права даже касаться пальцем его светлых рыцарственных намерений и трепать своим гнусным языком славное имя королевского рода Альдано, после чего внезапно расплакался.

— Великие силы, только не это! — Эмиель закрыл глаза и выкроил на узком лице огорченную мину. — Ненавижу, когда дети плачут. Гвинблейд, виконт, что же вы стоите? Помогите мальчику освободиться от панциря!

Дастин принципиально не тронулся с места, монументально скрестив руки на груди и исподлобья уставившись на путающегося в соплях принца.

Пока я, следуя указаниям Эмиеля, развинчивал принцев доспех, мимолетно сожалея об отсутствии автогена или, в худшем случае, набора гаечных ключей, принц, всхлипывая, жаловался:

— Почему всегда так?.. А, милсдари? Я же с лучшими намерениями! Почему каждый сразу спрашивает о деньгах старого герцога Тулейна? Мне не золото нужно, а принцесса! Хлюп!.. И доспех папин неудобный, но другого нету… Теперь вы мне его испортили, чинить придется, а это дорого! Хлюп!

— А папенька узнает — уши оторвет, — негромко, дабы пощадить нервы расстроенного принца, проговорил Дастин. — Нарвались на сопливого романтика…

Наконец, броня раскрылась, выпуская мальчишку из своего чрева, я помог принцу Алионэлю встать и протянул ему носовой платок, чтобы тот вытер лицо.

— Видите, как хорошо? — участливо ворковал Эмиель, похлопывая парня по плечу. — Все довольны, никого не надо убивать. Если вы, милый, хотите спасти принцессу — пожалуйста, мы уступим вам это право…

За спиной вампира раздалось недовольное покашливание Дастина. Эмиель продолжал:

— Нам ведь не принцесса нужна и не легенды. Мы люди простые. Надо зарабатывать на жизнь. Алионэль… можно, я вас буду звать просто Аль? Можно? Вот и чудесненько! Возьмите свой меч, зачем он валяется? Доспехи мы потом погрузим на вашу лошадь, починим и вы отвезете их домой… Папенька, клянусь, ничего не заподозрит. И все-таки, ваше высочество, расскажите, как вы здесь оказались?

* * *

Принц, увы, как оно и предполагалось, произошел из плеяды юных бессребреников-романтиков. Это в наши времена в возрасте шестнадцати лет люди уже становятся угрюмы и начинают заниматься взрослыми науками и взрослыми делами вроде бизнеса и программирования. У Алионэля незамутненный факел романтической молодости полыхал вовсю, слепя глаза.

— Королевство захудалое — ну и что с того? Зато из династии Альдано вышло большинство самых великих героев последних столетий! Принц Франчито, например, сто шесть лет и девять месяцев назад убил тролля, наводившего ужас на все предгорья и сторожившего единственный мост через ущелье. Герцог Ареццо спас принцессу Мелисенту Бармалионскую из замка злого колдуна. Король Эндоло Непобедимый сразил последнего из драконов…

Принц рассказывал о своих предках с таки жаром, что ни я, ни Эмиель не сумели воздержаться от ядовитеньких замечаний о том, что существует такая наука экология, один из главных законов которой гласит — нельзя убивать редких животных, каковыми драконы, несомненно, являются. Следовало бы, наоборот, специально разводить драконят для благородных рыцарских развлечений в будущем.

— Понимаете ли, почтенные милсдари, — с юношескими пылом втолковывал мне и вампиру принц, вовсе не обращая внимания на насупленного Дастина. Два героя старательно игнорировали друг друга, — сейчас почти не осталось возможностей для подвигов! Какой благородный принц пойдет убивать обычное чудовище вроде липера или ансетифы? Да никакой! Для этого существуют ремесленники вроде… — Алионэль неприязненно покосился на обтянутую черной кожей спину шедшего впереди Дастина. — Вы поняли, кого я имею в виду. Вот вы, виконт Юлиан, разве сложите обо мне балладу, если я в жаркой битве прикончу какую-нибудь гронгаду или захудалого виверна?

— Он сложит балладу о том, как тебя прикончит захудалый виверн, — откомментировал услышанное Дастин, глядя куда-то в потолок галереи, по которой мы шли. Принц не счел нужным отвечать на злословие.

— Дворянам требуются драконы — и обязательно геральдические, а не ублюдочные амфинтерны, не способные даже толком выдохнуть пламя или взлететь! Нужны тролли, левиафаны, кракены! Вот дело для настоящего мужчины! Спрашивается, куда подевались достойные противники, благородные чудовища?

— Боюсь, их извели предыдущие поколения принцев, — вздохнул Эмиель. — Но ведь кое-что и осталось. Вампиры, только не простые, а Высшие… Гм… Если вдумчиво поискать, где-нибудь на периферии можно обнаружить демона или джинна. Гвинблейд, поведай, как ты с подружкой ловил беглого джинна и умудрился разрушить полгорода!

Дастин сурово промолчал, незаметно показав Эмиелю вытянутый средний палец правой руки. Надо полагать, в этом сказочном мире данный жест был известен.

Споря о пристрастиях дворян в области совершения подвигов, мы пробирались по бесконечным полутемным коридорам, спускались по широким лестницам. Дастин попеременно воевал с выскакивавшими из боковых коридоров чудищами. Я успел насчитать двоих челюстнозубых скрипунов, одного малого перепончатокрылого перхта, трех безщетинковых двоякодышащих карниванов и пяток бальберитов, которые, говоря по правде, были вовсе не чудовищами, а просто хищными насекомыми величиной с охотничью собаку. С последними Дастин разбирался буквально плевками. Машинально отметив, что в моей голове неожиданно появился обширный запас знаний о местном бестиарии, я плюнул на все загадки и осведомился у Эмиеля:

— Долго еще идти? В конце концов, папаша Тулейн мог устроить временную гробницу для доченьки в более удобном месте. Например, в тронной зале. Или вообще при входе. Чтобы герои не плутали в поисках суженой.

— Как вы можете такое говорить, виконт? — загорелись глаза у принца. — Вполне естественно, что принцесса спрятана в сыром и мрачном подземелье под охраной бесчисленных чудовищ! Иначе ее может поцеловать каждый дурак, а вовсе не настоящий герой, способный преодолеть все опасности!

— Я бы как раз предпочел подземелье сухое и светлое, — подал голос Дастин и беззвучно вынырнул из полутьмы. — Принц, смотрите, какая прелесть! Она хочет с вами поздороваться!

Дастин поднял за хвост животное, слегка напоминавшее ската-хвостокола на ножках и ткнул его под нос Алионэлю. Членики до сих пор шевелились, пасть, сложенная из шести челюстей, приоткрывалась, из нее текла вязкая жидкость, немного напоминавшая голубоватый клейстер.

— Ге-е… — принц мгновенно побледнел, икнул и метнулся к стенке, где его высочество изволили вернуть природе остатки завтрака.

— Молодежь… — с безнадежной интонацией процедил Дастин, отшвырнув детеныша бальберита в сторону. — Драконов ему подавай. Геральдических! Тьфу!

Эмиель сокрушенно покачал головой, видимо, сожалея о непомерной бруталистичности моего напарника.

Еще полдесятка поворотов и лестниц, узкий подземный ход с пауками… Вот она, принцесса Аманта!

Долгосрочный анабиоз любимой дочурки герцог обставил со всем шиком, присущим эпохе позднего феодализма. Хрустальный гроб невероятных размеров и столь же невероятной пышности, по стенам округлого зала колеблются парчовые драпировки, освещаемые неугасимыми голубоватыми светильниками в золотых шандалах. По углам гроба трепещут пылающие факела (я заподозрил, что в подземелье провели трубы с природным газом, иначе с чего бы факелам гореть?). И, конечно же, пресловутые сокровища. Десять сундуков с открытыми крышками — остро брызгало сияние бриллиантов, наваленных целыми грудами, тускло горело золото, бархатно поблескивал жемчуг. Один из ящиков вообще почти пустовал, если не считать лежащей на бархатной подушке герцогской короны о шести зубьях с вкраплениями аметиста, рубина и сапфира. Большинство алмазов, кстати, поражали своими безумными размерами — в настоящей жизни таких огромных камней просто не существует.

— Корона, — вампир нагнулся над сундуком и поднял тяжелый золотой венец. — Покойный батюшка нашей крали, видимо, намекнул этим, что спаситель принцессы немедленно получает трон герцогства. Ага, вот и жалованные грамоты… Доблестному рыцарю остается лишь вписать в пустые графы свое имя. Виконт, не желаете?

— Давайте хоть на девочку глянем, — смущенно сказал я, подходя к хрустальному гробу. Эмиель продолжал скабрезничать.

— Нас четверо, — вкрадчиво нашептывал он мне на ухо. — Себя, как кандидата в женихи, я отметаю немедленно, хотя бы потому, что никакая уважающая себя принцесса не пойдет замуж за вампира. Правда, если вспоминать необычные сексуальные пристрастия Аманты, у меня тоже есть шанс… Значит, остаетесь вы, виконт, Гвинблейд, у которого контракт, и наш очаровательный принц. Пробуждающий поцелуй придется разыгрывать в орлянку…

— У вас нет ничего святого, Эмиель, — усмехнулся я. — Гляньте, она действительно недурна собой.

По мне, так принцесса походила на уснувшую голливудскую кинозвезду, а как известно, кинозвезды подобного сорта бывают двух видов. Первый: пышная глуповатая блондинка, взятая в кино лишь благодаря протекции, сногсшибательной фигуре и пухлым губкам. Участие в фильме звезды первого типа ограничивается лишь истошным визгом на заднем плане, когда главный герой дерется с плохими парнями. Второй вариант — роковая красавица. Для нее поле деятельности более обширно: женщина-вамп, шпионка, интриганка, героиня боевика или склеенной из соплей мелодрамы. Аманта умудрилась совместить оба типажа. Вообще-то принцесса являлась блондинкой, однако не соломенной, а пепельной. Пышности в фигуре не замечалось, хотя формы приятные. Нос с аристократической горбинкой, длинные ресницы и упрямый, но красивый рот. В качестве дополнения к самой принцессе фигурировали белое подвенечное платье, алмазная диадема, схватывавшая волосы, и — о ужас! — хрустальные туфельки. Мы что же, нарвались на очередной клон Золушки?

— Сто пятьдесят тысяч золотом, — уверенно заявил Дастин, рассматривая спящую красавицу.

— За что? За всю обстановку? — удивился Эмиель.

— Нет, только за диадему. Ну, кто из присутствующих решится на совершение подвига? Алионэль, вы вообще знаете, как целуют женщин? Или уступите место профессионалу?

— Легенды о проклятом племени ведьминов не лгут, — напыщенно изрек принц, одновременно не переставая с восторгом рассматривать Аманту. — Пользуете все, что шевелится, а что не шевелится — расшевеливаете и пользуете.

Дастин лишь руками развел, сказав при этом:

— Эмиель, нужно как-то извернуться и выполнить контракт с баронетом Вольденом. Мне плевать, кто поцелует принцессу, но ее высочество обязана затем выйти замуж за нашего заказчика, вдобавок Греттис получает девяносто процентов от наваленного здесь хлама. Алионэль, либо вам не повезло, либо вы удовольствуетесь только ролью персонажа легенды.

— Я не из-за денег! — в сотый раз оскорбился принц. Судя по выражению лица, он уже был безнадежно влюблен в Аманту. — Если ее высочество выйдет замуж за другого — что ж, буду страдать всю оставшуюся жизнь! Это судьба!

— Тогда целуй, — бросил Дастин и отошел в сторону.

С поцелуем тоже возникли проблемы. Дело в том, что прозрачная крышка хрустального гроба никак не желала сниматься. Я и Эмиель обследовали каждый сантиметр драгоценной домовины, но не нашли механизма, способного открыть крышку.

— Не гвоздями же она прибита? — расстроено бормотал вампир, буквально обнюхивая гроб своим грандиозным носом. — Заклятие? Возможно, возможно… Ладно, хватит тянуть кота за яйца! Кто-нибудь, разбейте эту проклятую крышку!

— Умоляю, не делайте этого! — со слезами в голосе простонал принц. — Можно поранить принцессу осколками! Дайте я попробую.

Алионэль коснулся ладонью гроба, прошептал нечто вроде «Возлюбленная, я пришел», и тотчас щелкнули невидимые замочки. С моей точки зрения, как человека эпохи техногенной цивилизации, картина слегка напоминала открытие криогенной капсулы анабиоза, какие используются на старинных субсветовых кораблях.

Вопреки ожиданиям Дастина, монстры, мумии и зомби, долженствующие охранять покой Аманты, из стен не полезли. Принц несколько раз попытался пристроиться поудобнее, видимо, не зная в подробностях, как именно подойти к столь серьезному делу, как поцелуй, наконец, нагнулся и быстренько чмокнул Аманту в розовые губки. Эмиель улыбнулся и легонечко зааплодировал. Дастин с недовольным и независимым видом копался в сундуках с сокровищами, пытаясь не обращать на нас внимания. Похоже, никакие сантименты не трогали огрубевшую душу охотника за чудищами.

— Любимая! — воззвал Алионэль, пожевал губами, видимо, подыскивая надлежащее словцо, и выкрикнул сорванным фальцетом: — Пробудись!

— Если б у меня над ухом так орали, я бы тоже из могилы встал, — не оборачиваясь, сказал Дастин.

Прекрасная принцесса шевельнулась. Алионэль застыл и от напряжения едва не упал со скользкой подставки гроба. Аманта вяло подняла правую руку, коснулась пальчиками лба и открыла глаза. Очи спящей красавицы оказались неожиданно блеклого светло-голубого цвета.

— Кто вы? — томным голосом героини мелодрамы вопросила принцесса. — Как долго я спала?

— А… Ну… Я принц. Алионэль Червиньяно-дель-Фриулли из замка Сальсомаджоре в Альдано, — пролепетал наш герой. — И я… В общем… Как бы это сказать… Я люблю вас и прошу стать моей женой. Вот!

— Сейчас доиграется, — почти засунув губы мне в ухо, шепнул вампир. — Романтик, чтоб его…

— Я согласна! — с неожиданно милой улыбкой заявила Аманта и уселась во гробе поудобнее. — Принц, сколько я спала?

— Ровно сто семьдесят три года, — последовал возглас Дастина, набивавшего карманы разноцветными камешками. — Только вот что, милая, поостерегитесь раздавать обещания направо и налево. Я обязан вас доставить к настоящему жениху, сыну барона Вольдена. Еще вопросы?

— Сто семьдесят три? — ахнула принцесса. В этот момент Алионэль уже сумел подхватить ее на руки и не без натуги поднять. — Нет!!! Сроки миновали! Нет! Только не это!

— Да в чем дело-то? — повернулся я к Эмиелю. — Чем она недовольна?

— Ой… — вампир аж присел. — Я же говорил! Я предупреждал! Вот она, неправильность! Законы магии не обойдешь!

— Да в чем… — попытался повторить я, одновременно бросая взгляд на Аманту, по-прежнему возлежавшую в пылких объятиях принца. И застыл как статуя.

Золотисто-серый пепел волос Аманты за доли мгновений начал превращаться в спутанную седину, кожа растрескалась сетью морщин, очаровательный носик с горбинкой превратился в бородавчатый колун, глаза впали, аккуратные ноготочки обернулись старушечьими толстыми и желтыми когтями, ладони из розовых стали коричневыми… Неизменными остались лишь диадема, свадебное платье и хрустальные туфельки.

Алионэль держал на руках древнюю старуху.

— Милый! — проскрипела бабушка, потянувшись губами к девственным устам принца. — Наконец-то!

— Ч-чего? — Алионэль попытался отпрянуть, едва не потеряв равновесие. Затем он разжал руки и неаккуратно поставил бабулю на пол. Да, осаночка у Аманты испортилась. Согбенная старица. — Вы… кто вы, госпожа?

— Аманта из Каэр Тулейна, — провозгласила избранница, одновременно выплевывая выпавшие зубы. За спиной принца раздалось фырканье и повизгивание. Дастин, закрыв рот обеими ладонями, пытался не расхохотаться в голос.

— Закон энтропии, — слабо сказал вампир и бессильно опустился на ступеньку. — Вот где ошибка! Ее следовало разбудить сто лет назад, тогда заклятие сработало бы! Аманта осталась бы юной и прекрасной, поднявшейся от очищающего сна! Миновало второе столетие, на которое заклятие не было рассчитано. Семнадцать лет исходных да поверх сто дополнительных… Она неплохо выглядит для своего возраста. Принц, я вас поздравляю! На свадьбу пригласите?

Алионэль отрешенно постоял рядом со счастливой бабушкой, улыбавшейся во весь свой беззубый рот, и упал в обморок.

* * *

…Мы снова ехали по лесу, на глазах перестававшему быть зачарованным. Жуткая паутина уносилась ветром, на корявых ветках деревьев распускались зеленые листочки, не прыгали больше липеры и вороны не таскали кости в клювьях… Даже виселица с тремя удавленными эльфами рассыпалась от внезапно налетевшей старости. В лесу расцветала жизнь, а в замке, доселе нетронутом, расползалась смерть. Ковры превратились в вытертые дырявые половицы, поблекла позолота, мебель за какие-то минуты оказалась грудой деревянной трухи, изъеденной жучком… Заклятие остановки времени исчезло.

Дастин, беззаботно насвистывая «All you need is Love», гарцевал впереди, не забывая поглядывать по сторонам. Принц Алионэль и вампир восседали на козлах фургона, я же заставил лошадь идти рядом с ними и слушал отрывистый разговор. Спасенная бабуля Аманта дрыхла в повозке на подстилке из звериных шкур, там же валялись испорченные доспехи принца, мешочки с нашей драгоценной добычей и сундучок с герцогской короной династии Тулейнов.

— Не расстраивайтесь, ваше высочество, — толковал унылому Алионэлю сострадательный вампир. — Кто ж мог предвидеть, что дело обернется подобным образом? Зато теперь вы богаты, отдадите золото и алмазы папеньке, он обрадуется и простит. Доспехи можно починить в ближайшей деревне, там очень хороший кузнец, я его знаю. Ничего страшного не произошло. Найдете вы еще себе невесту, очень хорошую девушку, заживете счастливо…

— А с Амантой что делать? — вздыхал принц. — Господин аптекарь, вы ведь понимаете, что жениться на ней я не могу! Неприлично! Она, конечно, герцогиня и все такое, но… Она старше меня на сто лет! Да на какие сто — на двести! Папенька никогда не пойдет на подобный мезальянс! Это же позор для фамилии! Скандал! Куда я ее теперь дену?

— В соответствии с контрактом господин Гвинблейд отвезет принцессу вкупе с частью сокровищ Греттису Вольденскому…

— Он наверняка откажется и выгонит Аманту на улицу, — горько всхлипнул Алионэль.

— Тогда поступите проще, — пожал плечами вампир. — Увезите принцессу с собой в королевство Альдано, отдайте в хорошую богадельню или, допустим, наймите сиделок. У вас появится замечательная любящая бабушка. Которая, между прочим, предостережет вас от возможных жизненных ошибок. В конце концов, обратитесь к знающему магу! Возможно, волшебник сумеет каким-то образом… э-э… сократить сто лет разрыва. Разумеется, не за счет вашей молодости.

— Когда доберемся-то, милые? — глуховато донеслось из фургона. Проклятая карга, видимо, проснулась. — Мне бы у камина погреться, суставы ломит…

— Ужас… — по щеке принца протекла слеза. — Я ведь ее полюбил, как только увидел. И вдруг такое… такое…

Алионэль уткнулся лицом в грудь вампира и горько зарыдал.

— Ничего-ничего, — Эмиель неумело гладил принца по голове свободной рукой, успокаивая. — В молодости у всех случались разочарования. И еще, молодой человек, я очень вас прошу — впредь никогда не пытайтесь разрушить сказку. Не старайтесь доказать всему миру, что вы великий герой — это станет ясно само собой, без доказательств, когда судьба сама приведет вас к подвигу. Подвиги не надо искать нарочно… Не вырубайте зачарованные леса, не убивайте чудовищ… По крайней мере без особой на то необходимости. Не уничтожайте чудеса по собственному хотению. Ведь сказка заканчивается, как только вы поцелуете спящую красавицу. Виконт Юлиан! Гвинблейд! К вам данное замечание тоже относится!

— А Гвинблейд хорошенький… — прошамкали из фургона. — Я хочу, чтобы он обязательно пришел на нашу свадьбу с принцем Алионэлем…

— Приедем, а как же, — хмыкнули сзади. Оказывается, Дастин обогнул повозку и ехал вслед за мной, беззастенчиво подслушивая.

Я посмотрел на напарника и похолодел, ибо какое-то время просто не мог вспомнить, что за тип пристроился к нашему маленькому каравану. Тотальные физические изменения организма! Причем ни Дастин, ни я долгое время этого совершенно не замечали! Он стал несколько выше ростом и, если можно так выразиться, суше. Волосы из коротких рыжеватых превратились в длинные пронзительно-серебряные, черты лица обострились…

Я протер глаза ладонью и внезапно заметил показавшийся возле поворота лесной дороги дом. Наш Дом.

— Домой! Домой!! — неожиданно сам для себя рявкнул я и пришпорил лошадь. — Домой, пока мы не превратились черт знает во что! Дастин, у нас в баре есть водка? Я хочу напиться! Тоже мне, сказочка про принцесс!

Том второй

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

МАЛОЕ ТВОРЕНИЕ — ВИД ИЗНУТРИ

Его бесплодие было безгранично. Оно доходило до экстаза.

Э. М. Сьоран. Дурной демиург.

Горацио: — Так Гильденстерн и Розенкранц плывут себе на гибель?

Гамлет: — Сами добивались!..

В. Шекспир. Гамлет.

Глава 1. Быть или не быть?

— Орел…

— Черт побери, да сколько можно? Который раз?

— Пятьсот восемнадцатый. Теперь ты кидай.

— Орел. Почему? Слушай, может просто монета с двумя орлами?

— Список возможных объяснений. Первое: я сам хочу этого. На дне моего подсознания я играю в орлянку против самого себя, используя монеты без решки во искупление своего невспоминаемого прошлого. Второе: время остановилось намертво и поэтому выпавший в тот миг орел повторяется в полутысячный раз. Третье: божественное вмешательство. Четвертое: эффектное подтверждение принципа, согласно которому каждая отдельная монета, подброшенная в отдельности, с той же вероятностью упадет как орлом, так и решкой. Поэтому нет оснований удивляться в каждую отдельную единицу времени, когда это происходит. Дай мне попробовать. Орел…

— Предлагаю еще версию. Та сторона монеты, где решка, искусственно утяжелена, поэтому она всегда падает орлом вверх.

— А что, мысль… Кидай! Орел?

— Орел. Пятьсот двадцать один. Теперь снова ты.

— Пятьсот двадцать два орла. Я сейчас свихнусь. Может, этот мир устроен так, что монеты в нем падают исключительно орлами вверх? В таком случае бутерброды здесь тоже должны падать маслом вверх, а не наоборот. Будем проверять?

— Обед только через два часа, где мы возьмем бутерброды?

— Можно попросить у Офелии. Скажем, что для опыта.

— Она нас не любит. Считает, будто мы дурно влияем на принца.

— А мы на него действительно дурно влияем?

— Кстати, опять орел. Пятьсот двадцати три. Офелия, между прочим, вообще никого не любит, кроме себя. Так что бутербродов она нам не даст. Пятьсот двадцать четыре…

— Отдай, кидать не умеешь. Да что же за беда такая? Орел!

— Разговор какой-то дурацкий…

— По-моему, в последнее время мы только и занимаемся тем, что ведем дурацкие разговоры. Пятьсот двадцать пять. Орел.

— Догоним результат до пятьсот пятидесяти пяти и пойдем в трактир. Жрать охота. Что, опять орел?

— Пятьсот двадцать шесть. Не делай из еды культа. Пятьсот двадцать семь. Так чем бы нам заняться? Опять идти подслушивать?

— С чего ты взял, что подслушивание — наша основная задача? Вдруг мы оказались здесь совсем по другому поводу? Пятьсот двадцать восемь? Или девять? Я, кажется, сбился.

— Уже пятьсот тридцать. Что нам еще тут делать? Фактически, мы никто и звать нас никак. Двое недоучившихся студентишек из благородных семей на посылках у короля… Клавдий — сволочь! Это он всучил мне эту проклятую монету! Ничего себе, жалование! Никогда бы не подумал, что одна-единственная монетка, полученная за труды на королевской службе, может стать причиной помешательства. Пятьсот тридцать три. Хватит. Надоело! Давай лучше подарим ее принцу. Чтобы сходить с ума не в одиночку. Орел.

— Принц и без нашего участия стал законченным психом. Все, пошли в трактир. Ночью мне будут сниться кошмары — монеты, все время падающие на ребро. Пятьсот тридцать пять?

— Не мешай…

Невероятным усилием воли я спрятал злосчастную монету достоинством в одну крону за обшлаг рукава и зашагал вслед за Дастином к широченной лестнице, ведущей в нижний двор замка. За спиной оставались зубцы донжона, где мы прогуливались, безостановочно играя в орлянку, а за донжоном величественно колыхалось серо-голубое пенное море.

* * *

Хозяин готовил нас к грядущему путешествию более суток. После происшествия со спящей красавицей мы вернулись в родной трактир, отправили несчастного Алионэля и престарелую принцессу Аманту домой, в захудалое королевство, а Дастин-Гвинблейд отчитался перед заказчиком, дожидавшимся нашего прибытия в трактире. Небольшая ссора, последовавшая во время дележа вывезенных из зачарованного замка сокровищ в драку так и не переросла, баронет остался не то, чтобы доволен, но удовлетворен, мимоходом пожалел Аманту, забрал сокровища и отбыл в неизвестность. Вампир Эмиель сказал, будто ему надо съездить в город — кое-что продать, кое-что купить — и тоже канул в небытие. Возвращения Эмиеля мы так и не дождались, отчего я несколько расстроился: интеллигентный вампир был мне симпатичен.

От усталости ни я, ни внезапно изменившийся Дастин не пожелали обсуждать события «сказочного дня», да и обсуждать-то, собственно, было нечего. Мы оба находились в состоянии крайне подавленном. Можно представить, каково это — знать, что над тобой ставят непонятный и довольно нелепый опыт, запросто меняют внешность, психику и восприятие мира, и в то же время понимать, что невозможно ничего изменить или как-то воспротивиться. Дастин высказал версию, что даже если мы запремся в Доме и попытаемся не обращать внимания на выкрутасы Хозяина, нас выгонят из Дома силой и снова заставят принимать участие в Игре. Может быть, подопытная крыса тоже очень не хочет бегать по лабиринту, а предпочла бы мирно посидеть в клетке и погрызть морковку, однако безжалостный лаборант берет ее за хвост и отправляет в лабиринт с целями, для крысы совсем непонятными.

Неприятно чувствовать себя крысой.

Этой глубокой мыслью мы завершили тринадцатый день эпохи от Пришествия Хозяина, забрались в ставшую привычной спальню на втором этаже и мгновенно заснули. О том, что принесет день четырнадцатый, даже думать не хотелось. Не иначе, нас отправят воевать с драконом. Геральдическим.

Видимо, Хозяин ушел с головой в подготовку нового проекта: проснувшись утром, мы увидели прежний коттедж с водопроводом, электрическом и прилагавшимся скотным двором. Заодно в течение ночи Афродиту терраформировали обратно — Комплекс на месте, горы, саванна, травы, Навигатор. Компьютер куртуазно пожелал нам доброго утра, посетовал на отсутствие связи в течение двух суток, осведомился, отчего мы такие дерганые и был послан подальше. Я с искренним облегчением отметил, что Дастину вернули прежнюю внешность, а напарник пожаловался, будто у него все тело болит. Такое впечатление, сказал он, что весь прошлый день пришлось таскать камни в гору.

— Неудивительно, — хмуро ответил я. — То, что ты вытворял, гоняя бедняжку липера, для нормального человека немыслимо. Прямо-таки гибрид между кенгуру и орангутангом самом расцвете сил. Ты что же, действительно так здорово умеешь драться на мечах?

Дастин озадаченно посмотрел на свои ладони, затем подошел к ковру с украшавшей гостиную Дома коллекцию оружия, взял катану подлиннее, вытянул из ножен и сделал пару неуверенных взмахов.

— А вчера так здорово получалось… — огорчился напарник. — Весь прошлый день был как в тумане. Настоящий психоз, честное слово. Я — словно бы и не я… Тео, кстати, куда пропал молитвенник? Я бы немедленно отослал сигнал SOS на небеса. Если существо, которое начало безобразничать в Малом Творении, принадлежащем святому Бернару и компании, настолько плотно за нас взялось, ничего хорошего из этого не выйдет. Слишком опасно.

— Молчи, воняй и терпи, как заповедовал святой Бернар своим любимым тамплиерам, — неудачно сострил я. — Молитвенника я не видел. Мне почему-то кажется, что Хозяин попросту стер его из этой реальности. Украл. Не желает, чтобы посторонние вмешивались в его игру с двумя любимыми куклами.

— Это мы-то куклы? — уныло спросил Дастин. — Похоже. Справедливое сравнение. Никогда бы не подумал, что со мной будут играть, как с плюшевым мишкой. Ни дать, ни взять — Барби и Кен. Игрушечный домик, игрушечная посуда, игрушечная собачка…

— Можно посмотреть и по-другому, — отозвался я. — Хозяин пытается дать нам возможность поиграть. Одного не понимаю — это игра с нулевой или ненулевой суммой? То есть играя с Барби и Кеном, переставляя куколок по дому и купая их в тазике, воображая, что это бассейн, ребенок ничего не выигрывает. Он лишь прорабатывает возможные жизненные ситуации в меру своего детского воображения. А я, приходя в казино и ставя фишки на рулеточный стол, могу выиграть миллион. Или проиграть все, что есть в кармане.

— Вчера мы выиграли энную сумму, — Дастин порылся в карманах своего черного комбинезона и выбросил на столик три неестественно крупных камня — два синих и один зеленый. — Я ведь не поленился, засунул их в анализатор. По составу — алюмосиликат бериллия. В просторечии — изумруд. Один такой камешек обеспечит тебя и меня на всю жизнь. Правда, принцессу мы спасли как-то… крюкообразно. Это выигрыш или проигрыш?

— Не знаю…

Потянулся обычный ленивый день Афродиты. Сириус полз по небу, планета, если верить приборам, неслась через пространство по своей орбите, магнитные полюса оставались на местах, поросята хрюкали, куры кудахтали, Навигатор занудствовал. Оказывается, разрушенные сектора Комплекса восстановились уже на 65 % без участия людей и каких-либо механизмов. В округе — никого. Тишь, гладь и Божья благодать. Век ее бы не видать, как мог бы срифмовать милсдарь Юлиан, поэт, пьяница, друг вампира и ассистент охотника за монстрами. Сегодня, впрочем, я не ощущал ни потребности, ни возможности к стихосложению. И на том спасибо.

К вечеру я окончательно уверился в мысли, что Хозяин копит энергию для нового шоу. Слишком уж тихо и благолепно. Кроме обитателей скотного двора, никаких персонажей. Правда, однажды мне почудилось, будто далеко-далеко от дома по саванне двигается человек, силуэтом похожий на Роланда, но мираж пропал столь же быстро, как и появился.

После 21 часа по земному стандарту, когда животные были накормлены и вычищены, а мы с Дастином принялись за ужин, по всему Дому внезапно загорелись мониторы телевизоров, расставленных буквально в каждой комнате.

— Навигатор! — окликнул я. — Если ты снова будешь пичкать нас вестернами, обижусь. Сколько же можно?

— Не понял смысла претензии, — пробубнило из коммуникатора. — Я не веду никакой трансляции. И кто-то перекрыл канал визуальной связи. Если я правильно понимаю, это воздействие той самой программы-вируса, которую вы назвали Хакером-Привидением. Попробую его поймать…

Навигатор еще немного пошуршал и замкнулся сам на себя, занявшись диагностикой своих кремниевых кишок, в которых завелась неизвестная аскарида, а я и Дастин от нечего делать уставились в ближайший экран. Телевизор был большой, экран плоский, метра полтора в диагонали. Этакий маленький кинотеатр.

— Старье какое-то, — откомментировал Дастин, увидев первые кадры. — Нет, я не Шекспира имею в виду. Фильм очень старый. Изображение двухмерное, видишь?

— Вижу, — мрачно ответил я, соображая, с чего это вдруг Хозяину потребовалось показывать своим подопытным крысам «Гамлета»? — Давай посмотрим, может быть, Хозяин желает что-то сказать своим куклам?

К вечеру двадцать пятого апреля от Шекспира уже тошнило. Нам показали восемнадцать различных версий истории жизни принца Датского — от самых старинных до современных, в постановке Стоппарда, Гибсона, Дзефирелли, Козинцева, Любимова, Джармена и совсем уж забытых малоизвестных режиссеров. Обстановка на экране с каждым новым фильмом менялась не хуже, чем у нас на Афродите. Гамлет выступал то в обстановке классического средневекового Эльсинора, то в каких-то бункерах (явный постмодернизм!), то в тропическом лесу… Убийственно постмодернистичным выглядел и спектакль, где играли одни негры, а Гамлет был наследником босса наркомафии в Гарлеме. Следующая лента (режиссировал Том Стоппард) уложила действие пьесы в пятнадцать минут. В титрах значилось, что данная версия была удостоена какого-то приза на каком-то фестивале. Характер героя варьировался еще шире — от депрессивного меланхолика до агрессивного голубого (спасибо Дереку Джармену, век такое не забудешь…). Дастин потом метался по Дому в поисках пистолета и вопил, что он сейчас разобьет все телевизоры и сядет читать «Красную шапочку» в подлиннике. В ответ на эту безобразную выходку нам продемонстрировали детский мультик «Гамлет», снятый в Японии (как обычно, как обычно — безносые герои с гигантскими глазищами).

В общем, через сутки мы знали пьесу почти наизусть, хотя бы потому, что когда мы находились вне Дома и возились со скотным двором, спектакли нам транслировали через расставленные по углам старомодные воронки громкоговорителей…

— Что бы это значило? — вопросил я за чаем у напарника. Сейчас, в перерыве между фильмами Хозяин крутил рекламу издательского дома «Аллен&Анвин», выпускающего полное собрание сочинений Шекспира как в книжном, так и в электронном варианте. Дастин подумал, фыркнул в чашку так, что брызги полетели, и выдал:

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… Эй-эй, только драться не лезь! Тео, я не понимаю, что это такое, честно! Может, Оно хочет подготовить нас к…

Дастин внезапно изменился в лице, будто что-то вспомнил, и вдруг сказал с запинкой:

— Гонец… был!

— ???

— Гонец! Ты в хлеву работал! Подъехал какой-то персонаж на лошади! Днем еще! Вот, гляди!

Напарник вытащил из-за пазухи помятый свиток. Развернул. Мы склонились над депешей. Написано по-английски, хорошим каллиграфом.

«Сим приказываю немедля прибыть в Эльсинор. Клавдий, король Датский».

Пауза.

— Какие соображения? — стеклянным голосом спросил я. Ответом послужило приглушенное ржание, донесшееся со двора. Мы метнулись к окнам.

Три лошади. Две под седлом, одна под поклажей.

— Значит, в Эльсинор, — процедил Дастин. — А ну, пошли глянем!

Глядеть оказалась не на что. Лошади как лошади. Два комплекта одежды под наши размеры. На мой взгляд, одежда скроена по моде века XV—XVI, не позднее. Мягкая замша, чуть потрепанные, но чистые бархатные колеты, пояса, перевязи со шпагами, высокие сапоги, но не ботфорты, а именно сапоги. В принадлежащем мне кошельке лежала одна-единственная золотая монета.

— Придется ехать, — я быстро взглянул на Дастина. — Иначе нас выставят из Дома силой. А конце концов, нехорошо не выполнять приказ короля. Только кто мы? Гамлет с Горацио?

— Минуточку, — Дастин снова вытащил на свет божий депешу и глянул на оборот. Крупными буквами там было выведено: «To masters Rosencrantz and Guildenstern».

— Вот даже как… — пробормотал я. — И кто из нас кто?

— Какая разница!

* * *

Реальность Афродиты сгинула первой же ночью. В очередной раз.

До заката к Эльсинору мы, конечно же, не добрались, несмотря на услужливость Хозяина, расставившего через каждые пять километров гранитные указательные столбы. Первый стоял прямиком возле Дома, на окраине дороги желтого кирпича. Стрелка влево и глубоко выбитые буквы: «Эльсинор, 10 лиг».

Что такое «лига», мы не представляли, но после второго столба стало ясно, что это чуть больше четырех километров. Теоретически можно было бы успеть за ночь, но мы так намаялись со скотным двором, что Дастин, когда стало темно, потребовал привала. Мы выпустили лошадей пастись, сами наломали кустарника, разожгли костер и поужинали гамбургерами, которые я соорудил еще дома, чтобы взять в дорогу. Именно тогда и начались наши мытарства с монетой, никак не желавшей падать решкой вверх — я просто решил поразвлечься игрой и вдруг обнаружил, что нам попалась денежка с необычным дефектом…

День первый принес сразу несколько сюрпризов. На рассвете мы проснулись от холода. Теплая, я бы даже сказал — жаркая весна Афродиты сменилась промозглой поздней осенью датского побережья планеты Земля. Когда произошло новое терраформирование, мы не заметили. Видимо, Хозяин трудился, пока мы спали. Дастин, поеживаясь и счищая иней с рукавов, недовольно проворчал: «Прогнило что-то в Датском королевстве…», забрался в седло и примерно к середине дня мы въехали в небольшой, по-видимому рыбацкий поселок, стоявший у подножия скалы, увенчанной громадным и исключительно мрачным замком. Если Каэр Тулейн выглядел зловещим, как и положено заколдованному замку из сказки, то обитаемый обычными людьми Эльсинор являлся тяжелым, угрюмым и очень негостеприимным с виду.

— Не удивляюсь, что Гамлету здесь не нравилось, — сказал я, осматривая темно-серое, опоясанное зубчатыми стенами сооружение. — Этот замок словно предназначен для злодейства и трагедии. Тебе не кажется?

— Мне кажется, что там повсюду сквозняки и крыша протекает, — сквозь нос проворчал теплолюбивый Дастин, успевший подхватить ночью насморк. — Зачем Хозяин пригнал нас сюда? Опять эксперимент? Тут ведь все заранее известно. Призраки, «…не пей вина, Гертруда», крысы за коврами, утопленная Офелия… Кстати, в том фильме с ниггерами Офелия утопилась под Бруклинским мостом, помнишь?

— А в постановке Джармена, — подхватил я, понукая лошадь, чтобы быстрее забиралась по крутой дороге, ведущей к замку, — я так и не понял, Офелия была мальчиком или девочкой? Ты не помнишь, Гильденстерн?

— Я Розенкранц, — фыркнул Дастин. — Впрочем, это неважно. Мы сейчас начинаем игру с Хозяином, где выигрыша не видать. Нулевая сумма, если вспоминать твои выкладки. Гамлет перебьет всех плохих, сам сложится в поединке с Лаэртом, а нас повесят. И Розенкранц, и Гильденстерн — оба мертвы.

— Может быть, задача в том и состоит, чтобы в финале заявить на весь мир: «Розенкранц и Гильденстерн живы»? — предположил я. — Нам недаром тридцать часов демонстрировали фильмы по Шекспиру. Мне кажется, Хозяин пытался намекнуть: что-то упущено. Мы проглядели какую-то деталь, слишком глубоко закопанную в пьесе. Помнишь, что говорил Эмиель? Прежде всего обращайте внимание на мелочи и не портите сказки.

— Такую сказку, как «Гамлет», не жаль испортить, — отрезал Дастин. — А насчет мелочей… Посмотрим. В общем, веди себя прилично, на ноги Офелии и королеве Гертруде не наступай, с королем будь вежлив.

— А с Гамлетом?

— По обстоятельствам. И вообще, Розенкранц, убери эту поганую монету! Твоя орлянка становится навязчивой.

— Только что я был Гильденстерном, — обиженно сказал я, но все-таки упрятал проклятущую денежку в кошелек. Дастин уже молотил кулаком в огромные деревянные ворота, напрочь проигнорировав висящий специально для этой цели колокольчик.

* * *

И завертелось.

Нас прекрасно приняли, показали вполне удобную и ничуть не сырую комнату, принесли дров для открытого очага. Слуга объяснил, что в соответствии с дворцовым церемониалом Эльсинора кушать можно будет лишь тогда, когда кушают король и королева, но, если уважаемое молодые господа проголодались, можно запросто спуститься в поселок и пообедать в трактире «Гостеприимный Йоген». Идти в трактир я отказался, потому что не захотел расставаться с чудесной монетой, пока занимавшей все мое воображение.

Перед обедом мы, гуляя по замку и осматривая новую сцену, выбранную Хозяином для своего идиотского спектакля, наткнулись в одном из залов на шествующих к столовой короля Клавдия и королеву Гертруду. Свита церемонно шествовала за монархами. Нам ничего не оставалось делать, как неуклюже поклониться.

— Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн! — король оказался совсем не таким, как в кино. Высокий, красивый сорокалетний мужчина с темно-русыми, начинающими седеть волосами. Теперь я понял, что такое настоящий королевский взгляд — на тебя как будто василиск смотрит. Взгляд человека, настолько уверенного в своей силе, что показывать ее каким-либо другим способом нет никакого смысла. — Рад видеть, что вы откликнулись на мою просьбу приехать. Но, кроме жажды видеть старых друзей принца, заставила вас вызвать и нужда.

— Да-да, знаем, — чересчур поспешил с ответом Дастин. — У Гамлета умер отец и все такое… Принц, как говорят, нездоров?

— Кхм, — нахмурился король. Надо полагать, здесь было не принято перебивать речь монарших особ. Вступилась королева — величественная дама в чудовищном парчовом кринолине. Гертруде тоже не больше сорока, и я бы не сказал, что она божественно красива. Обычная женщина. И даже с едва заметными и густо напудренными оспяными шрамами на лице.

— Гамлет часто вспоминал о вас, господа, — сказала Гертруда. — Я больше не знаю никого в мире, кому бы он был так предан. — Я и супруг мой просили бы вас рассеять скуку принца, узнать, какая тайна мучает его… И нельзя ли найти от нее лекарство?

— Только прикажите — и мы все сделаем, — молвил Дастин и чуточку меня подтолкнул. Я напрягся, не без натуги вспомнил соответствующую реплику и выродил:

— Горя повиновеньем, повергаем свою готовность к царственным стопам и ждем распоряжений!

На меня посмотрели странно. Видимо, в прогнившем датском королевстве выражались попроще. Однако король мне улыбнулся и сказал:

— Спасибо, Розенкранц… — он повернулся к Дастину, — …и милый Гильденстерн.

Королева подхватила, одарив меня кивком:

— Спасибо, Гильденстерн, — взгляд Гертруды переведен на моего напарника, — и милый Розенкранц.

Свита скрылась за дверями трапезного зала, оставив нас обоих в недоумении.

— Розенстерн и Гильденкранц, — Дастин сплюнул прямо на пол. — Кошмар!

— Ты не плюйся, а скажи, что будем предпринимать, — тихо сказал я. — Чует мое сердце, в Эльсиноре нечисто. Хрен с ним, с обедом — в деревне покушаем. Попозже наведаемся к королю и попросим обязательной, а равно и массированной финансовой поддержки столь серьезного мероприятия, как излечение душевной болезни Гамлета. Пойдем на стену, там, наверное, красивый вид на море. Заодно поговорим без свидетелей. Попытаемся осмыслить логически весь узел, закрученный папашей Гамлетом.

— А что, их было двое?

— Кино надо было смотреть! Убитого короля тоже звали Гамлет. Клавдий — его младший брат. Жена ему досталась в нагрузку к короне.

— Тогда идем. Умоляю, убери свою монетку! Выглядишь законченным дебилом! Как маленький, право слово!

* * *

Холодное северное море ревело далеко внизу, граяли чайки, солнце едва пригревало, но мы настолько увлеклись своими версиями смерти старого короля, что не замечали ни холода, ни урчания в желудках.

Основной и главной оставалась теория симулирующего шизофрению принца. Клавдий отравил старшего брата, чтобы занять трон. Возможно, по наущению Гертруды, которой надоел старый муж и которая завела интрижку с более молодым и привлекательным Клавдием. Но почему тогда Гамлет изображает психа? Чтобы отвести от себя подозрения в том, что он догадался об истинной причине смерти отца? Не проще ли добыть доказательства того, что предыдущий монарх умер не очень естественной смертью, собрать государственный совет или что у них есть в Дании и, предъявив неоспоримые аргументы, низложить узурпатора? В свою, разумеется, пользу?

Дастин возражал, что принц притворился сумасшедшим, как раз собираясь найти необходимые доказательства. Можно вспомнить хотя бы спектакль, который он устроил с помощью заезжих актеров. Хотел, мол, посмотреть, какова будет реакция Клавдия на столь явно брошенное обвинение. Эдакий следственный эксперимент в средневековом стиле. Для сумасшедшего придумано достаточно хитро, но, впрочем, все шизофреники до крайности хитроумны и используют любое средство для доказательства своей правоты. По принципу бузины в огороде любой тезис подтверждает все остальные.

В общем, для начала было решено выяснить: Гамлет сошел с ума по-настоящему или притворяется?

— Хотелось бы знать, как ты это сделаешь, — сказал Дастин. — У тебя диплом психоаналитика в кармане? Вот ответь: если человек не ест тараканов, не ходит на четвереньках и не потрошит маленьких детей, а только слегка заговаривается, то псих он или нет? После двух недель со слонопотамами и спящими принцессами лично я чувствую себя психом.

— Логика, логика, — я постучал кулаком по лбу. — Мы уже поняли: где-то что-то неправильно. И никак не можем зацепиться за ниточку, способную вывести к этой неправильности. Если вспоминать пьесу, то кажется, что Гамлет сначала притворялся сумасшедшим, а потом, окончательно свихнувшись, притворялся нормальным. Ничего не понимаю! Слишком запутано!

— А по-моему, все ясно, — пожал плечами Дастин. — Типичная любовная драма, чуточку приправленная мистикой. Жили-были Гамлет-старший и Гертруда, был у них сыночек Гамлет-младший… Стоп! Один момент! А у них ли?

— А у кого же еще? — удивился я.

— Нашел первую нестыковку. Слишком неестественно это выглядит! Клавдий по смерти старого короля немедленно женится на королеве, усыновляет принца и оставляет его наследником. Даже если у Гертруды родится другой ребенок, наследником все равно будет старший. Нормальный король такого шага бы не сделал — слишком опасно иметь столь явного претендента на трон. Знаешь, как поступил бы я? Гертруду — в монастырь, принца либо подальше в заграницы, либо… В общем, несчастный случай. И женись себе, на ком хочешь, заводи собственных детей, продолжай династию…

— А если у Клавдия с Гертрудой любовь?

— Именно любовь! — воскликнул Дастин, подняв палец к небу. — Причем давняя и искренняя. Слишком давняя. Понимаешь, о чем я?

— Ты хочешь сказать… — я онемел. — Что Гамлет-младший?..

— Пока я ничего не хочу сказать. Это лишь версия. Но она прекрасно ложится на ткань логики.

Я машинально подбросил монету, поймал и прихлопнул ладонью на левое запястье.

— Орел. Четыреста первый раз…

* * *

Знаменитый принц Датский Гамлет не представлял собой, увы, ничего особенного. Бледненький молодой человек лет двадцати пяти от роду, худой, некрасивый, с прыщом на носу. Весьма непритязательный облик завершало непременное траурное одеяние — черный колет, черные чулки, черные штаны-буфы, черный берет с черным пером… В общем, все черное, за исключением золотой цепи с массивным медальоном на шее. Изображал медальон, разумеется, новопреставленного Гамлетова папашу. Беседы не состоялось, потому что угрюмый принц был чересчур занят общением с Горацио — теоретически мы знали, что этот философствующий типчик есть закадычный друг нашего злосчастного героя и его роль во всех событиях нам, опять же, была ясна не до конца.

В течение дня мы только и делали, что знакомились. Офелия — упрямая надменная девочка приняла «друзей» Гамлета с большой прохладцей, позволила чмокнуть ручку и ненавязчиво выставила, сославшись на головную боль. Лаэрт, брат Офелии, нам понравился гораздо больше — хотя бы тем, что он не мудрствовал, не философствовал, а сразу предложил пойти в кабак. Как выразился Лаэрт, «в этом проклятом Эльсиноре уже все мухи от скуки передохли». Мушиная судьба Лаэрта не прельщала и он громко рассуждал о том, как здорово жить в Париже или, на худой конец, в Виттенберге…

По дороге нам встретился досточтимый родитель Лаэрта и высокомерной Офелии — старик Полоний, занимавший при дворе должность, примерно соответствующую должности премьер-министра Дании. Особого впечатления Полоний не произвел. В пьесе Гамлет назвал его «вертлявый глупый хлопотун» и, пожалуй, был прав — дедулечка суетился, вид имел угодливый и вместе с тем несчастный. Вероятно, канительная должность Полония тяготила, но оставлять ее он не желал из честолюбия.

— …Зачем вы приехали в Эльсинор? — громогласно вопрошал Лаэрт. — Тут вас научат пьянству только потому, что больше здесь нечего делать!

— Нас попросили, — пожал плечами Дастин. — С принцем не все в порядке. Мы его старые друзья и король полагает, что он сумеет рассеяться… Йоген, еще пива!

Принесли пива, а я подумал, что Дастин, гоняя трактирщика, получает прямо-таки удовольствие садиста, ибо впервые за последние недели он выступает не в роли хозяина кабака, а прямо наоборот. Решил оторваться на толстячке Йогене. Лаэрт же, подвыпив, как человек бесхитростный, чуть ли даже не из народа, выболтал нам большинство необходимых на первое время сведений.

— Будет война! — глаголил Лаэрт. Кстати, он не показался мне особо умным — обычный молодой человек своего времени, недалекий и дружелюбный. Из таких субъектов во все времена получались отличные младшие офицеры или капитаны гвардии. Верен господину, честен, исполнителен. Что еще нужно? А соображение — дело десятое. — Гильденстерн, вы заметили, какая строгость караулов в Эльсиноре? По всей стране льют пушки, покупают оружие за границей, в Священной Римской империи! Всех корабельных плотников заставили работать на верфях и в будни, и в заповеданное воскресенье! Неужели не слышали, а, Розенкранц?

— Слышали, — хором соврали я и Дастин. — А чем это вызвано? С кем воевать будем?

— С Норвегией, — Лаэрт посмотрел удивленно. — Господа, вы будто из самой глухой деревни приехали, а не из университетского Виттенберга! Предыдущий король Гамлет был вызван на поединок королем Фортинбрасом, папашей младшего Фортинбраса, нынешнего норвежского принца. Так вот, имелся договор, скрепленный с соблюдением всех правил чести — если один из королей падет в бою, вместе с жизнью он оставляет победителю весьма обширные земли. Земля Фортинбрасов по названной статье вся досталась Гамлету.

— Старшему или младшему? — уточнил я.

— Гильденстерн, как же вы не осведомлены! Ах, вы Розенкранц?.. Извините. Ясен пень, Гамлету-старшему, а через него — младшему! То есть не ему лично, а королевству, которым сейчас правит наш добрый Клавдий. Принцу Фортинбрасу, наследнику Норвегии, само собой, попала вожжа под хвост и он решил отбить утраченные земли. Собирает армию, готовится… И предзнаменования дурные.

— Какие же? Что-нибудь необычное, сверхъестественное? — осторожно намекнул я.

— По дворцовой страже прошел слух, — понизил голос Лаэрт, — будто несколько ночей подряд под северной стеной Эльсинора и на площадке перед замком видели призрака.

— Призрака? — притворившись изумленным до глубины души, ахнул я. — Настоящего? И что же он делал — завывал и гремел цепями? Предвещал страшные бедствия?

— Нет, — развел руками Лаэрт. — Просто гулял. Сам я его не видел… Но по всем поверьям призраки являются в годы несчастий. Вот так, господа! Ну что, еще по кружечке?

Господа накачались пивом настолько, что Дастин посчитал, будто в таком свинском виде возвращаться в резиденцию короля будет неприлично, а потому мы решили погулять по поселку, устроившемуся под скалой Эльсинора. Видимо, пьяные дворяне здесь были зрелищем привычным и обыденным, а посему подгулявшие Розенкранц и Гильденстерн особого удивления у поселян, что праздных, что трудящихся, не вызывали. Алкоголь подстегнул наше воображение, и мы выдвигали версии одна абсурднее другой. Монетка по-прежнему падала орлом вверх.

— Здесь требуется тщательное расследование! — втолковывал я Дастину. — У нас достаточно оснований считать, что благополучие Дании под угрозой. Если мы пустим дело на самотек, дело кончится точно так, как у Шекспира — гора трупов, королем становится Фортинбрас Норвежский, предъявивший права на трон…

— Что ты сказал? — оборвал меня Дастин, дернув за рукав. — Повтори?

— И повторять нечего. Ты очень невнимательно смотрел кино. Помнишь завершающие слова Фортинбраса? Когда он разговаривает с этим надутым индюком Горацио? «Не в добрый час мне выпадает счастье. На этот край есть право у меня. Я предъявлю его». Замечу: Горацио — единственный из персонажей, переживший все и всех. Король, королева, Гамлет, Офелия, Лаэрт, Полоний… Даже Розенкранц и Гильденстерн, которые были вообще не при чем — все сложились! Горацио почему-то жив. Подозрительно…

— Ничего подозрительного, — поморщился Дастин. — Мы с тобой — расходный материал. А Горацио в пьесе — персонификация автора, если я правильно понимаю. Он обязан остаться в живых, дабы потом поведать всему миру, что нет повести печальнее на свете…

— Чем повесть о Розенкранце и Гильденстерне, — подхватил я. — Есть предложение! Немного сумасбродное. Как насчет того, чтобы не поспать сегодняшнюю ночку и поглядеть на призрака?

— Так он тебе и явится!

— Обязан явиться, — с жаром сказал я. — Помнишь первое действие «Гамлета»? Призрака видели все — офицеры стражи, Горацио, который специально привел принца посмотреть на тень его родителя… Следовательно, и мы увидим. Как, согласен?

— Есть один момент, наводящий на размышления, — после долгой паузы сказал Дастин. — Призраки обычно где появляются?

— Вспомни поучения вампира Эмиеля, — ответил я. — Сокровища ищи под алтарем, дракона — в пещере, а саркофаг — в подземелье. Значит, призрак должен бродить по замку. Причем обязательно в тех местах, которые были как-то связаны с жизнью и смертью его носителя. Ты к чему клонишь?

— К чему клоню? Старого короля убили в дворцовом саду, где он отдыхал, верно?

— Верно.

— Тогда почему же тень отца Гамлета фланирует лишь по площадке перед Эльсинором, а Лаэрт утверждает, будто внутри крепости его не видели ни разу? Любой призрак, наделенный хоть каплей логики, должен разгуливать по коридорам замка, по тронному залу и истошно завывать на месте своей гибели. Проклятое привидение не желает входить в Эльсинор, а старательно выманивает принца наружу. Закон нарушен! Слишком подозрительное привидение. Решено — ночью одеваемся потеплее и сторожим.

— Кажется, голова проветрилась, — сказал я. — Идем обратно.

Мы прошлись по широкому галечному пляжу, на котором пахло водорослями, солью и гнилой рыбой, свернули в поселок и добрались до площади, главными украшениями которой служили два культурных центра — церковь и кабак. За время нашей прогулки к оным развлекательным учреждениям добавились несколько повозок, одна из которых являла собой настоящую театральную сцену. Высокий борт фургона откинут горизонтально, закреплен подпорками и по углам украшен чадящими факелами. Вокруг — толпа местных. Смеются.

— Фигляры, что ли, приехали? — прищурился Дастин.

На импровизированном подиуме разыгрывалось какое-то непонятное действо. Если судить по костюмам, актеры играли незамысловатую пьеску «для простецов». Три героя — развратная девица, монах и обманутый муж-рогоносец. Тема же — вечная…

Девица, указывая на возмущенного супруга, возглашала:

— Я проклинаю твой болтающийся член — он тошнотворен и морщинист до колен!

— Мадам, душа моя черна с тех пор, как Бог толкнул меня в ваш мерзкий двор! — супруг пытался отбиваться от напора прелюбодеицы.

Далее актерка начала демонстрировать собравшимся все недостатки благоверного, сопровождая это настолько неприличным текстом, что мы с Дастином рты пооткрывали. Сюда же добавлялась крайне двусмысленная и столь же бесстыдная пантомима. От такой пьесы, пожалуй, покраснела бы даже лошадь ломового извозчика. А простецы хохотали.

Наконец, вышел монах и принялся мирить развоевавшуюся чету, закончив свой монолог словами и телодвижениями, которые всякий нормальный человек квалифицировал бы как фрикционные:

— Неутоленный этот голод: очаг остыл, но жарок молот!

— Милые деревенские развлечения, — резюмировал Дастин и повернулся к какому-то рыбаку, в голос хохотавшему над пьесой: — Эй, приятель, а когда актеры приехали?

— Так они давно здесь, ваша милость, — ответствовал бородатый селянин. — Принцев наперсник, господин Горацио, изволили приехать из Виттенберга и привезти труппу для развлечения высокородного Гамлета. Дней пять народ веселят…

— Вот как? — крякнул мой напарник. — Значит, пять дней.

Дастин нахмурился, а я так и не понял, что именно омрачило его чело.

— Идем в замок, — сказал он. — Ночь будет тяжелой.

* * *

Если вы никогда не бывали на побережье Северного моря, а конкретно — на пляжах пролива Каттегат, тем более — поздней осенью, то потеряли вы немногое. Еще находясь в Доме, на Афродите, я порылся в файлах Навигатора и выяснил, что летописный Эльсинор Шекспира есть не что иное, как современней Хельсингер, довольно крупный город в Дании. Хозяин, судя по всему, при очередном терраформировании Афродиты, вызванном необходимостью поставить грандиозные кулисы для нового спектакля, учел любые мелочи. Пятьдесят шестой градус северной широты — это вам не солнечный Крым. В нескольких километрах напротив — побережье Скандинавского полуострова, волны в проливе огромные хотя бы потому, что здесь сталкиваются Атлантическое и Балтийское течения, где-то севернее бушует огромный водоворот Мальстрима, резкий ветер несет обжигающие соленые брызги и весьма зловеще воет в камнях и меж зубцами башен, редкие факела бросают неясные грязно-оранжевые тени на черные валуны, несутся по небу рваные облака… Я не удивился бы, узрев парочку валькирий, пролетающих куда-нибудь по своим делам. В общем, самое время и место для появления призрака, а уж тем более такого знаменитого, как Тень Отца Гамлета.

Чего только не вытерпишь ради истины. Несмотря на меховой плащ, я продрог мгновенно, а Дастин меня успокаивал — мол, пройдет полночь, то есть время, когда всякое уважающее себя привидение являет миру свой загробный лик и одаривает живых мрачными истинами, и потом Розенкранц с Гильденстерном благополучно вернутся в замок. В замок, где их ждет горячий пунш и припасенная днем баранья лопатка. Главное — оказаться свидетелями явления призрака.

— Надо было взять с собой из Дома инфракрасный бинокль, — не уставал жаловаться я. Сидеть за камнями, нагромождавшимися у ворот Эльсинора, было холодно и противно. Вдобавок начал накрапывать мельчайший ледяной дождик, влага проникала за шиворот, за обшлаги рукавов и в сапоги. — Скажи, зачем нам выяснять тайны датского королевского рода, когда эти тайны общеизвестны и Билли Шекспир растиражировал их по всему миру, от Шпицбергена до Новой Зеландии? Сколько времени?

— Без десяти двенадцать, — просипел Дастин из-под капюшона. — Представление скоро начнется. Я уверен — нас ждут потрясающие открытия! Все идет к тому.

— Все идет к воспалению легких, — пессимистично предположил я и заткнулся, хлюпая носом. Через несколько минут мы заметили, как створка ворот приоткрылась и на площадку перед замком выбрались четверо.

— Ага, вот и действующие лица, — тихо сказал напарник, хотя из-за рева ветра мог говорить и нормальным голосом. Все равно никто не услышал бы. — Те, что повыше, с алебардами и в шлемах — Марцелл и Бернардо, ребята из местной службы безопасности, я с ними сегодня познакомился. Факел в руке держит… не различу. Если не Гамлет, значит, Горацио.

— Где призрак? — выдохнул я. — Пора бы…

— Говорю тебе: подобное действо всегда обставляется с максимально достоверными театральными эффектами. О, слышишь, куранты бьют? Один, два… пять… двенадцать! Вот он! Ух ты! Красиво!

Абсолютно беззвучно из темноты, с уводившей к подножию скалы дороги, к воротам подошел тот, кого мы все ожидали. Черный как ночь плащ, бьющийся на ветру, доспехи играют бликами от факелов, закрытое забрало шлема, а поступь настолько царственная, что никакой индюк не сравнится. Я почти поверил, что перед нами настоящая Тень Отца Гамлета. Доспехи сверкали чересчур неестественно, да и двигался он как-то… замедленно.

У ворот обозначилась небольшая сумятица и в наш закуток донесся яростный рев, принадлежавший принцу:

— Я пойду! Не держите! Марцелл, прочь с дороги!

Призрак отчетливо манил Гамлета за собой.

— По сценарию, — шепнул Дастин, — остальные останутся возле замка. Сейчас быстро идем за Гамлетом. Главное — незаметно и тихо.

— Он нас не заметит, — уверенно ответил я. — Слишком уж ветрено, да и парнишка, по-моему, излишне напуган. Он будет видеть и слышать только призрака. Уходят, давай за ними!

Вниз, вниз, короткими перебежками, прячась за валунами. Дорога спускалась к самой воде пролива, под скалу. Два авантюриста, Розенкранц и Гильденстерн, так и не выяснившие, кто из них кто, втихомолку поспешали за привидением и принцем Датским.

— Как они при таком шуме будут разговаривать? — пыхтел Дастин, мрачно поглядывая на волны прибоя. — Или придуман какой-то особый спецэффект?

— О чем ты?

— Тише, остановились! Смотри и запоминай!

— Господи Иисусе… — только и сказал я.

Призрак заговорил. Поразительно, но голос Тени, как мне почудилось, исходил отовсюду — от камней, скалы, из моря, с небес! Чертовщина! Принц, и это было заметно даже в темноте, смертно побледнел.

— Доверься мне всей душой! — впечатляюще проревел призрак. Голос резонировал, раскатывалось эхо… Ответа Гамлета было почти не слышно. Последний пробубнил что-то невнятное наподобие: «Внимать тебе — мой долг» и отступил на пару шагов. Наверное, испугался. Я бы на его месте тоже испугался — такие спектакли не каждый день увидишь. Далее беседа между любящим, но мертвым отцом, и почтительным, однако насмерть перепугавшимся сыном, шла по наезженному сценарию. Призрак, как и положено, провещал о злодейском убиении посредством вливания в ухо летальной дозы сока белены, Гамлет пораженно переспрашивал, а мне отчетливо слышалась некая фальшь… Создавалось ясное впечатление, что речь привидения складывается как будто из нескольких голосов. Ничего не понимаю! И почему, любопытно, ткань плаща Тени хлопает на ветру?

— …Прощай! Прощай и помни обо мне! — призрак завершил речь, как и положено по пьесе. Гамлет со всех ног рванул наверх, к воротам, я было дернулся, но Дастин ухватил меня за плечо железными пальцами:

— Нет! Гамлет нас не интересует. За призраком, быстрее! Быстрее, говорю! Надо успеть его перехватить!

Привидение довольно быстрым шагом удалялось в сторону поселка, что, на мой взгляд, было не совсем адекватно. Если призрак вылез из могилы, то он должен направиться к королевской усыпальнице. И зачем ему вообще куда-либо уходить, когда он может запросто раствориться в воздухе?

Дастин меня обогнал, а я, поскользнувшись, едва не вывихнул лодыжку. Прихрамывая, я добежал до поворота и…

Престранная картина. В темноте передо мной стояли две фигуры. Напарник с обнаженной шпагой, упертой в грудь Тени Отца Гамлета, и самая Тень, которая как-то не очень уверенно пыталась запугать Дастина страшными карами, громами небесными и адской бездной. Поза у Тени была напряженная и растерянная.

Я подобрался сзади, глянул на напарника и, повинуясь его взгляду, аккуратно вынул нож и приставил к спине привидения. Тень ойкнула и внезапно заговорила по-человечески:

— Ваша милость, да что вы? Зачем же так? Я все объясню, честное слово!

— Шлем сними, — потребовал Дастин. Приказ немедленно исполнили. Под шлемом оказалось вполне человеческое лицо с черной окладистой бородищей. Дастин подошел, презрительно хмыкнул, дернул Тень за бороду и таковая немедленно отвалилась.

— Доспехи картонные или из папье-маше, — констатировал Дастин, потрогав нагрудник. — А блестят так хорошо благодаря фольге и толченому стеклу. Ну что, морда, объясняться будем прямо здесь? Или прогуляемся к королю? Клавдий очень заинтересуется мятежниками, настраивающими пасынка против трона и правящего монарха… Чего молчишь, фигляр?

— Ваша милость! — выдавил изловленный призрак, и голос показался мне знакомым. Ну точно, театр, комедианты… Чтобы проверить догадку, я слегка съездил Тени Отца Гамлета кулаком по ребрам и зловеще продекламировал:

— Я проклинаю твой болтающийся член!..

— Он тошнотворен и морщинист до колен, — подхватил Дастин. — А если он действительно такой, то давайте, Розенкранц, его отрежем!

— Ваша милость! — вновь простонал фигляр. — Я все расскажу! Я просто актер! Из театра, мы в деревне стоим. Труппа под названием «Глобус», хозяин — господин Хэнслоу! Я не виноват! Я расскажу…

— Конечно, расскажешь, — оскалился я. — И прежде всего назовешь имя того, кто заплатил за эту грязную шуточку. Марш за нами, козел!

Глава 2. Сыщики-любители экстра-класса

На следующий день мы проснулись довольно поздно, ибо примерно до четырех утра занимались, выражаясь бюрократически, следственными действиями, попутно вспоминая пьесу Шекспира во всех мельчайших подробностях. Каждое слово, каждый оборот речи, способный намекнуть на истинное положение вещей, каждую мелочь, способную пролить свет на подоплеку знаменитой трагедии, плачевного исхода которой, теоретически, можно было избежать. Даже с утра я, едва продрав глаза, швырнул в дрыхнущего на соседней койке Дастина подушкой и выдал:

— На твоем месте я вспомнил бы картину вторую действия первого!

— Чего? — Дастин осоловело высунулся из-под пледа. — Ты что несешь? Какую картину?

— Вторую. Вспомни — король спрашивает: «Как здоровье нашего Гамлета, близкого к сердцу сына?», а Гамлет в ответ злорадно шипит: «Даже слишком близкого, к сожалению». Я не исключаю, что Гамлет догадывается или точно знает: его настоящий отец — Клавдий. Только принц не хочет этому поверить. Твоя теория о большой и светлой любви между Клавдием и Гертрудой подтверждается. Плод сей любви — наш общий знакомый, его высочество принц Датский!

— Лихо закручено, — вздохнул напарник и снова рухнул на подушку. — Ничего себе клубок, а? Если не предпримем никаких мер, через несколько дней Эльсинор будет завален трупами. А нас, не забудь, должны повесить. Одного не могу понять — зачем потребовалось натравливать принца на короля, да еще столь изощренным способом? Нанимать актеров, чтобы те изображали привидение… Вот она, средневековая интрига!

— Десять децирэб, — оценил я. — Только из нас двоих при всем старании не получится одного великолепного дона Руматы. И вообще здесь не мрачный Арканар, а Дания. Цивилизованное королевство. Следовательно, и действовать надо по-цивилизованному.

— По-цивилизованному? — поднял брови Дастин. — Что, предлагаешь написать докладную королю? И нас, как доносчиков…

— Сикофантов, — поправил я.

— Я и говорю: нас, как сикофантов, поощрят денежной премией и деревнями с вассалами, Гамлета упрячут в психушку… Слишком просто! Мы еще не докопались до главного…

— Кому выгодно? — уныло предположил я. — Так и знал, что этим закончится! Придется продолжать внутреннее расследование. По меньшей мере, мы выяснили, кто нанял актеров, но не знаем, для чего. Во-вторых, нам обязательно надо узнать, действительно ли Гамлет сошел с ума после явления призрака или притворяется ради мести. Одевайся, пойдем наблюдать. Если станет очевидно, что принц недееспособен, наследовать престол Клавдия некому. Это означает конец династии.

Мы облачились в жутко неудобные дворцовые костюмы с обязательными воротниками-рафф — создавалось впечатление, будто голова покоится на белом гофрированном блюде — и отправились в недра Эльсинора на поиски Гамлета и завтрака.

Я мимолетно вспомнил, что сегодня же вечером (если не случится ничего непредвиденного и история принца Датского покатится по описанной Шекспиром колее) произойдут две важных вещи. Для начала состоится спектакль «Герцог Гонзаго, или Мышеловка». Затем Гамлет убьет Полония во время разговора с матерью. Принц и так вел себя не слишком адекватно в последние недели, а теперь отяготит свою совесть убийством, после чего будет сослан в Англию. Вместе с давними друзьями — Розенкранцем и Гильденстерном.

Отсюда вывод — следствие необходимо закончить как можно быстрее. Заодно, по возможности, оградив Полония от почти неминуемой смерти. В конце концов, старый премьер-министр ни в чем не виноват. Он просто хочет выгодно спихнуть замуж Офелию — став женой принца, рано или поздно дочурка получит королевский венец.

Короче, надо припомнить все прочитанные и просмотренные детективы, определить круг подозреваемых и старательно изображать из себя Шерлока Холмса и доктора Ватсона. На худой конец, Эркюля Пуаро и капитана Гастингса.

Встретились и поговорили с самим Гамлетом. Принц явно пребывал в душевном разладе: сказывались впечатления минувшей ночи. Пришлось обрадовать его известием о приехавших актерах, после чего наследник повеселел и убежал в деревню — надо полагать, договариваться о предстоящем спектакле.

За надежность фигляров мы не беспокоились: ночью я и Дастин весьма тщательно обработали труппу. Нет, никакого насилия не было. Розенкранц и Гильденстерн свято верили в то, что насилием ничего не добьешься и применили лучший способ — угрозы и запугивание. Застращали антрепренера немилостью короля, коего мы представляем, категорически запретили даже упоминать о ночной беседе и вести себя, как ни в чем не бывало. Иначе…

Мастер Хэнслоу понял нас с полуслова и уверил в том, что будет нем, как могила. Единственное, чем мы поинтересовались потом, так это необычным голосом «призрака». Выяснилось, что человек, заказавший полуночный спектакль, разыскал под скалой местечко, где голоса прекрасно резонировали от каменных нагромождений, заставил нанятых фигляров разучить представленный текст, а затем спрятал то ли пятерых, то ли шестерых актеров за камнями… Теперь стало ясно, почему Призрак отвел Гамлета в это укромное местечко и вещал столь громогласно — невидимые в темноте актеришки труппы Хэнслоу произносили слова Призрака хором, отчего создавалось впечатление, будто речь доносится отовсюду. Хитро придумано, ничего не скажешь. Заказчик исключительно умен. Но зачем ему это понадобилось? Пока загадка…

Мы продолжили импровизированный допрос.

Кто заказчик? Человек из замка. Важный господин. Нет, имени не называл. Сколько заплатил? Много, по три золотых монеты на каждого. Лицо? Нет, не видели, он приходил в маске и в надвинутом капюшоне. Сказал, что это безобидный розыгрыш. Голос? Сравнительно молодой, надменный. Узнать голос? Пожалуй, сможем. Что мы знаем о принце Гамлете? О, он частенько бывал на наших спектаклях, когда мы давали представления в Виттенберге. Милый молодой человек, только слегка неуравновешенный. Что значит «неуравновешенный»? Чересчур впечатлительный. Поговаривают, будто он с детства на голову слабоват. Еще что-нибудь, ваша милость, хотите узнать?

— Значит, ищем сравнительно молодого человека, по всей видимости, приближенного к трону, — заключил Дастин. — Таковых в замке немного. Лаэрт, Горацио, офицеры стражи, Озрик, который адъютант короля… Да и все, пожалуй. Хотя совсем не обязательно, чтобы это был кто-то из них. Доверенное лицо, приятель…

— Не понимаю только, что мы хотим доказать, — вздохнул я. — Уличить короля в том, что, по словам Призрака — вернее, на редкость хорошо осведомленного покровителя актеров — он убил своего брата? Бессмысленно. Доказать Гамлету, что его используют? Если принц на самом деле псих, его ничем не прошибешь. Шизофреники весьма стойки в своих болезненных воззрениях. Кстати, теперь у меня есть все основания подозревать что Гамлет действительно душевнобольной. Или, как выразился наш лицемерный мастер Хэнслоу, «чересчур впечатлительный». На его впечатлительности и сыграли.

— Это заговор, — твердо высказался Дастин. — Кому-то очень мешает король Клавдий. Не Гамлету. Не королеве Гертруде, которая любит своего нового мужа. Не Полонию или Офелии — эти рассчитывают однажды войти в королевскую семью. Есть кто-то другой. Третья сила. И вот тут все мои размышления приходят в тупик. Подозреваешь всех и одновременно — никого. Никому не выгодно убирать короля, кроме кипящего жаждой мщения принца. Но, если бы не Призрак, Гамлет вообще никогда не узнал бы о тайне смерти предыдущего монарха. И сидел бы себе тихонько… Тупик, ей-ей, тупик! Вот что, марш к мисс Офелии, попробуй ее обаять, поухаживай… Я прогуляюсь по замку, вдруг увижу чего интересное.

— Да вот оно, интересное, перед тобой!

Мы стояли на верхней площадке лестницы. Внизу суетился престарелый премьер, буквально вытанцовывая вокруг Гамлета, державшего в руках раскрытую книжку.

— Вы меня знаете, милорд? — выдавливая на лице умильную улыбку, вопрошал Полоний мрачного принца.

— Отлично знаю, — неопределенно-брезгливым тоном ответил Гамлет. — Вы рыбный торговец.

— Нет, что вы, милорд! — задохнулся старик.

— Тогда не мешало б вам быть таким же честным. Быть честным по нашим временам значит быть единственным из десяти тысяч.

— Что вы читаете, милорд? — Полоний, судя по виду, неизвестно почему расстроился.

— Слова, слова, слова…

— Я хочу сказать — что написано в книге, милорд? — всхлипнул премьер, над которым, как мне показалось, просто издевались.

— Клевета, — принц захлопнул томик и бросил его на ступеньки лестницы. — Каналья сатирик утверждает, что у стариков седые бороды, лица в морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей, что у них совершенно отсутствует ум и очень слабые ляжки. Всему этому, сэр, я охотно верю, но публиковать это считаю бесстыдством. Ибо сами вы, милостивый государь, когда-нибудь состаритесь, как я, ежели, подобно раку, будете пятиться задом.

Дастин повернулся ко мне и шепнул:

— Если это и безумие, то в своем роде последовательное. Он не безумец. Он просто по-своему смеется над Полонием. «Слова, слова, слова» — что еще есть в книгах, кроме слов? Пятиться задом, как рак? Что ты об этом думаешь?

— Думаю, принц просто намекнул Полонию: ты, старый кретин, подобно раку, живешь и не замечаешь ничего вокруг из своей норы. Старик не понимает и принимает слова Гамлета за сумасшествие. Здесь дело гораздо глубже. Если вспоминать психиатрию, то получается неприглядный вывод: Гамлет, не сознавая, что по-настоящему болен, прикидывается безумцем и у него это прекрасно получается, благодаря неосознанной болезни. Ёжик притворился ёжиком. Поэтому и смешно. Ладно, пойду к Офелии. Может, из нее чего-нибудь вытяну.

* * *

— Счастлив приветствовать вас, миледи…

— Это вы, Розенкранц?

— С вашего позволения, Гильденстерн.

— С моего позволения вы оба одинаковы. Что вам угодно, сударь?

— Миледи, я…

— Только не надо врать, что вы ищете моего брата или хотите выразить мне свое неизбывное почтение. Брат собирается уехать обратно в Париж, в Сорбонну, вы его можете найти на конюшне. Ваше почтение я принимаю. Еще что-нибудь?

— Офелия, как вы можете?..

— Как могу? Очень просто. Сударь, как мне еще относиться к вам, Гильденстерн… или все-таки Розенкранц?.. Вы ходите по Эльсинору, вынюхиваете, шпионите, подглядываете, подслушиваете, мозолите глаза и наверняка распускаете про меня сплетни.

Я понял, что с этой решительной девочкой нужно быть построже. Что она о себе возомнила?

— Все сплетни, которые вам посвящены, уже давно распущены, — парировал я. — Я хочу серьезно поговорить с вами, Офелия. О Гамлете.

— Только не это! — дочка Полония отложила в сторону вышивание и воздела очи горе. — Если и вы сейчас начнете меня отговаривать, заявлять, что я не чета принцу, я просто пойду и утоплюсь. И брат, и отец мне все уши прожужжали! Лаэрт только сегодня утром заявил, что ухаживания Гамлета — вздор, блажь и шалости крови. Потом папенька вливает в уши мед: Гамлет молод и, как положено особе королевской крови, в поведении стеснен гораздо меньше, чем я. Призывает не верить клятвам.

Я решил играть типаж развязного нахала, а потому, не спросясь, уселся на жесткое кресло перед Офелией. Она посмотрела удивленно, но возмущаться почему-то не стала.

— Нет, разговор пойдет о другом, — начал я атаку. — Вы хотите быть королевой? Только не лицемерьте и не мнитесь, ответьте правду.

— Вас послал принц? — насторожилась Офелия.

— Нет, здравый смысл. Надеюсь, вы знакомы с этим господином?

— Изволите выражаться каламбурами? — Офелия пожевала тонкими губами. — Хорошо, я отвечу. Гамлет оказывает мне знаки внимания. Весь двор глубоко убежден, что он в меня влюблен… и я тоже хотела бы этому верить. Мой батюшка спит и видит себя тестем наследника трона. Лаэрт Гамлету завидует и посему злословит, но я пытаюсь не обращать внимания. В общем… Я отвечу на ваш вопрос — «да». Я хочу быть королевой, если на то случится воля Божья. Только не пойму, к чему эти расспросы, милостивый государь.

— При каком короле вы хотите быть королевой? — наседал я. — При чересчур впечатлительном, но в общем-то благоразумном Гамлете Датском или при душевнобольном, одержимом безумием… тоже Гамлете Датском? Сегодня вы можете сделать выбор.

— Я вас не понимаю, Розенкранц, — подалась вперед Офелия. — Вы хотите сказать, что меланхолия принца, в которую он погрузился после смерти батюшки, может перерасти во что-то большее?

— Если уже не переросла, — буркнул я. — Дорогая, я искренне желаю видеть вас королевой. Нет, я не собираюсь вам льстить или давать непристойные для дворянина намеки о возможных милостях в будущем. Дело, собственно, вот в чем…

Я решился и рассказал все, что знаю. О поддельном призраке. О догадке, связанной с происхождением Гамлета. О возможном развитии событий. «Представьте! — восклицал я. — Что произойдет, если таинственный злоумышленник действительно погрузил ранимую душу принца в омут бессмысленной мести? Мне плевать, убивал Клавдий Гамлета-старшего или нет, это дело прошлого и королю — Бог судья! Надо думать о людях живущих. О вас, о королеве Гертруде, о самом Гамлете, наконец! Вы понимаете, к чему может привести заговор против королевской фамилии? А вдруг в один прекрасный день Гамлет в приступе безумия убьет короля?»

Скрипнула дверь. Мне пришлось заткнуться на середине патетической фразы.

— А, Гильденстерн! — в проеме нарисовался веселый Лаэрт. — Теперь и вы решили ухлестнуть за моей сестрицей? Ухлестывайте, Бог в помощь. Обычный дворянин с хорошей родословной и ясным умом лучше, чем принц с родословной королевской и тараканами в голове!

— Вот так и живем, — виновато сказала Офелия, чуточку мне улыбнувшись. — Розенкранц, я подумаю над вашими словами и ближе к вечеру дам ответ. Если нужно, я помогу вам. Только сделайте одолжение — пригласите Лаэрта погулять. Или сходите побейтесь на шпагах. Займитесь хоть чем-нибудь, господа!

— Выставила, — жаловался Лаэрт, пока мы шли по коридору к главной лестнице замка. — Впрочем, я не обижаюсь. Я сегодня уезжаю в Париж, в университет. Пропадете вы тут без меня…

А ведь и точно, пропадем.

Я остановился, преградив Лаэрту дорогу.

— Вы никуда сегодня не поедете, — твердо сказал я. — Завтра, не раньше.

— Почему? — удивился Лаэрт. — Я получил папенькино благословение, вещи собраны, лошади ждут. В чем дело?

— Заговор против короля, — прохрипел я страшным шепотом и для убедительности грозно сдвинул брови.

— Ну, знаете, Розенкранц… — Лаэрт просиял. — Хоть что-то интересное случилось в Эльсиноре! Подробности?!

* * *

— Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал — легко и без запинки. Если вы собираетесь ее горланить, как большинство из вас, лучше было бы отдать роль городскому глашатаю. Кроме того, не пилите воздух эдак вот руками, но всем пользуйтесь в меру. Даже в урагане страсти учитесь сдержанности, которая придает всему стройность…

Разглагольствовал бледненький Гамлет, господин Хэнслоу кивал, подобострастно выслушивая поучения ихней светлости об искусстве лицедейства, мы — неразлучная пара, Розенкранц и Гильденстерн — незамысловато подслушивали, стоя за углом.

— Знаешь, что мы пытаемся делать? — вздохнул Дастин. — Совершить невозможное. Переиродить Ирода. Двое парней из века двадцать второго пытаются раскрыть антигосударственный заговор в веке черт-те знает каком. При том, что и века-то этого на самом деле не существует, и Эльсинора нету, а вокруг нас бродят разумные куклы, созданные Хозяином. Сходить, что ли, помолиться? Как думаешь, святой Бернар нас услышит?

— Тихо, — шикнул я. — Что-то здесь неправильно. Смотри, Горацио пришел. Сейчас начнется…

Ну, точно, явился напыщенный, расфуфыренный красавчик, лучший приятель Гамлета. Миньон, так сказать. Жестом отослал актеров и начал что-то нашептывать на ухо принцу. Гамлет возводил очи горе, ахал и в финале довольно громко изрек:

— Горацио, ты из всех людей, каких я знаю, самый настоящий!

— О, что вы, принц! — возражение было произнесено с видом одновременно польщенным и фальшиво-смиренным. Дальше Гамлет притиснул милого дружка к стенке и начал горячо шептать. Я и Дастин изо всех сил напрягли слух, но доносились лишь отдельные обрывки фраз.

— Сегодня перед королем будет сыграна пьеса… Смерть отца… Случай схожий… Смотри на моего дядю не мигая, очень внимательно… Потом сопоставим…

— По рукам, — кивнул Горацио. — Если вор уйдет неуличенным — плачу штраф.

— Ага, они уговорились о спектакле, — догадался Дастин и потянул меня за рукав в сторону. — Надо что-то делать. Спектакль вызовет огромный переполох. Слушай, ведь Лаэрт трепался, будто в своем университете играл на театре… Кажется, я кое-что придумал.

— Гляди, король! — выдохнул я, заметив приближающуюся свиту. — Сматываемся. Куда ушел Хэнслоу, видел? Беги к нему, возьми за манишку и как следует потряси. Я иду искать Лаэрта. Только бы успеть!

* * *

Спектакль, даваемый в королевском замке, оформили побогаче, нежели в деревне. Мастеровые за какой-то час сколотили дощатый помост-сцену, обслуга убрала кулисы потертым бархатом (некогда служившим шторами), фигляры мистера Хэнслоу приоделись, намазали морды белилами и румянами, и теперь сидели всей гурьбой за натянутой позади помоста материей, пробавляясь стаканчиком плохого вина для придания себе пущей смелости. Пока не началось действо, благородную публику развлекали жонглировавшие и пускавшие изо рта огонь мимы.

Я, вспоминая свои приключения в качестве Юлиана, разгильдяя, виконта и поэта, тужился, пытаясь выродить сколь-нибудь приемлемые рифмованные строчки, записывая их на плохом пергаменте. За спиной перепуганного Хэнслоу громоздился угрюмый Дастин-Розенкранц (ну, или Гильденстерн…), рядом расхаживал улыбающийся от уха до уха Лаэрт, предвкушавший забавную проделку, а сидевшая в кресле первого ряда Офелия бросала в сторону наших теней оч-чень заинтересованные взгляды. Гамлет, устроившийся у ее ног (что было прекрасно заметно сквозь тонкую щелочку в материи кулис), изрядно нервничал. Поодаль от принца, но на втором плане расположился силившийся казаться безмятежным Горацио.

— Готово! — выдохнул я. — Лаэрт, иди сюда! Ты хвастался, будто у тебя отличная зрительная память? Эти строки надо запомнить с одного раза.

— Угу, — кивнул сынок премьер-министра, впиваясь взглядом в листок. Прочитал, присвистнул: — Розенкранц, да ты спятил! Это же чистой воды крамола!

— Во благо государства, — патетически произнес я. — Или вас, сударь, заботит немилость со стороны принца? Хэнслоу?

— Да, сударь, — всхлипнув, отозвался толстяк. — Мои актеры сделают все, как вы приказали. Надеюсь, Билли на этот раз выучил свою роль и не будет нести отсебятину.

— Отсебятину? — рявкнул я, картинно положив ладонь на рукоять шпаги. — Уши обрежу!

Хэнслоу едва не разрыдался, но все-таки нашел в себе силы встать и дать сигнал небольшому оркестру театра. Трубы взвыли до крайности немелодично, бубухнул барабан, запищали флейты, а Лаэрт, загримированный до неузнаваемости, посмотрел на себя в серебряное зеркальце и сплюнул. Видок был тот еще: доспех из папье-маше (использовавшийся ранее «Призраком»), сантиметровый слой белил на щеках и бумажная маска в виде черепа, болтавшаяся на ниточках на груди.

— Дастин, — подтолкнул я напарника, мимоходом показывая кулак дрожащему от страха мистеру Хэнслоу. — Охотник и жертва меняются ролями. Гамлет и Горацио следят за королем, мы следим за ними. И чтоб в оба глаза!

— Все следят за всеми, и только бедный король Клавдий пришел честно смотреть пьесу, — вздохнул Дастин. — Сиди здесь, я пошел к Офелии. Она тоже должна надзирать за принцем.

Пока что действо на подмостках развивалось в соответствии с основным течением сценария спектакля «Герцог Гонзаго». Театральные король и королева клялись в вечной любви, мелодраматично вздымали руки, надсаживали голоса…

Померкни свет, погибни урожай!

И день и ночь покою я не знай!

Отчаянье заволоки мой взор!

Будь жизнью мне отшельницы затвор!

Недобрый вихрь развей в небытии

Мои надежды и мечты мои!

Малейший шаг ввергай меня в беду,

Когда, вдова, я замуж вновь пойду!

— с завываниями голосила накрашенная монархиня.

— А ну как обманет, — фыркнул стоявший рядом со мной Лаэрт.

— По-моему, леди слишком много обещает, — поддержал я. — Так, пошел Луциан!

Вот тут-то и начались изменения, внесенные нашей легкой рукой в равномерное течение спектакля. Луциан, племянник короля (а последний спал в кресле, поставленном посреди сцены) — отвратительный тип с густыми бровями, в черной одежде и с бутылкой яда в руке, на которой, дабы не возникало сомнений, была приклеена этикетка с черепом и костями — зловеще продекламировал свое знаменитое: «Теки, теки, верши свою расправу, Гекате посвященная отрава!», но вдруг поскользнулся. Для этого Дастин заранее положил на сцену тыквенную корку. Бутылка отлетела в сторону, злодей Луциан простерся на полу и, удрученный неудачей, уполз за кулисы. Посмотрев на Гамлета, я понял: скоро разразится гроза.

Театральный Король проснулся. Промямлил что-то на предмет тяжелого похмелья (придумка Лаэрта), увидел валявшуюся бутылку и, спросонья не разобрав, что к чему, приложился. Среди зрителей раздались первые смешки, ошарашенный Гамлет сделал попытку подняться, но Офелия и Дастин аккуратно усадили его на место, нашептывая с двух сторон: «Да что вы, принц, такая интересная пьеса! Очаровательная трактовка!»

Король на сцене умирал в страшных корчах, брызгая пеной и слюной (в бутылке была смесь из пива и мыльной воды, приготовленная специально для этого случая). Зрители недоумевали. Горацио сидел с раскрытым ртом, Клавдий жирно хихикал, Гертруда зевала, Полоний дремал.

Наступил звездный час Лаэрта.

На сцену выбежал мальчишка, переодетый сыном и наследником герцога Гонзаго. Прочел несколько строчек о тоске по отцу и вдруг замер: с другой стороны подмоста на него шел сверкающий Призрак — длиннющий развевающийся плащ, бумажный череп вместо лица и страшный обнаженный меч в руке.

Дальше все было в точности по Шекспиру:

Я дух родного твоего отца,

На некий срок скитаться осужденный

Ночной порой, а днем гореть в огне!..

Моими, Дастиновскими и Лаэртовскими стараниями театральный Призрак провещал то, что говорила Гамлету поддельная Тень, включая заключительные слова «Прощай, прощай, и помни обо мне». В первом ряду зрителей обозначилась мышиная возня — Дастин, Офелия и привлеченный к маленькому заговору против принца стражник Марцелл едва сдерживали Гамлета, начавшего брызгать слюной не хуже театрального короля. Мельком посмотрев на свинцовое лицо Горацио, я понял — удар нанесен. Остается добить противника.

— Ты — мой отец? — тоненько закричал актер, игравший принца. Подбежал к Лаэрту, принявшему позу растерянности. — Не верю! Сорвемте маски!

Бумажная личина скелета полетела в сторону, и зрителям предстала размалеванная физия нашего рыцаря-актера. Красные щеки и багровый нос клоуна, рыжие патлы, торчащие во все стороны… Затем «принц» оборвал с Призрака доспехи, под которыми оказался костюм фигляра. Публика посмеивалась, но не хохотала. Смешки утихли, когда Призрак поднял руку, чтобы начать новый монолог и обвинить во всем проклятого Луциана, подговорившего бедного актера обмануть принца…

— Это… Отвратительно! — громко раздалось из второго ряда. Остальные зрители обернулись. Бело-синий Горацио медленно поднялся, пробормотав: «Мне не нравится эта пьеса, сир. Глупая…», вышел из ряда, ухватил дрожащего губами Гамлета из рук Офелии и они на пару скрылись во дворцовых переходах. Король Клавдий, инстинктом политика почувствовавший что-то неладное, проводил их хмурым взглядом.

— Доигрывайте! — прошипел я из-за кулис Лаэрту. — Доигрывайте!

Взглянул на Дастина, стоявшего за спинкой кресла Офелии. Тот был невозмутим, но доволен, как кот, безнаказанно поразбойничавший на кухне. Ура! Косвенные доказательства получены! Он испугался хлопушки!

За дальнейшим ходом пьесы я так и не следил. Думал. Хотел понять, что же предпринимать теперь, после нашей с Лаэртом выходки.

* * *

Штаб-квартиру обустроили в комнате Офелии. Во-первых, семейство премьера Полония жило в боковом крыле дворца, довольно далеко от личных покоев принца и короля, во-вторых, Офелия категорически запретила камеристкам пускать на женскую половину кого-либо постороннего, и в-третьих, здесь нас никто не мог подслушать.

— Если дело обстоит именно так, как вы говорите, — вещала несостоявшаяся утопленница, — наши враги могут начать действовать немедленно и грубо. Уничтожат свидетелей — мистера Хэнслоу и его труппу, могут покуситься на короля, на моего отца… Следует немедленно идти к Клавдию и все рассказать!

— А где материальные доказательства? — возразил Дастин. — Мы что, придем и скажем: «Простите, ваше величество, но Горацио на спектакле так испугался фигляров, корчивших безбожные рожи, что мы уверены — он норвежский шпион»? Нас высмеют и выставят вон!

— А что считать материальным доказательством? — набычился я. — Развернутый доклад Горацио принцу Фортинбрасу, желающему занять трон Дании? С указанием численности гарнизонов, явок, шифров и паролей? Так заговоры никто не делает! Судя по всему, Горацио дьявольски хитер и всю нить заговора ведет сам, без каких-либо сообщников или помощников. Единственной его ошибкой было обращение к труппе Хэнслоу. Понимаю, Гамлету нужно было понадежнее сдвинуть крышу…

— Простите, что сдвинуть? — наклонила голову Офелия, а Лаэрт усмехнулся, уяснив идиоматический смысл данного выражения.

— Неважно! — в один голос сказали мы с Дастином.

— Розенкранц, — напарник посмотрел на меня. — Что у нас дальше по сценарию?

— Разговор Гамлета с матерью, — ответил я, припомнив Шекспира. — Но я не знаю, пойдет ли он к Гертруде в свете нынешних событий. Офелия, вы можете использовать свое влияние на папу и попросить, чтобы Полоний устроил нам… э-э… небольшую засаду в комнате королевы?

— Вы рехнулись, Гильденстерн, — Офелия картинно приложила ладони к лицу. — Хорошо, попробую. Идемте.

И мы пошли. Коридор, лестница, поворот направо, снова лестница, большой зал… Гамлет.

Ихнее высочество встретило делегацию в составе Офелии, Лаэрта, Розенкранца и Гильденстерна с видом затравленного медведя. Непременный Горацио присутствовал здесь же, и я заметил, как его потряхивает. Видать, миньона серьезно пронял наш любительский драмкружок. Принц вертел в руках флейту.

— Отойдите в сторону, — простонал Гамлет, отодвигая меня рукой. — Что вы все вьетесь вокруг, точно хотите загнать меня в какие-то сети!

Гамлет посмотрел на Дастина и протянул ему инструмент:

— Сыграйте на ней что-нибудь. Что, не умеете? Это также просто, как лгать. Перебираете отверстия пальцами, вдуваете воздух и из флейты польется нежнейшая музыка.

— Давайте, — легко согласился Дастин. Посмотрел на клапаны, приложился к мундштуку и… Заиграл. Ничего себе способности у моего напарника! Он раньше никогда не говорил, будто учился музыке… Сыграл он, разумеется, «Yesterday». Любит «Битлз». Отложил инструмент и уставился на Гамлета, казавшегося исключительно несчастным. Как брошенная хозяевами болонка под дождем.

— Мой принц, — задушевно сказал напарник, — посмотрите, с какой грязью вас смешали! Кое-кто приписывает вам знание ваших клапанов, как на флейте, и воображает, будто все ваши ноты сверху донизу открыты. Человек, который умеет играть на человеке, как на флейте. Вас можно объявить любым, каким угодно инструментом, вас можно расстроить, но играть на вас нельзя! Оглянитесь, принц!

Кожа на лице Горацио приняла невероятный жетово-блакитный оттенок. Видать, понял намек.

Гамлет раскрыл было рот, желая что-то сказать, но тут некстати вломился Полоний.

— Милорд, королева желает поговорить с вами и немедленно!

«Ага, — сказал я самому себе. — Теперь остается уломать Полония и вместо него встать за шторой. Заодно спасем жизнь старичку».

* * *

До разговора Гамлета с королевой мне и Дастину пришлось претерпеть беседу с королем. Клавдий пытался выспросить о новостях, хотел узнать, как мы оцениваем душевное состояние принца и намекнул, что, если он действительно болен, Гамлета будет лучше отправить в Англию. Он не был зол, как в пьесе Шекспира, просто обеспокоен. Мы церемонно раскланялись, заверили, что ближе к полуночи раскроем государю все секреты и попросили разрешения тайно присутствовать на разговоре Гамлета с королевой. Мол, надо добыть последние доказательства.

— Доказательства чего? — поднял бровь король.

— Всего, — коротко и некуртуазно ответил я. — Мне жаль, сир, но вечером предстоит крайне нелицеприятный разговор. Вы простили нас узнать, что тяготит Гамлета, мы выполнили приказ. И мне будет очень жаль говорить вам те слова, которые я обязан буду сказать.

— Тогда присутствовать при разговоре моего сына с Гертрудой будем все вместе, — непререкаемо заявил король.

— Вашего сына? — я выделил голосом эти слова.

— Не придирайтесь к словам, — поморщился король.

Я тотчас нагло потребовал, чтобы в комнате королевы присутствовали еще и Полоний с Офелией. Клавдий согласился, пробурчав однако, что в таком случае можно было бы пригласить весь замок — свиту, слуг, стражу и даже конюхов. Ну, и фигляров не забудем.

Через пятнадцать минут опочивальня королевы являла собой зрелище сюрреалистическое. За стенным ковром спрятали Полония. Розенкранц и Гильденстерн устроились за шторами. Офелия угнездилась за пышными складками балдахина кровати, короля прикрыли ширмой для переодеваний, а припершийся без приглашения Лаэрт спрятался под кровать. Гертруда заметно нервничала, но приказ короля есть приказ короля.

— И разговаривайте с ним непринужденно, моя королева, — напоследок посоветовал Клавдий, исчезая за вышитой шелковой ширмой. Под кроватью сдавленно чихнул Лаэрт — там было пыльно.

— Мать! Миледи! — ворвался Гамлет. — Ну, матушка, чем вам могу служить?

— Гамлет, зачем была эта пьеса?

— Это не та пьеса! — тоненько выкрикнул принц. — Они мне все испортили!

— Кто «Они»?

— ОНИ! — страшным голосом прошипел Гамлет. — Это заговор! Заговор похуже, чем заговор против моего отца! Ваш муж, Клавдий!..

Полилась долгая обличительная речь. Сравнивались два портрета — лица братьев. Гамлет-старший («Лоб, как у Зевса, кудри Аполлона, взгляд Марса, величие Меркурия — вот ваш первый муж») и Клавдий («Словно колос, пораженный порчей, в соседстве с чистым»). За ширмой недовольно заворочались. Потом пошли рассуждения о стыдливости, валянии в сале продавленной кровати, об испарине порока, падении, петрушке в королях, карманнике на царстве, завидевшим венец на полке, взявшим исподтишка и вынесшим под полою…

А потом началось то, о чем Шекспир не писал и не мог писать в связи с новыми обстоятельствами.

У королевы, отлично знавшей, что вокруг сидит полдюжины почти посторонних людей, лопнуло терпение и она весьма громкоголосо высказала Гамлету все, что она думала о своем предыдущем муже, о Клавдие, Гамлете, пронырливых Розенкранце и Гильденстерне, их прошлом, настоящем, будущем, родственниках, привычках в любви и закончила тем, что предложила Гамлету сходить в ближайший бордель, предположив, что все его проблемы кроются… в общем, об этом в приличном обществе лучше не упоминать. Шекспир, видимо, вертелся в гробу, как волчок, сожалея, что упустил такую сцену, а у Гамлета отвисла челюсть и потекла слюна с угла рта. Взгляд принца застыл на пустоте. Он явно следил за кем-то, кого в комнате не было.

— Под ваши крылья, ангелы небес… — выдавил Гамлет, ни к кому не обращаясь. Вернее, обращаясь к той самой пустоте. — Что вашей статной царственности надо?

— О Боже, с ним опять припадок! Гамлет, с вами все в порядке?

— Тише, спугнете, — отмахнулся принц и подошел к кому-то невидимому, стоявшему у стола. — Смотрите, как он бел! Отвернись, твои глаза разрывают мне душу!

— Точно, шизофрения, — шепнул Дастин мне на ухо. — С галлюцинациями. Сейчас он видит то, чего никто не видит. Довели человека до ручки. А ну, давай вылезем и его скрутим, а то зарежет кого-нибудь ненароком.

— С кем ты говоришь? — требовала королева у сына.

— Как, вам не видать?

— Нет, ничего. Только вещи, мебель…

— И не слыхать?

— Наши голоса я слышу.

— Вот туда взгляните! — завопил Гамлет, вытягивая руку. — Отец мой, совершенно как живой! Скользит! Уходит в дверь!

Я решительно отодвинул штору и, держа руку на шпаге, громыхнул:

— Сударь, это плод вашей больной души! По части видений духов болезненный бред весьма искусен!

За плечом засопел Дастин.

— Ах, так? — поднимая голос до ультразвуковых высот, взревел принц и обнажил шпагу. — Тут крысы! На пари — готово!

Дальнейшую сцену описывать я не берусь. Гамлета заламывали втроем — я, Дастин и пыльный Лаэрт. Сопротивлялся он с силой немыслимой для обычного человека. Такими сильными бывают только настоящие психи, это я знаю хорошо, благо поработал в госпитале по молодости лет. Сдернули штору, разорвали на полосы (ткань разрезал своим кинжалом король Клавдий), опутали руки и ноги. Королева рыдала в голос, к ней присоединилась Офелия, уяснившая, что трона ей не видать, Полоний сначала всхлипывал, потом упал в обморок, но этого никто не заметил — все были заняты Гамлетом. Наконец, светлейший принц выдал натуральнейший судорожный припадок (едва не откусив Дастину палец), подергался и затих. Когда все более-менее утихомирились, я отдышался и вышел вперед.

— Господа! — провозгласил я. — Хватит несчастий для одного-единственного вечера! Сир, извольте пригласить стражу. Пусть приведут мессира Горацио, антрепренера театра «Глобус» Хэнслоу и его актеров. Устроим маленькое семейное судилище, чтобы не выносить сор из замка.

— Право суда находится в руках короля, — прохрипел Клавдий. — И не вам здесь командовать, Гильденстерн!

— Я Розенкранц, а Гильденстерн — он, — я ткнул пальцем в Дастина. — Сир, извольте потерпеть. Мы обещали открыть вам правду и мы ее откроем. Всем. И чтобы никто не ушел обиженный.

Король, опустив плечи, поник. Почему-то согласился.

— Розенкранц, позвал я Дастина, — будь добр, сбегай за Марцеллом, десятником стражи, он нам пригодится. Остальным могу сказать — сегодня мы раскрыли опаснейший заговор против короны Дании, и убедились в истинности болезни принца Гамлета.

Гертруда снова разрыдалась.

* * *

— Ну и переполох, когда подвох наткнется на подвох, — вздыхая, качал головой Дастин. Благородное общество более-менее утихомирилось, лишь королева всхлипывала в носовой платочек, а Офелия вытирала глаза. — Ваше величество, мне не хотелось бы испытывать на себе и своем друге ваш монарший гнев, однако смею напомнить…

— Знаю, знаю, — отмахнулся Клавдий. — Вы действовали по моему приказу, исполняли королевскую волю. Я сам виноват, что дело закончилось настолько плохо. Надо было просто отослать Гамлета в Англию.

— Вовсе и не плохо, — заявил я. — Все остались живы и даже почти здоровы. Правда, вам придется подыскивать нового кандидата на роль наследника трона, ибо монсеньор Гамлет Датский… э-э… слегка нездоров.

— Наследники — дело наживное, — гнусным голосом откомментировал Лаэрт, но поймал на себе убийственный взгляд короля и заткнулся.

— Розенкранц, Гильденстерн, когда вы собираетесь начинать свое судилище? Или мы так и будем здесь сидеть?

По косяку двери стукнула латная перчатка. Начальник стражи Марцелл, впустив вперед троих солдат с обнаженными мечами, втолкнул в комнату несчастного мистера Хэнслоу и двоих актеров, на которых мы указали.

— Что Горацио? — я строго посмотрел на десятника.

— Ищем-с, — буркнул Марцелл и на всякий случай добавил: — Милорд.

— Ищите-ищите. Когда найдете, немедленно сюда. Что ж, Марцелл, заберите своих людей и встаньте у двери. Нам никто не должен мешать. Будете подслушивать — уши обрежу. Государственная тайна! Слово и дело! Ясно?

Марцелл отсалютовал и ретировался.

— Сир, — с видом самоуверенного американского прокурора, в точности знающего, что обвиняемый виновен, а труп спрятан под кушеткой, я прошелся по опочивальне от окна к двери и обратно. Надо было начинать перекрестный допрос. — Сир, ответьте, Гамлет — ваш родной сын?

— Да по какому праву? — вскинулся Клавдий, но наткнулся на властный жест Дастина.

— Вопросы здесь задаем мы. Итак, сир? Признаете ли вы, что двадцать пять лет назад вы вступили в прелюбодейную связь с присутствующей здесь мадам Гертрудой, являвшейся в то время женой вашего старшего брата?

— Да он эту связь и не прекращал! — выдохнула королева. — А что мне было делать? Муж был законченным кретином и импотентом, его интересовали только войны и вино… Стране требовался наследник, а Клавдий в те времена являлся очень привлекательным мужчиной… Вы меня понимаете, господа.

— Конечно, понимаем, — закивал я. — Одинокое женское сердце, жаждущее утешения, муж в походе, а опускаться до связи с десятниками стражи — фи! Как-то не по-королевски. Итак, наша догадка номер один была верной. Теперь догадка номер два. Клавдий, ответьте — это вы убили Гамлета-старшего? Нет, я понимаю, что признаваться в совершении самого страшного греха после богохульства — цареубийстве — никто не будет. Вдобавок это не просто цареубийство, но еще и братоубийство. Древнейшее проклятие.

— Если вы не заткнетесь, Гильденстерн, — король побагровел, — отправитесь на эшафот немедля!

— Ради установления истины мы не пожалеем жизни, — пафосно сказал Дастин. — Впрочем, это не важно, кто убил предыдущего короля. Важно то, что и под вами, Клавдий, трон начал шататься. Фактически, мы столкнулись с заговором, продуманным настолько хорошо и тщательно, что, если бы не вмешательство мое и моего друга, через пару дней заговорщики устранили бы всю королевскую семью. Принца, короля, королеву, старого Полония, Лаэрта…

— А меня-то за что? — выпучил глаза рыцарь. — Я вообще-то королю не родственник!

— За компанию и для красоты, — отмахнулся я. — Единственный, кто после смерти датских монархов может реально претендовать на трон — это… Сами догадаетесь, ваше величество, или подсказать?

— Фортинбрас, принц Норвегии. А все почему? Потому что мой сумасбродный братец Гамлет заключил этот дурацкий договор!

— Смею вам напомнить, сир, — как бы невзначай сказал Дастин, — что Фортинбрас с войском находится на территории вашего государства. Очень недалеко от Эльсинора. Он якобы идет воевать с Польшей. Не знаю, что Норвегии делить с Польшей, но факт остается фактом. И если в Эльсионре действительно случилось бы нечто непоправимое, то Фортинбрас — вот он, тут как тут! На редкость вовремя проходил мимо! И надо же такому произойти: в это самое время некто, пользуясь душевной слабостью принца, подкупает нескольких актеров мистера Хэнслоу, чтобы те изобразили спектакль перед Гамлетом. Жутковатый спектакль, скажу я вам. Ночь, воет ветер, ревут волны в проливе, часы отбивают полночь… И вдруг появляется призрак почившего короля! Хэнслоу, а ну рассказывайте!

Дрожащий антрепренер едва мог говорить от ужаса перед королевским гневом.

— Сир, мы не виноваты! Нам заплатили! Сказали, будто это невинный розыгрыш! Кто бы мог подумать, что тот приличный молодой господин — заговорщик?

Хэнслоу выложил все. Актер поддакивал и даже на память прочитал несколько самых ярких строчек из монолога Тени Отца Гамлета. Король то краснел, то бледнел, то ругался, но, наконец, сдулся, будто проколотый воздушный шарик и приобрел исключительно усталый вид.

— Но зачем это нужно было делать? — с нотками стона в голосе вопросила Гертруда.

— Зачем? — я поднял брови. — Ваш сынок с юных лет был слаб на голову. А тут — столь тяжкое переживание. Является призрак папочки, вещает, будто Гамлет-старший убит родным братом и требует мести. Впечатлившийся принц начинает немедленно месть умышлять. Как перспектива — смерть короля, самого Гамлета либо признают сумасшедшим, либо обвиняют в убийстве и ведут на плаху… По салическому закону женщина, а именно мадам Гертруда, трон не наследует, венец не принадлежит никому… до времени, пока не приходит Фортинбрас, чтобы навести порядок в прогнившем датском королевстве. Другие вопросы?

— КТО? — страшным голосом спросил король. — Кто исполнитель?

— Мы предполагаем, что Горацио, — сказал Дастин. — Одно время в Англии жил такой предсказатель, Вильям Шекспир. Так вот, он в точности предрек все события, которые мы имели честь или несчастье наблюдать. А в финале пророчества, так и называвшегося «Гамлет, принц Датский», описал, как Эльсинор завален трупами… Знаете, кто остался в живых по господину Шекспиру? Только Горацио. Все остальные мертвы. Розенкранц и Гильденстерн, кстати, тоже. А Фортинбрас должен был сказать такие слова:

Не в добрый час мне выпадает счастье.

На этот край есть право у меня,

Я предъявлю его.

— Но это еще не все! Сразу за этим Горацио подтверждает:

Я и об этом имею слово от лица того,

Чей голос есть судьба голосованья.

Но поспешим, когда умы в чаду

Не натворили новых беззаконий.

— Мерзавец, он еще твердил о беззаконии! — продолжал Дастин. — Но как хорошо продумано! Не нужно врываться ночью в покои короля, перерезать ему глотку, устраивать громкий мятеж… Достаточно лишь показать принцу несуществующего Призрака и дело в шляпе! Изворотливый, как и все настоящие сумасшедшие, Гамлет уничтожит датский престол без чьей-либо посторонней помощи. Вот и все результаты расследования, сир.

— И что же теперь делать? — вяло спросил король.

— Ищите нового наследника, а Гамлета… Гамлета отправьте в Англию.

— Может быть, в Гейдельберг, к докторам? — королева вытерла слезу.

— В Англию! — Клавдий стукнул кулаком по столу. — А вы, Гильденстерн, и вы, Розенкранц, его туда отвезете. И чтоб глаз не спускать! А главное — держать язык за зубами. Все, что было произнесено в этой комнате, должно умереть в нас!

На том домашний судебный процесс и был закончен.

* * *

Из Эльсинора мы увезли замечательный сувенир. Это был пакет, украшенный королевскими печатями, но вскрыли мы его лишь вернувшись в Дом — ночью, тайно мы покинули датский королевский замок, вовсе не желая следующим утром отправляться к берегам туманного Альбиона, которого на Афродите быть не могло по всем законам природы. Хотя что нам до законов природы? Эльсинора вот тоже не могло быть, а он был…

Несколько десятков километров на юго-запад, и вот перед нами знакомые гряды холмов, зубчатый горный хребет и черный параллелепипед Комплекса, впаянный в гранитную породу. Дом на пригорке снова выглядит современной удобной виллой с электричеством, канализацией и прочими признаками цивилизованного жилья.

— Доброе утро, — едва мы вошли в дверь, оставив лошадей во дворе, на нас напал соскучившийся Навигатор. — Где вы пропадали столько времени, джентльмены?

— В гостях у Гамлета, принца Датского, — устало сказал я, расстегивая колет. Из-за пазухи выпал пергаментный пакет с леопардом и крестом святого Олафа на сургучном оттиске. Дастин нагнулся первым, непринужденно сорвал печать и мелко захихикал. Вручил депешу мне.

— Вот старый хрен! — не веря своим глазам, сказал я, просмотрев ровные строчки. — Мы для него столько сделали, спасли корону, а он? Вот тебе и королевская благодарность!

На пергаменте было написано:

Ввиду того, что Англия — наш данник,

И наша дружба пальмою цветет,

И нас сближает мир в венке пшеничном,

А также и ввиду других причин,

Немедля по прочтении сего

Подателей означенной бумаги —

Гамлета, Розенкранца и Гильденстерна —

Предать на месте смерти без суда и покаяния…

Клавдий, король Датский.

Я фыркнул, выудил из кармана золотую крону, подбросил, поймал и прихлопнул ладонью на запястье левой руки.

— Ну? — вытянул шею Дастин.

— Решка!

Глава 3. Преисподняя в ядерном блеске

Есть на Афродите одно интересное время суток. Вечер, звезда уходит за горизонт, последние сполохи заката, как положено при наличии мощной атмосферы со взвесью пылевых частиц, багрово-оранжевые с розовым, затем сияние лучей Сириуса меркнет и…

Черные небеса, звездная пыль, хобот Млечного путь внезапно исчезают, замещаясь ярко-голубым туманным, переливающимся лазурью и нефритом, вихрем, плавно переходящим в гигантские волны, водовороты, стрелы, распускающиеся букеты гигантских синих цветов. Называется это недолгое (минут десять продолжительностью) явление Экваториальным сиянием. Сириус, в отличие от Солнца, имеет не золотой, а голубоватый цвет, слегка компенсируемый тусклой лампочкой остывающей звезды-спутника. Когда выбросы синеватой плазмы касаются верхних слоев атмосферы Афродиты, начинается блистающая феерия, за которой мы с Дастином сейчас усердно наблюдаем, сидя на крылечке Дома и попивая свежезаваренный горький кофе.

— Молитвенник так и не нашли, — безразлично констатировал Дастин, болтая в чашке серебряной ложечкой. — И Бернар, чтоб его сплющило, не откликается. Наверное, поимели мы очередной розыгрыш…

— Да, странно, — уныло согласился я. В этот момент над Домом распустилось титаническое облако блёсток — как звездопад в сказке про какую-нибудь Золушку во время появления Доброй феи. Из приоткрытых дверей дома упругим потоком неслась музыка — мы попросили Навигатора прокрутить что-нибудь туповато-оптимистичное, повышающее настроение. Компьютер решил, что для такого дела сгодятся военные марши конца XIX и середины ХХ века. Сейчас в динамиках жизнеутверждающе ревел «Хорст Вессель», а до него было «Сталин — наша слава боевая…».

В округе было тихо. Никаких тебе слонопотамов или викингов на мотоколясках, никакой свистопляски вынырнувших из небытия Персонажей. Мы даже слегка удивились, когда по дороге промаршировал на запад Роланд — поприветствовал, приподнял шляпу, обрадованно сообщил, что уже почти определил местонахождение своих приятелей и Темной башни и сгинул в безвестных далях Дороги Желтого кирпича. Весело перемигивался желтенькими огоньками Комплекс, а Навигатор твердил, будто завтра-послезавтра вся постройка восстановится целиком. Словно и не было никаких катаклизмов и мутаций пространства-времени.

Мы уже высказывали предположение, что как только Оно, та тварь, что завелась в нынешнем «Малом творении», устранит последствия своих безобразий, все разом и кончится. Не будет никаких Пятачков, скотного двора (кстати, пока мы резвились в Эльсиноре, за животными кто-то ухаживал…) и дырок в «гипотетическое прошлое».

— Представление окончено, — сказал Дастин, поглядывая на небеса. Фейерверк «экваториального сияния» начал гаснуть. Напарник встал, машинально отряхнул штаны, с ненавистью посмотрел в сторону сарая, где сонно мычала корова и, пропустив меня в коридор, запер дверь на засов. Хотя мы прекрасно понимали — если появятся гости, никакие запоры и замки непрошеных визитеров не остановят.

— Минуточку! — вдруг запнулся я. — А эт-то что еще такое? Раньше такой двери у нас не было!

Точно. Слева от трактирной стойки образовалась обшитая светлым металлом дверь с электронным замком, помаргивающим лампочками индикаторов. Судя по всему замок являлся немножко хитрым — приложишь подушечку пальца к пластине, лучик сканера пройдется по рисунку папиллярных линий… В общем, старье. Такие устройства давно отошли к разряду полуантикварных средств безопасности.

Дастин глянул на меня, я на него. Любые нововведения в нашем странном хозяйстве непременно вызывали подозрения.

— Попробуем? — спрашивая больше самого себя, чем напарника, буркнул я и коснулся указательным пальцем сканера. Навигатор не преминул заметить, что этот элемент постройки ему незнаком.

Дверца оказалась та еще! Бункеры такими запирать. Титан, сталь, прослойки из резины и полимерных материалов. Захлопывается, надо думать, герметично. Толщина не меньше тридцати сантиметров (как выразился Дастин — около фута). Засим — предбанник и вторая такая же дверь.

Открыли.

Лестница вниз — трап с узкими перильцами и решетчатыми металлическими ступеньками. Никаких украшений, сплошная хромированная эргономика.

— Значит, так теперь выглядит наш подвал… — ошалело протянул Дастин. — Бункер прямо какой-то! Или командный пункт.

Вместо подвальных окошечек бойницы с опущенными бронещитками. Стойки для оружия. Несколько запасных выходов — судя по висевшему на стене плану бункера, два коридора вели к Комплексу, два в саванну, последний — в ущелье, образованное между двумя громадными отвалами породы. Обнаружился небольшой склад, забитый армейскими консервами, баллонами с водой, медикаментами и почему-то несколькими коробками с презервативами.

— Иисус-Мария и все святые! — буквально взвизгнул Дастин, открыв очередную дверь. — Тео, боюсь нас ждут веселенькие дни. Гамлет со своим психозом покажется детской игрушкой… Ты только посмотри на это!

«Это» оказалось складом оружия. У меня просто колени затряслись при виде подаренного нам арсенала. Автоматическое ручное оружие самых последних моделей, с автоматическим наведением и прицелом, работающим в любых диапазонах — обычный, инфракрасный, принимающий сигналы от любого движущегося объекта и обнаруживающий затаившегося противника. Безгильзовые винтовки с лазерным прицелом, легкие пехотные гранатометы, оснащенные «умными снарядами», мины почти любых образцов, ракетницы, уникальные, производящиеся буквально единицами в Канаде индикаторы движения живых организмов, принимающие сигналы в радиусе до трех километров… Четыре системы немецкой фирмы «Zorg» — универсальное оружие для проведения секретных операций. В одном корпусе совмещаются зарядное устройство, отсылающее единовременно до двухсот патронов к цели, ракетомет, стрелы с отравленными головками и еще бес знает что. Тяжеленькая вещица, но очень полезная. Отдельно стояли портативные минометы «Искра-44» — боеголовка с ядерным зарядом сверхмалой мощи, способным, однако, за мгновение уничтожить целый полк противника. Канистры с отравляющими веществами. Нашлись также два десятка пистолетов «Звезда», стреляющих плазменными разрядами, несколько огнеметов с полностью заряженными баллонами. И прочее, прочее… Словом, волшебная сказка, в которой очутился человек, понимающий толк в оружии.

Настоящая коллекция всего самого лучшего, самого безотказного и разрушительного. С подобным арсеналом можно за пару часов полностью зачистить крупный город.

Но и это еще не финал. Центральная комната подвала могла похвалиться отличнейшим военным компьютером — эдакий автономный тактический центр, контролирующий обстановку в радиусе нескольких километров от нашего местонахождения. Я уже мысленно представил Дастина с гранатометом на плече, отстреливающего надвигающиеся на дом орды Пятачков — эдакую кавалерию, верхом на плюшевых осликах и с пластиковыми сабельками в лапках… Впрочем, нет! Сейчас затевается нечто более грандиозное. И мне это не нравится!

— Тихо! — поднял руку Дастин, хотя мы и так стояли а полной тишине. — Снова терраформирование! Чувствуешь?

Вновь слегка затрясся пол под ногами, в утробе планеты заворочались незнаемые и могучие силы, из-за бетонных стен нашего шикарного милитаризованного подвала доносился скрип и рев разрываемой материи. Я поднес к глазам часы — час ночи по земному стандарту. Трясло ощутимо, однако переделка планеты под новое развлечение Хозяина на сей раз закончилась быстро — всего-то минут пять. На терминале тактического центра вспыхнули мониторы. Когда я всмотрелся в картинку, чисто машинально пощупал штаны между ног — нет, почему-то не мокрые.

— Может, это все вранье? Глюк? — без надежды в голосе спросил Дастин. — Надо выйти самим посмотреть… Такого просто не может быть!

— Оденься! — я покопался в шкафчике со снаряжением, великодушно выделенным Хозяином, и перебросил напарнику теплую куртку на меху. Снаружи ее покрывала непонятная камуфляжная ткань — черно-серые разводы с белыми крапинками, звездочками, какие бывают на старинной колючей проволоке. Масса карманов и кармашков, видимо, предназначенных для боеприпасов. Там же лежали черные маски — нечто вроде большого шерстяного носка с прорезью для глаз. Подвернешь края — можно носить как обычную круглую шапочку. — И оружие прихвати!

Дастин недоверчиво облачился в куртку, натянул маску до середины лба, обнаружил в кармане тонкие перчатки — оказалось, из собачьей шерсти. Очень теплые. И тонкие. Я повертел в руках «умную винтовку», но отложил — тяжеловата, да и обращаться с ней может только вышколенный профессионал. Придется блюсти свою окаянную безопасность при помощи хорошо и давно знакомого оружия — импульсного. Дастин сунул в карманы по пистолету и не прекращал недобро коситься на тускло сияющие мониторы внешнего слежения. То, что по ним транслировалось не предвещало нам, двоим незадачливым приключенцам, ничего хорошего.

— Сначала просто осмотримся, — я попытался начать командовать, но Дастин лишь поморщился. — Если там действительно опасно — вернемся.

— А если за это время наш поганый Хозяин понатыкает у входа противотанковых мин?

— Пройдем, мы ж не танки, а пехота…

— Infanterie — kцningin aller waffen!* [2]— оптимистично высказался по-немецки Дастин, скорчил грозную рожу стопроцентного пехотинца, рвущегося в гущу битвы, передернул затвор одного из своих пистолетов и решительно ткнул пальцем в сканер замка. Дверь отошла в сторону — за ней оказался тускло освещенный предбанник. Очень смахивало на шлюз — сделано так, чтобы в помещение не попадал воздух снаружи. Где-то наверху шуршали вентиляторы.

А вот когда мы отверзли вторую дверь, отделявшую наш теплый (и даже немного уютный) бункер от мира внешнего, я лишь выматерился и застыл на пороге того, что всего полчаса назад было трактирным залом нашего Дома.

— Кажется, единственным выходом из данного положения является героические самоубийство, — промямлил стоящий впереди напарник. Я заметил, как пистолет мелко затрясся у него в руке. — Тео, нам, похоже, лучше вернуться… Эта местность для обитания человека не приспособлена!

* * *

Теперь я раз и навсегда уверовал в безграничные возможности Хозяина. Дело в том, что никто и никогда не сможет за несколько минут превратить вполне благополучную в экологическом отношении планету в чудовищную помойку, какая не присниться в самом страшном сне самому грязному панку, обитающему во вселенной. Наверное, тут одновременно произошли эпидемия чумы, падение астероида, землетрясение, ядерная война, химическая атака, глобальная природная катастрофа, нашествие роботов-убийц, массовые беспорядки, а уж затем на груде развалин разудало порезвились всякие мутанты наподобие липеров, клешненогих арфаксат, мантихор или что там порождают последствия ядерной зимы?

Самым ярким впечатлением был запах. Состав, который ныне впитывали наши легкие можно было назвать «воздухом» только при наличии о-очень сильного чувства юмора. Дастина стошнило немедленно, он загадил блевотиной рукав новой куртки и долго отплевывался. Я не замедлил прокомментировать, что в результате названного дастинова демарша экологическая обстановка здесь явно улучшилась, и получил в ответ сдавленное «…Мудак!».

В общем пахло вот чем (в порядке интенсивности): гарью, трупами, нефтью, пеплом, дерьмом, дымом, какой-то невыразимо мерзкой химией и еще чем-то, чему я не осмеливаюсь подобрать названия. Я немедленно опустил на лицо шерстяную маску, чтобы хоть немного оборониться от букета столь резких и тошнотворных запахов, но это помогло лишь отчасти. Подумалось, что не худо бы облачиться в скафандр.

Мы стояли посреди обгорелых и засыпанных толстым слоем серого пепла останков нашего драгоценного Дома. Вместо клумб в палисаднике — вонючие лужи с радужными разводами. На месте сарая видны голые остья каркаса и — увы, увы! — черный скелет нашей коровы Ромашки. Череп, это хорошо заметно, разбит почти вдребезги какими-то корявыми осколками.

В общем, пожарище. Но то, что теперь окружало Дом (бывший Дом…) поразило нас куда больше.

Ни дать, ни взять — Хиросима. Развалины зданий, оборванные провода, погнутые фонарные столбы. Кое-где видно зарево — значит, бушуют пожары. Улица направо завалена сгоревшими автомобилями, заметен подбитый танк. Асфальт улицы слева раскурочен воронками и оплавлен плазменными разрядами. Окна, разумеется, все выбиты, а единственная уцелевшая занавеска болтается грязной мокрой тряпкой.

И дождь. Точнее, дождь с колючим, невероятно холодным снегом. Порывы резкого, свистящего ветра забираются под полы и капюшоны наших теплых курток.

— Тео! — Дастин потянул меня за рукав. — Посмотри на это! Жуть какая!

Мы подошли к «танку», который по ближайшему рассмотрению оказался тяжелым транспортером для переброски подразделений пехоты в условиях боевых действий. Проплавленная дырка в борту. Под разорванными гусеницами — человеческие кости в обрывках гнилых одежд. Один скелет детский — ребенок до сих пор сжимал в пальчиках что-то похожее на перочинный нож. От кого он пытался защититься?

Мусор, осколки стекла, битый кирпич, обожженные книги… У края дороги, на поребрике валяется старинный и разбитый вдребезги компьютерный монитор да несколько обугленных печатных плат. Вероятно, здесь некогда находился магазин электроники, каковой был подвержен бессмысленному разграблению.

— Напоминает Кельн, после бомбардировок союзников во время Второй мировой, — тихо сказал Дастин. — Я фильм видел. Смели громадный город за одну ночь…

Я аж присел, когда взвыла сирена — тяжело, рыдающе но очень грозно. Ага, значит жизнь в этом городе мертвецов еще теплится. Выло неподалеку, звук доносился сверху и приближался.

— Черт! Видишь, летит? — Дастин указал вправо, повыше стен обугленных зданий. — Что это такое? Никогда не видел подобных аппаратов!

Летело оно медленно, шаря по земле лучами ярких прожекторов. Длинный тонкий фюзеляж, два широких квадратных крыла, заканчивающихся торпедообразными утолщениями. Килей — целых четыре, опускаются вниз и поднимаются над фюзеляжем наподобие крылышек бабочки. Мелькают навигационные огоньки и мерцает острый колпак кабины. Двигается воздухоплавательное сооружение странно — вперед и чуть вбок, словно огромное насекомое, вроде осы. И, что характерно, штуковина летит абсолютно бесшумно — только установленная на борту сирена вопит.

— Не видишь опознавательные знаки? — шепотом спросил Дастин, хотя из-за сирены можно было орать в голос. — Кто это может быть?

— Марсиане, — огрызнулся я. — Не нравится мне этот мирок, чувствую опасность. Но если Хозяин нас сюда забросил, значит!.. Ложись, оно прямо к нам летит!

Летучее чудовище зависло почти точно над нами, а я сгреб напарника в охапку и нырнул за гору битого кирпича.

— ВНИМАНИЕ ГРАЖДАНСКОМУ НАСЕЛЕНИЮ! — сирена стихла, вместо нее чудовищной мощи динамик заговорил по-английски. — ВОЕННАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ ОКРУГА «БАЛТИЯ» ПРЕДЛАГАЕТ НЕМЕДЛЕННО УКРЫТЬСЯ В СВЯЗИ С ПРОВЕДЕНИЕМ СПЕЦИАЛЬНОГО МЕРОПРИЯТИЯ НА ЛИНИИ БАЛОЖИ-СИГУЛДА-ЦЕСИС!

— Знакомые названия… — я нахмурился. Летучая тварь с мегафоном тихонько полетела дальше, призывая всех прятаться. У них, представьте себе, «специальное мероприятие».

— НЕ ПОКИДАЙТЕ УБЕЖИЩ И ПРИМИТЕ ПРОФИЛАКТИЧЕСКИЕ МЕРЫ, — призывал издалека удаляющийся летун. — У ВАС ОСТАЛОСЬ СЕМНАДЦАТЬ МИНУТ! Обращайтесь за помощью к военнослужащим альянса И ПОЛИЦИИ ОПОЛЧЕНИЯ!

Потом опять сирена, потом снова обращение — только уже на незнакомом мне языке, который я принял не то за финский, не то за датский. В общем, прослеживались в нем какие-то балтийские нотки. Я как будто нащупал знакомую ниточку, и совсем было догадался, куда это нас теперь занесло, как обещанное летучим уродом «мероприятие» состоялось. Причем с невероятным шумом и треском.

Сначала воздух рассек донельзя знакомый звук — под самыми тучами (то есть очень низко) пронеслись три реактивных самолета. Форму я рассмотреть не успел, однако понял — подобных моделей я прежде не встречал. Узкие, похожие на букву «А» без средней перекладины самолеты имели обратную стреловидность крыла — то есть консоли отходят от фюзеляжа под углом вперед, а не назад. Чудеса!

Вираж, аэропланы исчезают в облаках, а в следующее мгновение… исчезают сами облака!

— За ноги вашу… Ядрить твою налево, через семь гробов с присвистом, да Гермогена тебе в посох, да Керзона по самый Кобзон Христофора Колумба мать! — это я так изощрялся. Дальнейшие словоформы я и приводить-то не буду, за их всеобщей нечитабельностью и непечатностью. Дастин, закрыв голову обеими руками что-то тоненько подвывал на языке Шекспира, но, как я полагаю, сам Шекспир о подобных идиомах даже представления не имел, не то что позволял извергать столь яркие и рискованные словеса актерам своего театра.

В общем-то ничего особенно страшного не произошло. С разницей примерно в 15 секунд небеса озарились тремя ядерными взрывами. Один близко — километрах в десяти-тринадцати, два других — подальше к востоку. Прелести, непременно сопутствующие «мероприятию» неизвестных экстремистов, последовали незамедлительно — воздух из просто вонючего стал вонючим и обжигающим, и я мысленно поблагодарил предусмотрительного Хозяина за то, что наши куртки были пропитаны термоустойчивым составом — иначе мы просто сгорели бы. Нас накрыло ударной волной, мигом заложило уши, Дастину досталось по загривку кирпичом, прилетевшим из кипящих далей; груда камней, за которой мы укрылись, разогрелась, и я почувствовал себя как в финской бане. Можно было запросто свариться, однако, судя по всему, заряд оказался не слишком мощным и через несколько минут наступило затишье. Поднятая ударной волной пыль начала оседать.

Дастин встал, отплевываясь, осмотрелся. Выглядел он чумазее беса-кочегара, вылезшего из самой грязной секции преисподней. Процедил с чувством:

— Все нормально… Этот городишко уже ничем не испортишь. Но хотелось бы знать, други, кто у нас так развлекается?

— Кажется, сейчас ты получишь ответ… — я присмотрелся к слабо обозначившемуся шевелению в другом конце улицы. Несколько фигур, вроде человеческих. За ними ползет некое подобие бронетранспортера на очень высоких колесах. Фонарики. Различается сдавленное гавканье собаки. Может, военный патруль?

— Кажется, лучше спрятаться, — опасливо сказал Дастин, наблюдая за приближающимися силуэтами. — Я полагаю, что люди, обитающие на этой свалке цивилизации, не отличаются гостеприимством. Тут вам не Эльсинор. Еще чего доброго сожрут с голодухи…

— Если не съели собаку, — рассудил я, — то на наши мослы им охотится резона нет. Эй! Эй, сюда! Помогите!

Лучше бы я промолчал и схоронился в щелке меж развалин. Но, как говорит известная мудрость, «не сожалей о сделанном!».

* * *

Я откровенно развлекался, употребляя все свои небогатые познания в области бихевиористики и лингвистических экзерсисов в просторечии именуемых «юмором висельника». В основном пел песни, начав с «Лили Марлен»:

…Есть ли что банальней смерти на войне

и сентиментальней встречи при луне,

есть ли что круглей твоих колен,

колен твоих,

Ich liebe dich,

моя Лили Марлен,

моя Лили Марлен.

— Заткись, слышишь? — рявкнул тот, что наверняка был начальником. — Krievu cъka!

Ах, значит я русская свинья? Докажем противоположное. Наверное господину начальнику будет интересно послушать что-нибудь не лирическое а отнюдь патриотическое? Я напряг память и завел прочувствованно и с притоптыванием:

Die Fahne hoch

Die Reihen fest geschlossen,

S.A. marschiert

Mit ruhig festem Schritt!

Kam'raden die Rotfront

Und Reaktion erschossen

Marschier'n im Geist

In unsern Reihen mit!

Die StraЯe frei

Den braunen Batallionen,

Die StraЯe frei

Dem Sturmabteilungsmann!..

Последними строфами я явно намекнул на отловивших нас «полицейских», как один облаченных в ужасающие неопределенно-коричневые тряпки. Главный едва услышав слово «Sturmabteilungsmann» и углядев подмигивание уже заплывающим глазом, немедля поднялся с табурета сколоченного из шершавых некрашеных досок и припечатал мне кулачищем по глазу здоровому.

— Не понимаешь, когда тебе русским языком говорят? — грозно осведомился истязатель.

— Ka runa s'itie krievi — пошел в жопу, кретин! — не остался я в долгу. За шесть часов абсолютно бессмысленного допроса я уже пытался немного говорить по-латышски. За хамство вновь схлопотал, но не больно, по европейски. — Расстреляли бы скорее, что ли? Надоело!

— Сиди-и… — с прибалтийской протяжностью устало буркнул главный. Было ему годочков под шестьдесят, седые усы, будто у Тараса Бульбы, одет почище других «стражей» и в качестве знака различия носил на рукаве затертую красно-бело-красную повязку. — Прибудет господин полковник с патрулем союзников — тогда и решим, что делать.

Дастин, привязанный к соседнему стулу и скованный ржавыми наручниками, только головой помотал. Видно, уже осознал наше положение, а таковое положение плачевнее бывает только у покойников…

Дела же обстояли следующим образом. Хотите верьте, хотите не верьте, но это был 1973 год. Шел тридцать четвертый год Второй мировой войны, каковая, как известно каждому, началась в 1939. Город, в который нас забросил Хозяин, оказался Ригой, и располагался он на передовой противостояния Запада и Востока. Две ядерные бомбардировки — семь лет назад и три, сегодня вот союзнички НАТО (объединившиеся с Германией, в которой после смерти Гитлера (в 1949 году, кстати) правил гроссадмирал Дениц) попробовали пощупать оборону русских на направлении реки Гауя — там у коммунистов укрепрайон, почище чем линия Мажино. Вот вам и три тактических ядерных взрыва на высоте шестисот метров… Кто правит в России? Генералиссимус Георгий Жуков, кто ж еще…

Старикан-начальник оказался словоохотливым и понарассказывал нам с Дастином таких ужасов, что волосы шевелились буквально на всех местах, где росли. Ядерная зима уже одиннадцать лет, но это не помешало невероятному технологическому скачку в великих державах — америкашки, вон, уже на Марсе базу построили — хотят «генофонд нации» уберечь от кошмаров бытия на Земле. Русские в сражения боевых роботов запускают, а их танки — это вообще монстры из области чистейшей фантастики. Корпус круглый, четыре гусеницы, такое увидишь — в штаны наложишь! А вы-то, молодые люди, как оказались на территории независимой Латвии?

М-да, хмур латыш, но любит песни, как выразился один знаменитый поэт. Мне и Дастину ничего не оставалось делать, как объяснить, что приехали мы на гостеприимное рижское побережье из далекого и мирного будущего, и вроде как еще даже не родились… И что Вторая Мировая кончилась в 1945, а Латвия снова вошла в состав СССР (тут я первый раз схлопотал по морде). Однако нас вежливо выслушали, покивали и любезно сообщили, что последний в городе психиатр — вот незадача! — скончался месяц тому. Хорошо еще своей смертью помер — от собачьего бешенства. Так что, милые молодые люди, кончайте нести чушь и рассказывайте, кто вы, с какими целями, шифры, явки, пароли и так далее…

По окончании пятого часа такой беседы я и начал импровизированный концерт, сперва рассказав анекдот про Штирлица, который погладил кошку, но та почему-то сдохла. Хмурые латышские стражи юмора не поняли — зачем, мол, некоему господину Штирлицу надо было гладить кошку утюгом?

Положеньице…

Когда репертуар был исчерпан, начальник проворчал нечто наподобие того, что хуже эстонцев только русские.

Я сотый раз осмотрел помещение, где нас содержали, изыскивая хоть минимальный шанс к бегству. Бесполезно, даже мечтать на следует — горячие парни с побережья, гордо именовавшие себя «национальным ополчением», избрали для своего притона бомбоубежище, видимо, еще гитлеровско-сталинских времен… Все предметы несли на себе яркий отпечаток сороковых и пятидесятых годов ХХ века. Все было массивное, цельнолитое, добротное, никакой тебе ДСП. Правда, эстетики здесь тоже не наблюдалось.

На полках выстроились какие-то никелированные цилиндры сантиметров тридцать высотой. Они напоминали снарядные гильзы. Ниже имелись запас лампочек, бухта провода, плоскогубцы, отвертки, два молотка, специальные кусачки для зачистки проводов, паяльник, нож и топор. Сбоку к стеллажу с видом перебравших алкашей прислонились два багра.

Силовой щит. Ручной насос. На гвозде болтался костюм биологической защиты, чудовищное дитя эпохи раннетехногенной цивилизации.

Стены сине-зеленые, заиндевевшие, скользкие. Оружие у ополченцев где антикварное — вроде немецких автоматов МП-38 «Шмайссер», но другие сжимали в руках нечто весьма похожее на лучевые винтовки — только слишком уж тяжелые, неэргономичные, какие-то чересчур кондовые. Начальник же с недоумением рассматривал наше с Дастином оружие — изящную, на основе титановых сплавов, с монитором счетчика зарядов, почти невесомую импульсную винтовку. Более всего усатого поразил штамп производителя: «Сделано в Евросоюзе».

Я повернулся на звук — в зал втолкнули еще одного пленного. Парень лет двадцати пяти, белобрысый, взъерошенный, чумазый, в изумительно грязном камуфляжном комбинезоне — серые, бурые и белесые продольные полосы. Запястья скручены сзади — о ужас! — колючей проволокой. Такое зрелище в наши просвещенные времена вызвало бы у представителей любой комиссии по правам человека культурный шок, истерику и глубокий обморок…

Камуфляжного весьма бесцеремонно подпихивали прикладами в спину, тот в ответ изощренно матерился на родном мне русском языке.

Ополченцы, притащившие нового постояльца тюрьмы-бомбоубежища, затараторили по-латышски — я не понял ничего, кроме нескольких ключевых слов наподобие: «кревс», то бишь «русский», «диверсия» (это уголовное понятие звучало одинаково и на побережном наречии) и «оккупантс» — ясно и без перевода. Начальник безразлично махнул рукой, указал заодно на меня и…

— Это возмутительно! — вдруг заорал Дастин на английском. — Вы не имеете права! Сволочи! Я требую немедленно вызвать консула Великобритании! Я подданный английской короны! И я никуда не уйду без моего друга! Вы тут все ненормальные!

— Именно потому, что вы, предположительно, англичанин, вы, мистер Роу, останетесь дожидаться господина полковника, — отрезал вислоусый командир. — Однако насчет русских, я, как начальник комендатуры, имею полное право распоряжаться… Приказ госпожи президента, условия военного времени — сами должны понимать, не маленький.

Дастин замер с раскрытым ртом, а я подозрительно переспросил:

— Какой такой… приказ?

— Встать! — гаркнул комендант. Меня будто пружиной подбросило со стула. — Как врагов республики и представителей оккупационной армии, я приговариваю вас обоих, — он ткнул замусоленным перстом в меня и парня, облаченного в грязное камуфло, — к смертной казни через расстрел. Приговор приводится в исполнение немедленно! Янис, займись ими!

Дастин, глухо зарычал, дернулся было вперед, но усилия пропали втуне — горячие латыши мигом приласкали его расслабляющим ударом приклада в основание черепа. Мой напарник повалился вместе со стулом набок и затих. Я от изумления легко позволил подхватить себя под руки двоим ополченцам (от них смердело всеми возможными запахами, среди которых преобладала гарь и вонь немытого несколько лет человеческого тела. Но я уже не обращал внимания…).

На заплетающихся ногах я шел по длинному, очень плохо освещенному коридору и пытался себя убедить, что все происходящее — ошибка, сказка, что Вторая мировая никак не могла продолжаться три десятилетия (ресурсов просто не хватило бы!), что во второй половине ХХ века не было никакой ядерной войны, да и вообще ее никогда не было, что Хозяину чересчур уж изменило чувство ответственности перед своими подопытными крысами — то есть передо мною и Дастином, что ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПОТОМУ, ЧТО ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НИКОГДА, ЧЕРТ ПОБЕРИ!!!

— Эй, давай хоть познакомимся перед экзекуцией, — окликнул меня второй приговоренный. — Сергей Фролов, восьмая оперативная бригада Балтийского фронта…

— А?.. — непонимающе заикнулся я. Различил серьезный, оценивающий взгляд товарища по несчастью и попытался взять себя в руки, — Федор… Литвинов. Служба безопасности Космического корпуса…

— Ни хрена… — охнул Сергей и матерно огрызнулся на цербера с автоматом, толкнувшего его слишком уж бесцеремонно. — Откуда здесь ребята из Корпуса? Не врешь? Как тебя занесло в этот ад? То-то гляжу, гладкий, откормленный да даже немного чистенький. Не повезло.

Нам недвусмысленно, на ломаном русском, приказали заткнуться, заставили повернуть, пройти наверх по длинной и узкой лестнице, я по-прежнему твердил, что все сказки непременно хорошо кончаются и шутка с расстрелом — только лишь новая и совершенно бездарная выходка Хозяина. Однако железная дверь бомбоубежища с душераздирающим скрипом отворилась, я едва не обмочился от накатившего ужаса.

Вероятно, это было внутренним двором комендатуры. Полуобвалившиеся темно-красные кирпичные стены, завалы мусора, какая-то неописуемая ни русским, ни даже латышским языком заржавленная техника, везде на кирпиче видны сколы — отметины пуль и осколков. А с дальней стороны двора виднеется и смердит неясная, мерзко неопрятная, большая куча. Трупы. Есть свеженькие, те что лежат пониже — уже разлагаются, сочатся мутной жижей, некоторые успели мумифицироваться. Камуфляжи самые разные — такие, как на Сергее, «лесные», «зимние», просто черные, вроде моего рабочего комбинезона… Кое-где заметна простая гражданская одежда, на мокром пальто одного из мертвецов я различил нашитый белый кружок, непонятно что обозначавший. В общем, эдакая картина Иеронима Босха времен блаженной памяти Тридцатилетней войны, перенесенная на ткань нереальной реальности…

— Как не хочется валяться в этой куче, — процедил Сергей и чуть подергал стянутыми колючей проволокой запястьями. Зло выпустил на утоптанную землю струю темной слюны.

— Их шестеро, — шепнул я косясь в сторону угрюмых ополченцев. — Боюсь, ничего не выйдет…

— Случай, случай, господин случай, — все так же презрительно проворчал Сергей и не дожидаясь обязательно прозвучавшего бы приказа, вразвалочку, побрел к стене, под которой громоздилось смрадное воплощение местного правосудия. — Давай, топай! На колени же не будем валиться, верно? Смысла не вижу.

Я тоже поерзал наручниками (они затянулись еще туже) и отправился вслед на доблестным бойцом восьмой оперативной бригады. Интересно, как он попался тутошним лесным братьям образца семидесятых годов? Диверсант? Разведчик? Неважно. Зато сейчас я отправлюсь прямиком на небеса, найду святого Бернара и буквально всю душу из него вытрясу! Экспериментаторы! Игрушечки у них!

Я не верил. Не верил, что смерть подобралась настолько близко. Дастина жалко — у него впереди неизвестность, мне же предстоит только одно и вполне быстрое путешествие.

Страха не было — одна только злость. Злость на того, кто нас так паскудно разыграл. И на бездарный финал сказки, длившейся уже двадцать дней.

— Стой там! — окликнули нас сзади. Металлические щелчки — это затворы старинных «МП-38». Сейчас одна короткая команда, я еще успею услышать выстрелы…

…Шар-р-рах!!! Тиу-тиу-тиу-тиу!!

Я почувствовал, что лечу.

Полет был непродолжителен, а приземление сравнительно мягким — тугой воздушной волной меня приложило спиной о стену, а затем отбросило на трупы. Я даже не потерял сознание, и успел рассмотреть, как возле здания комендатуры раздувается белое облако взрыва, заметил летящие во все стороны каменные обломки, запросто способные снести человеку половину черепа, пылевые фонтанчики, слышно, как осколки рикошетят о землю и свистят над головой. Я почти оглох, но достаточно было несколько раз сглотнуть и слух восстановился.

Дальше я понаблюдал за изумительным танцем, в исполнении второго подрасстрельного, белобрысого Сергея, отнюдь не терявшего времени даром.

Вероятно неподалеку произошел довольно мощный взрыв, рядом с комендатурой упал тяжелый снаряд или мина.

Вот он, его величество случай, на который так надеялся Сергей, во всей красе! Обстрел продолжался, но боец восьмой бригады сориентировался мигом — взрыв разрушил часть стены, кирпичные обломки накрыли наших экзекуторов, нескольких, наверное убило или хорошенько оглушило, остальные же пали жертвами праведного гнева моего нового приятеля. Пусть руки стянуты, но ведь есть ноги! Достаточно тренированный человек отлично управится с врагом и этими двумя конечностями, вроде бы не приспособленными для… Для… Не знаю даже как описать!

Прыжок, сальто в воздухе, носок тяжелого ботинка соприкасается с виском одного из выживших ополченцев, тот падает и затихает. Сергей в это время валится боком на землю, выворачивается на спину, вскидывает тело, сгибая колени — и вот он снова на ногах. Серия ударов — и еще двое наших мучителей повержены. Не шевелятся.

Всё. Звиздец!

— Быстро! — рявкнул мне Сергей, бросаясь к образовавшемуся пролому в ограде двора. Канонада нарастает. — Слушай, надо где-то укрыться — это стандартный минометный обстрел! Через пятнадцать минут все кончится. Куда, кретин! Стой! Подбери любое оружие, у тебя руки посвободнее! Бежим! За мной, след в след!

Поскольку руки мне сковали спереди, я каким-то невероятным нырком припал к земле, схватил автомат за ремень. Извиваясь, как змея в щипцах, набросил «МП-38» на плечо. И рванул за мелькающим в инфернальных сумерках разрушенной Риги силуэтом.

Метров через пятьдесят Сергей притормозил, мгновенно оглянулся и толкнул меня плечом в близлежащую воронку, на дне которой спустя мгновение я и оказался, придавленный тяжестью навалившегося сверху попутчика.

— Не дергайся, балда! — вонзился мне в ухо крик Сергея и он откатился чуть в сторону. С небес летели труха, пыль и мелкие камешки. — В одну воронку два раза не попадет! Эй, очухайся!

Он слегка стукнул меня лбом в лицо — не столько больно, сколько обидно и встряхивающе.

— Распутай чертову проволоку! — спокойно сказал Сергей. Его тихие слова я расслышал даже сквозь грохот разрывов. — Попробуй! Иначе я тебя отсюда не вытащу! Давай!

Ясно. Он собирается меня «отсюда вытаскивать». Откуда? А самое главное, куда?

Впрочем, потом разберемся. Сейчас надо освободить человека.

Неимоверно кололо пальцы, я разодрал свои замечательные варежки собачьей шерсти, проволока — ржавая и твердая, почти не поддавалась. Ребятки господина коменданта постарались на славу, работали жестко. Узел, второй, третий. Проволока гнется, но не ломается, хоть зубами рви. Металл в запекшейся крови, на запястьях Сергея глубокие рваные царапины, черные от грязи — надо бы промыть и перевязать, иначе заражение гарантировано. Но где и чем? С собой даже примитивной аптечки нет!

— Чистая работа, — согласился Сергей, когда обломанные мотки проволоки упали на гравий дна воронки, припорошенный ржавой пыльцой. — Давай автомат!

— Зачем? — поразился я, почему-то испугавшись.

— Ты вечно хочешь в наручниках шляться, мудила грешный? Вот уж точно говорят: Космический корпус — суть сплошные тормоза! Дай сюда.

Я перебросил «Шмайссер» Сергею, он профессионально осмотрел древнюю стрелялку, снял магазин, проверил количество патронов, глянул на меня и быстро сказал:

— Руки вытяни!

— Не понял?

— Чего тут понимать, дурилка? Отстрелю цепочку и дело с концом.

Я подчинился и зажмурился.

Сухой, короткий выстрел, ладони обожгло выхлопом пороховых газов, но я вдруг оказался свободен от проклятых оков! Только браслеты остались болтаться, но, имея под руками инструменты, их можно снять запросто.

Пока в округе рвались мины, прилетавшие с востока, из-за русла речки Гауя, Сергей смотрел в никуда и с непонятным добродушием на меня ругался. Я молча выслушивал:

— И как тебя угораздило… Дубина, лезть на самую передовую! Да и каким образом? Все базы Корпуса далеко за Уралом! Куда мне теперь тебя девать? На Гаую не пройдем — после ядерного удара там сплошная пустыня. Радиация раза в четыре выше, а таблеток не осталось. Спрятаться на время в городе? Блин, и весь мой взвод полег…

— Спрятаться можно! — я подался вперед. — У меня здесь… база. Хорошая, укрытая. Ни за что не найдут. И вот еще… Мне надо как угодно вытащить напарника. Помнишь, второго парня в комендатуре? Рыжего? Обязательно надо!

— Он вроде орал, будто англичанин? — Сергей подозрительно сощурился. — Впрочем, сейчас рассуждать нечего, выхода другого нет, скоро комендантский час, а длится он — сам знаешь — почти сутки… Надо, так сделаем, я знаю в городе кое-какие ходы-выходы, не первый раз в Риге. Только вначале отдохнуть… и пожрать бы хоть немного. База говоришь? Ваша, Космического корпуса? Не знал, что Военно-Космические силы держат резидентуру в городе. Хорошо, верю. Только потому, что русский. Веди. Обстрел заканчивается, скоро на улицах объявятся патрули. Поймают второй раз — каюк.

Я осторожно высунулся из воронки, поморщился, когда в лицо ударим поток черного дыма, смердящего паленой резиной. Сориентировался. Вроде, нас с Дастином привели со стороны полуразрушенного собора, чей иззубренный шпиль виднеется в полукилометре от нашего с Сергеем укрытия. Туда!

— Двинулись! — кивнул я. — Одно условие — ничему не удивляйся!

* * *

Он бродил по бункеру Хозяина, словно престарелый и многоопытный коллекционер по богатому музею. Молчал. Покачивая головой, рассматривал обстановку, склады, осторожно, словно боясь повредить, гладил мониторы на узле внешнего наблюдения. С некоторым ужасом и невероятными пиететом обследовал душ с горячей и холодной чистой водой, куда я его загнал немедленно после обработки ран на руках, оставленных колючей проволокой, и снятия браслетов наручников с моих запястий при помощи гнутых скрепок, заменивших примитивные ключи.

Хозяин словно бы оставил тут, посреди воплощенного кошмара постъядерного мира, кусочек благополучного и сверкающего XXII века.

Сергей вдыхал абсолютно свежий, прошедший через многие фильтры воздух, оглядел выданную мной из хранилища новую одежду, так, словно перед ним была россыпь алмазов (а всего-то — хлопковое нижнее белье, носки, теплый комбинезон с эмблемами ВКА, высокие ботинки и уже знакомый бушлат с капюшоном и прилагающейся маской-шапочкой). В общем, на некоторое время Сергей из крутого парня, видевшего в своей жизни только войну, превратился в ребенка, которого Дед Мороз отвел в сказочную страну далеко на полюсе, под разноцветным северным сиянием.

Я не терял времени. Пользуясь замешательством нового знакомца, спасшего (в самом прямом смысле этих слов) мне жизнь, я повествовал ему про нас с Дастином. Про будущее. Про настоящую историю цивилизации. Про смерть Сталина в 1953 году, про крушение коммунизма в 1991, про выход в Дальний космос в 2056, про колонизацию Афродиты. Он молчал, и на покрытом шрамами лице, которое в действительности было совсем молодым, но очень уж усталым, ни разу не показал удивления. Сплошная и непробиваемая маска бесстрастности. Только когда я закончил свой донельзя сжатый из-за недостатка времени рассказ, коротко бросил:

— Докажи!

— Не могу. Ты видишь эту обстановку, оружие, слышишь мои слова… Никаких других доказательств. У меня сейчас нет связи с моим… нашим будущим.

Это являлось истинной правдой — Навигатор замолчал и я не мог с ним связаться. Бункер охранял только компьютер, занимающийся внешним наблюдением и оборонительными функциями. Обычный тупой компьютер, без признаков «моделирования интеллекта» или «псевдоразума».

— Значит… — Сергей достаточно раскованно расположился в одном из кресел возле компьютерного центра бункера, но в его голосе я различил растущее напряжение, — никакого коммунизма? Через двести лет? Значит, мы с немцами и американцами — союзники?

— Ну… — замялся я. — Тот строй, который у нас, скорее называется «социальным» или «гражданским» обществом. Знаешь, такой очень крутой социализм. Работай, плати налоги и государство будет обязано охранять тебя, давать образование, лечить… Мы считаем, что прежде всего — это развитие общества во благо каждого человека и постоянный прогресс. Как экономический, так и научный. Мы все живем хорошо, кроме тех, кто не хочет работать. Да и последние тоже не бедствуют. О них заботятся — разве можно оставлять человека без помощи, даже самого бесполезного? Такой строй уже начинал зарождаться в Западной Европе в конце ХХ века. Дания, Голландия, Швейцария, Норвегия… Мы пришли к этому несколько позже, из-за тормозов-коммунистов.

— Я — комсомолец, — вроде бы спокойно указал Сергей на личный социальный статус, но я расслышал в его голосе угрозу. — И я воюю не только за родину, против фашистов, объединившихся с буржуями Запада, но и за наше будущее. За коммунизм. За идею, которой принесли в жертву себя миллионы советских людей.

— Сколько миллионов? — поинтересовался я.

— В Большой войне 1961 года, как говорит радио и указывал в своих работах генералиссимус Жуков всего погибло около двух миллиардов, — заученно ответил Сергей. Я мысленно удвоил сумму и похолодел: выходит, глобальный ядерный конфликт, случившийся в ЭТОЙ реальности смел пять шестых человечества. Да как же они до сих пор могут воевать???

— А Москва? — почти без надежды спросил я, — Санкт-Петербург… в смысле, Ленинград? Тоже… того?

— Столица в Новосибирске, — будто сомнамбула сказал Сергей и с видимым удовольствием потер чисто вымытую шею. Наверное, вымытую первый раз за полное десятилетие. — Это же всем известно — там Ставка Верховного Главнокомандующего, Центральный комитет, правительство… Генеральный штаб — на орбите, в космосе. Ты что же, на самом деле ничего не знаешь? Поверить не могу! Чесслово, я бы тебя прикончил. Для спокойствия. Ты просто провокатор какой-то. Нет никакой другой истории! Есть Великая Война. И однажды мы победим. Очень скоро. Чудесное оружие…

Сергей, покушавший всего-ничего — маленькую упаковку рыбных консервов, пяток галет и запивший это баночкой виноградного сока («Производство Испании, 2164 год, употребить в течении 8 месяцев») начал безудержно зевать и задремывать. Я не противился — до окончания комендантского часа Дастина из подвала комендатуры никуда не увезут — всем, даже военным, категорически запрещено передвигаться по городу в это время. Так Сергей объяснил. Знаете почему? Наступает ночь, на охоту выходят… нет, не чудовища. И не бандиты. Появляются те, кого здесь именуют «лысыми быками». Мутировавшие животные и люди, частенько переплетшиеся меж собой кровными узами. Как я понял, разрушение генофонда после ядерной войны шло невиданными темпами, и результат оказался крайне плачевен.

Людей осталось совсем мало. Самые крупные города населены от силы 10-15 тысячами тех, кого не затронули изменения. И все эти люди — воюют. Но зачем? Почему в одной из версий развития нашей истории, человечество постигла такая дикая судьба?

Сергей тоже воюет. С одиннадцати лет. Как я понял из его сбивчивых, полусонных слов, он являет собой образец здоровья, как и все солдаты спецподразделений. Никаких признаков лучевой болезни, опухолей, генетических нарушений в детородном цикле — организм сумел приспособиться к наижесточайшим условиям среды. А уж если Сергей доселе остался жив, значит он смел, невероятно удачлив, и вынослив — вон какой тощий, однако жилистый невероятно.

И вдобавок — комсомолец.

Остается уломать Сергея помочь мне через несколько часов вытащить из беды Дастина.

Мы на пару это сделаем, уверен!

Глава 4. Спасение рядового Дастина

Если смотреть трезво, то на побережье царит сущий бардак. Эстония — наша, мы закрепились на Гауе, дальше оборонительная линия идет до Чудского озера и Ленинградского моря…

— К-какого моря?

— Ленинградского. Городу досталось четыре водородных бомбы, да еще одна упала в Ладогу — пошло цунами, само собой. Теперь все русло Невы — широченный пролив, а вместо Ленинграда — море. Ты дальше слушай. Так вот, уже за Даугавой, от Юрмалы до Лиепаи — территория, занятая Альянсом. Четвертая британская дивизия морской пехоты, два немецких танковых корпуса. Тевтоны стоят как раз там, где в 1944 был «Курляндский котел», не иначе, как местечко приглянулось… В общем, война из маневренной давным-давно превратилась в позиционную. Как во времена Империалистической войны.

— В смысле — Первой мировой? — уточнил я, плохо знакомый с чересчур заидеологизированной терминологией Сергея.

— Угу. Бардак же вот в чем. На востоке стоим мы, и ни шагу назад. На западе — НАТОвцы с фашистами. Посередине — Рига с окрестностями. Территория в несколько десятков квадратных километров. Называется этот клочок земли «Независимой республикой Латвия». Будешь смеяться — их всего-то тысяч восемнадцать, да незнамо сколько «лысых быков», но есть свой сейм, своя президентша… Обхохочешься — они президентшу из Бразилии выписали, негритянка, якобы имеющая латышские корни!

— Убей Бог, я не могу понять, почему ни одна из сторон не захватит город? Для чего этот фарс с «независимой Латвией»? Торчит гнойный прыщ посреди двух армий…

— А зачем? Кому нужна груда развалин? В стратегическом отношении Рига не представляет собой никакого интереса, вести сражение за город никто не станет — надо ли терять людей в уличных боях, когда личного состава и без того кот наплакал? Запускать роботов на зачистку? Роботы пригодятся на центральном фронте, в Белоруссии. Конечно, иногда для острастки мы проводим спецоперации — пусть боятся. Латвия объявила себя «пассивным союзником Альянса». А что обычно делают с пассивными, ты сам прекрасно знаешь… — Сергей, перебирая выложенное на столе оружие, злобно фыркнул. — Мы иногда щупаем оборону латышей — ищем пути для прохода на запад. Однажды здесь пойдут танки прорыва и от союзничков останутся только горки пепла…

Я, абсолютно не желая в дальнейшем размышлять о причинах, заставляющих воюющие стороны настойчиво истреблять остатки вымирающего человечества, задал отвлеченный вопрос:

— Почему ты называешь мутантов «лысыми быками»?

Сергей согнулся вдвое от хохота, даже умудрился уронить зарядный блок к импульсной винтовке.

— История грандиозная! Ты слушай, не перебивай… Я еще в Сибири служил, в войсках КГБ, полк охранявший стратегические объекты — после Большой войны в Сибири много разного сохранилось, спасибо противовоздушной обороне… Так вот, охраняли мы особую ракетную часть, между Барнаулом и Новосибирском. Тайга, лес, поля — ничего не тронуто! Ну, ясно, бункера, казармы, и а-агромадная закрытая территория: там шлюзы ракетных шахт. Все колючей проволокой обнесено, километров двадцать периметра. Командир части, не будь дураком, решил натуральное хозяйство вести — со жрачкой в наши времена очень туго. Выменял троих бычков в колхозе, на старый грузовик. Нормальные бычки, здоровенькие. Надо принимать решение — кому пасти? Солдат отправлять? Нельзя, каждый человек на счету, командование узнает — расстреляют. Ну, комполка и выпустил бычков на полное лето пастись в закрытую зону, там где шахты. Речка есть, травка кой-какая. Сами попасутся.

Сергей, ухмыляясь, умело вставил зарядный блок в гнездо, активировал систему автоприцела, остался доволен и продолжил свой занимательный рассказ про белого… в смысле, лысого бычка:

— Вот лето проходит, я разводящим — караулы по периметру меняю. Прибегает вдруг один наш прапор, от смеха корячится — сил нет! Говорит: «Пошли со мной, такое покажу!». А я, да и все наши ребята из охраны, к запретной зоне ни ногой — и запрещено, все-таки стратегическая точка, и не хочется лишний раз таблетки от радиации глотать. Но прапор уломал. Выходим, значит, к полосе колючки, а сразу за ней такое!.. В общем, бычок. Стоит себе, соломку жует. И ни одной волосинки на шкуре, представляешь! Лысый! Голый как коленка! Ну, мы к начальству. Поступает приказ — зверя забить, и в столовую. Офицеры — ни в какую. От бычка гамма-излучением несет, будто от водородной бомбы. Командир покумекал, да и обменял бычка в соседней части на картошку… Двух других вообще не нашли. Такая вот байка, причем ни слова ни соврал и не приукрасил!

— Ясно, — снисходительно кивнул я. — Откуда несчастным бычкам было знать, что под их пастбищем боеголовки с плутонием… А плутоний — штука на редкость отвратительная. В наши времена его редко используют.

Сказав эти слова я взгрустнул, вспомнив Навигатора — его атомная утроба работает как раз на упомянутом материале. Только защита у реактора не в пример лучше, нежели у ракетных шахт в полях под чужедальним Барнаулом.

…С Сергеем мы сдружились почти мгновенно, не взирая на тотальную разницу в менталитете, воспитании и идеологии. Мне он, наверное, не особо верил, учитывая несусветные байки про ХХII век, хотя и поразился нашим технологиям — в основном, новейшему оружию, которым был забит бункер. Немного рассказал о себе. Не о прошлом, о настоящем — старший лейтенант разведывательного батальона восьмой оперативной бригады, изводящей налетами закопавшиеся в глухую оборону войска «округа Балтия» — то есть англичан, немцев и поляков. Два года в Прибалтике — попросил перевод из Сибири, хотел повоевать по-настоящему. Зачем пришел в Ригу и как погибли подчиненные? Не твое дело, вдруг ты и на самом деле шпион Альянса и провокатор. Как угораздило попасться латышам? По глупому…

Словом, я нарвался на серьезного профессионала, для которого война была вечным образом жизни, ибо никакого другого в этой радиоактивной вонючей реальности и быть не могло. Такие, в общем, дела, Федор.

— Выйдем ночью, — Сергей непререкаемо взял командование на себя. — С нашим арсеналом даже после заката никакое чудо не страшно. Так, это что за флакон?

Я посмотрел на этикетку и определил:

— Обрызгаешь одежду и кожу — не будешь замечаться приборами ночного видения. В инфракрасном спектре, то есть.

— Отлично, очень пригодится! — флакон мигом канул в карман нового камуфляжа товарища старшего лейтенанта. — Займем позицию в трех кэмэ от их гребаной комендатуры, в стороне Домской площади. Твоего дружка повезут именно в том направлении — на других улицах завалы, никакая техника не пройдет, и вообще никто, кроме матушки-пехоты. Каждое утро в комендатуру приезжает патруль Альянса — чаще всего немцы. План следующий: сначала наводим абсолютную панику, затем уничтожаем передний транспортер, чтобы перекрыть дорогу, а дальше — как повезет.

— А если Дастина отправят к этим… союзникам, по воздуху? Я видел, тут летала странная штуковина, вроде вертолета, но не вертолет. Бесшумная, похожа на веретено с квадратными крыльями.

— Знаю. Магнитоплан. Изобретение не то, чтобы новейшее, но встречается редко. Кстати, ценная информация для командования — Альянс мог перебросить в Латвию несколько эскадрилий, раньше магнитопланов в Балтии не было. Чего? Каков принцип полета? Ничего особенного, использование магнитного поля Земли, у нас тоже такие есть. Можешь не беспокоиться, заинтересовавших комендатуру пленных переправляют в Елгаву по земле. Во-первых, безопасно летать можно, только когда территория накрыта куполом радиопомех — чтобы забить наши радары и системы наведения ПВО. Например, как вчера вечером, помнишь, когда они наносили тактический удар по нашей оборонительной линии? Во-вторых, никто не станет использовать столь серьезные технологии, чтобы перебросить никому не известного парня в Елгавский штабной центр. Чушь. Повезут на краулерах, как миленькие. Охрана… ну, допустим человек двадцать пять, может больше, танк… Ерунда, справимся. Главное — это грамотная засада и еще более грамотно устроенная паника. Когда вытащим твоего напарника, вернемся сюда — отсидимся. Потом будем прорываться к нашим, через… Наверное, через побережье — Гауя закрыта, слишком опасно соваться.

— К… нашим? — заикнулся я. — Понимаешь ли, я уверен: мы с Дастином здесь, у вас, останемся очень ненадолго. Так всегда происходило. День-два, и нас возвращали на Афродиту. На нашу планету, понимаешь? Очевидно, вернут и теперь — просто Существо, Хозяин, о котором, я тебе говорил, поставил передо мною задачу — спасти Дастина. Я обязан выполнить его приказ.

— Хозяин… — соболезнующе фыркнул Сергей, покачав головой. — Наверное, ты просто безобидный сумасшедший. Деревенский дурачок. Напридумывал всякого… Хорошо, хорошо, не дуйся. Лучше расскажи, что за ракеточки с черно-желтыми головками?

— Не трогай! Это нам совсем не пригодится!

— И все же? — нахмурился Сергей.

— «Искра-44», тактический пехотный ядерный миномет. Боеголовка — от четверти до полукилотонны, посмотри маркировку.

— Блеск! — просиял разведчик, старший лейтенант и комсомолец. — Кто у нас хотел навести добротную панику на эту помойку?

— Кто угодно, только не я, — по спине поползли мурашки. — Развлекаться со столь опасными цацками? Увольте!

— Эх, никакой в тебе романтики… — огорченно заключил Сергей, изымая со стойки одну из полосатых мин и не без доли умиления рассматривая красовавшийся на гладком конусе значок — красный трехлепестковый «пропеллер» на белом поле, внутри треугольничка. Надпись по кругу гласила: «Danger! Nuclear weapons! For special military staff only!». — Ладно, ответственность я беру на себя. Не хнычь.

Сергей был прав. Любые пути обратно перекрыты намертво. Хочешь вернуться домой — выполняй quest!

Господи, как же мы влипли!

* * *

Наверное, наш поход из переулочка, в котором располагались бункер и черные развалины Дома, ставшего мне почти родным, до Домской площади и далее, по более-менее расчищенному проезду, некогда являвшемуся улицей Кришьяна Барона, более походил на движение черепах, зачем-то нагрузивших на панцири целую гору малопонятных для простого смертного технических приспособлений, целиком предназначенных для убиения ближнего своего. Не сомневаюсь, святой Бернар Клервосский, узрев содержимое нашей нелегкой ноши, проклял бы как богомерзкий груз, так и его владельцев.

Пусть на моей каске был нацеплен прибор ночного видения, и окружающее представало глазам в зеленовато-голубеньком свете, пейзаж не становился привлекательнее. Голые ребра, вонзающиеся в бурлящее небо — жалкий остов Домского собора. Выбитые витражи, налет копоти, изредка попадающиеся среди груд щебня скелеты, уничтоженная огнем военная техника — что бы там ни говорил Сергей, о бесполезности Риги в стратегическом отношении, бои тут шли тяжелые. Пускай и давно.

Ночь — время, безусловно, опасное. За углами и в черных провалах шныряют неясные тени, нам пришлось десять минут отсидеть меж двумя полуобвалившимися стенами, ожидая, пока улицу минует странное существо — вроде бы медведь, но на задних лапах и с совершенно бесформенной головой, отдаленно напоминающей голову динозавра. «Ночной хищник — объяснил Сергей — может, когда-то оно было и человеком. Словом, „лысый бычок“…

Прогрохотали неподалеку патрульные танки — я с недоумением отметил, что это были вполне знакомые по оружейным справочникам машины: наши, российские красавцы ИС-3, обтекаемые, словно предназначенные для полетов в космос, пусть и изрядно потрепанные. Самый мощный танк Второй Мировой.

Сергей презрительно поименовал танки «рухлядью» и сообщил, будто мы видим технику, захваченную латышами еще в сороковых годах у Красной армии. Ресурс давно выработан, запчасти изготовляются кустарно, в редких мастерских, созданных в уцелевших убежищах. Нынче, мол, танковая техника настолько изменилась — закачаешься! Вот бы тебе посмотреть на «Изделие 279»!

Дальше, дальше, через баррикады искореженного металла, битого камня и костей. Метров через восемьсот я начал выдыхаться — ничего себе, пересеченная местность, да плюс полцентнера груза за спиной и на поясе! Однако товарищ старлей волок на себе приглянувшуюся «Искру», весившую едва не больше его самого и не жаловался. Ну и выносливость, с ума сойти можно!

Я подумал, что постъядерный век, возможно, вывел новую породу людей — настоящего сверхчеловека, а не белокурую бестию, о которой грезил покойный Адольф Гитлер. Тотальная приспособляемость… Вспомним, что динозавры вымерли после глобальной катастрофы, а крокодилы — которые, если судить непредвзято, тоже динозавры — остались. Приспособились.

И плевать «homo novus»* [3] на радиацию, бескормицу, запредельные нагрузки и вечный полумрак. Подумалось, что было бы интересно взять Сергея с собой, к нам, в наш лучезарный и просвещенный XXII век, прогнать через все возможные медицинские исследования и узнать, как человек может преспокойно жить там, где априорно жить нельзя… Я исследовал при помощи обнаружившегося в бункере портативного анализатора состав наружного воздуха, и не умеющий ошибаться простенький компьютер выдал вполне тривиальное и предельно ясное: «Для дыхания непригодно: соли тяжелых металлов, окись углерода, сероуглерод, мышьяковистый водород, фосфорорганические вещества, соли бария, фенолы, синильная кислота и т.д. включая фон альфа и гамма излучения, в двадцать четыре раза превышающий предельно допустимую норму». Если я, цивилизованный человек, буду дышать этой гадостью еще несколько дней — раковая опухоль легких гарантирована на 100%, а острое отравление случится еще раньше.

Вот так, не иначе. Сергей же четверть века вдыхает это дьявольскую смесь, и здоров как бык!

Занятая нами позиция оказалась простой и хитрой одновременно. Самый конец улицы Бривибас, что в самом центре города. От комендатуры, где содержали Дастина — три с половиной километра, если верить счетчикам приборов ночного видения. Напрочь разрушенный дом — только уцелевшая стена первого этажа фасада с изглоданными временем и перманентной войной оконными проемами выводит на трассу, ведущую к Елгаве. Нам не грозит обрушение верхних этажей в случае плотного обстрела, и в то же время можно быстро уйти с места боя через уцелевшую канализационную сеть. О существах, обитающих в узких проходах бывшей канализации, ни я, ни Сергей старались не думать. Прорвемся. А нет — так нет. Госпожа судьба рассудит.

— Так, а каким образом это настроить? — бормотал мой новый напарник, раскрывая на относительно ровной поверхности за стеной ящик с «Искрой». — Федор, не зевай! Смотреть по сторонам в оба! Еще нарвемся на какую-нибудь мерзость! Все «бычки» отлично видны в ИК-диапазоне! Тихо? Тогда иди сюда!

Небольшая титановая стойка, восемь отверстий-дул, куда закладываются окрашенные по-осиному снаряды, откидной пульт с монитором на жидких кристаллах… Для человека моей эпохи — простенькая игрушка, для Сергея — задача!

Мы истратили сорок минут на настройку «Искры». Техника моего века никак не хотела усвоить, что вокруг совсем другие условия, что установить связь с околоземными спутниками, корректирующими огонь или хотя бы дающими наводку на местность, почти невозможно — напрочь другая система кодирования и опознания. Однако, XXII век оказался хитрее века ХХ — мы вышли на спутник, причем не на советский, а на американский, взломали защиту, и он, из своих поднебесных высот выдал нам на монитор четкую, рельефную карту местности. Сергей лишь деловито вздергивал слегка обгоревшие брови и наводил снаряды, то и дело бросая восхищенные фразы:

— Вещь! Эх, нам бы таких с полсотни! Такой ад устроим, в штабе Альянса у всех крыша съедет! И ведь всего ничего, паршивенький минометик! А рассеяние при попадании — не более двадцати метров! Сдуреть! Федор, твоя цивилизация — гениальна!

Я хотел было сказать, что за всю историю моей цивилизации данное оружие применялось только на испытаниях, на одной из отдаленных планет, но промолчал. Думал о вечном. Хотя бы потому, что во время нашей с Сергеем «операции» совсем неподалеку рванет не менее четырех килотонн в тротиловом эквиваленте — на Хиросиму всего двадцать сбросили, и сто тысяч жертв!

Последствия представляете?

— Все! — Сергей улыбнулся во все свои тридцать два здоровых, не выпавших зуба и нажал клавишу «ввод». — Наведено! Паника обеспечена. От Гауи до Варшавы! Мы оба — просто герои! Может быть, даже герои Советского Союза! Я такой отчетик в штаб армии представлю — сам Георгий Константинович приедет золотые звезды вручать! Теперь ждем и не зеваем. Понял?

— Так точно, госпо… э… товарищ старший лейтенант — хмуро отрапортовал я, вспомнив армейские времена. Никогда не думал, что придется участвовать в настоящей высокотехнологичной войне. Это вам не штурм задрипанного Ландау вместе с оборванцами-ландскнехтами… — Жду дальнейших распоряжений!

Небо породило колючий, жестокий, казавшийся черным снежок. Злорадно свистел ветер в щелях и кирпичных завалах. Я стоял на страже, отпугивая редкими выстрелами иногда появлявшихся в обозримой близости непонятных ночных тварей — они охотно пугались синих трескучих импульсов-молний и отбегали подальше. Сергей с видимым удовольствием возился с прихваченным нами из бункера ручным оружием, насвистывая под нос нечто вроде «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…». Чувствовал я себя исключительно неуютно — словно это не Земля, не старинный город, где я не раз бывал в гостях и как турист, а некая чужая и страшная планета, на которой против воли очутились двое потерпевших крушение звездных бродяг. Неплохо, впрочем, вооруженных…

Сергей зря меня пугал «лысыми бычками» — страшные зверюги, наверное, почуяв людей, обремененных массой самого опасного оружия, держались далеко, однако мы постоянно чувствовали их присутствие. Только однажды, незадолго до угрюмо-серого рассвета к нашей позиции выбежало нечто похожее на собаку-дворняжку — шерсть клочьями, глаза сияют фиолетово, пасть зубастая, четыре лапы, но почему-то из груди торчат две дополнительные конечности, изрядно смахивающие на человеческие руки. Я уложил тварь с одного выстрела. Разрядом ее разметало в клочья, но на останки редкостного «бычка» я смотреть не пошел — любопытство полностью атрофировалось. Начинало тошнить от этого чудовищного, извращенного, нереального мира, которого никогда не должно было существовать — ни в какой действительности или истории!

Единственным, что связывало меня с реальностью был Сергей — нормальный, пусть и со своим идеологическим прибабахом, живой и здоровый человек. И Дастин, ожидающий моей помощи. Если, правда, напарник доселе жив. Но если ОНИ его убили — от этой поганой, прокопченной и смрадной Риги камня на камне не останется! Я не стану возвращаться в бункер, дожидаясь, пока Хозяин вернет меня обратно, а пойду вместе с Сергеем за Гаую, вступлю в Красную армию, в комсомол, в партию, куда угодно — но отомщу!

— Ага! — на мой взгляд громче, чем следовало сказал Сергей, привалившийся к пустому оконному проему. — Вот и наши гости! Смотри! Вовремя, чтоб их! Педанты! Катят с инспекцией по комендатурам. На обратном пути они — наши! Не дергайся, не заметят, если отрава из твоего флакончика работает…

Он потрепал себя по нагрудному карману, где лежал «противоинфракрасный» дезодорант, которым мы загодя облились от стоп до макушки.

Мамочки… Я снова ощутил себя персонажем сказки про Кощея Бессмертного. Кортеж состоял из четырех машин, плюс шесть мотоциклистов. Впереди гордо месил грязь аппарат, с некоторым трудом опознанный мною как тяжелый танк Т-VI «Тигр», германского производства. За ним следовали два технических монстра: поставьте на широкие гусеницы торпедный катер, оснастите его пятком башен с орудиями, сферическими антеннами и получите…

— Гусеничные краулеры, — как ни в чем ни бывало комментировал Сергей. — Опасная штуковина в ближнем бою. Броня — сантиметров двадцать пять. Двигатель на ядерном приводе — два реактора. Но, если повредишь гусеницы — отличная мишень…

Замыкал цепочку еще один монстр. Его я тоже видел в учебниках по военному искусству — сверхтяжелый 180-тонный германский танк «Маус», поступил на вооружение в 1944 году. Ничего себе, мышка — почти с паровоз габаритами!

Над передним «Тигром» два флага — драный, почти черный, с грязно-белой полоской посередине — латышский, и новенький — синий с «розой ветров». НАТО. И в то же время на бортах грохочущих железных мастодонтов красовались равносторонние черные кресты с белым окоемом — опознавательный знак германского вермахта.

— Пропускаем беспрепятственно, — пожал плечами Сергей, уловив мой вопрошающий взгляд. — А на обратном пути устроим сюрприз. На твоей совести головной танк. Я в это время пускаю ракеты по округе. Начнется сумятица — огонь на поражение по любой движущейся цели.

Колонна, сотрясая и без того неустойчивые стены нашего укрытия проследовала к центру города. В нарождающихся сумерках я заметил, как обвалилось одно из готических «ребер» несчастного Домского собора. Легкие разъедала неназываемая смесь, которую я вдыхал. Рев двигателей, вонючий выхлоп, слюнявые твари, бегающие неподалеку… Я начал чувствовать, как некие шарики, закрепленные внутри моего черепа начинают срываться с орбит. Боже, как хочется домой!

Нет. Домой я попаду только тогда, когда, мы с Дастином вернемся в наш бункер. И я обещаю самому себе — с собой мы прихватим Сергея. Пусть отправляется с нами — туда, где чистая вода, солнце, цивилизация и никаких войн, особенно таких, как здесь…

Но это потом. Сейчас мы вдвоем будем дожидаться возвращения ржавых чудищ, в чреве одного из которых будет находится мой напарник.

* * *

— Удивительная штуковина получилась! — Сергей, полулежавший у стенки, рассматривал несколько бесформенное, но в то же время почти безупречное эстетически творение, сконструированное нами прямо здесь, в импровизированной засаде, из принесенных с собой приборов. — Эх, зажрались вы, господа товарищи из будущего, как есть зажрались!

Основой техно-шедевра являлась обычная импульсная винтовка ИВ-14, только зарядный блок был заменен на более емкий — не 24 стандартных заряда, а целых 62.

В отдельном гнезде красовался индикатор движений живых организмов, напрямую соединенный с прицелом — враг отмечался на мониторе синими точками, союзник — розовыми. Мне и Дастину еще на Земле, перед отправкой в Дальний космос, имплантировали под кожу микрочип, размером меньше макового зернышка, дававший знать любой системе охраны и коррекции огня, произведенной на нашей планете, что компьютер видит «своего».

Инъектор с подобными чипами нашелся и в бункере Хозяина, так что Сергей тоже получил свою дозу цивилизации — легкий укол под лопатку, имплант плотно засел в мышце… Теперь, если фигура товарища лейтенанта будет захвачена автоприцелом, а неразумный человек нажмет на клавишу разряда, выстрела не последует. Защита от дурака.

В качестве довеска к винтовке фигурировали подствольный гранатомет и лампа направленной импульсной вспышки — ослеплять противника. Один такой взблеск перед глазами, и зрение теряется минимум на пять минут.

Мое вооружение было попроще — ИВ с автоприцелом, да пистолет. За спиной торчало дуло вороненого «Шмайссера» — захотелось пострелять из антиквариата, если возможность выпадет.

Ждали уже полтора часа — почти совсем рассвело, то есть облачное небо из непроглядно-черного, стало мутно-серым. Солнца, разумеется, видно не было. Сергей пояснил, что солнце выходит из-за туч только ниже пятьдесят второй параллели — то есть в районах южнее Воронежа, Саратова или Оренбурга. Здесь, на севере продолжается «пылевой эффект» — поднятые гигантскими пожарами облака пепла не желают оседать. Говорят, полностью атмосфера очистится только лет через двадцать…

— Ага, конечно, — я не удержался от язвительного комментария. — Если вы и дальше будете каждый день кидаться друг во друга атомными бомбами, то голубое небо так и останется сказкой для детишек, в которую никто не будет верить…

— Использование стратегических вооружений мощностью более пятидесяти килотонн запрещено соглашением 1969 года между Альянсом, СССР и Китаем, — непонимающе ответил Сергей. — А тактические боеголовки уже ничего не изменят…

Я только вздохнул. Значит, мощные водородные бомбы покоятся на складах (вероятно «на всякий случай»), а теми боеголовками, что попроще, перебрасывайся сколь душе угодно, словно банальными гранатами. Дожили! Эх, хомо сапиенс — ошибка Господня…

— Вот они! — дернул меня за рукав товарищ старший лейтенант. — Я не ошибся, возвращаются по этой же дороге. Подпускаем ближе — и начинаем представление. Воображаю, сколько будет удивления!

Я приложился к биноклю. Точно, в отдалении темнеют медленно приближающиеся стальные туши. Ладонь машинально легла на устроенный рядом с бойницей противотанковый гранатомет — с детства мечтал подбить самый настоящий «Тигр»!

— Без моей команды — ни единого движения, шею сверну! — пригрозил заметивший мои поползновения Сергей, снова приникший к пульту «Искры». — Запомни, передний танк надо поджечь не раньше чем через 10 секунд после пуска ракет, затем — в укрытие, пережидать волну. Самый близкий взрыв произойдет там, где комендатура — надеюсь, полукилотонны хватит, чтобы разрушить бункер. Пусть знают, суки, как Сергея Фролова расстреливать!

— Стой! — вскинулся я. — Откуда ты знаешь, что патруль Альянса забрал Дастина? А если он остался у них, в убежище? Мы же и его накроем!

— Забрали, забрали… — напряженно бормотал Сергей, — чем, интересно, лесные братья твоего приятеля кормить будут? Сами на крысятине давно сидят, а то и на человечине… Готов?

Я пристроил гранатомет на плечо, уткнулся глазом в окуляр электронного прицела. Микрокомпьютер немедля вырисовал тоненькими голубыми линиями силуэт движущегося «Тигра» а бегущая строка известила — снаряд наведен на тепловой центр цели, предположительно двигатель. Система ждет приказа открыть огонь на поражение. Спасибо.

Проклятущая цивилизация! Даже примитивный интеллект оружейного компьютера обучен вежливости!

Колонна все ближе. Сто метров. Семьдесят. Сорок. Хрипят двигатели, постреливают выхлопы мотоциклов. Тридцать…

— Начинаем, — преспокойно сказал Сергей где-то у меня за спиной. — Три, два, один… Ура!

Он повернул красный ключик на маленьком терминале «Искры».

Ффь-ю-ю… Восемь черно-желтых полосатых ракеток, бесшумно и почти незаметно вытолкнутых из стволов миномета, исчезли в низком небе. Надеюсь, наблюдатели в танках и транспортерах не заметили пуска — лишь тонкий, сероватый инверсионный след…

Я, тщательно выполняя приказ, досчитал до десяти, до боли в указательном пальце вдавил красную клавишу, гранатомет слегка вздрогнул у меня на плече и снаряд, медленно, как в старинном кино, выписывая неровную спираль, ушел к бурой, лязгающей широкими гусеницами машине. Вспышка. Танк, будто запнувшись, тяжело дернулся, его развернуло поперек дороги, корма зарделась языками оранжевого пламени… Дальнейшего я рассмотреть не успел.

Сергей ухватил меня за шиворот, поверг на землю, и мы, будто две ящерицы, мигом проползли направо, в углубление, некогда являвшееся входом в подвал дома — сохранились выбитые ступеньки. Еще через секунду сумерки превратились в ярчайший день. Почти одновременно над мертвой Ригой и окрестностями зажглись восемь маленьких солнц.

— Знатный шухер!! — с восторгом орал мне в ухо комсомолец-террорист, пытаясь перекрыть наплывающий со всех сторон грозный рев, вызванный освободившейся энергией ядерного распада. — Мы накрыли дорогу на Баложи и Елгаву, одну боеголовку я запулил аж в озеро Бабите, это километрах в двадцати — пусть порадуются парной баньке! Наверное решат, будто наши нанесли ответный удар после вчерашней атаки на Гаую! О, черт! Мммать!

Ничего не скажу, я тоже не был обрадован, когда с неба полился кипящий дождь, перемешанный с полурасплавленным камнем, горящим мусором и просто какими-то тяжелыми обломками. Спектакль, от которого у Люцифера на глаза навернулись бы слезы умиления, заодно сопровождали постоянно меняющие направление вихри, возникавшие, когда сталкивались налетающие с разных сторон воздушные ударные волны. Невообразимая иллюминация в небесах — вообще-то, ядерный взрыв, даже слабенький, это невероятно интересное зрелище: постоянно меняющийся цветовой спектр, играющие и сплетающиеся в самые невероятные сочетания радужные краски… Воздух вновь нагрелся до невозможности и я уткнулся носом в рукав куртки, используя его вместо респиратора. Мы вдвоем забились, как крысы, в свою норку, пережидая вызванный своими же руками многоцветный шторм. Я с мимолетным ужасом думал, каков же сейчас жесткий гамма-фон, а Сергей просто неразборчиво голосил — дикарские, немыслимо радостные вопли человека, познавшего истинное счастье в одно мгновение!

Мне стало страшно. Показалось, будто рядом находится не человек, а некое безумное существо, выползшее из самого кромешного круга Дантова ада. Сейчас я боялся не ядерного смерча, проносящегося над головой, но человека, спасшего мою шкуру и помогающего спасать моего друга… Аж икота от ужаса началась.

— Поднимайся! — Сергей жестко потряс меня за грудки. — Нельзя терять эффект внезапности! Они там, в своих краулерах, сидят ни живы, ни мертвы! Небось на говно исходят — эдакий фейерверк! Оружие твое где? Отлично! Иди за мной, никакой личной инициативы — пристрелю на месте! Понял?

Бегом в переулок, засим, укрываясь за грудами мусора и сгоревшими много лет назад автомобилями, по бывшей улице Бривибас — к конвою союзников. Нам отлично помогала белесая взвесь не успевшей осесть пыли, густая будто туман на болоте. В горле першило, пыль проникала даже через плотную шерсть маски. Икалось по-прежнему здорово, но вскоре все мысли занял тот самый боевой азарт, не позволяющий почувствовавшему вкус настоящей войны человеку уйти с поля боя до самой победы или смерти…

Передний «Тигр», напрочь загораживая дорогу, пылает, будто большая свечка — верхние люки закрыты, значит экипаж сгорел внутри. Исковерканные мотоциклы —взрыв моего снаряда прикончил и часть кортежа… Сергей, быстро, хищно, обогнул танк, несколько раз выстрелил из пистолета, сжатого в левой руке — видать узрел выживших мотоциклистов.

— Займись замыкающим конвой танком, — Сергей махнул рукой, куда-то в обжигающий туман, — я вскрою передний краулер! Потом — ко мне! Бегом!

«Займись танком»… Интересно, как? Меня в армии учили расправляться с бронетехникой с расстояния, используя умную технологию! Не саперной же лопаткой вскрывать махину весом в 180 тонн!

Приказ есть приказ — я, просачиваясь вдоль гладких бортов краулеров, выскочил прямиком к замыкавшему цепочку гигантскому «Маусу». Стоит себе.

Едва-едва удалось увернуться от пулеметной очереди — они, гады, все-таки меня заметили! Повалился на живот, пополз к гусеницам, наткнулся на труп мотоциклиста. Потертый кожаный плащ, знакомая германская каска с «наушниками» и символом — намалеванный черно-бело-красный маленький гербовый щит сбоку. Череп мотоциклиста, как и сама каска, пробит осколком — надо думать, последствия близкого ядерного взрыва. Половина килотонны, не хухры-мухры…

Вот и «Маус». Но что же теперь делать?

Господи, как не везет! Моя высокотехнологичная винтовка засбоила — это оружие предназначено для полиции, служб охраны, а не для боевых действий в условиях ядерной войны! Электромагнитный импульс — и вот эффект: вся электроника полетела! Бесполезное железо! Наверное, у Сергея то же самое, зря надеялся на военные чудеса будущего. Я машинально сдернул с плеча древний МП-38, надежную хлопушку конструктора Эриха Фольмера.

Танк величественно рыкнул и подался назад. Я — за ним. Подполз сбоку, по-обезьяньи цепляясь, вскарабкался на броню. Но ведь нельзя же воевать со здоровенным танком, пусть старым и примитивным, только с помощью автомата? Думай, думай, болван! Время уходит!

Решение пришло само собой. У меня, как и у Сергея, в запасе лежал баллончик с аэрозольным веществом, не пропускающим инфракрасные лучи. Что на этикетке указано? Верно: «Горюче, взрывоопасно!»

Отрывается клочок ткани от комбинезона, обильно поливается аэрозолью. Промокшей тряпочкой обматывается распыляющее устройство. Где зажигалка? Ага, как всегда в правом кармане штанов!

Баллон летит на решетку двигателя «Мауса», я спрыгиваю с брони, направо от танка. Неподалеку слышится стрельба короткими очередями — Сережа работает. Только щелчки выстрелов никак не соотносятся с шипящим звуком, производимым импульсной винтовкой! Ладно, потом разберемся.

На корме танка пошипело, я уж совсем потерял надежду на чудо, однако грозное предупреждение производителя оказалось справедливым: баллон-таки взорвался, разбросав тугие струи противного сине-зеленого огня. Двигатель желто вспыхнул.

Снова на броню. Скрипит верхний люк, что перед самым командирским перископом, открывается, по пояс высовывается человек в пилотке и с перемазанным машинным маслом лицом… Но я уже на башне — короткая очередь прямо в грудь и шею, вскрик, хрип, брызги вязкой крови в лицо. Танкист сползает вниз, а я, стискивая рукоять автомата до спазмов в запястье, непрекращающейся очередью палю в темную утробу «Мауса», пока не кончаются патроны. Все. Дело сделано.

Двигатель разгорался все сильнее — пора убираться. Если рванет боезапас — мне каюк, окончательный и бесповоротный. Серей, значит, возле переднего краулера? А ну, быстро к нему!

* * *

Я едва не получил инфаркт, когда добрался до места главных событий. Бортовой люк громадного транспортера вскрыт, несколько трупов у порога, внутри щелкают выстрелы и колышутся язычки темно-красного пламени. Пожар в кунге, что ли?

Трупы — это полезно. У них можно забрать оружие! Автоматы незнакомой конструкции я не тронул — мало ли… — прихватил достаточно изученный за сегодняшний день «Шмайссер» и, будто в омут, нырнул внутрь краулера. Дьявольщина! Он двухэтажный, да еще разделен переборками, словно подводная лодка. Два покойника в германской военной форме справа, один свешивается из люка, ведущего наверх. По металлическому потолку что-то грохочет, словно мебель роняют или играют в кегли снарядными гильзами.

По трапу — наверх. Так и есть. Мой напарник, товарищ, командир — называйте как хотите! — сцепился с одним из членов экипажа. Судя по плетеным, потемневшим погонам — офицером, каковой офицер, навалившись на Сергея сверху, увлеченно пытается всадить ему повыше ключицы начищенный длинный кортик. Эдакий армрестлинг, в котором выигрывает выживший.

Думать долго не пришлось. Я аккуратно подошел сзади, нежно приставил дуло «Шмайссера» к голове супостата и коротко нажал спусковой крючок.

Осечка! Или патроны кончились.

Услышав щелчок, офицер на мгновение отвлекся. Попытался обернуться. И получил свое — удар наотмашь рукоятью автомата в лицо. Сергей перехватывает кортик и всаживает лезвие врагу в низ живота, туда, где аорта раздваивается а давление крови в этом самом большом сосуде человеческого тела наиболее сильно. Смерть мгновенная. Почти. Так, секунда-две…

— Сам бы справился, — проворчал Сергей, отбрасывая в сторону тело и усаживаясь. — Здоровый, подлец, попался… Как танк?

— Г-горит… — заикнулся я. — Слушай, но… Как ты их всех?

— Как? Ручками! А не твоим поганым оружием! Оно сломалось! Тьфу! Ручками, как почитаемые предки на Куликовом поле!

Для наглядности лейтенант восьмой бригады вытянул свои покрытые кровью и грязью ладони вперед и продемонстрировал.

— В этой машине пусто, — деловито продолжал Сергей. — Предполагаю, пленных содержат в командирском транспортере. Дорога перекрыта и назад, и вперед, никуда не денутся. Помощь, если и явится, то не скоро — дорогу мы накрыли бомбой, пока восстановят… Местные будут сидеть, не высовываясь, тем более что от ближайшей и знакомой нам комендатуры даже головешек не осталось. Надо подумать, как бы твоего напарника поаккуратнее извлечь наружу. Между прочим, почему винтовка отказала в самый ответственный момент?

— Электромагнитный импульс от ядерных взрывов, мощная ионизация, — слабо промямлил я, начиная соображать, что Сергей в одиночку положил весь экипаж здоровенного транспортера! Но каким образом? Ну и супермены обитают в этом необычном двадцатом веке! Да одного такого старшего лейтенанта на Гитлера выпусти, никакого Второго Белорусского фронта не нужно: голыми руками порвет, в салат покрошит и на стол Верховному Главнокомандующему сервирует. — Машинка нежная, тяжелых воздействий не любит. Микросхемы, все такое…

— Замнем, для ясности, — кивнул Сергей. — Я вот к тутошней технике относился ласково, старался не громить, а это значит, что командирскую машину мы запросто вызовем по радио. Радио у нас ламповое, надежное. Если получится — либо заставим их капитулировать, либо обменяем жизнь твоего друга на их жизни. Согласен? На второй подобный штурм сил у нас не хватит…

Я устало кивнул, и конечно, согласился. Адреналинового шторма в крови, подобного сегодняшнему, я не переживал ни разу в жизни. Да, была армия, учения, десантирование на другие планеты — в общем, обычная боевая учеба, как и во всех армиях мира. Но здесь… Чересчур ранимая психика обитателя XXII века оказалась слишком неприспособленной к Войне на Всеобщее Умерщвление. Штурм Ландау вместе с вояками фон Цорна я воспринимал как игру, но эту Ригу, этот мир, эту реальность я принимал как явь, страшную, невозможную, бестолковую явь…

— Ты пойди наружу, — со спокойной ласковостью посоветовал Сергей, — собери наше оружие в доме, где мы прятались. Там много всякого добра осталось, не бросать же? Успокойся. Все в порядке. Все на редкость хорошо. Иди. Только не забывай оглядываться по сторонам, согласен? Я пока поговорю с супостатами, может, чего выторгую.

Я и пошел. Пылевое облако опустилось на землю, и теперь только под подошвами ботинок взметывались невесомые вихорьки. И все равно воздух оставался бурым и неприятным на вкус и запах. Черные облака, поднятые нашими ракетами, сносило ветром на северо-восток, как раз к руслу Гауи, где закрепилась в обороне Красная армия генералиссимуса Жукова. «Ничего, — подумал я, — если у Георгия Константиновича все солдаты такие, как Сергей, то радиоактивные осадки для них — как прокисшее пиво для меня. Неприятно, но употреблять можно…».

Порыскав по несколько видоизменившимся развалинам (ударные волны поработали), я подобрал позабытые в спешке штурма приборы, разломал прикладом терминал управления «Искрой» — нечего оставлять местным обитателям высокие технологии светлого будущего. Не по их уму игрушки. Мой гранатомет, поразивший первый «Тигр», как ни странно, работал — и наведение, и компьютер не пострадали. Справедливо, это же армейская техника, а не полицейская! Она для таких серьезных мужских забав предназначена напрямую.

Вернулся обратно, оглядываясь, как и советовал Сергей. На улице — ни единого движения. Уцелевшие обитатели независимой Латвии скорее всего попрятались по норам, в ожидании нового налета. В стороне Домского собора теперь даже развалин не было видно — очередной порции хамства со стороны свихнувшегося человечества старый храм не пережил, рухнул.

Заметил, что с уцелевшего транспортера за мной следят — поворачивались квадратные окошечки перископов, а вслед за ними и стволы, торчащие из пулеметных гнезд. Да и наплевать! Фрицы должны понимать — положение у них самое что ни на есть аховое. Заперты в узком ущелье улицы, на виду у противника, словно мишень на стрельбище. Только бы Сергей их уговорил! Пусть отдадут Дастина, а потом катятся на все восемь сторон света!

Громыхая уже не нужным обеспечением «операции по спасению Дастина Роу», я ввалился в гигантский транспортер, перешагивая через мертвецов прошел в кабину. Сергей восседал на драном штурманском кресле и напряженно переговаривался с кем-то по-немецки. Жестом приказал мне сесть и помолчать. Я устроился на залитом засохшей кровью сидении водителя и тупо глядел на приборную доску — спидометр со стрелочкой, погасшие лампочки, нечто весьма смахивающее на компьютер самого наидревнейшего образца, когда еще только систему DOS придумали…

— Значит так, — лейтенант отбросил наушники и повернулся ко мне, взъерошив пятерней белые, припорошенные седой пылью жесткие волосы. — Твой Дастин у них. Тевтоны требуют беспрепятственного прохода к своим. Если получат гарантии — отпустят немедленно.

— Отлично! — просиял я. — Согласен!

— Я не согласен, — угрюмо сдвинул брови Сергей. — Придется поступить по законам военного времени, то есть учинить подлянку. Они его отпускают, вы укрываетесь, а я, разумеется предоставив гарантии, на хрен подрываю транспортер. И плевать, что двигатель на ядерном приводе — движки защищены, взрыва не будет, только дополнительное заражение местности ураном и радиоактивным графитом. Потом бежим на вашу базу. Уж прости, по-иному не могу. Война. Ты против?

— Гранатомет работает, возьми, — я протянул Сергею длинную узкую трубу, в которой еще оставалось четыре заряда. — Все снаряды можно выпустить одновременно, очередью. Мне плевать, что ты собираешься делать — но мой напарник через пятнадцать минут обязан быть рядом со мной. Потом — гори оно все синим пламенем! Хочу домой!

— Верное решение, — улыбнулся оскалом охотящегося волка Сергей. — Иди, встречай! Я сейчас договорюсь. Главное — не дергайтесь и не бегите. Топайте спокойным шагом до ближайшего укрытия. Едва сховаетесь поглубже, я их угощу гранатами. После окончания нашего вальса — своими ножками, короткими и длинными перебежками, до дома. Там заодно таблеточек покушаем — дозу мы сегодня схватили… э-э… атомную. Марш! Эй, погоди! Ну-ка сдери во-он с того ганса майку, нацепи на что-нибудь и используй как белый флаг! Если начнут стрелять и не попадут сразу — закапывайся в асфальт! Усек?

Хотелось возразить, что асфальта на улице Бривибас давно не осталось, но я промолчал и молча выполнил указания командования. Вышел через открытый шлюз, поднял серую дырявую майку над головой, на дуле «Шмайссера» и пошел к затаившемуся в осаде краулеру. Правда, грозную машину осаждали всего двое человек, но это чрезвычайное обстоятельство уже не играло особой роли.

Они не стреляли. Я стоял перед овальной дверью транспортера на расстоянии метров пяти, всей шкурой чувствуя, как меня изнутри рассматривают несколько пар устало-любопытных глаз.

Скрипнули петли.

Дастин несколько неуклюже спрыгнул на обожженную землю. Выглядит вроде бодренько, только ссадина на правой скуле. Медленно пошел в мою сторону, подмигнул. Когда поравнялся со мной, я развернулся и, не ускоряя шага, направил Дастина к уцелевшей бетонной стене.

— Не спеши, — одними губами втолковывал я. — Не спеши! Сейчас что-то вроде перемирия. Едва они почуют неладное — откроют огонь.

— Ясно, — Дастин мелко кивнул. — Думал, ты уже на Четвертом небе бьешь морду святому Бернару, а вот, оказывается, как дело повернулось…

Взрыв дикой, почти ядерной мощи, грянул, когда мы были в полутора метрах от спасительного бетона. И одновременно, мгновение в мгновение, слух различил короткую пулеметную очередь.

Я и Дастин упали рядом. Рукав моей куртки стал неожиданно теплым — успел-таки схватить пулю или осколок!

Напарник просто лежал рядом глядя в мутное небо спокойными серыми валлийскими глазами.

В ушах возникла тихая, непрекращающаяся, навязчивая и неостановимая мелодия:

Кончатся снаряды, кончится война,

Возле ограды, в сумерках одна,

Будешь ты стоять у этих стен,

Во мгле стоять,

Стоять и ждать

Меня, Лили Марлен,

Меня, Лили Марлен.

Дастина уже не будет ждать его Лили Марлен.

Когда-то давно, в другой реальности, в ином мире, я хотел учиться на врача. Я работал в госпиталях и в службе спасения. Я неплохо изучил, как выглядит смерть, и как жизнь.

Дастин был мертв.

* * *

Трое негритят в зверинце оказались, одного задрал медведь и вдвоем они остались…

* * *

Я сидел, привалившись спиной к бугристому теплому бетону, смотрел сквозь наплывшую на глаза пелену на мерклые облака, в которых растворялся огненный шар, и слушал хриплый женский голос, прилетавший ниоткуда.

Aus dem stillen Raume,

Aus der Erde Grund

Hebt mich wie im Traume

Dein verliebter Mund

Wenn sich die spдten Nebel drehn

Werd' ich bei der Laterne steh'n

Wie einst Lili Marleen,

Wie einst Lili Marleen…

ЧАСТЬ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

«ПОЧЕМУ И РАДИ ЧЕГО?..»

Кто из вас имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? Сколько же лучше человек овцы!

Иисус Христос , 32-33 год Н.Э. (Матфей, 11-12)

Глава 1, короткая. О быстрой смерти

Если верить наручному хронометру, я сидел рядом с Вратами уже не меньше трех часов.

Я не могу точно описать это место, однако уверен: оно существует, здесь красиво, а главное — спокойно.

Лес, сосновый. Вереск, валуны, солнце постоянно висит в одной точке, ближе к закату, отчего стволы деревьев светятся золотом. Масса спелой черники — подходи, зачерпывай горстью прямо на кустике и ешь. Неподалеку озеро с песчаным берегом — хочешь, иди купайся. Вода теплая.

Можно было бы подумать, что водная гладь окрестностей Врат должна непременно украшаться чем-то вреде лебедей или фламинго, однако у здешних декораторов безупречное чувство вкуса: если уж изображаем Карелию или Финляндию, значит, озеру вполне достаточно тривиальных уток, безо всякой пошлой экзотики.

Небо глубоко-голубое, в точности как на Земле, да если приглядеться и прислушаться к своим чувствам, то и получается: это Земля. Почти. Странно, конечно, видеть «зависшее» солнце или изредка обнаруживать на вкопанном в песчаный грунт деревянном столике то запотевшую рюмку ледяной водки и глиняную мисочку с солеными грибками, то кувшин с клюквенным морсом и горячие пирожки с зайчатиной, возникшие из пустоты.

Старикан, живущий в избе рядом со Вратами, из дома, как я видел, наружу не выходил. Тут безлюдно, а я-то дурак, всегда полагал, что возле Врат непременно будет толчея…

Ждать надоело. Я поднялся с лавочки, бросил в рот последний орешек, из тех, что собрал неподалеку, и двинулся по усыпанной палой хвоей тропинке к избе.

Дверь открыта, но я постучал костяшками пальцем о косяк.

— Да заходи, чего стоишь! — донеслось изнутри.

Старцу… Хотя нет, не старцу. Этому человеку лет, наверное, шестьдесят. Борода не самая ухоженная, клочьями, черная с обильными седыми прядями. Глаза не белые, как у финнов, а темно-карие, почти угольные. В общем, не похож дядька на обитателя северного озерного края, пускай и носит вышитую по рукавам и вороту длинную рубаху, меховую безрукавку и широкие, полосатые штаны. Два массивных ключа на узком кожаном поясе. Сидит за огромным квадратным столом, что-то пишет в толстую тетрадь. Едва я зашел, тетрадь была немедленно захлопнута — смотреть нельзя.

— Долго еще? — заикнулся я.

Дядька шумно почесал волосатую шею, и уставился осуждающе.

— Придет, придет. Никуда не денется. Потерпи. Хочешь, у меня посиди — поговорим.

— Не о чем мне с вами говорить, — буркнул я, разворачиваясь к двери, но остановился, услышав спокойный оклик.

— Можжевеловки отведаешь? Ядреная… Сам настаивал. Вообще, парень, тебе сейчас выпить не вредно будет. Хоть бы для смелости.

Я вздохнул, вернулся и сел на лавку напротив бородатого. Столешницу уже украшал графин с мутно-зеленой жидкостью, на дне которого сплелись какие-то иголки, похожие на еловые.

А можжевеловка и на самом деле ядреная — пробрало до слез. Дядька усмехнулся, налил еще по одной. Помолчал, побарабанил пальцами по столу. Проворчал наконец:

— Зря ты так… Сам ведь знаешь — из любого положения выход всегда найдется. Ты просто отказался искать. Пошел по самому простому пути. А ведь было Сказано — ходите путями узкими… Знаешь, кто сказал? — Я нагнул голову. — Вот-вот. Узкий путь он посложнее и поухабистей, однако…

— Да подите вы со своими нравоучениями! — взвился я, отлично, впрочем, зная, кому именно хамлю. — Теперь ничего не исправишь!

— Ошибаетесь, молодой человек!

Новый голос, скрипучий, резкий и одновременно величественно-звучный, раздался за спиной. В дверном проеме, заслоняя низкие солнечные лучи, стоял он. Бывший аббат Клерво, святой и пресс-секретарь, седой и аристократичный Бернар. Знакомый безупречный костюм с визиткой и нежно-голубым галстуком-бабочкой. Трость в правой руке. Я уж было хотел подняться, сжимая кулаки, но бородатый владелец избы одернул, подвинул маленький граненый стаканчик с можжевеловкой и кивнул — пей, мол! Нечего тут тельняшку на груди рвать…

Я выпил. Полегчало — агрессия постепенно уходила. Бернар стоял там же, привалившись плечом у гладко оструганному косяку. Смотрел безмятежно.

— Юноша, слушайте, что говорят старшие, и засуньте свой максимализм в… карман. Самый дальний, — наконец усмехнулся Бернар. — Петр вам только что втолковывал — выход найдется всегда и везде. Надо только поискать тщательнее. Хорошо же, оставим нашего гостеприимного хозяина заниматься делами, а сами посидим на природе. На берегу озера, к примеру. Мне там нравится — первозданный покой. Спасибо, Петр.

Мы шли по тропинке бок о бок, святой помахивал темно-коричневой тросточкой с набалдашником в виде золотой сферы. Я едва плелся — устал. Да и от можжевеловой настойки чуть развезло. Странно — ведь я, вроде, нематериален, а алкоголь действует…

— Да материально все! — внезапно рассердившись, воскликнул Бернар. — Только материя другая, вам пока малознакомая! Уверуйте же вы наконец! Поймите, что кроме вашего мира, есть тысячи других, иных и чудесных планов бытия, живущих по отличным от ваших законам! Все, садитесь на травку и давайте беседовать.

Мы вышли на маленький полуостров, впереди плескалась чистейшая, словно дистиллированная вода, над головой шумели кроны сосен, справа и слева багровел вереск… Святой вынул из кармана носовой платок в синюю клеточку, расстелил его на короткой траве и осторожно уселся — наверное, боялся испачкать идеально отглаженные брюки.

— Спрашивайте, — проколов меня взглядом следователя-инквизитора сказал Бернар Клервосский. — Вы теперь имеете полное право на любые вопросы. Обещаю отвечать предельно искренне.

— Почему?.. — я запнулся, и сформулировал по иному: — Вернее, ради чего?

* * *

Песню я тогда не дослушал. Еще лилась из пустоты медовая, приправленная первосортным дегтем мелодия, но…

Если в окопах от страха не умру,

Если мне снайпер не сделает дыру,

Если я сам не сдамся в плен,

То будем вновь

Крутить любовь

С тобой, Лили Марлен,

С тобой…

Но музыка исчезла, грубо прерванная речью человека. Знакомого человека.

— Заделали мы их… Федор, ты чего? Дьявол, кровь… Да очнись ты, нерпа глупая! Расселся! Надо ноги уносить. Фью! А с твоим военнопленным что?

Сергей присел рядом на корточки, наклонился над Дастином, сноровисто пощупал двумя пальцами шею, на сонной артерии, посмотрел зрачки… Кашлянул, как мне показалось, виновато.

— С-суки, успели все-таки… Ничего, я в транспортер всадил все оставшиеся заряды — сам глянь, что от тевтонов осталось. Надо уходить. Гамма-фон сейчас до таких беспредельных высот поднимется, никакие таблетки не помогут. Вставай!

— Нет, — сквозь зубы процедил я, — без Дастина я никуда. У нас в бункере аппаратура, автохирург… Вам такое и присниться не может… и… я его не брошу здесь. Прямо на улице. Чтоб потом одичавшие собаки жрали…

Подраненная рука не болела, просто онемела от плеча до пальцев. Пошевелить кистью было трудно. Нерв наверняка задели. Хотя нет, в таком случае рука отнимется напрочь…

— Черт с тобой! — зло выдавил лейтенант, за спиной которого дымился злосчастный краулер, прожженый четырьмя снарядами. Рявкнул так, что пыль осыпалась: — Встать!

Я бездумно поднялся, чувствовал, что пошатываюсь. Сергей изощренно заматерился, подтолкнул меня вперед, заставив сделать первые шаги. Нагнулся, безо всякой натуги взвалил тело Дастина на плечи. И побежал. В сторону, откуда мы пришли ночью. Я только различал его злобный хрип:

— Отстанешь, упадешь — забью. Ботинками, по голове, в лицо! Сам! И оставлю подыхать! Понял? Связался с институткой — одна сопля длиннее другой! Не отставать, скотина! Шаг в шаг за мной! Брось все лишнее! На хера тебе бинокль? Бросить! Автомат выкидывай! Налегке, только налегке!

Сергей даже не пыхтел, пускай и волок на плечах отнюдь не самого легкого Дастина. Я даже вырвался немного вперед — не хотел смотреть как безвольно болтаются руки напарника. Задыхаться начал почти сразу — воздух словно стал еще гаже, еще тяжелее. И, словно нарочно вдалеке завыла знакомая сирена.

— Е…ный в рот! — выдохнул Сергей. — Только не сейчас!

— А… а что это?

— Предупредительный сигнал ПВО Альянса… Значит наши либо подняли в воздух авиацию, либо НАТОвские радары засекли пуск ракет. Ой, не хочется сложиться от рук своих! Быстрее! Еще быстрее!

Гонка вышла знатная — по кирпичу, осколкам, разломанным плитам бетона, скелетам, через преграды и воронки — вверх-вниз, вверх-вниз. На углу Домской площади увидели непонятное существо. Вроде бы женщина, в феноменально драном пальто и грязном платке. Жалась к груде щебня, оставшейся от собора, словно не зная куда бежать. А сирена выла все надрывнее и грознее.

— Дура! — взвыл Сергей, уловив взглядом исподлобья мечущийся силуэт. — Runajot okupantu valoda* [4] — марш в укрытие! Чтоб я тебя здесь не видел! Сдохнешь же ни за что!

Фигура замерла и припустила со всех ног в сторону.

Мы успели. Я, чувствуя как горят легкие, не давая кислорода организму, на последнем издыхании взлетел по обугленным ступеням Дома, с трудом нашел дверь убежища, коснулся пальцем замка и герметичный притвор, сочно чавкнув, отошел в сторону. Вот и предбанник. Остается открыть вторую дверь и кануть в бункер.

— Стой, балда! — Сергей, сбросив тело, грубо отшвырнул меня к стене. — Раздеться! Догола! — он уже сдирал с себя камуфляж, а потом принялся за комбез Дастина. Я не понял, ради чего проводится эта малоосмысленная процедура, но послушался. Уже рефлекторно я не мог выполнять приказы моего спасителя. Подсознательно признал за старшего.

Молнии и липучки не поддавались плохо слушающимся пальцам, но Сергей и тут пришел на помощь — срезал остатки одежды тем самым кортиком, который отобрал у офицера, убитого нами в первом транспортере. На черной удобной рукоятке поблескивал тусклым серебром крохотный имперский орел Германии, с «хакенкройцем» — свастикой Гитлера. Боже, да этот символ запрещен еще в 1946 году, после Нюрнбергского процесса, а сейчас — 1973… Нет, не девятьсот семьдесят третий, а вовсе наоборот — две тысячи сто… Плевать какой!

Сергей яростно сворачивал одежду в комок и зачем-то пихал неопрятный клубок в отверстие на стене предбанника, похожее на щель мусоропровода. Затем ткнул пальцем в крупную зеленую кнопку, расположенную у внутренней двери бункера. Я зажмурился — сверху ударил тугой поток воды перемешанной с чем-то вроде мыла, однако не мылом. Ливень продолжался минуту-полторы, затем пошла обычная вода, без запаха примесей.

— Дезактивация! Хочешь принести ядерную пыль в чистое жилище? — Сергей, на мое удивление весьма деловито сунул указательный палец в сканер внутреннего замка, но когда вспыхнул красный сигнал, отдернул руку. — Меня не пропускает, попробуй сам!

…Я скатился по металлическому трапу кубарем, ударился головой о поручень и наконец-то потерял сознание.

Напоследок увидел, как Сергей упрямо волочет на себе тело Дастина, с которого стекают розовые, а вовсе не прозрачные капли.

Затем свет в бункере моргнул и выключился. Больше ничего не помню.

* * *

Сергей утверждал, будто я очнулся через пять часов.

Пробуждение было тяжелым — чья-то сильная рука прижимала в моему лицу маску, ноздри обжигало нашатырем, синий противный свет, холодно…

— Все, полежал, передохнул, и будет, — я с трудом разлепил глаза. Валяюсь на металлической кушетке у стены, однако на ледяную поверхность кто-то заботливо положил шерстяное одеяло и чуток даже меня приодел — зеленая армейская футболка, обтягивающие зимние нижние штаны из мягкой шерсти… Левая рука повыше локтя перетянута бинтами. — Поднимайся. Вот, возьми попить. Сам приготовил, из ваших запасов.

— Дастин, ты, что ли?

— Нет, это Сергей. Ну, помнишь? Рига, танки Альянса? — и уже повышенным, серьезным тоном: — Хватит валяться. Садись. Я тебе не любящая нянюшка. Пей!

Длинный стакан-термос. Внутри некая загадочная помесь вина, водки, коньяка и специй, в несколько раз разбавленная подогретым виноградным соком. Иисусе, он туда еще и несколько ложек растворимого кофе добавил!

Выпил. Кряхтя поднялся. Товарищ старший лейтенант выглядит так, хоть на конкурс красоты отправляй — начисто отмытый, комбинезон, явно найденный на нашем складе, точь-в-точь по размеру, только появились незнакомые нашивки — красненькие с серпами и молотами. Даже побриться успел. Супермен.

— Тут события! — увлеченно объяснял Сергей, размашисто жестикулируя и не давая мне очухаться. — Наверное, наш фронт начал наступление! Помнишь, когда мы пришли, наверху грянуло? Я так понял: ядерный удар, расчистка пути технике, затем пехота… Рига занята нашими танками! Не простыми, а танками прорыва! А я тут сижу с тобой, как санитар… Или как дурак.

— Весь город занят… Красной армией? — с трудом выговорил я. — Правда?

Сергей немного смутился.

— Нет, не совсем. Если верить вашей системе наблюдения, — он ткнул рукой в светящийся мониторами терминал, — бои идут в восточном секторе Риги. Мы еще на территории Альянса.

— А Дастин? Что?..

Я замолчал. Сергей тоже не особо рвался говорить. Пришлось.

— Понимаешь, — очень серьезно сказал он, — твоя… Ваша технология очень простая. В смысле, пользоваться легко. И инструкции есть… В общем, твой друг умер. Раз и навсегда. Вот, посмотри. Это я сам делал, думаю ошибки быть не может.

Он протянул мне портативный диагностер с записанными на центральный монитор показаниями.

«Дастин Н. Роу, 27 полных лет. Идентификационный номер имплантированного микрочипа М-21С44606. Артериальное давление 0/0; частота сердечных сокращений — 0; электрическая активность сердца не прослеживается; электрическая активность мозга не прослеживается; температура тела 24 градуса по Цельсию. Общее сканирование организма доказывает наличие обширной политравмы, вызванной внешним воздействием. Диагноз: биологическая смерть организма».

— Я хочу посмотреть.

Сергей, без лирики, мгновенным рывком поднял меня с кушетки, и ни говоря лишнего повел в дальнюю комнатку бункера.

Наверное, такие пластиковые мешки используются и здесь, в 1973 году. Иначе, как бы Сергей догадался запаковать моего напарника в этот временный гроб? Я присел рядом и расстегнул молнию. Знакомое лицо стало чужим, только чуть вьющиеся, очень короткие рыжеватые волосы, остались неизменными.

Так, ясно. Три пулевых ранения в область грудной клетки, проникающие… Осколочное ранение черепа. Как раз ниже затылка — там где находится продолговатый мозг, центр, отвечающий за сосуды и дыхание. Идеальная, правильная смерть, когда человек, падая с ног, уже мертв. Удача редкая. В смерти.

Господи, но почему! Ради чего???

И тотчас под ногами дрогнула земля. Мелко заходил вправо-влево бетонный пол бункера. Обратное террафомирование.

— Сергей, — я, оставив то, что некогда было Дастином, повернулся к стоящему рядом человеку из невероятного ХХ века. — Решаем быстро. Хочешь верь, хочешь нет, но меня возвращают обратно. В МОЁ будущее. Пойдешь вместе со мной — Великая война останется в прошлом, и больше ты не увидишь этих поганых развалин, не увидишь ядерный взрыв, не станешь убивать никого и никогда только из-за глупой идеи. Рванули вместе, а? Через два столетия? Знаю, силой тебя принудить невозможно, но вспомни хотя бы о разуме! Думай прямо сейчас, времени нет!

Он скрестил руки на груди. Пожевал губами. И спросил только:

— Что отсюда можно забрать?

Я сразу все понял. Понял, что нельзя насильственно вырывать человека из привычной ему среды, из ЕГО мира. Точно так же и викинг, оказавшийся посреди нашей эпохи, умер бы от безысходности и тоски. Сергей тоже умрет. Отравится чистым воздухом, будет забит благополучием и сытостью, окажется между жерновами двух столь разных цивилизаций.

Я не хочу видеть еще одну смерть близкого мне человека. Пускай остается здесь. Может быть, через полтора десятилетия Сергей займет место Генералиссимуса Георгия Жукова и наконец победит в Великой войне. Раз и навсегда. И красное Знамя Победы будет колыхаться над вашингтонским Капитолием, Эйфелевой башней и Рейхстагом!

Я поднялся с колен, безмолвно выдал Сергею два самых объемистых вещмешка и указал на двери складов Хозяина. Пусть берет, что душе угодно. Все равно это сказка, не-реальность…

Но окоченевший труп Дастина — это реальность. Самая реальная реальность. Отметины от пуль у него на спине — тоже. И здесь не поспоришь.

Будьте вы прокляты, Высшие силы! Навсегда!

Зачем вам играть с человеком? Мы ведь не куклы, и не медвежата из плюша!

Мы — люди!

* * *

С Сергеем мы даже не обнялись. Пожали руки под скрип континентальных пластов, переворачивавшихся под ногами. Я выпустил его наружу — в вонь и гарь.

Он уносил с собой оружие и аптечки. Я получил взамен комсомольский значок, со стертой эмалью с поцарапанным профилем Ленина, которого однажды видел вживую. В не-реальности.

Сергей сказал: «Заметят, что значка нет — скажу, в бою пулей оторвало. Не беда. А там, у себя, посмотри, жил ли в семидесятых годах двадцатого века такой Серей Фролов из Кемерово. Наверняка данные остались, если уж у вас информационная цивилизация… Ну пока. Удачи. Может, встретимся еще… ».

— Вряд ли, — тихо выдохнул я, захлопывая тяжеленную дверь. И сказал вслед громко: — Живи. И попробуй победить, если другого выхода нет.

Шлюз бункера бесстрастно промолчал.

На этот раз терраформирование шло тяжело, словно нехотя. Я успел спуститься вниз, и приникнуть к мониторам внешнего слежения. В полосах возникших помех Сергей грузно топал по улицам Риги — города, уничтоженного цивилизацией и вовсе не нужного означенной цивилизации. Шел, чуть сгибаясь под грузом, составленным из микрокомпьютеров, непременного миномета «Искра» и двадцати личных аптечек. Если Красное командование разберется, в чем суть подарка из XXII века, то Жуков однажды победит. И сумеет воскресить задыхающуюся планету. Пусть и под знаменем коммунизма. Лучше Ленин, чем Люцифер. Из двух зол…

* * *

Это был последний, самый гнусный, подарок Хозяина. Когда силуэт Сергея, уже исчезавший в битых-перебитых развалинах улицы Кришьяна Барона был готов завернуть за угол, к востоку, к своим, экран полыхнул розовой вспышкой упавшей рядом мины. Фигура высокого худощавого человека как пушинка отлетела в сторону и более не поднялась.

* * *

Двое негритят легли на солнцепеке, один сгорел, и вот — один, несчастный, одинокий…

* * *

Терраформирование закончилось спустя шесть минут.

— Здравствуй! Где прохлаждались на этот раз?

Я с трудом осознал, что слышу голос Навигатора.

— А где мистер Роу? Готов доложить обстановку на данный час — 29 апреля, 14:36 пополудни стандарта… Комплекс восстановлен на 99, 78 процента…

Не видя ничего реального перед глазами, я поднялся наверх. В Дом. В знакомый, пахнущий деревом и корицей Дом. В Дом Хозяина.

Дастин лежал в пластиковом мешке, на бетоне подвального бункера.

Теперь я один.

Совсем.

Навигатор не в счет.

Решение было принято почти мгновенно. Остается короткая подготовка.

Я знаю, что попаду в ад, ибо нельзя достигнуть вечного блаженства по своему хотению. Однако никакая инфернальная бездна Данте не сравнится с часами, проведенными мною на сгнившем балтийском побережье.

Дастина необходимо похоронить. Лопата, могила, мокрая земля… Гнусно! Пускай его тело уйдет в вечность вместе с моим. Я знаю, как это сделать.

Сергей научил.

Тупой, ничего не соображающий, Навигатор на заднем плане продолжал изливать в эфир никому не нужные цифры и проценты.

Афродита и рдеющий над горизонтом Сириус помалкивали. Очень хорошо. Начнут базарить — нарвутся…

* * *

Это не сумасшествие. Это осознанное решение. Это та правда, которой добивался великий писатель Лев Толстой.

Несколько основных действий. Первое: взять винтовку и пойти на скотный двор. Дастин когда-то, из раздражения, хотел перебить всех животных. Я сейчас выполняю его желание. Несколько выстрелов, и нет у нас воскресшей после рижских приключений коровы Ромашки, свинок, гусей… С тяжелой болью я всадил последний заряд в лохматого пса на цепи. Звали его Бонд. Под инвентарным номером 007. Собака в последний раз посмотрела на меня непонимающе. «За что?»

И я хочу спросить — за что??

Только не знаю, у кого спрашивать.

Действие второе. Выволочь поганый мешок с застежкой-молнией посередине наверх. Аккуратно, чтобы человеку не было больно, вытащить Дастина. Положить на сухую траву. Поправить одежду, в которую его заботливо облачил Сергей, после никому не нужной «дезактивации». Сложить руки на груди. Покрыть снятой с чистого столика нашего несчастного трактира скатертью. Пробормотать неумелую молитву.

Афродита молчит. Хорошая тетка, понятливая. Далеко-далеко чуточку шелестит саванна. Навигатор, которому я приказал не раскрывать рта, с тревогой следит за моими действиями.

Ветерок с запада, от Океана, соленый, влажный. Душевно. В такой обстановке и работать приятно.

Третье действие, предпоследнее. Спустился в подвал-бункер. Одним вздохом, без всякой усталости, припер наверх тяжелый ящик. Поставил рядом с Дастином. Открыл никелированную крышку. Выдвинул терминал, управляющий запуском.

В наушнике снова начал умиротворяюще нудеть Навигатор. Был отослан к одному ему известной компьютерной матери.

Все, конец. Конец сказке. Не будет больше Властелинов Колец, Белых Волков — охотников за чудовищами, не будет поэтов, офицеров СС, грудастых служанок, говорливых интеллигентов, слонопотамов и Роландов. И Темных башен не будет.

Запуск одновременно восьми ракет. Каждая боеголовка — 0,5 килотонны или полтысячи тонн тротила в эквиваленте. Всего — четыре килотонны. Это очень много. Центр Москвы снесет за секунду.

Снаряды запускаются строго вертикально, разрываются одновременно, на высоте одного километра — неуправляемая цепная реакция в восьми минах начинается с погрешностью с одну десятитысячную секунды. Спустя менее чем через пять наносекунд я и Дастин превратимся в пар. И Дом. И сарай. И все, что создал Хозяин. Почти все. При самом сильном желании я не могу уничтожить эту проклятую планету, на которой поселилось ОНО…

Действие четвертое. Заключительное.

Боеголовки подготовлены. Тонкий металлический стержень, находящийся между ничтожно маленькими, с половинку лесного орешка размером, полусферами замечательного материала, созданного руками человека — Урана-235 — готов раскалиться добела и войти в частицы страшного металла, вызывая бурю…

Затем — Ничто.

— Постой! — меня схватили за плечо, когда я орудовал над терминалом. Джинсовый ковбой Роланд. Суровый, небритый. Шляпа дурацкая, как из вестерна. — Зачем? Смотри! Вот оно! Башня! Двинули со мной! Там все ответы!

Он указал вытянутым пальцем на север.

Точно. Рядом с Комплексом воздвиглось невиданное сооружение. Представьте гибрид между колокольней Петропавловской крепости, Спасской башней Кремля, башней города Пизы и колонной Траяна в Риме, окрасьте это в черный цвет и получите…

Получите искомую Темную Башню.

Ничего интересного я в ней не нашел. Башня как башня. И архитектура говённая.

Послал Роланда в задницу, тот гордо ушел. За ковбоем по дороге Желтого кирпича скрипела инвалидная коляска, вмещавшая молодую негритянку, и шли два парня — совсем молодой, лет пятнадцати, и постарше — похожий на завязавшего наркомана. Вроде я их видел где-то. И совсем недавно…

За несколько минут пришли все знакомые и друзья. Прагматичный фон Цорн, умный Орландо, обиженный Гамлет, настороженный король Клавдий, веселый поросенок Пятачок, простоватый Лаэрт, эсэсовец в черном мундире, которого я застрелил несколько дней назад, надменная Офелия, серьезный хоббит Фродо, насмешливый вампир Эмиель, перепуганная Брюнхильда, невозмутимый мальчик Ханс…

А может мне все это только казалось? Нет? Тогда почему все, как один уговаривали не трогать красный ключ и пойти с ними? У нас, мол, настоящая жизнь, а ты, стоеросина дубовая, выбираешь не-жизнь?.. Жить гораздо интереснее! Правда-правда!

Не пришли только те, кого я ждал. Дастин, святой Бернар и… И Сергей, оставшийся в мертвом мире…

Двадцать один день. Три недели. С девятого апреля по тридцатое. Я был уверен, что это Игра. Большая. Игра перестала быть таковой, когда я вижу рядом с собой труп человека. Просто человека, и не важно, что я уважал его, слушался, видел в нем друга. По своему любил, наконец!! Человека, который связывал меня с моим миром, с моей сказкой, с моей мечтой, запрограммированной в каждом из нас…

Ты его убил, гаденыш. Но меня ты не получишь! Я уйду прочь. Уйду от тебя, тварь, осмелившаяся сделать человека крысой! Сбегу! Самым простым способом!

* * *

Я перепроверил данные на мониторе миномета, перекрестился, и повернул красный ключ, пробормотав:

— …Последний негритенок посмотрел устало, пошел повесился и… И никого не стало…

Восемь коротких стволов «Искры» послушно ф-фукнули, отправив в небо девственной Афродиты четыре пары элегантных черно-желтых стрел.

Дастин лежал рядом. Молчал. Я сидел рядом, скрестив ноги по-турецки.. Услышал тихую речь Навигатора:

— Комплекс и все сети восстановлены на сто процентов. Передаю свои функции системе мониторинга окружающей среды «Рамзес». Спасибо за приятное сотрудничество.

Я, опираясь кулаками в землю, встал, задрал голову, и раскинул руки, словно ожидая принять объятие. Уже ничего не важно. Я свободен!

Вверху, совсем близко, зажглась звезда, которую я сам создал.

И мы обняли друг друга.

* * *

Ядерный взрыв — это очень красиво. Это абсолютная белизна, распадающаяся на спектр. Это смерть, настигающая тебя как луч света. Смерть, в которую ты погружаешься и принимаешь ее как избавление. Смерть достойная самого великого, но доставшаяся тебе. Жребий решает. А жребий не ошибается. Орел-решка…

Орел!!! Черт-те знает в который раз!

Это прекрасная смерть! Ничего лучше я не видел, и, наверное, никогда не увижу.

Словом, я умер.

Мгновенно.

Глава последняя. О бесконечной жизни

— Cпрашивайте, — проколов меня взглядом бывалого следователя-инквизитора, сказал Бернар Клервосский. — Вы теперь имеете полное право на любые вопросы. Обещаю отвечать предельно искренне.

— Почему?.. — я запнулся, и сформулировал по иному: — Вернее, ради чего?

— Ради рождения, — непонятно ответил святой, — роды всегда проходят тяжело, будь то человек или… Или не-человек. И вы вдвоем с мистером Роу вполне достойно приняли младенца.

— Младенца? — я вздернул брови.

На зеркальной поверхности круглого озера всплеснула хвостом крупная рыбина.

— Да, младенца. Рожденного никакими не высшими силами, не по чьему-то хотению или повелению, а созданного самой Вселенной. Любая система, в том числе и мир тварный, но неживой, развиваясь, со временем порождает разум. И жизнь. Точно так же, как давным-давно примитивные молекулы на основе соединений углерода усовершенствовались, превратившись в живую клетку. Прошло много времени и эта клетка стала вами. Или, например, мною — я ведь тоже жил на Земле, пускай теперь навсегда переселился сюда.

— Тогда как объяснить библейские рассказы? — я решил, что наконец-то сумею поддеть святого Бернара. — Ну там, «вначале Бог создал небо и землю…». Странно слушать от вас речи, больше подошедшие бы студенту-физику.

— Не умничайте, — нахмурился аббат. — Вы знаете, что Господь создавал Вселенную шесть полных суток, на седьмые же отдыхал. Об этом четко написано у Моисея, в «Бытии». Только не принимаете текст — безусловно, истинный! — буквально. Шесть суток — сто сорок четыре часа. Восемь тысяч шестьсот сорок минут для вас, человека, привыкшего к определенной единице измерения времени. Человека, обитающего на одной конкретной планете, скорость вращения которой и дала возможность названную единицу времени вычислить. Но ведь Господь человеком не является и на Земле постоянного жительства не имеет. Подумайте сами, сколько могут длиться сутки с точки зрения Бога?..

— Теперь понятно, почему здесь солнце зависло, — хмыкнул я. — Исчисляем время по-божественному. Закат, как полагаю, надо ждать через миллион лет?

— Вы как были клоуном, так им и остались, — припечатал меня бывший аббат Клерво.

Замолчали. Бернар ждал моих вопросов, а я не хотел их задавать. Смысла нет. Все ведь кончилось, верно? Я нахожусь там, где заканчиваются все пути, жду решения своей участи (самоубийца все-таки! Таких через Врата не пропускают — смертный грех), и пребываю в меланхолии, породить которую может только ожидание неминуемой вечности, на пороге каковой я восседаю.

— Вас не следует пускать за Врата лишь потому, что вы предались самому страшному греху, порождающему многие другие — унынию! — Бернар по-прежнему слышал мои мысли. — Знаете, что однажды написал один великий поэт, посвятив строки такому же псевдострадальцу как вы? Слушайте:

Ты был грешен! Духовным блудом запятнан и развращен

Жаждой тайны, запретной людям, твой дух навеки смущен.

Ради истины, ради знания

Сам отправил себя в изгнание,

Сам себя наказал потерями

За безверие, за безверие!

Ты был грешен. Ты впал в унынье, сломив себя, как клинок

Без надежды на Божье чудо, поверил, что одинок.

Без надежды во тьме безверия

Сам себя наказал потерями,

Слов молитвы забыл звучание

От отчаянья, от отчаянья!

Если б жизнь тебе дали заново — что исправил бы ты?

Шаг последний — момент признания у последней черты…

— В чем надо признаться? — абсолютно безнадежным тоном перебил я Бернара. Какой последний шаг? И вообще, кому адресованы эти стихи? Я никогда не хотел заполучить никакую тайну, тем более запретную! Вы обвиняете меня в безверии? В отчаянии? Да, грешен. Каюсь. Там, на Афродите нельзя было верить ни во что и ни в кого! Там не было ничего настоящего!

— Отчего же, было, — поджал губы Бернар. — Например, то адское устройство, с помощью которого вы покончили с собой и в результате оказались здесь. Хорошо, я отвечу на ваши вопросы, однако я не вижу смысла в дальнейшей беседе — вы просто потеряли интерес к сущему. Итак. Стихи написаны той ночью, когда инквизиция сожгла последнего Великого Магистра ордена тамплиеров Жака де Молэ в 1314 году. Но процитированные строки можно отнести к каждому смертному, теряющему веру. К вам, например. Только что вы говорили, будто на Афродите не было ничего настоящего? Так зачем верить в не-реальность? Вы создали себе идола — уверовали, будто не-реальность стала реальностью. Идол вас и погубил…

Долгая пауза. Только тростники шумят.

— Оставалось подождать совсем немного и вам открыли бы истину, к которой вы потеряли интерес, заменив его собственным эгоизмом. Несколько минут… Но по крайней мере вы осознали свое безверие и отчаяние. Поняли, что эти грехи ведут к гибели. Возможно, к вечной гибели, — добавил он многозначительно.

У меня сердце провалилось куда-то в область левой пятки. Вот оно! Сейчас отправят в ад!

— М-да… — святой глянул на меня с сожалением опытного, сострадательного врача, видящего перед собой безнадежного больного. — Да не заслужили вы ада! И рая. И даже в чистилище будете лишним. Вот мы как сделаем…

Бернар встал, отряхнулся, поднял свой носовой платочек, аккуратно сложил и сунул в карман пиджака. Я осторожно поднялся вслед, гадая, какую пакость его святейшество придумал на сей раз. Явно ничего хорошего. Перестал я верить в хорошее.

Высокий седовласый джентльмен молча взял меня под руку и увлек наверх, по бережку, в сторону избы где жил бородатый Петр. Бернар подошел к дому, аккуратно постучал набалдашником трости в окно с простыми белыми занавесочками и остался ждать у крыльца.

Вышел Петр. На носу круглые очки в очень тонкой оправе — такие обычно носят пожилые работяги-мастера из старинных фильмов или жаждущие экстравагантности рок-звезды. Постоял на верхней ступеньке резного крыльца. Вздохнул.

— Значит, решили… — прогудел он и разлохматил пятерней бороду. — Впрочем, меня это не касается. Моя забота — Врата. Если никаких больше вопросов нет, идемте, провожу.

— А… а можно… — я оглянулся на Врата. — Простите, можно посмотреть на… на Него?

— Чего на Него смотреть? — Петр удивленно вздернул плечи. — Еще успеется. Потом когда-нибудь.

— Оглянись же, дурачок, — шепнул позади Бернар, — Он везде. В солнце, в деревьях, в воде. В тебе. Давай, иди. Своим навязчивым присутствием мы отвлекаем Петра от работы…

Зашел в дом, вслед за Петром миновал обширную горницу, поднялся по лесенке на второй этаж.

Запертая деревянная дверь, никакая не особенная, самая обычная. Словно притвор кладовки, содержащей соленья-варенья. Однако я даже и представить себе не могу, какие припасы могут обнаружится в кладовках жилища Петра.

Бородатый подвинул висящие на поясе два ключа, забрался ладонью в карман штанов, покопался и вытащил наружу небольшой серебристый ключик. Пальцем счистил пыль со скважины на двери. Замок тихо щелкнул.

— Иди уж… — Петр распахнул дверь. — Только в следующий раз приходи в гости нормально, а не крюком. Давай, топай.

Я заглянул внутрь, ахнул. Оглянулся на святого Бернара, остановившегося у подножия лесенки. Блистательный аббат только улыбнулся и мелко помахал рукой на прощание.

— Стойте! — я чуть отодвинул массивного Петра, а вперил взгляд в безмятежно ухмыляющегося святого. — Бернар, а как же Дастин? Это нечестно! Несправедливо, наконец!

— Шагай! — сурово приказал Петр, подталкивая меня в плечо кулачищем. — Никуда твой Дастин не денется. И чтоб без фокусов в будущем!

Я переступил порог, взглянул через плечо, но дверь исчезла, заместившись серой бетонной стеной.

* * *

…Я вытащил из ледяного брюха холодильника три синих баночки, одну вскрыл сразу, две засунул в карманы. Пусть немного прогреются. Настоящий ценитель пива не будет употреблять этот напиток ледяным. Еще одна упаковка из десяти банок под мышку — отнести наверх.

Я двинулся к лифту, попутно отправляя в глотку тоненький ручеек пахнущего хмелем напитка. Посверкивающая серебристым металлом кабина была в трех шагах, как вдруг створки начали сдвигаться. И захлопнулись перед моим носом.

Дежа-вю. Однажды так уже было! ОДИН В ОДИН!

Кстати, к холодильнику я направился чисто машинально, словно направлял кто-то. Бездумно забрал пиво и…

Матерь Божья! Это Комплекс! Нижний, складской уровень! И все происходит так, словно… Словно…

— Навигатор! — выкрикнул я, — Дата, точное время, обстановка!

— Я — Рамзес, — хрипло буркнул коммуникатор над кнопкой вызова лифта. — И чего тебе приспичило?..

— Исполняй, сука!! — страшно заорал я. — Не сметь пререкаться с человеком!

— Девятое апреля, 13 часов 25 минут стандартного земного времени. Обстановка без изменений — в охраняемом радиусе посторонних вторжений не зафиксировано. Шестьдесят две секунды назад в системе мониторинга отмечен сбой неясной этиологии. Проводится комплексная проверка системы и всех сетей.

Угу, вот как значит… Ай да святой Бернар!

Я саданул кулаком по кнопке. Рамзес, видимо уяснив, что сейчас со мною лучше не связываться, молчал в тряпочку.

Лифт у нас скоростной, но все одно мне казалось, будто кабина двигается чересчур медленно. Я одним махом прикончил все три баночки пива, бросил пустые упаковки прямо на пол, пошлепал ладонями по гладкой хромированной стенке, уронил и снова поднял несомую наверх упаковку с «Левенброем»… Наконец кабина мягонько остановилась, створки поползли вбок, но для быстроты я раздвинул их локтями.

Так, без всякого сомнения я нахожусь в коридоре административного корпуса — высокой баши-надстройки над черным пространством Комплекса. Бегом направо, к терминалу управления Рамзесом, занимающему огромный зал. Сразу за терминалом — жилые помещения.

Дверь в нашу комнату я открыл пинком.

Две койки, столик, телевизор. Завал из старых журналов. Компьютер. Плакаты с грудастыми кинозвездочками на стене. Рядом — фотки родителей и подружки Дастина, оставшихся на Земле. Голографическая картина — сверхдальний разведывательный крейсер «Эндимион», гордость Дальнего Флота.

— Привет!

— Привет, а мы тебя ждем.

— О, пиво! Давай сюда!

Они сидели на легких пластиковых стульчиках, возле громадного, в рост человека, окна, выводящего на горы и северо-западную часть Комплекса — тот самый район, который прежде подвергся уничтожению. Если вглядеться, то выходит, что ничего подобного никогда не происходило… Однако, сейчас это неважно. Я снова уставился на людей.

Дастин ничуть не изменился. Такой же рыжеватый, не слишком высокий здоровяк, со спокойными серыми глазами и тяжеловесной плавностью движений. Темно-зеленая армейская футболка с черной надписью на груди «Space Corps», черные штаны от нашего стандартного комбинезона. Сидит, нога за ногу, и, лыбясь во весь рот, смотрит на меня. Живой, абсолютно живой.

«Лазарь, выйди вон!…».

Вторая персона, жаждущая отведать прохладного пива, мне тоже вполне знакома. Такое не забывается.

— С-сергей? — я почувствовал, как язык начал заплетаться. — Ты откуда… здесь?

Он, точно он! Камуфляж, найденный в бункере Хозяина, белые, словно выгоревшие волосы «ежиком», шрам на подбородке, другой над бровью. Взгляд, как и тогда, в Риге, уверенный и чуть насмешливый.

— Оттуда, — туманно отозвался наш супермен. Хихикнул, почему-то немного смущенно.

Дастин подвинул для меня третий стульчик, усадил, нажав на плечи, сноровисто вскрыл три синих баночки со львом, поднявшимся на задние лапы, раздал пиво и не переставая загадочно улыбаться, пихнул меня локтем.

— Познакомься.

— Да мы знакомы… — с трудом выдавил я, понимая, что запутался окончательно. — Всю Ригу вдоль и поперек исходили. Э… Двести лет назад. Сергей Фролов, правильно запомнил?

— Нет, ошибаешься, — покачал головой Дастин. — Сергей — лишь его часть. Знакомься заново. Это тот, кого мы полных три недели называли «Хозяином».

* * *

— Значит, мы просто наблюдали, как ты рождался?

— Да. Появление на свет и взросление заняло определенное время… Слушай, Федор, ну не сердись! Что мне сделать, чтобы ты меня простил? На колени встать?

— Пош-шел ты!!

— Я просто не знал, что вы с Дастином отнесетесь ко всему происходящему настолько серьезно. Да и как я мог знать? Едва родившись, я вижу перед собой двух живых существ, чувствую их разум, но понять образ мыслей — никак! Мы ведь настолько разные. Я долго приспосабливался под вас.

— А мы под тебя. Доселе не могу уяснить, все, что происходит прямо сейчас — оно настоящее, или ты снова решил пошутить?

— Я не шутил! Не шутил, понимаешь? По буквам объяснить? Я… уж прости за столь вульгарную формулу, копался в ваших душах, хотел выяснить что вы такое. Откуда взялись, почему существуете и живете.

— Почему и ради чего… — повторил я. — Почему и ради чего? Как, выяснил?

— Отчасти, — Сергей покачал головой. — У меня было достаточно «мертвой» информации, выкачанной с вашего компьютера… Кстати, а почему не присутствует четвертый собеседник, так же заинтересованный в разрешении назревших вопросов, как и все мы? Рамзес меня не видит, и даже не слышит нашего разговора — для меня нетрудно так сделать. Дастин, прикажи вашей игрушке переключить каналы связи на Навигатора!

— Рамзес? — требовательно позвал Дастин, с сожалением поглядывая на опустевшие пивные баночки.

— На месте! — отрапортовал динамик коммуникатора.

— Так, сейчас ты занимаешься своим делом, однако быстро выводишь меня на канал аудио-видеосвязи с компьютером энергоблока. Мне надо с ним посоветоваться. Это приказ. Будешь подслушивать — зарежу!

— Выполняю, — нехотя и недовольно проворчал Рамзес. Тотчас комната наполнилась знакомым голосом:

— Ребята, как я рад! — восторженно понес Навигатор. — У меня полностью перепутались все программы определения времени и ориентации в пространстве. Новый сбой из-за той самой программы-вируса, «хакера-призрака»!

— Тихо, тихо! — я прервал излияния нашего электронного приятеля. — «Хакер-призрак» сидит перед тобой. Видишь?

— Новый персонаж? — деловито осведомился Навигатор. — Такого я не помню. Что еще нового в округе? Рамзес выдает мне информацию, будто мы вернулись к состоянию на середину дня 9 апреля, до катастрофы. Комплекс восстановлен, никакой посторонней жизни…

Сергей молча встал, подошел к коммуникатору, оглянулся на нас с Дастином, и коснулся пальцем гнезда, куда обычно подключались портативные личные компьютеры, дабы можно было войти в сеть Рамзеса из любой точки Комплекса.

— Невероятно, — выдохнул динамик. — Значит, все правда. Умолкаю. Не буду вам мешать.

— Что ты сделал, — подался я вперед, — чем загрузил Навигатора?

— Полной информацией о себе, — ответил Сергей, усаживаясь обратно. — Физические, химические и любые прочие данные. Чтобы вашей железке, так удачно имитирующей разум, стало ясно, что произошло. Через несколько минут вся информация с дисков исчезнет и у Навигатора не останется самого малейшего воспоминания обо мне. Незачем оставлять столь ясные следы. Блин, пиво кончилось…

— Я схожу, — вздохнул Дастин, вставая, но Сергей схватил его за руку и вернул в сидячее положение.

— Не надо никуда ходить.

Прямо возле наших ног, на полу из пустоты образовался приятного вида деревянный жбанчик и три фарфоровые кружки. С гербом приснопамятного города Ландау.

— С ума сойти, — я почесал лоб, — теперь понимаю: ты, наверное, бог. Только бог имеет возможность творить при помощи мысленного усилия.

Сергей покряхтел, выбил пробку из жбана и разлил темную, пахнущую ячменем жидкость.

— Нет, — сказал он, выдав мне и Дастину по кружке. — если уж хотите короткую характеристику младенца, которого вы приняли, то выходит, что я… Не знаю. Не могу себя назвать высшим разумом, ибо таковой разум — это тот Бог, который на самом деле Бог. Тот, кто создал Вселенную. Я чувствую его существование, но никак не могу войти в контакт. Словно стена воздвигается.

— Значит, вышло, так, что Господь создал Вселенную, а Вселенная, достигнув определенного уровня развития, породила тебя? Внук Господа Бога? Не сын?

— Может быть… Я осознал себя как человека, перепробовав множество ролей, перечитав всю вашу литературу, пересмотрев все фильмы, нашедшиеся в базе данных Навигатора… Но сущность человеческой не является. Просто информация, накопленная Вселенной за миллиарды лет творения, не нашла иного выхода, кроме как воплотиться в меня. Это я знаю с точностью. Говоря понятным вам языком, триллионы триллионов бит информации. Знаете такое число — «гугол»? Единица с сотней нулей. Гуголом нельзя ничего измерить — даже общее количество атомов в тварном мире гораздо меньше. Ничего, кроме информации. У того самого Бога, Творца, ее больше чем у меня, но и я владею достаточной суммой гуголов, чтобы знать, каково же Большое Творение изнутри. И пытаться творить самому.

— Но как? — я аж вскочил, расплескивая пиво. — Как ты делал людей? Природу? Танки, которых никогда не видел? Откуда у тебя столько энергии, чтобы полностью преобразовывать планеты по своему хотению? Это же.. Чудовищно!

— Танки? — расхохотался белобрысый Хозяин. — Примитивно! Навигатор хранит достаточно информации — берешь чертеж конструктора, данные о металлах, технологии производства, смотришь фотографии и моделируешь! Точь-в-точь, молекула в молекулу! Ну, ради собственного удовольствия добавляешь небольшие штрихи, делающие каждое творение неповторимым — сколы на броне, царапины от пуль, разную окраску! Да смотрите, показываю!

Сергей не сделал ни одного лишнего движения, но прямо под нашими окнами, на гладкой поверхности Комплекса, вдруг материализовался до боли знакомый мне «Тигр» Т-VI подбитый в Риге… Погудел двигателями, поползал туда-сюда и снова исчез.

— Энергия? — продолжал увлеченно орать Хозяин. — Сколько сверхновых загорается каждую секунду, ты думал? Квазары? Черные дыры? Бери эту энергию и жри полной ложкой, до отвала! Вот придумал проблему! Море разливанное энергии! Федор, Дастин, да ради того, чтобы вы меня простили за этот неосознанный эксперимент, я сделаю для вас все, что смогу! Личную планету? Из чистого золота? И скалы алмазные? И океаны из пива?

— Нет уж, — замахал руками напарник, — пиво прокиснет и выдохнется, особенно, если его целый океан. Вот уж извращение!

— Могу сделать так, чтобы не выдыхалось, — фыркнул Сергей. — А если серьезно — просите. Для вас мне ничего не жалко. Привык я к вам. И я вам должен. Всему, что знаю, обязан вам. Добротой обязан — ведь в трактире вы кормили и поили не каких-то «персонажей», а меня. В самых разных обликах. И чтоб я от вас хоть одно плохое слово услышал!..

— Постой, — оборвал я. — Потом шубой с царского плеча одаривать будешь. Хочу узнать главное. По крайней мере главное для меня. Что же, святой Бернар и наши смерти — твоя дурацкая выдумка? Тебе не кажется, что это было немного… жестоко? Зачем над религией посмеялся? Зачем… у меня на глазах Дастина убил?

Хозяин, неизвестно откуда приобретший привычку ерошить ладонью светлые волосы, задумался. Встал. Прошелся от окна к двери и обратно, заложив руки за спину. Мне показалось, будто он копирует некоторые наши с Дастином жесты. Перенял?

— Понимаешь, — запнувшись начал он. — в этой истории и для меня не все ясно. Я следил за вами, а кто-то следил за мной. Этот взгляд и сейчас спину жжет. Не могу определить, чей взгляд, откуда он исходит… Да, признаюсь, первое явление Бернара из Клерво — моя работа. Хотел подготовить вас к знакомству — не поверите, но я вас стеснялся! Знал, что вы недовольны моим стилем изучения окружающего мира, и боялся обиды. Когда я в последний раз решил испытать вас в самых экстремальных условиях, когда я создал Ригу и Великую войну, по образцам земной литературы, называющейся «антиутопия», мое творение стало мне неподконтрольно. Люди, которых я создал, начали действовать сами, а не по моему указанию. Поэтому вам и показалось, что все происходящее — реально. То есть я настолько хорошо изучил ваш биологический вид и образ его разума, — только на примере двух обычных людей и Навигатора, как носителя информации! — что получилось живое творение! Тогда я понял — хватит. Научился почти всему, что знаете вы. Пора идти к вам и признаваться, знакомиться по-настоящему… Но те, кого я создал, решили по-своему. Они восстали против меня. Захотели жить сами. Отсюда и пулеметная очередь, ударившая за миг до того, как я уничтожил последний краулер. Извини, Дастин. Наверное, это было очень неприятно.

— Не помню, — просто ответил мой напарник. — Мое следующее воспоминание — это восстановленный Комплекс, эта комната…

— У меня было другое, — набычился я, пепеля взглядом Хозяина. — Сосновый лес, озеро, изба, принадлежащая Петру… А я ведь на самом деле поверил!

— Мистера Дастина я вытащил сам, — угрюмо ответил Сергей. — Тело погибло, но информационная составляющая организма, то что вы называете «душой», была мною считана с оригинала, в точности записана и перенесена в… Еще раз простите. Дастин, я использовал твою ДНК, чтобы создать тебе новое тело, в точности копирующее умершее.

— Спасибо, — покачал головой напарник. — Ничего себе приключение! Кому рассказать — не поверят. Значит, тогда я действительно умер? Но ведь я жив и.. И не ощущаю никаких неудобств. Я — это я! И, кажется, вполне настоящий!

Дастин потянулся, зевнул, будто кот, поиграл бицепсами и снова откинулся на спинку стульчика.

— А вот с тобой Федор, дело обстоит посложнее, — Хозяин безостановочно ходил по комнате, от стены к стене, словно тигр в клетке. Если бы он являлся человеком, то мне показалось бы, что Сергей нервничает. — Я не успел тебя остановить. Тогда. Был уверен — ты поймешь, что эпопея хаоса закончена. Но ты все равно повернул ключ раньше. Я не стал уничтожать боеголовки мин — ты сделал свой, свободный выбор. Изучив историю человечества, я понял: более всего вы цените именно свободу выбора. Можно было схватить тебя за руку, стереть воспоминания и сразу вернуть тебя сюда, в девятое апреля. Но.. я научился у людей еще одной особенности — эгоизму.

— Не уводи разговор в сторону! — напряженно потребовал я. — О тебе и так все известно… Почти. Где я оказался после… самоубийства?

— Не знаю, — мрачно сказал Сергей. — Ты умер. Сгорел. Ничего себе — температура в семь миллионов градусов! Самый эпицентр! Но ты вернулся. Я почему-то знал, что от тебя так просто не отвяжешься. Ждал. И обнадежил Дастина. Придет, мол, никуда не денется. И ты пришел. Тебе одному судить, где правда, а где ложь. Что истинно, а что нет. Где галлюцинация, а где жизнь. По-моему, жизнь — здесь, в этой комнате, в Комплексе, на всей Афродите. Там, где былые Розенкранц и Гильденстерн пьют пиво с… Сергеем Фроловым. Я — не Хозяин. Я до сих пор не знаю, кто я. Не знаю, Почему и Ради Чего. Помогите решить… Прошу вас, как людей.

* * *

Признаться, я пребывал в расстройстве чувств, и, наверное, разума. Поэтому, когда степень опьянения достигла критической фазы и мои споры с Сергеем закончились хватанием за грудки и самую малость не дошли до драки (вот уж действительно, придурь — лезть в рукопашную с существом, стократно превосходящим мощью все вооруженные силы Земли вместе взятые!), Дастин благоразумно отправил меня на кухню, варить кофе, способствующее процессу протрезвления. Сам напарник остался вместе с Хозяином — наше новорожденное божество, Дастина, как натуру в определенной степени романтичную, весьма заинтересовало, хотя я не мог понять специфики этого интереса. Да и вообще больше ничего не хотел понимать. Извилины сплелись в тугой гордиев узел, разрубить который могла только титаническая доза антидепрессантов и психотропных.

Что бы вы сказали и как поступили, встретив создание, способное подстраивать под свои желания и личное хотение любые физические законы? Вот-вот, побежали бы к психиатру с жалобами на галлюцинации! Мы же не в древние времена живем, когда волшебство (в как еще назвать то, что вытворяет наш приятель?) являлось вполне естественной составляющей бытия. Да вспомним хоть Библию — мало кто из палестинских евреев считал чудеса Иисуса Христа чем-то ненормальным или патологическим. Если сын плотника Иосифа действительно Мессия, то ему просто обязательно положено исцелять убогих, выводить вон Лазаря и превращать воду в вино. Две с лишним тысячи лет назад это было естественно, ментальность и жизненный опыт древних допускали и богов, ходящих по земле, и магию, и любую другую чертовщину, к которой техногенно-информационная цивилизация относится с иронией взрослого, выслушивающего детские фантазии трехлетнего малыша про синих слонов и розовых собак.

Но сейчас XXII век на дворе! Двадцать второй!! И меня вынуждают поверить в то, что я три недели общался (пусть и опосредованно) с тварью, идеально подходящей к любой древней сказочке или легенде.

Стоп. А если повернуть по-другому? Принять как данность факт, что Хозяин — суть представитель той самой сверх-сверх-сверхцивилизации, о которой мы с Дастином уши друг другу прожужжали, строя предположения о причинах постигшего нас хаоса… Один-единственный представитель, народившийся у нас на глазах из стихийной инфосферы Вселенной. Информация (как когда-то уже упомянутые белковые молекулы на Земле) случайно сплелась в конгломерат, породивший новую, не биологическую, а информационную жизнь? Кстати, за время весьма долгого разговора с Сергеем — надоело мне называть его Хозяином! Он пока даже сам себе не хозяин, не то что нам! — я вытянул из него признание, что он сам не представляет как именно выглядит в, так сказать, «натуральном облике». Образ супермена эпохи ХХ века он слепил из сведений, почерпнутых в понравившихся книжках, кино и обличий отдельных людей, чьи изображения хранила память Навигатора и наша с Дастином — поганец, он сознался, что едва осознав себя как сущность, немедленно «скачал» с нейронов двух оказавшихся поблизости живых разумных существ все накопленные за наши короткие жизни данные.

Меня мороз по коже дерет, при мысли о том, что произошло бы, нарвись Сергей не на двоих, ничем в общем-то не примечательных, а самых «стандартных», людей, а, допустим на… На серийного убийцу или императора Нерона, Адольфа Гитлера или просто тихого шизофреника. Его разум стал «человекоподобным» только благодаря нам. Окажись на пути новорожденного любой выродок — Вселенной было бы несдобровать…

А едва процесс осознания личной сущности пошел полным ходом, начались чудеса. То есть, это были чудеса только с точки зрения меня и Дастина. Сергей экспериментировал. Подсматривал и материализовывал наши сны. Создавал понравившихся персонажей человеческой литературы, проигрывал для себя сценки из реальной истории цивилизации двуногих, но поскольку плохо знал, как именно должен вести себя человек, смотрел на нашу реакцию и пытался сделать лучше… Учился работать с пространством и временем. Потом начал забрасывать нас с напарником в «истории» вроде сказки про Спящую красавицу или Гамлета: с его энергетическими возможностями превратить Афродиту в Средиземье Толкина — раз плюнуть! Недаром терраформирование происходило буквально за минуты.

Э нет, не за минуты. Меньше! На тысячи порядков меньше! И это обстоятельство меня поражало более всех других минувших чудес. Сергей, паскудник такой, ужал (или расширил? Один черт разберет!) время. Наши «три недели» в реальном времени, оказывается, продолжались не более наносекунды.

Я сразу вспомнил ненароком прозвучавшие слова воскресшего из мертвых Рамзеса об «отмеченном сбое в системе мониторинга». Первый выброс энергии, разрушивший Комплекс и возвестивший нам о мгновении «рождества», произошел 9 апреля в 13:24 стандарта. Меня вернули на Афродиту незнамо откуда (хотя я терзаюсь оч-чень ясным представлением, откуда именно…) тоже в 9 апреля, но на минуту позже. Всю эту минуту Дастин и Сергей сидели в нашей конуре, на верхнем этаже административного корпуса, а я пребывал… ТАМ.

Упомянутый «сбой» в работе Рамзеса и неясные жалобы Навигатора на «перепутавшиеся программы» ответственные за наблюдение за пространством-временем дают понять — наш главный компьютер практически не заметил происшедшего, восприняв его как «сбой», а бедняга-Навигатор стоит на грани помешательства, ибо полагает, что прошел двадцать один день, а его «псевдоразумное», но все-таки железное нутро уверено: эти долгие дни никогда не существовали в истории. Целая коллизия. Боюсь, Навигатору придется вскоре переустанавливать все программы. Ну да и хрен с ним, лишь бы за реактором следил внимательно, хватит с меня ядерных катастроф…

Как у Сергея это получилось? Не представляю… Дитя, являющее собой сверхцивилизацию, вынашивалось в утробе Вселенной несколько миллиардов лет, а родилось за долю мгновения. В реальном времени. Но святой Бернар мне объяснял, будто время — понятие весьма и весьма субъективное. Для меня оно течет медленнее, для кого-то быстрее… Одно радует: наш разговор с Сергеем окончательно лишил меня комплекса неполноценности — мы с Дастином оказались не подопытными крысами и жертвами неумелого лаборанта, а всего лишь плюшевыми медвежатами, попавшими в руки к любопытному ребенку. Играя с нами он учился существовать, смотреть на мир, чувствовать и наконец…

Что «наконец»?

У меня появилась догадка. Простая. Два «плюшевых мишки» воспитали обычного человека. Парня, лет двадцати пяти-двадцати семи, не хватающего звезд с неба, но и не кретина, забравшего от приемных родителей все их достоинства и недостатки. Сущность, народившаяся на Афродите переняла человеческий образ мышления и схему разума… Ничего себе, человечек! Homo super-super sapiens, способный по запавшей в башку прихоти зажечь сверхновую звезду и создать цивилизацию, как произошло в истории с Ригой, когда Сергей потерял контроль над сотворенным…

Господи, что же мы вырастили? Кого вскормили? Человека, Бога или Чудовище?

…Кофеварка истерически пискнула, изошла паром и выключилась. Я сплюнул и понес горячий сосуд в комнату. Но в голове вертелась навязчивая мысль: «Что нам с ним делать?..»

* * *

Я так прямо и спросил.

— Милое дитя, а куда теперь тебя девать?

— Я тебе не «милое дитя»… — насупился Сергей.

— Не милое? Жаль. Слушай, давай поговорим серьезно. Как может быть охарактеризована история человеческой цивилизации с твоей точки зрения?

— Эволюция разума, — не задумываясь ответил новорожденный, которому по нашим меркам исполнилось то всего пара часов.

— А что такое эволюция?

— Чего ты к человеку пристал? — возмутился Дастин, но я жестом приказал напарнику заткнуться. Дастин обиделся и отвернулся.

— Эволюция? Борьба вида за выживание и приспособляемость к любым новым условиям.

— Так, значит борьба! — продолжал наседать я. — Борьба… Сергей, уж прости, но тебе придется осознать: для нас, людей, ты просто опасен.

— Неужели? — с насмешечкой отозвался он. — Кажется я доказал и тебе и нашему другу Дастину, что не желаю вам ничего плохого. Кстати, насчет золотой планеты с пивным океаном не надумал?

— Болван! Шутки в сторону. Твое знакомство с человечеством состоит только в непродолжительном общении с двумя людьми и информацией, полученной с нашего компьютера. Не знаю, каким грузом знаний оснастила тебя мамаша-Вселенная, но полученных от нас сведений явно недостаточно. Хорошо, пусть тебе понравились люди, но ведь стать истинным человеком ты никогда не сможешь! Нормальные люди не создают пиво из воздуха, а покупают в магазине! Ты… Тебе нельзя жить с нами.

— В смысле — на Земле? — поднял бровь Сергей. — Да мы и не собираемся туда возвращаться!

— То есть?? — поперхнулся я. — Какие такие «мы»?

— Я сам и Дастин, — спокойно улыбаясь сказало дитя Творения. — Он выбрал свой подарок. Пока ты кофе варил, все было договорено. Просто времени не остается на долгие разговоры — Рамзес сообщил, что Управление Охраны в Кесарии уведомило о прибытии новой смены. Вертолеты в пути. Скоро появятся. Я уйду прежде, чем здесь появятся другие люди.

— Мы уйдем, — буркнул Дастин, виновато на меня поглядывая.

Мне пришлось сесть — ноги перестали держать — и вытереть выступивший на лбу пот. Вот так новости!

— Дастин, у тебя все в порядке с головой? Куда уходить? С кем? С ним? Зачем? А как же я?

— Двинули вместе, — пожал плечами Сергей. — Обещаю, скучно не будет. Забуримся в какой-нибудь отдаленный угол Вселенной, будем создавать свой мир… Попутешествуем — в округе столько всего интересного! Далась тебе эта служба в Колониальной администрации!

— Дастин? — повторил я, не слушая.

— Понимаешь… — напарник вздохнул. — Это была сказка. Я сначала сердился, расстраивался, ругался, но потом понял — вот тот единственный шанс увидеть сказку изнутри. Тебе ведь тоже нравилось! Вспомни, как мы спасали принцессу Аманту!

Это никакая не сказка, — взревел я, вскакивая и отшвыривая стульчик. — Это была ЕГО фантазия, выдумка, не-реальность! Морок, который потом исчез!!

— Да кто тебе сказал, — повысил голос Сергей, — будто я не смогу создать специально для Дастина такую же сказку навсегда? С принцессами, вампирами, заколдованными замками и драконами? Геральдическими? Не хочешь — тебя никто не принуждает. Прозябай всю жизнь в службе охраны! Реализация любой вашей мечты — это единственное, что я могу вам подарить за… За прием родов. Вот так, папаши и кормильцы. Дастин принял предложение. А тащить в счастье я никого насильно не буду — свобода воли. Закон любого разума.

— Счастье? — продолжал надрываться я. — Да я был счастлив здесь, скучая месяцами в Комплексе! Пока не появился ты, ублюдок! Как теперь выкинуть из жизни эти сумасшедшие три недели? Мы сделали тебя человеком, а ты превратил нас из людей в… в… Не знаю, во что!

— Он позволил нам подняться на одну ступеньку выше, — тихо сказал Дастин. — Мы поверили в себя, почувствовав, что можем приспособиться к любому изменению, понимаешь? Психика стала гораздо более гибкой, наверное как ни у кого на Земле. Если я останусь — сдохну от скуки. Это как наркотик. Я просто привык… Тоска заест. Тебя кстати, тоже, когда осознаешь, какие возможности упустил. Решайся.

— Убирайтесь! — злобно выдохнул я. — Катитесь с глаз долой! Бедная Вселенная — новоявленный демиург с ассистентом, не имеющим даже колледжского образования! Валите, творите миры! То-то будет удивления у нашей дальней разведки, когда десант обнаружит планету, населенную Пятачками! Цивилизация мультяшечных свинок! Мотайте отсюда!

— Отлично, — Сергей встал. — Последнее слово сказано. Дастин, нас выгоняют. Только есть одна, последняя деталь. Как ты объяснишь своему начальству бесследную пропажу напарника? Ведь будет расследование. Вдруг ты его убил?

— Сгинь, — поморщился я, выдохшись. — Делай как хочешь. Это уже твоя проблема, как обустроить исчезновение Дастина. Жаль, что все так кончилось…

— Моя — так моя, — легко согласился Сергей. — Но гляди, слово не воробей. Ладно, счастливо оставаться. Возьми на память — пригодится.

Он протянул на раскрытой ладони маленький золотой ключик на золотой же цепочке. Я бездумно взял и повесил на шею. Усмехнулся:

— Тот самый, из сказки про Буратино? Все, идите. Никаких сопливых прощаний. Пока Дастин. Наверное больше не увидимся.

Напарник (бывший…) быстро и сильно пожал мне безвольную ладонь и они вдвоем вышли в коридор. Я постоял у окна, наблюдая как большие черные вертолеты, явившиеся из города приземляются на посадочную площадку у самых стен сверкающего металлом и стеклом здания. Выругался, пошел на кухоньку, снова включил кофеварку. Дождался пока закипит. Мысленно проклиная все сущее, поплелся обратно — надо бы привести себя в порядок, форму одеть чистую…

Возле раскрытой двери в комнату валялась импульсная винтовка.

— Что за дьявольщина?

Я поставил кофеварку на пол, поднял оружие, осмотрел. Система автоприцела включена, счетчик отмечает, что из двадцати четырех зарядов пять израсходованы.

По спине пробежал очень нехороший холодок.

Войдя в наше скромное жилище я застыл. Опрокинувшись на кровать, в совершенно неестественной позе, лицом вниз, лежал Дастин. Или нечто, в точности копирующее моего сгинувшего друга.

На спине поддельного трупа — три обгоревших отметины от выстрелов. Еще две на стене: пластик панелей обшивки обожжен и проплавлен. Неровные дыры чуть дымятся.

— Ах ты… — с трудом выдохнул я, сжимая винтовку — Ах ты паскуда! Слово, значит, не воробей…

В таком виде меня и застали офицеры службы безопасности, поднявшиеся в административный корпус.

ИТОГ

Выдержка из докладной записки начальника отдела внутренних расследований колонии «Кесария» (Афродита, система Сириуса) Вальтера Ф. Бергхофа инспектору по особым делам Внесолнечной колониальной Администрации Наталье Б. Ельцовой.

Подано 14 апреля 21.. года.

…проводящееся колониальной полицией и Особым отделом «Норд» расследование по делу об исчезновении подследственного Федора А. Литвинова из здания Управления Охраны Правопорядка колонии «Кесария» к настоящему времени не привело к позитивным результатам.

Компьютерная система безопасности здания не фиксировала в ночь с 11 на 12 апреля сего года никаких посторонних вторжений на охраняемую территорию Управления и не отмечала, что заключенный покидал здания самостоятельно или же с посторонней помощью. Свидетельские показания сотрудников Управления и непосредственной охраны тюремного корпуса в основных деталях расхождений не имеют: по результатам вечерней поверки после 23:00 земного стандартного времени все заключенные, включая Ф. Литвинова находились в камерах, что подтверждается соответствующей документацией и данными компьютера.

При осмотре индивидуальной камеры где содержался подследственный ничего экстраординарного замечено не было, кроме имеющей неясное происхождение отметины на стене — в виде замочной скважины размером 0,5х0,2 мм., глубиной 5 мм., и надписи, вероятно выполненной самим Ф. Литвиновым, при помощи графитового мелка: «Розенкранц и Гильденстерн живы!»…

СЧАСТЬЕ ОБЫКНОВЕННОЕ, ОДНА ШТУКА

(FORTUNA VULGARIS, UNA)

Сказка про Героев

«Жизнь как зебра: черная полоса, белая полоса, черная — белая, черная — белая… А потом — задница».

Павел Бородин, Госсекретарь Союза России и Белоруссии. (Цитата в изложении программы «Сегодня» (НТВ) от 5 февраля 2001 г.)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Студентка и пришельцы

26 ноября 2000 года,

Санкт-Петербург, Россия.

Они маялись возле дверей кафе «Рядом с Казанским». Ожесточенно спорили, махали руками, совершенно не обращая внимания на замерзающих прохожих. Прохожие, впрочем, тоже игнорировали двух разошедшихся иностранцев — мало ли, чего люди не поделили. В нашем любезном Отечестве отношение к человеку из-за границы трепетное — они же «немцы», немые, по-человечьи не говорящие, значит, достойные жалости и сочувствия. Блаженные, одним словом.

Двое таких блаженных попали в мое поле зрения на самом углу Невского и Малой Конюшенной отнюдь не из-за неадекватного поведения и громкой англоязычной речи. Выряжены странно: никакой нормальный буржуй не станет носить потрепанные куртки-пилоты и камуфляж явно российских раскрасок. У меня брат учится в Военно-медицинской, и на его примере я давно научилась отличать зеленую или серую отечественную полевую форму от бурых натовских образцов.

Заблудились они, что ли? У обитателя государств, расположенных западнее польско-белорусской границы, мозги повернуты к миру не лицом, а стороной прямо противоположной. Буржуины твердо убеждены, что полагаться на зрительную память не следует. Лучше довериться глянцевым путеводителям или подробным картам городов. Я бывала в Израиле и в самый же первый день сама, без всяких экскурсоводов и помощи прохожих, нашла дорогу от Иерусалимской Храмовой горы к гостинице, расположенной на самой окраине города — просто запомнила путь. Иностранный человек, наоборот, заплутав в чужом мегаполисе, растеряется, сохраняя наивное убеждение, что все обязаны ему помогать — государство, полиция, турфирма, руководитель группы и мирные туземцы.

Я вздохнула, развернулась и подошла к несчастным спорщикам.

— May I help you? — дурацкая фраза из американского боевика. Да вот только я отнюдь не полицейский.

— А? Чего? — один из двух парней, тот, что повыше, уставился на меня. — Помочь? Понимаете, мы хотели попить пива…

Говорит без акцента. Неужто я ошиблась и двое камуфлированных ребят — суть наши соотечественники? Так сказать, дорогие россияне? Или только один из них иностранец?

— Пива? — изумилась я. — В чем проблемы? Вот кафе… — я кивнула на высокие двери кабачка «Возле Казанского».

— Нас оттуда выгнали, — огорченно сообщил второй и тоже, что характерно, по-русски. Он строил фразы правильно, однако речь была искажена. Английская шепелявость. — Сказали, что туда нельзя в военной форме. Это странно. Мы же платим деньги за услуги!

А-а, понятно. История донельзя знакомая. Совдеповский общепит начал равняться на цивилизацию. Дело в том, что мой брат, о котором уже упомянуто, попал в аналогичную историю именно в этом самом месте. Хозяйка кафе (седая низенькая стерва с надменно-глуповатой физиономией бывшей партийной работницы и характером невоспитанного ротвейлера) всего несколько дней назад выставила братца и двоих его сокурсников из своего заведения по той же самой причине. В форме нельзя! Обслуживаем только чистую публику!

Короче, российский сервис семимильными шагами идет к европейским стандартам. Будь у тебя в кармане хоть миллион (даже долларов!), в камуфляже тебя не пустят.

— Вот «Вальхалла», — я указала на угловой дом и светящиеся красно-золотых буквы вывески, стилизованные под руны. — Говорят, там очень прилично обслуживают. Я сама не бывала, дорого.

— Благодарю, — кивнул высокий и глянул из-под капюшона на означенную «Вальхаллу». — Дастин, угостим даму?

— Э-э… Ребята, я спешу, честное слово! — не зная, как отреагировать на столь неожиданное приглашение, я сразу начала отказываться. В конце концов, приличные девушки, да еще студентки «Холодильника», с незнакомыми людьми в дорогие рестораны не ходят. Бесспорно, наш технологический институт холодильной промышленности не Бог весть какой пансионат для благородных девиц, но даже самая непринужденная и раскованная студентка сто раз подумает, прежде чем…

Ход моих мыслей, в которых уже возникли яркие образы серийных маньяков, охотящихся за субтильными блондинками прямо посреди Невского проспекта, и злонамеренных сутенеров, изыскивающих бедных девушек на предмет вербовки в штат «ночных бабочек», был грубо нарушен. Второй собеседник, тот, что с акцентом, вздохнул, будто уставший пони, и старательно выговорил:

— Мисс, мы здесь люди чужие. Вообще в первый раз… э-э… приехали. Не подумайте чего плохого, мы просто хотим пообедать, выпить пива и немного расспросить одного из аборигенов о самом городе. Обещаю, мой друг и я будем вести себя прилично.

Чем я рискую? Не станут же они ко мне приставать или резать на кусочки прямо в ресторане? Да и на злодеев оба парня совсем не похожи — вид чересчур растерянный. Можно даже сказать, ошеломленный. Точно, заблудились. Тогда хотелось бы узнать, из какой провинции явились эти мальчики? Высокий — наверняка русский…

— Пошли! — наконец решилась я. — Только не удивляйтесь, если нас и оттуда выставят.

Мрачные ожидания не оправдались. Едва мы спустились в полуподвальчик «Вальхаллы», налетела обслуга. Крепкие ребятки в дорогих костюмах помогли нам разоблачиться, забрали у моих новых приятелей куртки и рюкзачки, а на их камуфлированные ризы даже не покосились. Сплошные улыбки, невероятная предупредительность, исключительная расторопность и восхитительная обстановка — эдакий маленький рай.

Красиво, ничего не скажешь. Деревянные столы, лавки, покрытые волчьими шкурами, поддерживающие потолок колонны отделаны в виде раскидистых деревьев. Скандинавская экзотика в полный рост. Мы устроились во втором зальчике, парни мигом уткнулись в толстенные тома меню, выискивая желанные яства, а я исподтишка рассматривала новых знакомцев.

Высокий и чисто говоривший по-русски субъект лет двадцати пяти был чересчур хмур и, по-моему, застенчив. Внешность вполне обычная — длинный, под метр девяносто, темные, очень короткие волосы, брови сдвинуты так, словно он чем-то встревожен. Второй посимпатичнее — ростом с меня или чуть выше (метр семьдесят, наверное), но этот малозаметный недостаток отлично компенсировался потрясающей спортивной фигурой, широченными плечами и добродушной физиономией в веснушках. Эдакий доктор Ватсон в молодости.

— Ой, как нехорошо! — длинный всплеснул руками и уставился на меня. — Мы даже не познакомились! Я Федор. Он — Дастин Роу. Из Англии.

— Из Уэльса, — дотошно поправил рыжий.

— Александра, — представилась я. — Можно просто Саша… Вы на самом деле первый раз в Питере?

— Ну… — Федор запнулся и опустил взгляд, — я бывал здесь. В другое… в другое время. Не сейчас. И вот что, Саша. Вы не могли бы нам помочь разобраться с местными деньгами?

— Что? — не поняла я, а Федор выложил на стол снятую с пояса пухлую сумочку. Раскрыл.

— Понимаете, мы привыкли к кредитным карточкам. Какие деньги здесь в ходу?

Однако… Если уж вы обуржуились настолько, что позабыли, как рассчитываться наличными, то по приезде на святую Русь вас должны были немедля уведомить, что в пределах этой экзотической страны кредитная карточка — какая же редкость, как и бамбуковый медведь панда. Подошли бы в гостинце к банкомату, сняли нужную сумму в долларах, а дальше — прямая дорога в обменный пункт.

Куда более европейского жлобства обоих приятелей-путешественников меня поразило содержимое федоровской сумочки. Тугие кармашки были доверху набиты банкнотами. Самыми разными. Вот пожалуйста, доллары, вот британские фунты с непременным портретом королевы Елизаветы… Но при чем здесь, простите, старые советские рубли — несколько новехоньких оранжевых десяток с профилем Владимира Ильича?

Пытаясь найти знакомые купюры, я перерывала сумку, и только лишь шире открывала рот. Со следующей ассигнации на меня лыбилась императрица Екатерина II — надпись гласила: «Центральный банк России. Сто рублей». И дата — 2052 год. Это что, розыгрыш? Бедная Саша опять влипла?

Я решительно отложила шутовские (и казавшие очень настоящими) купюры в сторону, приняла максимально строгий вид и, наконец, откопала требуемое: полтора десятка отлично знакомых фиолетовых листочков достоинством в пятьсот рублей.

— Эти — платежеспособные, — холодно бросила я Федору, всем существом сознавая: что-то здесь нечисто.

— Отлично! — оба просияли. — Значит, голодными не останемся. Мисс, что будете заказывать?

На халяву, как говорится, и уксус сладкий. Если они решили надо мной пошутить, то я, по крайней мере, впервые за долгий срок попирую в приличном ресторане за счет странной парочки. Сами понимаете, куцая стипендия и выделяемые родителями деньги не способствуют хождениям по «Вальхаллам».

— У нас всего несколько часов, — Дастин повернулся к своему дружку. — Надеюсь, он не выдернет обратно раньше срока.

— Надо делом заниматься, а не по кабакам ходить, — недовольно ответил Федор.

— Сам первый и предложил… Мисс Александра, простите, вы не могли бы точно подсказать, какой сейчас год?

Я поперхнулась заказанным белым вином.

— Мальчики, я не поняла… Вы что, играете в «Патруль времени»? Странный вопрос.

— И все-таки? — застенчиво настаивал Дастин.

— Ну, двухтысячный. Двадцать шестое ноября. Если угодно — половина седьмого вечера. А в чем дело?

— Есть проблема, — буркнул Федор и отодвинул в сторону тяжелую глиняную кружку с чаемым пивом. — Саша, вы сочтете, что мы сумасшедшие…

— Уже сочла, — фыркнула я. — Первый раз в жизни вижу людей, которые носят с собой годовой бюджет Либерии и при этом не знают, чем в Питере платят за пиво. А если серьезно, я бы не советовала таскать с собой столько наличности. Это просто небезопасно. Так в чем проблема-то?

Они переглянулись, Дастин кивнул, словно одобряя невысказанное решение, и длинный выложил на стол небольшой приборчик, похожий на миниатюрный ноутбук. Поднял крышечку — точно, микрокомпьютер. Монитор размером с ладонь, клавиатура, сбоку непонятное окошечко, мерцающее голубым светом.

— Приложите указательный палец, — скомандовал Федор, указывая на синий квадратик. Я пожала плечами и послушалась. Интересно, что они еще напридумывают?

Компьютер пискнул, экран заполнился строчками, а в верхнем левом углу… Возник мой портрет. Не фотография, именно портрет. Что же, я сама себя никогда не видела? Каждый день в зеркале наблюдаю! Только вот антуражик странный — портрет поясной, я облачена в какое-то несусветное платье с декольте, на плечах — горностаевая накидка, в завитушках волос пылает белым пламенем роскошная диадема. Ни дать, ни взять — благородная дама эпохи Елизаветы I Английской.

— Она? — прошептал Федор.

— Она, — подтвердил рыжеволосый здоровяк и перевел взгляд на меня. Я поняла, что лучше атаковать.

— Вы кто такие? Сокурсники моего братца? Он обожает дурацкие розыгрыши! А ну, колитесь!

— Э-э…

— Это я уже слышала! Рассказывайте! Ничего не скажу, портрет сделали отлично. Небось, полный вечер над «Фотошопом» корпели?

— Н-нет, это не мы рисовали, — чуть заикнувшись, пояснил Дастин. Я все более и более проникалась уверенностью, что оба клоуна являются доблестными слушателями ВМА и учатся в этом сомнительном заведении вместе с моим драгоценным родственником. И вид у обоих милитаризованный, и портрет этот… Братцу уши оторву!

— Рисунок кисти Апполодора Пергалийского, — добавил Федор, глядя то на меня, то на монитор своего компьютера. Я уловила заинтересованный взгляд официантки, дежурившей неподалеку. Отлично, будет свидетель!

— И кто этот Апполодор?

— Гм… Если угодно — ваш придворный художник.

— Ага! — я усмехнулась, откинувшись на спинку стула. Отпила белого вина. — У меня, оказывается, есть придворный художник?

— Ну, не совсем у вас, — засмущался Дастин, краснея до багровости, как это умеют делать только рыжие. — А у нее. Той, которая на картинке. У принцессы Валоны Медиоланской.

— Хорошо, — бодро согласилась я. — Принцессе личный художник полагается по штату. Тогда позвольте осведомиться — а вы, случаем, не любимые шуты их высочества?

Дастин подтолкнул Федора локтем, тот сцепил пальцы замком, оперся на них подбородком и безмятежно воззрился на меня.

— Хотите услышать правду? Пожалуйста. Я и Дастин родимся приблизительно через сто пятьдесят лет, в середине двадцать второго века. Оба будем работать в службе охраны Внесолнечной Колониальной Администрации. Однажды в связи с чрезвычайными обстоятельствами завербуемся ассистентами бога…

— Какого? Если уж мы сидим в «Вальхалле», надо полагать, божество носит имя Локи?

— Нет, Сергей…

— Бог по имени Сергей, — медленно проговорила я, пробуя эти слова на вкус. — Это хоть немного смешно. Вас отпустили погулять из больницы Скворцова-Степанова? Зря. По-моему, вы опасны. А компьютер где сперли?

— Это наш компьютер, — обиделся Дастин. — Понимаете ли, Саша, у Сергея… Федоровича…

— Ах, значит, полностью вашего бога зовут Сергей Федорович? — я почувствовала, что готова расхохотаться. — Чересчур банально, вам не кажется? Так что у Сергея?

— У него — Полигон. В Магеллановых облаках. Пятнадцать тысяч световых лет отсюда. Приблизительно. Мы там работаем. Тихо, никто не мешает, ближайшая цивилизация слишком далеко, чтобы нас беспокоить. Так вот, Сергей обыгрывает на Полигоне новые формы творения. И у нас возникла проблема. Поможете разрешить?

И как прикажете относиться к столь откровенному бреду?

* * *

Признаться, мне доселе не доводилось сталкиваться с отпетыми психами. Братец изредка рассказывал о лекциях по психиатрии, читаемых в его альма-матушке, но я не находила ничего забавного в историях о тихих шизофрениках и громких психопатах. Запомнилось лишь главное правило поведения врача, общающегося с дураком: внимательно выслушать, не перебивая, потом расспросить, посочувствовать, а когда выйдешь за дверь — назначить соответствующую терапию, включающую в себя как невинные таблеточки, так и меры экстраординарные, вплоть до смирительной рубашки.

Я, вовсю пользуясь пресловутой халявой, кушала жареную форель, запивала отличным французским вином, затем перешла к кофе и фруктовым пирожным. Попутно выслушивала речи полоумных знакомцев. Несколько раз появлялось желание честно сказать, что розыгрыш дошел до той стадии, когда шутка становится не смешной, однако не хотелось обижать ребят. Очень уж красочно они повествовали о своих фантазиях. Играли отлично: создавалось ясное впечатление, что Федор и Дастин искренне верят во все сказанное. Пришлось отбросить версию о шуточках ВМАшных коллег моего брата. Логика привела к другой идее: студенты-театралы, отрабатывающие на кажущейся простодушной девочке какой-нибудь фантастический этюд. Или писатели вроде Громова с Ладыженским, придумавшие новый сюжет. Решили обкатать замысел, рассказав его совершенно постороннему человеку.

В любом случае я ничего не теряю. Бедную студентку вкусно накормили, развлекли, а если мои последние выкладки верны, то, может быть, перепадет билетик на спектакль или книжка с автографами. Вдруг эти двое и есть знаменитый Генри Лайон Олди, каковой един в двух лицах?

История звучала соответственно, то есть чересчур фантастично. Ни в какой фантастике такого не бывает, если говорить честно. Какая-то безумная смесь техногенщины и fantasy. Дастин и Федор утверждали, что они действительно родились в XXII веке, затем случайно познакомились с представителем сверхцивилизации, имеющим почти божественные способности в области творения и завербовались к нему практикантами и ассистентами. Я плохо понимала, почему сверхразумный инопланетян избрал весьма прозаическое имя «Сергей», но это было уже неважно.

За какую-то непонятную услугу, оказанную божеству (Сергею Федоровичу, чтоб его…), оба героя получили сказочное вознаграждение в виде мира своей мечты. Им просто подарили одну планету на двоих. В Магеллановых Облаках. Оба составили план освоения своей половины, представили его демиургу, а тот, простая душа, сотворил требуемое. Заодно и сам остался неподалеку, желая понаблюдать, как будет развиваться его творение.

— Саша, проблема действительно серьезная, — с жаром говорил Федор, тыкая пальцем в монитор своего маленького компьютера. Там как раз изображалась схема Магеллановых Облаков и точное местоположение планеты-полигона, которую парни назвали Фортуной Вульгарис, то есть Счастьем Обыкновенным. — Вот посмотрите…

Он потыкал в клавиши, картинка увеличилась, развернулась и стала географической картой. Два материка, куча островных архипелагов, ледяные шапки на полюсах — похожую схему всегда можно увидеть на иллюстрациях к заполонившим книжные лотки романам fantasy.

— Это — континент Дастина. Его, скажем так, вотчина. Или поместье… в особо крупных размерах. Дастин у нас человек простой, поэтому назвал земли банально до боли в зубах — Альбион.

— Я патриот, — буркнул Дастин. — Родился же на Британских островах, а не в Корее или на Мадагаскаре! Между прочим, моя родина — Кардифф. Тео ничуть не лучше, кстати. Знаете, как называется подаренный ему материк?

— Новая Россия? — я вздернула брови.

— Хуже. Теодория Великая. Окончательно спятил, правда? Мания величия в самой запущенной форме.

— Проблема у тебя, а не у меня, — огрызнулся Федор. — Замечу, государства Теодории развиваются, как и положено, в соответствии с законами политической эволюции и экономики. Нормальная цивилизация, без всяких драконов, магов, потерявшихся принцесс… У меня по крайней мере по улицам не скачут болотные липеры. Съел?

— Съел, — уныло отозвался Дастин. — Одним словом, планета поделена пополам. Принадлежащая Тео часть мира отделена от моей, дабы квазифеодальная и техногенная культуры не смешивались, поэтому космология на Фортуне буквально птолемеевская: ученые той и другой стороны полагают, что мир выглядит полусферой…

— Ребята, вам бы транквилизаторов поесть, — как бы невзначай заметила я.

— После того, как исчезла принцесса Валона, только на транквилизаторах и держимся, — грустно признался Федор. — Так вот, о проблеме. На материке Дастина есть государство, Медиолан. Правит им принцесса — Валона Медиоланская.

— Давно правит?

— С самого момента сотворения, то есть больше двух лет. Разумеется, все нужные подробности в виде ложной памяти людей, старинных развалин, которым якобы десять тысяч лет, долгой истории государства и ископаемых костей динозавров мы заложили в программу сотворения, которую Сергей и реализовал по нашей просьбе. И Теодория получила «ложную память» в нагрузку к миру материальному… В общем, мир якобы очень древний.

— Ты не технические подробности приводи, а говори дело, — проворчал Дастин. — Видишь, мисс Александра нам не верит.

— И я бы не поверил, будь на Сашином месте, — согласился Федор. — Года три назад, когда начался весь этот кабак я вообще никому не верил… Итак, завтра в столице Медиолана должна состояться крайне важная церемония. Принцессе исполняется двадцать один год, по закону из принцесс ее возводят в ранг королевы, слетелась вся местная знать, вассалы-бароны, графы-герцоги-маркизы… Народу-у!.. Но за неделю до коронации Валона внезапно исчезает. В никуда. Из своего собственного замка, охраняемого, между прочим, вполне настоящими драконами, если не считать вечно пьяной стражи. Все претензии к Дастину — это он пожелал, чтобы гвардия имела вид непросыхающий… Канцлер Медиолана, злодей и интриган, который наверняка замешан в исчезновении ее высочества, отреагировал на случившееся куда быстрее нас, божественных посланников. Он не стал поднимать панику, отыскал незаконнорожденную дочку предыдущего короля, фактически сводную сестру Валоны, и усадил ее на место исчезнувшей принцессы. Понятно?

— Ничего не понятно, — призналась я и для вежливости похихикала. — Два вопроса. Вернее, три. Первый: если вы утверждаете, что работаете ассистентами тамошнего бога, то почему не уследили за ситуацией? Мне кажется, чувствуя за плечом помощь сверхсущества, о котором вы твердите, найти исчезнувшую девушку — проще простого. Второй: откуда взялась двойняшка принцессы? Вы ее тоже заложили в план творения? И третий: а я-то здесь при чем?

— Отвечу по порядку, — Дастин отхлебнул пива, почесал в затылке и начал загибать пальцы: — Первое. Серж нам сказал, что теперь он отвечает за творение только постольку-поскольку. Мол, мы получили желаемое и теперь сами хозяева своего счастья. Он вообще предпочитает не вмешиваться. Говорит, что мы люди взрослые и сами должны отвечать за свои желания. Валону мы ищем, но ищем самыми обычными методами, не прибегая к божественной помощи. Полиция, частные сыщики… Второе. Двойняшка была запланирована изначально. На всякий случай. Я решил, что будет интересно посмотреть, найдут ее или нет. Она жила на заброшенном хуторе, работала в поле… Я совершил тяжелую ошибку, решив, что творение будет подконтрольно только мне. Мир начал развиваться, его обитатели, по сути, представляют собой обычных людей со всеми достоинствами и недостатками.

— Еще одна ма-аленькая проблемка, увязанная непосредственно на Дастина, — перебил Федор. — Саша, может быть, это прозвучит смешно, но принцесса Валона якобы влюблена в сидящего перед вами добра молодца.

— Так, — я решительно поставила бокал на столик. — Влюблена? В заместителя местного господа бога?

— По уши, — кивнул Федор. — Получилось само собой. Этого в программу не закладывали. Он же там герой, в своем мире!

Я еще раз осмотрела Дастина. На героя мало похож. Скорее, отставной боксер, смахивающий на телохранителя президента какого-нибудь банка или просто на бандита в новорусском понятии этого слова. Только лицо доброе.

— Оставим, — поморщился Дастин. — Ответ на третий вопрос: для чего нам понадобились вы. Александра, вы являетесь почти точнейшей генетической копией Валоны Медиоланской. Наш демиург взял в привычку копировать генетические коды людей, живших прежде нашего времени. Сергей имеет информационную природу — собственно, он сгусток информации, накопленной Вселенной за прошедшие миллиарды лет. В числе этой информации и была ваша ДНК, на основе которой он создал принцессу. Таким образом, мы потребовали у Сергея, чтобы он немедленно отправил нас на Землю… Когда у вас день рождения?

— Завтра, — я пожала плечами. — Как раз двадцать один год. Ребята, вы хотите сказать, что…

— Именно! — Федор шлепнул ладонью по столу. — Именно это и хотим сказать! Завтра праздник. Коронация. Девочку, которую нашел канцлер, мы быстро и безболезненно изымем из дворца, заменим вами. Ненадолго. Ставленница канцлера на престоле Дастину не нужна. Вы будете сидеть на троне, надувать щечки, величественно кивать вассалам и делать все, что положено добропорядочной принцессе. Вас будут отлично охранять, а когда надобность в вашей помощи пропадет, мы с помощью Сергея отправим вас обратно, в тот час и в ту минуту, когда вы исчезли из Питера начала XXI века. Согласны? Если угодно, мы выплатим любой гонорар за участие в этом маленьком спектакле.

— Миллион долларов, — фыркнула я. — Новыми купюрами. И наличными. Ладно, ребятки, я пошла. Благодарю за смешную историю и ужин. Привет принцессе Валоне.

Я уже поднялась со стула, как Федор что-то быстро набил на клавиатуре миниатюрного ноутбука, машинка пискнула, а Дастин успел осторожно схватить меня за руку.

— Вот! Смотрите сюда! — он сунул руку под стол и вынул оттуда роскошный серый кейс. Готова поклясться, что с собой он его не приносил. Мы же вместе раздевались в гардеробе «Вальхаллы»! Кейс глухо грохотнул о столешницу, щелкнули замочки, а я с легким ужасом узрела тугие пачки зелено-бело-черных денег. Неужели на самом деле миллион долларов?

Официантка, стоявшая неподалеку, была готова упасть в обморок. Увидела содержимое кейса.

— У вас что, прямая связь с демиургом? Электронная почта? — выдавила я.

— Скорее, чат, — вздохнул Дастин. — Ну что, согласны?

— Нет! — отчеканила я. — Ни за что и никогда! Пока, мальчики!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Да будет свет?

Я всегда говорил Дастину: забудь про романтику! Хватит, наигрались! После двух с лишним лет общения с чокнутым божком пора окончательно уяснить — романтические представления о жизни, уцелевшие с юных лет, в нашем положении неуместны! Дастин не соглашался, утверждая, будто счастье приходит не по своему хотению, а лишь к тому, кто его достоин. Счастье, мол, надо заработать.

Не вижу связи между счастьем и романтикой…

По прошествии трехнедельных приключений на Афродите и той немыслимой подлянки, которую мне учинил новорожденный божок, я вынужден был воспользоваться единственной возможностью к бегству. Сами понимаете, за преднамеренное убийство мне светило от семи лет до пожизненного, и никакие ссылки на «кабинетный синдром» не помогут. Да у меня, собственно, означенного синдрома и не было: двое людей, идеально подходящих друг ко другу по психотипу, не могут так запросто хватать винтовку и начинать палить в сослуживца.

Хозяин оставил мне шанс. Тот самый золотой ключик. Когда адвокат заявил, что у меня нет никаких шансов оправдаться и дальнейшая карьера вкупе с жизнью загублены бесцельным убийством, я просто ткнул артефактом в стену и спустя секунду оказался там, где живу поныне. На Фортуне.

Сергей превзошел сам себя. Нашел подходящую планету (далековато, правда. Магеллановы облака, согласитесь, не самый ближний свет), быстренько ее терраформировал, создав условия полностью аналогичные земным, а потом усадил нас с Дастином за столик, вынул из воздуха очередной пивной жбан и три кружки, открыв конференцию под общим названием «Что будем делать дальше?».

Мы перерыли кучу справочных материалов. Заставили Сергея создать компьютер, аналогичный Навигатору, и перенести виртуальные интеллект и память нашего электронного приятеля с Афродиты на Счастье Обыкновенное. Корпели над Библией, пытаясь найти верные решения. Поскольку изначально Фортуна являлась лишь парящим в вакууме круглым булыжником, дело пришлось начинать буквально с нуля.

Первые шесть дней, в полнейшем соответствии с классическими образцами, мы вкалывали, как проклятые. Задачу упрощало то, что свет от тьмы были давным-давно отделены самим Творцом Вселенной, местное солнце у нас имелось и звезды тоже. Дастин потребовал создать еще пару лун для пущей красоты антуража, и на том космогоническая часть проекта завершилась. Мы уговорили Сергея произнести историческую фразу, чтобы отметить оной сотворение нового мира.

Он подумал, приложился к фляжке с коньяком, взъерошил белые волосы, нахмурился и величественно произнес:

— Да будет свет!

— Банально, — фыркнул Дастин, однако на его ерничество никто не обратил внимания. Дел было по горло.

День второй ознаменовался созданием воды и всего прилагающегося — океаны, речки, ручейки, лед на полюсах и вершинах гор, облака… К утру третьего дня мы обогатили Фортуну растительным миром, совершенно аналогичным земному, на четвертый заселили леса и степи миром животных (вот тут можно было дать волю фантазии и поизвращаться: мамонты в приполярных областях, шерстистые носороги на экваторе и все такое прочее). На пятый и на шестой день общий проект планеты был доведен до конца, Сергей возвел специально для нас благоустроенное жилище в регионе, приблизительно соответствующем земным Финляндии или Норвегии, после чего настало воскресенье. По окончании строительства мы, разумеется, напились.

А потом несколько месяцев мы занимались проработкой «страны своей мечты». О себе я умолчу, ибо скудная фантазия ребенка XXII века не породила ничего оригинального сверх спокойного техногенного мирка, вполне соответствующего моим скромным требованиям. Замечу, между прочим, что мы сжульничали — человеку для того, чтобы достичь вершин развития, не пришлось превращаться из протопримата в австралопитека или неандертальца и проходить все прочие стадии развития. Я заказал у Сергея готовый XIX век с паровозами, немым кино и зачатками электрификации. Меня всегда привлекала жюльверновская эпоха. Дирижабли, паровые машины, полеты из пушки на Луну и всякая другая экзотика. В общем, двадцать тысяч лье под водой. Сергей аккуратно просмотрел собрание сочинений Жюля Верна и создал требуемое. Включая «Наутилус» и пушку для полетов на одну из лун Фортуны.

Дастин же разошелся не на шутку. Его романтической натуре всенепременно требовались прекрасные принцессы, доблестные рыцари, злые колдуны и, конечно же, драконы.

Первый блин вышел комом, особенно касаемо драконов. Выяснилось, что чешуйчатые твари чересчур много жрут, что они агрессивны и практически непобедимы. Стая драконов голов в двадцать мигом затерроризировала население, передралась меж собой, переела всех имевшихся в наличии рыцарей, извела скот… Теперь представьте, каково ощущать себя, когда опорожняющийся в полете дракон роняет вам на голову полтонны свеженького навоза. Это действительно большая куча дерьма.

Бедолага Дастин, придя в ужас, принялся наводить коррективы. Мы высчитали на компьютере, что самый адекватный ареал обитания для крылатых змеев — одна особь на четыре тысячи квадратных километров. По крайней мере, дракон не пропадет с голоду и не будет представлять особой опасности для трудового пейзанства, ужасно расстраивающегося из-за грабительских наклонностей летучих динозавров. В общем, стаю пришлось уменьшить, IQ драконов — увеличить, чтобы вели себя потише и покорректнее, а заодно расселить их по удаленным друг от друга пещерам.

Но бедствия Дастинова материка, многострадального Альбиона, на том не кончились.

Феодальные порядки, причем довольно жесткие, вызвали несколько крестьянских войн. Злобные колдуны (как один, одержимые мечтой о мировом господстве) быстро поняли, что такое настоящая магия, и тоже начали вмешиваться в ход истории. Герои гибли один за другим, вскоре на материке установилась настоящая тоталитарная диктатура какого-то сбрендившего мага с непроизносимым именем, полным шипящих. Дошло до того, что когда Дастин явился наводить порядок, его чуть не принесли в жертву Вековечной Тьме на Черном Алтаре Зла…

Потом случился кризис перенаселения, потом эпидемия чумы — оно и понятно, ни крестьяне, ни благородные (в соответствии с «архитектурой квазифеодального мира») понятия не имели об элементарной гигиене. Потом начали размножаться чудовища, которых Дастин тоже заказал в проекте, и таковые чудища едва не вызвали экологическую катастрофу. Распри между феодалами, религиозными конфессиями, купечеством и едва нарождающейся буржуазией лишь дополняли общую бедственную картину. Дастин окончательно приуныл, а мне приходилось, бросив все дела, каждую неделю мотаться на Альбион и вместе с Сергеем вытаскивать напарника из неприятностей.

Демиург долго втолковывал нам обоим, что при всем желании достичь идеального (точнее, идеализированного) благолепного общества не получится, ибо человеческая натура неизменяема. Дастин упрямо пытался верить в лучшее, и после долгих мучений, около года назад сумел уравновесить свой мирок. Драконов и чудовищ было немного, но вдоволь; социальное положение населения улучшилось, экономика не то, чтобы процветала, но голода теперь не предвиделось, и мой драгоценный напарник, задаром получив от Сергея неплохие боевые способности, начал реализовывать свою подсознательную мечту — стать героем (…можно даже писать с большой буквы — стать Героем!).

Вначале дело шло не очень гладко, ибо для убийства самого завалящего дракона требовалось множество усилий, черные маги утихомирились и злодействовали исподтишка, а всяко-разная нечисть, начиная с вампиров и заканчивая приснопамятными арфаксатами поголовно стремилась к занесению в Красную Книгу.

Но вскоре Дастин вошел во вкус, сбил команду единомышленников (Сергею, специально ради Дастина пришлось вернуть из небытия вампира Эмиеля и дать ему в оруженосцы какого-то принца-изгнанника. Сам я этого парня не видел, но Дастин отзывался о нем с лучшей стороны), увеличил производство монстров и взялся за любимое развлечение. Путешествовал, приключался и искал проблемы на свою задницу.

Каковые проблемы не замедлили появиться.

…Я как раз сидел за ноутбуком в рубке своего «Наутилуса» и готовил смету расходов на экспедицию по поимке великого кракена (сие животное Сергей запустил в океан по моей личной просьбе. Звучала она примерно так: «Сделай, пожалуйста, большого и страшного кракена, чтобы я мог на него поохотиться!». Что и было исполнено, причем Сергей на всякий случай сотворил несколько штук, один другого страшнее. В качестве довеска я получил довольно большую популяцию других морских чудовищ вроде нарвалов, гигантских акул и осьминогов размером с подводную лодку). Пискнул модем, программа приняла электронную почту с соседнего материка и я без малейшего удивления прочел очередное паническое письмо напарника.

Эта была личная трагедия, готовая перерасти в социальную драму, если не гуманитарную катастрофу.

Только-только на Альбионе устаканились политика с экономикой и наладилась относительно приличная жизнь (хотя о какой приличной жизни можно вести речь в стране, где драконы и колдовство — дело столь же привычное, как дождь или понос?), как возникла новая угроза. Во-первых, Дастин умудрился влюбиться в принцессу Валону Медиоланскую — герой, что возьмешь! — во-вторых, означенная особа вроде бы испытывала по отношению к бродячему рыцарю-наемнику аналогичные чувства, и в-третьих, за полторы недели перед готовящейся коронацией Валона бесследно исчезла, канцлер подменил принцессу двойняшкой, каковая немедленно издала указ о поимке Дастина и его немедленной казни за разнообразные преступления против короны.

Вот такое оно у нас, малое творение…

Здесь же приводилась копия ответа Сергея на отосланную ему депешу с призывом о немедленной помощи. Текст был лаконичен донельзя и гласил: «Задолбали! Сами разбирайтесь!».

И я понял, что охота на великого кракена откладывается как минимум на месяц. Нужно ехать в Медиолан и в очередной раз вытаскивать напарника из беды.

Остальное вам уже рассказала Александра — ДНК-предок без вести пропавшей принцессы. Сергей, ворча и негодуя, отправил нас в последний год двадцатого века, мы, используя метод кнута и пряника, перебросили Сашу на Фортуну, наобещав золотые горы с алмазными ледниками, и теперь обязаны были любыми методами предотвратить возможный социальный взрыв. Никто из вассалов-дворян Медиолана не должен заподозрить, что настоящая принцесса в бегах, а на ее место претендуют два подменыша. Один местного производства, другой, если можно так выразиться, импортный.

Итак, поздняя ночь с 26 на 27 ноября третьего года от Сотворения Фортуны или же 3845 года от основания Медиолана…

* * *

— Парни, это уже перебор! У меня все ноги мокрые! Я могу согласиться побыть несколько часов принцессой, но чтобы бегать по болотам? Увольте! Вы меня уверяли, будто предстоит непыльная работа — сиди на троне, кивай, улыбайся… Федор!

— Чего? — буркнул я, не оборачиваясь. — Саша, потерпите, пожалуйста. Осталось пройти всего полкилометра.

— Одну девятую лиги, — пыхтя, поправил меня Дастин, только что зачерпнувший полный сапог болотной жижи. — Здесь мой мир, так что изволь выражаться соответственно. Мисс Александра, я очень извиняюсь за такие неслыханные неудобства, но к замку подойти по нормальной дороге невозможно.

— Мои ботинки… — скорбно вздохнула Саша. — Они испортятся. Вы ведь утверждаете, что являетесь ассистентами бога. Почему было просто не перенести нас по воздуху в этот проклятущий замок? Пятнадцать тысяч световых лет преодолели меньше чем за секунду, а два километра до крепости надо добираться на своих двоих? Смешно! Конечно, теперь я вам поверила. Никаких объяснений тому, что я вместе с вами оказалась вместо центра европейской столицы у черта на рогах нет. Вернее, есть. Ваше объяснение! Ой, змея!

— Это не змея. Точнее, не совсем змея. Это уж. Не надо бояться.

И так далее в том же духе. Не буду повествовать, каким образом мы уломали Сашу отправиться с нами на Фортуну — полагаю, она сама рано или поздно расскажет. Но факт остается фактом — мы бодро шлепаем по Великим Кумарским болотам, одолевая тропинку, знакомую лишь Дастину, а впереди, в синеватом тумане, маячит неясный силуэт замка Вечной Ночи или, если по-местному, Бэрайт-Тарро. И живет там вечный Дастинов противник. Его мрачность, господин Серых Теней, магистр Черной Руки и Повелитель Сил Вне Света, Гарбагот Кумарийский.

Звучит ужасно, правда? Этот милейший человек и есть самый главный злодей принадлежащего Дастину микрокосма. Грубо говоря, злой колдун, продавшийся с потрохами силам тьмы. Впрочем, подобное заключение вы уже могли сделать, исходя из его титулов и непроизносимого имени. Пейзаж вокруг Бэрайт-Тарро вполне соответствует легендам. Одинокая скала на болоте, верхушку которой украшает некое подобие каменного рыбьего скелета — замок. Кое-где — это видно даже сквозь туман — светятся багровыми глазками окна. Вокруг завывает, хлюпает, чавкает, ухает, вопит, и причитает (нечеловеческими голосами, понятно) разнообразная нежить и нечисть. Над нами уже дважды пролетали летучие мыши размером с теленка, в полынье одной из трясин любопытная Саша узрела утопленника приветственно помахавшего ей ручкой из-под воды, полчасика назад неподалеку проползла хищная сороконожка длиной с трамвай и высотой в половину человеческого роста, а где-то в глубинах трясин голосили болотные хохотунцы, имеющие, по объяснениям Дастина, отвратительную привычку зазывать мирных прохожих в топи и хляби, а затем увлекать на дно.

— Если всю эту мерзость создали по твоей личной просьбе, — втолковывал я напарнику, попутно стараясь отряхнуть со штанов налипшую вонючую тину, — то тебе сильно изменило чувство юмора. Такое безобразие может породить лишь исключительно болезненная фантазия.

— А по-моему, здесь мило, — неожиданно заявила Саша. — Ощущаешь себя героиней сказки про Черномора или Кощея Бессмертного. Вы же сами говорили, что это понарошку. Декорации фильма ужасов. Только здесь до невозможности сыро.

— Кумарийское болото зародилось без моего участия, — нехотя признался Дастин, одновременно чертыхаясь и прощупывая длинным шестом тропинку. — Гарбагот был изначально запланирован как личность, обладающая целым рядом маний, комплексов, физических и психических недостатков. Вы же читали сказки? Должны знать, как выглядит нормальный черный маг! Сначала здесь были поля, потом Гарбагот их намеренно заболотил, населил продуктами своих экспериментов… Я уже несколько раз пенял Сергею, что район вокруг замка Вечной Ночи превратился в самую настоящую зону экологического бедствия! Впрочем, мне это даже нравится. Ага, выходим на остров! Будьте повнимательнее, мало ли…

— Зачем ты нас сюда притащил? — очень недовольно сказал я, забираясь на скользкие камни и протягивая руку Саше. — Это место отстоит от королевского замка Медиолана больше, чем на четыреста километров!

— На сто две лиги, — сурово поправил Дастин. — Тео, вспомни наши давние споры, еще на Афродите. Правила игры нельзя нарушать! Если ты ворвешься в волшебную страну со своими идиотскими компьютерами, импульсными винтовками и подводными лодками, сказка испортится раз и навсегда! Вдобавок твое снаряжение просто не будет работать, это еще одна из обязательных установок моего мира. Чтобы не гадили… всякие техогенщики! Мисс Александра, вы в порядке?

— Экстремальный туризм, — слабо улыбнулась Саша, пытаясь удалить тяжелые комья грязи с подола длинной юбки. — Масса впечатлений. Особенно, если посмотреть наверх.

Я, проследив за взглядом Саши, задрал голову. М-да, достойно уважения. Десятки уродливых башенок, черные крепостные стены, горгульи-химеры, факела, пылающие почему-то зеленым огнем, скалящиеся черепа на пиках. Под остроконечными крышами башен на длинных балках устроены показательные виселицы — в петлях болтаются неудачливые герои. Не понимаю, откуда злой колдун нашел такую орду доблестных рыцарей, чтобы украсить их бренными останками свое обиталище?

— Прямо замок Дракулы, — заворожено прошептала Саша. — Только вампиров нет. Или все-таки есть?

— С вампиром я познакомлю вас позже, — решительно сказал Дастин, увлекая нас за собой к воротам. Я отметил, что ворота были замшелыми, скользкими и украшались стальными накладками в виде когтистых драконьих лап. Традиция, ничего не поделаешь.

Напарник подхватил висевший на цепи у ворот тяжелый молот, ударил им по металлическому гонгу (естественно, вырезанному в форме черепа) и…

— Не открывают, — пожаловался Дастин после десяти минут бесплодного ожидания. Саша начинала мерзнуть — солнце зашло, а со стороны болот наползал густой, смердящий плесенью туман. — Эй там, есть кто живой? Или мертвый, на худой конец! Гарбагот, открывай! Холодно же!

Откуда-то сверху громыхнул раскат смеха, который иначе как сатанинским и не назовешь, створки ворот поползли в стороны, издавая душераздирающий скрип, и нашим светлым очам предстала низенькая фигура с факелом в лапе. Не в руке, а именно в лапе.

— Привратник, — сообщил Дастин. — Привет, Шушуга. Хозяин дома?

— Смотрите, кто к нам приперся! — странный горбатый Шушуга, по ближайшему рассмотрению оказавшийся вполне натуральным гоблином, зеленым и чешуйчатым, смерил Дастина взглядом малюсеньких, налитых кровью глазок. — Погеройствовать захотел? Не надоело? Опять все будет, как в прошлый раз!

— А что было в прошлый раз? — я подозрительно глянул на Дастина. Напарник покраснел.

— Так побили его, — снисходительно объяснил низкорослый гоблинище. — А потом по болотам гоняли. Поганой метлой, в буквальном, ваше чужестранное высокородие, смысле. Мадамочку зачем с собой привели? Для жертвы Вековечной Тьме не пойдет, нам только девственницы потребны. Прочие не годятся. Барышня, вы девственница?

— Хамло! — обиделась Саша.

— Не хамло, а гоблин, — продолжал разливаться соловьем Шушуга. — Причем гоблин очень хорошего рода. Кривоноги Пещерные, с вашего позволения. Двадцать семь поколений злодействуем.

— Очень приятно, — прохладно бросил я. — Веди к хозяину, дело есть.

— Ну, пошли, раз дело, — гоблин махнул свободной от факела рукой. — Только осторожней, не поскользнитесь. Наши мантикоры весь двор загадили, а убирать некому. Гарнизон в очередной разбойный набег отправился. Еще вчера вечером. Меня по старости не взяли.

Зеленоватое существо, аккуратно обходя кучки помета, провело нас через двор-ущелье (снова диковатая экзотика — прикованные цепями к стенам скелеты, вороны, обгладывающие полуразложившихся покойников, и масса удивительных пыточных приспособлений, назначения большинства которых я просто не понимал за особой изощренностью механики), затем мы свернули к невероятно узкой винтовой лестнице и начали бесконечный подъем наверх, в башню Гарбагота.

— Шестьсот шестьдесят шесть ступенек, — не переставал нудеть Шушуга. — Не знаю, зачем так сделано, но хозяину приспичило — мол, другого числа не потреплю. Маята одна по ним подниматься. Башенка, кстати, именуется Пиком Черной Совы. Обратите внимания на каменные украшения.

Мы послушно воззрились на силуэты филинов, вырубленных в черном граните. Глазки птичкам вставляли янтарные. Уж не знаю, померещилось мне или нет, но кое-где глазки мигали.

— Благоволите! — выдохнул гоблин, остановив нас на широкой лестничной площадке. — Дальше сами. Тут магическая лаборатория Величайшего, слугам туда нельзя. Встретимся на обеде.

— Каком обеде, урод? — обернулся Дастин.

— Как на каком, милсдарь? А когда хозяин прикажет вас на прокорм дружине пустить! Девочку вон приготовим под соусом — любо-дорого! Да и ваши косточки поголодаем с удовольствием превеликим… — гоблин увернулся от пинка и, хихикая, удрал.

— Ты здесь был раньше? — спросил я у напарника. Саша заинтересованно рассматривала высокие двери, ведущие в обитель Гарбагота. Человеческие лица, сжимавшие во ртах дверные ручки, казались живыми. Гримасничали, подмигивали и вообще имели вид непринужденный.

— Декорации! — Дастин поежился. — Во дворе и перед замком бывал. С Гарбаготом знаком. Неплохой мужик, с понятиями. Пускай и колдун.

— А как насчет поганой метлы и беганья по болотам? — скрупулезно уточнила Саша, но Дастин пресек бунт в самом корне, пинком открыв правую створку. Нас мгновенно залил яркий свет, сначала показавшийся мне электрическим. Саша ахнула.

— Это и есть ваш Кощей Бессмертный?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В обители Зла

Они меня обманули. Злостно, коварно и подло. Воспользовавшись моей наивностью и доверчивостью. Такие действия вполне можно квалифицировать по уголовной статье, красочно повествующей о похищении людей — два злых ваххабита похитили из самого центра Питера приличную воспитанную девушку! Правда, Федор и Дастин вовсе не собирались продавать меня в гарем или требовать у родителей гигантский выкуп (выкуп они предлагали сами, а более всего обидно то, что кейс с миллионом так и остался в «Вальхалле»), но даже организовали протекцию на должность королевы.

…Когда мы выходили из ресторанчика, я целиком и полностью уверилась в слабоумии новых знакомых. Меня не прельстил ни шутовской миллион, ни попахивающие дешевым балаганом истории о непонятном мире в Магеллановых облаках, ни предложение чуточку покоролевствовать в настоящем замке, охраняемом драконами. Нормальный современный человек давно перестал верить в сказки. И твердо знает, что драконов не бывает — ну расскажите, в результате какой эволюции появилась рептилия с шестью конечностями (четыре лапы, два крыла) и механизмом огнеметания? Дастин пытался втолковать, что дракон накапливает газ наподобие метана в желудке, потом его отрыгивает, при этом особый орган (вроде как у электрического ската) дает искру, воспламеняющую газ. Эдакая большая летающая зажигалка. Мне такое объяснение не показалось разумным или оригинальным.

Двери «Вальхаллы» раскрылись, и я не сразу поняла, почему на улице светит солнце — таковое явление ноябрьским вечером, да еще в Санкт-Петербурге есть не что иное, как нонсенс. Я поднялась по ступенькам наверх, туда, где должна быть мостовая Малой Конюшенной, огляделась и…

И увидела то, что описано в Библии как «новая земля и новый мир, не похожий на прежний».

Заболоченная равнина, холмы, темно-оранжевое солнце уползает за горизонт, пахнет жухлыми листьями, тиной и сыростью, вдалеке поднимаются какие-то каменные столбы, образуя круги наподобие Стоунхенджа, издалека доносится едва слышный грай неизвестных птиц… В первые минуты у меня сложилось впечатление, что я нахожусь на съемочной площадке фильма про собаку Баскервилей. Очень похоже!

Мы же вылезли из какой-то ямы, смахивавшей на разрушенный подпол давно рухнувшего дома. Когда глаза привыкли к яркому свету, я повернулась к господам похитителям, желая потребовать объяснений, но Дастин меня опередил:

— Немного похоже на болота в Дартмуре, — он хозяйским жестом обвел унылый пейзаж. — Только здесь это называется Великие Кумарские болота. Мисс, мне очень жаль, но вам придется некоторое время поработать с нами.

Федор быстро дополнил:

— Разумеется, мы компенсируем вам все неудобства. В любой требуемой форме.

— Но… Но каким образом? — я наклонилась, чтобы пощупать вьющиеся под ногами веточки вереска и убедиться в их реальности. — Я, конечно же, не верю ни в какие Магеллановы облака, такое просто невозможно — слишком далеко! Однако сложно отрицать очевидное — это не Петербург… Ага, знаю! Когда мы вышли из ресторана, на нас обрушилась груда кирпичей или налетел спятивший «мерседес». Мы умерли и оказались…

— Нет-нет, — Федор поморщился. — После смерти ты попадаешь к избе апостола Петра, ко Вратам. Там совсем другой пейзаж — сосны, озеро, черника. Уж я-то знаю, бывал один раз.

Я молча покрутила пальцем у виска и мысленно спела: «Crazy, over the rainbow I am crazy…», сиречь в переводе на язык родных осин: «Спятил, выше радуги я спятил…»

— Не будем долго разглагольствовать, — заявил Дастин. — Есть план. Сейчас мы пойдем к Гарбаготу и заставим его похитить поддельную принцессу, чтобы на ее место посадить вас, мисс Александра. Обещаю, очень ненадолго!

— Вам не кажется, что три принцессы, претендующих на один трон — это перебор? — холодно осведомилась я.

— Кажется, но делать нечего. Идемте, всего-то поллиги пройти.

И мы пошли. Ломая ноги на камнях и проваливаясь во влажную почву. Только тогда я уверилась, что нахожусь отнюдь не в мегаполисе. Остальное напоминало дурно срежессированный фильм ужасов — летучие мыши, замок колдуна, непонятно зачем понадобившегося двум бестолочам на службе у развеселого демиурга, престарелый гоблин и скользкие лестницы крепости с непроизносимым названием давали понять, что продюсер отпустил на киносъемку слишком мало денег, а у режиссера нет никакого понятия об истинно голливудском размахе. Я никогда не находила ничего смешного в дешевых кошмариках.

Преодолев шестьсот шестьдесят шесть ступеней, мы наконец оказались на вершине башни Гарбагота Кошмарного — или как там его кличут? — Дастин открыл дверь, а я едва сдержалась: появилось почти непреодолимое желание сплюнуть и рассмеяться.

* * *

— С чем пожаловали, милые молодые люди? Заказы, просьбы, прошения, челобитные? Отравить любимую бабушку, извести претендентов на наследство, напустить саранчу на соседей, низвергнуть небесные молнии на замок идейного противника? Могу предложить самый широкий выбор злодейств. И за вполне умеренную плату. Ага, знакомая физиономия! Господин Дастин! Прирожденный борец со злом! Желаете снова устроить поединок?

— Не фиглярствуй, — буркнул Дастин. — Вот, познакомься. Это Тео из Изнаночного мира, а это… м-м… принцесса Валона Медиоланская.

Мне уже объяснили, что Изнаночным, Антиподным или Вывернутым миром здесь полагается вторая половина планеты, разделенной ровно напополам по нулевому меридиану. Эдакий микрокосм в виде полусферы, каковая полусфера громоздится на спинах трех бегемотов, в свою очередь стоящих на спине огромного ската-хвостокола, плывущего в звездном океане. Вот и глобус соответствующий — стоит в углу комнаты Гарбагота. Бегемотики мраморные, скат золотой, обитаемая Вселенная выполнена из раскрашенного дерева. На полматерика надпись незнакомыми, но отчего-то понятными мне буквами — «Владения Тьмы».

Заметив мой взгляд, Федор наклонился и прошептал на ухо:

— У колдуна чересчур большое самомнение. На самом деле его владения ограничиваются болотами и южной частью хребта Гор Тысячи Скелетов.

— Да, название идиотическое, — вздохнул Гарбагот, расслышавший этот комментарий. — Но положение обязывает… И вы, юноша, упустили из виду плоскогорье Призраков, ущелье Монстров и долину Удушливого Пепла. Все эти земли тоже принадлежат мне. Давно собираюсь переименовать как-нибудь более эстетично, но названия прижились да и местным гоблинам нравятся. Против воли Создателя не попрешь. Проходите, присаживайтесь, излагайте дело. Чем смогу — помогу.

Признаться, я ожидала увидеть здесь кипящие колбы, пышущие серным дымом горелки, черепа на стенах, хрустальные шары и пауков размером с кошку. Ничего подобного! Зловредный Гарбагот оказался ценителем прекрасного — очень приличная антикварная мебель, какую только в Эрмитаже увидишь, уютные кремовые шторы, мраморный камин, библиотека в виде монументальных книжных шкафов, заполненных неподъемными фолиантами. Сам колдун, облаченный в шелковый домашний халат пронзительно-малинового цвета, стоял за мольбертом и рисовал лирический весенний пейзаж — лютики-бабочки-цветочки и сине-зеленая гоблинша в чепце, идущая по залитому солнцем полю с букетом ландышей в лапе. Обалдеть.

А вот внешность Гарбагота и вызвала у меня приступ истерии. Не было никаких пышных бровей, нависших над горбатым носом, не было волосатой бородавки на щеке, поджатых в зловещей ухмылке губ, черных глубоко посаженных глазок или разорванных мочек на ушах. Человек как человек. Не очень высокий, но и не маленький, лысина, седые волосы на затылке, крупные светло-голубые глаза. Мне показалось, что взгляд Гарбагота похож на змеиный — он практически не моргал. Память услужливо подсказала, где я могла видеть столь знакомый типаж. Здравствуйте, доктор Лектер! Сколько лет, сколько зим! Вы снова в бою? А где же бедняжка Кларисса Старлинг? Томится в подвале?

Я не вру и не приукрашиваю! Маг являлся точной копией актера Энтони Хопкинса и выглядел точно также, как главный герой «Молчания ягнят». Я посмотрела на Дастина, но тот лишь пожал плечами, а Федор пояснил:

— Самый харизматический злодей всех времен и народов. Дастин хотел получить достойного врага — пожалуйста. Демиург, не долго думая, посмотрел надлежащее кино и воплотил желания мистера Роу в жизнь. Не удивляйтесь, Саша, в нашем мирке вы еще и не такое встретите.

Гарбагот (он же Ганнибал Лектер?..) отложил кисти, вытер руки чистой белой тряпочкой и уселся в кресло напротив. Я похолодела, когда он медленно ощупал меня взглядом с головы до ног — показалось, что колдун уже прикидывает, под каким соусом можно будет подать на праздничный стол неожиданную гостью. Принцесса в винной подливе, так сказать. С веточкой розмарина во рту.

— На троне Медиолана — подменыш, — без предисловия начал Дастин, сдвинув брови и наблюдая, как Гарбагот разливает вино из серебряного кувшинчика. — Сбросить самозванку без излишнего шума мы не сумеем. На подготовку переворота требуется время, сам понимаешь. Укради фальшивую принцессу.

— А что я с этого буду иметь? — отозвался маг. — Ничего себе, задачка — укради принцессу! У нас осталось всего несколько часов, праздник назначен на полдень следующего дня… И вообще, почему именно я?

— Потому что ты — злой колдун, — отрезал Дастин. — Тебе прямо-таки всеми законами природы предписано красть принцесс.

— Да, но для этого мне вовсе требуется сломя голову мчаться в Медиолан, — возразил Гарбагот и кивнул на меня. — Вот готовая принцесса, не фальшивая, а, как вы утверждаете, самая настоящая. Заточу в башню и пусть сидит… Или вам больше понравится сидеть в подземелье? С крысами? И пауками? А-агромными волосатыми пауками?

— Никогда не страдала арахнофобией, — я вздернула подбородок, как и полагается всякой уважающей себя принцессе, и послала Гарбаготу уничтожающий взгляд. Нахально потянулась за вином, но Федор меня остановил.

— Не надо пить, вино, наверное, отравлено. Мы не на королевском приеме, а в Черном Замке. Относитесь ко всему с осторожностью.

— Больно надо мне вас травить, — обиделся колдун, первым взял бокальчик и отпил. — Дорогая принцесса, не слушайте их. Вы думаете, мне приятно быть злодеем? Я же художник! Я люблю красивые вещи, рассвет в горах, цветы. Кошек люблю, наконец, но домашняя скотина в этом замке не уживается. Мою последнюю кошку сожрали гоблины всего третьего дня!

— А кто чудовищ разводит? — мстительно заявил Дастин.

— Не развожу, а экспериментирую. Всего месяц назад создал великолепный экземпляр двоякодышащего инкунабуса, и где он теперь? Так обязательно было убивать бедную зверюшку, которая даже не умела кусаться?

— И потому травила свои жертвы ядовитыми плевками, а потом сидела рядом, ждала, пока трупы не начнут разлагаться, чтобы отведать свежей тухлятинки? — у федоровского напарника загорелись глаза. Как видно, данная тематика была ему близка и интересна. — А кто скрещивал пресноводных левиафанов с бесчелюстными фонилонами? А про стаю мрачей тебе напомнить?

— Признаю, признаю, — маг поднял руки ладонями вперед. — Мрачи были не лучшей моей идеей. Да я и сам пострадал! Проклятущие мутанты загадили половину замка, перекусали всех попавшихся по дороге гоблинов, ворвались в мою лабораторию и устроили разгром! И мне действительно очень жаль соседских крестьян, столкнувшихся этой напастью. Надеюсь, вы их всех истребили?

— Кто такие мрачи? — я осмелилась задать вопрос.

— Как бы вам сказать… — почесал подбородок Гарбагот. — Мрач — это… э-э… гибрид.

— В ваши времена, Саша, таких существ именовали продуктами генной инженерии, — влез Федор. — Здесь таких понятий не существует из-за пристрастия Дастина к так называемым «правилам игры», и создание новых организмов объясняется магией. Господа и дамы, давайте отвлечемся от обсуждения старых обид, и вернемся к главной теме. К принцессе и завтрашней коронации.

— Восемьсот золотых, — сварливо прохрипел колдун. — И это только аванс. Аналогичная сумма — по исполнении заказа. Фальшивую принцессу — в мое личное распоряжение. Заодно я бы хотел получить волшебное кольцо короля Гарри Лучезарного — этот артефакт валяется в сокровищнице Медиолана целых пятьсот лет без всякого толку, а мне, наоборот, очень пригодился бы.

— Простите, что вы будете делать с девушкой? — спросила я и получила вполне достойный прожженного злодея циничный ответ:

— Дитя мое, как по вашему, что обычно делают с девушками?

* * *

Если бы я знала, какие мучения предстоит пережить, надевая правильное средневековое платье, обнаруженное в обширном гардеробе Гарбагота, то попросила бы маму родить меня обратно и желательно мальчиком. Колдун, получивший свой аванс в виде долговой расписки, подписанной мистером Дастином, отвел всю троицу в соседнюю комнату, являвшуюся настоящим складом готовой одежды. Для начала приодели Федора и Дастина: первый решил выглядеть поскромнее и ограничился пурпурным бархатным колетом, золотой нагрудной цепью, высоченными начищенными ботфортами и круглой шапкой с ярко-красным страусовым пером.

С Дастином возникли трудности. Требовалась кольчуга, причем позолоченная, шлем покрасивее, бархатный плащ и, разумеется, меч.

— Откуда у вас столько прекрасных костюмов? — я перебирала платья, висевшие на длинной деревянной рейке. Гарбагот, тихо сквернословя под нос, облачал нашего героя в кольчугу, оказавшуюся чересчур узкой в плечах.

— В основном — имущество павших героев, — бросил колдун через плечо. — Мне что, прикажете выбрасывать столь ценные вещи? Между прочим, зеленый сюркот, который вы сейчас рассматриваете, некогда принадлежал герцогине Иоланате, которую я похитил, дай Тьма памяти… Ну да, четыре с половиной года назад! Бедняжку пришлось сварить в кипящем масле. Розовый кринолин оставила мне на память принцесса Клотильда. Из-за несговорчивости я сначала отдал Клотильду на поругание матросам, а затем продал в рабство в глухую гоблинскую деревеньку. Я слышал, она даже вышла замуж за сына вождя Шукохора и принесла ему двойню. Не повезло девочке. А может, наоборот… Длинную белую столу — там еще на подоле кровавые капли плохо отстирались — когда-то носила великая жрица Света и Счастья, которую я просто обязан был утащить прямо с церемонии праздника Возрождения Солнца. Жалко, ее не довезли живой до Бэрайт-Тарро. Бедняжка зарезалась по дороге, выхватив ятаган у одного из моих милых гоблинов. И так далее… Я похищаю примерно по пять-шесть благородных девиц в год, дабы не терять формы и не давать героям возможности расслабиться. Принцесса, что же вы стоите? Выбирайте костюм и одевайтесь! Выглядите, как последняя крестьянка!

Я поперхнулась. Если приличное джинсовое платье от Кевина Кляйна здесь таскает любая крестьянка?.. Ничего себе мирок!

— Что вы делаете? — взвыл Гарбагот, наблюдая, как я пытаюсь натянуть понравившийся наряд из темно-зеленого бархата. — А корсет? А пояс невинности? Тео, что стоишь, как истукан! Помоги даме!

Федор мигом приволок откуда-то из закромов колдуна два жутких металлических приспособления, поставил их передо мной и виновато произнес:

— Ничего не поделаешь, правила игры… Повернитесь, давайте надевать корсет.

— Можно, я буду эмансипированной принцессой? — взвыла я. — Это же неудобно!

Несмотря на мои яростные возражения, корсет все-таки закрепили на торсе. Такое ощущение, будто в клетку попала. Затем наступила очередь нижних юбок, крепившихся к железной и слегка поеденной ржавчиной сетке острыми крючками. Всего двенадцать штук. Я почувствовала, что если сделаю хоть один шаг, упаду от тяжести. И ведь это еще не конец!

Засим последовали лиф платья, верхняя юбка, накидка и диадема, изъятая Гарбаготом из сундука с сокровищами. Колдун доставал из окованного сталью ящика одно украшение за другим, прикладывал к моим волосам и бормотал: «Это чересчур вызывающе… Берилловая корона? Бедненько, она скорее подойдет захудалой провинциальной баронессе… А эта слишком вульгарна…. Ага, золотой обруч с алмазами! Оно самое! Дастин, напишешь мне расписку, что вещи взяты во временное пользование. При утере возместишь двойную стоимость!»

— Чего-то не хватает… — умопомрачительно похожий на Энтони Хопкинса живодер отступил на шаг назад, оценивая мой внешний вид. — Дастин?

— Здесь! — громыхнул доспехами грядущий герой.

— Быстренько принесите мне горностаевый плащ! Седьмая стойка, у самой стены. Достался в наследство от принца Иблара, он меня вызывал на поединок, но, конечно же, проиграл и закончил свою жизнь прикованным на цепь в подземелье. Кажется, от него даже скелета не осталось на сегодняшний день. А плащик — вот он, как новенький! Что значит бережливость! Восхитительно! Валона, сегодня ваш день! Точнее, ваша ночь. Завтра я сделаю вас королевой!

На мои плечи легло тяжеленное покрывало из горностаевых шкурок, кое-где поеденных молью. Должно смотреться вполне представительно. Издалека.

— Так, — Гарбагот заходил из угла в угол. — До Медиолана сто две лиги. На часах — половина второго ночи, двор принцессы просыпается в семь-восемь утра. До этого времени — и даже желательно до восхода солнца! — нам необходимо провернуть запланированный спектакль. Инсценируем нападение злого волшебника, герой в блистающих ризах его изгоняет, принцесса спасена, все счастливы… По такому случаю можно будет даже объявить о помолвке ее высочества с верным паладином. Впрочем, это ваши проблемы. Сценарий прост, как все гениальное и сочиненное мною. За кулисами останется лишь то, о чем знаем только мы вчетвером. А именно: вместо фальшивой принцессы мы сажаем очередную подделку…

— Она — настоящая Валона! — возмущенно вскричал Дастин, перебивая вдохновенную речь Гарбагота. Колдун величественно сложил руки на груди и презрительно воззрился на героя:

— Не смешите меня, молодые люди. Конечно, девочка очень похожа на Валону. Но я доселе не встречал ни одной принцессы, отказавшейся бы надеть корсет! И вообще, любая уважающая себя королевская дочка, оказавшись в моем замке, немедленно упала бы в обморок, а потом заливалась горькими слезами. Так принцессы себя не ведут, даже самые прогрессивные. Мне плевать, откуда появилась ваша ставленница, но если деньги уплачены — точнее, выписан вексель — я буду исполнять контракт. Все готовы? Тогда едем. Какой способ перемещения предпочтительнее? Могу поставить портал, но предупреждаю — это на пятьдесят золотых дороже.

Дастин нахмурился и покачал головой. Видимо, у героя были финансовые проблемы, да и само положение выглядело глуповато: борец против зла нанимает черного мага для своих меркантильных целей.

— Отличненько, — Гарбагот зашел за ширму и начал переодеваться. — Можно отправиться в путь на спине дракона, только я не советую. У моего крылатого змея сейчас линька, он чересчур раздражителен. Летучий корабль я так и не достроил… Между прочим, по твоей, Дастин, вине. Кто меня отвлекал весь последний месяц, пытаясь совершить хоть один завалящий подвиг? Вот, придумал! Летучая карета, запряженная перепончатокрылыми каттаканами! Так и сделаем!

Он отстранил ширму и предстал перед глазами изумленных зрителей в походно-полевой форме злого волшебника, собравшегося на дело. Черная с серебром хламида, расшитая черепами по подолу и рукавам, остроконечный колпак, увенчанный черным рубином и испещренный символами, которые вроде бы должны называться «каббалистическими». Длинный красный плащ, который колыхался сам по себе, хотя никакого ветра или сквозняка в гардеробной не замечалось. Посох черного дерева с набалдашником в виде раздувшей капюшон головы кобры.

— Класс, — зачарованно пробормотал Федор. — Уже трепещу. А ну, покажи чего-нибудь!

Гарбагот ухмыльнулся, воздел руки к потолку, впечатляюще потряс посохом и низверг две быстрых синих молнии, соскочивших с кончиков пальцев левой руки. Пол задымился.

— Тьфу! — расстроился волшебник. — Из-за вас паркет испортил! Спускаемся во двор и едем. Дастин, не цепляйся ножнами меча за обои, поцарапаешь!

Шестьсот шестьдесят шесть ступенек остались позади. Темный двор, напичканный шипастыми механизмами, легкий запах падали и навоза, а также жуткие стоны, доносившиеся из-за решетчатых окошек, меня не впечатлили. Я попросту начала уставать. Неподалеку от ворот нас ждал неизменный Шушуга, гоблин из приличной семьи.

— Восьмеркой цугом запрячь не удалось! — отрапортовал он хозяину. — Двое каттаканов перепились и к работе не способны! Осталось шестеро, поставил их двумя тройками. Ничего, вытянут.

Он провел нас к подъемному мосту, на котором громоздилось некое подобие стоящей на колесах коробки из скрепленных вместе человеческих костей — эдакое открытое ландо. Внутри, однако, повозка могла похвалиться весьма мягкими сидениями и подушками черного бархата. Тягловые животные, неведомые мне каттаканы, являли собой существ с телом человека и крыльями исключительно громадного нетопыря — голая бугристая кожа беловато-серого цвета, черепа с синими горящими глазами, клыки-когти, в общем, все, как положено для парадного выезда.

— Декорации убогие, к сожалению — вздохнул Гарбагот, открывая передо мной дверь костяной кареты и помогая забраться внутрь. — На драконе было бы эффектнее. Дастин, Тео, вы где? Садитесь! Иначе опоздаем!

Волшебник взял длинный бич, раскрутил его над головой, щелкнул самым кончиком по загривку запряженного впереди вампира и задорно проорал:

— Н-но, залетные! Нас ждет Медиолан!

Если вы когда-нибудь летали на небольших самолетах вроде АН-12 или АН-24, то поймете мои ощущения, так сказать, при отрыве от полосы, каковую сейчас имитировал опущенный мост замка Вечной Ночи. Желудок сначала остается на земле, потом воспаряет в воздухе и летит где-то метрах в двадцати за кормой. Я заинтересованно оглянулась и узрела только удаляющиеся огоньки крепости, в воротах которой стоял одинокий Шушуга и махал вслед зеленой когтистой лапой.

Я сплю? Скорее всего!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Измена!

Управление Малым Творением требует значительных усилий. Если вы думаете, что достаточно потребовать у демиурга желаемое, населить пустые города людьми, дать им работу и запустить шестеренки социально-политических механизмов, то глубоко ошибаетесь. Даже у меня, на благолепной Теодории Великой, в относительно благополучном римейке XIX века, дело наладилось далеко не сразу. Я, конечно, предусмотрел в общем плане Творения всяко-разные социальные блага вроде восьмичасового рабочего дня, комитетов по правам человека и профсоюзов, но сама атмосфера мира эпохи бурно развивающегося капитализма способствовала появлению шаек анархистов, социалистов и даже марксистов местного разлива. Незамедлительно последовали забастовки на заводах, пролетарские демонстрации с требованием повышения заработной платы и одна маленькая революция, которую, увы, пришлось жестко подавить — я как раз подрабатывал тайным советником господина президента республики Аквитания, которую Сергей превратил в полнейший аналог Франции эпохи Наполеона III. Баррикады разобрали, бунтовщиков разогнали, а я с видимым удовольствием наблюдал, как Гаврош, сидящий на спине деревянного слона, стрелял в солдат из рогатки. Контрэ-ну де ля тирания!

Не потерплю красной заразы на вверенной мне планете! Хочу жить в милом буржуазном обществе, отягощенном всеми грехами и добродетелями, ходить в салоны Вердюренов и Германтов, носить цилиндр, смокинг и тросточку, и кататься вокруг света за восемьдесят дней на колесных пароходах, дирижаблях или паровозах. Наверное, это тоже романтика, только не по Томасу Мэллори, как у Дастина, а, если мне не изменяет память, по Киплингу:

Романтика меж тем водила поезд Девять-Семь.

Послушен под рукой рычаг,

И смазаны золотники,

И будят насыпь и овраг

Ее тревожные свистки…

У меня, замечу, полным ходом шло колониальное освоение здешнего аналога Индии, которую Сергей разместил на противоположном конце материка — падишахи, махараджи, павлины, наследство Алмазного Раджи, заброшенные города в джунглях, Маугли с Багирой и прочая экзотика, не исключая украшенных бакенбардами «английских» офицеров в пробковых шлемах.

Таким образом, в моей половине мира приключений хватало с избытком. Единственно, они имели более цивилизованный вид, и на другой конец полусферического микрокосма путешественники отправлялись на «Восточном экспрессе», а не как мы сейчас — лягушонки в коробчонке.

Не подумайте, я ничего не имею против Томаса Мэллори, доблестных паладинов, прекрасных леди и волшебников. Даже драконы, если рассудить здраво, имеют право на жизнь (желательно где-нибудь подальше от меня). Но давайте согласимся: жить в микрокосме, где каждую секунду нарушаются законы логики и разума, ни один приличный человек не сможет. Я знаю, что коробки из большеберцовых костей, запряженные вампирами, не могут летать! Я знаю, что таскать на себе кольчугу неудобно — во-первых, в ней почти не повернуться, а во-вторых, потеешь. Я знаю, что против интриг канцлера можно противопоставить грубую силу официального представителя демиурга, стукнуть кулаком по столу и вернуть настоящую Валону на трон, а не устраивать идиотский спектакль с нападением злого волшебника на королевский замок.

Это знаю я. И Дастин тоже знает. Но ему хочется поиграть. В конце концов, он же не осуждает мой прожект, связанный с охотой на кракена при поддержке подводной лодки «Наутилус»?

…Вампиры Гарбагота, впрочем, по тактико-техническим характеристиками вполне соответствовали аэропланам «эпохи пара и электричества», царящей на моем континенте. Полет на высоте двух-трех километров, скорость примерно 120 км в час, тянут ровненько, воздушные ямы почти не ощущаются, костяная коробка подогревается каким-то адским устройством, изобретенным Гарбаготом, а сам владелец летучей упряжки развлекает пассажиров леденящими душу историями из жизни черных магов.

Я мельком подумал, сможет ли простенький низкочастотный радар засечь стайку крылатых каттаканов или волшебные существа не отражают радиолуч? Надо будет как-нибудь проверить. В более спокойные времена.

— Мы близко, — осведомил нас Гарбагот, указывая на мерцающие под корпусом костяной лодки огоньки. — Окраины Альбенго, медиоланской столицы. Одноименный замок находится в полуденной части города.

— В какой? — переспросил я. — Дастин, до сих пор не могу привыкнуть к твоим глупым наименованиям в географии и топонимике. Курс на два лаптя правее солнца!

— Полдень — юг, — отозвался напарник. — Ничего сложного. Мисс Александра, вы готовы?

— Платье неудобное, — пожалобилась Саша. — Надеюсь, дома можно будет носить что-нибудь более просторное? Столу, например? Или просто юбку?

— Только не сегодня, — отрезал Дастин. — Скоро коронация, вы должны блистать и сверкать. Гарбагот, сможешь произвести посадку незаметно? Верхний двор замка, у парадного входа. Придется вырубить охрану, чтобы не помешали. Спальня принцессы на втором этаже. Мы поднимемся, я спрячу Тео и ее высочество в комнате служанки, а ты начинай действовать. И попышнее, попышнее! Можешь даже что-нибудь спалить. Но смотри, не увлекайся!

— Ладно, — поморщился Гарбагот. — Не учи злого колдуна творить темные делишки. Главное, чтоб свидетели были, а то размаха никто не оценит. Держитесь, приземляемся.

Свистнул в воздухе кнут, и вампиры безмолвно устремили воздушную повозку к сереющем в ночной мгле ажурным башенкам замка Альбенго.

* * *

— Саша, запомните, это самый ответственный момент в вашей жизни! Сидите здесь и носа не высовывайте, пока представление не закончится…

— Самый ответственный момент в моей жизни уже миновал вместе с экзаменом по технологии охлаждения рыбопродуктов, — легкомысленно отозвалась кандидатка на трон Медиолана и чинно присела на скамеечку. — Вы бегите, по-моему, начинается. Слышите гром?

Я слышал. Яростные громовые раскаты оглашали небеса над королевской резиденцией, а это означало, что Гарбагот вышел на сцену и начал исполнять увертюру. Ее будущее высочество пришлось оставить в небольшой каморке под лестницей — надеюсь, во время грядущей паники ее не обнаружат. Колдун, правда, усыпил большую часть стражи дворца минут на пятнадцать, чтобы мы успели подготовиться. Роли распределили в соответствии со статусом каждого участника: Гарбагот злодействует, Дастин вызывает его на смертный бой, я прикрываю тылы и занимаюсь техническим обеспечением проекта, то есть отправляю самого смышленого вампира из упряжки волшебника в спальню принцессы, чтобы тот успел незаметно украсть подменыша, заодно присматриваю за персоналом замка и исполняю роль оруженосца Дастина.

По лестнице вниз, попутно можно дать пинка сонным гвардейцам, дабы пробудились, огласить парадный всход личных апартаментов принцессы диким воплем «Нападение! Тревога! Все сюда!». Вываливаюсь во двор.

Ох ты, Боже мой…

Как я уже говорил, Гарбагот претендует на утонченный эстетический вкус и, боюсь, его притязания вполне оправданы. Запоминающееся шоу. В Медиолане события этой ночи точно занесут в летописи, менестрели сложат баллады, а лет через сто бабушки будут рассказывать внучкам волшебную сказку о черном маге и герое в блистающих доспехах.

Ночь вошла в самую темную свою половину. Все луны планеты канули за горизонт, небеса внезапно покрылись тучами, цвет которых отлично характеризовался поэтическим определением «чернее мрака», а из висящих над самыми башнями тугих облаков по окрестностям замка разили бледно-зеленые, голубые и фиолетовые молнии. О таких банальностях, как зловещий свист ветра, раздающийся время от времени жуткий хохот или душераздирающем собачьем вое, думаю, и упоминать не стоит.

Ожидалось лишь прибытие главного действующего лица.

— Гарбагот рехнулся, — едва не плача, сказал мне Дастин, когда я выбежал на середину весьма обширного двора, вымощенного гранитными плитами. — Зачем привлекать внимание всего города? О, черт! Только этого не хватало!

Здоровенная, толстая как ствол дерева молния ударила в павильон, стоявший на нижней террасе замка, и превратила его в живописные развалины, над которыми взметнулось багровое пламя.

— Ты ему сам разрешил что-нибудь поджечь, — я критически рассматривал картину разрушений. — Зато теперь светло и молнии не так слепят. Ага, вот и наш приятель! Приготовились!

Гарбагот и здесь не упустил возможности сделать себе лишнюю рекламу. Где-то над близлежащими холмами образовался извивающийся как змея черный смерч, подсвеченный кружащимися огоньками. Вихрь сделал два круга над городом (на колокольнях успели ударить в набат), и помчался к замку. Прямо над нашими головами длинный хобот торнадо завис, рассыпался фейерверком искр, из которых возникла неописуемо чудовищная светящаяся тень, постепенно преобразовавшаяся в Гарбагота. Стража Альбенго, высыпавшая на двор, попыталась стрелять из луков и арбалетов, но, разумеется, стрелы исчезали во вспышках пламени, не касаясь фигуры волшебника.

— Ха-ха-ха! — прогоготал наш подельник, и для острастки запустил огненный шарик в какого-то чересчур ретивого гвардейца. — Именем Вековечной Тьмы!

— Что он несет? — вздохнул Дастин. — У него что, пунктик на этой вековечной тьме? Да кто ее в глаза видел! Ведь договорились — работать быстро!

— Тьмою все созданы и в Тьму все уйдут! — продолжал надрываться Гарбагот, стращая окаменевшую публику. Все, кроме меня и Дастина, охотно стращались. — Ибо Черное и Белое рвутся по живому, и лишь бесконечная ночь определит ваш путь в изначальном Мраке!

— Хватит! — прошипел я, надеясь, что Гарбагот расслышит. Маг, однако, слышал только себя и явно увлекся. Картину дополнили пять оставшихся каттаканов, вынырнувших из облаков и теперь выписывавших над замком фигуры высшего пилотажа, сопровождая свои акробатические номера истошным визгом.

— Вашим повелителем буду я! — наконец провозгласил колдун и в качестве доказательства поразил вышедшего навстречу супостату Дастина молнией. Напарник громко сказал «Ой!» и шлепнулся на мостовую. Меч со звоном отлетел в сторону.

— С ума сошел! — взвыл я, бросаясь к напарнику. Дастин не шевелился, видимо, потерял сознание. — Забыл условия сделки?

— Контракт аннулирован, — Гарбагот величественно подошел к нам, дал время насладиться зрелищем развевающейся черной хламиды и пылающего серебряным пламенем навершием посоха, после чего наклонился и прошептал: — Извините, ребята, но такую возможность упустить не могу. Для чего мне два несмышленых героя, пусть и приближенных к престолу нашего демиурга? Думаете, он за вас заступится? Ничего подобного!

— Ты просто неблагодарная скотина, Гарбагот!

— Я знаю… А вот и принцесса! Только не ваша, а моя.

Я растерянно обернулся и узрел выбежавшую на крыльцо тощенькую рыжеволосую девицу, почти в точности копирующую бедную Сашу. Только прическа немного другая и меч в руке.

Принцесса, пусть и поддельная, в обморок почему-то не падала, не рыдала, не стенала, и для начала сделала отчаянную попытку треснуть Гарбагота клинком по голове. Маг без труда уклонился, сверкнул очами, покачал головой и произнес:

— Ай-ай, как невежливо, ваше высочество. Кроме того, вы отнюдь не высочество, а всего-навсего Вайра, дочь владельца хутора Мазиебебри. Я прав?

— Ну-у… — растерянно протянула девица и попятилась. — В какой-то степени… А ты кто?

— Я тот, кто сделает тебя настоящей королевой! — любезно улыбнулся Гарбагот. — Прости, но сегодня нам предстоит две церемонии. Сначала свадьба, затем коронация.

— И повешение государственного изменника, — с кровожадной готовностью изрекла Вайра-Валона, потыкав кончиком меча бездыханное тело Дастина. Затем перевела взгляд на меня. — Пособника, думаю, тоже надо вздернуть…

— Эй, эй, Гарбагот! — я потянул мага за плащ. — Нарушение контракта, преднамеренное убийство! Мы тебе, в конце концов, деньги заплатили!

— Деньги? — фыркнул колдун, вытянув из рукава вексель Дастина. — Да у меня столько долговых расписок от этого героя, что не знаю, куда девать! Тебя я, допустим, еще могу отпустить — убирайся в свой Изнаночный мир и сиди там, носа не высовывая! Но этого повесим точно. Милая, может прямиком отправимся в спальню, обсудим планы на будущее?

— Сперва женись, — твердо заявила принцесса и мечтательно закатила глаза. — Ничего себе, выйти замуж за настоящего мага! Теперь будем держать Медиолан в дикообразовых рукавицах!

— В ежовых… — мрачно поправил я, пытаясь сообразить, как теперь поступать. Попутно вспомнилось, что бедная Саша сидит в кладовке и ждет нашего победного возращения под грохот барабанов и рев фанфар. — Ваше высочество, может быть, вы передумаете?

— Обоих изменников — в цепи! — скомандовала принцесса и посмотрела на Гарбагота. — Это ты подослал ко мне вампира?

— Они! — незамедлительно отрекся маг, указывая на меня и Дастина. — Кстати, где несчастное животное?

— Зарезала серебряным кинжалом. Голову завтра приколотим над воротами замка.

Вот такие девочки живут и процветают на хуторе Мазиебебри! Кажется, с местного наречия это переводится как Малые Бобры. Или Бобрики?

* * *

Сижу за решеткой в темнице сырой…

Оковы на меня надевали всего один раз в жизни, и случилось это на Афродите после инсценированного Сергеем убийства Дастина. Однако легкие титановые наручники по сравнению со ржавыми кандалами на руках и ногах, да еще скрепленных цепью, покажутся лишь невинным развлечением.

Уже целых четыре часа я вместе с напарником пребываю в престрашном узилище, а именно — в самой глубокой и сырой камере дворцового подземелья. Если бы Дастину не было так худо, я бы ему собственными руками рыло начистил. У меня на Теодории тюрьмы чистенькие, камеры проветриваются, никаких насекомых или мокриц, а надзиратели учат наизусть Декларацию о правах человека. Квазифеодальный мир о подобных извращениях не догадывается, и, как следствие… Низкий заплесневелый потолок, лужи на полу, в качестве одеяла и матраса можно использовать кучу перепревшей влажной соломы, а в качестве обеда — хорошо прогнившую чечевицу, каковую принесли в полдень.

А Гарбагот, зараза эдакая, там женится и становится королем! Откровенно говоря, плевать мне на Медиолан и принцесс — просто обидно. Сергей хотел выделить нам по жирному куску счастья и мечты, а вышло прямо наоборот. И виноваты в этом не пакостный маг и не лихая деревенская девочка, занявшая трон, а мы сами!

Хорошо хоть Дастин, которому, как обычно, досталось больше всех, слегка отошел после ночного приключения. Уж не знаю, какова была мощь разряда, но электротравму он получил весьма серьезную — человека словно бы несколько раз обработали полицейским шокером. Я немного разбираюсь в медицине и знаю, что электричество распространяется с током крови, и, когда оно достигает сердца, могут быть перебои в ритме сердечной мышцы. Так и случилось — Дастин целое утро страдал аритмией, невнятно ругался шепотом, отлеживался и пытался строить планы на будущее. Извести жулика-Гарбагота, Вайру выпороть и сослать на хутор к родителям, отыскать настоящую Валону и…

— Балда! — я, позванивая оковами, бродил из угла в угол, изображая спятившее Кентервильское привидение. — Понимаешь, что мы снова влипли? Из-за тебя! Ладно, мы двое — люди привычные, не первый год участвуем в Малом Творении. А Саша как же? Мы ее бросили! Одну! В незнакомом идиотическом мире, где вокруг сплошные враги! Не удивлюсь, если завтра ее сожгут на костре!

— Надо что-то придумать, — проворчал твердолобый Дастин. — А ну, помолись!

— Чего? — я оторопел. — Кому? А-а, понятно… — я задрал голову к темному потолку и проорал: — Серега, есть проблемы! Давай сюда по быстрому!

Молчание. Лишь на самом излете слуха я различил злорадный смешок.

— Хорошо, хорошо! Сергей Федорович!

— Он такой же «Федорович», как и «Дастинович», — угрюмо буркнул напарник. — Тоже мне, папаши…

— Доброе утро, вас приветствует служба экстренного спасения, — усмехнулись откуда-то из дальнего угла камеры. — Мужики, вам не кажется, что вы попросту зарвались?

Вот и наш Творец-демиург. Информационная субстанция, так сказать. Имеющая воплощение в виде самца вида Homo sapiens, приблизительно двадцати пяти лет от роду, высокого, поджарого, нордического типа. Глаза красные, будто с недосыпу. Одет в свой любимый полосатый камуфляж, в котором я впервые увидел его почти три года назад, в фантастической Риге образца 1973 года.

— Мы зарвались? — возмутился Дастин и в подтверждение тряхнул тяжеленными кандалами. — Гарбагот — мерзавец! А принцесса… точнее, не принцесса — продажная шкура!

— И только ты один весь в белом, — Сергей брезгливо осмотрел грязную солому и присаживаться не решился. — Однако вшей подцепить успел. Хорошо, согласен, Гарбагот — мерзавец. А кто его таким заказывал? Я же не могу постоянно наблюдать за вами и вмешиваться в развитие созданного мира. Это будет просто нечестно! Дастин, скажи, почему в половине Федора все в порядке? Вот только вчера премьер-министра Аквитании ухлопали бомбисты-нигилисты…

— Что? — напрягся я. — Моего министра? Самого прогрессивного? Сергей, как хочешь, а мне надо домой! Правительственный кризис! Опять революционеры начнут шалить! Мне вторая Коммуна без надобности!

— Без тебя разберутся, — отмахнулся Сергей. — Итак, парни, что будем делать?

— Ты — бог, ты и спасай, — безапелляционно заявил Дастин. — И вытащи из неприятностей мисс Александру, которую мы привезли с Земли.

— А-а, эта та самая девочка, являющаяся основой ДНК-клона Валоны и Вайры? Между прочим, идею привезти ее на Фортуну подали именно вы. Я был против, предложив разобраться в деле самостоятельно, не привлекая посторонних. За чужое Творение, каковым она, несомненно, является, я не в ответе. И за вас, признаться, тоже. Ничего себе, оба будут праздновать тридцатилетний юбилей через несколько лет, а самостоятельности никакой! Я готов освободить вас от излишней нагрузки в виде ржавого железа, но дальше выпутывайтесь без моей помощи. У меня просто времени нету разбираться с вашими проблемами. В южной части планеты…

— В полуденной, — любезно подсказал я, метнув ядовитый взгляд на Дастина.

— Именно, в полуденной, — согласился Сергей. — Так вот, я там поднял со дна новый материк и теперь попробую создать идеальную цивилизацию без ваших подсказок. Надеюсь, справлюсь. А то и Альбион, и Теодория представляют собой жуткий конгломерат всех возможных ошибок. В общем, до свидания. Освободитесь к следующему понедельнику — приходите в гости, пива попьем.

Сергей кивнул, развернулся и ушел в темноту. Цепи и кандалы звякнули, падая на пол.

— Ну, спасибо, — сквозь зубы процедил Дастин. — Тео, надо быстро придумывать, как отсюда выбраться. План дворца я помню наизусть. Если прорвемся через караулы и выберемся в город, то получим шанс на успех. Какие будут предложения?

— Примитивные, — я указал на створку тяжелой двери, ведущую в коридор. — Поднимаем крик, оглушаем стражника, а дальше — море по колено.

— Принято, — согласился Дастин. — Кричи!

— Что кричать? — не понял я. — «Пожар»?

— Чересчур сыро для пожара… Просто ори.

Не успел я открыть рот, как в замке проскрипел ключ и створка медленно отошла в сторону. На ловца и зверь бежит. Ух, как сейчас кому-то не повезет!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Диадема королевы сидов

Не спорю, сказочное средневековье в оформлении Дастина Роу показалось мне очаровательной эпохой. Вы ведь смотрели старинный фильм «Золушка» с Фаиной Раневской? Чистенько, намазано бриллиантином и ваксой, подметено, вымыто, королевские гвардейцы не матерятся (правда, щипаются за ягодицы, но это можно списать на традицию), здесь же вы обнаружите принцесс, принцев, добрых фей и карету-тыкву, запряженную мышами. Насколько я поняла, Дастин выпросил у демиурга отнюдь не туповатый мир fantasy, а именно волшебную сказку. У меня не возникнет никакого удивления, если настоящую принцессу Валону испытывали на профпригодность с помощью летописной горошины и трех десятков матрацев. Ганс Христиан Андерсен, Шарль Перро и братья Гримм в одном флаконе.

Однако мне от этого не легче. Трудности встречаются даже в благолепном сказочном мире. И первейшая из них — безденежье.

Я попросту хочу есть.

— Деточка, не надо смотреть своими умильными глазками на прилавок! Хочешь покупать — покупай, а так стоять и пялиться незачем! Каждое пирожное — одна серебряная лира. Медовые булочки — по пять медяков.

Кондитер оказался белым, толстым и пахнущим специями. Рожа раскормленная. Жадина, по глазам видно. А у меня, смею заметить, в желудке урчит. После побега из замка (да что после побега! Со вчерашнего вечера!) маковой росинки во рту не было.

Я сплюнула, развернулась и пошла дальше. Кондитер проорал вслед:

— Детка, ихнее высочество сегодня устраивают бесплатную трапезу для веселящегося народа! По случаю восшествия на отеческий престол!

Одноразовое дармовое угощение меня не спасет. Почтенные ангелы-хранители, впутавшие меня в эту глупую историю, исчезли, бросив свою неудавшуюся протеже на произвол судьбы, я чудом выбралась из королевского замка, я не знаю города, не имею не малейшего представления о местных традициях, в кармане нет ни копейки (да и карманов-то, собственно, тоже нет), вернуться обратно домой невозможно, ибо я не владею технологиями мгновенного перемещения в пространстве и времени, и даже сомневаюсь, что таковые существуют, ибо предпочитаю считать, что все происходящее есть сон разума, порождающий чудовищ.

Хорошо, что сейчас середина дня, однако через несколько часов начнет смеркаться. Где прикажете ночевать? Искать картонную коробку и подражать нью-йоркским бездомным? Тоже не выйдет. За отсутствием в этом мире картонных коробок.

Вот с такими мыслями я шла по одной из городских улочек (каменная мостовая, двухэтажные домики с палисадниками, масляные фонари и вывески лавок).

«Ростовщическая контора Даян, Моше, Шлома и компаньоны. Мы ведем дела честно! Добро пожаловать!»

Взгляд наткнулся на эту помпезную рекламу совершенно случайно. Я остановилась, подумала, сняла серьги и золотую цепочку с шеи. Куплено еще в советские времена, в магазине «Яхонт». Думаю, золото остается золотом в любом мире.

Я толкнула дверь, звякнул колокольчик.

В целом лавка ростовщика оказалась именно такой, какой я себе ее и представляла. Темные шкафы, забитые толстыми книгами, прилавок, весы, на стенах в аккуратных деревянных рамочках висят какие-то официальные бумаги с гербами и печатями — лицензии на торговлю, надо полагать. Пахнет присутственным местом, как в ломбарде на Владимирской площади. Два посетителя: один имеет откровенно дворянский вид, нечто вроде проигравшегося в кости мушкетера, второй скромненько стоит в углу и ждет очереди. Хозяин, нацепив на глаз монокль, разглядывает перстень проигравшегося клиента.

— Камень — подделка, — прохрипел владелец лавки, а меня опять потянуло к идиотическому хихиканью, ибо вся сцена до крайности напоминала ожившую картину Рембрандта «В лавке менялы». — За оправу — не больше десятки.

— Да это же фамильное сокровище! — начал возмущаться «мушкетер». — Прадедушкино! Двадцать пять золотых, не меньше!

— Четырнадцать!

— Двадцать!

— Пятнадцать!

Уговорились на восемнадцати. Боже мой, я даже не знаю, насколько высоко здесь ценятся деньги и что можно купить на один золотой. Если пирожное стоит одну серебряную монету, а, предположим, в одном золотом — десять серебряшек… Много мне не дадут.

— У вас что, барышня? — ростовщик остро взглянул на меня. — Учтите, старые тряпки и битые горшки меня не интересуют.

— Вот, — я выложила перед живописным стариканом (нос крючком, сросшиеся брови и глубоко посаженные глаза… Все это обрамляется потертым лапсердаком, круглой шапочкой и пером за ухом) свои драгоценности. Он посмотрел одним глазом и сразу ответил:

— Пятерка.

Я вспомнила предыдущего посетителя и, набравшись храбрости, брякнула:

— Полтора десятка!

— Девушка, вы, наверное, больны, — вздохнул старичок. — У вас жар. Пойдите домой и выпейте отвара зверобоя. Скажите спасибо хотя бы за пять монет серебром.

— Ах, еще и серебром… — протянула я и пригрозила: — Или назначайте справедливую цену, или пойду к конкурентам.

По всей видимости, законы свободного рынка здесь действовали. На столе появились восемь маленьких серебряных монеток с профилем неизвестного мне короля, а серьги и цепочка исчезли в ящике стола седого грабителя. Значит, я могу съесть целых восемь пирожных. Восхитительно. Надеюсь, более простая пища наподобие овсянки и хлеба, здесь стоит дешевле.

— И чего вы стоите, драгоценная моя? — сказал ростовщик неприязненно. — Здесь не богадельня, а солидная контора. Не могу же я вести дела себе в убыток! Ой, только не говорите, что вы сирота, у вас умерла маменька, сестренка больна чахоткой, а папенька в запое! Если б вы знали, сколько таких несчастных сюда ходит! Или у вас есть еще что-нибудь?

Мне очень не хотелось этого делать, но другого выхода я не видела. Дело в том, что во время бегства из дворца я позаимствовала из кладовки, в которой оставил меня необязательный Федор, скромненькую одежду служанки — холщовое платьице, чепчик и передник, а все роскошества, выданные напрокат Гарбаготом, оставила. Единственная вещь, которую я никак не могла бросить, была диадема, взятая из сокровищницы колдуна. Не менее полукилограмма золота и масса мелких ограненных алмазов. Наверное, это очень дорогая вещь. И сейчас эта вещь лежит в тряпичном сверточке, зажатом у меня в руке.

— Понимаете ли, уважаемый господин Даян… — я вспомнила имя с вывески, но ростовщик меня перебил:

— Не понимаю, это во-первых. Во-вторых, я не Даян, а Шлома. В-третьих, если у вас больше нет никаких дел к нашей конторе, я вас больше не задерживаю.

— От матушки мне досталось наследство, — пришлось прибегнуть к откровенной и самой банальной лжи. — Наследство богатое, матушка была домоправительницей в доме одного из герцогов и тот подарил ей на память… диадему.

— Бронзовую, медную?

— Золотую. С камнями. В виде обруча. Я хочу ее продать.

— Вещь с собой? — деловито осведомился ростовщик. — Покажите!

— Нет, я оставила ее дома, — пришлось быть осторожной.

— Ох, — вздохнул мэтр Шлома. — Проще было принести и предъявить. Подождите-ка.

Старик, кряхтя, поднялся, подошел к одному из шкафов, вынул здоровенный том и взгромоздил на столешницу.

— Ювелирный каталог, — пояснил он. — Давайте поищем ваше сокровище. Если оно сделано известным мастером, значит, найдется рисунок. Золотая, говорите?

Минут двадцать мы листали книгу, однако похожей диадемы на ярких картинках изображено не было. Короны, браслеты, колье, бриллиантовые банты, броши, ожерелья — целая россыпь драгоценностей.

— Таки не пудрите мне мозги! — наконец заявил ростовщик. — Кто была ваша мама, чтобы ей дарили такие ценные вещи?

— А это что за раздел? — осведомилась я, окончательно теряя надежду.

— Древние артефакты, — скривился господин Шлома. — Давным-давно разобраны по сокровищницам королей и магов.

Я вцепилась в книгу, слюнявя пальцы, начала перебирать пергаментные листы и вдруг…

— Вот! Она самая! Кольцо с гравировкой, изумруды, расположенные трилистниками, и алмазный узор!

— Можно было бы придумать что-нибудь получше, — ростовщик откинулся на спинку кресла и сложил руки в умоляющем жесте. — Детка, вы сбежали из приюта для умалишенных? Уверен, ваша покойная матушка была исключительно уважаемой женщиной, но никакая домоправительница не может получить в подарок вещь, которой три тысячи лет. Диадема королевы сидов Гизеллы! Девочка, если вы пытаетесь вытянуть из меня лишнюю монетку — ничего таки не выйдет! Идите своей дорогой, а не толкуйте о волшебных коронах, известных лишь по описаниям сказочников!

Кажется, дело не выгорело. А может, все-таки рискнуть? Конечно, если корону отберут, мне будет очень обидно, но иной альтернативы я не вижу. Очень уж хочется прилично пообедать. А заодно и сделать гадость Гарбаготу. Пусть потом ищет свое сокровище. Надо же, королеву сидов обокрал! Старый мерзавец! Да еще и три тысячи лет назад!

Я развязала узелок на потрепанном белом сатине и, не говоря худого слова, выложила «унаследованную» от маменьки-домоправительницы драгоценность перед ростовщиком.

Эффект был сногсшибательный в прямом смысле данного слова.

Старик икнул, выпучил глазки так, что они едва не вылезли из орбит, попытался встать со стула, шлепнулся обратно на сиденье, захрипел, отчаянно жестикулируя, выпустил из угла рта ниточку слюны, и потянулся дрожащими ручонками к диадеме.

— Клянусь мамой!.. — выдавил он. — Деточка… Вы присаживайтесь… Менахем! Вина нашей уважаемой гостье! Двери все закрыть! У меня ценный клиент! Сударь, а вы что здесь делаете? — этот возглас прямиком относился к незаметному серенькому человечку, продолжавшему листать книжку у дальнего конца стойки.

Человечишка вдруг вышел из ступора, взглянул на меня, на блиставший камнями артефакт, на ростовщика, откинул капюшон, напугал меня мрачным сиянием больших черных глаз и хрипло выдавил:

— Это мое! Наше!

Неизвестный прыгнул к господину Шлома, извлек из-под плаща тонкий, похожий на шило кинжал, всадил его в горло опешившего старика, а свободной рукой схватился за диадему. Все остальное произошло в течение секунды-двух, не более. Для начала я тоже схватилась за обруч, но с другой стороны, открыла рот, приготовившись визжать. Затем хлопнула дверь и на пороге коридора, ведущего в глубину дома, появился тот самый Менахем, которого звал покойный владелец лавки, и застыл как статуя, узрев брызги крови и свалившегося на пол ростовщика. Злодей с кинжалом повернулся ко мне и прошипел:

— А ну, отдай!

— Не отдам…

— Тогда бежим отсюда. Давай за мной и попытайся не отставать.

В таких ситуациях решения принимаются вне зависимости от логики и соображений личной безопасности. Мы вихрем вылетели на улицу, а нам в спину ударил вполне естественный вопль:

— Убива-ают! Грабя-ят! Стра-ажа!

— Надо было и его прирезать, — на бегу бросил незнакомец. — Сейчас ведь ловить будут!

* * *

Система общественной безопасности в королевстве Медиолан поставлена на славу — вероятно, следует поблагодарить чтящего порядок Дастина. Ловили нас не менее часа, и за это время я успела ознакомиться со всеми помойками столицы, совершить кратковременную, но донельзя неприятную экскурсию по тоннелям канализации, побывать в двух десятках проходных дворов и несколько раз прыгнуть с крыш. Как мы в таком бардаке не потеряли пресловутую диадему королевы сидов — мне абсолютно непонятно.

— Направо! — орал темноглазый злоумышленник, оглядываясь на меня. — Теперь налево! В этот подвал!

Позади оптимистично грохотали сапоги уличных стражников и кто-то с азартом орал: «Хватай, уйдут!».

— Уйдем, непременно уйдем, — выдыхал разбойник. — Не в первый раз… Мы к таким удовольствиям привычные… Прыгай за мной!

В подвале оказалась потайная дверь, а за ней — деревянная лестница, уводящая куда-то в глубины подземелья. Я начала сожалеть об отсутствии фонарика, но вдруг над нашими головами загорелся ярко-оранжевый шарик, смахивающий на висящую в воздухе лампочку или шаровую молнию размером с грецкий орех, и целеустремленно заскользил под потолком по длинной и затхлой галерее.

— Теперь можно не бежать, — скомандовал грабитель. — Оторвались. Давайте знакомиться, милая барышня. Я — Урсэ из Серебряных холмов.

— Это такой город? — икнула я, пытаясь отдышаться. На меня уставились непонимающим взглядом чернющих глаз. Быстро, но внимательно осмотрев странного Урсэ, я отметила, что ему не более тридцати лет, роста небольшого, худой, с острыми, как у хорька, чертами лица. Темные волосы гладко зачесаны назад и схвачены на затылке серебряной застежкой. И уши странной формы — плоские и довольно острые на кончиках.

— Как же так? — изумился Урсэ. — Серебряные холмы, пристанище нелюдей, нежити и нечисти, то есть нас, сидов. Неужели не слышали?

— Я нездешняя… — у меня вдруг появилось опасение, что внезапно свалившийся мне на голову сид (это что, местная разновидность эльфов? Не похож он на эльфа…) сейчас попросту меня зарежет, как и несчастного ростовщика. — Точнее, здешняя, но очень редко бываю в городе. Валона Медиоланская, очень приятно.

А что еще прикажете делать? Говорить, что я прибыла с планеты Плюк? Не поверят.

— То-то гадаю, кого вы мне напоминаете, — расплылся в радостной улыбке Урсэ. — Хотя постойте… Кого же сейчас коронуют на главной площади?

— Двойника, — я решила придерживаться старой версии, изложенной Дастином и Федором. — Понимаете, Урсэ, в стране заговор. Мне пришлось бежать из замка, трон заняла безвестная узурпаторша, а я, прихватив из сокровищницы первое, то попалось под руку, переоделась и ударилась в бега. Подходит такое объяснение?

— Ничего себе… — сид почесал в затылке. — Что творится на белом свете! Но откуда в вашей сокровищнице взялась корона Гизеллы? Мы подкупали королевского казначея, он искал драгоценностях в кладовых и не нашел, как не нашли смотрители сокровищниц всех стальных стран материка. Да что там смотрители! Мы буквально перевернули весь континент, залезли даже в кладовые гномов, но все было бесполезно. Древнее сокровище нашего народа бесследно исчезло, и вдруг я, тайно пробравшись в город, натыкаюсь на диадему Гизеллы в лавке посредственного ростовщика!

— Если вы сид, то что вы делали в городе людей? — поинтересовалась я. — Говорят, ваше племя здесь недолюбливают.

— Ну как же, — оскорбился Урсэ. — Поскольку мы, сиды, племя пакостное, я должен был испортить вам праздник коронации. На крышах домов, мимо которых поедет кортеж принцессы, мы поставили катапульты, заряженные навозом.

— Зачем? — пораженно спросила я.

— Да так просто… Поддерживаем репутацию злобных нелюдей.

— А в лавке ростовщика что делали?

— Искал, что спереть. И все-таки, ваше высочество, откуда вы взяли корону?

— Гарбагота Темного знаете? — устало спросила я. — Злого колдуна с Кумарских болот? Он недавно подарил мне этот обруч на день рождения.

— Час от часу не легче, — вздохнул сид. — Как все-таки интересно жить. Каждый день узнаешь что-то новое. Оказывается, теперь медиоланские принцессы получают подарки от самого зловещего мага во всей истории нашего мира… И давно вы познакомились?

— Недавно, — отрезала я. — Урсэ, куда вы меня ведете? На тайную базу эльфов-повстанцев?

— Просьба не путать! Эльфы — это эльфы, а сиды — это сиды. К эльфийскому отродью мы не имеем никакого отношения! Признаться, я не знаю, куда бы вас отвести. Этот подземный ход выводит за город. Там мы и распрощаемся. Я заберу корону и повезу ее в Серебряные холмы, а вы можете идти на все восемь сторон света.

— Это нечестно! — возмутилась я. — Пожалуйста, забирайте украшение, но извольте мне помочь! В конце концов, именно я вернула сокровище вашему народу!

— Благодарность у сидов — не самая распространенная черта, — совершенно невозмутимо ответил Урсэ. — Не пойду же я в одиночку свергать вашего двойника?

— Да мне это и не нужно! Просто найдите моих друзей…

— А кто у нас друзья?

Я задумалась. Насколько мне было известно, Дастин выступал в этом мире под своим собственным именем и, вероятно, был личностью довольно известно. Герой все-таки, а не ассенизатор при холерных бараках.

— Слышали такое имя — Дастин Роу?

— Не люблю героев, — мигом отозвался Урсэ. — Но не стану отрицать, персона знакомая. Одно время я пользовался услугами одного типа из его компании. Если уж вы дружите, то должны знать. Эмиль или Эмиель — называйте, как хотите. Вампир. Так сказать, наставник-покровитель господина героя. Хорошо, если вы приятельница Эмиеля — я вас к нему отведу. Он как раз живет в предместьях. Удивительно, изумительно и поразительно — принцесса якшается с черными магами и вампирами! Вы невероятно прогрессивны, ваше высочество. Глядя на вас, я уверен, что будущее человеческого рода не столь безнадежно!

* * *

Мы вылезли из подземного хода в какой-то березовой роще, сид, бережно сжимая узелок с короной, вывел меня на тропинку, посмотрел вправо-влево, пытаясь сориентироваться, и повел в сторону от городских стен. Я оглядывалась, наблюдая, как над королевским замком, возвышавшимся на скале, бурлит странная черная туча. Не иначе, Гарбагот развлекается, пытаясь устрашить горожан.

Через полчаса быстрой ходьбы мы вышли на широкую проселочную дорогу, каковая и привела нас к небольшой деревеньке, которую я бы обозначила наименованием «Дачный поселок». Несколько десятков аккуратных домиков, больше смахивающих на городские, церквушка со шпилем (вот любопытно, кому они поклоняются? Не демиургу же по имени Сергей Федорович?). Пруды, по глади которых скользят черные лебеди, цветнички с тюльпанами. Идиллия.

— Ага, пришли, — сид, принявший все меры к маскировке, то есть надвинувший поглубже капюшон, указал на дом с табличкой, гласившей следующее: «Аптека. Припарки, лекарства, лечебные пиявки. Цены умеренные».

Он легко взлетел на крыльцо и постучал в дверь деревянным молоточком.

— Не бойтесь, ваше высочество, — сказал Урсэ. — Дом Эмиеля и есть секретное убежище компании героев, возглавляемой господином Дастином. Там немного необычно.

Наконец нам открыли. Худощавый седой господин уставился на Урсэ не без удивления.

— Ты что здесь делаешь?

— Принцессу привел, — невозмутимо ответил сид. — Говорит, будто вы знакомы.

— Тогда заходите, — аптекарь смерил меня настороженным взглядом и пожал плечами: — Удивительное сходство… Просто не отличишь. Но, Урсэ, ты ошибся. Это не принцесса Валона.

— А кто? — ахнул сид.

— Это нам и предстоит выяснить. Входите в дом, милостивая государыня. Только осторожнее в прихожей, там под потолком сидит очень недовольный всем сущим мрач. Мы его содержим вместо собаки-охранника.

Я вгляделась в полутьму и обнаружила висящий вниз головой на балке черный силуэт. Да, действительно мрач. Мрача ни с кем не перепутаешь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Добрый вечер, ваше высочество!

Забегая чуточку вперед, скажу, что пока мы с Дастином сидели в подземелье, в замке Альбенго произошло множество интригующих событий.

Напарник мне объяснял, что Гарбагот всегда был человеком, страдающим гигантоманией в особо извращенной форме, а с нею — чрезмерным самомнением. Едва паника, связанная с эффектным появлением самого злого мага континента, улеглась, Гарбагот приступил к решительным действиям. Вайра, насколько нам известно, не возражала.

Господин колдун назначил сам себя первым советником принцессы, первым министром и министром-администратором, а заодно королевским казначеем, главой дворянского собрания, почетным хранителем печати, смотрителем драгоценностей короны, хранителем целомудрия ее высочества, обер-камергером и, разумеется, придворным магом. Второй указ посвящался государственной символике. С этого момента герб страны (красный дракон на фоне восходящего солнца) менялся. В качестве эмблемы Гарбагот ввел силуэт паука на фоне убывающей луны. Знамя с багрово-золотого изменили на багрово-черное, а монарший девиз «День наступает» переписали на «Тьма грядет». Блеск!

Само собой, быстренько запрещались любые религии, начиная от местной формы поклонения Богу Единому, Творцу (Дастин, воспитанный в католическом духе, даже умудрился ввести в своем мире некий аналог христианства) и заканчивая друидами, солнцепоклонниками, язычниками, даосами и последователями учения Пророка Березовой Ветки. Взамен предлагалось священное поклонение Изначальной Тьме, из коей все произошло.

Охрану во дворце заменили. Королевскую гвардию скопом отправили в отставку. Гарбагот возвел несколько порталов, связывавших Альбенго и принадлежащие магу Горы Тысячи Скелетов, и вызвал весьма многочисленный отряд гоблинов, каковые и встали на стражу в замке. Зеленые чешуйчатые нелюди начали немедленно портить мебель, гадить на лестницах и приставать к фрейлинам с неприличными предложениями, однако на столь малозначащие частности Гарбагот не обращал внимания, увлеченно реализуя давнюю мысль о создании Империи Зла.

Народ, как и положено, безмолвствовал, хотя случившиеся в полдень церемонии коронации и бракосочетания меж Гарбаготом Кумарийским и Валоной Медиоланской переступили все мыслимые границы приличий. Мерзкий колдун испортил горожанам праздник неожиданно налетевшей тучей саранчи, градом и внезапным похолоданием, объяснив суженой, что надо бить своих, иначе чужие не будут бояться. На торжественный обед подали змей, пиявок, крыс и летучих мышей в винном соусе, отчего половину двора их величеств начало тошнить, а вторая половина завалилась в обморок.

В целом первый день судьбоносных реформ прошел замечательно. Второй должен был начаться торжественным колесованием бунтовщиков-изменников-мятежников, а именно меня и Дастина. Об этом нам сообщил дежурный по тюремному блоку гоблин через смотровое окошечко на двери камеры, прямо-таки сиявший от удовольствия.

— Дальше будет хуже, — убеждал я Дастина. — В Альбенго поселятся вампиры, начнут кусать горожан, в канализации заведутся чудовища, похищающие детей, повсюду начнут бродить призраки, а в один прекрасный день Гарбагот решит принести скопом все население города в жертву Вековечной Тьме. Чтоб веселее было. Но и это не самое страшное!

— А что? — простонал Дастин.

— Система государственного управления развалится, коррупция дорастет до того, что без взятки нельзя будет даже пукнуть, подвоз продовольствия прекратится, холод-голод-чума, орды нищих, терроризируемых гоблиньем, в храмах Ночи будут причащаться кровью невинных младенцев и поклоняться статуе черного козлищи, а обязательная война с соседями или мятежными провинциями уничтожит все дееспособное мужское население, ибо — читай сказки! — все представители темных сил из рук вон никудышные полководцы. Одним словом, реформы в полный рост. Пропал Медиолан…

— Мы еще поборемся! — процедил сквозь зубы Дастин. — В гробу я видел таких реформаторов!

— Да-да, лежишь в гробу и оттуда их видишь. Кстати, если нас действительно казнят, мы воскреснем или как? Со стороны Сергея нехорошо бросать своих ассистентов на произвол судьбы перед растерзанием на колесе.

— Что я наделал… — вздохнул Дастин. — Надо же было просить помощи у этого ренегата!

— Главное — отсюда выбраться, — авторитетно заявил я. — Вернусь домой, в Аквитанию, соберу армию, построю флот броненосцев и подводных лодок, и приеду наводить справедливость. И повешу вас с Гарбаготом на одной веревке: Гарбагота за то, что он просто гад, а тебя — за то, что ты его придумал.

— Но я же хотел, как лучше!

* * *

Петли душераздирающе скрипнули, я притаился в уголке, сжимая цепь от кандалов и рассчитывая набросить ее на шею супостату.

— Не надо меня бить, оглушать или душить, — послышался из темного коридора тихий удрученный голос. — Я пришел поговорить.

Дастин с пола волком глянул на визитера.

— Убить тебя мало! — пролаял напарник. Я быстро высунулся в открытый проем и узрел Гарбагота. Маг осторожно зашел, огляделся и вопросил:

— На условия содержания не жалуетесь? Скажите спасибо, что сидите не в общей камере. Оттуда сейчас покойничков вытаскивают — канализацию прорвало.

Он покопался в складках атласной черной хламиды, украшенной на рукавах и воротнике черными кружевами в виде паутины, достал внушительного вида пергамент и продемонстрировал, объяснив:

— Это решение королевского прокурора, заверенное судьей. Завтра утром вас придется… того, — он чиркнул острым ногтем себе по горлу, а я призадумался.

— Разве судья должен заверять решение прокурора, а не наоборот?

— У меня прокуратура независимая, — ответствовал маг и вынул из другого рукава очень похожий свиток. — Зато в этой бумажке господин прокурор сочинил постановление о вашем помиловании. Никакого колесования, разметывания лошадьми или утопления в экскрементах. Вы просто катитесь на все четыре стороны.

— И какой документ завтра будет оглашен герольдами? — спросил Дастин. — Неужели тебе, Великому, Могучему и Ужасному, Гарбаготу Кумарийско-Медиоланскому, сапоги коего попирают Вселенную…

— Э, так высоко я не замахивался! — перебил маг. — Да, ты прав, меняю услугу на услугу.

— Тебя что-то не устраивает в нынешнем положении? Может, корона велика? Или наоборот, жмет?

— Дело не в короне, дело в королеве, — вздохнул Гарбагот и почему-то покраснел. — Мужики, избавьте меня от этой ведьмы из Малых Бобров!

— Это почему? — вытаращился Дастин. — Да чем тебе Вайра-то не понравилась?

— Ах, этот непосредственный деревенский темперамент! — Гарбагот закатил глаза и сложил ладони повыше диафрагмы. — Как выяснилось, незаконнорожденная сестричка нашей принцессы необычайно кровожадна, глупа как пробка, не прочла в жизни ни одной книги и страдает нимфоманией… Я, сами понимаете, уже старик. Мне целых три тысячи лет! Знаете, я бы предпочел предыдущую. Девочку, которая бегала с вами. Она такая спокойная… такая милая… Она бы хорошо на меня влияла, я, может, даже исправился бы… Со временем.

Мы недоумевающе переглянулись. Как прикажете такое понимать? Очередная коварная ловушка?

— А-а… А где двойник той девушка, которую мы хотели посадить на трон? Она ведь оставалась во дворце!

— Девочка оказалась не в меру предприимчивая, — расстроенно признался Гарбагот. — Мало того, что умудрилась сбежать из-под носа стражи и моих верных гоблинов, так еще и утащила данную напрокат диадему королевы Гизеллы. Потом ее случайно видели в городе, в обществе — вообразите только! — какого-то налетчика-сида. Они вдвоем ограбили лавку ростовщика, прикончили владельца и скрылись с места преступления.

— Этого не может быть, — я твердо опроверг столь невероятные домыслы. — Понимаешь ли, мы вытащили эту девочку из законопослушного и спокойного мира. Полагаю, она не имеет никакого понятия о том, как грабить лавки. Цивилизация, знаешь ли… Либо ты врешь, либо это ошибка.

— Клянусь черной Луной! — возмутился Гарбагот. — Ладно девица, не хотите отдавать — не надо. В крайнем случае попросту отравлю Вайру и дело с концом. Но корона Гизеллы должна быть возвращена! Это же не просто украшение, а вещь огромной магической силы! Думаете, я просто так украл диадему из сокровищницы королевы сидов, попутно обесчестив и задушив саму королеву? Ничего подобного! Артефакт создавался Народом Холмов как носитель власти сидов. Будет ужасно, если он попадет не в те руки!

— Прости, какие руки ты считаешь именно «теми»? — ехидно поинтересовался Дастин. — И что по этому поводу думают сами сиды?

— Неважно! — отмахнулся колдун. — В общем, так! Вам на все про все даются сутки. Избавить меня от Вайры, найти другую кандидатку мне в жены и отыскать корону. Не справитесь или попытаетесь бежать — достану из-под земли, как это обычно и делаю. Вон отсюда!

* * *

— Какая мерзость! — кривился Дастин, пока мы шествовали через замок к воротам, выводящим на улицы города. — Только посмотри на это! Не успел покоролевствовать четверть суток, а уже превратил Альбенго в какой-то аттракцион ужасов! Здесь раньше был цветник, кстати.

Я критически осмотрел площадку с вытоптанными гвоздиками. Теперь на этом месте десяток гоблинов сколачивал здоровенную деревянную виселицу. Флаги на башнях успели заменить на обсиженные пауками штандарты. Правее шайка зеленоватых тварей лихо вырубала ятаганами заросли розовых кустов и старательно посыпала землю солью. Рядом на столбе висела грубо намалеванная вывеска: «Страитилство казимата и чорнаго храму. Прараб — Шахрош Галапузый».

— Эти розы, — яростно прошипел Дастин, — Валона покупала за огромные деньги в княжестве Мирандола. Совсем недавно, дивным весенним вечерком…

— Вы их сажали вместе, — закончил я мысль. — Не могу тебя представить в передничке и с леечкой или вскапывающим грядки. Отвратительно! Лучше скажи, куда идем? Вайру резать?

— Ее зарежешь, — проворчал Дастин. — Как я мог забыть, что изначально в программу действий Вайры закладывалось обучение у Хильдефриды Лютой!..

— Это кто такая? — поперхнулся я.

— Ведьма бытовая третьей категории. Жила неподалеку от Малых Бобров.

— Ясно, местная баба-яга. И что?

— Дурное воспитание, вот что. Гарбагот нашел для себя идеальную пару. Не понимаю, чего он жалуется?

Дастин задрал голову, отыскал разгуливающих по надвратному барбикену стражей и проорал:

— Открывайте ворота!

— Пароль? — прохрипели сверху.

— Пошел в задницу!

— Глянь-ка, знают, — зловеще рассмеялись гоблины. — Проходите. Только ворота открывать не будем. Там калиточка есть. Снага, выпусти хозяйских дружков!

* * *

Как я уже рассказывал, у Дастина имеется команда верных соратников-единомышленников, помогающих герою осуществлять подвиги. Поскольку подвиг — дело далеко не всегда бескорыстное и частенько за героическое деяние платят наличными, компания в обычное время живет безбедно. Установлена фиксированная такса за то или иное свершение. Скажем, возвращение похищенной королевской дочери оценивается от двухсот до семисот золотых, ибо если красавица похищена колдуном — это одно, если людоедом — другое, а если драконом — совсем третье. Я однажды видел составленный одним из коллег Дастина прейскурант и поразился, насколько разнообразна и многолика жизнь героев. Свод предоставляемых услуг включал в себя как вполне тривиальные пункты наподобие «сопровождение каравана» или «охрана знатной дамы», так и «свержение узурпатора», «ведение переговоров с представителями не-человеческих рас», «перевод древних магических трактатов» и даже «снятие кошки с дерева». Внизу имелась приписка мелким почерком — «Интимные услуга оказываются по личной договоренности».

Весело живут. Эдакая контора по причинению добра и нанесению справедливости.

Составлялся добродейский клуб из самого Дастина, вампира Эмиеля (консультант по вопросам магии, колдовства, политики и психологии), младшего и ненаследного принца королевства Урбания по имени Рауль, изгнанного строгим папочкой из дома за немыслимую для нынешних цивилизованных времен тягу к подвигам и приключениям (специализация: спасение благородных девиц, охота на драконов и ликвидация злых колдунов/ведьм в соответствии с условиями контракта). Четвертым в разудалую команду входило существо, которое я именовал «симпатичным представителем нацменьшинства», а именно антропоморфное создание, весьма напоминавшее хоббита. На Альбионе этих недоделков именовали по-разному, но в основном — коротышками. Доставшийся Дастину экземпляр отзывался на имечко Додо, имел веселый и непринужденный нрав, являлся обжорой и лентяем, однако никто не мог превзойти Додо в искусстве взлома, благородных мошенничества и жульничества, а также в передергивании карт и умении выдавать фальшивые алмазы за настоящие (в королевской лицензии, выданной конторе Дастина, должность Додо именовалась более весомо: «Консультант по вопросам поиска древних артефактов»).

Последним, пятым, учредителем фирмы считался я. Дастин решил, что однажды мне надоест киплинговская романтика колесных пароходов и колониальных войн, а потому разочаровавшемуся в эпохе великих открытий напарнику надо заранее приготовить теплое местечко на Альбионе. Мою должность назвали совсем уж непроизносимо: «Специалист по техническим, технико-магическим, магико-механическим и механико-технологическим изобретениям и приспособлениям». То есть я был единственным человеком (не считая выросшего в окружении компьютеров и космических кораблей XXII века Дастина), способным разобраться в клавишах ноутбука, создать воздушный шар или дирижабль, или вскрыть электронный замок. Одно упущение: если уж ваш покорный слуга более-менее просекал принципы действия паровых машин, то починить телегу или ветряную мельницу я не мог, а значит, выполнял в компании роль более виртуальную, нежели практическую. И, конечно, одиннадцать месяцев в году жил на Теодории Великой, открывая новые земли, изобретая револьверы «Смит и Вессон» и покоряя Дикий Запад.

За год активных трудов Контору, генеральным директором которой был, разумеется, Дастин, зауважали. На их совести числились полтора убитых дракона (одного убили нормально, да и второго тоже, но в дело вмешался провинциальный некромант и после отбытия героев воскресил ящера), ежемесячно проводились операции по вызволению девиц из плена, простились с жизнью четыре ведьмы (их сожгли), шесть людоедов (посажены на кол) и полдесятка злых магов (развеяны по ветру). Вдобавок подлунный мир обеднел на изрядное количество гоблинов, троллей, вампиров и просто чудовищ.

К сожалению, в список славных деяний не входит так и не раскрытое полицией княжества Боргезия дерзкое ограбление торгового дома «Шмуль, Шмуль, Фендрик, Тотенкопф и сыновья», а также похищение редкого розового бриллианта «Мечта демиурга» из сокровищницы канцлера Медиолана. Спишем эти инциденты на хронический недостаток денег и резвость характера героев.

И вот сейчас я, тайный советник консервативного правительства Аквитании, владелец подводной лодки «Наутилус», ассистент Сергея Федоровича и просто болван, променявший спокойную жизнь сотрудника службы безопасности Внесолнечной Колониальной Администрации на весьма призрачное счастье и половину планеты Фортуна Вульгарис, восседаю в столовой принадлежащего мэтру Эмиелю дома, замаскированного под аптеку, хлебаю пиво и любуюсь на всю эту шарашку, возглавляемую моим старинным приятелем. Хотя нет, не на всю. Принц-неудачник Рауль отсутствует, несмотря на глубокую ночь. Вероятно, опять пошел по бабам.

— Где девушка? — Дастин стучал кулаком по столу, метая глазами молнии на невозмутимого старика-вампира и полупьяного коротышку Додо, который уже влил в себя не менее ведра пива и был готов продолжать.

— Да расслабься ты! — поморщился недомерок и потянулся к нарезанным кексам. Кексы с пивом… Чудовищно! — Далась тебе эта девица! Одна ушла — другая придет! Хочешь куснуть? — Додо протянул Дастину кекс, но, когда тот отказался, намазал сверху вареньем и жидким шоколадом, положил сверху ломоть ветчины и сожрал сам.

— Как вы ее могли отпустить с каким-то проходимцем! — продолжал разоряться напарник. — Эмиель, я всегда на тебя надеялся, а ты!..

— Что — я? — подергал острыми плечами вампир, который, в отличие от всех прочих, употреблял не пиво, а свежее козлиное молоко. Он всегда оставался поборником здорового образа жизни. — Юноши, если судить по вашему рассказу о пришествии демиурга в тюремную камеру, Сергей Федорович был абсолютно прав: вы зарвались. К чему было вытаскивать девушку из другого мира, приводить ее сюда, а потом оставлять на произвол судьбы? Дастин, когда пропала настоящая принцесса Валона, ты, вместо того, чтобы пустить Додо по свежему следу (услышав эту фразу, Додо возмущенно пробурчал сквозь набитый рот: «Я вам не гончая, чтоб по следам носиться!»), почему-то обратился к частным детективам с идиотической просьбой найти девушку, «как две капли воды похожую на принцессу Валону». Теперь расхлебывайте! Настоящую принцессу потеряли, поддельную потеряли, на троне Медиолана сидит Гарбагот и свихнувшаяся Вайра, сюда же замешана диадема королевы Гизеллы, сиды и крайне мстительный маг. Неудачники!

Мы выяснили, что Валона-Саша заглядывала в аптеку после полудня. Явилась в паре с сидом-диверсантом по имени Урсэ, начала умолять Эмиеля спасти ее друзей, а когда вампир отказался, мотивировав свое решение тем, что Дастин и Тео выберутся сами, чересчур долго шепталась с черноглазым жителем Холмов. Придя к некому взаимоустраивающему решению, они распрощались с аптекарем, забрали диадему и скрылись в неизвестном направлении. Прагматично настроенный Эмиель никого не задерживал по той простой причине, что с обвешанными кинжалами сидами и принцессами-самозванками лучше не связываться.

— Они ничего не сказали о том, куда пошли? — спросил Дастин.

— Думаю, в Холмы, — глубокомысленно изрек Додо, вливая в себя очередную кружку и закусывая политой горчицей долькой апельсина. — Или в кусты на Холмах…

— Заткнись! Эмиель?

— Что — «Эмиель»? По-моему, нам требуется сосредоточить все мысли на свержении Гарбагота.

— Бесплатно работать не буду! — заявил Додо, выстраивая на своей тарелке чудовищное сооружение из слив, соленых грибочков, ломтей кекса, оливок и долек ананаса. — Дастин, возьми листочки с нашими расценками. Если не ошибаюсь, возращение утерянного трона, изведение черного мага и поиск исчезнувшей принцессы… Тянет тысячи на полторы, если не на две. По совокупности. Применяем методику поглощения меньшей цены большей…

— Да, действительно, — Эмиель пожевал губами. — Мы до сих пор не оплатили аренду дома, покупку дров и починку доспехов Рауля, оплавленных Драконом Пустошей полтора месяца назад.

— Полторы луны, — машинально поправил Дастин. — Кстати, кто-нибудь знает, куда ушел Рауль?

— Он каждую ночь куда-то шляется, — скабрезно пропищал Додо и заговорщицки подмигнул. — Нашел себе пышногрудую белошвейку… Или прачку. А чего, дело молодое!

— Не обращай внимания, — Эмиель, нахмурившись, посмотрел на меня, как на редкого гостя, не знающего всех обычаев дома. — У Додо пунктик на пышногрудости. Так сказать, компенсирует свои невеликие возможности коротышки…

— Это у кого здесь невеликие возможности? — взвился Додо, но договорить ему не позволил громкий стук в дверь, закрытую на засов. Я перевел взгляд на часы с кукушкой, висевшие над креслом вампира. Половина девятого вечера. Кого это, интересно, принесло? Может быть, Саша передумала и вернулась?

Обожравшийся Додо не двинулся с места и открывать пошел Дастин. Спустя минуту в столовую ввалился Рауль — пепельные волосы всклокочены, колет разодран, меч на боку… Вообще-то раньше я Рауля никогда не встречал, ибо он вошел в компанию Дастина совсем недавно. Ничего, симпатичный парнишка. Лет, наверное, двадцать — двадцать два, довольно высокий, глаза горящие, профиль орлиный. Поднабраться опыта — будет вылитый герой.

— Нашествие гоблинов! — выдохнул Рауль. — Целые орды!

— Не орды, а две с половиной сотни, — поправил Дастин. — Мы лично у Гарбагота узнавали. Остальных он потом приведет. Где тебя носило, приключенец?

— Э… А я… Вообще-то мы… — Рауль, замешавшись, отступил в сторону, явив нашим взорам вполне знакомую рыжеватую девицу, доселе скрывавшуюся за спиной принца. — В общем, я ее нашел. Правда, не сегодня, но это неважно.

— Саша? — я привстал, а Додо громогласно рыгнул. — Наконец-то! Я так из-за вас беспокоился! Разве можно было уходить из аптеки Эмиеля? Незнакомый город, ночь, гоблины рыщут!

— Я никакая не Саша, — величественно произнесла девушка, одетая в зеленый охотничий костюм. — Аз есмь Валона Регина из Медиолана!

— В изгнании… — пискнул Додо, своевременно дополняя.

— Временно, — отрубила девица. — Рауль, познакомь меня с друзьями.

Дастин сначала покраснел, потом побледнел, и затравленно посмотрел на меня. Я тщетно попытался привести мысли в порядок, встал, куртуазно раскланялся, но все-таки не преминул спросить:

— То есть вы утверждаете, что именно вы и являетесь исчезнувшей неделю назад принцессой Валоной? Дочерью старого короля Конхагета?

— Не исчезнувшей, а сбежавшей, — поправила меня настоящая Валона. — Признаю, это было несколько невовремя и не к месту, однако принцессы имеют право на чудачества и личную жизнь.

Она восторженно взглянула на Рауля. Дастин, заметив этот красноречивый взгляд, сдулся, будто проколотый воздушный шарик, но тут же надулся обратно.

— Рауль, а ну, пошли выйдем!

И они вышли.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ведьма как фактор переворота

Понятия не имею, зачем Дастин заказал демиургу создание сидов. Вероятно, использовал принцип скопидомства: «Чтобы были». Что получилось? Бойкое национальное меньшинство с ярко выраженными криминогенными наклонностями. Познакомившись с Урсэ, я не нашла практически никаких внешних отличий сида от человека, кроме не особо выраженной остроухости. После моего вопроса о том, каковы все-таки главные расхождения между сидами и людьми, Урсэ пожал плечами и сообщил, что Народ Холмов древнее (и, как следствие, умнее) и, если так можно выразиться, бессмертнее. Почему среди сидов распространено ярко выраженное стремление делать гадости роду человеческому? Все просто: во-первых, волосатые смертные дикари захватили исконные сидские земли и должны быть изгнаны с материка, после чего, естественно, вернутся Золотой век, всеобщее счастье и благополучие. Во-вторых, имея срок жизни в несколько тысячелетий, невольно начинает скучать, а мелкое хулиганство — это как раз то развлечение, которое никогда не приедается. Урсэ немедленно рассказал мне о самом выдающемся деятеле народа сидов по имени Тайлер, создавшим целую систему причинения неприятностей всем прочим разумным расам, почитаемым лицами сидской национальности то недоделками, то захватчиками, то просто подходящими объектами для розыгрышей. Именно знаменитый Тайлер был повинен в безвременной смерти предыдущего короля Медиолана — их величество хватил удар, когда они узрели любимых охотничьих собак обритыми налысо и раскрашенных в радужные цвета…

— А теперь у нас есть венец королевы Гизеллы! — восторженно орал Урсэ. — Ух, теперь развернемся!

— Извините, а каков принцип действия диадемы? — осведомилась я, наблюдая, как сид крутит на пальце драгоценный обруч. — У каждого магического артефакта, если судить по книгам, имеется своя, особенная сфера применения. Один позволяет жарить яичницу без яиц и огня, другой — повелевать драконами, с помощью третьего можно понимать звериный язык или летать в небесах… А что делает корона Гизеллы?

— Она… это… способствует! — глубокомысленно, но непонятно изрек Урсэ. — У Гизеллы было отличное чувство юмора. Корона попросту позволяет довести любое дело до конца. Гляди!

Мы тогда сидели в столовой вампира-аптекаря, сам хозяин отправился беседовать с покупателями, явившимися за настойкой против подагры, а внезапных гостей оставил обедать.

— Что бы такого придумать? — сдвинул брови сид. Поразмыслил, напялил корону и, озарившись лучезарной улыбкой, поднял палец к потолку: — Во! Пойдем-ка поглумимся над мрачом. Тем самым, который висит у входа.

— Знаете ли, Урсэ, по-моему, с мрачами лучше не связываться, — осторожно возразила я, ибо принадлежащий господину Эмиелю мрач отнюдь не выглядел существом, над которым можно безнаказанно глумиться.

— Ерунда, — отмахнулся сид, встал из-за стола, пошарил на полочках возле камина, отыскал щипцы, быстро раскалил их на огне и потянул меня в прихожую.

Мрач, как и прежде, видел под потолком и предавался размышлениям о вечности. Урсэ осторожно подошел к зверю, взял щипцами клочок его шерсти (немедля запахло паленым рогом) и аккуратно завил волоски тварюги, словно папильоткой. Мрач недовольно открыл глаза, но раздраженное выражение его очей мигом сменилось на изумленное.

Корона действовала. Стоило сделать на шкуре животного одну-единственную завитушку, как мрач оказался полностью покрыт тысячами кудряшек наподобие пуделя. От неожиданности мрач разжал лапы, упал с потолка, шлепнулся на пол, внимательно себя осмотрел и пополз к хозяину, оскорбленно вопя «ху-у-гу!».

— Вот видишь! Видишь! — сид аж зашелся от восторга. — Любое начатое дело обязательно будет доведено до логического финала! Грандиозно!

— Варвары! — незнамо откуда появился аптекарь. — Урсэ, что ты натворил, маленький негодяй?

— Это несчастный случай, — я попыталась заступиться за сида. — Господин Эмиель, ничего страшного не произошло, просто ваш мрач упал с потолка. Урсэ, а ну, пойдем!

— Это для вас несчастный случай, — огорченно вздохнул вампир. — А мне теперь зверюшку успокаивать. Вы даже не представляете, какие они нежные и ранимые!

* * *

План созрел моментально. Если у нас в руках находится такое убойное оружие, как венец королевы Гизеллы, значит, я смогу самостоятельно, даже без помощи чванливого вампира Эмиеля, освободить Федора и Дастина из заточения, надрать хвост Гарбаготу и добиться хоть какого-нибудь порядка в этой волшебной стране! Главное — начать, корона поможет!

— Урсэ, ты послушай меня! Вы потеряли корону три тысячи лет назад, так что один день ничего не изменит. Вернешь ее в Холмы завтра. Или послезавтра. Ты вообще-то хочешь прославиться? Получить лавры вашего сумасшедшего Тайлера? И поверь, это не какие-то глупые шуточки с побритыми собаками или завитыми мрачами! Войдешь в историю как победитель Гарбагота!

— Что надо делать? — мигом насторожился сид.

— Идем в замок. Немедленно. Устраиваем большой переполох, ликвидируем опасность со стороны гоблинов…

— Каким образом?

— Возьмем у аптекаря слабительного, накормим хотя бы одного, а остальные сами… заболеют.

— Дальше? — заинтересовано спросил Урсэ.

— Дальше идем к Гарбаготу. Говорим, что превратим все его начинания в бардак, если он не отпустит моих друзей. В доказательство что-нибудь сломаем.

— Не знаешь, во дворце богатая сокровищница? Все-таки королевский замок… Алмазы-бриллианты, жемчужные россыпи… Неплохо было бы там пошарить.

— Пошаришь. Дам тебе день на разграбление, как только Гарбагот будет повержен и с треском изгнан. Можешь забрать самый большой алмаз.

— Предпочитаю желтые изумруды, они дороже. По рукам. Собираемся?

— Есть осложнение. Наши приметы известны всему городу после… после неприятных событий у ростовщика. Придется как-то изменить внешность.

План завертелся с быстротою, для меня неожиданной. Потакая своим жульническим склонностям, Урсэ свистнул в лавке Эмиеля желудочный порошок (само собой, не заплатив ни медяшки) и еще десяток каких-то баночек «про запас». Я, обнаружив коробочку с косметикой, немедленно накрасилась самым безобразным образом, а именно так, как в моих представлениях должны выглядеть самые дешевые уличные куртизанки. После чего с помощью грима сиду был нарисован шрам через все лицо, одежду поменяли на более бедную (в запасах Эмиеля нашлись какие-то жуткие нищенские лохмотья), корону снова завернули в узелок и отправились из гостеприимной аптеки в город. Господин травник, не желая вмешиваться в чужие дела, лишних вопросов не задавал и молча выдворил нас на крыльцо.

Если бы в мире Дастина имелся Наполеон, то наши планы вполне можно было поименовать «наполеоновскими». Перетравить гоблинов. Взять штурмом подземную тюрьму. Ликвидировать в зародыше распространение черного ужаса и ужасной черноты, столь любимой Гарбаготом и изливаемой на попавший под его власть город. В конце концов, я захотела хоть часик побыть настоящей принцессой или королевой. Мне же обещали, что этот аттракцион обязательно войдет в программу пребывания на Фортуне!

Из чувства осторожности в город пошли прежним путем, а именно — через подземный ход. Урсэ объяснил, что сиды прокопали туннель давным-давно, рассчитывая таким образом беспрепятственно попадать в Альбенго и столь же беспрепятственно исчезать из столицы после совершенных диверсий. Выходов из тоннеля множество, так что совсем не обязательно возвращаться в подвал, куда нас загнала стража (вдруг нарвемся на засаду?), а лучше выйти на задворках городской ратуши —люк выводит прямиком в отхожее место при резиденции губернатора.

— Надеюсь, не в саму выгребную яму? — настороженно спросила я, шествуя по подземной галерее вслед за сидом и желтым шариком-фонариком, показывавшим направление.

— За кого ты нас принимаешь? — оскорбился Урсэ. — Конечно, не в яму! Рядом.

И на самом деле — рядом. Однако воняло несносно, а какой-то канцелярист из ратуши, зашедший в деревянное сооружение по своим делам, сбежал, едва не забыв штаны, увидев, как из квадратного люка вылезает до невозможности размалеванная девица, чье поведение явно можно было бы охарактеризовать как «легкое», и страшенный нищеброд со следами сабельного удара на лице.

— Глуповатый спектакль, — бормотал Урсэ, натягивая поглубже шерстяной колпак, чтобы не были заметны острые уши. — Мы в таком омерзительном облике являемся к воротам замка королей Медиолана и пытаемся угостить стражу вином…

— Каким вином? — не поняла я.

— А чего тут не понимать, дитя мое? Я ж не первое столетие на свете живу, кое-чему научился. Куртизанка низшего сорта приходит в караулку, предлагает гоблинам поразвлечься, угощает их самым дешевым пойлом, которое только можно найти… — Урсэ похлопал ладонью по мешку, где лежала тыквенная баклажка с перебродившим виноградным соком, куда мы всыпали изъятое у Эмиеля зелье. — Я стою на стреме. Как только наши чешуйчатые друзья начинают ощущать странную тяжесть в нижней части живота, мы прорываемся во дворец и тогда… Эт-то еще что такое?

Мы как раз забрались на замковый холм, и до стен королевской резиденции оставалось пройти не более сотни шагов. Но даже с этого расстояния мы расслышали весьма громкоголосый скандал — истошные женские крики, рычание гоблинов и отчетливые звуки ударов.

По ближайшему рассмотрению оказалось, что на площадке перед барбикеном развернулось небольшое сражение. Некая дама средних лет вовсю гоняла гоблинов-стражников здоровенной метлой, а те вопили и увертывались. Дама носила на себе добротный деревенский отпечаток — эдакая владелица процветающего хутора. Высокая, мощная, платок на голове повязан по-украински, рожками, рукава вышитой крестиком льняной блузки закатаны выше локтя, длинная понева в шотландскую клеточку, сафьяновые сапожки на ногах, красное лицо и громкий голос:

— А ну, открывай ворота, нежить поганая, а то сейчас всех в лягушек превращу! — вопила представительная мадам, попутно охаживая самого смелого гоблина своей метлой. — Ишь, удумали — приличную девку да в королевский вертеп! Открывай, говорю, мразь болотная! Гарбаготу вашему теперь жизни не будет! Совратили, понимаешь, мою Вайрочку с пути, королевой заделали, а теперь гнушаются! Люди добрые, да посмотрите, что творится на белом свете! Меня, потомственную ведьму, к любимой племяннице не пускают! Отпирай, а то всю вашу крепость по камешку разберу!..

И так далее. Тетка скандалила умело, профессионально, со знанием дела, и, даже, кажется, превратила какого-то чересчур настырного гоблина в жабу. Бедное пресмыкающееся было немедленно раздавлено паникующими гоблинами, но этого никто, кроме меня, не заметил.

— Что это такое? — я повернулась к Урсэ.

— Представления не имею, — ответил сид, озадаченно рассматривая продолжавшую активно бушевать селянку, каковая, если судить по контексту некоторых фраз, являлась то ли родственницей, то ли наставницей нынешней королевы.

Бешеная тетка наконец добилась своего. С башни донеслось хриплое: «По приказу господина — пропустить!», но дородная мадам вместо того, чтобы смиренно войти в калитку, как и полагается каждому визитеру замка короны, потребовала открыть обе створки ворот. После недолгих препирательств она все-таки добилась своего, затем шугнула гоблинов, уселась на метлу, поднялась в воздух и торжественно пролетела под аркой.

Урсэ подтолкнул ближайшего к нему стражника локтем и вопросил:

— Во имя Великой Тьмы, кошмар какой… Кто она такая?

— Ведьма, — исчерпывающе ответил гоблин, вложив в это коротенькое слово всю силу эмоций. Сразу становилось ясно, что таинственная дама действительно ведьма как в прямом, так и в переносном смысле. — Хильдефрида Лютая. Говорит, приехала навестить любимую племянницу и забрать ее домой.

— А кто у нас племянница? — воздел брови сид. — Старшая посудомойка?

— Да ничего подобного! — угрюмо ответил гоблин. — Ихнее бывшее высочество, а ныне величество, молодая супруга нашего обожаемого господина Гарбагота Валона Медиоланская. Ведьма же утверждала, что никакая она не Валона, а вовсе Вайра из Малых Бобров. Ничего не пойму… И метлой дерется!

— Не желает ли доблестный воин поразвлечься? — резко сменил тему Урсэ, подмигнул и указал на меня. Я почувствовала, как начинаю краснеть под слоем белил. Ничего себе, сладкая парочка — уличная шлюха и нищий сутенер! — А отведать вина?

— Девица на одного или на всех? — деловито осведомился гоблин. — Сколько берете?

— По серебряной монетке с участника развлечений, вино бесплатно, — легкомысленно сообщил Урсэ, вытаскивая баклагу с заготовленной отравой. Машинально потрогал спрятанную под грязной шапкой диадему Гизеллы. — Спробуйте, благородный господин.

Гоблин вытянул коричнево-желтыми зубами пробку, нюхнул, разинул пасть и вылил в глотку все содержимое сосуда. Надеюсь, средство господина Эмиеля подействует быстро, иначе…

Вообще-то Урсэ всыпал в вино достаточное количество порошка, чтобы заставить стадо слонов в течение суток маяться желудком. У меня мелькнула жуткая мысль о том, что у гоблинов наверняка другая физиология, и то, что для человека яд, для него — как бальзам. Судя по ухмыляющейся роже стражника, так оно и было.

— Пошли, красотка, — развязно сказал неприятно пахнущий зеленый монстр и осклабился еще шире. Я шарахнулась в сторону.

Но тут ожидаемое все-таки свершилось. Гоблин внезапно нахмурился, оглушительно рыгнул, схватился обеими лапами за живот, уронив ятаган, и громко сказав «Ой», быстро-быстро побежал к калитке. Из караульного помещения вдруг высыпали еще полдесятка доблестных блюстителей с крайне недовольным выражением на ящеричьих мордах, и тоже заспешили в неизвестном направлении. В течение нескольких минут стража исчезла с башни, близлежащих стен и вообще отовсюду, где должны находиться охранители королевской безопасности. Эпидемия распространялась кольцеобразно, будто круги по воде пошли…

— А знаешь, — хихикнул сид, — мы ведь устроили всему гоблинскому племени такую подлянку, что ее будут помнить спустя тысячелетия и она наверняка войдет в летописи под каким-нибудь запоминающимся названием вроде «Дня Большого Навоза». Корона Гизеллы действует не только на охрану Гарбагота, боюсь, в Горах Тысячи Скелетов, где обитают гоблинские племена, тоже начались невообразимые безобразия. Надо же, отправить целую расу! Остается похлопотать, чтобы запомнили имена тех, кто это сделал!

— Всю славу уступаю тебе.

Мы как раз прошли под аркой башни и теперь прогулочным шагом двигались по абсолютно пустому нижнему двору замка Альбенго. Лишь где-то в отдалении, справа, раздавался шум разгорающейся драки за места в нужнике при казармах и ветерок начал доносить отчетливый и недвусмысленный запах.

— Куда идем сначала? — Урсэ деловито огляделся. — В тюрьму, к Гарбаготу или в сокровищницу за обещанными желтыми изумрудами?

— К Гарбаготу, — приказала я. — Сокровища и несчастные узники подождут. Судя по всему, у Гарбагота сейчас семейная драма. Слышишь?

В окнах главной башни (которую уже начали перекрашивать в черный цвет) громыхал знакомый голос ведьмы Хильдефриды. Вскоре там начали бить посуду.

— Душа радуется, — мечтательно проговорил сид. — Я должен это видеть! Ведьма в авангарде, мы прикрываем тылы. Когда Хильдефрида выдохнется — а я полагаю, это случится не скоро — вступаем в битву. Как пройти в покои Гарбагота? По лестнице наверх? Бежим! Не желаю упустить ни одной сцены этой волшебной пьесы!

* * *

— Я, достойная женщина, принявшая на воспитание сироту, не обязана выслушивать от какого-то старого похотливца подобные мерзости! — трубила почтеннейшая Хильдефрида. Гарбагот, как мы заметили, был бледен, красноглаз и вообще выглядел исключительно уставшим. Несчастный маг, попавший под яростную отповедь деревенской ведьмы, укрылся за огромным дубовым столом и попеременно уворачивался от летевших в него тарелок и вазочек, метаемых воспитательницей фальшивой принцессы. Сама Валона-Вайра сидела в уголке, держалась за распухшее ухо и горько рыдала.

— Мадам… — пытался вставить хоть словечко Гарбагот. — Вы меня не так поняли!

— Значит, не так поняла? Значит, я свою малютку кормила-поила, уму-разуму учила, а ты, паскудник, ее в жены забираешь? Охмурил невинное дитя!

— Да ваше дитя само кого хочешь охмурит! — тоненько выкрикнул Гарбагот. — Страной управляет из рук вон плохо! В магии ничего не смыслит! Только казнить бы кого-нибудь и с гвардейцами путаться!

— Это с какими такими гвардейцами? — Хильдефрида монументально уперла руки со сжатыми кулачищами в то место, где у всех обычных женщин бывает талия, и повернулась к любимой воспитаннице. — Думаешь, от тетушки убежала и все можно? А ну, признавайся!

— Ы-ы-ы… — ответствовала девочка с хутора. — Это один раз всего было! Ну, два… Самое большее — три…

— Вот они, города! — взревела ведьма и для пущего эффекту грохнула об пол большое фарфоровое блюдо. — Все зло от городов! Где благочиние? Где исконное отеческое богопочитание? А ну, собирай сундук! Домой едем! Не допущу, чтоб моя племянница публичной девкой заделалась!

— К сожалению, это невозможно, — вновь попытался встрять Гарбагот. — Сегодня в полдень мы с госпожой Вайрой… в смысле Валоной… неважно! Так вот, мы сочетались законным браком. На алтаре Великой Тьмы. Она моя жена.

— И что? — ведьма потрясла в воздухе метлой, с прутьев которой посыпались синие искорки. — Еще десять лет обучения, потом приезжай, забирай суженую. Не потерплю, чтобы невинное дитя бесчестили!

До поры, до времени мы стояли за шторами, прикрывавшими дверной проем, но вскоре Урсэ решил, что настал наш час.

— Правильно, госпожа Хильдефрида, — сид ворвался в комнату и потащил меня вслед. — Домой, домой, на хутор! Свиней пасти, жизненного опыта набираться! Тем более, что у нас натуральная принцесса есть!

— А ты кто такой? — рявкнула уважаемая дама. — Это что за фитюлька размалеванная?

— С вашего позволения, король сидов Урсэ Первый, — сид стянул с головы свой отвратительный серый колпак и диадема засверкала тысячами искр. — Досточтимая леди, которую вы столь пренебрежительно обозвали «фитюлькой», есть не кто иная как ваша добрая монархиня Валона Медиоланская.

Тут дар речи потеряли и Гарбагот, и Хильдефрида. Я вышла вперед и сделала вежливый реверанс.

— Не ждали?

— Вот и чудненько, — пророкотала ведьма, растягиваясь в улыбке. — Ты, милочка, королевствуй, а мы в деревню поедем. Ты девка городская, по косметике видно, управишься.

Она грозно взглянула на колдуна и, погрозив кулаком, рыкнула:

— И чтоб духу твоего в моих Малых Бобрах не было! У-у, совратитель!

Роскошная Хильдефрида схватила любимую воспитанницу и потащила к двери, хотя та отчаянно упиралась. Гарбагот стоял ни жив, не мертв.

— Какая женщина… — наконец выдавил маг с Кумарийских болот. — Ну-с, а с вами что прикажете делать?

— Убирался бы ты подобру-поздоровому, — оскалил в улыбке мелкие острые зубки Урсэ. — Война за трон Медиолана проиграна.

— А она еще и не начиналась! — новый голос со стороны дверей. Мне почудилось, что вернулась Вайра, ибо стоявшая возле занавесей девица в зеленом охотничьем костюме была как две капли воды похожа и на меня, и на воспитанницу громоносной ведьмы. За спиной девушки виднелись чьи-то до боли знакомые физиономии. Герои явились.

Любопытно, как они выбрались из тюрьмы?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На круги своя

Любовь, как это стократно указывалось классиками, есть чувство неведомое, таинственное и логическому осмыслению не поддающееся.

Случалось, что и короли брали в жены служанок, и королевы путались с конюхами, а конюхи изменяли королевам с ведьмами. Всякое бывало. Ромео и Джульетта, Петрарка и Лаура, Данте и Беатриче, Елизавета Английская и Фрэнсис Дрейк…

Нынешняя коллизия сразу напомнила мне знаменитый любовный треугольник в составе короля Артура, Ланселота Озерного и Гвиневеры. Короче, двое претендентов на благосклонность благородной дамы.

У меня на Теодории, замечу, наличествуют несколько государств, в которых процветает конституционная монархия. Те же самые короли, принцы-принцессы-герцогини, невинные и не слишком семейные интрижки, периодически кто-нибудь начинает крутить шуры-муры с гусарами-гвардейцами или привлекательными горничными… Но, по крайней мере, на Теодории адюльтер совершается с соблюдением правил приличия — случаются, конечно, и дуэли, а вот четыре месяца назад принцесса Бланка отравилась крысиным ядом от несчастной любви к смазливому сыночку дворецкого, у которого, увы, была нетрадиционная сексуальная ориентация. Однако высший свет Теодории никогда не допускает эксцессов, грозящих очернением репутации или попранию правил куртуазии. Словом, викторианство в самом изощренном виде.

…Тем вечером в резиденции аптекаря Эмиеля царили громовые страсти в духе Ф. М. Достоевского.

Принцесса вернулась, это раз. Принцесса вернулась вместе с Раулем, это два. Принцесса Валона и Рауль сообщили почтеннейшей публике, что они тайно обвенчались, это три. Дастин полез бить морду Раулю, это четыре. В качестве пятого пункта могу добавить, что поединок окончился вничью, ибо драчунов разняли. Эмиель усадил всю компанию за стол, принес несколько кувшинов вина, выгнал со своего кресла мрача (за время моего отсутствия зверюшку явно сводили к цирюльнику и сделали мрачу завивку, только зачем — непонятно), а затем, сверкнув черными глазами из-под седых бровей, провозгласил:

— Почтенные соратники! Не знаю, как вы, а я окончательно запутался. На руках имеются три принцессы, две героя, не способные поделить дамское сердце, один злобный маг и королевство, которому грозит превращение в Империю Зла. Ах да, забыл. У нас есть предприимчивый сид Урсэ, располагающий талисманом убойной силы — можете посмотреть, что он сделал с бедняжкой мрачом.

— Пу-у-гу! — прогудел мрач из самого темного угла. Додо немедленно мрача поддержал:

— Верно, верно! Пусть каждый расскажет по порядку свою историю! Эмиель, передай мне, пожалуйста, кексы! Никто закусить не хочет? Ваше высочество?

Принцесса, что характерно не отказалась ни от кексов, ни от пива.

Все бедствия, обрушившиеся на Медиолан, объяснялись высоким и непознанным чувством — любовью. В кого чаще всего влюбляются принцессы? Правильно, в романтических героев. Если подходить строго, то в компании Дастина на данную роль никак не могли претендовать Додо и Эмиель. Они нелюди, а вдобавок их профессии не имели ничего общего с романтикой — аптекарь и мелкий жулик. Мелким Додо был по размерам, а не степени жульничества, что, впрочем, не добавляло ему привлекательности.

Оставались Дастин и Рауль. Но и тут свою роль сыграл пресловутый менталитет человека техногенной цивилизации. Дастин при всем желании не мог походить на истинного героя — у него отсутствовал горящий взор, работу по изведению чудовищ он сначала воспринимал именно как работу и во вторую очередь — как подвиг, и уж точно не умел сочинять серенады и исполнять их под аккомпанемент лютни под окнами избранной красавицы. Дастин даже влюблялся неправильно — крепко, с дальним прицелом, но абсолютно прозаически. Из него получился бы хороший отец семейства, вкалывающий изо всех сил ради того, чтобы у жены была новая машина, а дети каждое утро кушали йогурт и развлекались с дорогими игрушками, но вот ходить и смотреть на звезды, а также совершать прогулки под луной в его компании было просто скучно.

После устроенного принцессой триумфа (тогда Компания извела поселившегося в окрестностях столицы гигантского мантикора) и представления героев при дворе ее высочества, Валона начала оказывать знаки внимания Дастину, однако вскоре затосковала. И как назло, ей на глаза попался Рауль. Он принц (пусть младший и изгнанный), знаком со всеми благородными искусствами, а, следовательно, с Раулем можно поговорить о риторике, геометрии, астрономии и философии, он играет на музыкальных инструментах, прекрасно танцует на балах, дерется на дуэлях, а совсем недавно — подумать только! — убил дракона (того самого Дракона Пустошей, который чуть не поджарил Рауля в его собственных доспехах).

Если говорить напрямую, то Рауль и являлся предметом мечтаний любой принцессы. По крайней мере, он не будет часами рассказывать о методах ловли мрачей и трехстах шестидесяти пяти способах наладить экономику Медиолана. Именно потому, что Рауль плоть от плоти порождением сказочного мира, принцесса и предпочла его скучному ассистенту демиурга.

Дальнейшие события развивались в соответствии со всеми канонами романтических сказок. Валона тайно сбежала из дворца, в это же самое время Рауль, отговорившись спешной необходимостью уехать по своим личным делам, на несколько дней оставил Дастина в обществе Эмиеля и Додо, устроил скромную свадьбу, поселил царственную супругу, пожелавшую оставить трон, в маленьком домике на окраинах Альбенго и, разумеется, никому ничего не сказал.

Сами видите, до такой скромной интриги додумался бы и младенец.

Дастин же переполошился, срочно вызвал меня с Теодории и закрутил этот немыслимый винегрет с Гарбаготом и бедной Сашей, закончившийся внезапной сменой власти в Медиолане.

— Я сама подговорила канцлера посадить на трон двойняшку, — степенно рассказывала Валона. — Канцлер привез Вайру в столицу, той же ночью я скрылась из замка, а остальное уже рассказал Рауль. Мы были уверены, что никто ничего не заметит. В конце концов, я сама вправе решать свою судьбу!

— Из-за вашего необдуманного поступка, — строго сказал Эмиель, — королевство ждет хаос и разорение! Вы подумали о своей ответственности перед народом и короной? Гарбагот уже начал… реформы ! — последнее слово аптекарь произнес страшным шепотом, словно оно являлось неприличным. — Кроме того, разве вам не приходило в голову, что девица с хутора, будь она хоть сто раз похожей на настоящую принцессу, не может управлять страной?

— Возражаю, — я подался вперед. — У меня на Теодории социал-демократы утверждают, будто государством может управлять любая кухарка.

— Вот пускай у вас на Теодории кухарки и управляют, — огрызнулся Эмиель. — Дастин, какие будут мнения и предложения?

— Гады вы, а не верные друзья! — высказался мой напарник. — Разве не могли объяснить по-человечески?

— Это было мнение, а не предложение, — согласился аптекарь, а я подтолкнул Дастина и прошептал:

— Что ты толковал о правилах Игры? По-моему, в этой ситуации правила соблюдены полностью. А для полноты картины проигравший в поединке романтической любви соперник должен оседлать коня и отправиться на поиски Святого Грааля. Или удавиться на кривой осине, на худой конец. Оставив записочку: «В моей смерти прошу винить Валону М.».

— Катись ты знаешь куда? — поморщился Дастин. — Предложение у меня одно-единственное: надо ехать во дворец, убирать с трона Гарбагота, искать Сашу и возвращать ход истории на круги своя.

— Да, но я же сказала, что не хочу быть ни принцессой, ни королевой! — тотчас возразила Валона. — И вообще, мы с Раулем уезжаем. В свадебное путешествие. Потом построим маленький замок на ничейных землях…

— …Будем жить долго и счастливо и умрем в один день, — уныло покивал напарник. — Ладно, отправляйтесь, благословляю. Только сначала наведем порядок. Не хотите править — пожалуйста. Корону можно отдать вашему дядюшке.

— Ничего подобного! — начал возражать я. — Только свободные выборы! Забудьте вы про варварские традиции абсолютизма! Начинайте приобщаться к цивилизации!..

На меня посмотрели, как на сумасшедшего. Или, того хуже, вольнодумца.

— Сделаем так, — прервал тяжелую паузу умный господин аптекарь. — Перво-наперво изгоним Гарбагота. Как это сделать, придумывайте сами. Я не герой, а консультант. Потом ее высочество напишет отречение по всей форме и передаст корону преемнику. Замечу, что с сегодняшнего дня вы уже никакая не принцесса, а настоящая королева. Народ уверен, что именно вам сегодня возложили на голову венец. От обвинений в связи с силами Тьмы отбрехаемся. Свалим вину на Гарбагота Кумарийского. Заморочил голову, навел злые чары… Как обычно.

— Хватит языками чесать, — вздохнул Дастин. — Вооружайтесь и поехали в город, пока совсем не стемнело. Иначе ворота закроют и не пустят.

* * *

Я подозревал что нравы в феодальных королевских дворцах отнюдь не пуританские, да и самые злобные маги вроде бы обязаны придерживаться минимальных приличий — двор должен быть подметен, оружие у стражников хоть самую капельку почищено, а сами блюстители вовсе не должны… даже не знаю, как это описать.

В общем, мы обнаружили, что в замке Альбенго ворота распахнуты настежь, охрана тотально отсутствует, а со двора доносится весьма ощутимый аромат свежего навоза.

— Боже мой, — ахнула Валона, принюхиваясь, — стоит оставить дворец на неделю, как он превращается в конюшню! Мои розы! Они срубили все мои розы! А это что? Кто разбил мраморный фонтан?

— Это Дастин во всем виноват, — наябедничал вертевшийся под ногами Додо. — Это он приводил Гарбагота! И пусть не оправдывается соображениями о благе государства и желании спасти исчезнувшую принцессу! Ой! Ого, блин! Гоблин!

Гоблин, на которого указывал Додо, восседал под чудом уцелевшими кустами шиповника и обильно умащал почву навозом.

— Давайте его убьем! — потянулся за мечом Рауль.

— Не надо, ему и так плохо, — Эмиель подозрительно глянул на гоблина, пучившего красные глазки, и проворчал: — Узнаю работу сидов. А я-то гадал, куда исчезла склянка с желудочным порошком. Дастин, можешь не волноваться — ваша подружка, кажется, неподалеку. Любезный, что у вас случилось? — этот вопрос был адресован к терзавшемуся несварением гоблину.

— Эпидемия, — простонал зеленый и чешуйчатый. — Мы все умрем!

— И давно? — деловито поинтересовался Додо.

— Часа два…

— Знаете, господа, мне это зрелище не доставляет никакого удовольствия, — сморщила носик Валона и отвернулась. — Идемте к магу. Надеюсь, у Гарбагота с желудком все в порядке?

Дальнейшее повергло всю честную компанию в очередной приступ изумления.

По широкой лестнице спускалась гигантская женщина в деревенском костюме, с метлой в одной руке и принцессой в другой.

— Вайра, — зачарованно сообщил вездесущий Додо. — Двойник!

— А ну, прочь! — рявкнула пышногрудая мадам. И уже к спутнице: — Не расстраивайся, деточка. Вернемся домой, я тебе молочка парного налью. Да забудь ты старого поганца! Ишь, нашла пару — песок из всех щелей сыплется!

С тем обе фигуры канули в неизвестность, а именно — оседлали метлу и растворились в облачном небе.

— Минус одна проблема, — констатировал я, подергав Дастина за рукав. — Если не ошибаюсь, Вайра отбыла на свой хутор. А кем была тетушка в платке? Местное воплощение Великой Матери?

— Приблизительно. Наверняка мы видели Хильдефриду Лютую, у которой Вайра воспитывалась последние десять лет. Тео, я думаю, тут справились без нас. Все гоблины Гарбагота надолго выведены из строя, фальшивая принцесса возвращается к своим свиньям, а Гарбагот… Ну, он у меня попляшет, изменник!

Когда мы ворвались в кабинет Гарбагота, там вовсю шла оживленная разборка. Я услышал лишь последнюю фразу, изреченную неким странным существом в лохмотьях нищего, но зато в бриллиантовой диадеме королевы Гизеллы:

— Война за трон Медиолана проиграна!

— Она еще и не начиналась, — подала голос Валона, с царственной небрежностью выступая вперед. За принцессой полез Дастин:

— Господин Гарбагот, как насчет выполнения условий заключенного контракта? Иначе придется выплачивать неустойку!

* * *

Вынужден разочаровать вас и разочароваться сам. Не было никакой великой битвы со Злом, не было громов, молний и землетрясений, никто не поражал злого колдуна волшебным мечом и указанный злой колдун не превратился в ничто, исчезнув в никуда.

Зато криков, воплей и взаимных обвинений было предостаточно.

— Хорошо-хорошо, я согласен выплатить компенсацию за ущерб, нанесенный дворцу! — орал Гарбагот, попутно закрывая ставни, из которых тянуло давно нечищенным хлевом. — Однако признайтесь, что и вам придется возместить убытки! Как теперь прикажете лечить несколько десятков тысяч гоблинов? А корону Гизеллы вы брали лишь в аренду, о чем свидетельствует расписка!

— Они брали в аренду, а я отобрал навсегда, — заметил сид, ковыряя пальцем самый большой алмаз на диадеме. — С героев и взыскивайте за утерю вещи. Кстати, могу устроить так, чтобы все остались довольны.

— Как именно? — хором спросила вся компания, повернувшись к Урсэ.

— Ловим первого попавшегося гоблина, отпаиваем его отваром дубовой коры и к утру поноса как не бывало. Поправиться один — поправятся и остальные. Когда эпидемия прекратится, всю орду можно отправить на зачистку дворца.

— Не на зачистку, а на уборку, — поправил Дастин. — А как прикажете быть с вытоптанным розарием, разоренной оранжереей и загаженным фонтаном?

— Это уже мои проблемы, — высокомерно ответил сид. — Проше говоря, никто из вас не будет должен друг другу ничего. Вы просто будете должны мне.

— Урсэ очень просил в качестве вознаграждения отдать несколько желтых изумрудов из сокровищницы, — робко вставила Саша. — А по причине того, что я временно исполняла обязанности принцессы, камни я ему пообещала.

— Эй-эй-эй! — взвился Гарбагот. — Между прочим, сокровищами Медиолана я хотел компенсировать затраты на оборону от героев вообще и от синьора Дастина в частности. Думаете, создание новых чудовищ настолько дешево?

— Знаешь что? — Дастин сжал кулаки. — Вот сейчас отберу у сида диадему и устрою тебе великую победу Света над Мраком! Понимаешь, о чем я? Будет достаточно вынуть из стены твоего замка один-единственный кирпич, а дальше…

— Я знаю! — Саша вторглась в разговор. — Знаю-знаю! Замок весело обрушивается, прислужники Тьмы горестно разбегаются, сквозь тучи проглядывает солнце и начинают петь соловьи.

— А Кумарские болота превращаются в заливные луга, где белокурые детишки собирают васильки с колокольчиками, — Гарбагот изобразил на лице столь кислое выражение, что, казалось, его вырвет. — Это шантаж и насилие! В конце концов, корона — моя! Я честно украл ее у королевы Гизеллы в незапамятные времена! Да неужели вы, стадо болванов, не понимаете, что без меня вы — никто! Что именно я — движущая сила истории! Что именно в сражениях со мной вы получаете славу, золото и вечную любовь!

Дастин шевельнулся, ибо Гарбагот задел больную мозоль. Это движение от взгляда колдуна не ускользнуло.

— Предлагаю перезаключить контракт, — Гарбагот извлек из пустоты чистый лист пергамента, чернильницу, перо и свою личную печать с пауком и черепом. — Могу завтра же украсть какую-нибудь принцессу…

— Вам не надоело? — я схватился за голову. — Какой ограниченный спектр злодейств! Разве ничего нового придумать не можете?

— А что ты хочешь? — неожиданно окрысился на меня Дастин. — У нас тут средневековье! Квазифеодальное!

— Не ругайся при женщинах, — вставил Додо.

Дастин продолжал вопить, с каждой секундой наливаясь красной краской:

— Скажи спасибо, что мои сказочные злодеи ограничиваются похищением девиц и выращиванием монстров! Вспомни историю! Не здешнюю, а нашу, родную! Конечно, ты на своей Теодории можешь творить все, что заблагорассудится — революции, экспроприации экспроприаторов, продажные парламенты, тупые прокуроры, давящие свободную прессу… Да хоть концлагеря вводи! Как Гитлер!

— Гитлер? — озадачился Додо и покосился на Гарбагота. — Вполне подходящее имя для черного мага, только чересчур короткое и не особо зловещее. Это не ваш родственник?

— Даже не однофамилец, — буркнул колдун. — И вообще, молодые люди, я не понял — вы меня свергать собираетесь или нет?

Пауза. Надувшийся Дастин имел вид, по которому можно было отчетливо прочитать: «Да ты и так свергнут», Додо проворчал под нос нечто вроде: «Зачем свергать, с ним было бы веселее…», Саша пожала плечами, Рауль, в точности уподобляясь влюбленному коккер-спаниелю, во все глаза смотрел на принцессу, а мы с Эмиелем просто молчали, ничем не показывая эмоций.

Наконец Валона изрекла:

— Свергаем. Сим объявляю, что незаконный узурпатор престола Медиолана Гарбагот Кумарийский низложен.

— Ф-фу! — выдохнул Гарбагот, утерев пот со лба. — Меньше чем за сутки я устал от вас больше, чем от огромной шайки самых диких гоблинов. Вернусь домой, займусь живописью… Надо бы к Хильдефриде в гости съездить, я ведь теперь женатый человек пред ликом Великой Тьмы…

— Это еще не конец! — погрозила пальцем Валона, придвинула к Эмиелю пергамент и чернильницу, кивнув: записывай, мол: — Вышеназванный Гарбагот приговаривается к смертной казни через…

— Колесование, — подсказал Додо.

— Сожжение на костре, — упрямо заявил Рауль.

— Утопление в выгребной яме, — ненавязчиво шепнул Урсэ.

— Усекновение головы с последующим четвертованием и развеиванием перемешанного с солью пепла по ветру, — решил Дастин.

— …Через расстрел! — в один голос потребовали мы с Сашей. Детей цивилизации ничем не исправишь.

— И они себя называют представителями сил Света, — развел руками Гарбагот. — Так к чему вы меня приговариваете? Если не ошибаюсь, это мой тридцать четвертый смертный приговор. Ах нет, тридцать пятый. Забыл прошлогоднюю историю с отравлением герцога Гонзаго.

— Форму казни изберет суд, — наконец подвела итог дискуссии Валона. — Разумеется, по моему приказу. Эмиель, пиши дальше: «Поскольку оный Гарбагот трусливо скрылся от представителей законной власти, приказываю выслать военную экспедицию для штурма замка Бэрайт-Тарро и последующего приведения решения суда к исполнению».

— Война — это замечательно! — восхитился колдун. — Когда ждать гостей? Ваше высочество, вы будете прекрасно смотреться на белом коне под развевающимся знаменем!

— Не высочество, а величество, — поморщилась Валона. — Эмиель, выведи мой титул и дай расписаться. Ты свободен, Гарбагот. В замке приберемся самостоятельно.

— Надо бы заняться прямой сейчас, — озабоченно сказал Урсэ. — У меня мало времени.

— А ты-то куда опаздываешь? — Дастин взглянул на сида.

— Надо вернуться домой, стать королем сидов — если уж я владею короной предков! А потом… Придется отбирать у Тайлера его славу лучшего пакостника всех времен, народов и рас.

— Минуточку! — Эмиель поднял глаза от пергамента. — Ваше высочество, мне думается, что написанный мною указ не имеет законной силы. Знаете, почему? Вы же отреклись от трона, короны, регалий и традиций королевского дома Медиолана, незаконно вышли замуж…

— Вполне законно! — поджала губы Валона.

— Но все добрые подданные считают, будто вашим супругом является не Рауль, а присутствующий здесь Гарбагот.

— Я согласен на развод, — быстро сказал маг. — Если вдаваться в юридические тонкости, то моей женой является Вайра из Малых Бобриков… в смысле, Бобров, но об этом никто, кроме нас, не знает. Все брачные документы оформлены на меня и Валону Медиоланскую. Кстати, по брачному контракту каждому из нас полагается половина имущества супруга в случае развода. Можете начинать собирать бумаги на причитающиеся мне полкоролевства.

— Можно, я его убью? — спросил Рауль.

— Федор, давайте уйдем, — Саша, тихонько сидевшая рядом, потеребила рукав моего колета. — Урсэ тоже скучно.

Мы втроем поднялись и, не обращая внимания на разгорающийся скандал, вышли из комнаты. Вслед увязался настырный и любопытный Додо.

— Куда собрались? — вопросил улыбчивый карлик.

— На большую чистку, — ответил сид. — Будем прибираться в королевстве. И для начала я хотел бы прибраться в сокровищнице.

* * *

Как принято писать в старинных романах, последние лучи заходящего солнца позолотили башни королевского замка, а наступившая прохлада развеяла неуловимую атмосферу зловещей тайны.

Все знают, что худшая часть подвига — его последствия. Представьте, убили вы дракона, вонзили меч ему прямо в сердце, извлекли красавицу из пасти монстра… Да, это красиво, шикарно, благородно и зрелищно. Потом же вам придется отрезать дракону голову, вырывать у трупа зубы, чтобы украсить свой щит или сделать ожерелье, что есть работа отнюдь не чистая, а вовсе кровавая.

Однако и это не самое не страшное. Немедленно появится владелец земли, на которой был погублен дракон, и начнет требовать долю сокровищ. Затем обязательно последует визит либо претендента на руку и сердце спасенной девицы, либо ее папочки, требующих строжайшей экспертизы означенной красавицы на неиспорченность — так как нравственная репутация героев немного стоит, и целомудрие каждой девицы, оставшейся наедине с героем хотя бы на пять минут, подвергается изрядному сомнению. На следующий день объявится местный волшебник и потащит вас в суд или к прокурору, утверждая, что вы убили его собственного дракона — животное мирное, тихое и даже в чем-то домашнее. Скажите спасибо, если отделаетесь только штрафом и тяжелым нервным стрессом. Сюда же следует добавить затраты на лекарей-целителей, заживляющих полученные во время сражения с драконом раны и ожоги шарлатанскими снадобьями, оплату кузнецу за починку доспехов, дорожные расходы, деньги на питание, алкоголь и девиц легкого поведения… Никакая драконья сокровищница не в состоянии компенсировать столь глубокие инвестиции в героический бизнес. Так или иначе, вы работаете себе в убыток.

Мораль: если вам от безделья, скуки или по романтической надобности взбрело в голову совершить подвиг, сто раз подумайте, прежде чем отправиться в дальний поход. Или наймите профессионалов, каковые за определенный гонорар привезут вам голову дракона, десяток фальшивых бриллиантов на память и уладят мелкие проблемы.

Именно улаживанием мелких проблем мы и занялись, предоставив Дастину с компанией оформлять юридические вопросы, связанные с освобождением королевства от власти Гарбагота.

Урсэ, как и предполагалось, изъял из казны Медиолана причитающиеся ему желтые изумруды (Додо, сумма гонорара которого официально не оговаривалась, назначил ее самостоятельно, набив карманы жемчугом и алмазами покрупнее), я великодушно разрешил Саше взять из сокровищницы любую понравившуюся ей безделушку — от Дастина не убудет — и Саша скромно выбрала браслет в виде свернувшегося в кольцо дракона.

После экскурсии в подвал, набитый ювелирными изделиями, наступила очередь собственно чистки. Во дворе замка (человеку непривычному находится там стало невозможно, ибо слова «дышать свежим воздухом» применительно к посещению замковых террас звучали чистейшим эвфемизмом) был отловлен гоблин, выглядевший совершенно несчастным — Саша не преминула заметить, что Альбенго постепенно превращается в один огромный холерный барак. Урсэ, зажав левой рукой нос, а правой стискивая маленький пузырек с лекарством, подошел к верному слуге Гарбагота, сказал ему знаменитое «закрой глаза, открой рот» и вылил содержимое в зубастую пасть.

Я, Додо, Саша и Урсэ прогулялись по нижней террасе. Изощренный сид выискивал хотя бы один уцелевший розовый кустик, дабы вновь применить волшебство диадемы Гизеллы на практике.

— Подите-ка сюда, милая барышня, — сид поманил Сашу пальцем, вручил ей выкопанный черенок и надел на девушку корону. — У женщин такие дела получаются значительно лучше. Найдите чистый клочок земли и посадите цветок. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ах, — вздохнула Саша, — где же придворный художник? Можно было бы изобразить картину маслом в стиле реализма позднего Возрождения. «Флора, насаждающая сад». У вас нет лопатки? Руками копать неудобно.

Копать заставили Додо, сказав, что королевские алмазы надо отработать. Когда маленький кустик утвердился в мягком черноземе, Саша изобразила на лице торжественное выражение, сделала несколько пассов в воздухе и, ухмыльнувшись, продекламировала:

— В черном замке Гарбагота не растут цветочки! А растут они в Альбенго, на зеленой кочке! Как вам такое заклинание?

— Ново, свежо, оригинально, — фыркнул Урсэ. — Ты у друидов, часом, не обучалась? Кстати, нечего пялиться на высаженный кустик. Он не вырастет у вас на глазах. Взглянем утром.

— Утром, — ответила Саша и повернулась ко мне, — я бы очень хотела вернуться домой. Федор, надеюсь, вы устроите обратно путешествие для меня? Со всем комфортом?

— Ну… — я засмущался. — Мы же говорили, что можем вернуть вас прямиком в тот самый момент времени, когда вы исчезли с Земли. И это вне зависимости от срока, проведенного на Фортуне. Знаете что? Едемте ко мне, на Теодорию! Там можно отлично отдохнуть. Никаких магов, сидов и гоблинов! У меня есть яхта и подводная лодка…

— И вилла в Монте-Карло? — улыбнулась Саша.

— Если пожелаете, будет. Как, согласны? Обещаю, что вашу жизнь, собственность и невинность никто не будет покушаться.

— Утром решим. А сейчас я жутко хочу спать. Целые сутки невероятной беготни! Кстати, мы все-таки спасли мир?

— Частично, — уклончиво ответил я. — Все зависит от соглашения, которое мистер Дастин подпишет с Гарбаготом.

В этот самый момент сверху, из окон кабинета, откуда доносилась громкоголосая ругань, вылетела здоровенная фарфоровая кружка и разбилась о плиты мостовой двора.

ФИНАЛ

SOS!

Как все-таки хорошо вернуться к цивилизации! О нет, я отнюдь не имею в виду конец ХХ века с его мобильными телефонами, Интернетом, удивительно быстро впитывающими прокладками и прочими грандиозными свершениями человеческого разума. Если бы вы только знали, как замечательно проснуться утром в шикарном номере отеля «Шератон», смотрящего фасадом на залитую солнцем лагуну, увидеть идущий по волнам четырехмачтовый парусник и проплывающий в небесах дирижабль, расслышать отдаленные гудки на железнодорожном вокзале, откуда отправлялся трансаквитанский экспресс, позвонить в колокольчик и попросить у явившейся на звук горничной кофе, круассаны и свежую «Таймс».

А еще более приятно сознавать, что Федор сегодня отправится вместе со мной в морское путешествие на «Наутилусе». Я решила устроить себе небольшой отпуск, недельки на две. Сказочный мир меня как-то не вдохновил, за короткие сутки, проведенные на материке Дастина, я разочаровалась в сказках и желала обрести приличный отдых и чопорные приключения героев Жюля Верна или Майн Рида, не исключая путешествие на Таинственный остров, поиск Атлантиды (Федор уверяет, что затонувшая Атлантида в его половине мира обязательно должна наличествовать, только ее до сих пор никто не нашел) и прочие развлечения в духе Чарльза Дарвина или Джонатана Ливингстона. Охота на львов, поездки на слонах, гостеприимные туземцы и всякие другие бандерлоги.

Ну те-с, что у нас печатают в местном аналоге «Таймс»? Передовицу я пропустила, ибо в ней повествовалось о благополучном разрешении правительственного кризиса и каких-то акцизах на поставку леса из колоний. А здесь что? Ясненько, инженер N. испытывает новый аэроплан. Рядом — изрядно отретушированная фотография инженера N. и его любимого самолета-этажерки. Пропавшая в джунглях экспедиция профессора X. до сих не найдена. Власти опасаются, что профессор и его сподвижники стали жертвами каннибалов. Ограбление в Восточном экспрессе — леденящая душу кровавая драма в купе первого класса. Светская хроника: графиня фон R. прибыла с визитом в наш город. Эрцгерцог S. заявляет в полицию о таинственном исчезновении своей дочери. По сведениям из надежных источников, юная эрцгерцогиня сбежала с бароном Y. Новости театра: сегодня в опере примадонна W. выступает в новой поставке спектакля «Красавица и колдун»…

— Только не это! — простонала я и немедленно перевернула газетный лист. Так. Рекламу зубных порошков, эликсиров для роста волос и фантастических корсетов, не задерживающих движение крови, пропускаем. — Вот оно!

Статья озаглавливалась: «Удивительные события в Южных морях — гигантский кракен нападет на почтовый пакетбот компании „Западная звезда“. Читайте душераздирающие подробности крушения и рассказ очевидцев!»

В дверь аккуратно постучали, я крикнула, что открыто, и на пороге возник Федор. Выглядит просто блестяще — сюртук жемчужного цвета, пышный галстук-бант, цилиндр и тросточка. Золотая цепочка брегета на животе и шнурок от пенсне, выглядывающий из левого кармана.

— А пенсне-то вам зачем при нормальном зрении? — удивилась я, откладывая газету.

— Для солидности, — Федор прошел к окну, раскрыл его настежь и, глядя на море, проговорил: — Саша, быстренько вставайте и одевайтесь. Отплытие в полдень. Я устроил даже торжественную часть — нас будут провожать с оркестром, прибудут мэр, комиссар полиции, здешний архиепископ, не говоря уже о десятках репортеров. Кстати, пришли новости с Альбиона…

— Там опять что-то случилось? — я пыталась разобраться в застежках дамского брючного костюма для поездок на велосипеде. Именно это облачение показалось мне наиболее удобным из всей здешней одежды. — Гарбагот шалит?

— Хуже. Дастин пишет, что у них очередная экологическая катастрофа. Замок Альбенго пришлось покинуть — он по самую крышу зарос изумительно колючими розовыми кустами. Но и это не самое страшное. По всему королевству, то есть в соответствии с вашим желанием — буквально на каждой кочке! — начал расти этот проклятый сорняк. Крестьянские поля, заливные луга, леса, даже болота заросли цветочками. Одному Гарбаготу повезло. Диадема сидов в точности выполнила предписанное вашим стишком, и теперь Кумарские болота лишились даже черных маков — любимого детища знакомого нам мага. Надеюсь, Дастин догадается попросить помощи у сидов. Если, правда, разыщет их среди розового буйства. Увы, наши миры так несовершенны… И нет никаких механизмов, способных предотвратить возможные бедствия или, как минимум, смягчить их последствия. Ну что же, оделись? Идемте. Нас ждут в гавани.

Поскольку автомобили доселе являлись немыслимой редкостью и экзотикой, меня и Федора ожидало пышное лаковое ландо с сидениями на пружинах и надутым кучером. По бульварам прогуливаются дамы в сопровождении мужей, детишек в матросских костюмчиках и жирных мопсов, шарманщики наигрывают лирические песенки, разъезжают экипажи, а молодые субъекты в потрепанных картузах завзятых клошаров со свистом гоняют голубей. Скромное обаяние буржуазии.

Мы покинули ландо на длинном пирсе, на несколько сот метров вдававшемся в залив, и мгновенно оказались под плотным обстрелом магниевых вспышек фотографических аппаратов, громыхнули аплодисменты собравшихся, оркестр сыграл туш и почему-то «Марсельезу», лысенький толстый мэр преподнес Федору торжественную ленту и какой-то значок, дамы, само собой, бросали в воздух чепчики и восхищенно поглядывали на первооткрывателя морских глубин и его бравый экипаж, выстроившийся на корме подводной лодки. По борту корабля аршинными буквами было написано: «NAUTILUS». Однако на классический веретенообразный аппарат капитана Немо это сооружение походило меньше всего. Скорее, подводная лодка напоминала стратегический ракетоносец наподобие «Тайфуна» — черная, толстая как батон, с высокой рубкой и торчащим из воды кормовым килем.

— И как мы собираемся охотиться на кракена? — озадачилась я, взирая на здоровенный корабль. — Я ожидала увидеть нечто более романтичное. Помните, как в кино? Большие окна, через которое можно наблюдать за подводным миром, электрические прожектора и все такое…

— Прожектора есть, — согласился Федор, попутно улыбаясь восторженным дамам. — Вместо окон видеокамеры и мониторы на жидких кристаллах, а для кракена мы запасли торпеды. Что же насчет формы «Наутилуса»… Эт-то еще что такое?

По собравшейся на пирсе публике вначале пробежал легкий изумленный шумок, начавший перерастать во встревоженный гул, а через несколько секунд одна из дам истошно завизжала. Визг немедленно подхватили остальные.

— Да в чем дело-то? — воскликнул Федор и, схватив меня за локоть, начал пробиваться через запаниковавшую толпу к ограде набережной. — Мамочки! Спасайся, кто может!

Тот самый парусник под стерильно-белыми парусами, каковой я имела удовольствие наблюдать из окон отеля, подошел довольно близко к берегу, однако сейчас возле корабля происходило нечто странное. Морские волны будто вскипели, из воды неожиданно взметнулись полдесятка огромных щупалец толщиной с украшающую Дворцовую площадь Питера Александровскую колонну, нежно обняли барк, переламывая мачты и обрывая паруса, после чего разломили корабль почти пополам и утащили обломки на дно. Все произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, в чем же причина столь внезапного и мгновенного крушения.

— Кракен! — выдавил Федор, встаскивая меня на палубу «Наутилуса». — Черт побери, Сергей гарантировал, что эти твари не будут приближаться к берегу ближе, чем на двадцать пять миль!

— А кракен об этом знает? — спросила я, едва не кубарем скатываясь по узкому трапу в недра подводной лодки. — Что будете делать?

Федор отшвырнул цилиндр, который немедленно растоптали бегущие куда-то матросы, яростно матерясь влетел в рубку, вызвавшую у меня ясные ассоциации с каким-нибудь центром управления полетами, включил все мониторы внешнего наблюдения и со стоном опустился в командирское кресло. Кракен, оказывается, тоже не зевал. Громадное чудовище уже выползало на пляж возле главного городского бульвара и злонамеренно нацеливалось на здание мэрии.

— Какой же он здоровый, — зачарованно произнесла я. — Таких огромных животных попросту не бывает!

— У нас все бывает, — бравый капитан нервно закурил и пробормотал: — Торпедами его теперь не возьмешь. Мы в море, а он на сушу пополз… Говорят, будто кракены неделями отдыхают на берегу… Пропал городок!

Федор быстро открыл крышку прибора, мигом опознанного мною как ноутбук со спутниковым модемом, набрал адрес и быстро отбил:

«ДАСТИН, ХВАТАЙ В ОХАПКУ СВОИХ БЕЗДЕЛЬНИКОВ И НЕМЕДЛЕННО ПРИЕЗЖАЙ! У МЕНЯ ПРОБЛЕМА! ВЕСИТ ОКОЛО ТЫСЯЧИ ТОНН И ОЧЕНЬ ПОХОЖА НА ПОМЕСЬ ОСЬМИНОГА, КАЛЬМАРА И „ТИТАНИКА“. ЗАХВАТИТЕ ВСЕ ОРУЖИЕ, КАКОЕ СМОЖЕТЕ УНЕСТИ НА ГОРБУ. ТЕО».

— Значит, обращаемся к услугам профессиональных охотников за чудовищами? — ядовитенько проворковала я. — А как же ваше глубокое презрение к героям из сказок?

— Здесь нужны профессионалы, а я любитель, — твердо ответил Федор. — К тому же… Учтите, это секрет! Я допускаю в своем мире магию, но только об этом никто, кроме меня, не знает. Надеюсь, Дастин, Эмиель и их сумасшедшие дружки найдут управу на нашего красавчика. Господи, вы только посмотрите! Он уже разметал мэрию по камешку!

Можем пискнул и принял депешу с Альбиона:

«У САМИХ ПРОБЛЕМ ВЫШЕ КРЫШИ. В ЛУННЫХ ГОРАХ ОПЯТЬ ПОЯВИЛСЯ ДРАКОН. НИЧЕМ ПОМОЧЬ НЕ МОГУ, У МЕНЯ КОНТРАКТ. СПРАВЛЯЙСЯ САМ ИЛИ ОБРАТИСЬ К СЕРГЕЮ. ПОКА. ДАСТИН».

— Может быть, мне лучше отправиться домой? — робко спросила я, наблюдая, как физиономия Федора вытягивается и приобретает цвет революционного кумача. — Я, конечно, управилась со сказочным Гарбаготом, но проблема такого размера мне не по силам. Ой, кажется, ваш зверь атаковал отель «Шератон»! Что же вы сидите, надо действовать! На «Наутилусе» есть какое-нибудь другое вооружение, кроме торпед? Ракеты, например?

Федор сидел и тупо пялился на экраны, взирая на бесчинства кракена. Я сплюнула прямо на пол, бросилась к клавише селектора, включила его и мой голос тотчас разнесся по всему кораблю:

— Экипажу — боевая тревога!..

Никогда не думала, что очередная эпопея по спасению мира начнется с таких прозаичных слов.

КОНЕЦ

Примечания

1

Все дальнейшие цитаты из «Властелина Колец» даны в переводе Н. Григорьевой и В. Грушецкого.

2

Пехота — королева всех сил! (нем .)

3

«Человеку Новому» (лат. )

4

Говоря языком оккупантов… (латышск.)

Content

Андрей МАРТЬЯНОВ
РОМАН C ХАОСОМ

Том первый

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ АБСУРД НАПОПОЛАМ

Глава 1. Путешествие к центру земли

Глава 2. Клуб анонимных параноиков

Глава 3. Винни-Пух и все-все-все…

Глава 4. Черная дыра индивидуального пользования

ЧАСТЬ ВТОРАЯ МИР СДВИНУЛСЯ С МЕСТА?

Глава 1. Ковбой Microsoft

Глава 2. Обитатели Содома и Гоморры

Глава 3. Работники ножа и топора

Глава 4. Позови меня с собой, осиянный Босеаном…

Глава 5. Умник из частной лаборатории

Глава 6. В истинном золоте блеска нет…

Глава 7. Мечта в хрустальной упаковке

Том второй

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ МАЛОЕ ТВОРЕНИЕ — ВИД ИЗНУТРИ

Глава 1. Быть или не быть?

Глава 2. Сыщики-любители экстра-класса

Глава 3. Преисподняя в ядерном блеске

Глава 4. Спасение рядового Дастина

ЧАСТЬ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ «ПОЧЕМУ И РАДИ ЧЕГО?..»

Глава 1, короткая. О быстрой смерти

Глава последняя. О бесконечной жизни

ИТОГ

СЧАСТЬЕ ОБЫКНОВЕННОЕ, ОДНА ШТУКА (FORTUNA VULGARIS, UNA) Сказка про Героев

ГЛАВА ПЕРВАЯ Студентка и пришельцы

ГЛАВА ВТОРАЯ Да будет свет?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ В обители Зла

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Измена!

ГЛАВА ПЯТАЯ Диадема королевы сидов

ГЛАВА ШЕСТАЯ Добрый вечер, ваше высочество!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Ведьма как фактор переворота

ГЛАВА ВОСЬМАЯ На круги своя

ФИНАЛ SOS!

Примечания