Сергей Зверев

Жиган против террористов

Глава 1

Сигнал телефона поднял Константина еще до рассвета.

– Алло! – сказал он хриплым спросонья голосом. – Алло! Говорите! Вас не слышно. Какого черта вы молчите? Сейчас пять утра! Позвоните после восьми.

Он слышал дыхание человека, который молча держал трубку телефона у своего лица. В пять утра звонят только в двух случаях: если случилась беда и ждать до утра невозможно или если хотят удостовериться, что человек, которому звонят, находится дома.

Константин был уверен, что на этот раз позвонили «гости». Он их не приглашал, но ждал уже давно.

– Кто это? – пробормотала Наташа, когда Константин положил сотовый телефон на столик рядом с кроватью.

– Спи, это меня, – спокойно ответил Константин. – Я сейчас…

«Это меня хотят убить, – уточнил он про себя. – А заодно и тебя, чтобы не оставлять свидетелей».

Он поцеловал Наташу, поправил на ней одеяло и вышел в темную гостиную.

Самым неприятным в ожидающей его встрече с «гостями» было то, что Константин не мог применить против них оружие. Он и так чудом – только в результате вмешательства очень влиятельных сил – оказался на свободе. Стоит ему взять в руки пистолет при свидетелях, как он тут же окажется за решеткой. И на этот раз – надолго.

Придется разбираться с «гостями» голыми руками.

Константин ждал этих «гостей». Они не могли оставить его в покое. У них был приказ уничтожить его, и они должны были выполнить этот приказ. Иначе у них самих возникнут серьезные проблемы, избавиться от которых не поможет даже бегство куда-нибудь в Южную Америку или, скажем, в Австралию.

Потому что «заказал» его не кто иной, как новоиспеченный депутат Государственной Думы Глеб Абрамович Белоцерковский, человек могущественный, за которым стоят миллиарды нефтедолларов, который финансирует несколько политических партий, интересы которого в официальной российской жизни отстаивают десятки политиков самого разного ранга, а в неофициальной – не меньшее число головорезов, киллеров и тому подобной публики, которую в окружении ГБ, как любят называть Белоцерковского журналисты, именуют просто «оперативниками».

Константин знал о причастности Белоцерковского к смерти его политического противника – крупного российского банкира Генриха Воловика. Пока Константин Панфилов прятался в Москве, словно крот, боясь вылезти на дневной свет и спокойно посмотреть людям в глаза, Белоцерковский не волновался. Но стоило Панфилову самому явиться с повинной и сдаться двум первым попавшимся милиционерам, как ГБ заволновался не на шутку. Константин сделал непонятный шаг, чего теперь от него ожидать – неизвестно. Не мог же знать Белоцерковский, что Константин сдался милиционерам только для того, чтобы спасти Наташу. Глеб Абрамович сделал единственный возможный в его ситуации вывод – Панфилов арестован, а что он рассказывает на допросах – одному богу известно.

Белоцерковский принял срочные меры, в результате которых к Панфилову был прикомандирован самый опытный из его адвокатов, с судьями проведена разъяснительно-корректирующая беседа, и Константин оказался на свободе. На свободе человека гораздо проще убить, чем в тюремной камере. Человек просто пропадает бесследно, некоторое время его безрезультатно ищут, а потом забывают о нем. Так, собственно, и случилось с Генрихом Львовичем Воловиком, тайна смерти которого оказалась известной Константину Панфилову. Значит, и с самим Панфиловым произойдет то же самое.

У Панфилова было много грехов перед законом – он часто применял пистолетный выстрел в качестве последнего аргумента в разговоре с бандитами. Но сам он бандитом не был. Однако Константин не мог не ответить тем же, когда его стремились убить. Разве его вина, что у него это получалось удачнее. Может быть, потому, что за спиной у Константина были и Афганистан, и зона, и целая «война» в Москве, которую он вел вдвоем со своим погибшим другом против всего московского криминалитета. А может быть, потому, что сильнее хотел жить, чем те, кто пытался его уничтожить…

Константин заранее продумал, как действовать, когда «гости» наконец появятся. Он после суда не выходил на улицу, справедливо полагая, что на оживленных московских улицах его слишком легко подстрелить. Не стоит все же облегчать своим противникам задачу.

При этом и Наташу они трогать не станут. Сама она им в общем-то не нужна. Да и убрать ее они смогут в любой момент после того, как справятся с Константином.

«Если справятся, – усмехнулся он. – Бывали ситуации и посложнее…»

Еще одно соображение – в квартиру они тоже не полезут, считал Константин. Они не могут знать, что оружием Панфилов решил не пользоваться, чтобы не подставляться под новый срок – Константин же их не предупреждал. А если начнут ломиться в квартиру, Константин перестреляет их всех как куропаток, это они себе хорошо представляли.

Поэтому у них оставался единственный вариант – ждать, когда он решится выйти на улицу. Он просидел дома уже две недели, и нервы у его преследователей, видно, сдали. Звонок свидетельствует о том, что они решили все-таки напасть на квартиру. Но в последний момент засомневались – там ли он, не выскользнул ли незаметно? Константин им подыграл – сделал вид, что не понял, кто это звонит. Пусть думают, что он не ждет их сейчас.

Константин вышел на лоджию, быстро огляделся и вскочил на перила. Ухватившись за прутья ограждения лоджии верхнего этажа, он подтянулся, пару раз перехватил поочередно руками и оказался этажом выше. Он проделал эту операцию еще два раза, пока не попал на лоджию последнего, девятого этажа. С нее через люк в бетонном перекрытии узкая металлическая пожарная лесенка вела на чердак.

Попав на чердак, Константин бросился к входной двери. Нельзя было терять ни секунды. Он должен напасть первым, иначе он отдаст им победу, а это означает, что погибнут и он сам, и Наташа.

Дверь была открыта, он сам ежедневно следил за тем, чтобы замок не закрывался.

Константин встал около двери и приготовился.

Ждать ему пришлось недолго.

Он услышал торопливые, но осторожные шаги и прижался спиной к стене, собравшись и сконцентрировавшись. Руки сами собой напряглись, ладони приобрели твердость камня.

За дверью кто-то начал возиться с замком, не догадываясь, что он открыт. Константин услышал тихие ругательства.

– Понавешают тут… – донеслось до него вместе с осторожным звяканьем ключа о железо.

– Чего ты там возишься? – чуть громче сказал кто-то другой. – Открыто же!

– Мать твою!.. – вновь раздался первый голос.

«Двое! – решил Константин. – Это уже хорошо! С двумя можно разобраться без особого шума».

Дверь распахнулась, и темноту чердака прорезал сноп света из освещенного лестничного пролета. Это Константин тоже учел – человек, попадающий из освещенного помещения в темное независимо от остроты зрения несколько секунд вообще ничего не видит, в отличие от человека, который к темноте уже привык.

– Да быстрей ты! – подтолкнул первого в спину второй. – Чего застрял?

– Да не видно же ни хрена! – отозвался тот, что стоял впереди. – Шею сломаешь тут в темноте, сплошные трубы…

«Шею тебе сейчас я сломаю, – подумал Константин. – А в остальном ты прав».

Двое наконец вошли на чердак и замялись у двери, прикрыв ее и оставив щель, через которую свет теперь лился лезвием. Константин стоял рядом, в метре от вошедшего вторым, прижавшись к стене возле какого-то широкого стояка, возможно, вентиляционного канала. Он ждал, когда второй повернется к нему спиной, чтобы напасть неожиданно и не дать ему возможности среагировать. Если со вторым у него выйдет заминка, то первый наверняка успеет его, Жигана, прикончить.

«Чего они мнутся? – подумал Константин. – Как девственники на пороге публичного дома. Тоже мне – профессионалы! Впрочем, это только группа прикрытия, которая должна была отрезать мне путь наверх через чердак. Должна была, но опоздала. Главные силы пойдут через дверь после того, как эти дадут им сигнал, что прибыли на место… Что же они медлят? Фонарь ищут! Нет, ребята, свет я вам зажечь не дам!»

Плохо было то, что Константин видел только одного из вошедших, того, что стоял к нему ближе – боком, вполоборота. Тот, что вошел первым, был скрыт напарником и совершенно терялся в темноте чердака. Но дольше медлить Константину было уже нельзя, так он мог пропустить свой момент. Момент, когда удача на твоей стороне.

Константин сделал резкое движение правой рукой, и его большой палец пробил висок тому, что стоял ближе. Константин тут же отпрыгнул немного вперед и круто развернулся.

Второй из пробравшихся на чердак заметил его движение вперед и успел выхватить пистолет. Еще мгновение, и грохнул бы выстрел, а вся контроперация Константина против своих убийц была бы провалена. Те, кто ждал сигнала у двери его квартиры, сразу поняли бы, что это за выстрел, и бросились на чердак. У Константина оставался бы только один путь – назад, через лоджии, но и там его поджидали. Драться без оружия в здании хотя бы с тремя-четырьмя вооруженными противниками – гиблое дело. Если тебе не удалась неожиданная атака, считай, ты пропал.

Но единственного мгновения, которое требовалось человеку, уже направившему на Константина пистолет, он ему не дал. Противник не ожидал, что Панфилов, метнувшийся вперед, остановится так резко и, главное, так близко. Вытянув вперед руку с зажатым в ней пистолетом, бандит почти ткнул его стволом в грудь.

Руки Константина метнулись к груди. Через долю секунды его пальцы уже крепко обхватили ладонь нападавшего. Резким движением вниз и вперед, в сторону нападавшего Константин сломал ему кисть, но закричать от боли не дал.

Парень со сломанной рукой успел только приглушенно охнуть, но в подъезде вряд ли услышали этот звук, – Константин успел зажать ему рот ладонью.

Еще одно движение рук Константина, и парень лег на пол со сломанной шеей.

– Как ты и предполагал, – прошептал ему на прощание Константин. – Видишь, как вредно предсказывать события. Можно накаркать.

Теперь – срочно вниз, пока заждавшиеся в подъезде главные силы нападающих не подняли тревогу из-за долгого отсутствия сигнала.

Быстро содрав с одного из лежащих на чердаке черную кожаную куртку и черную же вязаную шапочку и натянув их на себя, Константин помчался вниз, не забывая, впрочем, при каждом повороте лестницы проверять, не выскочит ли он в зону полной видимости. Это не входило в его планы. Константин сначала хотел разведать – сколько противников у него осталось, и, по возможности, уменьшить их число.

Он скорее почувствовал, чем увидел противника. Константин понял, еще только приближаясь к очередному повороту, что выскакивать из-за него нельзя.

Он резко остановился, натянул шапку на глаза и без всякого удивления обнаружил, что в ней сделана прорезь. Развернувшись боком, так, чтобы даже глаз его не было видно, Константин высунулся из-за лестничного пролета на полголовы и увидел, что на подступах к его квартире, на лестничных маршах, ведущих на нижний и на верхний этажи, стоят трое с пистолетами в руках – двое внизу и один – на лестнице, расположенной ближе к нему. В руках у него был короткий ломик.

«Хорошая отмычка! – успел усмехнуться Константин. – Боюсь, тебе не придется ею воспользоваться».

На звук его шагов стоящий ближе к нему парень, на глаза которого тоже была натянута шапка, не поворачивая головы, зло бросил:

– Вы чего там возитесь, пидоры?

– Дверь заржавела, – сдавленным шепотом, чтобы нельзя было узнать его по голосу, просипел Константин. – Не открывается.

– Я тебе сейчас яйца оторву, козел! – таким же драматическим свистящим шепотом ответил парень с ломиком в руках. – А ну, быстро!.. Шерстяной, разберись там, чего они, мать их!..

Но Константин не стал дожидаться, пока Шерстяной встретится с ним на глазах у этого, который, вероятно, был у них за главного. Он легко пробежал один лестничный пролет и достал сигарету из кармана.

Едва на лестнице показался здоровый, ростом на голову выше Константина парень с совершенно лысой головой, как Константин уткнулся лицом в сложенные лодочкой ладони, сделав вид, что прикуривает.

Как он и предполагал, Шерстяной, которого, вероятно, прозвали так в насмешку, пришел в ярость.

«Там на нервах все, а он курить надумал, падла! Вот я тебе сейчас эту цигарку в глотку вобью!» – так примерно он должен был подумать, по мнению Константина, и ринуться на сближение, стремясь наказать за расхлябанность и бестолковость во время «работы».

Константин стоял к нему спиной, но чутко прислушивался и представлял себе расстояние между ними с точностью до сантиметра.

«Пора!» – понял он и круто развернулся, согнув правую руку в локте и упираясь в нее левой. Его локоть с хрустом впечатался прямо в переносицу спешащего наверх Шерстяного.

В глазах у того мелькнуло недоумение, но они сразу же помутнели и закатились. Шерстяной стал оседать, но Константин не дал ему упасть и покатиться вниз. Он ухватил лысого за куртку и осторожно опустил на ступеньки, положив его голову на холодный бетон. Ребро ладони Константина легко коснулось шеи бандита в районе уха, но, несмотря на легкость прикосновения, лицо Шерстяного начало наливаться кровью и краснеть.

Константин заметил, что в одной руке Шерстяной сжимает такой же короткий ломик, какой он видел и у главного.

«Хорошо! – подумал Константин. – Пригодится. Спасибо, приятель».

Он разжал ладонь бандита, сжимающую ломик, и увидел, что она густо заросла короткими волосами. Волосы росли у него даже на пальцах и между ними. Теперь происхождение клички не вызывало сомнений.

Прихватив с собой ломик, Константин поспешил вниз.

«Осталось двое! – подумал он. – Что ж, шансы, пожалуй, уравнялись».

На этот раз он выскочил из-за поворота лестницы как только мог быстро и, не теряя ни секунды, прыгнул ногами вперед на парня с ломиком, стоявшего к нему вполоборота.

Не ожидавший нападения парень успел все же поднять ломик на уровень груди и развернуть в сторону летящего на него Константина.

Конечно, это его не спасло.

Отбить железный прут одной ногой, чтобы другая получила беспрепятственный доступ к голове, было не так уж и сложно.

Гораздо труднее оказалось скоординировать свои действия таким образом, чтобы, выбивая из рук лом, в то же самое время точно метнуть такой же отобранный у Шерстяного в бандита, стоящего несколькими ступеньками ниже.

Константин и не рассчитывал, что у него получится. Но полного, стопроцентного выполнения этого плана и не требовалось. Важно было не ошибиться с тем, кто стоял к нему ближе. Этого необходимо было надежно выключить из игры. И Константину это удалось.

Каблук его тяжелого ботинка с огромной скоростью врезался парню прямо в лоб и отбросил его к противоположной стене. Парень врезался головой в стену.

Константин, ударив его ногой, сразу же повернулся к тому из бандитов, что находился ниже. В ушах у него стоял звон катящегося по ступенькам ломика.

«Не попал! – без сожаления отметил Константин, просто констатируя факт, поскольку точного попадания и не требовалось.

Лом, вероятно, попал в парня плашмя, поскольку тот уцелел и бросился вниз, забыв о том, что бегство с задания ничуть не лучше смерти «при исполнении». Но «разбор полетов» и наказание еще предстояли, а здесь была реальная, только что настигшая его начальника смерть. Это было страшнее.

Константин остался на площадке один.

Он оглядел место сражения, лежащего у стены в совершенно неестественной позе бандита – голова у него была прижата щекой к груди, затылок упирался в стену, и на кафельном полу уже показался темный ручеек крови.

Прикинув, что выше тоже лежит труп, а на чердаке – еще два, Константин понял, что ему очень трудно будет доказать, что действовал он в пределах допустимой самообороны. К сожалению, те пределы, которые на самооборону отводит закон, предусматривают только возможность поднять руки вверх. Если ты их выставишь вперед – все: превысил, отвечай по закону.

«Надо уходить!» – подумал Константин и бросился в свою квартиру, за Наташей. Но, сделав пару прыжков по лестнице, он тут же остановился, представив, как поведет по ней Наташу. Ей придется идти по крови и перешагивать через труп только что убитого им человека.

«Мать твою! – мысленно выругался Константин. – Надо прибраться!»

Константин стянул с лежащего на кафеле тела черную куртку и прикрыл ею лужи крови. Затем подхватил убитого парня под мышки и перетащил на этаж выше, в компанию к Шерстяному.

– Расскажешь ему, как оно там, куда ты теперь попал, ладно? – сказал Жиган, положив тело рядом с Шерстяным. – А впрочем, он, наверное, и сам уже знает… Побеседуйте, ребята!

Через полторы минуты Константин вывел, придерживая за плечи, ничего не понявшую, закутанную в одеяло Наташу и пошел с нею вниз.

– Что это? – пробормотала она, когда они проходили мимо прикрывающей лужу крови куртки.

– Это парень один тут у нас живет. Рассеянный очень. Одежду на ходу теряет, – ответил Жиган. – Да она ему не нужна теперь будет. Он на другую форму одежды перешел. Ты поторапливайся, если хочешь еще сегодня поспать.

Заговаривая Наташе зубы и отвлекая ее своей болтовней, Константин пытался сообразить, не ждут ли их внизу еще какие-нибудь сюрпризы?

Впрочем, он был уверен, что выскочивший из подъезда бандит нагнал такого страху на водителя машины, на которой они сюда прибыли, что они, поняв, что только вдвоем остались в живых, бросились наутек.

Константин открыл машину, на которой обычно ездила Наташа, усадил ее на заднее сиденье, сам сел за руль.

– Что происходит? – в который раз спрашивала Наташа. – Куда мы?

– Ты мне сколько раз предлагала переехать к тебе? – спросил Константин, обернувшись к ней. – Ну вот, я согласился.

– Костя! – возмущенно воскликнула Наташа. – Ты просто невозможный. Нельзя было до утра подождать?

– Нельзя! – твердо ответил Константин. – Вдруг я передумал бы?

Глава 2

Как это ни странно было для Константина, но Белоцерковский оставил его в покое. Глеба Абрамовича мало задела смерть четырех оперативников, которых он никогда в глаза не видел и которые никак не были напрямую с ним связаны. На их место найдутся еще четверо, пятеро, шестеро, столько, сколько потребуется.

Гораздо важнее, что Константин убил этих людей. Глеб Абрамович умел разбираться в психологии не только политиков и банкиров. Он хорошо понимал и стоящих на противоположном конце социальной лестницы, – бандитов, киллеров, словом, «оперативников», впрочем, в последнее время конец что-то слишком часто стал совпадать с началом.

Раз Панфилов до сих пор молчит, значит, будет молчать и дальше, до тех пор, пока ему это выгодно. Судя по всему, он хочет жить и хочет находиться на воле, а не в тюрьме. Значит – будет молчать, что от него и требуется.

Поэтому Белоцерковский отдал другую команду: за Панфиловым приглядывать, но не связываться. О контактах с правоохранительными органами докладывать. И пусть пока погуляет, если хочет. Его время еще придет.

«Не стоит же, в конце концов, устраивать представление из ликвидации Панфилова. Мы, господа, не в цирке, мы на работе», – заключил олигарх.

* * *

Константин понял, что ему предоставлена передышка. И это было кстати, поскольку ситуация вынужденного отсиживания дома, на этот раз – у Наташи, его не устраивала. Он хотел быть свободным и независимым. Таким, каким был раньше.

Разрешить проблему помогла Наташа. Это она притащила домой дочерна загорелого невысокого человека и с порога заявила:

– Твой земляк! Из Запрудного.

Константин с удивлением поглядел на стоящего у порога темнокожего мужчину. Кто это? Он не узнавал обезображенного шрамами лица. Кто-то из «лаврушников»? Но почему Наташа представила его как земляка? Насколько Константин помнил, в Запрудном «лаврушников» никогда земляками не считали, даже если они прожили там лет десять-пятнадцать… Кто же это?

Человек со шрамами на лице тоже смотрел на Константина с недоверием. У него во взгляде появилось какое-то напряжение.

Он повернулся к Наташе и уточнил:

– Это Панфилов? Константин Петрович Панфилов?

И, повернувшись к Константину лицом, спросил уже с вызовом, глядя ему прямо в глаза:

– Жиган?

Константин усмехнулся. Вот оно что. Все дело в пластической операции, которую он сделал недавно, пытаясь спастись от преследовавшего его прошлого. Из этой затеи ничего не вышло, прошлое вновь догнало его, но на прежнего Жигана он действительно теперь не похож.

– Тебя тоже узнать трудно, – сказал Константин. – Я в Запрудном всех знаю… Может быть, представишься?

– Меня звали Куршаком, пока в армию не ушел… – сказал человек у дверей.

– Иван! – воскликнул Константин. – Так ты жив, чудак? А мы тебя давно похоронили, еще в девяносто четвертом.

– Я-то жив, – ответил Иван. – Но тебя я не знаю.

– Наташа, – попросил Константин, – принеси ему мой портрет.

Наташа и сама сообразила, что Константина теперь и в самом деле не узнать тем, кто знал его раньше. Она разыскала рисунок, который сделал хирург, проводивший операцию. Панфилов был на нем нарисован точно таким, каким был прежде.

– Смотри, сравнивай, – протянул рисунок Ивану Константин и повернулся к нему в три четверти, точно так, как он был изображен на рисунке.

Иван рассматривал рисунок минуты три, то и дело бросая взгляды на Константина. Потом почесал в затылке и произнес сомневающимся тоном:

– Черт его знает! Вроде похож, когда на рисунок смотришь. А как только глаза отведешь – не похож!

– Ну ладно, – вздохнул Константин. – А хочешь, расскажу, как ты впервые нос сломал? Это послужит доказательством?

Когда Иван Куршаков был еще совсем сопливым пацаном, он увязался с «большими», то есть подростками, подсматривать в женскую баню. Когда разгневанные купальщицы плеснули на них со второго этажа кипятком, он так рванул, ничего не видя перед собой, что врезался носом в забор. Ему потом года два эту историю припоминали.

Иван замахал руками и смущенно посмотрел на Наташу.

– Нет! Не надо! Верю! Не рассказывай. Ты прав, меня и самого трудно узнать.

* * *

А познакомилась с Иваном Наташа, когда разыскивала героя для своей следующей телепередачи «Глазами очевидца» и вышла на него в Союзе ветеранов чеченской войны или, сокращенно, СВЧВ. Командир танкового экипажа Иван Куршаков всего несколько недель назад бежал из чеченского плена, в котором провел три года, и Наташа надеялась, что его рассказ о жизни русских рабов в Чечне окажется достаточно интересным, чтобы на этом построить очередной выпуск телевизионной передачи.

Рассказ и в самом деле был интересен, но видеоряда под него не было никакого, кроме архивных кадров, уже не раз использованных в других передачах. Наташа попыталась все же предложить идею передачи главному редактору программы, но тот ее и слушать не захотел. Возможно, причина отказа была и не в отсутствии актуального видеоряда, а в сегодняшнем положении в самой Чечне. Организованный ФСБ информационный центр, не осуществляя напрямую цензуры, контролировал тем не менее выпуск аналитических программ на чеченскую тему. Но такой контроль осуществлялся на уровне руководства телеканалами, и до Наташи доходили только отголоски. Ее сюжет не утвердили.

Иван нисколько не расстроился, когда Наташа сообщила ему, что передачу о Чечне ей сделать не удастся. Он и не стремился на телеэкран. У Ивана, как и у Константина, было заметно стремление к скрытности и одиночеству, вероятно, долгая жизнь в плену, который он называл не иначе как рабством, воспитала в нем эти качества.

Наташа извинилась перед ним и собралась повесить телефонную трубку, но, уже практически прощаясь, спросила, что он собирается делать дальше? Просто так спросила, скорее из вежливости.

Иван, немного помолчав, сообщил, что собирается перебраться из Москвы в Запрудный. Тут она и выдала ему, что знает человека по имени Константин и он тоже из Запрудного.

Иван долго не мог поверить, что она говорит о Константине Панфилове, человеке, очень хорошо известном в Запрудном. Но когда поверил, тут же загорелся желанием его увидеть.

И не только потому, что долго не видел своих земляков, тем более что многие его погодки разбрелись по зонам и кладбищам. Была у него одна проблема, решить которую в одиночку он не мог. Не знал даже, как к ней подступиться.

Сообщение о том, что где-то рядом находится Константин Панфилов, легендарный Жиган, одно имя которого когда-то усмиряло самых крутых в Запрудном, показалось ему чудесным решением проблемы. Он попросил Наташу, чтобы она отвела его к Константину.

* * *

Новости, обрушившейся на него, Константин не поверил. Но Иван смотрел на него абсолютно серьезно, в глазах у него не было и признака иронии, не искрились лукавые змейки, по которым Константин всегда понимал, что человек решил над ним подшутить.

Да и потом – разве можно было этим шутить!

– Стоп! – сказал Константин, обрывая Ивана, который не понял, что ошеломил приятеля информацией. – Давай сначала и помедленней, – продолжал Константин. – Не трещи, как сорока на заборе.

Иван не обиделся. Он сам точно так же долго не мог спокойно реагировать на известие, которое только что сообщил Константину.

– Повторяю, – произнес он спокойно и медленно, как и просил Константин. – Из отряда «Зеленое знамя» в Запрудный послана группа боевиков. Их цель – террористический акт с максимально большими жертвами. Времени и места, где произойдет взрыв, я не знаю, да они и сами его тогда не знали… Думаю, что сейчас они уже в Запрудном и готовят взрыв.

– Ты не мог ошибиться? – продолжал сомневаться Константин. – Почему именно Запрудный?

– Откуда же я знаю? – спокойно пожал плечами Иван. – Я, что ли, выбирал? Наверное, потому, что в Москве их прижали сильно. А там, думают, поменьше следят, городишко маленький, в МВД наверняка решили, что для террористов он интереса не представляет, значит, и контроля особого нет. Потом, вспомни, там же всегда была довольно сильная чеченская группировка. Наверняка кто-то из нее оказался в Чечне, вот и подал идею, город-то хорошо знает…

– А ты как обо всем этом узнал? – спросил Константин. – Не приснилось тебе все это?

– Не приснилось, – покачал головой Иван. – И не думай, что это такая уж тайна. Чеченцы об этом почти открыто говорят между собой, выясняют, кто из них круче. Там надо уши специально зажимать, чтобы случайно какой-нибудь военный секрет не узнать.

– Ты все-таки поподробней рассказывай, – настаивал Константин. – Как тебе стало известно об этом взрыве в Запрудном?

– Да просто очень! – начал слегка кипятиться Иван. – Мой хозяин продал меня в другое селение, деньги ему срочно понадобились, сына женить. Нас пригнали вниз, в долину, и посадили в подвал, меня и еще двух парней, солдат-первогодков из Майкопа. Утром заставили работать, – крыть крышу в недостроенном доме. Оказалось, что нас купил один из боевиков, рассчитывая выгодно перепродать, а пока мы должны были работать. У меня, наверное, на лице написано было, что я только и думаю, как сбежать, да и пареньки, с которыми мы вместе вкалывали, тоже глазами по сторонам зыркали. Поэтому на работу нас посылали всегда только со сторожем, с «пастухом», как мы его называли. Сидеть весь день ему около нас скучно, сам понимаешь, он то и дело болтать с кем-нибудь принимался… Я помню, мы как раз кровлю крыли, над укрытием велено было сарай построить для отвода глаз. Я лист шифера прибил и сижу жду, когда мне новый пацаны принесут… А «пастух» наш в это время кого-то увидел вдалеке и кричит по-своему: «Иди сюда, мол, покурим, я угощаю». Я немного понимать стал, пока на них горбатился. И устраиваются они прямо подо мной, курить, значит. Я сижу, отдыхаю. И тут чеченец, который к «пастуху» нашему подошел, говорит на чистом русском, – уезжаю, мол, скоро, домой, на родину. И посмеивается при этом… Я сижу. Заинтересовался, правда, что за русский, но я и раньше знал, что в этом отряде русские есть… И тут он говорит, – в Запрудный, мол, уезжаю! И объясняет еще, что это рядом с Москвой, ну и что город, мол, небольшой. Я, честно скажу, чуть с крыши не упал. Затаился и жду, что он дальше скажет. Щели ни одной в шифере нет, посмотреть, что за «земляк» у меня среди боевиков объявился, невозможно, остается только подслушивать. А чеченец, «пастух»-то наш, вдруг его спрашивает – не жалко, мол, взрывать? Он в ответ рассмеялся со злостью и говорит – жалко будет, говорит, если мало на тот свет отправлю. Тут до меня дошло, наконец, что это он говорит о том, что в Запрудном взрыв поедет устраивать. Первая мысль – спрыгнуть с крыши и задушить его голыми руками, тварь поганую! Но удержался, сообразил, что больше двоих мне задушить не удастся, а группу в любом случае в Россию отправят, не в Запрудный, так еще куда. Нет, думаю, пусть они именно в Запрудный едут! По крайней мере, известно, где их ловить. Единственное, чего я теперь хотел, – это на лицо этого «землячка» взглянуть, чтобы знать, кого в Запрудном в гости ждать. А в том, что я теперь сбегу обязательно, и скоро сбегу, я уже не сомневался. Не мог я, зная такое, оставаться там, в Чечне.

– Это не могло быть… – Константин хотел сказать «шуткой», но понял, что это был бы полный абсурд, -…хвастовством каким-нибудь? Враньем элементарным?

– Могло, – кивнул Иван. – А могло и не быть! Что? Голосованием этот вопрос решать будем? А потом дожидаться – взорвут в Запрудном многоэтажку или не взорвут? Так, что ли?

– Да ладно, не лезь в бочку! – прикрикнул на него Константин. – Сам понимаю, что приходится верить, другого выхода нет… Рассмотрел ты его, нашего «земляка»?

– Рассмотрел, – кивнул Иван, – но толку от этого никакого. Я не знаю его совершенно… Просто первый раз видел. И рожа самая обычная – борода черная, глаза навыкате, бешеные, острый нос вперед торчит… Там все друг на друга похожи.

– Узнать его сможешь? – спросил Константин.

– Если не побреется, попробую, – буркнул в ответ Иван. – Говорят же тебе – все одинаковые они там.

* * *

В комнату, где они разговаривали, вошла Наташа и сразу же уловила напряжение, которое застыло в воздухе.

– Завтракать будете, спорщики? – спросила она. – Столько лет не виделись и уже опять какие-то проблемы решаете. Что случилось-то?

Константин ничего не ответил. Иван посмотрел на него немного растерянно, не зная, нужно ли Наташе рассказывать все то, о чем он только что рассказал Константину.

– Да мы и не спорим вовсе, – как-то по-детски начал он оправдываться. – Просто обсуждали одну проблему.

Константин поднял голову.

– Иван привез невеселые новости из Чечни, – сказал он, глядя на Наташу. – В Запрудном готовится взрыв, наподобие тех, что были в Москве. Похоже, придется поверить, что это не выдумка и не дезинформация.

– Взрыв? – побледнела Наташа. – В Запрудном? А в Москве?

– Про Москву я не слышал, – ответил Иван. – Речь шла именно о Запрудном… Думаю, что у нас не так много времени осталось. Надо что-то решать.

– За что люблю Ваню Куршакова, так это за решительность, – проворчал Константин, поднимаясь с кресла. – Извини, Наташа, сейчас не до завтрака. Потом, попозже. Иван прав, нельзя сидеть сложа руки.

Панфилов взял со стола телефон и набрал номер дежурного горотдела милиции.

– Готовься, – сказал он Ивану. – Начнут тебя потрошить основательно. Раз тридцать придется всю эту историю рассказывать.

Иван скептически вздохнул, но промолчал.

* * *

Из горотдела Иван вернулся только к вечеру. Он рассказал, что его и впрямь расспрашивали поочередно человек десять, не меньше, и каждому он рассказывал свою историю по два-три раза. Его поблагодарили за предоставленную информацию, попросили помочь составить фоторобот человека, который говорил о готовящемся взрыве в Запрудном, и сказали, что дальше сделают все сами, беспокоиться ему не о чем.

Константин тяжело вздохнул и ничего не ответил.

Однако не беспокоиться было трудно. Ни один из телеканалов не давал сообщения о том, что в Запрудном арестована группа террористов, готовивших взрыв. Константин ходил мрачный, Иван тоже на каждое слово раздраженно огрызался, Наташа была очень задумчива и молчалива.

Через неделю Константин не выдержал. Он позвонил следователю, с которым разговаривал Иван, и назвал свое имя. Следователь долго выяснял у Константина его анкетные данные, спрашивал всякую ерунду о дате рождения, прописке, отношении к военной службе и прочих не относящихся к делу мелочах. Константин терпеливо отвечал на все вопросы, понимая, что потерявшая его след ФСБ вычисляет сейчас его по номеру телефона. Впрочем, с чего это он взял, что его след потерян? Возможно, следователь тянет время, не зная, как реагировать на звонок Константина, и по параллельному телефону запрашиваются инструкции у начальства.

Скорее всего так и было, поскольку следователь в итоге передал трубку какому-то майору Тихонову, заявившему, что он руководитель антитеррористической группы. Говорил Тихонов уверенно и жестко.

Константин понял, что инструкции на его счет получены. Это его нисколько не смущало. Каковы бы ни были инструкции, он им сейчас подкинет задачу, над которой они поломают головы, – стоит ли опасаться Константина Панфилова, которому слишком многое известно о методах работы ФСБ.

– Слушаю вас, Панфилов, – сказал Тихонов. – Хотя предпочтительнее было бы с вами встретиться и поговорить не по телефону, а более откровенно и основательно.

– Я предпочитаю не встречаться с людьми вашей профессии, – ответил Константин. – Мы слишком разные, вряд ли сумеем договориться.

Тихонов неопределенно хмыкнул.

– Я вас не понимаю.

– И не надо, – отрезал Константин. – У меня к вам всего один вопрос: какие меры вы предприняли, чтобы защитить Запрудный от террористов?

– Откуда… – растерялся Тихонов, – вам вообще о них известно?

– От Ивана Куршакова, – сообщил Константин. – От того, кто сообщил вам о готовящемся теракте. Я могу быть спокоен за город, в котором вырос?

– По какому праву вы, собственно, меня допрашиваете? – возмутился Тихонов.

– Спросите в Запрудном, кто такой Жиган, – посоветовал ему Константин. – Может быть, тогда не станете задавать глупых вопросов. Это мой город, и если вы не в состоянии обеспечить его безопасность, я вынужден буду сделать это сам.

Тихонов ничего не ответил, он не был готов к такому повороту событий. Константин фактически сообщал, что готов выполнить работу, которую должна выполнить ФСБ, – найти группу террористов и обезвредить ее. Ясно было, что его компетенции не хватает, чтобы принять решение.

Майор принялся что-то мычать в трубку, не отвечая фактически ничего на прямо поставленный вопрос.

Чем дольше он мычал, тем больше понимал Константин, что ФСБ нисколько не удалось продвинуться в поисках группы террористов. Наверняка к разговору негласно подключился оперативный аналитик и сейчас лихорадочно ищет решение возникшей ситуации, которое было бы наиболее эффективным с точки зрения ФСБ.

Через полторы минуты Тихонов вдруг поменял тон и из жесткого и уверенного в себе оперативника превратился в мямлящего клерка, который принялся приторно доброжелательным тоном уверять Константина, что информация, полученная по сигналу Ивана Куршакова, тщательно проверена, но, к счастью, подтверждения не получила. Скорее всего это обычная дезинформация, которую через Ивана чеченцы специально внедряют в Россию, чтобы посеять панические настроения.

Константин выматерился и швырнул трубку.

ФСБ явно устраивало решение Константина ввязаться в эту историю с террористами. Сами они, конечно, еще ничего не сделали, Тихонов фактически это и сказал, заявив, что информация подтверждения не получила. Константин, конечно, представляет для ФСБ некоторую опасность, как совершенно неуправляемый и слишком осведомленный о методах работы их оперативников объект. Наверняка не простили ему и нескольких фээсбэшников, которые не смогли выполнить приказ своего начальства и тихо ликвидировать Панфилова. Константин сам их ликвидировал, не имея, правда, никакого желания делать это. Но не подставлять же ему свою шею под топор!

Внимание Константина к группе, посланной из Чечни в Запрудный для совершения теракта, вполне устраивает ФСБ. Константин прекрасно знает этот город и способен контактировать с такими кругами, которые никогда не пойдут на контакт с ФСБ. Возможно, ему даже быстрее удастся выйти на террористов. Достаточно за ним исподволь приглядывать, работая одновременно по своим собственным версиям. Константин выступал сейчас как союзник в решении конкретной проблемы, и глупо было бы отталкивать от себя такого союзника.

А когда террористы будут найдены и обезврежены, ФСБ обязательно вернется к вопросу – как быть с самим Панфиловым? Если его не пристрелят те же террористы, например. Возможно, именно такой исход негласного сотрудничества с Панфиловым и запланирован ФСБ…

Там уже за него все решили. Пора принимать решение и ему. Если он его еще не принял… Впрочем, Константин теперь не один. У него есть Наташа. И Иван. Константин понял, что Куршаков теперь надолго рядом с ним, и почувствовал, что рад этому. Иван-то по этому поводу что думает?

Иван… Он, конечно, человек решительный, но в присутствии Константина всегда уступает ему право принимать решение. Словно старшему брату. Наташа? Наташа тут вообще ни при чем… Даже если она и против того, чтобы Константин ввязывался в эту историю, это ничего не изменит, не повлияет на его решение. Хотя узнать ее мнение, конечно, необходимо.

Да, но как ему не ввязаться в эту историю?

Константин усмехнулся своим мыслям. Он перестанет себя уважать, если махнет рукой на реальную опасность, которая угрожает людям, с которыми он прожил бок о бок половину своей жизни, до тех пор, пока не оказался в Москве. Даже в том случае, если ничего и не случится, если это и вправду окажется дезинформация. А если не окажется? Если в Запрудном взлетит на воздух многоквартирный дом? Сможет он жить дальше, зная, что мог попытаться спасти сотни ни в чем не повинных людей, женщин, детей, стариков, но не сделал этого, опустил руки? Конечно, не сможет…

Это значит, что выбора у него, собственно говоря, и нет! Раз милиция не принимает информацию Ивана всерьез, значит, он, Константин, должен отнестись к ней серьезно и сделать то, что отказывается сделать, не может сделать милиция. Сможет он это сделать?

Константин опять усмехнулся. А у него и в этом вопросе выбора нет. Если не сможет – грош ему цена!

В конце концов, он, Константин Панфилов, намного опытнее любого из этих боевиков, у многих из которых за плечами всего несколько месяцев подготовки в спецлагере да несколько убийств, чаще всего людей беспомощных и безоружных. В открытом бою боевики сражаться не любят, чувствуют свою слабость, трусят, как вонючие шакалы…

Константину была хорошо знакома эта порода людей – готовых продать за деньги все, что угодно, и сделать все, что угодно, если им за это хорошо заплатят. Но когда они смотрели в глаза своей смерти, ноги у них подгибались и руки начинали дрожать. У Константина было много возможностей в этом убедиться – и в Афганистане, и на зоне, и в Москве.

– Ну что решил-то, Жиган? – осторожно спросил его Иван.

Константин даже не обратил внимания, что Иван назвал его кличкой, которую ему дали много лет назад в зоне и которую очень хорошо знали в Запрудном, когда Константин пытался организовать из местной «братвы» боевой отряд. Он и сам чувствовал себя сейчас Жиганом, которому объявили войну чеченцы…

Впрочем, Иван говорил, что один из террористов русский. Может быть, и не один. Тем более нужно их найти. С предателями разговор особый. А кто еще эти люди, как не предатели своего народа?

– Позови Наташу, – вместо ответа сказал Ивану Константин.

Наташа ждала решения от Константина. Несмотря на то, что они жили вместе не так уж и долго, она очень хорошо чувствовала состояние близкого ей человека. Сейчас он был взволнован и в то же время решителен. Она догадывалась, что у него на уме.

Константин взял ее за руку, притянул к себе.

– Мы уезжаем сегодня с Иваном, – сказал он. – В Запрудный. Боюсь, у меня не будет времени назначать тебе свидания, хоть это и совсем рядом с Москвой.

– Ты напрасно за меня беспокоишься, – улыбнулась в ответ Наташа и погладила его по колючей щеке. – Я поеду с вами.

– Нет, – усмехнулся Константин. – Это дело мужское. Твой удел ждать мужа и беспокоиться за него.

– Я все равно о тебе буду беспокоиться, хоть здесь, хоть там, рядом с тобой, – спокойно ему возражая, пожала плечами Наташа. – И потом…

Она смущенно замолчала.

– Что потом? – спросил Константин.

– И потом, я подумала, что видеокамера в моих руках вам не помешает… – сказала Наташа. – А для меня это, наверное, единственная возможность… Я хочу снять документальный фильм о поисках террористов.

– Ну, знаешь! – ответил Константин. – Мне твоя идея не нравится.

– Костя, – спокойно сказала Наташа, но в голосе ее слышались напряженные, упрямые нотки. – Ты не можешь мне запретить делать то, что я хочу. Это моя работа, в конце концов. Ты же не хочешь, чтобы я отправилась туда сама и лезла во все дыры, путаясь под ногами и мешая вам с Иваном?

– Сдавайся, Костя! – засмеялся Иван. – Приперли тебя к стенке.

– Придется, – сказал Константин, скрывая свое раздражение.

Ему очень не хотелось впутывать в эту историю Наташу и подвергать ее жизнь опасности. Но он понял, что Наташа права, – если она поедет вслед за ними самостоятельно, это будет для нее еще опаснее.

– Так и быть, – заставил себя улыбнуться Константин. – Собирайтесь, бойцы спецотряда по борьбе с терроризмом. Через час выезжаем.

Но на душе у него кошки скребли. Ничего веселого их впереди не ждало. Константин хорошо представлял себе противника, с которым придется вступить в борьбу – жестокого и циничного, коварного и беспощадного.

И главное – у них не было права ни отступить, ни проиграть. Им нужна была только победа.

Но Константин пока даже не представлял себе, как это сделать. Противника нужно было сначала обнаружить, что сделать совсем не так легко, как могло показаться на первый взгляд.

Конечно, кое-кого из Запрудного Константин помнил. Да и его не должны были забыть. Он понимал, что его появление в Запрудном, из которого он исчез несколько лет назад и «пропал без вести», как гласила официальная милицейская сводка, произведет сенсацию и наделает много шума. Но он надеялся, что шум скоро уляжется, если не привлекать к себе внимания специально. И ему удастся встретиться с нужными людьми и спокойно поговорить с ними. Неужели откажутся помочь вновь вернувшемуся в Запрудный Жигану те люди, которым он когда-то помогал, кого не раз выручал в безвыходных ситуациях? Константин был уверен, что этого не произойдет. Сам он всегда готов был, рискуя жизнью, помогать человеку, который когда-то помог ему или спас от смерти. И от других хотел того же.

Может быть, это было и наивно, но Константин не умел по-иному.

Глава 3

Директор ФСБ генерал-полковник Утин был чрезвычайно удивлен, обнаружив в вечерней оперативной сводке наиболее важных событий упоминание о Константине Панфилове. Он немедленно вызвал начальника оперативной службы полковника Шевчука и потребовал объяснений.

– Скажите, полковник, – говорил Утин, нервно прохаживаясь по кабинету перед застывшим по стойке «смирно» Шевчуком, – вам сколько до пенсии осталось?

Вопрос не предвещал ничего хорошего, потому что до пенсии Шевчуку было, как до Китая пешком. Он мысленно вздохнул и ответил честно:

– Не знаю, товарищ генерал, не считал. Лет десять, не меньше.

– А у меня сложилось такое впечатление, что вы у нас сверхсрочник! – язвительно сказал Утин. Чувствовалось, что он постепенно накаляется. – Вы какой службой руководите? Комитетом ветеранов контрразведки? Или отделом социального обеспечения? Вы у себя там богадельню развели для оперативников?

– Никак нет, товарищ генерал! – успел вставить Шевчук, давно уже сообразивший, что это разнос, но пока не понимающий, по какому поводу.

– Какого черта, я вас спрашиваю? – уже кричал на него генерал, не слушая, да и не слыша ничего. – Можно подумать, что этот самый Панфилов – супермен какой-то! В каждой сводке я натыкаюсь на эту дурацкую фамилию! То мне докладывают, что Панфилов ввязался в политические интриги между самыми влиятельными политиками! То он устраивает террор в Москве и начинает вершить «правосудие от Панфилова», наказывая тех, кого считает нужным! А мы с вами, а наша оперативная служба, а наши герои обдристанные не могут взять человека, который косяками отправляет на тот свет криминальных авторитетов! Вы все там старые пердуны, а не оперативная служба!

Утин остановился перед замершим Шевчуком и испепелял его глазами. Тот был совсем не похож на «старого пердуна», как выразился генерал, – подтянутая фигура, крутые плечи, мужественное лицо с квадратной челюстью. Утин разозлился еще сильнее.

– Да, я помню, что сам приказал не трогать его какое-то время, пока его искали киллеры, чтобы отомстить за своих главарей, – Утин махнул рукой. – У тебя у самого мозги есть, полковник? Ты сам-то мог сообразить, что, как только мы разделались с этими бандюгами, возомнившими себя вправе вмешиваться в наши дела, Панфилова тут же надо было ликвидировать? Или ты способен только подпольные публичные дома инспектировать? Там мозги не требуются, там другое нужно!

Не обращая внимания на то, что последнее его заявление находится в прямом противоречии с тем, что он говорил минутой раньше, Утин поднял руку к лицу Шевчука и медленно, палец за пальцем, сжал растопыренную ладонь в кулак. Шевчук, который то и дело порывался что-то объяснить, счел за лучшее помолчать.

– Яйца оторву! – угрожающим свистящим шепотом пообещал Утин.

Он снова заметался по кабинету. Подошел к своему огромному столу, взял с него лист сводки, взглянул и в крайнем раздражении бросил обратно.

– Мало того, что вы не могли найти его черт-те сколько времени, – Утин вновь кричал, – мало того, что вы угробили нескольких человек при неудачных попытках его ликвидации, так он еще каким-то образом умудрился явиться с повинной и устроить из этого информационное шоу. И нам пришлось ломать голову, как его нейтрализовать на суде. Мы этим должны, по-твоему, заниматься? Я тебя спрашиваю, полковник! Этот Панфилов, черт его дери, он что – угрожает безопасности России? Почему я должен тратить на него время, почему, я тебя спрашиваю?

Утин вдруг рассмеялся.

– Нет, меня скоро в Кремле начнут спрашивать об этом Панфилове. «Ну что, понимаешь, поймал?» – он изобразил прототип довольно похоже, точно передав интонацию. – И я опять натыкаюсь на него в сводке.

Утин схватил лист бумаги со стола и сунул его под нос полковнику.

– Какого черта ты тут пишешь: «обнаружен, установлено местонахождение», – начал перечислять он, – «осуществлен контакт с привлечением оперативного аналитика…» Кому нужна вся эта хреновина? Ты что, разучился принимать решения самостоятельно? От этого есть лекарство, знаешь? Разжалованием называется. Или служебным несоответствием. Выбирай, что больше понравится.

– Товарищ… – начал было полковник.

– Ма-ал-чать! – рявкнул на него Утин. – Тебе что, больше заняться нечем? Меня в Кремле каждую неделю…и в хвост и в гриву – когда мы задержим террористов-взрывников? А ты тут со своим Панфиловым. Выпусти на него постоянного «охотника» – пусть пасет, пока дело не сделает. И чтобы больше я о нем не слышал! Понял меня?

– Так ведь, товарищ гене… – ринулся что-то объяснять Шевчук.

– Все! Все-все-все! – замахал на него руками Утин. – У меня времени – ни секунды. Иди! Выполняй. И подумай о том, что я тут говорил. Плохо работаете! Очень плохо! Из рук вон плохо. И не надо ничего объяснять! – вновь повысил голос генерал, видя, что Шевчук опять открыл рот и что-то готов выложить. – Меня здесь нет. Я уже десять минут, как в предбаннике Овального кабинета должен быть.

Шевчуку ничего не оставалось, как выскочить из кабинета, так и не сообщив, что его отдел именно делом террористов занимается, а вовсе не делом Панфилова. Панфилов возник в сводке вовсе не как фигурант, а как так называемый «декор-объект» – так обычно называют человека, которого используют в операции без его ведома. Панфилов заявил, что собирается ловить группу террористов, которые, по оперативной информации, собираются устроить теракт в Запрудном. Шевчук, опираясь на разработку аналитиков, решил предоставить Панфилову свободу действий, следить за ним и работать параллельно. Утину он и не собирался докладывать о Панфилове, если бы не строгий приказ показывать все материалы, связанные с терроризмом, ему лично.

«Вот, тоже мне, государственный деятель! – возмущался Шевчук, шагая по длинному лубянскому коридору к своему кабинету. – Забыл, наверное, как сам когда-то в операх по Москве гонял. В Кремле его ждут! Подождут! Из Кремля им не видно ни хрена, что в Москве творится. Да и сам Утин полностью ситуацией не владеет. Только наш отдел руку на пульсе города держит… Не выслушал меня даже, скотина! Да ну и хрен с ним! Не хочет быть в курсе дела – не надо! Сделаем так, как считаем нужным. Пусть этот Панфилов на нас поработает. А убрать его мы всегда успеем».

Шевчук вспомнил, как ему доложили о том, что Панфилов вышел на контакт. Через сорок пять секунд после того, как он назвал свою фамилию. Хорошо сработали. Не зря он отдавал строжайшие указания в самом спешном порядке передавать Панфилова в ведение ФСБ, едва будет обнаружена хоть какая-то его активность.

Шевчук хорошо помнил предыдущий разнос, который устроил ему Утин все из-за того же Панфилова, когда тот расправился с людьми Белоцерковского, которых навели на него ребята из отдела Шевчука. Хорошо было задумано, но – не получилось. Кто ж мог предположить, что у Белоцерковского такие лопухи работают. Впрочем…

Были и со стороны ФСБ попытки ликвидировать Панфилова, были. И всегда тому удавалось уйти. И не просто уйти, а оставить после контакта с группой ликвидации пару-тройку трупов на месте проведения операции. Опасный противник этот Панфилов. Так тем более уместно использовать его в сложившейся ситуации против террористов. Он ведь и в самом деле из Запрудного.

«Как это он на меня сегодня окрысился, когда я спросил, какое ему дело до возможного теракта в Запрудном! – вспомнил Шевчук. – Это, говорит, мой город!» Да, судя по архиву, он в Запрудном пользовался большим авторитетом, пока не пропал неизвестно куда, а потом, через какое-то время, объявился в Москве. Теперь надо плотно ему на хвост сесть и не выпускать ни на минуту. Пожалуй, это дело стоит взять под личный контроль».

Посты наблюдения у дома, в котором жила любовница Панфилова, московская тележурналистка Наталья Сазонова, уже стояли. Шевчук с минуты на минуту ждал сообщения, что Панфилов выбрался, наконец, из своей берлоги и направился в родной город.

В Запрудном уже работала опергруппа, выполняющая срочное задание по обнаружению чеченских террористов, готовящих теракт. Но ничего сделать пока не удалось. Городишко-то вроде небольшой, а вот поди ж ты, невозможным оказалось вычислить среди его жителей хотя бы нескольких подозрительных лиц, которых стоило бы серьезно разрабатывать. Проверены все вновь прибывшие за последние два месяца, ведется постоянный контроль за проживающими в гостиницах, с помощью местной милиции осмотрены все подвальные и чердачные помещения, проведена проверка всех зарегистрированных в Запрудном коммерческих фирм, – и никакого результата. Просто не за что зацепиться.

Шевчук вспомнил, что с руководителем группы, который только вчера докладывал ему о ходе работы, он разговаривал примерно так же, как только что с ним говорил генерал. Шевчук тоже тогда поорал вдоволь. Было за что орать. Ведь, если теракт и в самом деле произойдет, первой полетит именно его голова, поскольку в его обязанности входит оперативный розыск и обезвреживание преступников подобного типа. Хорошо еще, если ограничатся разжалованием. А то и до трибунала дойти может.

«Давай, Панфилов, двигай в свой Запрудный! – подумал Шевчук. – Надежды, конечно, мало, но чем черт не шутит, может, тебе повезет…»

* * *

Константин и в самом деле торопился. Он прекрасно понимал, что времени на поиски террористов у него уже не осталось. Теракт мог произойти каждую минуту, а Иван привез из Чечни слишком неопределенную информацию.

Правда, если речь идет о взрыве, – Иван, кажется, говорил, что подслушал разговор именно о взрыве, – так ведь он требует подготовки, особенно если потребуется большое количество взрывчатки. Ее нужно доставить в Запрудный, надо выбрать объект, на котором будет проведен теракт, надо, в конце концов, заложить взрывчатку, не привлекая ничьего внимания. На все это может уйти достаточно много времени. Но не стоит себя утешать подобными рассуждениями. Это только предположения. Надо ехать на место и искать ублюдков, посягнувших на его город.

Константин понял, что город, в котором прошло его детство, в котором он вырос и стал тем, кем стал, в котором его признали сначала под кличкой Жиган, потом – как серьезного бизнесмена Константина Петровича Панфилова, этот город представляет для него особую ценность. И Константин чувствовал за него ответственность.

* * *

На следующее утро после разговора с майором Тихоновым Наташина «девятка» уже сворачивала с Дмитровского шоссе на Запрудненское. Когда вокруг дороги замелькали знакомые кварталы, у Константина защемило сердце. Здесь он когда-то жил, любил, работал, дрался… Отсюда он ушел, поняв, что жизнь сложилась совсем не так, как он хотел бы ее прожить, и виноват в этом только он сам. Теперь возвращался и чувствовал, что он стал совсем другим. Да он и в самом деле стал совсем другим, даже внешне. Пластическая операция сделала его неузнаваемым. И это, пожалуй, к лучшему. Тот, кто ему нужен, узнает его в любом случае, а слишком большое внимание Константину ни к чему. Это может только повредить делу.

Панфилов возвращался в Запрудный коммерсантом. В одной из контор, которых в Москве понатыкано, как в лесу поганок после дождя – «Регистрация фирм за один день», Константин зарегистрировал частное предприятие по оптовой торговле продуктами и бытовой техникой и теперь вправе был открыть в Запрудном свой, например, магазин. Впрочем, дело это достаточно хлопотное, да Константин и не собирался открывать магазин.

Попав в Запрудный, он начал поиски помещения для склада, а не для магазина. Складское помещение оказалось найти гораздо легче. И ремонта в нем никакого не требовалось. Требовалось прикрытие для выполнения той задачи, которую он перед собой поставил. Склад и обеспечивал такое прикрытие. А что? Прибыл в город коммерсант, хочет обосноваться тут, открыть свой магазин, заняться бизнесом. А пока оформляет всякие бумажки, торговое оборудование покупает, товарами запасается. Ни у кого никаких подозрений в том, что он приехал совсем для других дел, возникнуть не должно.

Помещение Константин снял в том самом пансионате, где когда-то произошла разборка у запрудненской братвы с фокинской. Обветшалый и дышащий на ладан пансионат выкупила у бывших хозяев фирма «Гермес», владеющая сетью магазинов в Подмосковье, отремонтировала для себя одно из зданий, выбросив из него все, что можно было, оставив только несущие стены, напичкала его современной складской техникой и устроила там свой кустовой склад. В остальных помещениях был проведен косметический ремонт, их привели в божеский вид и предложили желающим арендовать по не слишком дорогой цене.

В сопровождении менеджера Константин походил по пансионату, посмотрел все, что ему предлагали, и выбрал объемистый пансионатский гараж, который по прямому назначению не использовался, поскольку находился слишком далеко, по мнению владельцев «Гермеса», от кустового склада и метрах в семистах от главного здания фирмы. Не пожалевшая средств фирма построила для своего склада современный терминал и часть помещения выделила под стоянку и техобслуживание собственных машин. Старый гараж оказался им не нужен. Его-то Константин и арендовал.

У того же «Гермеса» Константин приобрел по оптовым ценам партию продуктов питания длительного хранения, дипломатично заявив, что в условиях жесткой конкуренции со столь серьезной фирмой, как «Гермес», предпочитает за лучшее заняться розничной торговлей, которую в Запрудном нельзя было назвать оживленной.

Гермесовские грузчики за час перетащили коробки с консервами, сигаретами, конфетами, ящики с водкой и упаковки с кофе и чаем из кустового склада в бывший гараж, а Константин повесил на нем большой амбарный замок и облегченно вздохнул. Первый этап операции – обеспечение легенды, был фактически завершен.

Константин получил возможность под вполне обоснованным предлогом ездить по городу, разговаривать с людьми, устанавливать контакты и собирать информацию. Все это выглядело как изучение рынка, определение преимущественного спроса и покупательской способности населения. В то же время у него была теперь возможность организовать на своем складе что-то вроде базы, где можно при необходимости хранить оружие, встречаться с людьми в конфиденциальной обстановке и вообще – расположиться.

Наташу он сразу же отправил снимать квартиру в Запрудном, чтобы его образ жизни полностью соответствовал стандарту. Иван должен был действовать самостоятельно, никак не показывать своего знакомства с Константином, и выходить на контакт с ним только в крайних случаях – когда нужно срочно передать важную информацию.

А сам Константин отправился навестить своих старых знакомых.

Он хорошо помнил, что в те времена, когда его имя гремело в Запрудном, чеченская группировка была одной из самых сильных в городе. Чеченцы в Запрудном занимались официально бензином, неофициально – оружием и наркотиками. Они постоянно давили на конкурентов и пытались их вытеснить. Разборки возникали часто, порой переходили в откровенные военные действия, что создавало большие проблемы у запрудненской милиции и прокуратуры. Позже чеченцы поутихли, оставили бензиновый рынок и сосредоточились исключительно на наркоте и фальшивых долларах. Но с тех пор прошло немало времени, и Константин просто не знал теперь, есть ли вообще чеченцы в Запрудном.

Прежде всего Константин отправился на базар. Он хорошо знал, что каждая группировка прикрывает своих земляков на запрудненском базаре, и если найдет там хоть одного чеченца, это значит, что группировка жива и продолжает действовать. Если уж начинать сбор информации о чеченских боевиках, так именно с этого конца.

Базар мало изменился с тех пор, как Константин побывал на нем в последний раз. Та же бессмысленная на первый взгляд толкучка, те же покупатели, которые больше рассматривают и пробуют, чем покупают, те же вечно голодные глаза торговцев, которые считают, что день прошел неудачно, если у них не раскупили весь товар.

– Эй, дорогой, подходи, что стоишь! – окликнул его смуглый небритый продавец, перед которым горками возвышались на прилавке апельсины, гранаты, груши и персики. – Купи своей дэвушке лакомство! Савсэм дешево отдаю, только для тебя.

Константин подошел. Продавец не был похож на чеченца. Он скорее родом из Азербайджана.

– Откуда персики-то? – спросил Константин. – Издалека привез?

– Зачэм, слушай, издалека? – удивился продавец. – С родины! Попробуй, какой сладкий пэрсик! Пакупай, не пожалеешь!

Константин взвесил на руке огромный, тяжелый, покрытый нежным, прозрачным пушком желто-розово-лиловый персик. Продавца, пожалуй, стоило расположить к себе. Да и Наташу порадовать надо, она из фруктов больше всего любит яблоки и персики.

– Персики у тебя и в самом деле знатные! – искренне сказал Константин.

– Э-э, слушай! Такой пэрсик нигдэ больше нэт! – расцвел продавец. – Сам бы кушал, но нэ могу – дэньги нада! Тебе продаю!

– Взвесь-ка мне штук пятнадцать, – сказал Константин. – Но, смотри, брат, если не сладкие – назад принесу, сам есть будешь…

– Зачэм обижаешь, слушай? – возмутился продавец. – Такой пэрсик мой отец растил! Такой пэрсик мой дед растил. У них сладкий был, да? Зачем у меня – не сладкий? Бери – пробуй любой – хоть один нэ сладкий найдешь, я брошу все, поеду домой – сад вырубать!

– Ладно, не горячись! – усмехнулся Константин. – Какой вы народ нервный! Прямо не тронь! Старый Керим тоже такой горячий был – слово ему не скажи, сразу за кинжал хватался… Только что-то не вижу я его здесь. Давно в ваших краях не был. Домой, что ли, Керим уехал, в Ширванскую долину?

– Ты Керим знал? – переспросил его удивленный продавец, выстраивая на весах пирамиду из персиков. – Аллах забрал старого Керима к себе. У него пэрсик лучше был, чем этот! А вот жизнь у Керима – плохой был. И смерть плохой. Пуля в живот попал. Здэсь и умер, прямо с пэрсиками. Хороший человек был Керим, а смерть у него плохой был!

– Подожди-подожди, – перебил его Константин. – Так его убили? Прямо здесь, на базаре? Кто же на старика руку поднял?

– Э-э, слушай! – махнул рукой продавец. – Они не разбирали, кто старый, кто нет. Вон там…

Он показал рукой на крышу возвышающегося над базаром здания крытого зимнего павильона.

– Там автомат стрелял, – продолжил он. – Просто стрелял. В людей. Чтоб боялись. Чтоб базар пустой был. Керим убил, Али убил, Муслим убил…

– Кто убил? – спросил Константин. – Кто с крыши стрелял-то?

– Малгобек! – веско и сурово сказал продавец. – Его братьев с базара папрасыли…

Продавец сделал ладонями движение, словно отряхивал с них воду.

– Он хотэл отомстить. Много дэнэг патерял! – закончил пояснения продавец.

– Малгобек, значит? – сказал Константин. – Так-так. И что же? Он теперь над базаром?

Продавец прекрасно понял, о чем спрашивает Константин. Обычно о таких вещах не спрашивают, тем более – у торговцев. Торговцы – люди тихие, их любой обидеть может. Но с прилавка в сумку Константина перекочевали пять килограммов отборных и весьма не дешевых персиков, которые уже три дня никто не покупал, и продавец был очень расположен к покупателю, принесшему ему удачу.

– Ты что, дорогой! – сказал он, понизив голос и слегка наклонившись к Константину. – Малгобек совсем нэт. Базар совсем наш стал. Над ним уважаемый Рахман Азим-заде. Малгобек совсем ушел. Гашиш на базаре теперь нэт. Оружия на базаре теперь нэт. Теперь в Москву ездят. Уважаемый Рахман Азим-заде такими делами нэ занимается.

Малгобека Константин помнил, – юный и верткий, вечно ходил в «шестерках» в чеченской группировке, виртуозно шельмовал в очко и отличался неконтролируемой жестокостью в разборках, – хватался за ствол прежде, чем успевал сказать слово.

Долго же Константина не было в Запрудном, если такое дерьмо успело не только наверх подняться, но и пропасть куда-то с глаз долой.

– Тебя-то, брат, как зовут? – спросил Константин продавца.

– Э-э, дорогой! Ты за моего сына все равно свою дочь не отдашь! – усмехнулся продавец. – Называй меня – «тот, у кого вкусные персики».

Константин в ответ улыбнулся.

– Ну, как знаешь, – ответил он. – А только надо мне вашего уважаемого Рахмана повидать. Азим-заде который. Дело к нему есть, не подскажешь, как найти его?

– Дело есть дело. Пачему не сказать? «Золотой дукат» знаешь? – спросил Константина «тот, у кого вкусные персики».

Константин кивнул. Еще бы ему не знать казино «Золотой дукат», когда он сам его и открывал в Запрудном. Когда-то это казино принадлежало именно ему, Константину Панфилову.

– Там ресторан есть, – продолжал азербайджанец. – Найдешь его очень просто – положи этот пэрсик на стол. Он сам к тебе подойдет.

– Спасибо тебе, брат, – сказал Константин. – Удачи тебе.

– Э-э, дарагой! – широко заулыбался в ответ продавец. – Нэ надо никакой удачи! Надо еще один такой покупатель, как ты.

Нагруженный персиками Константин отправился в ресторан «Золотой дукат». Он вспомнил, сколько забот и проблем было связано с его открытием, и что-то похожее на ревность кольнуло его сердце. Когда он уезжал в Дагестан, чтобы отомстить за зверски убитого бандитами брата, управлять рестораном он оставил Леню Мурашко, человека смышленого…

Путешествие Константина оказалось долгим. В Запрудный он в итоге решил не возвращаться. А позже узнал, что ресторан кто-то прибрал к рукам. Это было по-житейски понятно: все, что остается без хозяина, переходит в конце концов в другие руки, а ресторан и казино давали неплохой доход.

Константин почувствовал обиду не из-за денег. От этих денег он отказался сам, совершенно осознанно, без всякого давления со стороны. Но все это он сделал своими руками, приложил к этому свою энергию. В его сегодняшней обиде было что-то от самолюбия автора, оскорбленного откровенным плагиатом.

Наверное, так возвращалось к нему его прошлое. Не формально возвращалось, показываясь на глаза и не затрагивая душу, а именно так, как только и может возвращаться на самом деле, – эмоционально.

«Пожалуй, это и есть самое трудное, что поджидает человека, когда оживает то, что он считал умершим, что давно похоронил», – подумал Константин.

Странное чувство он испытал, когда входил в «Золотой дукат» не хозяином, а гостем, клиентом. В этом качестве он еще ни разу тут не появлялся. Как будто во сне попадаешь в незнакомое место и понимаешь, что все здесь знаешь, хотя уверен, что никогда раньше там не бывал. Кажется, у французов есть выражение, передающее это ощущение, – «де жа вю». Впрочем, во французском Константин не был силен.

Он был силен в уверенности в своей правоте. Он принимал решение раз и навсегда и потом уже не мучился сомнениями. Он просто делал дело, если считал, что это дело – правое. Это были «понятия», которым его не учили, он с этим родился. Как бы жизнь его ни ломала и ни била, в глубине души Константин оставался романтиком, верил, что правда и добро победят, как бы ни были сильны ложь и зло.

Сам он был сильным и считал, что его сила принадлежит не только ему одному. Она принадлежит еще и тысячам слабых, которые не могут постоять за себя. Вот за них, за этих слабых и убогих, и дрался всю жизнь Константин.

Дрался с теми, для кого жизнь не стоит ровно ничего, кто может расстреливать из автомата ни в чем не повинных людей, как расстреляли на базаре старого Керима и других торговцев. К таким гадам, как Малгобек, испытывал Константин ненависть.

«Нет, врете! – думал Константин, и зубы его сжимались, а на щеках начинали ходить желваки. – Этот номер у вас не пройдет! Я не могу уничтожить вас всех, но я могу защитить свой родной город от этой мрази! Я найду вас и уничтожу!»

Глава 4

Объемистую сумку, доверху нагруженную персиками, Константин сдал в гардероб, но выбрал один, самый большой, и прошел в зал ресторана.

Он поразился тому, что в ресторане практически ничего не изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз. Леня Мурашко не позаботился даже о том, чтобы поменять столики, хотя с первого взгляда видно было, что они давно просят замены. Или прибыль не позволяла, или ничего, кроме прибыли, нынешнего хозяина не интересовало.

Впрочем, Константин был не прав, решив, что ничего в ресторане не изменилось. Изменилась прежде всего атмосфера. «Золотой дукат» уже не был похож на место, где можно отдохнуть и развлечься, как было при Константине. Теперь в нем напивались, заливали водкой проигрыши в рулетку и прочие неприятности, выясняли отношения, причем не только на словах, но и при помощи кулаков. Константин сразу же отметил три компании, которые вели себя слишком шумно и развязно. Они явно мешали всем остальным, но никто не смел сделать им замечание.

По подчеркнуто подобострастной походке, которой спешили официанты к одному из столиков, Константин понял, что за ним сидит не просто пьяная компания, скорее всего это были люди, от которых персонал ресторана зависел. Вариантов немного – это или хозяева, или «крыша». Константин остановился на втором предположении, выбрал столик у окна, сел и положил на середину персик.

Официант обратил на него свое рассеянное внимание минут через десять.

– Со своими фруктами нельзя! – заявил он, небрежно швырнув на столик перед Константином меню в потрепанной толстой кожаной папке. Очевидно, по его меркам, Константин не относился к той категории клиентов, которые оставляют большие чаевые, и выглядел слишком трезвым.

– Пошел вон! – ответил ему Константин, но когда тот, выгнув по-гусиному грудь, направился в сторону бара, крикнул: – Стой! Бутылку коньяка, самого лучшего. Ровно через тридцать секунд. За каждую секунду опоздания буду по доллару вычитать из чаевых.

Официанта как ветром сдуло. Константин не смотрел на часы, он был уверен, что официант уложится в отведенное ему время. Это такой народ, свою выгоду понимает за доли секунды.

Он не успел достать сигарету из пачки, как перед ним уже стояла бутылка коньяка, а официант застыл в выжидательном полупоклоне.

Константин посмотрел на бутылку.

«Коньяк азербайджанский. "Апшерон". Бакинский коньячный завод».

– А что, кроме этого пойла, ничего больше нет? – поморщился Константин.

– Не держим-с, – заискивающе улыбнулся официант. – Это наш фирменный.

– И что же у вас тут за фирма? – спросил его Константин. – Лаврушники, что ли?

Официант побледнел, потому что Константин говорил довольно громко. Повернувшись к нему боком, официант слегка нагнулся, скосил глаза на шумный столик, к которому официанты проявляли особое внимание, и сказал полушепотом:

– Коньяк поставляет Рахман…

– Уважаемый Азим-заде? – спросил Константин. – Раз так, надо ему высказать свое уважение. Отнеси-ка за их столик эту бутылку и этот персик. Если спросят, скажешь, что от меня.

Официант подхватил бутылку и персик и понес шумной компании.

Константин видел, как он поставил коньяк на столик четверки азербайджанцев и как полный усатый мужчина что-то небрежно спросил у него, потом поднялся и направился к столику Константина, хотя до этого даже не взглянул в его сторону.

«А он, видно, меня давно уже заприметил, – подумал Константин. – Интересно, при чем тут персик? Пароль у них такой, что ли? Конспираторы хреновы…»

Усатый подошел к его столику и, не дожидаясь приглашения, сел напротив Константина.

– Хозяина не принято угощать тем, что принадлежит ему, – сказал азербайджанец на чистом русском языке без малейшего акцента. – Я могу тебя наказать за то, что ты не знаешь наших законов. Но я тебя прощаю, у меня сегодня хорошее настроение. Мне передали, что у тебя ко мне есть дело. Говори, только коротко.

Константин слегка кивнул. Он обвел глазами зал ресторана.

– Что-то я тебя, Рахман, не помню, хотя прежде знал здесь каждую собаку, – сказал Константин, насчитав в зале троих охранников-азербайджанцев. Они выделялись хмурой сосредоточенностью во взгляде и пили апельсиновый сок, хотя и сидели в разных местах зала, – один у входа, другой на высоком табурете у стойки бара, а третий обосновался у прохода, ведущего из зала ресторана в казино.

Азербайджанец вскинул на Константина густые брови. Теперь он смотрел на него не снисходительно, а изучающе. Константин не заметил, чтобы он сделал какой-либо знак своим людям, но охранник, расположившийся у стойки, напрягся, словно приготовившись к прыжку.

«По движению усов друг друга понимают, – усмехнулся про себя Константин. – Против меня сейчас предпринимать ничего не будут, не понимают, кто я, боятся нарваться на слишком серьезного человека. Сейчас начнет выяснять, имею ли я основания разговаривать с ним так независимо, кто я такой и откуда».

– Ты знаешь мое имя, – сказал Рахман, – но блеешь, как молодой горный козел, который забрался на вершину горы и думает, что он теперь самый высокий. Я умею делать вкусный шашлык из таких козлов.

Легкий кавказский акцент, появившийся у Рахмана, подсказал Константину, что тот нервничает. Ситуация была ему не совсем понятна. Константин изучал его, пытаясь понять, что он из себя представляет и насколько уверенно чувствует себя в городе. Поняв это, можно было разобраться и в той роли, которую играет сегодня азербайджанская группировка в Запрудном.

Хотя главной целью Константина были чеченцы, а не азербайджанцы, но он не знал не только, где их искать, но и остался ли кто-нибудь из них в Запрудном вообще после разборок, о которых вкратце рассказали ему на базаре.

– Прежде чем пробовать шашлык, – усмехнулся Константин, показывая, что не принимает на свой счет слова, сказанные Рахманом, – я всегда разговариваю с человеком, который его приготовил. Я сам шашлык готовлю неплохо, но, честно говоря, надоело торчать у очага и ворочать шампуры. Предпочитаю ходить в ресторан и пить хороший коньяк.

Константин подчеркнул последние два слова.

Рахман выслушал его молча и никак не реагировал секунд тридцать, наверное. Он был человеком умеренным, больше расположенным к почти легальной контрабанде, которую считал главным источником своих доходов.

«Гашиш на базаре нэт», – вспомнил Константин. – Да еще и коньяк дерьмовый он сюда поставляет, наверняка в этом коньяке больше заварки и ослиной мочи, чем коньячного спирта. Да и персики, и вообще фрукты на базаре – тоже его. Рахман человек мирный, поэтому и на высоких тонах разговор начинает, не умеет серьезно разговаривать, не привык, не за свою роль взялся. Купец он, а не бандит. Потому и зовут его «уважаемый». Ни одного серьезного бандита так называть не будут».

Рахман медленно приподнял правую ладонь на уровень плеча, щелкнул пальцами. Константину показалось, что официант появился рядом с ним практически в то же самое мгновение. «Уважаемый» ни слова ему не сказал, только взглянул на него. Официант тут же исчез. Константин проводил его взглядом. Казалось, дверь за официантом не успела еще закрыться, как распахнулась снова, и он показался в ней с подносом в руках.

«А Рахман, наверное, хорошо им платит, – подумал Константин, – или воровать позволяет. Из страха так суетиться ты не стал бы».

Официант был уже рядом и ставил на стол перед Рахманом бутылку «Мартеля», пузатые коньячные рюмки и легкую закуску. Он открыл бутылку, налил в рюмки граммов по тридцать и тут же исчез.

– Ты меня знаешь, – сказал Рахман, поднимая свою рюмку. – Я тебя не знаю совсем. Не люблю пить неизвестно с кем.

– Если ты тут недавно, – сказал Константин, – то мое имя тебе ничего не скажет. Когда-то я и в самом деле, как молодой козел, стоял тут на вершине и думал, что выше меня только облака. Но потом, как и ты, Рахман, отправился в чужие края и кое-что понял. Понял, например, что не надо в чужих краях навязывать свои законы человеку, который в этих краях родился. Я понял, что, если не пойму тех законов, по которым люди там жили до меня, я там живым не останусь. И, как видишь, жив до сих пор.

– Кто ты? – спросил Рахман, слегка раздражаясь. – Многие люди умирают у себя на родине, и это меня нисколько не удивляет.

– Я такой же купец, как и ты, – миролюбиво сказал Константин, не обращая внимания на агрессию, прозвучавшую в последней фразе Рахмана. – Но я слишком долго не был дома. Пока я бродил со своим караваном по чужим краям, люди меня забыли, никто не помнит человека, которого они когда-то называли Жиганом.

Азербайджанец никак не прореагировал на то, что Константин назвал себя, но это ни о чем не говорило. Имя «Жиган» могло быть ему неизвестно, и рано было делать вывод о его способности держать себя в руках и не выдавать свою реакцию.

– И чем же ты торгуешь, купец? – спросил Рахман абсолютно спокойно.

Он уже понял, что Константин не представляет для него серьезной опасности. Упоминание о его давних связях с Запрудным в коммерческих делах ничего не стоило, а на «захватчика», пришедшего вести переговоры о переделе рынка сбыта, Константин не был похож. Рахман понял, что Константин обращается к нему как потенциальный партнер. Причем партнер, судя по всему, достаточно умный, раз начал с переговоров именно с тем, с кем и следовало начать, – с Рахманом, контролирующим значительную, если не основную часть запрудненского рынка.

Константин хорошо понимал, что, называясь «купцом», отдает собеседнику большую часть своих козырей, но в его планы не входило обострение отношений с азербайджанцами.

Они вряд ли стали бы сотрудничать с чеченцами напрямую, то есть участвовать в терактах. Хотя иные формы сотрудничества, например коммерческие, не исключаются. Но прежде всего необходимо было выяснить, насколько сильна сейчас чеченская группировка в Запрудном, если она вообще существует. После разговора с продавцом персиков у Константина возникли в этом сомнения.

– Я человек в Запрудном новый, хотя и прожил тут большую часть жизни, – признался Константин. – И признаю права людей, которые смогли обосноваться здесь и поставить свое дело.

Рахман солидно кивнул, видно было, что ему нравились слова Константина.

– Тесно стало в Запрудном, ох тесно, – притворно вздохнул Рахман. – Торговля тяжело идет. Земляки жалуются, что фрукты никто не берет.

– Э, Рахман, не крути, – сказал Константин. – Ты же понял, что фруктами я не торгую. Мой товар совсем другой. На базар я с ним не выйду. Я знаю, что есть люди, которые готовы заплатить за него большие деньги, но где найти этих людей? Может быть, подскажешь?

– Э, дорогой, – в тон ему ответил Рахман. – Я на базар ни с травкой, ни с порошком никого не пускаю. Я фруктами торгую, от них людям здоровье, а мне прибыль. Зачем мне с грязью связываться?

«Ну, конечно, так я и поверил, что ты на одних фруктах сидишь, – подумал Константин. – Много ли ты на фруктах тут заработаешь? Это у тебя скорее прикрытие, а занимаешься ты более серьезными делами, это как пить дать. И разбирался ты с Малгобеком не из-за базара, а из-за рынка сбыта наркотиков. И оружие должны в Запрудном продавать. Не могло это прибыльное и в прежние времена дело в чужих руках оказаться. Это все – тоже товар, и товар дорогой, куда дороже фруктов».

– Я наркотиками не торгую, – заявил Константин, чтобы успокоить закидывающего удочки Рахмана. – У меня товар другого рода. Только вот, боюсь, он тебе самому вряд ли подойдет. Особый товар у меня, не каждому нужен. Вот Малгобек, тот, наверное, взял бы с удовольствием, но где его искать, этого Малгобека?

Константин отметил, как напрягся Рахман при упоминании имени Малгобека. Он налил еще коньяка и, не приглашая Константина, выпил. Потом закурил и долго смотрел в упор на гостя, что-то обдумывая.

Константин тоже помалкивал. Он свой интерес сформулировал и ждал вопросов. Вопросы обязательно последуют, в этом он был уверен. Но сначала Рахман должен выяснить, нет ли возможности ему самому поживиться и много ли он сможет заработать, если такая возможность есть. И еще одно подозрение должно было смущать Рахмана, – не подослан ли Константин милицией или ФСБ? Слишком уж целенаправлен его интерес к чеченцам, к Малгобеку.

– Плохой стал Малгобек, – сказал наконец Рахман. – Очень плохой. Отлеживается, лечится, с силами собирается. Сильно болел последнее время. Очень сильно. Нехороший стал. Дела на базаре совсем забросил. Пришлось мне за базар взяться. Не бросать же на произвол судьбы, Аллах такого не простил бы.

– Мой товар на базар не выставишь, – повторил Константин. – А выставишь – с руками оторвут, а то и с головой вместе.

– Ха-ро-ший товар, – вновь заговорил с акцентом Рахман. – Дарагой, наверное?

– Так что ж за базар без торга? – засмеялся Константин. – Я не боюсь торговаться, свою цену за него в любом случае возьму. Был бы покупатель.

– Большая партия? – Рахман спрашивал уже коротко, по-деловому, с плохо скрываемым нетерпением, не как восточный хозяин русского города, а как коммерсант, почуявший хорошую прибыль.

– Тысяч так на двести баксов, – ответил Константин, назвав сумму равнодушно, словно привык оперировать именно такими деньгами. – Если сразу все возьмут, я подвинусь немного.

Усы Рахмана зашевелились, как у таракана, а глаза загорелись.

– Точно, не наркотики? – спросил он.

– Нет, – усмехнулся Константин. – Да Малгобек возьмет, я уверен, ты меня с ним сведи только.

«Спокойнее, Костя, спокойнее, – сказал себе Константин, чувствуя, что торопится. – Не надо спешить. Сорвешь все дело».

– У Малгобека денег таких нет, – уверенно заявил Рахман. – У него ничего сейчас нет. Гол Малгобек, как лысина его деда.

– На этот товар найдет, – настаивал на своем Константин. – Ему очень нужен, я точно знаю.

– У меня много денег, – сказал вдруг Рахман и внимательно посмотрел на Константина. – Что нам Малгобек, слушай?

– Да товар опасный, – Константин сделал вид, что засомневался. – Ты не захочешь связываться.

– Я не захочу, Малгобек захочет? – не поверил Рахман. – Что же за товар такой?

Константин наклонился через столик к Рахману и сказал осторожным шепотом, прикрыв ладонью рот, чтобы никто не мог издалека понять по губам, что он говорит. Произнес он всего одно слово:

– Взрывчатка.

И чуть не рассмеялся, увидев реакцию Рахмана. Тот откровенно растерялся. Он ожидал всего, чего угодно, но… Пусть, скажем, все же наркотики. Это товар выгодный, хотя, конечно, на базар с ним не выйдешь, особенно после того, как Рахман сам выгнал с базара чеченских торговцев дурью. У него было тайное соглашение с начальником запрудненской милиции полковником Воропаевым, которое заключалось в следующем: Рахман начинает разборку с Малгобеком из-за базара, на котором чеченцы издавна торговали дурью, оружием и фальшивыми долларами.

Сколько Воропаев ни делал облав, попадалась только мелочь, остальным удавалось ускользнуть. Но по количеству скинутого торговцами товара ясно было, что на базаре продают немалые партии героина. Рахман выполнил свои обязательства – его джигиты выставили с базара всех чеченцев, вызывая Малгобека на ответные действия. И тот не заставил себя ждать.

Трое его парней с трех точек расстреляли на базаре больше двадцати человек торговцев, и не только азербайджанцев. Были среди них и грузины, и русские, и армяне…

Малгобек тогда сам подписал себе отставку с места лидера среди запрудненских группировок. Милиция похватала половину его людей, остальные успели попрятаться. Арестованных обвинили в проведении на базаре теракта, связанного с военными действиями в Чечне, и посадили за решетку. Малгобек ушел в глубокое подполье, о нем вот уже сколько времени ни слуху ни духу. А базар достался Рахману. Его от нападок конкурентов защищал теперь сам полковник Воропаев. Рахман и ему помог – Воропаев отчитался где нужно о ликвидации чеченской тергруппы и жил теперь спокойно, ожидая повышения в должности.

И тут приходит этот человек, который назвал себя Жиганом, и говорит, что у него есть взрывчатка для Малгобека, который готов отвалить за нее большие деньги. Рахмана нельзя было обвинить в несообразительности, и он сразу понял, для чего может понадобиться взрывчатка Малгобеку. Что он прячется где-то в Запрудном, Рахману было известно, хотя прямого выхода на Малгобека у него и не было.

Но если речь идет о паре сотен тысяч долларов, можно и поискать. При условии, конечно, что часть этой суммы достанется самому Рахману. Об этом он с Жиганом еще поговорит, но прежде нужно найти Малгобека, тогда у него на руках появится козырь, за который Жиган должен будет заплатить. Иначе тому никогда не добраться до Малгобека.

Рахмана уже не волновало, правду ли говорит Константин или он мент переодетый и просто выслеживает Малгобека. Он готов был продать сведения о чеченце и менту, если у того найдется, чем заплатить. Если не найдется, что же, тогда совсем другой разговор – ищи сам, дорогой. Так дешевле тебе выйдет.

И совсем не занимал его вопрос о том, почему Константин решил продать чеченцам взрывчатку в своем родном городе. Взрывчатка, особенно в больших количествах, может быть использована только единственным образом – для террористического акта. Стал бы Рахман взрывать свой Зардоб, в котором родился и вырос? Он себе такого вопроса не задавал. Смотря какую цену за это предложат, а там уже и подумать можно…

– Придешь сюда через день, – ответил он наконец Константину. – Тогда и продолжим разговор. А сейчас мне подумать немного нужно. Да и проверить кое-что из твоих слов не помешает. Ты красиво говорить умеешь, но я не царь Шахрияр, сказок не люблю.

Не отвечая, Константин встал и направился к выходу. Он свою задачу выполнил. Через Рахмана он пустил слух о том, что у него есть большая партия взрывчатки и он готов ее продать. И даже предполагает, что чеченцы ее купят. Конечно, все это выглядело достаточно подозрительно и могло отпугнуть чеченцев, которые теперь боялись сделать лишний шаг по Запрудному, чтобы не ошибиться. Но Константин не был никак связан с ФСБ или милицией и был поэтому совершенно спокоен на этот счет.

Рахман, конечно, начнет его проверять… И пусть проверяет, у Константина нет никаких контактов с ФСБ или милицией, а то, что Рахман узнает о Жигане, утвердит его в мысли, что и не могло быть подобных связей.

«Так, приманку я забросил, – подумал Константин, выходя из "Золотого дуката", – посмотрим теперь, какой клев будет. Да и будет ли вообще? Может быть, что-то и удастся подсечь».

Глава 5

Константин намеревался ждать полтора дня, которые взял себе Рахман на раздумье, и приготовился терпеть бездействие, воспринимаемое им всегда как тупую и нудную физическую боль, особенно в ситуациях, которые требовали от него активных поступков.

Он попытался разыскать в городе Наташу, но той не оказалось в снятой ею квартире, и Константин решил съездить на свой склад – надо же было поддерживать в гермесовских работниках мнение о себе как о серьезном коммерсанте. Словом, глаза им помозолить немного было необходимо.

Константин добрался до бывшего пансионата минут за двадцать и вынужден был остановиться на въезде по приказу человека с автоматом. Подчинившись, Константин вышел из машины, и его тут же задержали какие-то люди в масках и пятнистой омоновской форме, которые выволокли его под стволами автоматов из машины и положили на капот с руками за головой. На руки тотчас же нацепили наручники.

События начинали развиваться слишком быстро, хотя и непонятно было еще, какой именно характер они имеют. У него на складе все было в порядке, и Константин особенно не волновался, что могут возникнуть серьезные проблемы.

«Кто-то успел сообщить в райотдел милиции, что Жиган вернулся, – предположил Константин, чувствуя, как ощупывают его одежду в поисках оружия. – Но здесь у меня тоже все чисто. Суд не счел нужным впаять мне срок. Отпустят, куда они денутся… Хорошо еще, что я решил не держать на складе свой арсенал…»

В первый же час своего появления в Запрудном Константин спрятал в лесу, в тайнике, который был известен еще с детства только ему одному, три «макаровых» с запасом патронов, «аграм-2000» и десяток гранат. Он не собирался пока использовать ничего из этого арсенала, но ситуация могла сложиться по-разному.

Чувствовать себя бессильным против вооруженного противника Константин очень не любил… Хотя, конечно, он постарается обойтись без шума и фейерверка. Достаточно пошумел в Москве, хватит.

– А ну, пошел! – услышал Константин голос омоновца и ощутил чувствительный тычок стволом автомата в ребра. – Шевелись, падла!

Его повели в глубь пансионатского двора к зданию бывшего гаража, к его складу. Омоновец, топая тяжелыми форменными ботинками за спиной, несколько раз ткнул его стволом автомата, поторапливая, и Константин каждый раз чувствовал, как в нем закипает ненависть к этому бессмысленному животному, выполняющему приказ и представляющему себя сейчас, наверное, этаким супергероем, обезвредившим опасного преступника.

«Супергерой» и не представлял себе, что подвергает свою жизнь смертельной опасности, обращаясь столь бессмысленно грубо с Жиганом. Они не сделали еще и десяти шагов, как Константин насчитал не меньше пяти моментов, когда он мог совершенно спокойно, даже в наручниках, отобрать у него автомат и уйти в лес.

Пару раз оглянувшись, Константин увидел глупое юношеское лицо молодого омоновца, на котором было написано самолюбование. Парень явно нравился самому себе. Константин сжал зубы. Если бы не готовящийся чеченцами взрыв, он бы наказал этого дурачка, ткнул бы его носом в дерьмо, которого у него были бы полные штаны, когда Константин положил бы его в осеннюю грязь и заставил смотреть в выходное отверстие ствола автомата. Нет, убивать его Константин не стал бы. Просто показал бы ему, какой он еще щенок, и если срочно не повзрослеет, то очень скоро окажется на расположенном недалеко от пансионата запрудненском кладбище. Много там таких, оставшихся вечно молодыми, идиотов.

Константина привели к его складу и толчком в спину припечатали к металлической стене.

– Стоять! – гаркнул за спиной парень с автоматом. – Руки за голову! Ноги шире!

Из двери гаража кто-то вышел. Константин услышал низкий властный голос, обладатель которого явно привык, чтобы ему подчинялись:

– Опустите руки, Панфилов! И повернитесь, что вы там стену облизываете…

Константин повернулся и увидел, что перед ним стоит милиционер с погонами полковника, в очках в тонкой оправе и с усами, какие Константин видел только раз в жизни – в зоне, на груди одного из зэков. Тот утверждал, что это портрет Семена Михайловича Буденного.

Полковник был необыкновенно толст и в целом выглядел совершенно несерьезно. Все в нем было как-то нарочито несообразно – сочетание выпирающего вперед живота с буденновскими усами и голосом «а-ля генерал Лебедь» – и вызывало улыбку. Впрочем, улыбаться у Константина не было ни малейшего желания, он был зол и не скрывал своей злости, глядя на полковника.

– Какого черта? – спросил Панфилов, облизывая разбитые от удара о стену губы. – Что вам здесь надо? Кто вы такой?

Полковник посмотрел на Константина удивленно. Вопросов у него у самого было немало. Он подошел к Константину вплотную и посмотрел на него снизу вверх, поскольку был на голову ниже. Константин успел подумать, что у этого полковника, наверное, постоянно возникало желание унизить своего собеседника.

– Кто я такой? – переспросил толстяк своим генеральским голосом. – Я, Панфилов, тот, кого вы до смерти не забудете. Я полковник милиции Воропаев. Весь райотдел называет меня за глаза Жопой. Мне на это плевать. Я делаю свое дело, и делаю его хорошо, надежно. И это вы, Панфилов, оказались в полной жопе! Даю вам слово – я подвешу вас за яйца на этой двери… – Он показал на вход в гараж. -…И вы будете висеть до тех пор, пока не скажете мне, где взрывчатка.

Воропаев неожиданно ударил Константина кулаком с зажатым в нем пистолетом по лицу. Руки у Константина мгновенно дернулись вверх, чтобы схватить полковника за горло, но он успел остановить себя и усилием воли заставил их опуститься. Кулаки медленно разжались. С губ на его светлый пиджак потекла струйка крови.

– Где взрывчатка? – повторил Воропаев.

– Здесь нет никакой взрывчатки и никогда не было, – прохрипел севшим от злости голосом Константин. – С чего вы это вообще взяли?

– Нет? А где же она? – склонил голову набок полковник. – Признавайтесь, Панфилов, я все равно выбью из вас эту взрывчатку.

– Ты идиот, полковник, – ответил Константин. – Знаешь, почему тебя Жопой зовут? Потому, что у тебя вместо головы – задница.

– А вот это вы напрасно, Панфилов, – укоризненно покачал головой Воропаев, отчего его усы закачались, как коромысло. – Оскорбление представителя власти, находящегося при исполнении служебных обязанностей. Второй раз суд не будет к тебе столь снисходителен. Если ты вообще до него доживешь. Спрашиваю еще раз: где взрывчатка? Учти, скоро мое терпение кончится.

Константин отметил, что Воропаев все же съехал со своего высокомерного «вы» на вполне демократичное «ты», и понял, что достал все же толстяка, задел за живое. Как тот ни пытался показать, что его не трогают насмешки, которые позволяют себе его подчиненные, сорвался все же. Хотя, надо отдать должное, в руках держать себя умеет.

«Быстро, однако, дошла до него информация о взрывчатке, – подумал Константин. – Как же от него отделаться? О таком варианте я что-то не подумал. А ведь этот козел и в самом деле от меня не отстанет, пока я ему не покажу, где взрывчатка. Так и замочит где-нибудь в следственной камере, а потом в лесу закопают, и все, – пропал без вести, теперь-то уже по-настоящему. Надо что-то придумать. Как же от него отвязаться?»

– Вот что, полковник, – сказал Константин спокойно, давая понять, что готов начать конструктивный разговор. – Ты прав, поговорить нам надо. Но не сразу. Дай мне подумать минут пять. И сигарету.

– Думай! – бросил полковник, предвкушающий еще одно раскрытое дело о теракте, на этот раз заблаговременно предотвращенном. Туманные представления полковника Воропаева о следующем звании начали принимать в его голове все более четкие очертания.

Константин присел на ящик, валявшийся рядом с гаражом, попытался достать из кармана сигареты, но их там не оказалось, наверное, в машине забыл. Полковник подошел к нему, протянул пачку «Camel», дал прикурить от зажигалки и отошел снова. Он не торопил Константина. Он знал, что тот полностью в его руках и обязательно расколется, не сейчас, так чуть позже, когда ему отобьют почки и он начнет мочиться кровью.

Воропаев оглянулся по сторонам и не мог не порадоваться на своих подчиненных. Прежде чем приступать к обыску склада панфиловской фирмы, они вытурили с территории пансионата всех гермесовцев, отправили их на автобусе в Запрудный. Склад «Гермеса» закрыли, оставили в конторе только главного менеджера, которого посадили в его кабинете под присмотром милиционера. Кругом было тихо и безлюдно. Дорога из Запрудного перекрыта, вокруг пансионата лес и осенняя разноцветная тишина. В таком месте хоть и в самом деле яйца этому Панфилову отрывай, все равно никто не услышит его воплей, никто и ничего не увидит. Полковник с интересом посмотрел на Панфилова. Интересно, понимает он или не понимает, что его жизнь сейчас целиком в руках Воропаева?

Константин тоже смотрел на Воропаева и думал, что допустил существенную ошибку, не учтя такой тупой, но настырной силы, как запрудненская милиция.

Сигарета у него была выкурена наполовину, а он еще ничего не придумал. Замочат ведь, прямо тут и замочат, и не узнает никогда и никто!

«Так! Давай-ка рассуждать спокойно и последовательно, – попытался сосредоточиться Константин. – Откуда он узнал о взрывчатке? Ну, это просто – Рахман рассказал кому-то из своих, а тот еще кому-то… В команде у Рахмана обязательно есть стукач, который работает на Воропаева. Вот он и доложил…»

Константин сделал еще затяжку и посмотрел на катастрофически уменьшающийся окурок.

«Нет-нет, – возразил он сам себе. – Что-то тут не складывается. Слишком уж быстро он обо всем узнал. Да и не станет Рахман никому из своих рассказывать о взрывчатке, если сам на этом поживиться хочет. А Воропаев тем не менее о ней знает. Значит, сообщил ему сам Рахман. Конечно, по-другому и быть не может. Воропаев наверняка прикрывает этого Рахмана, иначе не смог бы он верх одержать в Запрудном, слабоват, задавили бы его. Значит, в паре с ментами работает. И на меня стукнул, чтобы проверить, мент я подсадной или нет. Если Воропаев меня отпустит, – значит, подсадной… Впрочем, ничего это для Рахмана не значит. Воропаев ему прямо свое мнение выскажет – сволочь, мол, этот Панфилов».

Константин поймал себя на мысли, что рассуждает так, словно уже придумал, как ему договориться с Воропаевым и отвязаться от него наконец.

«Нет, видно, из затеи с Рахманом ничего не выйдет, – подумал Константин, выбрасывая окурок. – Придется придумать что-то другое».

– Иди сюда, полковник, – позвал он. – Попробуем поговорить.

Воропаев, словно усатый колобок, подкатился вплотную к Константину.

– Давай колись, Панфилов, – довольно осклабился полковник, глядя на сидящего на ящике Константина. – Иначе…

– Заткнись, – перебил его Константин. – И передай своему дружку Рахману, что он идиот, каких поискать. Долго он так в Запрудном не продержится. У нас сук никогда не любили.

– Ах ты, падла! – разъярился Воропаев. – Так ты не понял ни хрена!

– Я же сказал, заткнись! – тоже повысил голос Константин. – Это ты, полковник, ни хрена не понял. Позвонишь сейчас на Лубянку, спросишь майора Тихонова. Он тебе мозги вправит.

Упоминание о Лубянке сразу насторожило Воропаева. Такого варианта он не предполагал. Черт его знает, этого Панфилова. Накануне, едва получив от Рахмана сообщение о появившемся в Запрудном человеке, который выдает себя за известного в городе Жигана и ищет выход на чеченцев, чтобы продать им большую партию взрывчатки, Воропаев заглянул в архив и полистал дело Константина Панфилова. Там было такое понарисовано, что у Воропаева усы дыбом встали, но тут же опустились, едва он дошел до последней страницы, на которой черным по белому было написано, что Панфилов осужден условно, освобожден в зале суда.

Воропаев этого пассажа не понял, но решил, что не его дело обсуждать приговоры, вынесенные судом. А вот то, что Панфилов окажется в его руках, если только действительно имеет отношение к взрывчатке, он понял сразу. Оснований не доверять азербайджанцу Рахману у полковника Воропаева не было, тот его еще ни разу не подводил, и информации его всегда подтверждались.

Вариант, что Панфилов может работать на ФСБ, вообще ему в голову не приходил. Потому он и был сейчас несколько озадачен.

– Ну, молитесь богу, Панфилов, чтобы я отыскал этого вашего майора, – зловеще прошептал Воропаев, доставая из кармана телефон.

Он набрал номер и четко, как на докладе старшему по званию, выпалил в трубку:

– Начальник Запрудненского райотдела милиции полковник Воропаев! Соедините с майором Тихоновым… Что, извините? Нет такого? Спаси-и-бо!

– Ну что, падла, теперь скажешь? – повернулся он вновь к Константину.

Тот пожал плечами. Он сам не понимал, куда подевался этот майор, с которым он сам разговаривал по телефону совсем недавно.

Стоп-стоп, а почему он решил, что это его настоящее имя? Конечно, не существует никакого Тихонова! Вот черт! Как же отмазаться от Воропаева? Вот идиотская ситуация – придумал на свою голову несуществующую взрывчатку, а теперь из-за нее замочат как последнего идиота! Что делать-то? Пытаться прорваться к лесу? Да нет, зря он недавно думал, что сделать это так просто. У них тут человек тридцать с автоматами, а у него руки в наручниках. Пристрелят, не успеешь добежать.

– Скажу вот что, – ответил Константин Воропаеву. – Звони еще раз и скажи, что майора Тихонова вызывает Константин Панфилов. Сам подумай, откуда им знать о существовании какого-то полковника Воропаева? У них такой мелочи навалом, на тебя даже внимания толком не обратили, потому так и ответили. Этот Тихонов, он человек серьезный, со всякой шушерой разговаривать не станет. Назови мою фамилию.

Воропаев ожидал всего, чего угодно, но не подобной наглости. Он даже позеленел от злости. Но только сжал свои маленькие кулачки и не сказал ни слова, проглотил. Кто его знает, этого Панфилова, как бы в лужу не сесть. Прощай тогда очередное звание, которого он ждет уже черт-те сколько. А с Панфиловым он еще найдет способ посчитаться. Кто, в конце концов, в Запрудном хозяин?

Воропаев вновь набрал номер и сказал в трубку на этот раз более спокойно и даже как-то осторожно, словно детонатор в гранату вставлял:

– Майора Тихонова, будьте добры. Его вызывает Константин Панфилов, срочное сообщение.

Константин насторожился. Если и на этот раз не сработает – все, ему конец. Воропаев отыграется на нем на всю катушку.

– Алло! – вдруг начал тараторить в трубку Воропаев опять тем же докладывающим тоном. – Это полковник Воропаев из Запрудного. Товарищ майор, мы задержали человека, который называет себя Константином Панфиловым, хотя на фотографии в деле явно не он. Извините, что беспокою по пустякам, но он ссылается на вас…

Воропаев вдруг замолчал и начал мигать, шевеля своими огромными усами, словно таракан, на которого брызнули дихлофосом.

– Так точно, товарищ полковник… – начал вставлять он отрывочные фразы между репликами собеседника. – Понял, товарищ… По агентурным сведениям, у него должна быть… Никак нет, не обнаружена, ищем… Есть, прекратить… Есть, принести задержанному извинения… Но мы же хотели проявить бдительность! Что, товарищ полковник, куда пойти?..

Воропаев медленно опустил руку с телефонной трубкой и покраснел, словно его хватил апоплексический удар. На Константина он старался не смотреть.

– Снимите наручники, – буркнул он стоящему в нескольких шагах омоновцу.

Константин с облегчением вздохнул. Сработало! Значит, правильно он просчитал. ФСБ и в самом деле делает на него ставку, скорее всего как на приманку, как на живца, пытается поманить террористическую группу. Как? Да очень просто! Константин где-нибудь прищемит хвост террористам. Те решат его убрать со своей дороги, чтобы не мешался. И тем самым себя обнаружат. По горячим следам, например, после свежего убийства их найти будет гораздо проще, чем сейчас, когда даже неизвестно, есть ли они в Запрудном на самом деле или нет?

Воропаев раздраженно пытался запихать телефон в карман форменного милицейского кителя, но не попадал, потому что руки его дрожали от злости.

– Падла фээсбэшная! – шипел он себе под нос. – «Не суйте свой толстый зад под крепкий пинок!» Откуда тебе известно про мой толстый зад?! «Вам не видать генеральского звания, как своих звенящих на весь Запрудный яиц!» Откуда он и про это знает?

И полковник Воропаев пошел к своей машине, расстроенно колыхая на каждом шагу своим огромным, выпирающим далеко вперед животом.

Он не успел еще сесть в машину, как навстречу ему выскочила потрепанная «девятка» и резко затормозила перед ним.

Константин с удивлением увидел, как из «жигуленка» выскочила Наташа и бросилась к Воропаеву. Что она ему говорила, он не слышал, но понятно было, что что-то резкое. Воропаев, не обращая на нее особого внимания, махнул рукой в сторону Константина и сел в машину. Его «УАЗ» взревел и, разбрасывая во все стороны комья грязи, развернулся и рванул в сторону города.

– Наташа! – удивленно воскликнул Константин, подхватывая ее на руки. – Как ты здесь оказалась?

– Ты цел, Костя? – спросила она, не отвечая на его вопрос. – Что они с тобой делали?

– Слушай-ка, дорогая, – улыбнулся Константин. – Ты ничего не перепутала? Я ведь тебе не сын… Ты откуда здесь взялась?

– Откуда, откуда! От верблюда… – Наташа казалась немного смущенной, видно, Константин попал в точку, материнское отношение к нему у нее сейчас заглушало все остальные чувства. – Я соскучилась. Ты мотаешься по Запрудному весь день. Я подумала, что ты здесь, на складе. И решила съездить, машину наняла. А эти, у въезда, остановили и не пускают дальше. Я сразу поняла, что ты в какую-то историю влип. Ты же не можешь без этого, верно?

– Верно, – кивнул Константин. – Но только наоборот – это ни одна история не может без меня обойтись. А я бы с удовольствием от них отдохнул.

– Они тебе губы разбили, – тихо прошептала ему Наташа, осторожно прикасаясь к свежим ссадинам на лице Константина.

– Ерунда, – ответил он. – А что ты сказала этому полковнику?

– Ерунда? – переспросила Наташа. – Ничего себе, ерунда! А как ты меня целовать будешь?.. – Она прижалась к нему и прошептала: – Я домой хочу. Поскорее.

Потом отстранилась от Константина, посмотрела ему в глаза и рассмеялась:

– А этому полковнику я сказала, что он просто толстая жопа!

Глава 6

Ничего нового придумывать, однако, Константину не потребовалось. К его удивлению, идея со взрывчаткой, которую он якобы собирается продать, продолжала работать.

Прежде чем поехать с Наташей домой, Константин заглянул в помещение своего склада и отметил, что обыск хоть и проведен, как и все обыски в последнее время, – досконально и профессионально, но особого урона его камуфляжно-коммерческому имуществу это не принесло. Часть товаров была разбросана по складу, штабеля коробок были развалены, но в целом могло быть и хуже. Вскрытыми оказались лишь несколько коробок с сигаретами и пара упаковок баночного пива. Но это Константин отнес на счет естественного в таких ситуациях легкого грабежа со стороны обыскивающих. Да и черт бы с ними, пусть слегка поживятся, лишь бы теперь в покое оставили.

Константин позвонил приходящему в себя после отъезда ОМОНа менеджеру из «Гермеса», попросил прислать с утра грузчиков к нему на склад, чтобы они навели там порядок, и сказал, что ключ оставит в двери. У Константина не было оснований подозревать менеджера в недобросовестности, и он оставил ему ключ с легким сердцем.

Наташину «девятку» они обнаружили у въезда на территорию пансионата в целости и сохранности. На ней и отправились в Запрудный.

Всю дорогу Наташа приставала к Константину с единственным вопросом – что ему удалось раскопать про чеченцев? Она извелась от безделья, занимаясь поисками квартиры, закупкой продуктов, поисками его, Константина. Она не для того поехала с ним… С ними, поправилась она, вспомнив об Иване Куршакове, чтобы бездельничать. Ей нужно снимать фильм об этих террористах, а она даже не знает еще, существуют ли они на самом деле или Куршакову примерещился тот разговор в чеченском плену… Что-то от него никаких вестей нет, не случилось ли с ним чего?

– Да брось ты в самом деле! – не выдержал Константин. – Мы же здесь всего второй день. Какие могут быть от него новости? Ты слишком торопишься.

– Ну а у тебя-то новости есть? – настаивала Наташа. – Я не поверю, что ты за эти полтора дня ничего не узнал. Это на тебя не похоже.

– То, что я узнал, прямого отношения ни к чеченцам, ни к подготовке террористического акта не имеет, – ответил Константин.

Как ни странно, для Наташи такого заявления оказалось вполне достаточно. Она тут же успокоилась и принялась болтать о квартире, которую она сняла, о том, что видела сегодня на базаре, когда покупала продукты, о том, что представляла себе Запрудный совсем другим, когда Константин о нем рассказывал, – словно не она только что жаловалась на то, что скучно и ее очень беспокоит вынужденное безделье.

Никак не объяснив для себя эту странность в ее поведении, Константин просто пожал плечами и перестал думать об этом.

Едва они добрались до дома и поднялись на второй этаж, где Наташа сняла квартиру, она сразу бросилась в душ и потащила за собой Константина. Промыв ему ссадины на лице, она обработала их чем-то едким и пахучим и выпроводила его, сказав, что примет душ. Поглядывала она на Константина возбужденно и даже плотоядно.

Константин представил, как она сейчас выйдет из душа, сбросит с себя полотенце, обмотанное вокруг талии, и… Дальнейшая картина начала его возбуждать и приводить в нетерпение.

Из состояния легкого опьянения желанием его вывел сигнал телефона.

– Алло! – с досадой ответил он, выдвинув антенну. – Кто это?

– Давайте сначала о деле, – ответил голос в трубке, ровный и спокойный. Такими голосами говорят директора крупных финансово независимых фирм, а Константин в свое время имел удовольствие вдоволь с ними пообщаться. – А потом уже и представимся друг другу. Мне такая манера общения представляется целесообразной.

Константин признался сам себе, что начало разговора его несколько сбило, да и не готов он был в этот момент к серьезному разговору. Поэтому слегка растерялся в первые секунды.

– Кто это? – переспросил он, почувствовав себя при этом полным идиотом. – Ах да, вы хотите быть оригинальным. Ну что же, слушаю вас…

Константин сразу почувствовал, что звонок необычный и стоит проявить к нему интерес. Мало кому был известен номер его телефона, хотя узнать его, зная имя и фамилию Константина, не представляло особой сложности. Мог, конечно, позвонить Куршаков, но это явно был не он. Разве что попросил кого-нибудь передать для Константина информацию, потому что сам не может выйти на связь? Это вряд ли, Куршаков не станет так рисковать без крайней необходимости. Об этом они с Константином заранее договаривались, – на контакт друг с другом выходить только в самых крайних случаях.

– Так вот, о деле… – так же спокойно повторил голос в трубке. – Говорят, вы ищете покупателя на партию товара? Я не ошибся?

Голос в трубке произносил русские фразы без малейшего кавказского акцента. Но это ни о чем не говорило, ведь и Рахман, с которым Константин разговаривал совсем недавно, говорил по-русски без малейшего акцента.

Но вопрос был поставлен вполне конкретно, речь шла именно о взрывчатке, о которой упомянул Константин в разговоре с Рахманом. Значит, Рахман сообщил об интересе Константина не только Воропаеву, но и еще кому-то? Скорее всего так оно и есть. Другого варианта Константин предположить просто не мог.

– У каждого есть что-то, что он хотел бы продать, – ответил он. – Если, конечно, цена окажется подходящей.

– Сколько? – резко спросил голос в трубке.

– Я уже называл цену, – досадливо поморщился Константин. – Двести тысяч баксов.

– Цена меня не интересует, – перебил его невидимый собеседник. – Я спрашиваю, сколько у вас товара?

– А меня, напротив, очень интересует именно цена, – ответил Константин. – Откуда мне знать, что у вас есть такие деньги?

– Я заплачу больше, если товар меня устроит, – вновь перебил его голос в трубке. – Если это окажется именно то, что мне нужно.

– Нет, – вздохнул Константин. – Так мы ни о чем не договоримся. Я не могу разговаривать неизвестно с кем. Давайте так: встретимся завтра. Я хочу взглянуть на вас, чтобы понять, можно ли вам доверять?

– Вы можете ответить хотя бы на вопрос о том, как далеко партия вашего товара от Запрудного? – продолжал гнуть свое голос, не обращая внимания на предложение Константина. – Сколько времени вам потребуется на транспортировку? Деньги я могу передать вам хоть завтра.

– Вы слишком торопитесь, и это вынуждает меня сомневаться еще больше в возможности нашего с вами дальнейшего контакта, – медленно, словно и в самом деле сомневаясь, произнес Константин. – Повторяю свое предложение. Встречаемся завтра только для того, чтобы посмотреть друг на друга. Я не хочу рисковать. Вы, наверное, тоже.

– Вы можете принести на встречу образец товара? – перебил его голос в трубке. – Я хочу убедиться, что вы не водите меня за нос.

– Я же сказал, – повысил голос Константин. – Я не хочу рисковать. Если вы не согласны, я, в конце концов, без особого труда найду другого покупателя. Товар сейчас ходовой.

В телефонной трубке повисла тишина, до Константина доносилось только чье-то напряженное дыхание.

– Костя! – крикнула из спальни Наташа. – Я освободила душ. Давай скорее. Я жду!

– Сейчас! – крикнул в ответ Константин. – У меня важный разговор.

– Что? – вновь крикнула Наташа. – Я тебя жду. И давай поскорее. Или ты хочешь, чтобы я заснула?

– Сейчас! – повторил Константин Наташе.

Он прислушался к дыханию, доносившемуся из трубки телефона, и нарушил повисшую паузу:

– Впрочем, у меня есть еще одно предложение, – сказал он. – Вы называете мне человека или людей, от имени и по поручению которых вы вступили со мной в контакт. Не станете же вы утверждать, что интересуетесь моим товаром только от своего имени, что за вами нет никого? Это было бы неправдоподобно до глупости. Товар такого качества, что подобные варианты просто исключаются. Говорите, от кого вы, а я уж сам решу, можно ли с вами иметь дело и вообще – доверять вам или не доверять.

– Завтра! – сказал голос в трубке, точно ждал, когда Константин выскажет это свое предложение. – В девять вечера. На заводской окраине Запрудного, в арматурном цехе бывшего завода железобетонных изделий. Придете один и без оружия. Любой сюрприз с вашей стороны сорвет сделку. Устраивает?

– Вполне! – уверенно ответил Константин и отключил телефон.

Его идея сработала! Кто-то заинтересовался его предложением продать взрывчатку. Значит, кто-то хочет ее купить, кому-то она очень нужна.

Константину теперь важно было проследить за человеком, с которым он завтра встретится, сесть ему «на хвост». А в том, что этот человек приведет его к чеченцам, Константин не сомневался.

Кому еще может сейчас понадобиться взрывчатка, когда каждый грамм на строжайшем учете ФСБ и любой контакт со взрывчатым веществом стал гораздо опаснее килограмма героина, лежащего в багажнике твоей машины, когда тебя останавливает автоинспектор и заявляет, что должен произвести осмотр автотранспортного средства?

Главное теперь – убедиться, что чеченцы в Запрудном есть, что они действительно интересуются приобретением взрывчатки. И можно будет начинать разрабатывать план их ликвидации. Жаль только, что действовать придется одному.

Иван что-то на связь не выходит, вообще пропал. Впрочем, может быть, он по другому каналу уже сумел проникнуть в группировку к чеченцам и ведет активный сбор информации. Да иначе и быть не может. Иван обязательно присоединится к Константину на заключительном этапе операции, его ствол очень пригодился бы. Стреляет Иван великолепно, Константин проверил это лично, а заодно убедился в том, что и сам не утратил навыки точной стрельбы, приобретенные в спецлагере.

– Костя? – донесся до него обиженный голос Наташи из спальни. – Ты где?

– Сейчас, Наташенька! – отозвался Константин. – Я скоро! Буквально через минуту.

«А вот Наташе об этом звонке сообщать незачем, – подумал Константин, стоя под душем. – Я лучше потом ей все расскажу. Она не сможет вытерпеть и обязательно увяжется за мной. А это может сорвать встречу».

Настроение у Константина было отличное. Враг определился, дорога хоть и не совсем ясная, но уже отчетливо просматривается, в спальне ждет женщина, которую он любит… Что еще нужно?

Константин улыбался, чувствуя, как тугие водяные струи бьют в его мускулистое упругое тело…

* * *

Настроение держалось все утро следующего дня, до тех пор, пока он не приехал опять на свой склад проверить, все ли приведено в порядок, как он попросил вечером менеджера фирмы, владеющей помещением.

Константин увидел, что дверь склада раскрыта настежь, и, честно говоря, разозлился. Он платит «Гермесу» такие деньги за аренду этого полуприспособленного для складских целей помещения, а они элементарную просьбу выполнить толком не могут!

Он понимал, конечно, что ему этот порядок на складе и не нужен вовсе, как и сам склад, но он терпеть не мог любую халатность в любом деле, считая ее первым и самым верным признаком непрофессионализма. Главным психологическим признаком непрофессионализма. Если уж ты назвал это место складом, так приведи его в порядок. Если же не хочешь приводить его в порядок, так и не приводи. Но тогда и складом не называй, называй свалкой.

Однако стоило Константину войти внутрь бывшего гаража, ставшего его складом, как он сразу же понял, что совершенно напрасно возмущался по поводу гермесовской невнимательности к его просьбе.

Во-первых, дверь была открыта не ключом. Замок был выкорчеван с мясом, а листы железа, из которых была сварена дверь, даже немного разошлись в местах сварки. Тут трудились не ключом, а скорее – ломом.

Во-вторых, на складе царил такой хаос, что вчерашний беспорядок после милицейского обыска представлялся теперь Константину легкой шалостью, невинной проказой. Теперь же буквально все было перевернуто вверх дном.

Все коробки с конфетами были разодраны, их содержимое лежало на полу грудами рядом с осколками пивных бутылок и помятыми банками импортного пива. На коробках с консервами видны были следы ударов лома. Все это было усыпано слоем кофе, высыпанного из банок. А в складе у Константина их было штук пятьсот. И все это за очень непродолжительное время. Логично было предположить, что погром на складе устроил не один человек, а по меньшей мере – десяток крепких, неутомимых ребят.

Запах стоял в гараже крепкий. Пахло кофе и какими-то восточными специями, которые Константин тоже отобрал «на продажу». Налетчики вытряхнули и их из полиэтиленовых упаковок.

Но главное – никого нельзя было схватить за грудки и потребовать объяснений, что произошло и по какому случаю погром.

Ясно было пока только одно – «Гермес» тут совершенно ни при чем. Менеджер свое обещание выполнил, его люди на складе действительно прибирались, приводили его в порядок. Константин убедился в этом, найдя на единственном в складе столе записку, адресованную ему: «Такой порядок вас устроит? Заплатите бригадиру грузчиков, только не много, не стоит их баловать. Ключ у меня в кабинете. В. Альперт».

В записке стояло сегодняшнее число. Но это означает, что грузчики были здесь сегодня утром и привели все в порядок… Значит, на складе побывал кто-то буквально два-три часа назад, непосредственно перед приходом Константина. Возможно, эти люди и сейчас где-то рядом.

Что делать? Бросаться на их поиски? Было бы отлично, но где и кого искать? Разумнее всего обратиться опять-таки к тем же «гермесовцам» и спросить, не видели ли они кого-то постороннего у склада. Да, но тут же последуют вопросы, что случилось, кого он ищет. И придется им показывать кавардак, который царит на складе. Тогда уж и в милицию придется обращаться, иначе его никто не поймет и все начнут подозревать, что он «валяет ваньку», что он липовый коммерсант и склад ему нужен только для отвода глаз. Устраивает его такой расклад? Ни в коей мере не устраивает. Никому сообщать о погроме нельзя.

Это ведь может быть и элементарной проверкой – если он обращается к милиции, значит, никакой взрывчатки у него нет. Не станет продавец взрывчатки к ним обращаться, не должен обращаться, это аксиома.

Отсюда следует, что нужно молчать. Но попытаться выяснить, кто приезжал на склад, все же нужно. Может быть, хоть какая-то зацепка появится.

Константин тут же направился к начальнику охраны «Гермеса». Охрана работала здесь первый день, поскольку «Гермес» завез, наконец, основную часть товаров – бытовую, аудио– и видеотехнику.

Пока на складе у «Гермеса» хранились одни продукты питания, охрану не ставили, только сигнализацию, не волновались особо по поводу краж. Но теперь, когда на складе хранилось продукции на миллионы долларов, без охраны было уже не обойтись. Начальник охраны, крутившийся тут не одну неделю, сегодня суетился больше прежнего, – шел первый день настоящей работы его службы.

Константин выловил его на бегу от главного склада к въездным воротам и спросил, как заказать пропуск для своих людей, которые должны были подъехать с самого утра, но что-то задержались.

– А вы на складе-то у себя были? – спросил начальник охраны.

– Нет, – покачал головой Константин, насторожившись. – А что?

– Да приезжали они уже, – усмехнулся охранник. – Часа полтора назад уехали. Они ничего не грузили, я задерживать не стал.

– А кто приезжал? – спросил Константин и хотел уточнить, русские или чеченцы, но сразу же понял, что это уточнение прозвучит глупо и, по меньшей мере, подозрительно. – Петренко или Гаспарян? – выкрутился он из положения.

– Да нет, если этот ваш Гаспарян не только по фамилии армянин, то он не приезжал, – ответил начальник охраны. – Наверное, это Петренко ваш был, – морда у него русская. А вот с ним было еще трое, в машине сидели, этих я не рассмотрел, может быть, и Гаспарян с ними был. И еще мне показалось, водитель был не совсем трезв, – когда они уезжали, зацепили передним левым крылом ворота…

– Ясно, спасибо! – ответил Константин и вернулся к складу.

Ну и что он узнал? Ровным счетом ничего! Тоже мне, умные вопросы он задает! Ты что же, предполагал, что чеченцы сейчас не боятся показываться открыто, да еще среди бела дня? Еще как боятся! Поэтому и разговаривать с охраной вышел русский…

«Подожди-ка, – подумал Константин. – Как это – ничего не узнал! Среди этих тварей есть как минимум один русский».

Константин вдруг развернулся и вновь направился к начальнику охраны. Тот не удивился, увидев его опять перед собой.

– Я буквально еще на минуту, – сказал Константин, изображая смущение. – Они на какой машине приезжали – на джипе или на «Жигулях»?

– Нет, нет, не джип и не «Жигули», – усмехнулся охранник. – Это был «БМВ», старенький, правда, номерной знак…

Он заглянул в свой блокнот и принялся быстро листать страницы.

– А, вот они. Номерной знак «693-МОГ», машина темно-вишневая, на заднем стекле надпись: «Не подумал, не обгоняй!» – прочитал он. – На левом крыле теперь наверняка вмятина… А что? Какие-то проблемы?

– Нет-нет, все в порядке, – ответил Константин. – Это был мой заместитель. Просто он мне не мог позвонить, телефон не работал.

* * *

«Номерной знак, конечно, левый, – думал Константин, возвращаясь в Запрудный. – Знак они поменяли, едва выехали за пределы пансионата. А вот вмятина и надпись на стекле – это уже кое-что. В Запрудном не так уж много "бээмвэшек", с такими приметами найти машину несложно… Хотя, конечно, машину они могли и угнать где-то только для того, чтобы сюда наведаться. Но попытаться найти ее все же стоит. Кто еще мог устроить этот погром на складе, если не те, кому нужна взрывчатка? Ее-то они и искали».

Константин проехал несколько раз весь Запрудный из конца в конец, покружил возле автозаправок, внимательно осмотрел автомобильные стоянки, пригляделся к припаркованным возле домов автомобилям. Но темно-вишневой «бээмвэшки» с вмятиной на левом крыле и надписью «Не подумал, не обгоняй!» так и не увидел.

«Нет, так я ничего не добьюсь, – подумал он. – Так я неделю по городу кружить буду без всякого толку. Надо попробовать с другого конца зайти, народ порасспросить. Не может быть, чтобы никто не знал такую машину. Надо к специалистам обратиться».

Под специалистами Константин имел в виду группу, занимающуюся угонами машин не только в Запрудном, вернее, не столько в самом Запрудном, сколько в Москве, но и Запрудный они своим вниманием не обходили. Угон машин в Запрудном традиционно контролировала русская группировка. Правда, Константин не знал, кто сейчас ходит в ее лидерах, но это было не особенно существенно. Это можно было выяснить без особого напряга.

Сигнал сотового телефона вывел Константина из раздумий. Он достал телефон из кармана.

– Алло! Я слушаю, – сказал он. – Кто это?

– Костя! Срочно приезжай в «Золотой дукат»! – услышал Константин Наташин голос. – Быстрее! Это очень важно! Все, не могу больше говорить.

И – сигнал отбоя.

«Это что еще такое? – подумал Константин. – Какого черта ее в "Золотой дукат" одну занесло? Зря все же я ее с собой взял. Придется теперь нянчиться».

Впрочем, съездить в ресторан – это была неплохая идея. Именно там следует искать людей, которые могут подсказать, как ему разыскать интересующую его машину.

Вдоволь намотавшись по городу, Константин поспешил вновь в «Золотой дукат», но теперь его интересовал не Рахман Азим-заде.

С азербайджанцами он уже пообщался и ничего существенного от этого контакта не получил. Теперь его интересовала русская группировка.

Глава 7

Войдя в «Золотой дукат» и оглядев зал, Константин досадливо сморщился. За одним из столиков он и в самом деле увидел Наташу, которая сидела с каким-то русским парнем. Она улыбалась одной из тех деланых улыбок, которые Константин не раз видел на лицах дешевых московских проституток. В руках у нее был бокал с шампанским.

Присутствие Наташи в ресторане Константина никак не устраивало, да еще в таком обществе. Парень был самой тупой наружности, из тех, что вечно ходят в «шестерках» или шоферах в группировках и никогда не выходят на первые роли. Не потому, что не хотят, а в силу своей природной тупости. Их жизненные интересы очерчены деньгами, водкой и бабами. Ну, может быть, еще возможностью помахать кулаками и пострелять. Совершенно непонятно было, каким образом Наташа оказалась в такой компании.

Константин намерен был завести разговор с барменом и между делом выспросить у него, как ему выйти на русскую группировку. Он надеялся, что имя Жигана послужит ему рекомендацией и устранит неизбежные подозрения в том, что он может быть связан с милицией.

Но не мог же он делать это на глазах у Наташи. Она обязательно ввяжется в разговор и начнет ему всячески «помогать». А что из этой «помощи» выйдет, одному богу известно. Вот сейчас сидит же она с каким-то охламоном и строит ему глазки, причем довольно бездарно. Надо полагать, она решила проявить активность в поисках и действовать на свой страх и риск. И, уж конечно, воображает, что подцепила ценный источник информации. Нетрудно себе представить, какого рода информацию она сейчас получает!

Константин хотел уже подойти к ее столику и просто отправить ее домой, чтобы она ему не мешала, но на полпути вдруг понял, что Наташа его давно заметила и намеренно не обращает на него внимания. Вот и сейчас – она скользнула по нему взглядом, словно по совершенно незнакомому человеку, и вновь повернулась к своему собеседнику, который смотрел на нее маслеными плотоядными глазками.

«Тут что-то не так, – подумал Константин. – Она явно показывает мне, что не хочет, чтобы я к ней подходил. Может быть, действительно нашла какую-то зацепку? Хорошо, посмотрим, что из этого выйдет».

Не дойдя до столика, за которым сидела милая парочка, Константин свернул в угол зала и сел так, чтобы ему было видно Наташу, а парень оказался к нему спиной. Подозвал официанта, заказал себе «стейк» – жаренную на решетке говядину, решив не тратить время зря и заодно пообедать, так как почувствовал, что основательно проголодался. В ожидании своего заказа он закурил и наблюдал за Наташей, которая о чем-то разговаривала с сидящим напротив нее парнем.

Со стороны было очень похоже, что не парень «снял» Наташу, а она его. Время от времени парень тоже что-то говорил, до Константина доносилось невнятное гудение его голоса, но слов разобрать не удавалось. Наташа на фразы парня реагировала странно – она принималась хохотать, одновременно заливаясь при этом краской. Очевидно, парень высказывался на очень деликатную тему, не выбирая при этом выражений.

«Ну что за самодеятельность! – возмутился про себя Константин. – Вместо того чтобы заниматься делом, я вынужден сидеть как дурак и наблюдать этот цирк – Наташка репетирует роль Шерлока Холмса! Чушь какая-то…»

Его невольный порыв подойти к Наташе и прекратить разыгрываемую ею комедию был погашен официантом, который принес заказанное им жареное мясо. Константин решил все же пообедать, дав Наташе еще некоторое время порезвиться. В то же время было интересно увидеть, как она будет выкручиваться из ситуации, в которую влезла. Ведь роль она себе выбрала вполне определенную – если следовать ей до конца, то и финал должен быть вполне определенным. Но у Наташи было на уме что-то другое. Что же?

Трудясь над жареной говядиной, оказавшейся на редкость вкусной, Константин несколько отвлекся от происходящего за столиком Наташи. В очередной раз подняв глаза, он увидел, что она встает со стула. Он на всякий случай приготовился к самому неожиданному продолжению. Константин прекрасно знал, как реагируют типы, подобные этому парню, на попытки прокрутить им «динамо».

Наташа показала парню рукой куда-то в глубь зала, взяла свою сумочку и направилась в сторону стойки не совсем уверенной походкой. Со стороны было действительно похоже, что она изрядно выпила.

«Куда это она?» – успел подумать Константин и тут же поймал на себе взгляд Наташи.

Едва заметным кивком она показала Панфилову – иди за мной.

Константин напряг память, вспомнил расположение внутренних производственных помещений ресторана и тут же сообразил, что Наташа выходит из зала якобы потому, что ей потребовалась туалетная комната. Не дожидаясь, когда она пойдет мимо, Константин встал и, опережая ее, направился к выходу из зала.

В небольшом коридорчике, где располагались две туалетные комнаты, к счастью, никого не было.

Едва Наташа вошла в этот коридорчик, Константин схватил ее за руку и хотел было задать вполне естественный вопрос: «Что все это значит?» Но Наташа, опередив его, зашептала свистящим возбужденным шепотом:

– Костя, это он! Он был сегодня утром у тебя на складе!

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросил Константин. – Я же тебе не…

– Я сама все узнала, – торопливо продолжала шептать Наташа, оглядываясь на дверь. – Я была на складе, все знаю…

Она неожиданно отпрянула от Константина и принялась нервно ходить по коридору, так как дверь распахнулась и в ней показался официант. Он с некоторым подозрением посмотрел на Наташу с Константином и скрылся в мужском туалете.

– Я нашла эту машину! – возбужденно зашептала она. – В авторемонтной мастерской. Ей правили крыло. Этот парень был за рулем. Его зовут Джексон.

Константин тут же сообразил, в чем дело. Видно, крылом они за ворота зацепили основательно. Как же он сам не сообразил проверить ремонтные мастерские?!

– Я специально сюда его притащила! Отсюда позвонить можно, – продолжала Наташа. – Что дальше делать, не знаю. Он уже до кондиции дошел. Он мне такое говорит! Я провалиться готова!

– Так, – сказал Константин. – Сейчас вы с ним уходите. Как только выйдешь на улицу, постарайся подальше от него держаться. Я сам с ним разберусь!

– Костя! – прошептала Наташа. – Только, ради бога, осторожнее!

– Все! Я иду в зал, – Константин говорил жестко, тоном, не терпящим возражений. – Через минуту после меня – возвращайся.

У своего столика Константин задержался только для того, чтобы расплатиться. Он не поинтересовался даже, сколько стоит его заказ, бросил на столик деньги, отмахнувшись от подбежавшего официанта, сдачи, мол, не надо. Константин хорошо знал, что официантов полезно прикармливать, они часто оказываются источниками очень нужной информации.

На парня, которого вычислила Наташа, он специально не смотрел, не желая раньше времени привлекать к себе его внимание.

Константин уже выходил из зала на улицу, когда в зал вернулась Наташа. Она направилась к своему столику, на ходу поправляя прическу, и Константин успел заметить, что она вполне удачно изображает из себя пьяную. Его, правда, покоробило, что Наташе в общем-то удалась роль вульгарной проститутки, но Константин тотчас же отогнал от себя это свое недовольство. Наташка ради дела старается, а он тут нос воротит. Кем же она еще могла представиться этому тупорылому козлу с претенциозным именем Джексон, как не проституткой. От любой другой он просто шарахнулся бы как черт от ладана. И так, наверное, все запреты своих чеченских хозяев нарушил, притащившись в ресторан. Константин уже нисколько не сомневался, что теперь-то он напал на настоящий след. Этот парень наверняка связан с чеченцами. Должен быть связан.

Константин встал слева от входа, у самой двери, и закурил. Позиция у него была очень удобная, а если еще учесть, что Джексон нападения не ожидает, то задача Константина вряд ли представлялась сложной – скрутить парню руки, посадить в машину и отвезти в укромное место в лесу. А там уж можно и поговорить.

«Он мне все расскажет! – думал Константин, жадно затягиваясь сигаретой. – Все, что знает, все выложит! Я из него всю душу выну, из гада!»

Краем глаза он наблюдал за стеклянной дверью ресторана. Наташу он увидел через стекло еще до того, как она подошла к двери. Она шла на несколько шагов впереди, и Константин мысленно одобрил ее тактику. Наташа вполне успеет исчезнуть, прежде чем он начнет разбираться с этим тупым ловеласом.

Девушка вышла из двери ресторана, но, вместо того чтобы спокойно сделать на глазах у Джексона еще три-четыре шага, резко обернулась к Константину и зашептала:

– Костя! У него пистолет. Я видела! За поясом, спереди, под свитером…

Константин про себя выматерился. Он смотрел не на Наташу. Он смотрел на дверь, и сквозь стекло ему видно было, как к выходу не торопясь приближался тот, кого он поджидал. Парень уже взялся за ручку двери, когда, взглянув вперед, на улицу, увидел повернувшуюся к Константину Наташу. Он тут же остановился.

Джексон посмотрел на Константина, глаза их на мгновение встретились. Что прочитал он во взгляде у Константина, неизвестно, но тут же отпрянул назад и бросился обратно в ресторан.

Константин чуть не зарычал от досады и ринулся за ним вдогонку.

Джексон промчался по залу, сбив по пути два столика и приведя весь персонал и гостей ресторана в остолбенение. Пробегая мимо официанта, он дернул его за руку, и тот оказался на пути движения Константина, которому ничего не оставалось, как просто отшвырнуть его в сторону. Официант грохнулся на столик, раздался звон стекла, посыпалась посуда.

Один из мужчин, сидевших за столиком, на который упал официант, вскочил и попытался удержать Константина за руку. Константин ударил его снизу в челюсть. Мужчина отлетел в сторону. Путь был свободен.

Из подсобных помещений можно было выбраться тремя путями. Константин лихорадочно соображал, какой же путь выберет Джексон, если, конечно, эти пути вообще были ему известны. Константин-то хорошо помнил, что есть выход на рабочий двор ресторана, есть служебный вход и есть отдельный вход в казино.

«Двор обнесен забором, ворота всегда закрыты, кроме тех моментов, когда привозят продукты, а это бывает не так часто, – пронеслось в голове у Константина. – Служебный вход тоже всегда заперт, кроме того, там стоит охранник, который не выпустит чужого, да еще бегущего человека. Правда, у него есть пистолет, но и охранник тоже вооружен. Самый удобный путь для бегства – через казино. Там тоже охрана, но много народа в отличие от подсобных помещений… Поднимется переполох, и можно будет выскользнуть в общей суматохе. А для того чтобы она поднялась, достаточно один раз выстрелить».

Словно в подтверждение его слов до него донесся звук выстрела и тотчас – женский визг, мужской голос крикнул: «Всем – на пол!» Константин бросился в казино.

Задержанный в ресторане официантом, Константин отставал от Джексона метров на десять. Когда он вбежал в зал казино, тот уже был у выхода на лестницу за столами рулетки и повалившимися при выстреле на пол людьми. Константин ринулся вперед, перепрыгивая через лежащие на полу тела и не обращая внимания на крики тех, на кого наступал.

Выход на лестницу ему закрывала спина охранника, который целился в сбегающего вниз Джексона.

«Этого только мне не хватало!» – подумал Константин, представив, что охранник сейчас уложит Джексона и оборвет тоненькую ниточку, которая могла вывести к организаторам готовящегося в Запрудном теракта.

Ребром ладони Константин резко ударил охранника по шее, и тот, не выстрелив, ткнулся носом в ступени и покатился вниз по лестнице. Перепрыгнув через него, Константин помчался дальше.

Джексон не предполагал, вероятно, что у Константина нет оружия. Ему ничего не стоило остановиться на пару секунд и спокойно расстрелять догоняющего его человека. Но эта мысль не приходила ему в голову. В Запрудном он появился недавно, а там, где он жил последние годы, в горной Чечне, невозможно было представить себе мужчину без оружия – не без традиционного кинжала в старинных серебряных ножнах, покрытых чеканкой с чернением, эмалью и тонкой арабской вязью, – без «макарова» или «стечкина», без автомата или винтовки.

Останавливаться и подставляться под выстрел человека, в котором он узнал хозяина склада, тщательно обысканного с его участием, Джексон не желал. Сказать, на кого он работает и что искали на складе у Панфилова, он не мог, это означало верную смерть. Малгобек разыщет хоть в Африке. Обязательно разыщет, иначе ему самому живым не быть… Лучше не испытывать судьбу и смыться, пока пальба не началась. И Джексон мчался, понимая, что сейчас все его спасение лишь в длинных и быстрых ногах.

Константин догонял его, хотя и не так скоро, как ему хотелось бы. Выскочив на улицу и сбив с ног некстати подвернувшегося парня, только что подрулившего на «Жигулях» к ресторану, Джексон бросился за ближайший угол. Упавший от его толчка парень, через которого Константину пришлось перепрыгивать, задержал того еще на несколько секунд.

Когда Панфилов выскочил на соседнюю улицу, он увидел, как Джексон ныряет в машину, на заднем стекле которой красуется надпись, которую он сегодня так долго искал по Запрудному.

Константин сразу сообразил, что, пока он добежит, Джексон успеет включить зажигание и наверняка скроется. Чтобы добежать до своей машины, Константину придется вернуться к автостоянке, которая расположена метрах в пятидесяти от «Золотого дуката». Это совершенно бессмысленно! Джексона не догонишь, если упустишь сейчас хотя бы десять-пятнадцать секунд. Времени возвращаться к своей машине у Константина не было.

Глава 8

В напряженные моменты Константин редко принимал осознанные решения. Чаще всего они возникали сами, и его тело им автоматически подчинялось, а сознание с некоторым опозданием лишь фиксировало действия, которые совершало тело, и выносило свой запоздалый вердикт: «Правильно! Именно это и нужно было сделать!»

Вот и сейчас Константин неожиданно для самого себя резко затормозил, развернулся и бросился к поднимающемуся с земли парню.

Через секунду он был уже рядом с ним и, схватив его за плечо, резко дернул вверх, отчего парень тут же оказался на ногах.

– Ключи! Быстро! – требовательно сказал Константин. – Уйдет, сволочь!

– Мужик, что за херня? – раскрыл рот парень. – Я в ваших разборках лишний…

– Ключи! – заорал на него Константин, и парень рефлекторным движением протянул к нему правую руку и разжал ладонь.

Ключи были там, парень еще не успел спрятать их в карман. Константин схватил ключи и бросился к машине, которая стояла так, что от нее видна была «бээмвэшка» Джексона.

Константин не смотрел в сторону темно-вишневой «бээмвэшки», некогда было, но его слух уловил шум взревевшего мотора и через секунду – характерный звук, свидетельствующий, что педаль газа выжата до отказа.

Панфилов выматерился. Ключ не сразу попал в дверцу.

– Дай, – раздался голос у него за спиной, и парень, у которого он отобрал ключи, выхватил их у Константина и мгновенно открыл свою машину. – Куда ехать?

– Я сам! – рявкнул на него Константин, буквально прыгая за руль «Жигулей».

– Э! Э! Мужик! – в отчаянии закричал парень. – Я с тобой!

– Быстро, мать твою! – Константин уже готов был рвануть с места за скрывшейся из вида машиной.

Парень ринулся в свою машину, на заднее сиденье. Выжав газ, Константин выскочил на перекресток и в растерянности остановился. Темно-вишневой «бээмвэшки» нигде видно не было.

Запрудный не такой уж большой город, чтобы можно было устраивать в нем автомобильные гонки, но этот проклятый Джексон провалился как сквозь землю, его не было видно ни в одном, ни в другом конце хорошо просматривающейся в обе стороны главной улицы Запрудного. Только по ней и имело смысл уходить от погони.

Если углубляться в лабиринт переулков и мелких улочек по обе стороны от главной дороги, то это дело, бесперспективное для убегающего. Во-первых, только так говорится – «лабиринт». Но самом-то деле там лабиринта никакого нет, так, несколько кварталов, где скрыться невозможно, поскольку выходят они все на главную дорогу или на пустырь, который тянется по обе стороны от города и хорошо просматривается. Там не скроешься.

– Куда он провалился? – вслух сказал Константин, напряженно всматриваясь через лобовое стекло. – Где же тут можно спрятаться?

Парень вдруг хлопнул ладонью по спинке сиденья рядом с Константином и азартно воскликнул:

– На промзону! Больше ему некуда. Он сейчас на параллельную улицу вырулил и туда газует. Если успеет, там его хрен найдешь!

– Точно! – согласился Константин.

Он вспомнил, что на запрудненской промзоне расположено не менее десятка заводов и заводиков, выпускающих различные стройматериалы. Корпуса их построены в разное время, без какого-либо единого плана и потому образуют такую путаницу, такое нагромождение зданий, открытых промышленных установок, различных ангаров, складов, прорезанное в нескольких местах небольшими оврагами, образовавшимися на месте выемки грунта и невысокими хребтами отвалов из всякого рода отходов, что там не только машину можно спрятать – целый железнодорожный состав!

«Жигули» вновь взревели и помчались на промзону. Константин не старался теперь увидеть ту машину, которую он догонял.

У Джексона все равно нет другого выхода, кроме как прятаться на промзоне. Теперь главное – попасть туда одновременно с ним или хотя бы с минимальным опозданием. Чтобы он действовал в спешке и наделал ошибок, которыми можно воспользоваться. Константин не забывал все же, что он не вооружен. Как только Джексон это сообразит, превратится в очень опасного противника, поскольку решит нападать.

Константин жал на газ, вдавливая педаль в пол, и «Жигули» летели по главной улице, распугивая водителей встречных машин, поскольку Константин гнал по осевой, справедливо полагая, что это наиболее свободная часть дороги.

– Проскочишь! – тронул его сзади за плечо парень. – Тормози!

– Отстань! – огрызнулся, не оборачиваясь, Константин. – Сам знаю…

Резкий поворот направо чуть не перевернул машину, но Константину удалось выровнять ее, поймать колесами асфальт и поставить на четыре точки.

– Вон он! – завопил парень, вцепившись Константину в плечо. – Я же тебе говорил!

Последнюю фразу он произнес с чувством удовлетворения оттого, что его предположение подтвердилось. Это Константину понравилось. В парне чувствовался азарт.

– Зовут как? – спросил он, напряженно вглядываясь в облачко пыли, сквозь которое машину Джексона было еле видно.

– Сергей, – ответил парень и, помолчав секунду, добавил: – Второй день как машину купил, и уже попал в какую-то разборку.

Однако в его тоне не было неприязни или того занудства, которое заставляет человека по поводу или без повода отвечать: «Мое дело сторона, разбирайтесь сами!» Этот Сергей, похоже, не особенно расстраивался тем, что на его долю выпадают неожиданности. Скорее он даже рад тому, что попал в такую ситуацию…

– Меня Константином зовут, – не отрывая взгляда от мелькающей в пыли машины, сказал Костя. – А его… – Он показал рукой на машину впереди. – Его зовут почему-то Джексоном. Он не должен от меня уйти.

– Деньги должен? – спросил Сергей.

Константин покрутил головой.

– Чего же тогда? – недоумевал сзади Сергей. – На хрен за ним гнаться-то?

– А ты, Серега, пацан еще! – Константин даже расстроился из-за его слов. – Тут больше, тут не деньги. Я даже не знаю, как сказать тебе…

– Да я вроде не дурак, – буркнул Сергей. – Постараюсь понять уж как-нибудь!

– Это как-нибудь понять нельзя! – возразил Константин. – Это только нутром можно понять.

– Да чего он тебе сделал-то? – не выдержал Сергей. – Ты чего темнишь-то? Из-за бабы, что ли?

– Все! – разозлился вдруг Константин. – Заглохни! Из-за бабы… Потом поговорим.

Пылившая впереди «бээмвэшка» свернула за административное здание кирпичного завода и вновь скрылась из вида. Константин выругался. Он не был в этом районе Запрудного лет пять, не меньше, и уже плохо представлял себе, что именно расположено за кирпичным заводом. Если этот Джексон хорошо знает промзону, он получит преимущество и, пожалуй, сумеет скрыться.

– Вот козел! – неожиданно воскликнул Сергей. – Он нарочно, что ли, в ловушку лезет? Там же тупик! Эта же дорога на бывший ЖБИ ведет. Зачем его туда понесло? Там мы ему дорогу перекроем…

– А по-твоему, он должен был по кирпичному от нас гоняться, чтобы его охрана подстрелила? – сказал Константин. – Он все правильно делает. На железобетонном сейчас ни души нет, а корпусов столько, что спрятаться можно где угодно. Машину бросит сейчас и исчезнет. Мы его здесь неделю искать будем, не найдем. Тем более вечер уже. Там же ни одного фонаря. Он все правильно вычислил. В темноте он преимущество перед нами получит.

Подтверждая его слова, «бээмвэшка» остановилась, и от нее в сторону корпуса завода, зиявшего пустыми дырами на месте окон, метнулась сгорбленная фигура. Джексон бежал зигзагами, явно опасаясь выстрела.

Константин подлетел к брошенной машине, едва не врезавшись в нее, и резко затормозил. По стеклам темно-вишневой «бээмвэшки» градом застучал гравий, вылетевший из-под колес его «Жигулей».

Константин с Сергеем выскочили из машины и тоже бросились к заводскому корпусу. Но едва вбежав туда, поняли, что упустили беглеца. Джексон уже подбегал к огромной двери на противоположном конце полупустого корпуса, загроможденного ржавыми механизмами и грудами слежавшегося до монолитного состояния цемента.

Они успели добежать только до первой такой кучи, высотой больше человеческого роста, когда Джексон юркнул в дверь.

– Все! – крикнул Константин и остановился. – Ушел! Дальше его гнать бессмысленно. Там дальше растворная. У него пистолет. Мы выйдем прямо на него. Он нас, как в тире, снимет.

Сергей сразу затормозил. Изображать из себя мишень ему тоже не хотелось. Да он, собственно, не знал даже, за кем он гонится и зачем. Глупо все это, ввязался в чужую драку… Хотя, с другой стороны, попробовал бы не ввязаться! Этот Константин в любом случае забрал бы его машину. Сразу видно, что делает то, что считает нужным, и помешать ему в такие моменты вряд ли удастся. Ищи тогда свою машину! Пока найдешь, разденут до нитки, одно шасси останется. А так хоть тачка целая осталась.

– Ну да! – подтвердил Сергей. – А за растворной – арматурный цех, там вообще черт голову сломит. Там и без пистолета нас можно угробить.

Слова Сергея напомнили Константину, что он договаривался с человеком, интересовавшимся взрывчаткой, встретиться в арматурном цехе. Почему же Джексон направился именно сюда? Что это – совпадение?

– Сколько времени? – резко спросил он, хотя часы были у него на руке.

– Без четверти девять, – ответил тот, пожав плечами. – Скоро темно будет.

Сергей был прав. Солнце уже висело над самым горизонтом, когда они подъезжали к заброшенным заводским корпусам, и внутри уже царил полумрак, делающий пейзаж с цементными кучами и ржавыми лебедками весьма странным и даже нереальным.

– Иди к машине, – ничего не объясняя, сказал Константин, можно даже сказать – приказал, потому что чувствовал себя вправе приказывать в этой ситуации. – Подождешь меня.

Сергей вновь пожал плечами и молча пошел к тому выходу, через который они попали в корпус. Константин направился к противоположному. Почему он считал себя вправе приказать Сергею его подождать? Константин не мог ответить, но чувствовал, что такое право у него действительно есть.

Мало того, он знал даже, что и Сергей это его право признает, подчинится его приказу и будет ждать до тех пор, пока Константин не вернется к машине. Это не объяснишь. Просто встречаются два человека, и роли между ними распределяются сами собой, независимо от их желания. И всегда так – один приказывает, другой выполняет.

И никуда этот Сергей не уедет. Наверное, потому, что хочет услышать ответ, зачем преследует Константин Джексона, если ни деньги, ни бабы тут ни при чем? В чем же дело-то? Он чувствует, что Константин знает что-то, для него пока недоступное, и хочет узнать это тоже. Речь идет не об информации, о другом. Константин от бога наделен качествами, которых лишен Сергей, и тот это понял.

Константин усмехнулся. В принципе неплохой парень, этот Сергей. Панфилов с удовольствием взял бы его в свою команду…

Какую, впрочем, команду? Что-то он совсем! Он что, вновь команду свою намерен собрать? Какая может быть команда? Группа головорезов, которые после того, как Константин найдет террористов и уничтожит их, останутся не при деле и заскучают. Сначала заскучают, а потом сообразят, что дела у них шли лучше всего именно тогда, когда они были командой. И объединятся вновь, но уже без Константина. Потому что он в этом участвовать не намерен. Потому что это будет уже обычная банда или, как их теперь называют, ОПГ – организованная преступная группа.

Да и почему Сергей, очень даже неплохой парень, должен рисковать жизнью, ввязываясь в дела, о которых ему лучше просто не знать? Исходя из высокого чувства гражданского долга? Ну уж нет, лучше его просто не впутывать. Сам принял решение, сам и действуй…

«Что это я себе голову всякой чушью засоряю? – удивился Константин. – Через пять минут мне нужно в арматурном быть, а я еще тут ползаю, философствую на общие темы, к реальности отношения не имеющие. Подумал бы лучше, как мне пули избежать, ведь он меня скорее всего у растворной поджидает».

Константин поймал себя на том, что уже минуту стоит, держась за огромную, метров шесть в высоту, створку ворот, не решаясь выглянуть. Но что делать? Возвращаться назад и идти снаружи? Так он вообще окажется самой натуральной мишенью, хоть круги на лбу вырисовывай. Здесь хоть фактор внезапности будет на его стороне. Константину нужно только успеть добежать до невысокого кирпичного забора, который отгораживал прежде территорию растворного узла от подъездной дороги к арматурному цеху, по которой машины то и дело мотались туда-сюда…

Панфилов глубоко вздохнул и выскочил на улицу. Он сразу же бросился направо, к дороге, отгороженной забором. Но едва он открыл дверь, как над его головой в металл, из которого были сварены заводские ворота, ударил выстрел, затем еще один. Пули с визгом ушли в сторону, а Константин, сжав зубы, продолжал бежать к забору.

Но Джексон, видно, оказался неплохим стрелком. Он выстрелил еще несколько раз по бегущему от него Константину. Пули выбили мелкие камни прямо из-под ног Константина, заставив его шарахнуться в сторону и залечь за большой грудой красного кирпича.

Ситуация была самая идиотская! Константин опаздывал на назначенное ему свидание и не мог теперь высунуться, не рискуя оказаться застреленным. Мало того, Джексон, похоже, догадался, что оружия у Константина нет, и мог теперь перейти к более решительным действиям.

«Кажется, я его недооценил, – подумал Константин. – Надо было все же рискнуть взять хотя бы "макаров". Мы поговорили бы тогда совсем по-другому. Но если бы я ментам с оружием попался…»

– Ну что, козел, добегался? – донесся до него крик Джексона. – Выползай, все равно деться тебе некуда. Попробуешь бежать – пристрелю!

Голос был наглый и самоуверенный. Константина это несколько обнадежило. Самоуверенный противник чаще всего проигрывает, в этом Константин за свою жизнь убеждался не раз и не два.

– Ты сначала стрелять научись! – крикнул он в ответ. – А то как бы ты себе ухо не отстрелил… Какого черта склад у меня разгромили? За такие дела морду бьют.

Константин решил не говорить пока, что ему известно, с какой целью был произведен налет на его склад. Пусть Джексон сам выкладывает, что ему известно. Если, конечно, ему что-то известно.

– А вот ты сам и расскажешь, что у тебя искали, – раздался голос его противника совсем рядом с Константином. – Вставай, падла! Руки за голову. Поедем разговаривать.

Константин увидел, что Джексон стоит слева от груды кирпичей и держит его на мушке. Да-а, не совсем так представлял себе Константин финал этой погони. Но это все же лучше, чем получить пару выстрелов в живот и корчиться тут среди обломков старого кирпича, чувствуя, как уходят последние силы.

– С кем разговаривать? – спросил Константин, вставая и поднимая руки. – Что-то я, ребята, вас не пойму. То склад мой громите, то – разговаривать. Нельзя было сразу нормально поговорить? Сказали бы сразу, что от меня надо, проще было бы договориться. Столько товара у меня попортили! За каким, спрашивается, хреном? Так дела не делают. Сначала нужно с хозяином поговорить. Вы как не русские, ей-богу…

Константин специально забалтывал Джексона, отвлекая его внимание от своих рук, которые он старался спрятать за головой. В правой у Панфилова был зажат увесистый обломок кирпича, который он поднял, вставая, и успел спрятать незаметно для противника. Теперь надо было дождаться, когда он подойдет поближе.

«Ну давай! Давай! Подходи! – думал Константин, следя, как Джексон осторожно к ему приближается. – Ты решил меня к Малгобеку привести? Чтобы вы из меня выбивали – где я взрывчатку спрятал? Я на такой разговор не согласен. Я же знаю, что живым вы меня в любом случае не отпустите. Так что ничего у тебя не выйдет».

– Заткнись! – прикрикнул на него Джексон. – Не гони волну. Тебя забыли спросить, как и что делать нужно! Ты вообще дерьмо, понял? Тебя сейчас спросят, и ты ответишь! Все расскажешь. И где что прячешь, покажешь. И зачем за мной гонялся, объяснишь. И как узнал обо мне – тоже. У нас есть специалисты языки развязывать.

Сумерки сгустились, но видно было еще достаточно хорошо. Тем более что Джексон уже стоял шагах в пяти от Константина, не сводя с него ствол пистолета. Константину нужно было, чтобы Джексон хорошо видел его глаза. Им отводилась важная роль в том приеме, который хотел провести сейчас Константин, чтобы вновь поменяться ролями с этим самоуверенным подонком.

Взгляд у Джексона был наглый, насмешливый, обросшее крупной щетиной лицо искажала самодовольная ухмылка.

«Пора! – подумал Константин. – Извини, дорогой, не обижайся».

Константин вдруг уставился немного в сторону от Джексона, словно что-то увидел за спиной у него, что дало ему повод улыбнуться. Улыбка вышла у Константина уверенная и спокойная, именно такая и нужна была.

– Ну, ты, парень, попал! – сказал он почти весело, продолжая смотреть мимо Джексона. – Теперь я тебе не завидую…

Как и предполагал Константин, Джексон судорожно оглянулся, всего на долю секунды дернув головой в сторону. Естественно, ничего и никого он там не увидел, но этой доли секунды Константину оказалось вполне достаточно, чтобы пустить камень ему в голову и одновременно упасть и покатиться по кирпичам, чувствуя, как они больно врезаются то в позвоночник, то в колени.

Среагировать Джексон все же успел. Он не нагнулся, но головой все же дернул и слегка пошатнулся. Обломок кирпича ударил его в левое плечо, от чего рука у него сразу повисла как плеть.

– Сука! – дико закричал Джексон. – Все! Теперь ты покойник!

От удара обломком кирпича он не устоял на ногах, но упал всего лишь на колени. Левая рука была выведена у него из строя, но пистолет он сжимал в правой. Он даже подниматься не стал. Стоя на коленях, он выстрелил по Константину. Левую руку у него отчаянно ломило, правая из-за этого дрожала, и выстрел вновь оказался неточным. Константин вскочил на ноги и сразу же понял, что этого не надо было делать.

Джексон стоял на коленях и продолжал в него целиться. Мало того, Константин отчетливо чувствовал, что указательный палец Джексона уже начал свое движение. Через мгновение противник выстрелит, и этот выстрел окажется точным. Это Константин тоже чувствовал очень хорошо.

Это была смерть. Она давно уже так близко не подкрадывалась к Константину Панфилову.

Глава 9

Константин за мгновение до выстрела перекатился по кирпичам и в напряжении ждал второго выстрела, удивляясь, как это Джексон сумел промахнуться. Второй раз он не промажет. Это уже наверняка. Так и придется подохнуть здесь, среди обломков кирпича, не выполнив того, что должен был выполнить. Но Джексон почему-то медлил. Второго выстрела не последовало.

Константин медленно поднял голову.

Первое, что он увидел, была голова лежащего на кирпичах Джексона. Он уткнулся лицом в красную кирпичную пыль и не делал попыток подняться. Правая рука с зажатым в ней пистолетом была вытянута вперед, в направлении к Константину, и палец лежал на спусковом крючке.

Панфилов сел и потряс головой, стряхивая с лица пыль.

«Сергей? – подумал он недоуменно. – Этот пацан? Он пошел вслед за мной?»

– Вы опоздали на встречу, – услышал Панфилов спокойный, уверенный голос. – И еще, я же просил, чтобы вы пришли один…

Константин удивленно взглянул чуть дальше, за лежащего на кирпичах Джексона, и увидел мужчину, стоящего в дверях растворного узла. На вид ему было лет пятьдесят, он не производил впечатление человека, опытного по части разборок с применением оружия. Очки в тонкой оправе со слегка задымленными стеклами не давали возможности рассмотреть его глаза. Тонкие губы искривила легкая усмешка, от которой коротко подстриженные усы топорщились, придавая его лицу какое-то кошачье выражение.

Константин замолчал, понимая, что попал в глупейшее положение. Человек, который интересовался взрывчаткой, фактически спас его от смерти. Константина он теперь вряд ли будет рассматривать как серьезного делового партнера. Ситуация с Джексоном, едва не закончившаяся трагически для Константина, сильно пошатнула его деловую репутацию в глазах этого незнакомого человека. Можно ли иметь дело с «лопухом», который приводит за собой на встречу какой-то «хвост» и которого едва не пристрелили на глазах у будущего партнера по сделке?

«Впрочем, – подумал Константин, – оно и к лучшему. Пусть считает меня лопухом, лохом, кем угодно. Мне от него нужно только одно – чтобы он вывел меня на людей, от имени которых начал со мной переговоры о покупке взрывчатки. А поговорить – поговорим».

– Да-а! – сказал Константин и снова покрутил головой, словно приходя в себя. – Ситуация! Но видит бог, я его с собой не приглашал. Сам навязался…

Константин подошел к Джексону, разжал пальцы на его правой руке, вынул из них пистолет. Мужчина не проявил при этом никаких признаков беспокойства. Панфилов покрутил пистолет в руках, сунул его в карман. Судя по всему, его собеседник был уверен в себе.

– Вы хотели на меня посмотреть, – сказал мужчина. – Смотрите. Но, пожалуйста, недолго. Развалины этого завода – место чрезвычайно популярное в Запрудном. Ни дня не проходит, чтобы здесь не назначались какие-нибудь «стрелки». А мне не хотелось бы, чтобы нас видели вместе.

Пока мужчина закуривал, Константин стоял на битом кирпиче и покачивался вперед и назад, словно размышляя о чем-то для себя важном.

– Итак, что вы решили? – спросил мужчина. – Сделка состоится?

– Вы цену помните? – спросил Константин, искоса взглянув на собеседника. – Двести тысяч долларов. Наличными, мелкими купюрами… И не думайте, что я не смогу отличить настоящий доллар от подделки.

Мужчина выпустил дым и сплюнул в сторону.

– Ближе к делу, – сказал он. – Прежде чем платить, мне нужно точно узнать, какая у вас взрывчатка и ее количество. И не пытайтесь мне подсунуть какой-нибудь бездымный порох. Пока вы не принесете образец, мы больше ни о чем разговаривать не будем.

– Ладно, – сказал Константин, словно делал большую уступку партнеру по сделке. – Образцы я смогу показать дня через три. Позвоните мне, я сообщу, где их можно будет забрать. Об объеме партии поговорим позже, когда вы посмотрите, что у меня есть, и убедитесь, что это именно то, что вам нужно. И давайте без сюрпризов. Передача денег, если она, конечно, состоится, будет проходить по моему сценарию. И не надейтесь, что вам удастся меня кинуть.

– Похоже, сюрпризы – это ваша специальность, – сказал мужчина и кивнул на лежащего на кирпичах Джексона. – Я позвоню через три дня. Если вас до того времени не пристрелят.

Он повернулся и, не оглядываясь, пошел по заводскому двору, загроможденному разбитыми старыми плитами, стеновыми панелями, потолочными перекрытиями и сантехническими коробками. Константин не спешил идти вслед за ним. Если тот заподозрит, что Константин за ним следит, ничего из его затеи не получится. Этот покупатель, похоже, человек опытный и легко сумеет избавиться от слежки. Тогда вообще вся эта канитель окажется напрасной. И ниточка окажется оборванной.

Константин нагнулся над Джексоном, взял его за запястье. Пульса не было. Конечно, грех обижаться на человека, который спас тебя от смерти, но теперь и этот след для Константина потерян. Теперь он так и не узнает, кто разгромил его склад и почему Джексон оказался именно здесь, на бывшем заводе ЖБИ, где у Константина назначена была встреча с покупателем взрывчатки. Нет ли между ними какой-нибудь связи?

Впрочем, эти места и в самом деле очень часто становятся ареной всевозможных разборок, как с летальным исходом, так и с легкими увечьями. И то, что Джексон направился именно сюда, еще ни о чем не говорит. Здесь можно выяснить отношения любой степени напряженности, можно пострелять от души, и ни один милиционер тебе не помешает.

По утрам сюда ездит специальный наряд из райотдела, обходит территорию и увозит обнаруженные трупы, если таковые остаются на месте действия. Чаще всего участники разборок предпочитают не оставлять следов, увозят покойников в лес и закапывают их где-нибудь в укромном местечке, чтобы их не нашла вообще никогда ни одна собака.

«Пожалуй, он отошел достаточно, – подумал Константин. – Пора посмотреть, куда он направится».

Он осторожно поднялся и принялся отряхиваться, при этом внимательно глядя по сторонам. Константин не хотел бы поменяться ролями со своим объектом наблюдения. Если тот за ним следит, то не должен ничего заподозрить.

Отряхнувшись, Константин спокойно выбрался на середину заводского двора, на единственную дорогу, по которой можно было выехать с территории завода. Здесь он остановился и прикурил сигарету. Повернувшись спиной к легкому ветерку, чтобы тот не задул пламя зажигалки, Константин убедился, что разговаривавшего с ним мужчину не видно ни в том, ни в другом конце заводской территории.

«И все-таки он за мной наблюдает, – решил Константин. – Проверяет, правда ли я продавец или леплю горбатого. Наблюдайте, сэр, сейчас я продемонстрирую вам отход с позиций и отъезд в город Запрудный».

Константин пошел вдоль того самого корпуса, внутри которого они с Сергеем гнались за Джексоном. Минуты через три он вышел к месту, где они оставили «Жигули». Сергей сидел за рулем, глядя в одну точку перед собой. Константина он заметил только тогда, когда тот подошел вплотную к машине, распахнул дверцу и сел на переднее сиденье.

– Ну? – спросил он. – Догнал?

– Баранки гну, – усмехнулся Константин. – Поговорили…

– В город едем? – спросил Сергей. – Эх, и напьюсь я сейчас!

– Едем в город, только не мы, а ты, – кивнул Константин.

Лицо у Сергея вытянулось. Он включил зажигание и с обидой сказал:

– Я что-то не понял. Ты не поедешь, что ли? Какого же хрена я тебя ждал?

– Поеду, только недалеко, – ответил Константин. – Сейчас выедешь из ограды, притормози, я выпрыгну.

– Что-то ты, Костя, темнишь! – недоверчиво повертел головой Сергей. – Непонятный ты мужик!

– Делай что говорят, – ответил Константин, не обращая на него внимания. – Сейчас не время болтать.

Сергей вырулил за ограду и остановился возле большой груды металлолома. Константин вышел из машины, захлопнул дверцу, наклонился к открытому окну.

– Спасибо тебе, Сергей. Будь здоров, зла не держи…

– Ладно тебе. Может, встретимся?..

– Это как карта ляжет. Но лучше бы нам больше не пересекаться. Для твоей же пользы. Целее будешь, не встревая в мои проблемы. Счастливо тебе!

Сергей, не ответив, дал по газам.

Константин подумал, что зря он все-таки так резко оборвал свои отношения с хорошим парнем и обидел его, но было не до сантиментов.

Он укрылся за железным ящиком, выбрав позицию, с которой выезд с территории завода хорошо просматривался, и приготовился ждать.

«Вел он меня до самого Серегиного "жигуля", – рассуждал Константин. – Потом вернулся назад, там где-то у него наверняка спрятана машина. Не пешком же он сюда пришел. Вот эта машина-то меня и интересует. Удалось же Наташе разыскать тачку Джексона…»

Панфилов ждал минут десять. Потом до него донесся звук работающего мотора, и из ворот завода выехал ничем не примечательный «жигуленок», «шестерка» серого цвета. Впрочем, ничем не примечательным он мог показаться только человеку, знакомому с машинами понаслышке. Константин же был опытным водителем, машины любил и знал как свои пять пальцев. На номер он особого внимания не обратил. Номера человек, конечно же, меняет часто.

Константин смотрел на саму машину. Он хорошо знал, что на машинах, как и на людях, время оставляет свои неповторимые следы. Чем старше машина, тем она индивидуальнее. У нее даже какое-то свое выражение «лица» появляется, если можно так выразиться. Так вот этот «жигуленок», показавшийся из ворот завода, был какой-то, как говорится, «себе на уме». Что-то хитрое и в то же время усталое было в его внешнем облике.

А может быть, Константин все это придумал. Но он был уверен, что узнает теперь эту машину из десятков таких же «шестерок». Константин даже усмехнулся, подумав, что если бы машина могла иметь мнение о себе, то этот «жигуль» считал бы себя как минимум джипом.

Когда машина скрылась из вида, Константин выбрался из своего укрытия и отправился в город. Естественно, пешком. Времени это займет немного, а вот подумать спокойно по дороге будет неплохо.

Итак, что он имеет на сегодняшний день?

Если говорить конкретно, то почти ничего. Попытка установить через азербайджанцев контакт с чеченской группировкой закончилась практически безрезультатно. Единственным следствием этой его акции стал интерес, который проявили неизвестные ему люди к его предложению продать взрывчатку. Кого они представляют, Константин не знает. Связаны ли они с чеченцами, тоже не знает. Их представитель спас ему жизнь, застрелив человека, который принимал участие в налете на его склад.

Налет мог объясняться только тем, что на складе искали все ту же взрывчатку. Кто искал? Чеченцы? Если это были чеченцы, то почему их человек оказался застрелен? Или тут действуют две разные, не связанные между собой группы? Это маловероятно. А кому еще сейчас, кроме чеченцев, может понадобиться взрывчатка?

Допустим, кто-то хочет купить у Константина взрывчатку и потом перепродать ее тем же чеченцам и хорошо на этом заработать. Такой вариант в принципе возможен. Он даже объясняет, почему Джексон оказался застрелен – для того, чтобы не дать Константину установить прямой контакт с конечным покупателем.

Но Константина такой вариант тоже устраивает, хотя он и оказывается более сложным. Если выследить человека, который сегодня расправился с Джексоном, рано или поздно он все равно выведет Константина на чеченцев. Вот тогда Панфилову и пригодится его арсенал, спрятанный в лесу. Он им устроит фейерверк!

Мысль об оружии напомнила Константину, что в кармане у него лежит пистолет Джексона. Подобрал он его только для того, чтобы проверить реакцию стоящего перед ним человека. А теперь от этой штуковины придется избавиться. Мало ли что за этим пистолетом числится. Не дай бог, опять наедет какой-нибудь толстяк Воропаев с обыском – оправдывайся потом, что не имеешь к этому «макарову» никакого отношения.

Константин достал пистолет из кармана, тщательно вытер его носовым платком, уничтожая свои отпечатки пальцев, и, недолго думая, зашвырнул пистолет в заросли бурьяна, тянувшиеся вдоль дороги. Так спокойнее будет.

А сейчас поскорее домой, и спать! Константин представил, как он примет душ и свалится в постель, чтобы до завтра восстановить силы и энергию, и прибавил шагу.

Через полчаса он уже подходил к дому, в котором его должна была ждать Наташа.

* * *

Однако дома Константина ждало известие, которое полностью поменяло его планы.

Едва он позвонил, как Наташа тут же открыла дверь и, не успев впустить его, атаковала вопросом:

– Ты один?

Константин удивился, что она не спрашивает его о Джексоне, но Наташа так и не задала ни одного вопроса, не поинтересовалась, чем закончилась его погоня за парнем, которого она выследила.

– Один, – ответил Константин. – А что случилось? Ты в порядке?

Наташа только отмахнулась. Она была похожа на офицера связи, который получил приказ о предстоящем наступлении и собирается доложить о нем командующему фронтом.

– Иван позвонил! – выпалила она. – Он говорит, что узнал одного из тех, кого видел в Чечне. Видел его на базаре. Побритый, помытый, но Иван говорит, что улыбку его запомнил, кривая такая, злорадная. По ней и узнал.

– Русский? – спросил Константин.

Наташа кивнула.

– Что еще сказал? – спросил Константин. – Он его выследил?

– Иван говорит, что установил дом, где тот остановился, – ответила Наташа. – Расспрашивать об этом человеке он не стал – слишком опасно. Он хочет идти прямо туда!

– Подожди-подожди, – остановил ее Константин. – Давай-ка помедленнее. Иван, значит, узнал в Запрудном одного из тех, кого видел в Чечне, так?

– Ну так, я же говорю!.. – начала было Наташа, но Константин вновь ее перебил:

– Он пока никаких шагов не предпринимал?

Наташа энергично замотала головой.

– Нет. Я же…

– Подожди, – опять перебил ее Константин. – А что ты-то такая взбудораженная?

– Так ведь это значит, что взрыв на самом деле готовится! – воскликнула Наташа.

– Это пока ничего не значит, – возразил Константин. – Иван будет еще звонить?

– Он сказал, что позвонит через два часа, – быстро ответила Наташа. – Теперь полчаса осталось…

– Вот и хорошо, – улыбнулся Константин. – Я успею душ принять.

Он удалился в ванную, оставив Наташу в волнении ходить по комнате из угла в угол. Что-то странное было в ее поведении, хотя что именно, Константин не мог сказать. Как-то слишком активно вела себя Наташа. Сначала этот Джексон, потом звонок от Ивана. Она словно специально оказывается в центре событий. А это Константину совсем не нравилось. Он предпочел бы, чтобы Наташа вообще оказалась где-нибудь в стороне. Не женское это дело – разбираться с террористами.

Иван позвонил, когда Константин уже принял душ и брился, разглядывая в зеркало свое лицо. Наташа принялась барабанить в дверь. Константин открыл, взял у нее телефон и категорично выставил ее обратно, несмотря на все возражения, похожие даже на бунт.

С Иваном он говорил не больше минуты. Тот сразу сказал ему, что долго разговаривать не может, почему, объяснять не стал, а Константин не стал спрашивать. Это к делу, в конце концов, не относится. Главное, что делать дальше?

Иван, собственно, звонил только для того, чтобы поставить Константина в известность о своем плане. Он уже разговаривал с человеком, которого узнал, и сообщил тому, что сам тоже недавно из Чечни, чем вызвал к себе его повышенный интерес.

Конечно, Иван не стал сообщать, что в Чечне был в плену. Не говоря ничего конкретно, он оставил у своего собеседника впечатление, что тоже был кем-то вроде наемника, воевал с федералами. Иван высказал предположение, что завтра его пригласят на встречу с более серьезными людьми, которые будут проверять его и решать, можно ли его использовать, можно ли включить в дело, пусть не на главных ролях, а хотя бы в группу прикрытия. На большее Иван, как он сказал, и не рассчитывал.

– Ну что ж, Ваня, – сказал Константин. – Давай! Помни, что мне очень важно узнать время и место взрыва. Иначе мы не сможем им помешать. И еще. Прошу тебя, осторожнее. Не хотелось бы мне думать, что я тебя больше никогда не увижу…

Глава 10

Сообщение Ивана о том, что ему удалось найти в Запрудном тех, кто говорил при нем в Чечне о взрыве, и обеспокоило, и обрадовало Константина одновременно. Обеспокоило тем, что подготовка к взрыву оказалась реальностью. А обрадовало тем, что наконец-то, похоже, удалось зацепить настоящую ниточку, ведущую к террористам.

Но теперь все их действия зависели от того, как скоро удастся узнать Ивану координаты и место готовящегося взрыва. Если ему вообще удастся это узнать.

Но и Константин не мог сидеть в бездействии и ждать сообщения от Ивана. Ему надо было двигаться, проявлять активность, расходовать свою энергию, иначе можно просто с ума сойти от ожидания сообщения, которое поступит неизвестно когда.

Впрочем, после некоторого размышления Константин понял, что и ему без дела сидеть не придется. Контакт с человеком, собиравшимся купить взрывчатку, был хоть и не очень определенным, но все же это одна из версий, про которую забывать не следовало. Эта ниточка может привести в ту же самую чеченскую группу, но с другого конца. Поэтому оставлять его нельзя ни в коем случае. Вдруг Ивану ничего не удастся узнать?

Что тогда? Сидеть и ждать, когда рванет?

Утром он вышел из дома с твердым намерением разыскать в Запрудном машину, которую видел вчера в промзоне.

На этот раз он не стал мотаться по городу, не стал рассматривать машины на стоянках и автозаправках. Он выбрал другую тактику. Константину Панфилову, выросшему в Запрудном, не надо было долго думать, чтобы выбрать наиболее оживленный перекресток на запрудненских улицах. Он справедливо предположил, что если человек, которого он хотел выследить, сегодня выедет из своего гаража, то непременно хоть раз, но попадет на этот перекресток.

Как все дороги ведут в Рим, так и все запрудненские улицы упираются в конце концов в перекресток главной магистрали, тянущейся через весь город, с пересекающей ее улицей Жуковского, на которой расположен самый крупный в Запрудном универмаг, в котором на первом этаже находится еще и самый крупный рынок.

Здесь всегда полно народа, машин, едут сюда не только местные, приезжают и из Москвы, и из других городов ближнего Подмосковья, поскольку цены в запрудненском «Крытом», как его здесь называют, всегда существенно ниже, чем на московских рынках.

Константин поставил Наташину «девятку» с таким расчетом, чтобы ему хорошо были видны машины, проезжающие через перекресток в обоих направлениях. Ту, видавшую виды «шестерку» он узнал бы сразу, стоило ей показаться в его поле зрения, пусть даже на пару секунд. Панфилов набрал бутербродов, прихватил термос с кофе и, не сказав ни слова Наташе, чтобы не провоцировать ее любопытство, отправился на свой наблюдательный пост.

Через два часа напряженного вглядывания в проезжающие мимо него машины Константину начало казаться, что он переоценил свои возможности наблюдателя. В глазах уже плыли какие-то серые круги, шею нестерпимо ломило, ноги и руки затекли.

«Черт бы побрал эту проклятую "шестерку"! – думал Константин, провожая взглядом каждые "Жигули", проезжающие по перекрестку. – Что за идиотскую работенку я себе придумал. Лучше уж бегать под пулями по кучам битого кирпича, чем торчать тут на приколе».

Для того чтобы отвлечься от подобных предательских мыслей и разнообразить нудную работу, Константин принялся считать проезжающие мимо него машины. Если очередные «Жигули» выпадали на порядковый номер, который делился на семь, Константин позволял себе закурить. Почему именно семь, он не знал. Просто решил, что это счастливая цифра.

Он докуривал уже пятую сигарету и в глазах у него круги приобрели все оттенки радуги, когда с Жуковского прямо на него вывернули «Жигули», в которых он узнал ту самую «шестерку», виденную им на окраине Запрудного в районе бывшего завода ЖБИ. Вся усталость с него моментально слетела, пропала ломота в шее и круги перед глазами исчезли. Константин впился взглядом в поворачивающую прямо перед его носом машину.

Константину даже показалось, что он разглядел сквозь боковое стекло лицо водителя. Да, это был тот самый человек, с которым он встретился вчера.

«Жигули» спокойно двинулись в сторону Москвы, постепенно набирая скорость.

«Врешь, теперь ты от меня не уйдешь! – пробормотал Константин, включая зажигание. – Теперь я тебя буду водить до тех пор, пока ты не приведешь меня к тем, кто за тобой стоит».

Панфиловская «девятка» тоже не спеша двинулась за преследуемой машиной. Однако в Москву «шестерка» не собиралась. Уже на выезде из Запрудного машина вдруг повернула направо и углубилась в так называемую «зеленую зону», где отдыхали по выходным практически все запрудненцы.

«Куда это он? – подумал Константин. – Рыбу, что ли, собрался ловить? Этого мне только не хватало!»

Представив, что ему придется просидеть полдня в кустах, наблюдая, как объект его слежки будет развлекаться на берегу с удочкой, Константин совсем приуныл. Мало того, что это скучно, но еще и совершенно бесполезно для него. Придется ждать, когда тот закончит рыбалку, чтобы проводить его обратно в Запрудный.

Но Константин ошибся. Водитель «шестерки» вовсе не собирался ловить рыбу. Отстав от него на всякий случай метров на двести, Константин увидел, что он сворачивает к единственному во всей «зеленой зоне» открытому кафе. Поставив машину на стоянку возле кафе, водитель вышел, и Константин издалека увидел, что не ошибся – это был именно тот человек.

Настроение у Константина повысилось. Мужчина направлялся сюда явно не за тем, чтобы пообедать в одиночестве. Кафе с непритязательным названием «Отдых» никогда не отличалось изысканностью блюд и качеством их приготовления, чего, собственно, никто из его обычных посетителей и не ждал. Сюда заходили наскоро перекусить, выпить на троих, занюхав водку каким-нибудь пирожком, на который едва хватило денег, съесть мороженое или принять кружку пива.

Здесь можно было только назначить встречу, а это и было самым интересным с точки зрения Константина. Ради того, чтобы установить контакты этого человека, Константин и следил за ним.

Панфилов проехал мимо кафе, зарулил в кусты, полностью скрывшие его машину из поля зрения тех, кто сидел за столиками кафе, и выбрался из машины.

Досадным неудобством наблюдения было открытое пространство, которое окружало кафе со всех четырех сторон. Появись на этом пространстве Константин, он рисковал привлечь к себе внимание того, кто никак не должен был знать о его присутствии в данном месте. Поэтому ему пришлось довольствоваться только наблюдением со стороны, издалека. Послушать, о чем будет идти разговор за столиком, Константин не смог бы.

Он устроился в кустах, в стороне от дороги, чтобы не привлекать внимания, и принялся наблюдать за расположившимся за столиком покупателем взрывчатки. Тот не проявлял никакого беспокойства, не оглядывался. Сначала человек в очках с тонкой оправой выкурил сигарету, потом заказал себе мороженое и принялся ковыряться в нем без особого усердия. Время от времени он поглядывал на часы и смотрел на ту самую дорогу, по которой только что приехал сам.

«Точно, ждет кого-то! – с удовлетворением подумал Константин. – Давай, дорогой, давай! Сейчас ты мне представишь своего компаньона».

Торчать в кустах занятие не из приятных, но Константина вдохновлял близкий успех, на который он рассчитывал. Да что там рассчитывал, был абсолютно уверен, что сегодня узнает нечто важное, что намного приблизит его к группе, готовящей взрыв в Запрудном.

Но вот человек за столиком отодвинул в сторону мороженое и внимательно посмотрел в сторону, явно кого-то увидев. Константин проследил направление его взгляда. К кафе приближалась женщина. Человек смотрел именно на нее, поскольку никого в этот момент на дороге больше не было.

При этом в душе Константина возникла некоторая озадаченность.

«Женщина? – подумал он. – Странно. При чем тут женщина?»

Потом слабое беспокойство мелькнуло в душе у Константина, когда он увидел эту фигурку, которую издалека невозможно было рассмотреть. Но чем ближе она подходила к столикам, тем большее смятение его охватывало, пока не превратилось, наконец, в тревожное чувство, заставившее его напрячься, хотя в этот момент никакая непосредственная опасность ему не угрожала.

Он собственными глазами увидел, как к столику, за которым сидел человек, собиравшийся купить у него партию взрывчатки, подошла Наташа и села напротив него.

Ее лицо Константин видел всего несколько секунд, но и этого оказалось достаточно, чтобы он перестал сомневаться, что это именно Наташа. Она села к нему спиной и тут же принялась что-то оживленно говорить. Даже со спины Константин теперь узнавал ее совершенно безошибочно. Ему знакомы были и ее легкий наклон к собеседнику, когда она волнуется, и нервное покачивание ногой.

«Черт возьми! – думал Константин в полной растерянности. – Что же это такое? Вот черт! Что она там делает?»

Панфилову было видно только лицо мужчины, и он мог судить о содержании разговора только по его реакциям. А они особым богатством не отличались. Мужчина задал Наташе два вопроса, на которые она пространно отвечала. Или не отвечала, а просто продолжала говорить что-то свое. Константин проклинал ситуацию, не дающую ему возможности подойти поближе и послушать, о чем они говорят.

Он даже не думал о ревности! Какая, к черту, ревность! Константин не мог и предположить, что со стороны Наташи может быть обычная тривиальная измена. Слишком странно все это выглядело. Этот человек появляется сначала в том месте, где у Константина происходит разборка с Джексоном, потом встречается с Наташей… Впрочем, нет, это Джексон привел Константина именно туда, где у него была назначена встреча с этим человеком. Но все равно от этого ничего понятней не становится.

Так что же тогда? Наташа встречается с человеком, который собирается купить взрывчатку. Это факт неоспоримый, Константин своими ушами слышал, как тот высказал свое желание. Взрывчатка может быть в данный момент использована только для подготовки и проведения террористического акта. Никакого другого ее применения Константин придумать не мог, как ни старался.

Но при чем здесь Наташа? Зачем она встречается с этим человеком? Бредовая мысль о том, что она тоже может быть участницей группы террористов, скользнула по периферии сознания Константина, но тут же исчезла где-то за его пределами.

«Как она вообще на него вышла? – недоумевал Константин. – Если предположить, что это очередная самодеятельность с ее стороны, то как ей вообще стало известно о его существовании? Я совсем ничего не понимаю…»

Константин сидел в кустах, чувствовал себя полным идиотом и не знал, что ему дальше делать. Выйти и потребовать объяснений у Наташи и у этого странного покупателя взрывчатки? Ничего нелепее представить себе нельзя. Тот, кому он предлагал взрывчатку, сразу поймет, что Константин за ним следил. Да и чего он таким образом добьется? Абсолютно ничего. Какой-нибудь саркастической шутки в ответ на свой вопрос – это в лучшем случае. Или его просто пошлют ко всем чертям, и на этом весь его контакт с этим человеком закончится.

А с Наташей он может поговорить и позже. И непременно это сделает! Сколько можно, в конце концов, путаться у него под ногами?!

Нет, это было не любовное свидание. Наташа в чем-то убеждала этого человека, а тот поглядывал на нее скептически. Потом сказал что-то резкое и поднялся. Он не простился с Наташей, даже не посмотрел больше в ее сторону, просто пошел, не оглядываясь, к своей машине.

Константин безучастно смотрел, как тот садится в свою «шестерку», которую он сегодня с таким трудом выследил, и спокойно уезжает в сторону Запрудного. Константин не собирался больше его преследовать. Ведь раз Наташа с ним встретилась, значит, у нее есть выход на него. Тогда слежка теряет всякий смысл. Наташа, кстати, может, наверное, и какие-то подробности о нем рассказать. Константин теперь жаждал поговорить именно с ней.

Пока он приходил в себя, Наташа поднялась из-за столика и направилась пешком в ту же сторону, куда уехал ее недавний собеседник. Константин выскочил из своей засады и бросился к машине.

Догнал ее он буквально через минуту. Резко затормозив, когда поравнялся с ней, Константин открыл дверцу и коротко сказал:

– Садись!

Наташа не испугалась при его появлении, но и не обрадовалась. Весь вид ее говорил о том, что она крайне раздосадована. Но похоже было, что не Константин и его внезапное появление являлись причиной этой досады.

Константин тронулся с места и медленно поехал в направлении Запрудного. Наташа молчала. Она смотрела в окно, не предпринимая никаких попыток ничего объяснить Константину. В нем медленно закипала самая настоящая злость, которая вытесняла прежнее раздражение на то, что он не понимал ее поведения.

– Молчать будешь? – резко спросил он. – Ждешь, когда я начну задавать вопросы?

– А что я должна тебе рассказывать? – тоже резко, с вызовом ответила Наташа. – Что дела у меня идут настолько плохо, что, кроме слова «хреново», мне ничего на ум не приходит? Так вот – хреново! Так хреново, что дальше просто некуда!

Честно говоря, Константин был несколько растерян. О чем это она? Что у нее плохо? Какие такие дела?

Он остановил машину, повернулся к Наташе, взяв ее за подбородок, повернул ее лицом к себе.

– Рассказывай! – потребовал он. – Что у тебя такое стряслось? И как ты вообще тут оказалась?

О том, что он видел, как она разговаривала с человеком, с которым никак не должна была встретиться, Константин решил пока не говорить. Он хотел послушать, что скажет ему Наташа. Если ей нечего скрывать, она сама ему расскажет об этой встрече.

– А зачем тебе это нужно? – холодно и отстраненно спросила его Наташа. – Если я тебе расскажу, что от этого изменится?

– Как это? – растерялся Константин. – Я тебя не понимаю…

– Вот и я о том же самом! – почти крикнула Наташа, отталкивая его руку от своего лица. – Тебе настолько на меня наплевать, что ты вообще не замечаешь меня! Не знаешь, как я живу! Чем живу! Тебя это просто не интересует! Ты ищешь своих террористов и больше ничего на свете знать не хочешь! Ты просто больной!

– Подожди! – попытался перебить ее Константин. – Давай поговорим спокойно!

Но Наташа ничего не хотела слушать.

– Как же! – продолжала она кричать. – Ты у нас герой-спаситель. Легендарный Жиган, избавляющий свой родной город от злодеев! О тебе запрудненские мамаши сказки своим деткам рассказывать будут, когда спать их будут укладывать. Как дядя Костя победил чеченских террористов и спас их город от большой беды! А обо мне ты подумал? Что мне плохо, ты видишь? Что я бьюсь как рыба об лед и ничего не могу сделать, что ничего у меня не получается, это ты видишь? Ты же просто слепой! Самовлюбленный слепой мужик! Такой же мужик, как все, кого я знала до тебя. Тебе наплевать на меня. Как и всем было наплевать! Все думали только о себе, только о своих делах, в которых мне нет места. А у меня, между прочим, тоже есть дела, мои личные дела.

Константин попробовал привлечь ее к себе, чтобы как-то успокоить ее истерику, но Наташа вырвалась из его рук и даже как-то по-детски замахнулась на него.

– Не трогай меня! – закричала она. – Убери руки! Мне не нужна твоя жалость. Жалей себя, если хочешь. Я в этом не нуждаюсь. Я знаю, что ты считаешь меня полной бездарностью! Ну что же, считай! Но мне наплевать на твое мнение! Я всем вам докажу! Вы еще увидите, какая журналистка выйдет из Натальи Сазоновой! Вам тогда стыдно станет за то, что вы все считали меня бездарностью!

Константин облегченно вздохнул. Наконец-то! Теперь понятно, откуда у нее эта истерика. Она же собиралась снимать документальный фильм о том, как будут обезврежены террористы, готовящие взрыв в Запрудном. Константин отнесся к этой идее как к полному бреду, когда впервые об этом услышал, и не обратил на Наташины слова особого внимания. А она, оказывается, на полном серьезе загорелась этой идеей. Как только она не понимает, что это совершенно не реально?

Дамская истерика едва не отвлекла Константина от главного вопроса – что же все-таки Наташа делала в кафе? И главное – как она вышла на этого человека? Тут дело уже не в творческих неудачах. Тут вопрос по существу, и касается он в первую очередь не ее проблем, а того дела, ради которого Константин оказался в Запрудном.

Смутная мысль о том, что Наташа в чем-то права, когда говорит, что для Константина выше всего его дела, мелькнула у него в голове. На секунду он смутился, но тут же пришло другое соображение, – а разве может быть иначе? Что за чушь, в конце концов, лезет в голову! Как это умеют женщины вывернуть наизнанку любой самый простой вопрос. В самом деле, что важнее – обезвредить террористов или снять об этом фильм? Сам вопрос-то звучит глупо, не то что ответ, который можно дать на этот вопрос.

– Сейчас ты ответишь мне на один вопрос, – медленно и спокойно, без угрозы в голосе, но очень твердо произнес Константин. – Вопрос очень важный не только для меня, но и для тебя самой. Он важен и для наших с тобой отношений.

Наташа наконец прислушалась к его голосу и, кажется, начала вникать в смысл его слов. Она вновь отвернулась от него к окну и уставилась на заросли кустов возле дороги.

– Ты можешь, конечно, ничего мне не отвечать, допрашивать с пристрастием я тебя не буду, как ты сама понимаешь, – продолжал Константин, давая Наташе время успокоиться. – Но твое молчание для меня будет свидетельством того, что ты на стороне моих врагов. А я очень не хотел бы видеть тебя на их стороне. Да и вообще, как это мы с тобой так отдалились друг от друга всего за один день?.. Впрочем, это сейчас не главное.

Наташа продолжала молчать, и Константин решил, что с ней можно теперь разговаривать спокойно.

– Как ты нашла человека, с которым только что разговаривала за столиком в кафе? – спросил он.

Наташа нетерпеливо дернула головой, едва заставив себя дослушать его фразу до конца.

– Это он меня нашел, а не я его! – резко ответила она. – Опять ты меня в чем-то подозреваешь! Я тебя не устраиваю? Извини, я такая, какая есть! Меняться не хочу, да и не смогу!..

Она достала из сумки сигарету, закурила.

– Он позвонил сегодня утром, – сказала она. – Сказал, что ему нужно срочно со мной встретиться. У него есть какая-то информация о тебе. Слышишь, он так и сказал, о тебе! Кто он такой, он отказался говорить. Рассказал только, что тебя вчера едва не застрелил этот самый парень, которого я выследила, Джексон. Но все, мол, обошлось благополучно. Я так разозлилась, ты себе представить не можешь…

– На кого разозлилась? – спросил Константин, думая о том, что Наташа, кажется, говорит неправду. Он видел, что говорила за столиком в основном она сама, а не тот мужчина, с которым она встретилась.

– На тебя! – огрызнулась Наташа. – Я прошляпила из-за тебя такие съемки! Почему ты вчера не взял меня с собой? Ты себе представить не можешь, как эффектно это выглядело бы на экране!

– Постой-ка, – перебил ее Константин. – О чем ты говоришь? Какие съемки? Что эффектно выглядело бы? Как меня вчера чуть не застрелили? Ты это хотела бы снять?

– Хотела бы! – с вызовом ответила Наташа. – Не пристрелили же! А у меня получился бы классный фильм! Вечно ты только о себе думаешь…

Больше Константин ничего сказать не мог.

«Что это? – думал он в крайнем изумлении. – Эта женщина не раз говорила мне, что любит меня?! А теперь с такой обидой выговаривает мне, что ей не удалось снять ситуацию, в которой меня чуть не убили! Разве такое может быть? Я чего-то не понимаю? Может быть, я и в самом деле слишком много думаю о своих делах и слишком мало о Наташе? Может быть, это с ее стороны такой протест против моего невнимания? Но это же просто невозможно!.. А если бы Джексон успел меня вчера пристрелить и Наташа оказалась бы рядом со своей камерой, – она бы и это сняла на пленку? Спокойно, хладнокровно снимала бы, как меня на ее глазах застрелил бы какой-то подонок, а потом показала бы эту пленку на всю страну? Только для того, чтобы доказать самой себе, что она талантливая журналистка? Бред какой-то!»

– Вот что! – сказала вдруг Наташа. – Ты сиди тут, если тебе так уж хочется, а я, пожалуй, пойду пешком. Что-то мало радости мы друг другу доставляем своим обществом. Пожалуй, будет разумным отдохнуть друг от друга некоторое время. Встретимся вечером. И надеюсь, к этому разговору возвращаться больше не будем…

Наташа вылезла из машины и пошла вперед, оставив дверцу незакрытой. Это был явный намек Константину, чтобы он ее догнал и начал уговаривать сесть в машину. Она, поломавшись, согласилась бы, но любой вопрос о том, что она делала в кафе и о чем разговаривала с тем человеком, она воспринимала бы в штыки и поворачивала так, что Константин продолжает развивать скандал, от которого она уже устала и от которого отказалась. Она дала бы ему понять, что он просто базарный мужик и ведет себя недостойно, хуже любой бабы.

Константин все это прекрасно понимал и не спешил ехать вслед за Наташей. Он понимал, что она его обманула, не сказав ни слова о том, что за разговор у нее только что состоялся. Не была ли и вся ее истерика лишь прикрытием для того, чтобы уйти от прямого вопроса и размазать ясную ситуацию по личным отношениям, которые ни с того ни с сего стали между ними очень напряженными? Как это произошло, Константин даже понять не успел.

Но догонять ее тем не менее не хотелось. Константин продолжал сидеть с выключенным мотором, глядя в спину удаляющейся Наташе.

Она не оглядывалась. Он ее не окликал.

Глава 11

И все же Константин не выдержал бы и догнал Наташу, если бы не телефонный звонок.

Услышав сигнал вызова, Константин машинально взял трубку и ответил:

– Алло! Кто это? Говорите!

И тут же с него слетело все его оцепенение. Он даже забыл о Наташе, о ее обиде на него и о своей обиде на нее, о своих подозрениях в ее адрес.

– Костя! – услышал он. – Это Иван. Слушай внимательно…

Голос у Ивана был приглушенный, он говорил почти шепотом, Константин едва разбирал, что он говорит.

– Громче, Ваня! Громче! – крикнул в трубку Константин. – Я не слышу почти ничего!

– Не могу громче, – продолжал шептать Иван, и Константин замер, поняв, что Иван рискует жизнью, разговаривая сейчас по телефону. – Они хотят взорвать рынок, тот, что на Жуковского. Когда, не знаю, как – тоже не знаю. Но план такой есть. Это точно, наверняка. Думай, что делать! Все! Больше говорить не могу…

В трубке послышались сигналы отбоя. Константин сидел, пораженный услышанным. Так вот, значит, на что нацелились эти подонки. Они хотят взорвать самый большой в Подмосковье рынок! Точный расчет! Это произведет впечатление не только на запрудненцев. В запрудненском «Крытом» каждый день бывают сотни людей из других городов, среди жертв окажутся не только запрудненцы. Страх перед неожиданной, непредсказуемой смертью вновь скует сердца тысяч жителей Подмосковья и москвичей. Чтобы обрушить запрудненский рынок, достаточно знать, где установить заряды с таким расчетом, чтобы перекрытия рынка обрушились вниз и похоронили всех, кто окажется под ним. Можно не сомневаться, что никого в живых в этом случае не останется. И заряды потребуются не очень большие.

Константин не считал себя большим знатоком взрывного дела, но представление о том, как закладывать взрывчатку, чтобы свалить, например, мост через реку, он имел, – запомнил кое-что на занятиях в лагере спецподготовки. А знающему специалисту, имеющему не только поверхностные знания, как у Константина, но и опыт взрывной работы, не составит большого труда определить наиболее слабые места любого здания, в том числе и такого громоздкого и нелепого сооружения, как запрудненский крытый рынок.

Цель была выбрана точно. Взрыв на рынке прогремит как гром среди ясного неба. И никто не может сказать, когда он прогремит и в кого угодит молния.

«Что же делать? – размышлял Константин. – Распустить слух по Запрудному о готовящемся на рынке взрыве? Но это ничего абсолютно не даст. Террористы выберут другой объект и все равно произведут взрыв, но уже в другом месте. Кроме того, они поймут, что их план стал известен кому-то, и утроят бдительность. Да еще и начнут искать канал утечки информации, а это поставит под удар Ивана. Нет, таким путем идти нельзя. Но как им помешать? Надо что-то придумать».

Первый, о ком вспомнил Константин, – майор Тихонов. Тот самый фээсбэшник, с которым он общался по телефону, а потом, во время стычки с начальником райотдела милиции Воропаевым, убедился, что Тихонов отслеживает все его шаги в Запрудном. Надо использовать прежде всего этот шанс. Ведь у ФСБ гораздо больше возможностей, чем у Константина Панфилова, который пытается противостоять террористам практически в одиночку.

«Надо позвонить этому Тихонову или как его там? – решил Константин. – Пусть принимает срочные меры».

Не раздумывая долго, он тут же набрал номер московской прокуратуры, по которому его однажды соединили с Тихоновым, и, услышав ответ дежурного, попросил к телефону майора.

Предупреждая ответ дежурного о том, что он не знает никакого Тихонова, Константин сразу назвал свою фамилию и добавил, что звонит из Запрудного по срочному делу. Дежурный пришел в замешательство, повисла непродолжительная пауза, а потом в трубке раздался уверенный спокойный голос:

– Майор Тихонов слушает. Это опять вы, Панфилов? Что там у вас стряслось на этот раз? Опять вас милиция арестовала? Не могли бы вы действовать поаккуратнее, а то это становится однообразным.

«Тон у него не слишком заинтересованный, надо сказать, – отметил про себя Константин. – Но попытаться все же стоит».

– Слушай, майор, – произнес он тоже спокойно, без суеты и излишней взволнованности в голосе. – Я же сказал уже, что найду этих людей, которые готовят взрыв в Запрудном.

– Нашел? – перебил его майор. – Кто они?

Константин усмехнулся.

– Ты мне зарплату не платишь, майор, – сказал он. – Ты меня со своими «шестерками» не перепутал?

– Вот что, Панфилов, – в голосе Тихонова появилось явное раздражение. – Если есть что сказать конкретно, говори. Не надо только мне мозги морочить.

«Он, сука, меня специально завести хочет, – сообразил Константин. – Только зачем?»

– Людей я тебе назвать пока не могу, – Константин продолжал говорить спокойно, хотя внутри у него все кипело. – Но взорвать они намерены запрудненский рынок, это я точно выяснил…

– И что ты от меня хочешь? – вновь перебил его майор. – Чтобы мы оцепили ваш рынок и никого в него не впускали, что ли? Это идиотизм!

– Ты хорошо меня понял? – угрюмо переспросил Константин. – Взрывать они будут рынок. Там каждую минуту человек пятьсот находится, не меньше. А в воскресные дни и того больше.

– Ну, будут или не будут, это еще бабушка надвое сказала, – ответил майор. – Зачем же раньше времени в колокола бить? Только панику в городе спровоцируем. Чего ты конкретно от меня хочешь?

«Сволочь!»– мелькнуло в голове у Константина.

– Я хочу, майор, – сорвался Константин, – чтобы ты пошел сейчас же в жопу и никогда больше из нее не вылазил!

Майора Тихонова эта фраза нисколько, как видно, не задела, привык, наверное, в своей конторе к подобному стилю общения.

– Ты, Панфилов, сам напросился, – сказал он все так же спокойно. – Никто тебе не приказывал и не просил никого и нигде искать. А раз напросился, то действуй в одиночку, как сам считаешь нужным. И не мешай работать!

Не дослушав, Константин отключил телефон. Сволочь этот Тихонов. Только о месте своем думает, больше ни о чем. Панику он, видите ли, поднимать в городе не хочет! А если взрыв прогремит, это будет не паника? Это похуже, пострашнее будет! Это уже смерть будет. Для многих смерть, и никто не может сейчас сказать, для кого именно. Сволочь!

Если бы Панфилову сейчас хотя бы небольшую группу толковых людей из их конторы. Он бы быстро вычислил террористов и нашел бы и взрывчатку, и детонаторы, и тех людей, которые эти детонаторы должны подсоединить к зарядам.

«Стоп, Костя, – подумал вдруг Панфилов. – А что бы ты и в самом деле стал делать, будь у тебя, как ты говоришь, их возможности? С чего бы начал?.. Ну, прежде всего я бы… Наверное, начал бы искать взрывчатку. Потому что для того, чтобы взорвать такое большое здание, ее потребуется достаточно много. Не килограмм и даже не десять. Много потребуется, десятки килограммов. Если учесть, что среди чеченцев может и не оказаться хорошо подготовленных специалистов-взрывников, то взрывчатки должно быть с избытком. Они же как рассуждают – чем больше, тем сильнее рванет. Им и надо, чтобы сильнее, чтобы наверняка крышу снесло. Они и рынок-то выбрали из-за того, что у него крыша огромная и держится на честном слове… Значит, надо искать взрывчатку на рынке!»

Сделав такой вывод, Константин почувствовал вдруг нечто вроде стыда. Он, Константин Панфилов, только что собирался просить помощи у конторщика. Неважно было, что тот ему в помощи отказал. На это было наплевать. Важно то, что Константин эту помощь просил. А зачем она, собственно, ему нужна? Обшарить рынок можно в одиночку.

Конечно, это сложно. Рынок – это огромное здание, и если тщательно искать в нем спрятанный заряд, обшаривая все укромные уголки, на это уйдет, наверное, месяц. Но зачем же обшаривать все подряд? Можно поступить гораздо проще. Надо обыскать те места, где он сам, Константин Панфилов, заложил бы взрывчатку, если бы ему нужно было взорвать это здание. Ну, конечно, так именно и надо поступить. А это несложно сделать и в одиночку.

«А ведь ты, пожалуй, прав, майор или полковник, – повеселел Панфилов. – Не надо было отрывать тебя от твоих важных дел – от протирания штанов на заднице и ковыряния в носу. Я сам напросился на это дело, как ты говоришь, сам и должен его до конца довести. Спасибо за совет!»

И Константин, не теряя ни минуты, отправился к запрудненскому рынку. Времени не было. Раз точная дата взрыва неизвестна, нужно исходить из того, что он может прогреметь каждую минуту.

Его «девятка» резко набрала скорость и помчалась к Запрудному.

Около автобусной остановки, за километр от того места, где он стоял, Константин обогнал идущую по обочине дороги Наташу. Обогнал и даже не заметил этого. Все его мысли были теперь на запрудненском рынке. Он представлял себя террористом и мучительно соображал, куда ему следовало бы заложить заряды, чтобы поднять все это несуразное здание на воздух к чертовой бабушке.

Увидев обогнавшую ее машину, за рулем которой сидел Константин, Наташа остановилась и долго смотрела ей вслед. По щекам ее текли злые слезы.

Глава 12

Весь остаток дня Константин лазал по запрудненскому рынку.

Еще в дороге он придумал несколько способов того, как поднять рынок на воздух с помощью взрывчатки, и теперь отрабатывал каждый вариант на предмет обнаружения закладки.

Легче всего было осмотреть крышу. Это был самый простой вариант. Простой в смысле исполнения его террористами. Крышу легче всего было снести, заложив взрывчатку у каждой из шестнадцати железобетонных колонн, на которых она держалась.

Правда, существовала вероятность, что крыша сразу не обрушится, а ляжет на стены и будет некоторое время висеть на них, пока не рассчитанные на такую нагрузку стены не подломятся и не обрушатся вниз, а вместе с ними и крыша.

Но, только обшарив все вокруг колонн сверху, на крыше, и убедившись, что ни у одной из них ничего нет, Константин сообразил, что такой вариант террористы не могли бы принять именно из-за его негарантированности. Маловероятно, что стены удержат крышу после взрыва, но если это случится, многие, кто окажется в момент взрыва внутри рынка, успеют из него выбежать. Конечно, само по себе разрушение рынка произведет огромный эффект, но человеческие жертвы сведутся к минимуму. А это противоречит изначальному замыслу террористов.

Пока Константин обследовал крышу, на него практически никто не обращал внимания. Лишь однажды какой-то мужик очень начальственного вида строго спросил его, встретив на лестнице, что ему нужно в производственных помещениях рынка? Константин ответил, что он техник из управления архитектуры, производит обычную плановую проверку состояния кровли. И начальственный мужик сразу же от него отстал, не потребовав даже удостоверения.

Это Константина отнюдь не обрадовало. Он сразу же представил, насколько легко проникнуть в любое помещение рынка, если для тех, кто следит тут за порядком, достаточно просто назвать какую угодно придуманную должность. Любому террористу ничего не стоит пробраться сюда и пронести с собой любое количество взрывчатки.

Но крыша тем не менее оказалась пуста, и Константин принялся за инспекцию стен. Для того чтобы снести стену, надо заложить взрывчатку у ее основания. Тогда взрывная волна встречает сопротивление стены сразу же после взрыва, еще не успев ослабеть в результате объемного расширения, при котором ее «убойная», так сказать, сила уменьшается пропорционально квадрату расстояния от эпицентра взрыва. Проще говоря, на расстоянии от места взрыва в десять метров сила взрыва ослабевает в сто раз.

Поэтому закладывать взрывчатку, например, в центре зала для террористов не имело особого смысла. В этом случае здание вряд ли бы пострадало. Конечно, погибли бы люди, возможно, несколько десятков людей. Но в случае разрушения здания число жертв исчислялось бы сотнями. Константин не сомневался, что цель террористов – обрушить крышу рынка. Поэтому его задача здорово облегчалась – нужно было осмотреть только территорию рынка, прилегающую непосредственно к стенам. Правда, с обеих сторон.

Внутри осмотреть пространство вдоль стен оказалось сложно не столько с точки зрения заложения взрывчатки, сколько чисто организационно. Вдоль каждой из длинных продольных стен тянулись ряды прилавков, за которыми стояли торговцы самыми различными продуктами питания. Пройти непосредственно вдоль самой стены не было никакой возможности. Константин придумал сначала какую-то проверку санэпидемстанции и попытался протиснуться за спинами торговок мясом, но получил такой энергичный отпор, что не стал настаивать. Иначе поднялся бы дикий скандал, что Константину не было на руку. Ведь к санэпидемстанции, как и к архитектурному управлению, он не имел никакого отношения.

Наблюдая с досадой за мясными торговками, не пустившими его проверить, не заложена ли взрывчатка в каком-нибудь укромном местечке у стены, Константин вдруг понял, что она и не может быть там заложена. Он прошелся несколько раз вдоль прилавков, разглядывая, к неудовольствию продавцов, стену за их спинами, и увидел, что там нет никаких укромных уголков.

Единственное место, где можно спрятать взрывчатку, – это под прилавком. Но каждый, кто занимает место за прилавком, очень хорошо осведомлен, что у него там находится и что делается.

Не может человек вести себя спокойно, если знает, что под ногами у него несколько десятков килограммов взрывчатого вещества. Он должен нервничать, он суетиться должен.

Константин начал внимательно вглядываться в лица продавцов. В основном за прилавками стояли женщины, но ни одна из них не проявляла никакого беспокойства. Почти все они выглядели несколько флегматичными, уставшими. Видно, и в самом деле притомились стоять весь день, из часа в час за прилавком, поджидая доверчивого покупателя.

Оживлялись они только в те моменты, когда к прилавку подходил очередной покупатель. Тут начиналось расхваливание товара, завышение цены, подсовывание того, что похуже, обвес, обмер, обман… Словом, все то, что обычно случается на базаре.

«Нет, эти тетки не могут быть террористками, – подумал Константин. – Впрочем, мужички тоже спокойные, как чайники! Тут тоже искать нечего». Успокоившись насчет внутренности рынка, Константин решил проверить, не заложена ли взрывчатка снаружи, где-нибудь возле стены.

Но, рассматривая стену крытого рынка снаружи, Константин как раз и понял, где именно должны были бы заложить взрывчатку террористы, если уже это не сделали… Вовсе не снаружи.

Константин уперся прямо в дверь, которая вела куда-то вниз, под здание.

«Подвал! – мелькнуло в голове у Константина. – Ну, конечно! Самое подходящее место!»

Проникнуть в подвал оказалось еще проще, чем на крышу. Для этого вообще не надо было ничего придумывать. Достаточно было назвать любую фирму, имеющую свой склад в подвале под рынком, и можно было заходить спокойно и свободно. Да и это пришлось бы дeлать только в том случае, еcли бы кто-то вообще заинтересовался Константином. На его глазах десятки мужчин и женщин входили в подвал и выходили из него, и никто не останавливал их, не спрашивал ни документов, ни накладных. Некому было спрашивать. Возможно, какая-то охрана подвала и существовала, но выполнять свои функции она не имела возможности.

Остановившись понаблюдать за входом, Константин без труда выяснил, что каждую минуту в подвал входят примерно пятнадцать человек и столько же выходят из него. В основном это грузчики и хозяева товара, который эти грузчики подвозят к торговым местам. Достаточно часто в подвал направляются и люди, не имеющие отношения ни к продавцам, ни к грузчикам. Если поставить охранника на входе, он создаст возле него огромную очередь и в результате парализует работу рынка.

На глазах у Панфилова пожилая женщина с двумя полиэтиленовыми пакетами, переполненными продуктами, взглянув с интересом на вход в подвал, направилась туда, приняв его, очевидно, за торговое помещение. Минут через пять она вышла обратно, но самое интересное было в том, что никто ее так и не остановил.

Беспечность охраны создавала возможность беспрепятственного доступа в подвальное помещение и доставки туда взрывчатки. Массовое скопление народа, возможность одним взрывом обрушить большое здание, свободный доступ к месту закладки взрывчатки – все это сходилось вместе именно в запрудненском крытом рынке. Если взрыв и в самом деле намечено произвести на рынке, то ничто не мешает террористам выполнить их замысел.

«Неужели Ивану не удастся узнать, на какое число намечен взрыв? – подумал Константин. – Искать взрывчатку в этом огромном подвале – все равно что искать иголку в стоге сена».

Запрудненский рынок потому и смог превратиться в самый популярный в Подмосковье, что подвал его мог вместить огромное количество товара и обеспечить тем самым разнообразие на его прилавках. Сколько бы фирм, торговых предприятий, частных предпринимателей ни снимали в аренду складские помещения, если обратиться в дирекцию рынка с просьбой предоставить торговое место и помещение для склада, просьба непременно будет удовлетворена.

Поговаривали, что первоначально под рынком предполагалось строить бомбоубежище и именно под бомбоубежище была произведена выемка грунта, но проверка контрольно-ревизионного управления выявила факт перерасхода средств. Усиленные железобетонные конструкции, способные выдержать взрыв атомной бомбы, если она взорвется не над рынком, сооружать оказалось уже не на что.

Вот такой объект предстояло обследовать Константину Панфилову в одиночку. Он должен был облазить без малого пять сотен складов, на каждом из которых теоретически могла храниться взрывчатка.

Шансы добиться успеха почти нулевые, но Жиган не любил отступать. Он всегда шел вперед, даже тогда, когда дороги вперед не было. Сейчас он тоже отнесся к предстоящей задаче совершенно спокойно – раз надо, значит, надо.

«Будем искать, хотя шансы и невелики, – подумал Константин, – примерно один к пяти сотням. Ну что ж, случалось и хуже, случалось, что шансов вообще не было, и все равно я добивался своего. Тот, кто сдается, еще не попробовав ничего сделать для победы, всегда проигрывает. А я проигрывать не могу, да и не собираюсь».

Константин направился ко входу в подвал. Обращаться в дирекцию он счел нецелесообразным, не захотел привлекать к себе внимание.

От входа вниз, в подвал, вел пологий бетонный спуск, по которому грузчики катили тележки с товаром. Схватив одного из них, высокого и худого, за рукав черного халата, Панфилов спросил:

– Тут до которого часа открыто? Если я часов в одиннадцать товар подвезу, разгрузиться сумею?

– Разгружаться – это дело не хозяйское, – степенно ответил грузчик. – Ты договориться сумей с нами. И можешь хоть в пять утра свой товар привозить. И открыть откроем и разгрузить разгрузим. Что привезешь-то? В мешках или в коробках?

– В коробках, в коробках, – ответил Панфилов. – Но партия большая, тонны две.

– Ну так мы всей бригадой останемся, – усмехнулся высокий грузчик. – Только это тебе дороже встанет. Рубль – килограмм. Не хочешь, сам разгружай, утром.

– Годится, – согласился Константин. – Только я сначала уточню, точно ли товар сегодня будет. Тебя как найти-то?

– А ты меня не ищи, – усмехнулся грузчик. – Ты спроси бригадира нашего, Папу. Он до семи тут будет. Без него ни один вопрос у нас не решишь.

– Папу, говоришь? – хмыкнул Константин. – Ладно, понял.

– А раз понял, дорогу не загораживай, – отодвинул его в сторону грузчик и потянул тележку к выходу.

«Вот так! – думал Константин, спускаясь ниже в подвал, из которого потянуло прохладой. – Кто помешает мне загрузить в придуманные мной коробки пару тонн взрывчатки, нанять грузчиков и ночью затащить все это в подвал? А утром рвануть? А можно и еще проще. Здесь наверняка есть въезд для автомобилей. Загнать машину прямо в подвал и разгружать не надо будет… Надо будет, кстати, это уточнить с Папой этим самым… Надо же придумали – "Папа"! Крестный отец грузчиков!»

Спустившись в подвальный этаж рынка, Константин поразился тому, что здесь очень мало народа. Когда он наблюдал за входом снаружи, можно было подумать, что в подвале очень оживленно, много людей спускались туда каждую минуту. Однако, оказавшись внизу, Константин увидел, что от небольшой подземной «площади» во все стороны отходят не менее десяти коридоров. Спускающиеся сверху люди сворачивали в коридор, и голоса их постепенно затихали в закоулках подземного лабиринта.

Константин свернул в первый попавшийся коридор и обнаружил, что длина его значительно больше, чем он предполагал. На каждой стороне коридора располагались складские боксы, большей частью закрытые на гаражные замки. Мало того, вправо и влево от коридора отходили поперечные коридоры, в которых также были расположены боксы. Двери и замки на них замелькали в глазах Константина, даже голова слегка закружилась.

«Черт возьми! – подумал он. – За любой из этих дверей может быть взрывчатка! Разве каждую из них проверишь! Это совершенно невозможно! Так что же, спокойно ждать, когда эти гады сделают что задумали? Да я потом в зеркало на себя смотреть не смогу – стыдно будет. Надо что-то придумать…»

Свернув пару раз в боковые коридоры, Константин понял, что заблудился и совершенно не представляет, как ему добраться до выхода. Это навело его на мысль, которая показалась ему очень здравой. Тот, кто захочет заложить в этом подвале взрывчатку, должен будет решить несколько не таких уж простых для себя задач.

Во-первых, он должен научиться хорошо ориентироваться в подвале. И не только для того, чтобы знать, где находится его склад и как добраться до выхода из подвала. Он должен ориентироваться и в том, что находится сверху, над его головой.

Это уже во-вторых. Подвал, судя по всему, гораздо больше по площади, чем сам рынок. Если вспомнить, что первоначально здесь планировалось устроить бомбоубежище, то ничего удивительного в этом нет. Террористов может интересовать только взрыв под рынком, причем чем ближе к несущим стенам удастся расположить заряд, тем лучше. Самый простой вариант – расположить взрывчатку рядом со входом. Но это только на первый взгляд. Складские помещения, расположенные ближе к выходу, всегда пользуются большим спросом, и получают их почти всегда только постоянные клиенты, вернее, партнеры рынка. Вряд ли закладкой взрывчатки будет заниматься кто-то из постоянных партнеров. Это в любом случае должна быть фирма или человек, появившиеся на запрудненском рынке недавно.

Это первая примета, по которой следует искать преступников. Склад их должен быть расположен неблизко от входа, это вытекает из первого рассуждения.

Кроме того, эти новички на рынке, получившие помещение вдалеке от входа, должны были интересоваться привязкой подземных помещений к наземным, а точнее – к стенам здания рынка.

«Не так уж и плохо, – подумал Константин. – Вполне достаточно, чтобы найти тех, кто мне нужен. Только спросить не у кого. Не станешь же рассказывать всем про предполагаемый в Запрудном теракт. Да город завтра же опустеет! Все рванут из него кто куда может. Взрыв, конечно, сорвется, но и преступники уйдут. И произведут взрыв где-нибудь в другом месте, где им никто не помешает».

А между тем искать нужно было активно, быстро, это Константин понимал прекрасно. Взрыв может быть произведен в любую минуту. И тогда уже помешать преступникам, изменить что-то будет нельзя. Останется только вытирать кулаками злые слезы и хоронить людей, которых ты мог спасти.

Глава 13

Увидев открытый бокс, Константин подошел ближе и спросил, как ему добраться до выхода.

– А ты как сюда забрел-то один? – вопросом на его вопрос ответил ему молодой парень, разбиравший упаковки с кофе.

Кофе был нескольких сортов, парень отбирал, как понял Константин, упаковки с «Nescafe». Работать ему предстояло, судя по обилию товара, еще долго.

– Хочу склад здесь снять, – ответил Константин. – Зашел взглянуть: что и как.

– Новичков здесь грузчики провожают, – улыбнулся парень. – Тут такой лабиринт – заблудишься! Подожди пять минут. Сейчас мой грузчик подойдет за товаром, с ним и дойдешь.

– А ты как давно тут обосновался? – спросил Константин.

– Год торгую, – с заметным удовлетворением ответил парень. – Дела идут – не жалуюсь.

– Ну, ты тут, я смотрю, не новичок! – засмеялся Константин. – Притерся. Лабиринт этот, наверное, весь уже освоил…

– А на хрен он мне сдался, этот подвал, осваивать его? – усмехнулся парень. – Свой склад нахожу, и достаточно. Грузчики-то не все закоулки знают. Разве что Папа. Тот это подземелье как свои пять пальцев знает. Бомжевал тут несколько лет, пока рынок не открыли. Сейчас вроде пахана у грузчиков. Работу распределяет, новичков на работу берет. Директор рынка сначала к нему новенького посылает, а уже потом в отдел кадров, если Папа «добро» даст. Любопытная личность…

Слова парня подтверждали вывод, который Константин сделал недавно сам, – новичку в этом хитросплетении коридоров самому не разобраться. А раз так, значит, террористы должны были выходить на этого самого Папу, который все ходы-выходы знает. Стоит с ним потолковать, наверное.

Подошедший грузчик на Константина не взглянул, молча загрузил свою тележку упаковками кофе, потянул ее по коридору. Константин кивнул парню на прощание и пошел следом за грузчиком.

Оказалось, что далеко от входа он забраться не успел, идти было всего ничего. Пару поворотов направо, один налево, и Константин оказался вновь на площади перед входом.

– Слышь, брат! – окликнул он идущего впереди грузчика. – Подскажи, как мне Папу найти?

– Без толку, – не оборачиваясь, бросил через плечо грузчик. – Сейчас вакансиев нету. Не возьмет.

– Да я не работать, – поморщился Константин. – Он мне по делу нужен – договориться товар разгрузить.

– Это свободно, – оживился грузчик и даже взглянул на Константина мельком. – Работа ночная?

Константин кивнул.

– Тогда тариф повышенный, имей в виду. Папа законы знает. У него все по КЗОТу.

– Какой, на хрен, КЗОТ, что ты мелешь? – удивился Константин. – Его уж лет десять нет, наверное.

– У Папы свой КЗОТ, – стоял на своем грузчик. – Он законы знает. А тебя на веревке никто к нему не тянет, сам идешь. Не нравится, не ходи. И без тебя с голоду не помрем, много вас тут таких, принеси, отвези… Без нас бы у вас никакой торговли не было! А еще и нос воротят! Грузчики не люди! Сам-то ты кто?

– Эй, брат! Уймись! – прикрикнул на него Константин. – Ты меня ни с кем не спутал? Я тебе слова еще не сказал, ты меня во всех грехах начал обвинять. Как найти вашего Папу?

– Он не наш, – возразил грузчик. – Он просто – Папа. А найти его – в конторе, у него там кабинет есть. Спросишь Папу – покажут.

– Да ты толком можешь сказать? – возмутился Константин. – А контора где?

– Как где? – пожал плечами грузчик. – Где директор сидит.

– Так бы сразу и сказал, – вздохнул Константин.

Грузчик еще раз пожал плечами и потянул свою тележку наверх. Вслед за ним поднялся и Панфилов.

После полутемного и прохладного подвала солнце светило особенно ярко. И хотя ничего не изменилось за несколько секунд, пока Константин поднимался наверх, настроение его заметно повысилось. Жиган почему-то был твердо уверен, что ему удастся разыскать террористов и предотвратить взрыв рынка.

Найти дирекцию не составило труда. Константин приметил контору, вокруг которой крутились упитанные личности нерусской национальности, еще когда осматривал стены рынка снаружи. Он открыл стеклянную дверь и оказался один на один с девицей весьма решительного вида.

– Прием завтра с десяти, – не дав ему рта открыть, объявила девица. – Пал Палыч занят. После обеда никого не принимает.

«Директор, что ли? – подумал Панфилов. – Или это Папа себе личную секретаршу завел?»

– Ты вот что, красавица, – сказал он, словно не слышал ее слов. – Скажи-ка мне, как командира грузчиков разыскать?

– Это Папу, что ли? – переспросила девица, мгновенно потеряв к Константину всякий интерес. Дернула головой, показывая на дверь справа от нее.

«Не тянет Папа на секретаршу, – усмехнулся про себя Панфилов. – По рангу не положено».

Он открыл дверь, указанную секретаршей, и, войдя в небольшую комнатку, в которой едва помещался стол и два стула, оказался нос к носу с небольшим высохшим человечком, сидящим за столом.

Роста он, должно быть, был невысокого, судя по тому, что над столом торчали только плечи и голова. Лицо было сплошь покрыто морщинами, глаза, слегка подернутые какой-то расплывчатой дымкой, влажно поблескивали. Огромная залысина занимала половину головы, волосы у Папы росли только где-то у темечка. Он смотрел на Константина не мигая, без какого-либо интереса, но с некоторой тревогой.

– Ну, – сказал он наконец. – Проходи, раз уж пришел.

«Проходи» было явным преувеличением. Проходить было решительно некуда, поскольку все пространство комнаты занимал письменный стол, за которым Папа сидел. Справа от него оставался совсем небольшой проход, в который можно было с трудом протиснуться. Константин мог только сесть на второй стул, стоящий перед столом, что он и сделал.

– Ну, все посмотрел? – спросил Папа, и, надо сказать, его вопрос поставил Константина в тупик.

«Неужели этому старому пеньку что-то известно о том, что я ищу? – с тревогой подумал Константин. – Но откуда он мог узнать? Впрочем, откуда я знаю, что говорит своим знакомым обо мне Азим-заде? Может быть, этот Папа его хорошо знает…»

– Посмотрел что смог,– пожал плечами Константин. – И не в восторге от того, что увидел.

– Так разве ж я в восторге, мил человек, – засуетился вдруг Папа. – Я ж сам Пал Палычу сколько раз говорил: нельзя же так работать! Мы же больше ерундой какой-то занимаемся, как эти, которые с туристами ходят. Экскурсии по подвалу водим. А нам за это деньги не платят, между прочим! Это мы бесплатно. А всем моим орлам копейка нужна! Они без копейки воровать начнут. Я их повыгоняю всех, они мои правила на этот счет знают. Вот и приходится ночными работами пробавляться. Но это ж не запрещено, верно? И оплачивается не из фонда заработной платы, а из кармана хозяина товара. А что мы днем отказываемся грузить, так это клевета! Как есть клевета и больше ничего!

– Постой-ка, – перебил его Константин. – Ты за кого меня принимаешь?

– За кого мне тебя еще принимать, если Пал Палыч предупредил меня, что проверка из департамента торговли сегодня будет? – ответил Папа, но в глазах у него появилось какое-то сомнение. – Да и доложили мне уже, что битый час по подвалу слоняешься, ребятишек моих выспрашиваешь: как да что…

– Ну ты, дед, даешь! – рассмеялся Константин. – Ничего я не проверяю! И к департаменту никакого отношения не имею.

– Во-первых, не Дед, а Папа, – степенно возразил сидящий напротив Константина сморщенный человек. – А во-вторых, имеешь, не имеешь, это нам неизвестно!

– Зато мне известно! – резко сказал Панфилов. – Кончай этот балаган, отец. Я по делу к тебе.

– Сказано же тебе, – повысил голос собеседник Константина. – Зовут меня Папой. Что, запомнить с одного раза не можешь? А коли по делу, так говори дело, только не надо лапшу мне на уши вешать, что товар ждешь, в одиннадцать привезут который.

«Ты смотри-ка, – удивился Константин. – Уже доложили! А почему же ты мне не поверил, Папа?»

– Не собираюсь я никакой товар привозить, это ты прав, – кивнул Константин. – И дело у меня не торговое, совсем другого рода.

– Ну, если ты грузцов доить собрался, то не по адресу обращаешься, – Папа неожиданно выпрямился и оказался нормального роста.

Он достал из-под стола бутылку водки, которую все время держал там, и показал Константину.

– Налить?

Константин покачал головой.

– А я выпью, – усмехнулся Папа, окончательно поверивший, что его гость не имеет отношения к департаменту торговли. – Не вовремя ты ко мне ворвался. Я тут гостей жду с проверкой, только «мерзавчик» хотел опрокинуть…

Папа достал из ящика стола граненый стакан, налил половину и опрокинул в рот. Потом внимательно посмотрел на Константина и, сморщившись, шумно потянул носом.

– На нас ты ничего не заработаешь, – усмехнулся Папа. – Нас никто в Запрудном не трогает. Хочешь бабки – иди к Пал Палычу. Мы все равно никому ничего платить не будем. Мы не коммерсанты, чтобы вам отстегивать, мы горбом своим деньги зарабатываем. Справедливость должна быть хоть какая-то, я тебя спрашиваю?

Константин поднял руку, останавливая поток красноречия начальника грузчиков.

– Опять не угадал, – сказал он. – Деньги мне от тебя не нужны, я за другим пришел.

Папа смотрел теперь на Константина с нескрываемым интересом.

– Выкладывай, что ты хочешь от запрудненских пролетариев физического труда, – сказал он. – Если дело, чем сможем – поможем.

Константин смотрел на сидящего перед ним высохшего от водки и физического труда человека и думал о том, сколько можно ему рассказать и можно ли вообще ему довериться? Дело-то у него такое, что лишнего слова не скажешь.

– Я смотрю, ты, отец, справедливость очень уважаешь, – начал Константин, но Папа его перебил:

– Ты меня отцом-то не слишком величай, ухо режет с непривычки, – сказал он. – Я ненамного тебя старше. Меня здесь ребятишки Папой зовут, но это не за возраст, это от уважения.

– Папа так Папа, как скажешь, – продолжал Константин. – Так вот я тоже справедливость уважаю. А справедливость, на мой взгляд, это когда люди друг другу жить не мешают, верно?

Папа покрутил головой.

– Справедливость – штука сложная, – изрек он глубокомысленно. – Взять вот нас, грузцов. Разве ж наша работа столько стоит, сколько нам за нее платят? Кто больше заработал, скажи: тот, кто в одном месте купил, в другом продал, а разницу себе в карман положил? Или тот, кто весь товар на руках вынянчил, и не один раз? Если труд наш так дешево стоит, так почему ж без нас тут, на рынке, обойтись никто не может? Без нас же вся торговля встанет! И ни копейки никто не заработает, если мы тележки свои кверху колесами перевернем. Мы мешать никому не будем, но и помогать не станем. А ты говоришь – справедливость!

– О работе я спорить с тобой не буду, не до того мне сейчас, – ответил Константин. – Ты вот что скажи: жизнь у человека отнимать, справедливо это?

Папа напрягся.

– Мы к этим делам отношения не имеем, – сказал он, не глядя на Константина. – Грузцы – люди мирные. Принеси, отнеси… Ну, можем морду разбить, если хозяин денег не платит, кинуть хочет. Но за мокрое никто из ребятишек не возьмется. – Я и не предлагаю, – тихо сказал Панфилов. – Я про другое…

«Как же ему сказать-то про террористов? И говорить ли вообще? – сомневался Константин. – Разнесет по всему городу, все дело испортит».

– Ты, я смотрю, старожил в Запрудном? – спросил Константин. – Давно тут живешь?

– Считай, все время, кроме того, что на фокинской зоне прожил, – ответил Папа. – Хотя житье там не очень… Здесь лучше.

– Жигана помнишь? – спросил Константин. – Панфилова Костю?

Папа покрутил головой и усмехнулся. Он потер лысый лоб, пригладил волосы на затылке.

– Как не знать! – ответил он. – Его все в Запрудном знали. Вот – справедливый был человек! Только что Жигана-то вспоминать? Сгинул Жиган. За справедливость, считай, и пострадал!

– Как это? – удивился Константин.

– Так он же мэром хотел стать в Запрудном! – воскликнул Папа. – Он же для народа все… За это и выжили его отсюда.

«Любопытная интерпретация моей жизни, – подумал Константин. – Думал ли я о народе, когда хотел стать мэром этого города? Думал, конечно, но, видит бог, не был я фанатичным борцом за социальную справедливость».

– Если помнишь Жигана, ответь мне на такой вопрос, – сказал Константин. – Допустил бы он, чтобы какие-нибудь подонки убили в Запрудном сотни три человек?

Папа посмотрел на него недоумевающе. Вопрос поставил его в тупик. Константин и сам понимал, что спрашивает странные вещи.

– Это что же, маньяк какой, что ли? – поднял брови Папа. – Три сотни народа порешить, это… Это, знаешь ли… Я таких не встречал.

– Есть такие, Папа, есть, – сказал Константин. – Нелюди, которые ради своих целей ни перед чем не остановятся. Вот их-то я и хочу найти. А ты мне поможешь, я в этом не сомневаюсь.

– Отчего не помочь? – пожал плечами Папа. – Поможем, если сможем. Только вот… Сам-то ты кто?

– Не узнал? – усмехнулся Константин. – А говоришь, Жигана помнишь!

– Тот обличьем вроде как другой был, – засомневался Папа. – Того-то на лицо я хорошо помню.

– Пришлось и лицо поменять, – вздохнул Константин. – Но внутри-то я тот же остался. Нутро не поменяешь. Если не веришь, что это я…

– Да хоть ты Жиган, хоть кто, но про интересные дела рассказываешь, – Папа смотрел в сторону от Константина, в окно, мимо которого сновали в обе стороны посетители рынка. – Только так я и не понял, что же ты от меня хочешь?

– Хочу я очень простую вещь, – сказал Константин. – Подскажи, куда бы заложил взрывчатку человек, который хочет взорвать этот рынок?

– Взорвать рынок? – удивился Папа. – Это еще зачем же?

– Затем, что ублюдок, – досадливо сморщился Константин. – Я точно знаю, что есть такой человек, не знаю только, кто он. Вот это я и хочу узнать.

– Хм, взорвать рынок… – почесал лысый лоб Папа. – Дело для меня непривычное, откуда ж я знаю, куда ее класть, взрывчатку эту…

– Ну, это-то как раз и несложно, – сказал Константин. – Я тут облазил все уже. Лучше всего взрывчатку закладывать в подвал, чтобы фундамент под стенами разрушить. Тогда крыша упадет на торговый зал и всех накроет, кто там окажется. Эти гады все продумали! Но в подвале они сами не смогут сориентироваться. Они должны были к тебе обратиться за помощью! Вспоминай! Спрашивал ли тебя кто-нибудь в последнее время, что находится над складом, который он здесь арендует? Мне нужно знать, кто этот человек и где тот склад, который он арендовал!

– Так-так-так! – оживился Папа. – Уже понятно. Это мы сейчас сообразим. Тут только ошибочки не вышло бы! Дело-то такое… Я бы сказал, деликатное.

– Думай, Папа, думай! – торопил его Константин. – Может статься, что времени у нас с тобой совсем не осталось. Взрыв может раздаться очень скоро.

– Так-так-так, – забубнил себе под нос Папа. – Чеченский след, стало быть. Только вот чеченцы-то сами у нас тут не появлялись последнее время.

– Так это еще одно доказательство, что взрыв в рынке готовится, – возбужденно сказал Константин. – Среди них и русские есть. Твари продажные. Для них только деньги существуют! За деньги эти люди на все готовы. Мать родную убить готовы!

– Ах ты, твари какие! – округлил глаза Папа. – И русские, говоришь? Так-так-так! Подожди-ка…

Папа на несколько секунд задумался.

– Есть у меня одно подозрительное помещение, – сказал он задумчиво. – Вот его мы сейчас и проверим. Пойдем-ка со мной!

Константин не верил своей удаче! Вот так, с лета ему удалось решить сложнейшую задачу – найти в немаленьком подмосковном городе террористов, готовящих взрыв, не зная о них практически ничего! Если Папа и в самом деле покажет ему помещение, где хранится хоть небольшое количество взрывчатки, остальное – дело техники. Они устраивают засаду и, как только появляются террористы, преподносят им сюрприз! Можно сделать и еще проще – позвонить тому же Тихонову из ФСБ. Взрывчатка – это уже доказательство, от нее не отмахнешься, как Тихонов отмахивался от Константина несколько раз.

Папа начал боком протискиваться из-за своего стола, когда раздался резкий вызов сотового телефона, лежащего у Константина в кармане. Он быстро достал телефон, выдернул антенну.

– Алло! – Константин почти крикнул в трубку. – Иван, ты?

Это был Иван. Константин почувствовал, как земля у него уходит из-под ног.

– Костя! – кричал в трубку Иван, перекрикивая гул какого-то мотора. – У меня всего полминуты. Взрыв – в восемь утра! Взрывчатка уже на месте. Осталось последнюю партию завезти. Она упакована…

Гудение мотора заглушило последние слова Ивана. И тут же раздался сигнал отбоя. Связь прервалась.

Пока Константин говорил по телефону, Папа с интересом наблюдал за ним. Он понял, что Константина взволновало полученное сообщение.

– Случилось что? – спросил Папа. – Неприятности?

– У нас у всех неприятности! – ответил Константин и посмотрел на часы. – Сейчас семь вечера. Через тринадцать часов рынок взлетит на воздух!

– Это мы еще посмотрим, – ответил Папа. – Пойдем-ка в подвал пройдемся…

Константин отправился следом за бригадиром грузчиков, который шел не спеша и не отвечал на приветствия, сыпавшиеся со всех сторон, причем не только от грузчиков. Здоровались с ним и продавцы, и уборщицы, и какие-то совсем непонятные личности, снующие по рынку перед самым закрытием и о чем-то шепчущиеся с продавцами.

Папа не торопился, он, похоже, вообще не умел ходить быстро. Константину очень хотелось подтолкнуть его, чтобы он шествовал поскорее, пусть не так величественно, но быстро. Но Панфилов понимал, что сейчас находится в чужом монастыре и не годится навязывать его обитателям свой устав. К тому же Папа мог реально ему помочь, и не следовало портить с ним отношения.

На пологом спуске в подвал было в этот час очень оживленно, грузчики в сопровождении хозяев товара катили груженые тележки вниз и поднимали наверх пустые. На Папу все встречные поглядывали с почтением, на Константина – с интересом, вызванным явно тем, что он идет вместе с местным начальником, нечасто, похоже, выбирающимся из своего кабинета.

С центральной площади свернули направо, потом налево и остановились перед складским помещением, на котором стоял номер 23. На двери не было даже замка, что Константина сильно удивило.

«Впрочем, – подумал он, – это неплохая идея, – хранить взрывчатку там, где никто искать ее не будет, например, в заведомо пустом складе».

– Пришли, – сказал Папа. – Это здесь.

– Что здесь? – спросил Константин.

– Заходи – увидишь! – усмехнулся Папа. – Именно то, что тебе нужно!

Константин распахнул дверь, легко подавшуюся на него, и в то же мгновение ощутил сильный толчок в спину. Споткнувшись, он сделал два шага вперед и услышал, как захлопнулась за его спиной дверь.

Панфилов бросился назад, но Папа успел накинуть дверной затвор, который со скрипом вошел в пазы.

– Ты что же делаешь, сука? – крикнул Константин в закрытую дверь. – Открой!

– Жиган! – услышал он бормотанье Папы за дверью. – Будто я Жигана не помню! Ты мне зубы-то не заговаривай своими террористами. Посиди-ка тут, браток, пока я справочки о тебе наведу, так-то лучше будет. А то – Жиган! Будто я Жигана не знаю…

– Открой! – заорал Константин. – Пока ты справки наводить будешь, тут все на воздух взлетит!

– Может, взлетит, а может, и не взлетит, – ответил Папа и больше не издал ни звука, сколько Константин ни кричал. До Панфилова дошло, что с той стороны двери никого нет. Папа ушел, оставив его взаперти в подвале, который через тринадцать часов должен взорваться.

Глава 14

Поняв, что он попал в ловушку, Константин чуть головой в стену не начал биться. Надо же было свалять такого дурака! Конечно же, хитрый Папа не поверил ни одному его слову, а Константин-то уши развесил, слушая, как тот рассказывает ему про Жигана. Да и кто бы поверил, когда у Жигана теперь совершенно другое лицо и никто не узнает в нем прежнего Костю Панфилова.

Но почему он его запер? Что это хмырь рыночный сказал? Справочки наведет? А потом решит, как быть с Константином, выпустить или милиции сдать, например. Панфилова устроил бы сейчас любой вариант, лишь бы выбраться из заточения. Но ни тот, ни другой были нереальны. Ночью Папа, что ли, явится Константина выпускать? Это вряд ли… А утром, в восемь часов…

Константин даже зажмурился, представив, как взрывная волна вспарывает фундамент рынка, как осколками разлетается одна из стенок его складской «камеры» и его заваливает обломками бетона. Момента, когда рухнет крыша рынка на заполненный утренними покупателями торговый зал, Константин уже не увидит. Но это не большое утешение…

Неужели он проиграл? Не может быть! Жиган даже в мыслях этого не мог допустить. Он найдет выход! Он обязательно выберется отсюда и успеет предотвратить взрыв, чего бы ему это ни стоило.

Панфилов исследовал свои карманы.

Он с сожалением посмотрел на сотовый телефон. Вряд ли он будет работать в подвале. Стены хоть и без свинцовых прокладок, но достаточно толстые, чтобы заметно ослабить волну. Без особой надежды на успех Константин принялся нажимать кнопки, вызывая поочередно все телефоны, которые были ему известны в Запрудном. Ни один не отозвался.

Константин с досадой сунул телефон обратно в карман. Бесполезная игрушка!

Оружия у него с собой не было, да и не помогло бы в его ситуации оружие. Стреляй, не стреляй в закрытом складском помещении, тебя никто не услышит. А если и услышит, то и близко не подойдет, если Папа сказал, что запер в подвале какого-то сумасшедшего до утра, а утром, мол, в клинику позвоним. А он обязательно должен был своих «ребятишек» предупредить, чтобы приглядывали.

Надеяться остается, как и всегда, только на себя. Константин не раз уже убеждался в справедливости поговорки: «Сам себе не поможешь – никто не поможет!» Да, собственно, вся его жизнь была подтверждением этой поговорки. И это никогда не казалось Константину несправедливым. Каждый человек отвечает прежде всего за себя.

Разыскав в карманах зажигалку, Константин принялся осматривать дверь. Увы, даже поверхностный осмотр не принес ничего обнадеживающего. Металлическая дверь была закрыта плотно, только в самом верху чуть отогнутый лист железа пропускал узкий луч тусклого света из коридора. Но и он рассеивался в темноте складского помещения, не освещая даже противоположной стены.

Рванув пару раз дверь на себя за скользкие влажные скобы для внутреннего запора, Константин убедился, что она лишь слегка шелохнулась в ответ на его усилия. Попытки раскачать дверь, чтобы засов снаружи выскочил из пазов, тоже ничего не дали. Дверь не поддавалась, лишь едва качалась, несмотря на все усилия Панфилова. Жиган понял, что этот путь к освобождению для него отрезан.

«Ладно, – сказал он самому себе мысленно. – Сядь и успокойся. Как говорят, не ломись в закрытую дверь. Впрочем, это говорят про открытую дверь. Да дело не в этом, главное – не пороть горячку. Сядь, покури, подумай. Безвыходных положений не бывает. Тебе ли этого не знать! И не в таких передрягах бывал».

Константин нашарил рукой бетонную стену, сел на корточки, прислонившись к ней спиной.

Прикурив сигарету, он сделал несколько затяжек, стараясь ни о чем не думать, поскольку не видел пока никакого выхода из создавшегося положения. В таких ситуациях главное – не повторять себе раз за разом, что все пропало, что ты проиграл. Главное – не сдаваться, и выход обязательно найдется, Константин был в этом уверен. Найдется так же, как находился уже десятки раз, когда казалось, что выхода нет и пора прощаться с жизнью. Но именно этого Константин никогда и не делал. С жизнью он вообще никогда не прощался. Он никогда не сомневался, что победителем рано или поздно окажется он. Наверное, это и помогало ему одерживать победы.

Константин смотрел на тлеющий кончик сигареты. Что-то странное было в этом маленьком огоньке, вспыхивающем при каждой затяжке. Странное и тревожащее. Константин не мог понять, откуда у него возникает беспокойство, когда он смотрит на тоненькую струйку дыма, которую становится видно, когда сигарета вспыхивает.

Время шло, Константин курил и пытался придумать выход из безвыходного положения. Сигарета кончилась, он щелчком швырнул окурок в темноту, тот попал в невидимую в темноте стену и рассыпался искрами.

Жиган закурил снова, и вновь у него при этом возникло какое-то странное ощущение. Словно где-то рядом открытая дверь, но из-за темноты Жиган ее не видит.

«Чушь какая-то! – Жиган сплюнул в темноту. – Думай! Не забивай мозги ерундой».

…Он накурился до тошноты, но так ничего и не придумал. Сигарет в пачке осталось штук пять.

«Придется экономить, – подумал Константин. – Сигарет купить тут негде, хотя за стеной, может быть, весь склад сигаретами забит».

Почувствовав, как затекли ноги, Константин поднялся, ощупью нашел стену, принялся ходить.

Три шага вперед. Поворот на сто восемьдесят градусов. Три шага назад. Снова поворот. И так до бесконечности… Как в камере-одиночке.

«Почему – до бесконечности? – сам себя спросил Жиган. – Всего только до восьми утра. А дальше? А дальше – тишина… Так и будет, если я ничего не придумаю».

Послав ко всем чертям свое недавнее решение курить поменьше, Константин достал из пачки очередную сигарету. Сигаретный дым не давал покоя его воображению, но чем именно он его привлекал, Жиган не мог разобраться. Сигарета почему-то ассоциировалась у него с возможностью найти выход из ситуации.

«На что ты тратишь время? – подумал он с горечью. – Дым от сигареты рассматриваешь?! Нашел занятие! Сколько времени у тебя осталось?»

Константин чиркнул зажигалкой и посмотрел на часы.

– Мать твою! – вслух сказал Константин. – Два часа! Сколько ж можно себе мозги парить!

Прошло уже больше шести часов, как он сидит взаперти. До взрыва осталось шесть часов. А он углубился в созерцание сигаретного дыма! Стоп! Что-то в этом есть! Сигаретный дым! Ну, конечно! Он тянется тонкой струйкой не вертикально вверх, а в сторону. Этого не может быть! Вернее, может быть, но только в одном случае – если на складе есть сквозняк! Откуда здесь может быть сквозняк? Система вентиляции – вот и сквозняк! А это уже шанс!

Константин решительно поднялся. В самом деле, как он сразу не догадался! В этом псевдобомбоубежище должна быть мощная система вытяжки и вообще воздухоснабжения.

Он представил длинные воздуховоды из оцинкованного железа, по которым вполне может проползти человек, и сердце его энергично забилось. Нужно срочно выяснить, есть ли этом складе вытяжное окно.

При мерцающем свете зажигалки Константин осмотрел все стены в своей темнице и в самом деле обнаружил окно вентиляции, расположенное в задней стене склада, на высоте двух метров от бетонного пола. Оно было закрыто легкой редкой решеткой.

Константин подпрыгнул, ухватился в темноте за прутья решетки и всем весом рванул их вниз. Раздался гулкий скрежет, и Панфилов вместе с решеткой обрушился на пол. Отшвырнув от себя решетку, Жиган вновь устремился к обнаруженному им выходу.

Несколько раз он срывался вниз. Пальцы соскальзывали с гладкого железа, едва он делал попытку подтянуться. Константин чувствовал, как отчаяние пытается овладеть им, но, сцепив зубы, продолжал свои попытки. Он знал, что нельзя поддаваться отчаянию, иначе так и останешься здесь, в двух шагах от выхода, навсегда.

Пальцы Константина вспотели, оцинковка стала скользкой, как…

«Как мыло… Как лед… – вспыхивало в голове у Константина при каждой новой неудаче. – А черт! Как намыленный лед, мать его! Что может быть более скользкое, чем намыленный лед? Ничего!»

Ничего, ничего! Раз путь к освобождению есть, значит, им можно воспользоваться. А раз можно – Константин это обязательно сделает!

Тщательно вытерев ладони о подкладку своего пиджака, Константин подпрыгнул еще раз и плотно прижал ладони к оцинковке. Ладони со скрипом скользнули немного, всего несколько сантиметров, и остановились. Константин повис в очень неудобной позе.

Уперевшись локтями, он сумел перехватить руки и продвинуться вперед. С удовлетворением он понял, что ему удалось по пояс забраться в вентиляционное окно.

Дальше дело пошло проще. Еще несколько усилий, и он уже лежал, вытянувшись во весь рост, в вентиляционном коробе.

Константин озабоченно взглянул на часы, посветив себе зажигалкой.

Двадцать минут четвертого! До взрыва – четыре часа сорок минут.

Теперь, когда у него есть решение – как выбраться из ловушки и помешать взрыву, время полетело стрелой, хотя совсем недавно оно еле ползло, словно капля воды по сухому стеклу.

Отдыхать некогда. Вперед и только вперед! До тех пор, пока не найдет выхода из этого вентиляционного лабиринта.

Панфилов прополз несколько метров, добрался до развилки, от которой под разными углами в обе стороны отходили два рукава, и остановился. Мысль о том, что здесь заблудиться еще проще, чем в подвальных коридорах, заставила его задуматься.

Константин живо представил себе, что может проползти по этим громыхающим трубам не один километр, но так и не добраться до выхода.

Новая проблема! Но, в конце концов, вся жизнь – сплошная цепь проблем. И тот, кто их решает – живет, а тот, кто предпочитает дожидаться, когда они решатся сами, – не живет, а существует.

Так! На мысль о вентиляции его натолкнул сигаретный дым. Надо попробовать воспользоваться этой подсказкой еще раз.

Константин достал сигареты, прикурил и при свете зажигалки стал наблюдать за дымом от сигареты. Струйка упорно тянулась в левый коридор. Константин двинулся туда же.

«В той стороне, где проходит воздух, должен быть хоть какой-нибудь выход, – подумал Константин. – Мне бы добраться до того места, а там я разберусь, как отсюда выбраться».

Мысль воспользоваться выходом в любое из помещений, подобных тому, из которого он выбрался, не приходила в голову Константину. Даже в том случае, если там окажутся люди. Он легко представил реакцию человека, к которому в склад вваливается из вентиляционного отверстия мужчина с горящими глазами. Это называется – из огня да в полымя. Пока он будет выяснять отношения, может уйти масса времени, которого у него уже нет.

Константин снова посмотрел на часы.

«Черт! Уже шестой час! Времени остается все меньше, а конца этим жестяным коробам не видно! Я что же, до восьми тут ползать буду?»

Мерное гудение в тишине ночного склада заставило Константина замереть и прислушаться. До его ушей доносился шум работающего мотора. Прижавшись ухом к оцинковке, он отчетливо услышал отдаленное грохотание какого-то механизма.

«Вентиляционный насос! – сообразил он. – Их обычно ставят на выходе из системы. Значит, я на верном пути».

Константин снова проверил направление по сигаретному дыму. Дым тянулся в ту сторону, откуда доносился шум. И тянулся значительно сильнее, чем прежде.

Константин решительно двинулся вперед. Чем ближе он подползал к грохочущему мотору, тем большие сомнения одолевали его. Но он надеялся, что особых сложностей не возникнет. И только уперевшись в сетчатое ограждение, которым был затянут короб, вероятно, для защиты вентилятора от мышей и крыс, Константин понял, что уперся в новую проблему.

Перед ним – работающий вентилятор, лопасти которого делают, как минимум, несколько сот оборотов в минуту. Проблема заключается в том, что его нужно каким-то образом остановить, выключить, испортить, сломать. В любом другом случае он представляет собой абсолютно непроходимое для человека препятствие.

Впрочем, даже если его остановить, все равно не проберешься. Вентилятор, судя по размеру короба, не слишком большой. Лопасти у него расположены близко друг от друга. Сквозь них и ребенок не пролезет, не то что такой здоровый «дядя», как Константин.

«Мясорубка! – подумал Константин. – Обыкновенная мясорубка. Неужели я не справлюсь с этой безмозглой железякой? Прежде всего ее нужно остановить. Что делают, когда хотят остановить колесо? Суют в него палку! Проблема только в том, что палки под рукой нет и взять ее негде».

Однако стоять, вернее, лежать в раздумьях было некогда. Часы неумолимо отсчитывали время, и взрыв с каждой минутой приближался. Нужно действовать, и действовать активно, если не хочешь проиграть. Побеждает тот, кому принадлежит постоянная инициатива, а не тот, кто осторожничает и выжидает.

Взглянув при свете зажигалки на часы и скрипнув зубами, так как прошел еще час, Константин принялся внимательно рассматривать сетчатое ограждение, прикидывая, как его можно выломать.

Уцепиться руками и оттянуть сетку на себя не было никакой возможности – ячейки сетки были маленькими, пальцы не пролезали. Константин уперся руками в стены короба, ногами в сетку и надавил. Сетка слегка подалась. Резко давить Константин не мог, ноги запросто могли влететь в лопасти вентилятора.

Жиган попробовал надавить еще раз и почувствовал, что один из краев сетки оторвался от стенки короба и подался вперед.

Он вновь с трудом развернулся в узкой жестяной трубе, для чего ему пришлось отползти до ближайшей развилки, и вернулся к вентилятору.

Ухватившись за отошедший край сетки, Константин потянул его на себя и оторвал наконец ее от короба. Это и была та самая «палка», которой он собирался остановить «колесо» вентилятора.

Стащив с себя пиджак, Константин обернул им свернутую в рулон сетку и, продвинувшись еще немного вперед, тщательно прицелился при свете зажигалки, огонек которой почти гас от близкого присутствия мощного вентилятора.

Погасив зажигалку, Жиган сунул изготовленный им снаряд вперед и резко отдернул руку, почувствовав, как тот вырвался, подхваченный лопастями.

Мотор взревел и загудел, как при большой перегрузке. Волнуясь, Константин щелкнул зажигалкой.

Лопасти заклинило, он хорошо видел, как одна из них подрагивала, зажатая сеткой и пиджаком, застрявшими между лопастью и стеной.

Нужно было решаться. Каждую секунду лопасть могла протащить сетку дальше, могла сломаться, наконец, и тогда шансов у Константина уже не будет. Второй раз остановить вентилятор ему будет нечем.

Матерясь на чем свет стоит, Константин просунул руки между подрагивающими лопастями. Мотор гудел ровно, но слишком надрывно. Медлить было нельзя.

Нащупав провод, Константин сильно потянул его на себя и выдрал из крепления в моторе вентилятора.

Гудение тут же смолкло.

Константин вновь развернулся и принялся бить каблуками в центр вентилятора. Гулкое грохотание жести оглушало его, но он снова и снова молотил ногами по железу.

«Врешь, сволочь! – стучало у него в голове в такт ударам каблуков. – Сломаешься!»

Наконец он почувствовал, что металл под ударами немного подается. Константин позволил себе передышку и вновь с яростной энергией возобновил свою атаку на закрывающее путь препятствие.

Раздался скрежет. Ноги Жигана провалились вперед вместе с вентилятором, и он услышал гулкий грохот.

Вентилятор был сорван с креплений.

Константин тяжело дышал. Ноги у него тряслись от нервного напряжения.

Куда проще, оказывается, справиться с живым противником, чем с бездушным механизмом. Тупая бессмысленная сила, которая не поддается ни психологическому давлению, ни запугиванию, ни убеждению и уступает только такой же тупой и бессмысленной силе.

Несколько минут Константин лежал, приходя в себя.

Отдаленный крик, раздавшийся где-то впереди, заставил его насторожиться.

«Кто это? – подумал Константин. – Папа? Или чеченцы? Нечего лежать в этом жестяном гробу! Вперед! У меня очень мало времени! Отдыхать после смерти буду!»

Он двинулся вперед с еще большей энергией, толкая руками впереди себя покореженный вентилятор. Движение его по коробу замедлилось, но он двигался вперед, шел, вернее, «полз» к своей цели. И это было самое главное!

Ветерок, гуляющий по коробу, он ощущал уже без сигареты, чувствовал его кожей на лице.

«Интересно, почему же нет выхода из системы, если вентилятор я уже миновал? – подумал Константин. – Тут что-то не так…»

Внезапно вентилятор провалился вниз, раздался грохот, и руки Константина ощутили край короба. Впереди была просто темнота – перед ним было выходное отверстие. Но куда оно выходило, Константин не знал.

Огонек зажигалки, вспыхнувший у него в руке, потерялся в обширном пространстве, находящемся впереди. Константину удалось рассмотреть только нависший над головой бетонный потолок. Далеко ли внизу пол, он не мог себе представить.

Обычно вентиляционные системы выходят… Черт их знает, куда они выходят! Вдруг это какая-нибудь вентиляционная шахта и внизу этак метров пять пустоты. Из такой ямы не выберешься до восьми часов, это уже без сомнений.

Мысль о времени вновь вывела Константина из равновесия. При свете зажигалки он взглянул на часы.

– Мать твою! – вслух произнес Константин. – Два часа осталось!

Нащупав в кармане брюк какую-то бумажку, Константин поджег ее и бросил вниз. Никакой шахты у него под ногами не оказалось. Пол был на том же самом расстоянии, как и в том складе, откуда Константин выбрался.

«Так это же центральный зал перед входом! – сообразил Жиган. – Наконец-то выбрался!»

Он спрыгнул вниз с одной только мыслью: «Осталось два часа! Точнее – уже меньше двух часов. А я еще не выяснил, где хранится взрывчатка! Что же делать?»

Звонить в ФСБ? Ему опять не поверят и превратят его сообщение в фарс. Нет, звонить он никому не будет.

Иван сказал по телефону, что последняя партия взрывчатки еще не завезена. Так это же элементарная логическая задача! Шахматный этюд, имеющий единственное решение. И оно Константину известно!

Нужно ждать у входа, вернее – у въезда! Последняя партия должна быть доставлена в оставшиеся до взрыва два часа, утром, незадолго до самого взрыва.

Срочно нужно искать въезд в подвал, через который на склады подвозят тяжелые и громоздкие грузы. Проследить, к какому из боксов подъедет машина. Дождаться разгрузки. И потом, когда все террористы уйдут, а уйти они должны, как минимум, минут за пятнадцать-двадцать до взрыва, проникнуть в заминированный бокс и найти детонаторы.

Только так можно предотвратить взрыв. Террористам, конечно, удастся скрыться, но взрыва не будет. В конце концов, последнее важнее. Константину удастся спасти сотни жизней ни в чем не повинных людей.

Константин двинулся по коридору к выходу, справедливо рассудив, что въезд гораздо легче разыскать снаружи, чем изнутри.

Но не успел он сделать пяти шагов, как в глаза ему ударил ослепительный свет и чей-то властный голос, показавшийся Константину знакомым, приказал:

– Не двигаться! Руки за голову!

Глава 15

Константин медленно поднял руки и сцепил их за головой, пытаясь сообразить, кто перед ним. Что-то подсказывало ему, что с этим человеком он уже встречался. Кто же это?

– Убери фонарь! – крикнул Константин. – Кто ты? Что тебе нужно?

– Я хотел бы прежде узнать от вас, Панфилов, что нужно здесь вам? И с кем у вас здесь назначена встреча? Учтите, чем быстрее вы ответите на этот вопрос, тем сильнее облегчите свою дальнейшую участь.

– С какой стати я должен отвечать? – спросил Константин. – Кто вы?

– Повторяю, – человек не опустил фонарь, но Константин видел, как свет заколебался, очевидно, его собеседник сделал шаг вперед. – Я хочу знать, что ты делаешь здесь и кого ты ждешь? И имей в виду, что терпение мое не бесконечно.

– Я не понимаю, – ответил Константин. – Ты назвал мою фамилию. Очевидно, ты знаешь, что зовут меня Константином, а когда-то называли в этом городе Жиганом. Почему ты спрашиваешь, кто я? Я ничего этого не скрываю.

– Не старайся прикинуться идиотом, – Константин понял, что его невидимый собеседник усмехнулся. – Я хочу понять, за кого ты, Панфилов? Ты водил меня за нос, предлагая купить у тебя взрывчатку?

«Так вот в чем дело! – мелькнуло в голове у Константина. – Человек, интересовавшийся взрывчаткой! Он оказался именно в том месте, где должен произойти взрыв. Значит, он связан с чеченцами. Отлично! Теперь осталось выяснить, один он здесь или на меня направлены сейчас несколько стволов в руках его подручных…»

– Уф-ф! – вздохнул Константин и слегка опустил руки. – А я-то думал… С тобой мы договоримся. Я в этом уверен. Только… Я не люблю разговаривать в такой обстановке. Мы одни здесь?

– Не морочь мне голову, – услышал он в ответ. – И подними руки повыше. А теперь отвечай: кому ты продал взрывчатку? Кому должен ее сейчас передать? И наконец – где она у тебя хранится? Надеюсь, память у тебя не отшибло.

«Напрасно ты разговариваешь со мной столь уверенно, – подумал Константин, мысленно обращаясь к стоящему перед ним человеку. – Это может тебе дорого стоить. Наверное, тебя сбила с толку моя неудачная погоня за Джексоном, который меня едва не пристрелил. Ну что ж, оно и к лучшему, что так получилось. Я успел понять о тебе кое-что. Например, то, что ты меня не убьешь, если я снова опущу немного руки. Ты выстрелишь в пол передо мной. А теперь убедимся, что это так и есть…»

– Слушай, приятель, – начал Константин, сосредоточившись для неожиданной атаки, – взрывчатка совсем рядом, но я не понимаю, о каких покупателях ты говоришь… Мы же договаривались с тобой. Я помню, ты хотел взглянуть на образец товара. Теперь я могу тебе показать. Я вижу, что с тобой можно иметь дело. Взрывчатка здесь, в соседнем боксе.

Произнося последнее слово, Константин опустил руки почти до пояса и тут же услышал резкий окрик:

– Руки!

Но рук не поднял.

«Ну, стреляй же! – думал он. – Стреляй!»

– Руки выше! – раздался еще один крик, и гулкий выстрел разнесся по подвалу.

Не дожидаясь, пока пуля чиркнет под его ногами, Константин резко рванулся вправо и врезался плечом в стену подвала, которая оказалась гораздо ближе, чем он предполагал.

– Стоять! – Голос метнулся по подвалу вместе с пятном света от фонарика.

Пуля второго выстрела ударила в ту стену, в которую только что врезался Константин, но его там уже не было. Пятно фонаря метнулось дальше по коридору, следуя по наиболее вероятному для убегающего человека пути. Но коридор был пуст. Константина в нем не оказалось.

И человек с фонариком в руке растерялся. Всего на одну секунду. Но Константину этого оказалось более чем достаточно.

Он появился у застывшего с фонарем в руке покупателя взрывчатки за спиной и одним резким движением сбил его с ног, одновременно отобрав пистолет.

Нападавший пытался сгруппироваться и провести встречный прием во время падения, но Константин лишил его этой возможности. Не выходя из контакта с ним, он упал сверху и придавил своего противника к бетонному полу.

Оба они тяжело дышали. Константин ждал, что вот-вот кто-то вмешается и из темноты придет на помощь поверженному противнику. Но секунды шли, а все оставалось по-прежнему. Никто не нападал на Константина. Он не слышал никаких криков или выстрелов. Никто не требовал от него лечь на пол и поднять руки за голову. Никто в него не стрелял. В тихом и пустом подвале Константину слышно было лишь хриплое дыхание лежащего под ним человека.

Тот дернулся, попытавшись освободиться, но Константин нащупал его руку, придавленную коленом, и завернул ее за спину.

– Тише ты, сука! – закричал человек. – Руку сломаешь!

– Я тебе башку сейчас сломаю, тварь продажная! – тихо, но твердо пообещал Константин, и человек замолк, видно, почувствовал, что это не пустая угроза.

– Когда придет последняя партия? – спросил Константин. – Отвечай быстро, у меня осталось слишком мало времени.

– Партия чего? – спросил человек. – Да не ломай ты мне руку! Не буду я дергаться.

– Ты знаешь чего! – усмехнулся Панфилов. – Не валяй ваньку! Куда подойдет машина?

– Какая машина? Чего ты несешь, Панфилов? Ты мне дуру какую-то гонишь! И почему времени у тебя мало осталось? Я ничего не понимаю!

– Это ты мне дуру гонишь, чеченский прихвостень! – обозлился Панфилов. – За придурка держишь? Сейчас ты встанешь, сучий потрох, и отведешь меня на ваш склад, в который вы затарили взрывчатку. Я знаю, что вы уже успели это сделать. Осталось последнюю машину разгрузить. Мне это сообщил верный человек. Говорю тебе это без всякого опасения, потому что голову я тебе в любом случае откручу, если только рванешься. Почему времени мало у меня осталось? Тебе ли этого не знать, урод? В восемь часов вы собрались разнести весь рынок по кирпичику, а ты спрашиваешь, почему времени у меня мало!

– Панфилов, что ты сейчас сказал про восемь часов? – Константин уловил в голосе говорящего тревогу. – Взрыв назначен на восемь?

– А ты только сейчас об этом узнал, от меня? Верно? – воскликнул Константин. – У тебя этот номер не пройдет. Даю тебе минуту, чтобы привести мозги в порядок и сообразить, что шутить со мной опасно.

– Послушайте, Константин Петрович! – Лежащий под Жиганом человек говорил уже просто умоляющим голосом. – Это недоразумение. Я никакого отношения к чеченской группе террористов не имею. Я сам их ищу!

– Ну да, – усмехнулся Константин. – И вообще ты вождь туземного племени из Центральной Австралии и приехал на запрудненский рынок продавать сушеные человечьи головы! Угадал?

– Да кончай ты ерничать, идиот! – заорал вдруг человек. – До взрыва полтора часа осталось, а мы тут с тобой в партере валяемся, лапшу друг другу на уши вешаем. У меня удостоверение в кармане! Залезь сам, посмотри, – я майор Тихонов. По телефону мы с тобой говорили, не помнишь, что ли?

– А Воропаев величал тебя полковником!

– Я и есть полковник… Шевчук. А Тихонов – служебный псевдоним.

Константин не верил своим ушам. Потому что сразу понял, что тот говорит правду. Это и в самом деле майор Тихонов. Константину сразу ясна стала игра этого майора. Тихонов специально посылал его подальше, когда Константин пытался сообщить ему о готовящемся взрыве. Поверил он тогда Константину, сразу поверил. Только сделал вид, что отмахнулся от него, ведь у Константина ничего конкретного не было, чем он мог бы подтвердить свои слова.

А отмахнулся специально, чтобы заставить таким образом его, Константина, продолжать искать чеченских боевиков. А сам наблюдал за ним, а заодно и проверял на всякий случай, чем черт не шутит, может быть, и в самом деле Панфилов пытается взрывчатку продать чеченцам. Тогда через Панфилова и на боевиков можно выйти.

«Ну мы и козлы! – ужаснулся Константин. – Гонялись друг за другом как два идиота, а террористы спокойно свое дело делали».

– Пусти! – прохрипел из-под Панфилова Шевчук, которого тот забыл отпустить. Понял, что Константин ему поверил, даже удостоверение не придется предъявлять.

– Ты как тут оказался? – устало спросил у Шевчука Панфилов.

– Звонок был сегодня нам, – ответил Шевчук, нашаривая в темноте отлетевший в сторону фонарик.

«Папа, сволочь! – подумал Константин. – Бдительность проявил, сука! Не поверил мне. За террориста принял. Вот гад, столько времени я из-за него потерял!»

– Пистолет верни, – смущенно попросил Шевчук. – Оружие табельное.

Константин молча протянул включившему фонарик Шевчуку его пистолет.

– Что делать будем? – спросил тот. – У тебя верные сведения, что взрыв на восемь запланирован?

– Верные, – эхом отозвался Константин. – Да толку-то что? Сколько у нас осталось?

Словно в ответ на его слова в подвале вспыхнул свет и заскрипели вдалеке ворота. Через несколько секунд подвал наполнился гулом голосов грузчиков, спешащих к складским боксам за товаром.

– Час остался всего, – ответил Шевчук. – Тревогу объявлять?

– Сам понимаешь, что глупость говоришь! – вскинулся на него Константин. – Спугнем только. Здесь взрыв предотвратишь, они в другом месте взорвут. Жилой дом или районную больницу. Или школу, детский садик. Да мало ли что в Запрудном взорвать можно! И помешать ты им уже не сможешь! Ты же сам об этом думал!

Шевчук только досадливо крякнул в ответ.

Время шло со своей обычной скоростью – шестьдесят секунд в минуту, и замедлить его не было никакой возможности. Можно было только быстрее думать, но, как назло, голова отказывалась соображать. Мозг парализовала одна-единственная мысль: «Одна секунда прошла! Еще одна секунда прошла. Еще одна!»

Шевчук растерялся. Он с надеждой смотрел на Константина. Весь его опыт отказывался сейчас ему помогать, и он надеялся на стоящего перед ним бывшего уголовника, за которым числилось столько грехов, что другому хватило бы не на одну высшую меру. Но сейчас, в эти оставшиеся до взрыва минуты, только Панфилов мог найти выход из создавшейся ситуации. И Шевчук вполне осознанно отдавал ему инициативу, стараясь не думать о том, что будет, если этот эпизод станет известен начальнику ФСБ генералу Утину.

«Что будет? – подумал Шевчук. – Известно что! Сошлет на Шпицберген начальником местной конторы. Это его любимая угроза. Да хрен с ним, с Утиным! Если взрыв в Запрудном не удастся предотвратить, мне и Шпицберген за счастье покажется…

– Вот что, Тихонов, – сказал Константин, обращаясь к Шевчуку. – Дуй к Папе…

– К кому? – удивленно поднял брови Шевчук.

– К тому хмырю, что настучал вам на меня, – пояснил Константин. – Он грузчиками командует. Сидит в конторе, рядом с кабинетом директора рынка, Пал Палыча. Узнай у него, где машины в подвал въезжают. Эти гады должны взрывчатку привезти, последнюю партию. Машину на въезде не трогай. Пусть загоняют. Здесь их легче взять будет. Опять же, если вспугнешь, они могут взорвать то, что уже успели завезти. Кто знает, что за взрыватели у них установлены? Надо полагать, что с часовым механизмом. Пропустишь машину – сам за ней осторожно подтягивайся. Возможно, твоя помощь понадобится. Пистолет мне отдай, пригодится.

Шевчук полез в карман, вытащил пистолет. Но не «макаров», который уже побывал у Константина в руках, а «беретту». Протянул его Жигану.

– Тоже табельный? – усмехнулся Константин.

Шевчук покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Это запасной, для оперативных целей.

«Из него ты и убил Джексона около арматурного цеха, – подумал Константин. – А пистолет, должно быть, в розыске давным-давно, и висит на нем не один десяток трупов. Знаю я ваши оперативные цели».

– Все! – скомандовал Панфилов. – Двигай!

Шевчук побежал к выходу.

– Стой! – крикнул ему в спину Константин.

Тот остановился и повернулся к Панфилову.

Жиган чувствовал ненормальность ситуации, в которой ему приходится командовать человеком, которого он принимал за майора ФСБ. Но в голове у него автоматически отсчитывались секунды, складывались в минуты, и какой-то красный флажок, который представлялся ему, уже завис в неустойчивом положении, словно перед падением. Ему ничего не оставалось, как брать на себя инициативу и командовать этим растерявшимся майором. Кто-то всегда должен брать инициативу на себя. Вместе с ответственностью. Инициативы без ответственности не бывает. Так устроена жизнь, и у Константина нет права критиковать ее устройство.

– Вызовешь опергруппу, – приказал он. – Объяснишь ситуацию. Минут за десять пусть начинают эвакуацию. Успеют. Раньше не нужно – спугнете. Все, иди!

Шевчук снова повернулся, но Константин еще раз его окликнул.

– Две сигареты! – потребовал он, отшвыривая в сторону скомканную пустую пачку.

Шевчук торопливо полез в карман за сигаретами, сунул в руки Константину пачку «Мальборо» и бросился к выходу, лавируя между тележек грузчиков, которые не обращали на него никакого внимания. Мало ли куда и зачем спешит человек. Рынок дело такое – и бегом заставит бегать, и ползком ползать.

Константин прислонился к стене и прикурил сигарету. Посмотрел на часы. До намеченного взрыва осталось сорок пять минут. Если, конечно, верить сообщению Ивана. Но у Константина не было никаких оснований ему не верить. Рад бы был не поверить, но не мог. Не имел права. Слишком многое сейчас зависело от Константина, от его сообразительности и активности.

«Начинаем сначала! – сказал себе Константин. – С самого начала. Возможно, я упустил что-то важное, что могло бы подсказать… Что подсказать? Если бы я знал – что!

Началось с того, что Иван передал мне подслушанный в Чечне разговор о готовящемся взрыве в Запрудном. Что сделал я? Посоветовал сходить в милицию. Ивана там выслушали, но ничего не предприняли, чтобы взрыв предотвратить. Даже с Иваном разговаривали так, словно он придумал всю эту историю. Тоже притворялись? А на самом деле подняли в Запрудном внутриведомственную тревогу, поставили на уши всю ментовку или ФСБ? Тоже может быть, но мне это сейчас ничего не дает. Надо полагать, что никого до сих пор они не поймали и ничего сделать не сумели для того, чтобы предотвратить взрыв».

Что было дальше? Дальше Константин сам решил ехать в Запрудный и приняться за поиски самостоятельно.

Что он сделал прежде всего, прибыв сюда? Снял склад на окраине города, загрузил его ходовым товаром…

Стоп! Вот оно! Налет на его склад, совершенный нагло, на виду у охраны пансионата. Что-то в том налете было странное, на что Константин сразу не обратил внимание.

Жиган сосредоточился и принялся вспоминать картину разгромленного склада. Перебитые бутылки с пивом, помятые, раздавленные банки импортного пива. Конфеты… Растоптанные коробки с конфетами, разбросанные банки сгущенки и пачки чая – все это валялось на полу в страшном беспорядке.

Что-то в этом беспорядке очень интересовало Константина, но что именно, он не мог понять.

Нервно взглянув на часы, Панфилов сделал глубокую затяжку и вновь погрузился в размышления.

Склад! Дело именно в складе. Стоп! Может быть, не в том, не в его складе, а именно в этом, расположенном в подвале рынка. Что он видел здесь? Жиган чувствовал, что есть какая-то зацепка, которую он никак не может ухватить.

Сначала он обследовал крышу рынка.

Вспомнив о крыше, Константин сразу занервничал. Мгновенно к себе прислушавшись, он понял, что нервничает оттого, что пошел по ложному следу. Его интересует именно подвальное помещение, именно склад, а не рынок вообще.

Итак, что же он видел в подвале?

Прежде всего… Ну, прежде всего он здесь заблудился и ничего, кроме одинаковых складских дверей, не нашел. Не успев пройти и сотни метров, он сделал всего несколько поворотов по складскому лабиринту и уже не знал, как найти дорогу обратно. Константин почувствовал близость разгадки. Что было дальше?

«Дальше я разговаривал с каким-то парнем, торчавшим на своем складе и сортировавшим упаковки с кофе, – вспомнил Константин. – Я спросил у него, как пройти к выходу. Он посоветовал мне дождаться грузчика и идти вместе с ним. Сказал, что все новички так поступают, пока не запомнят путь к своему складу. Сказал, что работает в Запрудном… Сколько? Не помню. И хрен с ним. Это не важно! А что важно? Как я шел обратно? Или мы с ним еще о чем-то говорили? Мы говорили о чем-то важном?»

Константин понял, что это все не имеет значения. Он уже назвал ключевое слово, произнес его про себя. Какое же это слово?

«Давай еще раз! – посоветовал он себе. – И поскорее, секунды щелкают как сумасшедшие! Сколько их у тебя осталось? Нет! Не смотри на часы, не отвлекайся! Сообразишь, в чем дело – посмотришь! Не сообразишь, не хрен тебе вообще на часы смотреть! Помрешь и так, не зная, сколько времени до взрыва… Спокойнее, Костя, спокойнее! Итак, ты заблудился… Не торопись, прислушивайся к каждому слову и лови отклик. Заблудился… Дальше!

Дальше я разговаривал с парнем, сидевшим в своем складе… Тоже не то. Что он тебе сказал? Нет! Это уже потом. Что-то было до этого! Что же? А вот! Парень что-то делал. Он работал! Чем он был занят? Он сортировал кофе, отбирал упаковки, в которых…»

Вот! Догадка молнией пронзила мозг Константина.

Кофе! Ну конечно! Налетчики, разгромившие его склад, вскрыли зачем-то почти все банки с кофе, а их на складе у Константина была не одна сотня. Весь пол и все разбросанные по нему продукты были засыпаны растворимым кофе! Они искали взрывчатку, которая должна была находиться в банках из-под кофе!

Вероятно, для маскировки в каждую банку досыпалось какое-то количество кофе, чтобы при контрольной проверке в глаза бросилось, что под фольгой, которой затянута каждая банка – именно кофе. Чтобы понять, что взрывчатка в банке тоже есть, нужно, как минимум, ткнуть чем-нибудь в кофе! А до этого не каждый из проверяющих догадается.

Кофе – ходовой товар, завозится в огромных партиях, можно привезти и тонну, и две, и больше. Он почти не портится, хранится на складе неопределенное время. Кофейный бизнес – хорошее, прибыльное дело, им многие занимаются. Значит, это очень удобное прикрытие для партии взрывчатки.

Константин вскочил на ноги. Он понял, что напал на верный след. Словно в подтверждение его догадки в памяти всплыла фраза, не законченная Иваном в телефонном разговоре: «Осталось последнюю партию завезти. Она упакована…»

Конечно, Иван хотел сообщить ему, что взрывчатка упакована в банках из-под кофе.

Но на часах Константина было уже половина восьмого. До взрыва оставалось всего полчаса.

Глава 16

Голова у Константина соображала теперь предельно ясно и четко.

«Террористам и не нужно никакого склада, – пронеслось у него в голове. – Чтобы не привлекать внимания, они не будут снимать в аренду склад. Они выгрузили свои упаковки с "кофе" прямо в коридоре. Единственное, что они могли сделать, – это предупредить Папу, что оставляют на день, на два свой товар в коридоре, сославшись, например, на то, что не успели оформить документы на аренду складского помещения… Нет, так не пойдет. Это вызвало бы недоумение – почему не успели, если с этим проблем не возникает?

Они могли договориться не с Папой, а с кем-то из грузчиков. Сказать, например, что их интересует помещение поближе к выходу, и они ждут, когда оно освободится. Взрыв у выхода обязательно заденет фундамент боковой стены рынка, и их цель таким образом будет достигнута.

Искать нужно рядом с центральной площадью, в одном из боковых коридоров».

Константин бросился в первый попавшийся коридор, пробежал его, озираясь по сторонам, но ничего не обнаружил. Коридор оказался пуст.

Панфилов побежал обратно. Суетящийся с тележками, груженными товаром, народ поглядывал на него с легким недоумением, что, мол, мужик, заблудился, что ли? Но Константин не обращал на это внимания. Часы в его мозгу равномерно отсчитывали секунды, и он чувствовал, что с каждой секундой уходят его шансы на победу.

Второй коридор тоже оказался пуст. Константин бросился в третий. И в нем тоже ничего не оказалось.

«Мать твою! – подумал на бегу Константин. – Все коридоры я обежать не успею. Куда же этот Тихонов-Шевчук запропастился, черт бы его побрал! Не понимает, что ли, что времени у нас нет!»

– Панфилов! – услышал он крик и резко обернулся навстречу.

– Наконец-то! – воскликнул он, увидев подбегающего к нему Шевчука. – Взрывчатка где-то рядом, в одном из боковых коридоров, в банках с кофе. Эти три я осмотрел, в них пусто. Давай в эти…

Он указал рукой еще на три коридора.

– Остальные мои. Быстрее! Мы еще успеем!

Шевчук сорвался с места и скрылся в одном из указанных Константином коридоров. Константин тоже свернул в один из коридоров.

Он успел осмотреть еще два оказавшихся пустыми коридора, когда, выбежав опять на площадь, услышал вопль Шевчука:

– Нашел!

Константин помчался на крик. Фээсбэшник стоял перед огромной грудой картонных упаковок, аккуратно сложенных в углу коридора, на повороте. Константин подбежал, склонился над наклеенной на одной из коробок бумажкой.

«Кофе индийский», – прочитал он.

– Есть! – сказал он. – Шевчук, срочно машину, грузовик, у нас с тобой двадцать минут осталось.

Тот схватился за сотовый телефон.

– Не работает он тут! – крикнул Панфилов. – Срочно беги наверх. Я гостей подожду.

Шевчук добежал лишь до поворота и вдруг круто развернулся и помчался обратно к Константину.

– Едут! – сдавленным голосом произнес он. – «Газель». Сюда едут. Панфилов, это они!

– А то кто же! – согласился Константин.

Как всегда, в самый напряженный момент он становился спокоен и сосредоточен. Это была старая выучка, которую он получил еще в молодости – в Афгане, в лагере спецподготовки. В моменты опасности надо держать себя в руках, не давая воли ни нервам, ни воображению. Стоит разозлиться на противника, потерять над собой контроль, и все – он получает над тобой преимущество.

Выигрывает тот, у кого крепче нервы. Это главное преимущество в поединке. В этом Жиган убедился, когда оказался в зоне один против десятерых и одержал победу, искалечив нескольких человек. Остальные разбежались, струсили. Трудно не испугаться, когда на твоих глазах человеку ломают позвоночник, а тебе нужно нападать следующим на того, кто это сделал. Весь пыл пропадает в такие моменты. Это Константин хорошо понимал.

Врага побеждают не силой, главное – одержать психологическую победу. Заставить его почувствовать себя побежденным. Тогда ты выиграешь. А выигрыш всегда один и тот же – жизнь. Точно так же и сейчас.

Укрывшись за коробками с кофе, Панфилов с фээсбэшником следили за подъезжающей к ним машиной.

«Вляпался в историю, мать твою, – думал в этот момент полковник Шевчук. – Мое ли это дело, лазать по подвалам и ловить своими руками террористов? Похоже, дал я маху, когда решил раскрутить эту запрудненскую историю втихаря, не докладывая ничего Утину. Надо было подстраховаться. Вывалят сейчас из этой "газельки" пять человек с автоматами, что мы с бывшим уголовником Панфиловым делать будем?»

Шевчук уже пришел в себя, оправился от растерянности и совсем забыл, как он смотрел с надеждой на этого самого «бывшего уголовника» и ждал, когда тот подскажет ему, что делать. Он уже выбросил это из головы, поскольку помнить это было неприятно и даже опасно. Опасность заключалась в том, что Утин мог узнать о беспомощности, проявленной одним из руководителей отдела, и квалифицировать эту растерянность вполне определенным образом.

Шевчук искоса посмотрел на Панфилова. Тот не спускал глаз с приближавшейся машины и, казалось, кроме нее не видел и не слышал ничего. Что-то первобытное, охотничье светилось в его глазах. Нет, не охотник! Панфилов в этот момент был похож на древнего воина, наблюдающего, как враг приближается к пещере, в которой живет его племя. Шевчук, пораженный этим сравнением, даже взглянул на его руки и удивился, увидев в правой не огромную дубину или каменный топор, а вполне современную «беретту», которой сам снабдил Жигана.

«Герой, блин! – подумал Шевчук. – Видали мы таких героев. Тот придурок в арматурном цехе положил тебя на кирпичи, и ты валялся там под его пулями, как кусок дерьма. И остался бы там навсегда, если бы я не пристрелил того идиота, с которым ты неизвестно что не поделил. Эффектно тогда все это вышло, нечего сказать!»

Реабилитировавшись таким образом в собственных глазах, Шевчук почувствовал легкое сожаление от того, что спас тогда Панфилову жизнь. Если бы он этого не сделал, не было бы и свидетеля его позора. Шевчук словно забыл, что именно Константин решил логическую загадку со спрятанной взрывчаткой, и вообще, если бы не он – взрыв на рынке оказался бы для полковника Шевчука полной неожиданностью. И Шпицберген, которым любил пугать своих подчиненных генерал Утин, стал бы для него реальностью. Не обязательно, конечно, Шпицберген, это Утину просто название полюбилось, звучало, на его взгляд, устрашающе. Но в какую-нибудь Тмутаракань обязательно Шевчука заслали бы. И это еще – в лучшем случае. А то и под трибунал можно было угодить!

– Давайте, ребята, ближе, ближе, – услышал он тихий шепот Панфилова. – Быстрее, мы заждались уже, времени у нас мало.

«Черт возьми! – вспомнил Шевчук. – Время! Сколько до взрыва осталось?»

Он хотел посмотреть на часы, но не решился этого сделать. Любое неосторожное движение могло привлечь к ним с Панфиловым внимание водителя «Газели», лицо которого Шевчук мог рассмотреть через лобовое стекло. Какой будет его реакция, предсказать было трудно. Но рисковать не стоило.

«В конце концов, не самоубийцы же они! – подумал Шевчук. – У них все должно быть рассчитано. Раз они не торопятся, значит, у них все идет по графику и время для отхода у них есть».

Он чуть не произнес мысленно: «Время для отхода у нас есть», словно это он был террористом и сам должен был сейчас заложить поcледнюю партию взрывчатки и успеть отойти до взрыва. Шевчуку стало слегка стыдно за эту оговорку.

Он понял, что судьба запрудненского рынка его волнует гораздо меньше, чем собственная жизнь. Это было неприятное открытие, но он ничего не мог с собой поделать и продолжал думать о том, что какое ему, в сущности, дело до нескольких десятков людей…

Полковник Шевчук услышал, как слегка скрипнули тормоза «Газели», но это не прекратило течение неприятных для него мыслей.

«…Ладно, пусть не десятков, а сотен людей, которые погибли бы в этом взрыве, – продолжал думать полковник. – Почему именно я должен рисковать своей жизнью, чтобы избавить их от этой участи? Разве я стремился когда-то стать героем и совершать подвиги? Возможно, в детстве что-то похожее со мной и было. Но сейчас-то как я здесь оказался? А если мне…»

Шевчук не заметил своей оговорки. Про стоящего рядом с ним Константина он вообще забыл.

«…А если мне не удастся помешать этим людям сделать то, что они хотят сделать? Если ни они, ни я не успеем выбраться отсюда до взрыва? Ранят меня, например, и я не смогу бежать? Какой смысл будет в моей смерти тогда? Чушь какая-то! Я не должен был здесь находиться! Это все из-за Панфилова. Это он меня сюда заманил. В таком случае пусть сам и расхлебывает!»

– Берешь на себя водителя, – услышал он еле слышный шепот Панфилова. – На счет три! Раз! Два!

Шевчук не услышал, как Панфилов произнес «Три!». Он только видел, как губы его шевельнулись, и в то же мгновение Константин оказался впереди, метрах в пяти от него. Шевчуку ничего не оставалось, как последовать за ним.

Полковник увидел, как округлились глаза водителя «Газели», когда они с Панфиловым выскочили из своего укрытия и как он что-то закричал и схватился за автомат.

Не обращая на него внимания, Панфилов промчался рядом с кабиной и скрылся за корпусом машины. Шевчук с ужасом понял, что не успевает до выстрела добежать до кабины, и нырнул под капот.

На него посыпались осколки выбитого очередью лобового стекла. Шевчук на четвереньках перебрался под правую дверцу кабины, понимая, что водитель сейчас высунется сквозь выбитое переднее стекло и достанет его второй очередью из автомата.

Сжав пистолет во вспотевшей ладони, он рванул дверцу на себя и, не поднимая головы, просунул руку в кабину и несколько раз нажал на курок. В ответ раздался вскрик и ругательства на незнакомом языке.

«Ах ты, сука! – мелькнуло в голове полковника Шевчука. – Попал!»

Он вскочил на ноги и, не целясь, только уловив краем глаза фигуру человека в кабине, разрядил в него всю обойму. Пули били во вздрагивающего при каждом выстреле человека, превращая его голову в кровавое месиво. Переднее стекло оказалось забрызганным кровью.

Водитель обмяк и повис на рулевой колонке. Шевчук вытер мгновенно выступивший на лбу пот и прислушался.

Сзади было тихо.

«Ну, Панфилов! – подумал Шевчук. – Что же ты? Обосрался?»

Он осторожно пробрался вдоль корпуса машины и выглянул, стараясь оставаться незамеченным.

Панфилова он не увидел. Рядом с открытой дверцей лежал человек лицом вверх. Шевчук бросил на него мимолетный взгляд и тут же отвернулся. Глаз у того не было. На их месте у него зияли две кровавые дыры. Из машины послышалась какая-то возня и придушенный хрип.

Шевчук осторожно заглянул внутрь.

Он увидел, что Панфилова прижал к полу огромный громила.

Хрипел Жиган, поскольку громила одной рукой держал его за горло. Выбитый из его руки пистолет валялся на полу машины.

Громила давил всей своей массой на руку Панфилова, которой тот удерживал нож, занесенный над ним, и Шевчуку на мгновение показалось, что Костя уже настолько ослаб, что лезвие ножа сейчас начнет медленно опускаться и войдет в его грудь.

Рука Шевчука, в которой был пистолет, вскинулась сама собой, но нажимать на курок он почему-то не спешил. Он сам не знал почему, но не стрелял. В его сознании возникла картина, которая заворожила его своим содержанием: лезвие ножа касается груди Панфилова и медленно входит до рукоятки. В этот момент Шевчук нажимает на курок, и громила с простреленной головой падает на Панфилова. Это была очень соблазнительная картина. Единственная мысль омрачала ее – до взрыва осталось всего несколько минут, и что делать дальше с обнаруженным складом взрывчатки, Шевчук просто не знал. Не успел об этом подумать. Ведь там могут оказаться детонаторы с часовым механизмом, и не один. А где их искать и главное – когда?

Он уже собрался выстрелить громиле в затылок, когда тот то ли услышал его дыхание, то ли просто почувствовал его присутствие и на мгновение оглянулся на стоявшего у раскрытой двери Шевчука.

Полковник увидел лицо человека, который недавно сбрил бороду, поскольку подбородок и щеки у него были значительно светлее остального лица. В глазах у него Шевчук ясно прочитал предельную злобу и ненависть.

Отвлекшийся на Шевчука громила на мгновение ослабил давление на лежащего под ним Панфилова, и тому удалось освободить прижатую к полу левую руку.

Константин обеими руками вывернул руку нападавшего вверх и развернул нож острием к бандиту.

Чеченец рухнул грудью на собственное оружие, но тут же дернулся от Панфилова и схватился за рукоятку торчащего из его груди ножа. Резко рванув ее на себя, он выдернул нож из груди и снова занес его над Константином.

Но из открывшейся на груди раны струей хлынула кровь, взгляд громилы помутнел. Он качнулся, и в этот момент Константин ударил его коленом в висок. Громила осел влево и свалился на упаковки с кофе, которые занимали всю заднюю часть салона.

Константин, вытирая с лица залившую его кровь только что убитого человека, выбрался из машины, тяжело и хрипло дыша.

– Грузи! – заорал на Шевчука Константин. – Не стой, мать твою! На воздух взлетим!

– Сколько осталось? – выдавил из себя Шевчук, со страхом озираясь на груду коробок с кофе, словно забыл, что на руке у него часы.

– Грузи! – снова крикнул на него Константин. – Некогда время смотреть.

Константин схватился за ближайшую коробку и швырнул ее в салон «Газели», прямо на лежащего в нем чеченца. И тут же бросился за следующей коробкой.

– Не поместится все! – завопил Шевчук. – Уходить надо! Не успеем!

– Грузи, сука! – тихо сказал ему Константин и даже остановился на секунду. – Не взорвешься здесь, я тебя наверху придушу, если не успеем.

И швырнул в салон вторую коробку.

Шевчук бросился к куче с упаковками. Две мысли, от которых он не мог избавиться, засели у него в голове.

Первая – сколько минут осталось до взрыва? Или уже секунд? Эта мысль подгоняла его и заставляла бегать от груды упаковок к машине так быстро, как только мог.

Вторая – зачем грузить взрывчатку, если ребенку ясно, что все в «Газель» не поместится? Для того, чтобы ослабить силу взрыва? Это глупо. Они не знают даже, что за взрывчатое вещество используют на этот раз чеченцы. Может быть, тут и одной упаковки хватит, чтобы разнести рынок вдребезги? А вытащив заминированную «Газель» наверх, они устроят еще один взрыв. Какой в этом смысл, если спасти рынок все равно не удастся?

Константин словно прочитал его мысли.

– Они не могли поставить детонаторы в первых партиях, – крикнул он на бегу. – Грузи только те, что с краю или сверху. Детонаторы скорее всего в них.

Они бросили еще по паре коробок.

Панфилов снова крикнул:

– У нас четыре с половиной минуты.

«Рынок уже пуст! – тут же подумал Шевчук. – Ради чего мы рискуем? Эвакуацию начали пять минут назад и большую часть народа наверняка успели вывести. Если и осталось несколько человек, то и тех сейчас вытащат с рынка, хоть за шиворот. Что же за подвиг дурацкий мы здесь устраиваем? Спасаем историческую достопримечательность? Или архитектурную ценность? У этого Панфилова-Жигана с головой не в порядке.

Шевчук тоже начал считать секунды. Он понимал, что может ошибиться, но все же хоть ориентировочно представлял себе, сколько времени осталось до взрыва.

Он твердо решил, что две минуты оставит себе в запасе. В конце концов, никто не приказывал ему спасать рынок ценой собственной жизни.

«Самое дорогое – это человеческая жизнь!» – крутилась в его голове дурацкая фраза, невесть каким образом всплывшая в памяти. Она сбивала его со счета, раздражала, Шевчук боялся ошибиться в подсчете секунд и потерять это самое дорогое, что у него было.

«Через минуту я прострелю его упрямую башку, – подумал он. – И у меня останется еще две минуты, чтобы добежать до выхода. К тому же взрыв произойдет в подвале, значит, стены будут рушиться с некоторой задержкой, которой мне хватит, чтобы отбежать на безопасное расстояние, где меня не достанут обломки».

Он уже прилаживался на бегу с очередной коробкой, как ему будет удобнее выхватить пистолет в тот момент, когда он окажется у Панфилова за спиной, но вдруг тот, швырнув очередную коробку в салон, крикнул ему:

– Все! Уходи! Беги к выходу!

«Ах, гад! – подумал с облегчением Шевчук. – Почувствовал, что сейчас я тебя прикончу, если не остановишься!»

Панфилов, не дожидаясь реакции фээсбэшника, кинулся к машине и, рванув на себя левую дверцу, принялся выволакивать из-за руля тело убитого Шевчуком водителя. Труп зацепился ногой за стойку сиденья и никак не желал покидать кабину «Газели».

Шевчук слышал, как Панфилов выматерился. Водитель торчал из кабины, свесившись почти до пола обезображенной головой. Руки его касались бетона.

Панфилов полез через тело убитого в кабину.

Полковник оглянулся на груду оставшихся упаковок с кофе. Она заметно уменьшилась. Но и оставшегося хватило бы на очень приличный взрыв с катастрофическими последствиями, окажись среди банок кофе хоть одна, снабженная детонатором.

«Что же я тут стою! – с ужасом подумал Шевчук. – Сколько времени-то осталось? Я не успеваю добежать до выхода!»

И он бросился бежать по коридору к центральной площади, поняв, что сбился со счета и не знает теперь, в какой момент прогремит взрыв. А в том, что он прогремит, Шевчук не сомневался. Он ненавидел всей душой Панфилова, заставившего его таскаться с коробками, совершать бессмысленные действия вместо того, чтобы вовремя отойти на безопасное расстояние от обреченного на уничтожение рынка.

Он еще услышал, как позади взревел мотор «Газели».

«Идиот! – билось в мозгу Шевчука единственное слово. – Он идиот! И я тоже идиот, что не пристрелил его, когда была такая возможность!»

Шевчук не заметил, как проскочил нужный поворот. Он бежал теперь в глубь складского лабиринта, но еще не знал этого. Это открытие ему еще предстояло сделать.

Глава 17

Константин включил зажигание и досадливо поморщился на торчащее из кабины тело водителя. Он может помешать выехать, если коридор окажется слишком узким. Тогда все усилия окажутся напрасными. Но терять время на то, чтобы отцеплять его от машины, тоже было нельзя.

Константин включил вторую скорость и резко тронул машину с места. Он решил не ехать задом, это было бы слишком медленно. Быстрее будет объехать по смежным коридорам и опять выскочить на центральную площадь перед выходом из подвала.

«Там, где проходят одновременно несколько тележек грузчиков, – рассудил Константин, – пройдет и "Газель". Только бы верхом не зацепить».

Он газанул по коридору и предусмотрительно притормозил у поворота. В узком коридоре особенно не разгонишься, чуть проедешь лишнего и не впишешься в поворот.

Жиган свернул раз, еще раз и увидел вдалеке знакомые очертания центральной складской площади с расходящимися от нее коридорами.

Секундомер в его мозгу отсчитывал секунды с неумолимой методичностью. Мысли не мешали его мерному щелканью. Панфилов был спокоен и сосредоточен. Он знал, что теперь только от четкости его действий зависит успех. А чтобы действовать четко, нужно прежде всего быть спокойным.

Оставшиеся не погруженными коробки с кофе его мало беспокоили. Он сомневался, что в первую партию могли быть спрятаны детонаторы. Вдруг у террористов произошла бы какая-то заминка в графике закладки взрывчатки? Тогда заряд оказался бы меньше расчетного, и результат был бы уже не тот, на который они рассчитывали.

Кроме того, еще одно соображение пришло Константину в голову. Первая партия кофе, которую террористы оставили в складском коридоре, вообще не должна была содержать взрывчатку. Это был чистый кофе. Пробная партия. Террористы должны были сначала проверить реакцию грузчиков и вообще посетителей склада на оставленный ими груз. Если он никого не заинтересует, они будут продолжать грузить кофе, теперь уже перемешанный со взрывчаткой. Так оно, видно, и случилось.

Бросая одну за другой коробки вместе с майором Тихоновым, Константин прикинул, что остаться должно ровно столько, сколько можно увезти на одной «Газели». Хотя это могло быть и не так. Террористы могли использовать в первом рейсе совсем другую машину.

Главное соображение, на которое опирался Жиган в своих расчетах, – это то, что детонаторы должны быть завезены с последней партией. Следовательно, они вообще еще не были разгружены и можно было бы сразу выгонять машину. Можно. Но что, если он ошибается? И хотя бы один детонатор останется в тех коробках, которые он оставил на складе?

Но теперь-то об этом думать не следовало. Теперь уже ничего не изменишь. Теперь у Жигана остался только один противник – время.

«Газель» вылетела на площадь перед входом, когда до взрыва согласно подсчетам Константина оставалось полторы минуты. Девяносто секунд – огромное время, за которое нужно отогнать машину как можно дальше, чтобы не допустить детонации заложенных в подвале зарядов от взрыва на поверхности.

Константин обратил внимание, что на оживленном обычно пятачке перед выходом из подвала нет теперь ни одного человека, лишь забытая кем-то из грузчиков тележка стояла поперек пологого подъема из подвала к воротам.

От удара бампером тележка отлетела в сторону и перевернулась, но Константин не обратил на нее внимания. Он уже думал о том, куда вести машину после того, как выедет из рыночного склада.

Подумать об этом раньше у него просто не было времени. Взрыв произойдет, надо полагать, мощный. Окажись «Газель» вблизи какого-нибудь здания, жилого дома или учреждения, и получится, что Константин поможет террористам, вместо того чтобы им помешать.

Панфилов хорошо помнил кадры телевизионных репортажей, показывавшие, на каком расстоянии от жилого дома стояла машина во время одного из первых чеченских терактов. Расстояние, надо признаться, было немаленьким. А от дома осталась только груда обломков, под которыми оказались погребены десятки человек, и только нескольких из них удалось откопать спасателям МЧС.

«Машину нужно отгонять как можно дальше от жилых домов! – твердо решил Константин. – Кажется, недалеко от рынка был парк. Туда! Утром там никого не бывает. Синяки собираются в нем только к обеду, когда успевают подработать на рынке на бутылку или продать что-нибудь, украденное утром до начала работы рынка».

«Газель» выскочила из грузового подъезда на улицу и, не снижая скорости, помчалась прямо через деревянные лотки и газоны, по пологой траектории отклоняясь от здания рынка к парку, расположенному рядом.

«Пятьдесят девять! Пятьдесят восемь!» – отсчитывал секундомер в голове у Константина.

Он не думал о времени. Он просто знал, что вспомнит о нем, когда останется всего несколько секунд, в течение которых он должен будет решить последнюю свою проблему – как остаться в живых самому.

Но пока он не решил предыдущую проблему, как отогнать машину со взрывчаткой в относительно безопасное для жизни людей место, о собственной безопасности Жиган просто не позволял себе думать.

«Сорок пять! Сорок четыре!..» – стучало в голове.

И тут Константин увидел картину, которая привела его в оцепенение.

Он продолжал давить на газ что есть мочи, мотор ревел, но Константин вдруг понял, что парк сегодня заполнен народом, там просто яблоку некуда упасть.

«Шевчук! – мелькнула мысль. – Народ с рынка эвакуировал!»

Конечно, ничем другим объяснить такой наплыв народа в парке объяснить было невозможно. Машина мчалась на стоящих впереди и не понимающих происходящего продавцов, мелких торговцев, грузчиков, покупателей…

Нужно было что-то делать! Но что?

Машина со смертоносным грузом мчалась на людей, и времени уже почти не оставалось, чтобы найти лучшее решение.

«Тридцать семь! Тридцать шесть!» – прислушался Константин к своим внутренним часам.

«У меня есть еще тридцать секунд! – сообразил он. – Успею?»

Едва он представил, как врезается в толпу на машине, груженной взрывчаткой, которая вот-вот взорвется, как в его голове сам собой возник Продолговатый пруд, известный каждому запрудненцу с детства. Костя еще пацаном купался в нем и ловил пескарей в воде, не отличающейся особой чистотой.

«До пруда отсюда чуть меньше километра! – мгновенно подсчитал Константин. – Успею!»

Он чуть сбросил скорость и круто развернул машину на глазах у обалдевших зрителей, которые уже начали догадываться, что происходит что-то ужасное, что в машине, которая несется на них, – смерть. Разворот «Газели» вызвал в толпе мощный вздох облегчения.

Панфилов этого не слышал. Он выжал педаль газа до пола и смотрел, как поползла стрелка спидометра к отметке 120.

– Быстрее, сволочь ты железная! – пробормотал Константин. – Быстрее!

– Двадцать два! Двадцать один! – Константин вдруг понял, что повторяет вслух обратный отсчет, который ведется у него в мозгу. – Двадцать! Девятнадцать! Восемнадцать!

Машина летела по Запрудному как стрела, вернее, как несущая смерть ракета. Константин увидел, что дорога перед ним очистилась и ему уже не приходится уходить влево от машин, которые он обгонял, они все куда-то подевались.

«Менты! – подумал он. – Дорогу очистили. Спасибо и на этом».

До пруда уже рукой подать! Но и времени осталось всего несколько мгновений.

– Двенадцать! Одиннадцать! – произносил Константин, сцепив зубы и вспоминая, что где-то рядом с прудом видел пологий съезд с шоссе, по которому сейчас мчался.

Не хватало только перевернуться сейчас, когда его цель уже так близка. Это было бы глупо и… И некрасиво, в конце концов. Вот и спуск. Немного притормозив, Константин слетел с шоссе, и машина затряслась по пересеченной местности – по заросшему травой и покрытому сусличьими норами берегу Продолговатого пруда.

– Четыре! Три! – Константин не замечал, что он уже кричит, а не просто повторяет отсчет времени.

«Два!» он прокричал, оттолкнувшись ногами от подножки, на которой стоял, придерживая рулевое колесо и устремляясь следом за умчавшейся к воде «Газелью». Она и в самом деле подпрыгивала на кочках, словно стремилась оправдать свое название.

– Один! – прошептал он, прижимаясь щетинистой щекой к сухой траве.

Взрыва не последовало.

Константин поднял голову, прислушался. До него отчетливо донеслось бульканье, которое издавала «Газель», погрузившаяся в пруд.

«Не может быть, – спокойно подумал Константин. – Ошибки быть не могло. Сейчас…»

В этот момент земля вздрогнула. Константин увидел, как вода в пруду поднялась столбом в центре и надулась огромным пузырем у берега.

Вал покатился на него, и Константин успел подумать: «Мать твою!»

Его накрыло водой, подхватило и потащило в сторону шоссе…

Последнее, что он видел – клочок ослепительно чистого голубого неба, когда на мгновение его вышвырнуло вверх над поверхностью вала.

Затем он упал в катящуюся под ним воду, и его потащило вниз, к земле.

Наташа оказалась у рынка за пятнадцать минут до взрыва. Телефонный звонок сорвал ее с места и помчал к запрудненскому рынку. Она даже не сообразила, как успела схватить видеокамеру.

Оказавшись у оцепленного милицией здания рынка, она бросилась разыскивать полковника Шевчука, но того нигде не было.

– Что с Костей? Вы не видели Панфилова? – бросалась она к каждому милиционеру с одним и тем же вопросом, но те только пожимали плечами и не пропуcкали ее за кольцо оцепления.

Вместе с остальными Наташу проводили в парк, подальше от здания, которое должно было взорваться. Она не находила себе места, рвалась к милицейскому начальству, но фамилия полковника Шевчука производила на милиционеров странное действие: они делали удивленные глаза и говорили, что такого в их райотделе нет. На утверждение Наташи, что это полковник ФСБ, который руководит операцией по обезвреживанию террористов, следовал категорический ответ, что об участии ФСБ в этой операции никому из милиционеров ничего не известно.

Наташа губы себе в кровь от злости искусала, но так ничего и не добилась.

«Опять я на обочине оказалась! – с досадой думала она. – Где же этот чертов Шевчук?»

Когда показалась мчащаяся прямо к заполненному людьми парку «Газель», из правой дверцы которой торчало тело человека и волочилось руками по земле, Наташа впилась в кинокамеру и снимала до тех пор, пока машина круто не развернулась и не исчезла из поля зрения.

Тут только Наташа поняла, что за рулем «Газели» мог быть только Константин. Наверняка это был он.

Значит, ему удалось разыскать террористов. И опять он все сделал сам, без нее!

«Это же!.. – задохнулась она от негодования. – Это же просто по-свински!»

Через полминуты, в течение которых Наташа сдерживала злые слезы, навертывающиеся на глаза, земля под ногами вдруг качнулась.

Все головы в парке повернулись в сторону, в которой скрылась выскочившая из здания рынка машина.

Наташа вновь схватилась за камеру. В объектив ей было видно, как вдалеке поднялся в воздух огромный столб не то пыли, не то воды и тут же осел. Вместо него на месте взрыва начало подниматься огромное пылевое облако, которое медленно стало надвигаться в сторону толпы.

– Радиация! – крикнул кто-то рядом с ней, и вся толпа тут же пришла в движение.

Никакое оцепление уже не могло ее сдержать. Люди стремились подальше от надвигавшегося на них облака, не обращая внимания на истерические крики милиционеров. Те надрывались, убеждая, что никакой опасности радиоактивного заражения нет, что взрыв обычный… Есть моменты, когда толпа не склонна верить человеку в милицейской форме. Она больше верит обуявшему ее страху и инстинкту самосохранения.

Наташа не двинулась с места и вскоре осталась одна.

Она подошла к милицейскому полковнику, очень толстому человеку с огромными усами и, тронув его за рукав, произнесла твердо, показав рукой в сторону взрыва:

– Мне нужно туда! Там мой… Мой муж!

Воропаев посмотрел на нее с сомнением, но потом подумал, что легче держать эту дамочку при себе, чем потом разыскивать, если вдруг в районе взрыва и впрямь будут обнаружены тела погибших, и приказал стоявшему рядом лейтенанту:

– В мою машину…

Лейтенант подхватил Наташу под руку и проводил в машину. Камеру он у нее отобрал, сославшись на отсутствие разрешения своего начальства на съемку. И хоть он говорил явную чушь, никакое разрешение не требовалось, Наташа не возражала.

Она вдруг поняла, что Костя мог погибнуть во время взрыва… Он наверняка погиб, если за рулем той машины был действительно он! А Наташа не могла себе представить, чтобы это мог сделать кто-то другой, кроме Кости.

* * *

Когда поднятая взрывом туча пыли была отнесена ветром в сторону и поползла дальше, удаляясь от Запрудного, Наташу привезли на берег пруда.

Она вышла из машины. Вместо пруда на том месте, где он находился, зияла огромная воронка, кое-где заполненная жидкой грязью. В такую же грязь превратились и окружающие пруд берега на протяжении нескольких сот метров.

Наташа бродила по грязи, не понимая, что делает, и затравленно озиралась на рассыпавшихся по берегам пруда милиционеров.

Наконец ее позвал тот самый лейтенант, который посадил ее в машину, и отвел к шоссе. На другой его стороне, на обочине Наташа увидела лежавшего в грязи Константина.

– Костя! – закричала она и бросилась к нему. – Костя, что с тобой, ответь мне!

– Успокойтесь, женщина! – тронул ее за плечо один из милиционеров. – Врачи сказали, жить будет. Контузия. Ничего серьезного. Легко отделался…

В этот момент Панфилов открыл глаза.

Он попытался улыбнуться, но губы плохо его слушались, и получилось что-то вроде кривой усмешки.

– Наташа… – проговорил он еле слышно. – Наташа…

И снова потерял сознание.

* * *

Жиган оказался единственным человеком, пострадавшим от взрыва.

Впрочем, через несколько часов была обнаружена еще одна «жертва». Обследующие подвал рынка вместе с грузчиками милиционеры обнаружили в одном из дальних коридоров человека, имеющего при себе оружие, но не оказавшего попытки сопротивления при задержании.

Он сидел, прижавшись к стене спиной, и крепко зажимал уши ладонями. При обыске он не стал отвечать на вопросы, смотрел прямо перед собой и не пытался ни с кем заговорить. Действительно ли он является полковником ФСБ Шевчуком, как утверждалось в найденном при нем удостоверении, человек этот не подтвердил, а только покачивал из стороны в сторону слегка трясущейся, совершенно седой головой.

Content

Сергей Зверев
Жиган против террористов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17