Сергей Зверев

Свой среди чужих

ЧАСТЬ I

Глава 1

ГРУЗ «200»

– Слышь, Андрюха. – Бросив короткий взгляд на командира, Дорофеев отстегнул отработавший магазин и аккуратно положил его рядом с собой. – Разберемся с этими козлами, и я на недельку в Питер мотану. Ты не против?

– В Питер? – удивленно переспросил Андрей. – Какого черта ты там не видел? Тебе что, тут делать нечего?

Он попробовал выглянуть из-за контейнера, но несколько пуль, просвистевшие у самого уха, заставили его отказаться от этой затеи.

– У меня сеструха там живет, – спокойно продолжил Дорофеев, вставил в автомат запасной рожок и передернул затвор. – Настей зовут. С дочерью у нее проблемы…

– Конфликт поколений?

– Пожалуй, похуже. – Дорофеев тяжело вздохнул. – Совсем от рук отбилась девка. А такая домашняя была…

– Сколько ей лет?

– Шестнадцать.

Андрей недоуменно пожал плечами.

– И что тут такого? Вспомни себя в шестнадцать. Плюс акселерация.

Однако Дорофеева такой довод не успокоил.

– Акселерация акселерацией, – возразил он, – но уже три дня, как дома не ночует. Мать с ног сбилась. Даже заяву в ментовку подала. И ничего. Все ее подруги дома сидят, а Альки нигде нет. Вот хочу съездить разобраться.

– С кем?

– Да есть кое-какие хвосты. По-моему, там криминалом попахивает…

– Ну, если так… – уступил Андрей. – Езжай. – Он нетерпеливо посмотрел на часы. – И где этот чертов ОМОН?!

– Сами справимся, – бодро парировал Дорофеев. – Подумаешь, двое против восьми. В первый раз, что ли? Замочим, как кроликов.

– Если они нас раньше не замочат…

Наконец-то затрещала висевшая у Андрея на поясе рация.

– Как там у вас? – послышался голос дежурившего в отделении старлея Бабкина.

– Лучше скажи, где ОМОН? – прохрипел Андрей. – Мы ведь не железные.

– Тут такая лажа… – сбиваясь, затараторил Бабкин. – Бригада выехала, но ее перехватили фээсбэшники. Не знаю, частоту они нашу прослушивают, что ли? Короче, дали отбой.

– То есть?

– Сказали, что вышлют свою бригаду.

– И где она, мать твою?!

Судя по затянувшейся паузе вопрос поставил Бабкина в тупик. Поймав вопросительный взгляд Дорофеева, Андрей криво усмехнулся.

– Ну, что тут скажешь? Ты и сам все слышал…

Неожиданно рация вновь затрещала, но уже незнакомым голосом:

– Полковник Крохолев, Служба безопасности. До нашего приезда ничего не предпринимать. Никакой стрельбы. Будет трудно – отходите.

– Но тогда уйдут и они, – возразил Андрей.

– У тебя что, со слухом проблемы?! – грубо оборвал его полковник. – По машине не стрелять! И не дай бог обнаружу на ней хоть одну царапину! Все ясно?

– Да, – глухо выдавил из себя Андрей.

На этом их разговор и закончился.

– Кажется, мы опять вляпались в какую-то дерьмовую историю, – с досадой протянул Дорофеев, достал сигарету, сунул ее в рот, но прикуривать не стал. – И что теперь делать? Вперед нельзя. А дернись мы назад – на открытой площадке в момент уложат.

Положение и вправду было дурацким. Впрочем, эта история Андрею с самого начала не понравилась. В конце рабочего дня вдруг позвонил какой-то гнусавый дедок и начал вопить, что на пустыре гаражи обворовывают! Причем позвонил не дежурному, а ему, начальнику угро. Послать бы этого дедка подальше, но ведь по голосу слышно – не успокоится, и Андрей решил взять сигнал под личный контроль. Все равно домой пилить, а гаражи как раз по дороге. А тут еще и Дорофеев на хвост подсел – надоело ему, видишь ли, в кабинете весь день торчать. Слава богу, додумался автомат с собой прихватить. Боялся, что начальник отделения тормознет. А так все чин чинарем – человек на боевое задание едет. Как в воду глядел!

Машину оставили неподалеку от гаражей и, закурив, решили немного прогуляться.

Вокруг тишь да благодать – ни машин, ни людей. Только в дальнем конце у одного из гаражей мужики фургон мешками затоваривают.

– До фуры: стрясем по сигарете, и назад, – предложил Дорофеев.

На том и порешили.

Казалось, грузчики в упор их не замечали, – но лишь до тех пор, пока не рассмотрели на плече у Дорофеева автомат. И вот тут началось!.. Мужики вдруг побросали мешки и схватились за пистолеты…

Перестрелка тянулась уже минут пятнадцать и пока безрезультатно для обеих сторон. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Кто-то должен был предпринять решительный шаг.

Внезапно боковым зрением Андрей уловил мелькнувшую слева за гаражом фигуру. На всякий случай резко отклонился назад и, разворачиваясь, попытался прицелиться. Отклонился он очень вовремя. Выпущенные «тенью» пули прошли рядом, лишь одна слегка царапнула по рукаву куртки. Ответный удар оказался более успешным. Андрей не сплоховал. Отстрелял остаток магазина, как в тире. Нападавший мешком повалился на землю и застыл без движения.

– Минус один, – констатировал Андрей, меняя обойму. – Уже полегче.

Вновь развернувшись к линии фронта, он увидел метрах в ста бегущего прямо на него автоматчика. Долго не думая, прильнул к земле и из-под нижнего угла контейнера в упор расстрелял этого спринтера.

«И как это Дорофеев подпустил его так близко?» – с раздражением подумал Андрей и вслух упрекнул:

– Слышь, Ванек, мог бы и предупредить.

Но Ванек не ответил. Это показалось Андрею странным. Развернувшись, он увидел, что Дорофеев ранен, – из простреленной шеи сочилась густая кровь.

Андрей бросился к товарищу.

Рана оказалась серьезной, но пульс прощупывался.

«Если мы задержимся еще на полчаса, умрет, – заключил Андрей. – И что теперь? Вывешивать белый флаг или попросить братву попридержать пушки?»

Поняв, что эту проблему можно решить только одним способом, Андрей сунул пистолет за пояс и, вооружившись автоматом Дорофеева, решительно шагнул навстречу бандитам.

Ведя беспорядочный огонь и не давая противнику возможности даже высунуть нос, поравнялся с лежащим на земле автоматчиком. На ходу подхватил его автомат и, отшвырнув в сторону отработавший «калашников», продолжил лобовую атаку.

Преодолев еще метров пятьдесят, резко рванул в сторону к сваленным у одного из гаражей бетонным блокам и укрылся за ними. Идти и дальше вот так, напролом, было нельзя. Бандиты наверняка уже успели прийти в себя и в любую секунду могли ответить ему шквальным огнем. Но, вопреки ожиданиям, они поступили иначе – лениво постреливая одиночными, позаскакивали в машину и попытались увести ее.

Но Андрей не собирался так просто отпускать их, он тут же открыл прицельный огонь по бензобаку. Что произошло дальше, он не очень-то ясно осознавал. Потому как раздался взрыв такой оглушительной силы, что его вместе с бетонным укрытием вдруг сдуло, как пушинку. К счастью, бетонная плита рухнула в метре от него. Придя в себя, Андрей обнаружил, что находится метрах в пятидесяти от той точки, где был всего лишь пару секунд назад. Но что творилось вокруг! Если бы это был фронт, Андрей с полной уверенностью заключил бы, что только что здесь упала парочка тяжелых ракет типа «воздух – земля». О фуре можно было забыть навсегда. Там, где она находилась пару мгновений назад, зияла глубокая воронка, а гаражи… Как минимум шесть из них превратились в бесформенные руины. Вывод напрашивался сам собой – в машине была взрывчатка.

Убедившись, что взрывная волна не зацепила контейнеры, а следовательно, и Дорофеева, он бегом бросился к оставленной в километре от гаражей машине. Подогнав ее, поднял Дорофеева и уложил на заднее сиденье. Лицо Дорофеева было синим, как у трупа, но сердце билось.

– Держись, родной, – произнес Андрей, захлопнул дверцу и хотел было занять место за рулем, как вдруг выезд с территории гаражей перегородил микроавтобус спецназа.

Из него выскочил коренастый мужчина в бронежилете и решительно двинулся навстречу. Окинув взглядом место побоища и поняв, что тут произошло, он нахмурил брови и гневно сжал свои и без того узкие губы. По его уверенной походке и каменному выражению лица Андрей сразу догадался, что это и есть полковник Крохолев.

– Я же приказывал: не стрелять по машине! – заорал он, бледнея.

– Освободи дорогу! – не менее жестко ответил Андрей. – У меня товарищ умирает.

– Ты хоть понимаешь, что наделал?!

– Дорогу! – с угрозой повторил Андрей.

– Ладно. – Полковник жестом приказал водителю микроавтобуса подать назад и вновь развернулся к Андрею. – Считай, что с этого момента в МВД ты больше не работаешь! И это в лучшем случае.

Но Андрей его уже не слышал. Заскочив в машину, он отжал педаль сцепления и до упора надавил на газ.

Он все еще не терял надежды на то, что с Дорофеевым будет все в порядке.

Глава 2

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ «УСОПШЕГО»

– Отлично поработали! Ничего не скажешь! – Начальник отделения полковник Бухвостов был вне себя от ярости. – Один при смерти, у второго контузия! Плюс угрохали внедренного в банду агента ФСБ. Просто какая-то война спецслужб выходит! Ей-богу.

– У меня не было другого выхода, – возразил Андрей. – Поступи я иначе, Дорофеев бы умер.

– Он уже сутки в коме! Может и… – начал было Бухвостов, но вдруг, поняв, что зашел слишком далеко, осекся. – Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. – Театрально схватившись за голову, обогнул свой рабочий стол и, плеснув из графина в стакан воды, осушил одним глотком. – От твоих подвигов голова кругом идет! Не человек, а какой-то Рембо!

– Фараон, – шутливо поправил Андрей. – Это круче.

– Ну да, Фараон, – кивнул Бухвостов, остывая, и, усевшись в кресло, уже совсем спокойно сказал: – А вообще, ты – молодец. Если мы друг за друга постоять не сможем, то кто нас уважать будет?

«Ну, слава тебе господи, признал», – облегченно выдохнул Андрей.

– Но, – Бухвостов многозначительно поднял палец вверх, – положение наше хуже некуда. Особенно твое. Службисты не любят, когда наши парни им дорогу переходят. В министерстве затребовали твое досье, характеристики, полный отчет о происшествии… Короче, будут решать, оставлять тебя в органах или нет. А пока, до выяснения всех обстоятельств, от работы ты отстранен. – Лицо Бухвостова вновь покрылось красными пятнами. – Мать их за ногу! У меня оперов по пальцам пересчитать можно, а они последнее отбирают. – Он нервно схватил со стола папку и, раскрыв ее, принялся внимательно изучать какой-то документ.

Прошло минуты две. Крякнув под нос что-то нечленораздельное, Бухвостов поднял на Андрея удивленный взгляд.

– Как, ты еще здесь?

– А где же мне еще быть? – пожал плечами тот.

– Свободен. Передашь свои дела старшему лейтенанту Бабкину, вернешь на место табельное оружие и отдыхай, родной, отдыхай.

Андрей встал.

– Значит, я пошел? – на всякий случай уточнил он.

– Иди-иди. У меня и без тебя тут дел по горло. – Бухвостов вновь уставился в открытую папку.

* * *

Провозившись около часа с Бабкиным, Андрей сдал табельное оружие на хранение и вышел из отделения.

«Ну и что теперь? – подумал с досадой. – Целую неделю дурака валять? Я же с ума сойду без дела…«А пока решил отправиться в Институт Склифосовского – проведать друга.

В холле больницы он столкнулся с Жанной, женой Дорофеева. При виде ее заплаканного лица у Андрея екнуло сердце.

«Неужели все?.. Да нет, быть такого не может. Ваня – мужик крепкий, должен выкарабкаться…»

Жанна же, узнав Андрея, зарыдала и бросилась ему на грудь.

– Ты скажи мне, скажи – как это его угораздило? Вы же вместе были: на тебе – ни царапины, а он уже сутки в коме…

Подавив вздох облегчения (в коме – значит, живой), Андрей крепко обнял Жанну и попытался успокоить:

– Думаю, все обойдется. Он же в рубашке родился.

– Доктор сказал, что положение критическое, – возразила Жанна, но, слава богу, перестала плакать.

– Медики всегда преувеличивают, чтобы набить себе цену.

Несмотря на внешнее спокойствие, на душе у Андрея скребли кошки. Он прекрасно понимал, что рана не такая уж и безобидная и что Дорофеев все еще жив лишь благодаря своему отменному здоровью и крепкому сердцу. Но надолго ли его хватит?..

Всхлипнув, Жанна опустилась в кресло и негромко произнесла:

– Такое ощущение, как будто на всех Дорофеевых вдруг сошло какое-то проклятие.

– Ерунда, – сказал Андрей. – Просто ты устала.

Жанна несогласно мотнула головой.

– Ваня при смерти. А вчера опять звонила его сестра – от Альки ни слуху ни духу. Четвертые сутки пошли… Настя боится, что ее уже в живых нет. Ваня очень переживал за нее. Даже хотел поехать в Питер. Ведь Алька – его любимая племянница. Ей и семи не было, а Ваня уже успел оттаскать за уши всех ее кавалеров. Все боялся, что попадет в дурную компанию. Алька ведь девочка красивая. Последний раз, когда мы были в Питере, она говорила, что какой-то жутко знаменитый продюсер предложил ей сниматься в рекламном ролике и… – Оборвав фразу на полуслове, Жанна вскочила и с надеждой посмотрела на усталого парня в белом халате, который явно направлялся к ней.

Андрей догадался, что парень в халате – доктор, который оперировал Дорофеева.

– Ну как он? Как?.. Ему лучше? – спросила Жанна, когда тот подошел поближе.

– Ваш муж пришел в сознание.

– Значит, все будет хорошо?

Сделав вид, что не расслышал вопроса, доктор сухо сказал:

– Я вас проведу в палату. Минут на пять. Очень прошу – никаких истерик и слез. – И, резко развернувшись, направился к служебному входу.

Отделение реанимации, в котором лежал Дорофеев, находилось на третьем этаже. Палата выглядела далеко не респектабельно: пять коек, и все были заняты. Больные лежали под капельницами, многие протяжно стонали. Пахло лекарствами, мочой. Молоденькие медсестры, сновавшие туда-сюда, казалось, не обращали на своих пациентов никакого внимания… Короче, не повезло Дорофееву. Даже и место досталось не из лучших – у самой двери. Впрочем, судя по его отсутствующему взгляду, все эти неудобства не очень-то волновали Дорофеева.

– Ваня, – жалобно позвала его жена и, сжав пальцами его ладонь, едва удержалась, чтобы не расплакаться.

Несколько раз моргнув, Дорофеев изобразил на лице некое подобие улыбки. И хотя улыбкой этой можно было по ночам пугать детей, оптимизма у Андрея прибавилось.

– Привет доблестной милиции, – бодро проговорил он и подошел ближе.

– А-а-а, Фараон, – неопределенно протянул Дорофеев.

Восприняв это мычание как проявление дружеских чувств, Андрей кивнул.

– Он самый.

– Только не волнуйся, Ваня. – Жанна нежно погладила мужа по руке. – Тебе нужно беречь силы.

Дорофеев недовольно поморщился и перевел взгляд на Андрея.

– Ну как? Замочил их?

Андрей кивнул.

– Причем сразу всех. Пальнул по баку, а в кузове взрывчатка оказалась.

– Молодец, – натянуто улыбнулся Дорофеев и, вновь уставившись в потолок, уже одними губами прошептал: – Вот только с Алькой облом вышел…

Глаза Дорофеева вдруг закатились, и Андрей понял, что с ним творится что-то неладное.

– Доктор! – громко позвал он.

В дверном проеме показался тот самый парень. Подойдя к кровати, пощупал пульс, потом приподнял веки. Дорофеев никак не прореагировал на эти прикосновения. Жанна и Андрей, затаив дыхание, следили за каждым движением доктора. Но тот не стал им ничего объяснять. Развернулся и быстро приказал подскочившей медсестре:

– Кислород! Приготовить три кубика лидокаина.

Не выдержав, Жанна зарыдала.

– Не надо этого! – повысив голос, обратился к ней доктор. – Прошу вас, уходите отсюда. Вы мешаете.

Рядом с койкой, словно из-под земли, появились двое в белых халатах. Один из них, оттеснив Андрея, надел на лицо Дорофееву кислородную маску, второй попытался присоединить к правой руке капельницу.

– Вы еще здесь? – Грозный окрик доктора заставил Жанну попятиться назад.

Прежде чем уйти, Андрей схватил Дорофеева за руку и негромко, но твердо проговорил:

– Насчет Альки не волнуйся. Я обещаю, что найду ее. Слышишь? Я найду ее! Только ты выкарабкайся…

Глава 3

СЛЕД МЯСНИКА

Девушка лежала на мокрой траве лицом вниз, широко раскинув тонкие, неестественно длинные ноги. Ее яркая юбочка прикрывала разве что ягодицы, и в первое мгновение Марик подумал, что она безнадежно пьяна.

Он обнаружил это «сокровище» ровно три минуты назад, когда справлял малую нужду в одном из укромных уголков Приморского лесопарка. Его смена закончилась два часа назад, и если бы не богатый клиент с причудами, то Марик уже давным-давно сладко посапывал бы в своей постельке. Но клиент оказался настойчивым малым и потребовал подбросить его к кемпингу. И это в три часа ночи! Однако обещанные царские чаевые поставили последнюю точку, и Марик без колебаний отвез пассажира по нужному адресу.

Так Марик оказался в этих дурацких кустах, рядом с молоденькой дурехой, которую, по всей вероятности, кто-то здорово накачал спиртным, а затем оттрахал во все дырки и бросил на произвол судьбы.

Прикидывая, что же ему, горемычному, делать, Марик подошел к девушке. Присел на корточки и принюхался – спиртным вроде не пахло. Да и девчонка лежала как-то уж слишком неестественно – вывернутая голова, руки, вытянутые вперед, сжатые в кулачки пальцы… Марик наклонился поближе, осторожно убрал волосы с лица девушки и тут же в ужасе отшатнулся – вне всяких сомнений, девчонка была мертва! Но разве у нормального человека, пусть даже и пьяного в стельку, могут быть такие вытаращенные глаза, посиневшее лицо и совершенно бескровные губы?!

– Вот черт, – пробормотал Марик и, с трудом сдерживая дурноту, метнулся в близлежащие кусты. Там его вывернуло наизнанку, после чего вроде бы полегчало. Он попытался собраться с мыслями, но так и не смог сделать этого – в голове звеняще гудела пустота. Марик понимал, что необходимо что-то предпринять – вызвать милицию или «Скорую». Однако как ни старался, не мог заставить себя сдвинуться с места. На него нашла какая-то оторопь. Ему казалось, что сделай он хотя бы шаг, и его постигнет участь этой молоденькой дурехи.

А в лесу было тихо. Впрочем, в три часа ночи здесь и не могло быть по-другому. Таксисту Марику, который волей судьбы оказался в «нужном» месте в «нужное» время, ждать помощи было не от кого. И он бросился к своей машине, продираясь сквозь кусты…

* * *

Старший оперуполномоченный уголовного розыска ГУВД Санкт-Петербурга майор Сергей Парамонов никогда не считал себя слабонервным человеком. За пятнадцать лет отнюдь не сахарной службы в отделе по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями он успел навидаться такого, что нормальному человеку не могло присниться даже в кошмарном сне. Поэтому дело с трупом в Приморском лесопарке вначале показалось ему банальным до оскомины – девчонка легкого поведения, задушенная своими «товарками-конкурентками» или озверевшим сутенером. Убитая только потому, что работала не на своей территории или обнаглела до того, что скрывала часть доходов. Разборки чистой воды, да и только. Убийства из-за денег случаются гораздо чаще, чем по другим мотивам.

Однако, хорошенько осмотрев место происшествия и немного поразмыслив, Парамонов пришел к выводу: девчонка (даже если она и проститутка) могла запросто оказаться очередной жертвой сексуального маньяка, который в следственных материалах уже давно заслужил прозвище Мясник.

Приморский лесопарк пользовался дурной славой – за последние два года там были обнаружены четыре трупа женщин со следами насильственной смерти. Две из пострадавших были застрелены, еще две – исколоты ножом и, как показала экспертиза, скончались от потери крови. Все потерпевшие перед смертью были изнасилованы в извращенной форме. И именно этот факт натолкнул оперативников на мысль, что здесь «гуляет» очередной сексуальный маньяк. Какое-то время в парке дежурили патрульные машины, но это ничего не дало – преступник затаился. Девять месяцев все было тихо, пока сегодняшней ночью таксист не обнаружил в кустах еще один труп…

Интуиция подсказывала Парамонову, что девушка, как и все предыдущие жертвы, была убита одним и тем же человеком. Только на этот раз преступник почему-то решил воспользоваться удавкой. Известно, что вычислить маньяка практически невозможно. Такие дела обычно становятся «висяками», а если и раскрываются, то по чистой случайности, пока сам преступник не совершит грубой промашки. Парамонов знал точно, что все дела по убийствам в Приморском лесопарке пока что не сдвинулись с мертвой точки.

Однако проводить расследование спустя рукава было не в правилах Парамонова. Поэтому он вот уже полчаса терзал несчастного свидетеля, пытаясь выдавить из него показания, заслуживающие внимания.

Свидетель – таксист Марик Кочетов двадцати трех лет от роду, – по его словам, оказался в этом богом забытом уголке случайно. Обнаружив труп, позвонил в милицию и добросовестно дождался приезда оперативной бригады. Поведение таксиста выглядело странным, так как большая часть граждан, оказавшись на его месте, предпочли бы остаться «неизвестными доброжелателями»…

– Давайте еще раз вернемся к тому самому моменту, когда вы впервые увидели девушку, – устало попросил Парамонов, не сводя с таксиста внимательного взгляда. А вдруг свидетель, этот хлюпик со шмыгающим носом и трясущимися руками, имеет самое непосредственное отношение к смерти потерпевшей?

Тем более что объяснения таксиста, каким образом он оказался в Приморском лесопарке в три часа ночи, звучали неубедительно.

«Спокойно, Парамонов, без паники, – мысленно приказал себе майор. – Выдвигать версии – дело следователя, так что не лезь туда, куда тебя не просят».

– Когда вы впервые обнаружили потерпевшую, она лежала точно в такой же позе, как и сейчас? – уточнил он.

Перед тем как ответить, Марик огляделся и лишь затем судорожно кивнул.

– Да… Кажется, да. Вначале мне показалось, что она… пьяная…

– Но затем вы подошли к ней и убедились, что это не так?

– Да, я подошел к ней, нагнулся, убрал с ее лица волосы и… – Таксист задвигал кадыком и вытер тыльной стороной ладони губы. – И увидел, что ее задушили… – В глазах парня промелькнул страх. – Тогда я был уверен, что убийца где-то рядом. Я все время чувствовал, что за мной наблюдают. Чувствовал его взгляд!.. Вы понимаете, что я имею в виду?

Парамонов кивнул, мысленно усмехнувшись. Богатый опыт подсказывал, что не стоит доверять показаниям подобного рода. Любой, даже самый бесстрашный человек, оказавшись в парке в три часа ночи да еще и рядом с трупом, может увидеть и почувствовать все, что угодно.

Мягко, но настойчиво Парамонов взял Марика за локоть и отвел к автомобилю с шашечками.

– Посидите пока в своей машине, ладно? – попросил он. – Я скоро освобожусь, и мы продолжим разговор.

Марик молча забрался в салон, молча вытащил из пачки сигарету и принялся нервно мять ее в пальцах. Затем похлопал себя по карманам и виновато улыбнулся.

– У вас не найдется огоньку? А то я свою зажигалку где-то посеял…

Парамонов недовольно поморщился. Таксист был ему неприятен, но он постарался ничем не выдать своих истинных чувств.

– Держите. – Он бросил парню коробок спичек и решительным шагом направился к судмедэксперту, который, судя по всему, уже окончил осмотр.

Судебно-медицинский эксперт Игнатий Петрович Скиндер имел в определенных кругах репутацию отменного профессионала, но вместе с тем абсолютно невыносимого человека – брюзги и скандалиста. Он терпеть не мог, когда оперативники пытались вмешиваться в ход его работы. Их советы и брошенные ненароком замечания доводили Игнатия Петровича до белого каления. Он надувался, словно индюк, несколько минут разглядывал будущую «жертву» испепеляющим взглядом, а затем взрывался с такой силой, будто его с ног до головы начинили тротилом. Взрывался Игнатий Петрович, конечно же, словесно, но тому, кто имел неосторожность высказать свое мнение в присутствии Скиндера, это мгновение запоминалось на всю оставшуюся жизнь. Именно поэтому Парамонов начал свои расспросы весьма деликатно.

– Ну, что скажете, Игнатий Петрович?

Скиндер на мгновение отвлекся от кожаного чемоданчика, куда обычно складывал инструменты, и смерил Парамонова уничтожающим взглядом.

– Причина смерти – механическая асфиксия, – буркнул он и брезгливо стянул резиновые перчатки. – Об этом свидетельствуют синюшность и одутловатость лица, мелкоточечные кровоизлияния в склеру и конъюнктивы глазных яблок, ущемление кончика языка между зубами. В средней и нижней части шеи – имеются две странгуляционные борозды – след от предмета, которым была задушена потерпевшая. Смерть наступила не более пяти часов назад.

Сухая терминология всегда раздражала Парамонова, но он не посмел прервать Игнатия Петровича. Оперативники во многом зависели от экспертов, особенно от медиков. Ведь после осмотра места происшествия убитую предстояло везти в специально выделенный базовый морг, где Скиндер должен был проводить вскрытие. Непредсказуемый Игнатий Петрович при малейшем изменении настроения мог запросто отказаться проводить вскрытие немедленно, сославшись на усталость. И был бы абсолютно прав, потому как заниматься вскрытием в пять часов утра мог только фанатик своего дела. Проще было бы отложить экспертизу до понедельника, но такой поворот событий шел вразрез с планами майора. Поэтому ему не оставалось ничего другого, как слушать медика и периодически кивать в ответ. Проще говоря, открыто подлизываться.

Все изложенные Скиндером сведения Парамонов мог прочитать в протоколе. Однако он молча кивал и слушал, слушал и кивал, так как обычно в конце монолога Игнатий Петрович делал весьма неординарные выводы. Ради пользы дела можно было и потерпеть.

Только один раз майор решился перебить медика:

– Как вы считаете, Игнатий Петрович, потерпевшую убили здесь, в этих кустах? Или в другом месте?

– Скорее всего здесь. Вокруг полно следов от мужских ботинок. Но это уже не по моей части, дорогуша. Мое дело: осмотреть труп, установить причину и время смерти. Хотя все это очень и очень странно. На теле девушки я не обнаружил ни ушибов, ни царапин. Лично у меня создалось впечатление, что красотка пришла на место своей смерти добровольно. Она либо доверяла преступнику, либо перед смертью ее накачали какой-нибудь дрянью… Но это я узнаю после вскрытия.

– Значит, на теле девушки нет следов от уколов?

– Нет. Абсолютно никаких. Она не была законченной наркоманкой, это факт, но… – Игнатий Петрович поднял вверх указательный палец, – у нее были другие, не менее серьезные недостатки.

– И какие же?

– Скажу вам по секрету, потерпевшая регулярно занималась анальным сексом, о чем свидетельствуют характерные изменения слизистой прямой кишки. К тому же незадолго до смерти девушка имела интенсивные половые контакты.

«Похоже, проститутка, – подумал Парамонов и тут же мысленно одернул себя: – Но разве это что-то меняет? Чем эта девица зарабатывала на жизнь, меня не касается. Главное, что она мертва, и я должен найти убийцу. Его надо остановить, а то появятся новые жертвы…»

– Дорогой мой, о чем это вы задумались? – тихий голос старшего следователя прокуратуры Владимира Владимировича Бубашкина вывел майора из оцепенения.

Бубашкин производил впечатление весьма преуспевающего во всех отношениях человека и больше походил на юридического консультанта какой-нибудь частной фирмы, чем на следователя горпрокуратуры. Он всегда одевался с иголочки, всегда был гладко выбрит. От него исходил тонкий аромат дорогой французской парфюмерии, галстуки он покупал только в фирменных магазинах, а костюмы менял через день. Откуда у следователя прокуратуры такие бабки, не знал никто. Однако Парамонову было точно известно, что Бубашкин взяток не берет.

Оперативники не очень-то любили с ним работать, потому как Бубашкин никогда не приветствовал инициативных, а в процессе следствия требовал, чтобы его помощники свои действия согласовывали с ним напрямую. Это раздражало Парамонова. Работая с Бубашкиным, он чувствовал себя мальчиком на побегушках. Год назад они вместе раскрыли крупное и, казалось бы, безнадежное дело – убийство известного издателя. И хотя в преступлении были замешаны крупные мафиози, посадить за решетку которых практически невозможно, Бубашкин сумел добиться обвинительного приговора. После того случая Парамонов зауважал следователя, но от этого работать с Бубашкиным не стало легче.

– Так о чем вы задумались, майор? – вновь спросил Бубашкин.

Пауза затягивалась до неприличия, а Парамонов все никак не мог придумать, что же ему ответить. В голове вертелось два варианта: первый – сказать правду, второй – соврать. Но майор предпочел третий вариант – он задал встречный вопрос, проигнорировать который Бубашкин по долгу службы не имел права.

– Удалось установить личность потерпевшей?

Следователь пожал плечами.

– В сумочке не было никаких документов. Только косметика, пачка презервативов, жетон на метро и десять рублей. Судя по всему, потерпевшая была девицей легкого поведения, так что в числе пропавших без вести ее имя появится не скоро. А может, и вообще не появится… А что говорит твой свидетель?

– Ничего определенного: зашел в кусты помочиться и наткнулся на труп. Ничего не знает, ничего не видел, но зато слышал подозрительные шорохи. Он уверен, что убийца бродил где-то рядом.

– Убийца смылся с места преступления на машине, – криво усмехнулся Бубашкин. – На дороге видны отчетливые следы от шин. По предварительным данным – автомобиль марки «БМВ»… Так что твой свидетель ошибся.

– Очень может быть, – кивнул Парамонов. – Только идиот станет торчать около трупа так долго. Правда, у меня нет уверенности, что этот убийца – не идиот.

– Думаешь, тут поработал наш старый знакомый – маньяк из Приморского?

– Очень похоже.

– Хорошо, что он имеет зуб только на проституток. Но вдруг в голову ему придет блажь, и он начнет насиловать и убивать девиц из благонравных семей? Представляешь, какую бучу поднимут журналисты? А если во всех газетах появятся заметки про нашу несостоятельность, что тогда запоет генеральный прокурор? Так что, Сережа, придется здорово потрудиться и вычислить этого гада. Тем более что на этот раз он оставил массу зацепок.

Признаться честно, Парамонова здорово покоробило высказывание следователя о девицах из респектабельных, «благонравных» семей. Он так разозлился, что совершенно позабыл, что несколько минут назад сам думал то же самое. Но одно дело – думать, и совсем другое – высказывать свои мысли вслух.

Если Бубашкин и прочел на лице оперативника недовольство, то сделал вид, будто ничего не заметил. А через секунду сказанул такое, от чего Парамонов едва не сел.

– Я знаю, что ты и твои коллеги считаете меня тупым консерватором. Во многом вы правы, и я признаю это. Поэтому давай попробуем работать по-другому – целую неделю ты и Моисеев действуете самостоятельно, на свой страх и риск. Нащупаете какие-нибудь зацепки – милости прошу. Исходя из ваших результатов я и буду выстраивать направление, в котором пойдет следствие.

«Он что, не с той ноги встал? – растерялся Парамонов. – Или и вправду решил рискнуть?.. Но такой поворот мне только на руку. Это даст возможность нам с Семеном развернуться на полную катушку».

– То есть вы предоставляете нам карт-бланш? – уточнил на всякий случай.

– Да, полная свобода действий и неограниченные полномочия.

Парамонов почувствовал, как у него вспотели ладони. Это же надо, только что он получил полную свободу действий от самого Бубашкина! Забыв обо всем на свете, он принялся соображать, с какого конца лучше всего взяться за расследование: «Во-первых, просмотреть все четыре дела по убийствам в Приморском лесопарке, во-вторых, подключить к делу опытного психиатра, дабы тот составил психологический портрет предполагаемого убийцы, в-третьих…»

И в этот самый момент тишину парка нарушил громкий вопль, доносившийся оттуда, где стояло такси. Судя по всему, это орал свидетель, причем с таким истеричным надрывом, словно обнаружил в своей машине рептилию или еще один труп. От его вопля у всех заложило уши. Игнатий Петрович вздрогнул и едва не уронил на землю свой чемоданчик, Парамонов удивленно вскинул брови и повернулся в сторону, откуда слышался непрекращающийся крик. И только следователь Бубашкин никак не прореагировал на это «невинное» происшествие. Продолжая что-то чиркать в своем блокноте, он недовольно поморщился и смахнул со лба прядь волос.

Вопль прекратился так же неожиданно, как и начался.

– Что это было? – Игнатий Петрович Скиндер вопросительно посмотрел на Парамонова. – Кто-то из ваших оперативников вырабатывает командный голос?

– Это свидетель, – мрачно констатировал тот. – Тот таксист, который первым обнаружил труп.

– Это что, сейчас таким образом показания выбивают? – не унимался эксперт.

– Да какие, к черту, показания? – разозлился Парамонов. – У парня крыша поехала, наверное. Или, может, померещилось что… Он же нервный, словно только что вернулся из Афгана, и страшно мнительный.

– Идите и разберитесь, что там случилось, – бесстрастно приказал Бубашкин, не отрываясь от блокнота.

Парамонов быстрым шагом направился к автомобилю с шашечками, на ходу размышляя, что же произошло со свидетелем за те несколько минут, пока он сидел в собственной машине? Спятил от страха или вновь услышал в кустах подозрительные шорохи?

Когда он подошел к такси, там уже находились люди – коллега Парамонова, старлей Семен Моисеев, самый молодой сыщик в отделе по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями, и сержант милиции. Марик, бледный и настороженный, сидел прямо на траве и раскачивался, словно маятник. На его лице был написан ужас.

– Ну что тут у вас? – недовольно спросил Парамонов, обращаясь к Семену.

Тот, кивая на Марика, спокойно пояснил:

– Да вот он обнаружил у себя в тачке чужой блокнот. Уверяет, что никогда раньше его не видел.

– «Раньше» – это когда?

– Полчаса назад.

– И что из этого?

– А то, – продолжил Семен с улыбкой, – что свидетель уверен: эту вещицу ему подложил убийца. Пока он разговаривал с вами, убийца забрался в машину и сунул в бардачок блокнот.

Марик, внимательно прислушиваясь к каждому слову Семена, судорожно закивал.

– Да, это так… все правильно… он бродит где-то рядом… Теперь я уверен в этом!

«Господи, с какими только чудиками мне приходится работать, – мысленно простонал Парамонов. – Раньше этому кретину слышались подозрительные шорохи, теперь он уверяет, что в его салоне каким-то невероятным образом появляются чужие вещички, а завтра он с пеной у рта начнет доказывать, что общается с духом умершей девушки… Нет, пока не поздно, нужно положить этому конец!»

– Ты просмотрел блокнот? – уточнил у Семена.

– Да. Ничего особенного, обычная записная книжка со множеством телефонов и адресов. На первой странице – имя и телефон владельца. Точнее, владелицы – Алевтины Потаниной… – Понизив голос, Семен добавил: – Бедняга-таксист совсем спятил. Наверное, подвозил эту Потанину, та забыла в салоне блокнот, он спрятал его в бардачок, а потом забыл. А теперь пытается внушить самому себе, что блокнот принадлежит убитой девушке.

– На всякий случай позвони этой Потаниной домой. Проверить не помешает. – Парамонов повернулся к расстроенному таксисту. – Так, парень, на сегодня ты свободен. Отправляйся домой и отдыхай. Записную книжку мы забираем. Если понадобишься, вызовем повесткой. Надеюсь, тебя не надо провожать?

– Вы мне не верите. – Марик тяжело вздохнул и встал, отряхивая брюки. – Но я голову даю на отсечение, что еще час назад этого блокнота в машине не было! Перед тем, как вы стали меня допрашивать, у меня закончились сигареты. А в бардачке я всегда храню запасную пачку! Я полез туда, взял сигареты! Я точно помню, что тогда там НИЧЕГО не было! Мы с вами поговорили, я сел в свою машину, закурил… Помните, вы мне дали спички? Так вот, я хотел спрятать их в бардачок, открыл его, и этот чертов блокнот вывалился мне прямо на колени!

– Стоп! – поднял руку Парамонов. – Я вас понял! Вы пытаетесь уверить меня в том, что убийца находится где-то рядом?

Марик вздохнул с облегчением:

– Господи, наконец-то до вас дошло…

– Но ведь здесь нет посторонних, – усмехнулся Парамонов. – Только сотрудники уголовного розыска, эксперты и следователь. Ваша машина все время стояла на виду. К ней подходили только те, кому это положено по долгу службы. Значит, убийцу следует искать среди них?

– Я этого не говорил, – моментально среагировал Марик. – Но я точно знаю, что еще полчаса назад его там не было!

– И с чего вы решили, что этот блокнот принадлежит убитой?

Марик не нашелся что ответить. Помолчав, сказал печально:

– Да, вы правы. Я, кажется, тихо схожу с ума.

Глава 4

ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

В Питер Андрей отправился налегке. Лишь на пару минут забежал домой, чтобы прихватить «глок». Особой надобности в нем не было, но, отправляясь куда-либо, Андрей всегда вспоминал о нем. Это стало привычкой. Трофейный пистолет, некогда спасший ему жизнь в Курдистане, был для Андрея чем-то вроде талисмана, символа удачи. А удача нужна была и на этот раз.

Поезд прибыл в Питер без четверти двенадцать. И хотя для визита к Насте время было не самое подходящее, Андрей решил не откладывать эту встречу и вначале заглянуть к ней, а уж потом подыскать себе место в гостинице.

Если верить Дорофееву, Настя была писаной красавицей и выглядела намного младше своих тридцати пяти. Андрей согласился с этим, взглянув на снимок, который ему показала Жанна. Но, увидев женщину, которая открыла ему дверь, немного смутился, подумав, не перепутал ли адрес?

– Настя? – уточнил на всякий случай.

– А вы – Фараон?

Безусловно, это была Настя. Но совсем не такой он ее себе представлял. Наверняка еще пару дней назад она была точь-в-точь как на фотографии, но сейчас перед ним стояла старуха. Да-да, именно старуха, жалкая, пятидесятилетняя старуха с покрасневшими от бессонной ночи веками и фиолетовыми тенями под глазами. В ней не осталось ничего от прежней Насти, и даже ее карие, лучистые глаза вдруг стали блекло-серыми, как дождливый, осенний день.

– А в глазок все-таки надо смотреть, – заметил Андрей. – Мало ли кто мог позвонить в дверь.

Настя вяло пожала плечами и ничего не ответила. Лишь отступила на шаг, приглашая зайти в прихожую. Но как только Андрей переступил порог и закрыл за собой дверь, Настю будто прорвало. Она присела на ящик для обуви и тихо заплакала. Андрей понял, что от Альки по-прежнему нет никаких вестей. Ободряюще погладив Настю по худенькому плечу, он преувеличенно бодро сказал:

– Не переживай! Может, она сбежала с каким-нибудь пацаном, а мы тут панику разводим? Погуляет-погуляет и вернется.

– Все не так просто. – Настя отчаянно замотала головой и резко отстранилась. – Я никогда на нее не давила – разрешала встречаться, с кем хочешь. Она и раньше не приходила ночевать, но всегда звонила и предупреждала. А в последнее время была сама не своя. Вот я и подумала: как бы чего не случилось! Обзвонила все больницы, все морги! Звонила и в милицию, просила принять заявление о пропаже. Но там только посмеялись…

– Давай сделаем так, – предложил Андрей. – Я сейчас поеду в гостиницу, а ты ляжешь спать и выбросишь из головы все глупые мысли. А утром вернусь, и мы вплотную займемся поисками. Хорошо?

Настя машинально кивнула, но потом спохватилась:

– Зачем в гостиницу? Я постелю тебе в Алькиной комнате. Да и мне спокойнее будет. А сейчас попьем чаю.

Предложение показалось Андрею резонным и, мгновение поколебавшись, он остался.

– А почему не приехал Ваня? – полюбопытствовала Настя, разлив по чашкам чай и опустившись на стул. – Жанна что-то говорила про больницу…

Андрей был готов к этому вопросу и потому соврал не моргнув глазом.

– Воспаление легких. Ничего страшного, но недельку отлежаться надо.

– Жаль… – Настя пристально посмотрела Андрею в глаза. – А знаете, Ваня всегда называл вас исключительно Фараоном. И как мне не стыдно в этом признаться, но я даже не знаю вашего имени. А называть Фараоном…

– Ну, почему, – улыбнулся Андрей. – Фараоны тоже люди. А если серьезно, то меня зовут Андреем. И, как ни странно, это имя мне нравится больше.

– Мне тоже. – Щеки Насти покрылись легким румянцем. – А знаете что, – предложила она, – давайте я покажу вам наш семейный альбом. – Не дожидаясь ответа, она встала и вышла из кухни.

Прошло минут десять, но Настя так и не появилась. Начав беспокоиться, Андрей заглянул в одну из комнат. Настя лежала на кровати, а рядом с ней по одеялу были разбросаны фотографии. Она спала.

«Небось впервые за все эти дни прилегла…» – посочувствовал Андрей, прислушиваясь к ровному дыханию женщины.

Потом собрал разбросанные по кровати фотографии и, выбрав себе два снимка Альки, спрятал их в нагрудный карман. Остальные аккуратно сложил на тумбочку. Укрыл Настю пледом, выключил свет и осторожно вышел из спальни.

В квартире было тихо и довольно прохладно. Зябко поеживаясь, Андрей направился на кухню, намереваясь выпить чашечку кофе, чтобы согреться.

«Как там Дорофеев?» – эта мысль все время была с ним, вытесняя порой все остальные. Андрей окинул кухню внимательным взглядом, ища телефонный аппарат. Он оказался под табуретом. Подняв его, набрал номер домашнего телефона Лехи Бабкина.

Трубку долго никто не поднимал. А потом в ней послышался игривый женский голосок:

– Хэлоу!

Однако такое приветствие ничуть не удивило Андрея – Леха был тем еще бабником. Наверняка и в этот раз кого-то к себе притащил.

– Дайте мне Бабкина, – потребовал Андрей.

– А его нет, – невинным голоском отозвалась девушка.

Естественно, она врала. Кроме как дома, Бабкину больше негде было быть.

– Это Корнилов из Питера! – уточнил Андрей.

После небольшой паузы наконец-то послышался Лехин голос:

– У вас что, в Америке, сейчас день? – Он был в своем амплуа. – У нас, между прочим, ночь… А у меня лично – первая ночь медового месяца. Представляешь, как ты меня обломал?

– Знаю я твои медовые месяцы, – оборвал его Андрей. – Что с Дорофеевым?

– Откачали. До смерти живучим оказался. Но врачи пока ничего не обещают. Короче, пятьдесят на пятьдесят. А у тебя как?

– Нормально. – Понимая, что Бабкину больше нечего сообщить, Андрей решил сворачиваться. – Слушай, я тут по чужому телефону звоню, так что закругляемся. Пока.

– Пока, – удивленно пробормотал Бабкин.

Андрей вернул телефон на прежнее место и достал из пачки сигарету. Щелкнул зажигалкой, подошел к окну. С высоты пятого этажа он видел, как по проспекту мчатся машины. Даже в четыре утра у кого-то находились неотложные дела, кто-то куда-то спешил… Это был город его юности. Некогда родной, теперь он казался чужим и неприступным. Андрей присел на подоконник и вдруг подумал об Альке…

…Андрей и не заметил, как задремал. Проснулся он от того, что кто-то решительно тряс его за плечо. Открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Затем, увидев прямо перед собой бледное лицо Насти, вскочил с подоконника и попытался вникнуть в смысл тех фраз, которые она говорила:

– Мне нужно ехать на опознание в морг… Ты поедешь со мной?

В первое мгновение Андрей решил, что Настя сошла с ума и поэтому несет какую-то несусветную чушь. Какой морг, какое опознание? Но стоило ему встретиться взглядом с глазами Насти, как он сразу понял – с Алькой и в самом деле произошло что-то серьезное.

– Она что, умерла? – не подумав, ляпнул спросонья и тут же прикусил язык, заметив, как потемнело лицо Насти. Казалось, еще чуть-чуть, и она свалится в обморок. Однако невероятным усилием воли ей удалось взять себя в руки.

Молча распечатав новую пачку сигарет и щелкнув зажигалкой, Настя затянулась, а потом сухо сообщила:

– Пока ты спал, мне позвонили. Из милиции.

– Может, это ошибка?

– Не знаю… – Голос Насти задрожал. Было видно, что она с трудом сдерживается, чтобы не сорваться и не расплакаться. – Я очень надеюсь на это, но… Они сказали, что нашли записную книжку, а в ней – номер нашего телефона и адрес.

– А при чем здесь опознание?

– Со мной разговаривал какой-то майор Парамонов. Вначале он спросил, дома ли Алевтина. Я сказала, что ее нет. Тогда он спросил про записную книжку. И тут я почувствовала – что-то произошло… А потом этот майор сообщил, что сегодня ночью в Приморском лесопарке был обнаружен труп девушки. Спросил, смогу ли я приехать на опознание.

* * *

Прошло чуть больше получаса с тех самых пор, как Андрей и Настя Потанина побывали в морге. Труп шестнадцатилетней Альки наверняка уже вновь сунули в холодильник, а Андрей все никак не мог поверить в то, что этот кошмар случился на самом деле. Он сидел рядом с Настей на лавочке, в тихом пустынном дворике больницы, и не мог заставить себя вслух произнести то, что полагается говорить в подобных случаях, – слова утешения. Они застревали в горле, какая-то невидимая преграда мешала высказать их вслух, и Андрей с досадой подумал, что в подобных ситуациях он никогда не бывал красноречивым.

Впрочем, Настя держалась на удивление мужественно. И сейчас, когда самое страшное осталось позади, и тогда, когда впервые увидела тело дочери. Она не забилась в истерике, не потеряла сознание, хотя крупная докторша в зеленом халате уже держала наготове пузырек с нашатырным спиртом. Только спросила: «Что у нее на шее?» – и, выслушав ответ оперативника, молча кивнула. Затем сама, без всякой поддержки вышла из холодной прозекторской, прижимая к груди Алькины вещи, и зашагала по полутемному мрачному коридору, безошибочно двигаясь к выходу. И только на улице Настя вдруг пошатнулась и, едва шевеля посиневшими губами, прошептала:

– Давай посидим… Мне что-то нехорошо…

– Давай. – Андрей подхватил ее под руку и осторожно усадил на скамейку.

И Настя, сверкая сухими глазами, заговорила. Заговорила об Альке. Стала вспоминать всякие милые подробности из ее детства, как Алька впервые пошла в школу, какие у них были чудесные ровные отношения.

За свою жизнь Андрей видел много смертей. На его глазах умирали враги и друзья, сраженные пулями и осколками мин. Но все они были солдатами и знали, что рано или поздно с ними это может случиться. Знали и все равно шли на риск. Ведь риск был частью их профессии. Но Алька, милая юная Алька даже не подозревала, что ее жизнь оборвется в шестнадцать лет. Что какой-то подонок изнасилует ее, а затем убьет и бросит в кустах, как ненужную тряпку.

«Сволочь, – мысленно повторял Андрей, закуривая новую сигарету. – Сволочь, подонок, извращенец и кретин…»

В этот момент прямо над ухом прозвучал подчеркнуто вежливый мужской голос:

– Майор Парамонов. Это я вам звонил…

Андрей был настолько погружен в свои мысли, что не сразу заметил майора. Лишь когда тот заговорил, вздрогнул и повернулся к нему. Однако Парамонов открыто проигнорировал его. Он смотрел только на Настю. Смотрел долгим немигающим взглядом, в котором Андрей не заметил ни капли сострадания.

– Как вы себя чувствуете? – сухо поинтересовался Парамонов. – Врач не нужен?

– Нет, – едва слышно ответила Настя.

– Вы не против, если я задам вам несколько вопросов?.. Не здесь, конечно, а там, где вам будет удобно. К примеру, у вас дома. Я на машине, так что подвезу, куда скажете… Но если вы себя неважно чувствуете, мы перенесем разговор на завтра.

Настя молча выслушала Парамонова, а затем перевела взгляд на Андрея. Андрей видел, что ей сейчас не хочется говорить об Альке с посторонним человеком. Тем более у себя дома. Он прекрасно понимал, что Настя предпочла бы уехать к себе, зарыться лицом в подушку и выплакать свое горе. Но, будучи женщиной законопослушной, она знала, что без ее показаний следствие не сдвинется с мертвой точки. Тем не менее принять самостоятельное решение не могла. Поэтому и смотрела на него.

– Поезжай, – кивнул Андрей. – И ни о чем не волнуйся. Все хлопоты о похоронах я возьму на себя.

– Семен, проводи Настасью Петровну к моей машине, – прежним официально-суховатым тоном приказал Парамонов крепкому пареньку, все это время стоявшему неподалеку. И вдруг безо всякой подготовки предложил: – Может, перекурим?

– Можно, – с готовностью кивнул Андрей.

Они присели на лавочку, Парамонов достал свои сигареты, щелкнул зажигалкой и поднес ему огонек. Андрей выпустил в сторону струйку дыма, искоса поглядывая на сидящего рядом майора.

Парамонов был высок, сутул, неразговорчив. Такие люди внушают уверенность, от них так и прет профессионализмом, а что такое настоящий профессионализм, Андрей знал не понаслышке.

– Вы были хорошо знакомы с потерпевшей? – спросил Парамонов.

– Совсем незнаком, – признался Андрей. – Алевтина – племянница моего друга Ивана Дорофеева.

– А Настасью Петровну давно знаете?

– Со вчерашнего вечера. Приехал на ночном московском, в гостиницу идти было поздно, и я решил воспользоваться ее гостеприимством.

– Значит, вы – москвич? – с едва уловимым пренебрежением проговорил Парамонов.

– Да. – Андрей решил не сообщать о том, что работает в милиции. Ведь вряд ли Парамонов стал бы доброжелательнее, если бы узнал еще и о том, что перед ним такой же мент, как и он, но только московский.

После ответов Андрея интерес в глазах Парамонова сразу пропал.

– Что ж, выходит, вы не знаете ни мать, ни дочь и оказались в нашем городе совершенно случайно. А мне нужен человек, который бы мог рассказать о привычках потерпевшей, о репутации в школе, о том, чем она занималась в свободное время. Мне нужно знать, были ли у нее враги, употребляла ли она наркотики, алкоголь.

– Наркотики?! – искренне возмутился Андрей, вспомнив Алькину фотографию. – Да вы шутите! А что касается друзей, то об этом вам стоит поговорить с Настей. Ваня рассказывал, что у них были доверительные отношения.

На губах Парамонова появилась саркастическая улыбка.

– Современная молодежь не доверяет свои секреты даже самым близким друзьям. Тем более – матери.

– Из всех правил бывают исключения, – возразил Андрей.

– Потанина не была исключением. Я в этом уверен.

– На что вы намекаете?

– На результаты экспертизы. На факты, от которых невозможно отмахнуться. Вам, как постороннему человеку, я могу сказать, что потерпевшая не была пай-девочкой. Она употребляла наркотики достаточно регулярно и спала с мужчинами, как минимум, последние два года. И скорее всего не для собственного удовольствия, а чтобы заработать на карманные расходы.

Кровь бросилась в лицо Андрею – да как он посмел, этот сыщик с Литейного, говорить такое о племяннице Дорофеева! Как он рискнул объявлять ее проституткой?

– Вы бывали когда-нибудь на Невском? – тем временем продолжил Парамонов. – Нет? А мне приходилось. По долгу службы, разумеется. Там, бесстыдно оголив колени, стоят молоденькие девчонки. Стоят, курят, вот как мы сейчас, и ждут, когда какой-нибудь старый маразматик польстится на их прелести…

– Но при чем здесь Алька? Думаете, она тоже бывала на Невском?

– У нас есть неопровержимые доказательства, что убийство Потаниной – дело рук Мясника. Может быть, слыхали об этом извращенце?

Андрей покачал головой:

– Не слыхал.

– Ах да, вы же не местный… Так вот, Мясник убивает только тех девушек, которые занимаются проституцией.

– Но это не дает вам права причислять Алевтину Потанину к… вышеупомянутой категории. – Андрей чувствовал, что заводится, но был уже не в силах остановиться. – Чем читать мне лекции о нравственности молодежи, не лучше ли вам заняться поиском настоящих убийц. Проще всего все нераскрытые дела свалить на некоего маньяка. Или в Питере так принято работать?

Некоторое время Парамонов холодно смотрел на собеседника, а затем вежливо улыбнулся и встал:

– Надеюсь, лекция вам понравилась.

Его невозмутимость немного отрезвила Андрея. Он прекрасно понимал, что поступает глупо, по-идиотски, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось выпустить пар, выместить на ком-нибудь свою бессильную ярость, и не его вина, что этот майор попался ему под горячую руку. Однако спустя мгновение злость куда-то улетучилась, уступив место сожалению.

«Черт, нехорошо получилось», – подумал Андрей и повернулся к Парамонову, чтобы объясниться.

Однако худощавого майора рядом не оказалось. Он ушел незаметно, не попрощавшись. Но его уход не был похож на бегство. Просто он решил не тратить свое драгоценное время на какого-то субъекта, готового с легкостью обвинить кого угодно в смерти девушки, с которой даже не был знаком…

И в этот момент Андрей вдруг отчетливо осознал: все, что говорил Парамонов об Альке Потаниной, правда. Голая, очевидная правда, бесстыдно-обнаженная, как тело проститутки. Голубоглазый майор не врал. В наше неспокойное время, когда почти все измеряется количеством бабок в твоем кошельке, многие девчонки подрабатывают на панели. Торгуют своим телом, потому что заработать на жизнь другим способом практически невозможно. Натурально, что эта адская работа опасна. Можно заразиться СПИДом, можно сесть на иглу, можно спиться, можно вляпаться в какой-нибудь криминал, и, наконец, тебя могут убить. Как убили Альку…

Андрей твердо решил, что сегодня же вечером он отправится на Невский, потому как Невский – это замкнутый микромир со своими законами, такой же, как Монмартр, Ватикан или Государственная дума. И если Алька в самом деле была связана с этим миром, то там должны остаться какие-то концы, потянув за которые можно распутать это грязное убийство.

Глава 5

ГОРЯЧАЯ ТОЧКА

В ночном баре было душно и шумно. Громкая музыка, что-то из разряда дешевой попсы, давила на уши. За столиками сидели юные любительницы экстравагантных приключений и откровенно строили глазки потенциальным клиентам. Почти все посетители почему-то заказывали недорогой кофейный ликер, после которого нестерпимо хотелось пить, и беспрестанно курили. Из-за плохой вентиляции в зале стоял спертый воздух, и, казалось, в этом помещении невозможно было высидеть больше трех минут. Однако за те полчаса, пока Андрей «наслаждался» вкусом кофейного ликера, из бара по собственной инициативе не ушел никто. Двоих хорошенько поддавших парней, которые вдруг ни с того ни с сего попытались затеять драку, силой вывели охранники. Один из посетителей покинул бар в сопровождении девицы легкого поведения. А все остальные продолжали тащиться от попсы, пускать в потолок кольца сизого дыма и медленно накачивать себя спиртным.

Этот бар на Невском Андрей выбрал не случайно. Знающие люди подсказали, что после одиннадцати вечера там можно снять симпатичную подружку для ночных забав. Причем не какую-нибудь потасканную алкоголичку не первой свежести, а вполне приличную юную девочку, лет этак семнадцати. Главное, не суетиться и особенно не высовываться, и девочка сама к тебе подойдет. Сама же и сообщит таксу, а там уж выбирай – по карману тебе такой вид отдыха или нет. Если не по карману, так и скажи, она отвалит безо всяких обид.

С тех пор, как Андрей переступил порог бара, прошло полчаса. Но никто из девушек даже не попытался с ним заговорить. Андрей понимал, что сам он мало похож на скучающего богатенького Буратино – лицом не вышел, да и шмотки явно не от Кардена. Но если судить по обстановке, сюда ведь заглядывают не только Биллы Гейтсы! Взять хотя бы того бритого парня в джинсовке за соседним столиком. Ничем не примечательный субъект, а не успел даже пригубить из своего стакана, как тут же стал объектом пристального внимания рыжеволосой красотки в коротком платье, облегающем фигуру, будто бы вторая кожа. Девушка быстренько подсуетилась, присела рядом, раз-два, и парень в джинсовке начал откровенно облизываться, словно мартовский кот…

В тот момент, когда Андрей уже совсем потерял надежду, за его спиной послышался приятный голосок:

– Привет, красавчик. Скучаешь?

Андрей обернулся и увидел высокую черноволосую девицу, стоявшую в полуметре от его столика. Девушка призывно улыбалась, демонстрируя белоснежные, ровные зубы.

– Может быть, пригласишь даму за свой столик? И угостишь чем-нибудь?

– Садись, – кивнул Андрей.

Девушка опустилась на краешек стула, профессиональным движением закинула ногу за ногу и, щелкнув замочком ридикюля, вытащила из него пачку сигарет. Ее длинные ногти, окрашенные ярко-красным лаком, притягивали внимание Андрея, словно магнит, и он с трудом заставил себя посмотреть в лицо девушке. На вид ей можно было дать не больше восемнадцати. Большие карие глаза, крупный чувственный рот делали ее похожей на молодую Софи Лорен, но в отличие от знаменитой кинодивы проститутка была не столь идеально сложена.

– Что будешь пить? – спросил Андрей.

– То же, что и ты, котик. – Девушка томно улыбнулась и провела кончиком языка по губам. – Тут так жарко, что я просто умираю. Меня, между прочим, Ладой зовут. А тебя, котик?

Андрей невольно поморщился – никогда в жизни его не называли «котиком». Но здесь, в этом полутемном баре, были свои негласные правила, не соблюдать которые Андрей не имел права.

– А меня зовут Андреем, – представился он и тут же спросил: – Давно здесь работаешь?

Лада вскинула тонко выщипанные брови и ненатурально засмеялась.

– Ты это о чем, котик?

Догадавшись, что сморозил глупость, он попытался исправить положение.

– Я хотел спросить, как часто ты здесь бываешь?

– Каждый вечер. А что?

– Да нет, ничего. Что-то я раньше тебя здесь не видел.

– Можно подумать, что ты раньше здесь бывал, – усмехнулась Лада. – Всех завсегдатаев я в лицо знаю. Ты, котик, здесь впервые. У меня глаз наметан. И не надо мне лапшу на уши вешать.

– Ты права, – кивнул Андрей. – Я здесь впервые. Но я знавал одну девчонку, которая из этого кабака не вылезала. Она говорила, что по вечерам найти ее можно только здесь. Собственно говоря, ради нее я сюда и пришел. Вот ведь зараза какая, ни адреса не оставила, ни телефона, только название этого кабака. Но я поклялся себе, что найду ее…

Такое многообещающее начало не могло оставить Ладу равнодушной. Как и любая другая молоденькая девушка, независимо от рода занятий, она обожала романтические истории. Это же только в кино такое бывает – вполне приличный на вид мужик по уши влюбляется в проститутку, а потом ищет ее по всему городу. На накрашенной мордашке Лады сразу появился интерес.

– И как, нашел?

– Что-то не видно. Наверное, еще не пришла.

– А как ее зовут?

– Алька. Высокая такая, красивая. Ну, почти как ты. Только у нее волосы светлые и глаза серые.

На комплимент Лада отреагировала польщенной улыбкой.

– Алька, говоришь? – с готовностью переспросила она. – Высокая и светленькая?

– Ну да. Ты ее знаешь?

– Трудно сказать… Но если она бывает в этом баре каждый вечер, то, наверное, знаю. Я всех наших знаю.

– У меня есть ее фотография. Показать?

– Давай, – согласилась девушка и, взяв со стола стакан Андрея, сделала большой глоток ликера.

Андрей тем временем вытащил из кармана снимок Альки Потаниной и протянул его Ладе. В баре было темновато, поэтому девушке пришлось подносить фотографию к самым глазам. Несколько минут она внимательно рассматривала Алькино лицо, а потом разочарованно вздохнула.

– Котик, мне тебя искренне жаль! В нашем баре эта девица не тусовалась.

– А где тусовалась?

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? – мгновенно насторожилась Лада. – Я откуда знаю?

– Понимаешь, я познакомился с ней здесь неподалеку. У гостиницы «Невская». В прошлую пятницу. В кабаке хорошо посидели, потом поехали ко мне.

– Ага, любовь до гроба, – криво усмехнулась девушка. – Тебе что, нужна именно она? Может быть, я смогу ее заменить? А, котик?

– Очень может быть, – кивнул Андрей, – но… пожалуй, в другой раз. Сегодня никак не получится.

Не скрывая своего разочарования, Лада встала. За несколько секунд на ее лице отразились самые разнообразные чувства – досада, злость, усталость. Было видно, что начинать раскрутку нового клиента ей не очень-то хочется.

И в этот момент произошло непредвиденное. Входная дверь резко распахнулась, и в бар ворвались трое головорезов с автоматами наперевес. Они двигались вполне профессионально – один впереди, двое на шаг сзади. Охранник, стоявший у самой двери, даже не успел выхватить пистолет – короткая автоматная очередь переломила его пополам. Его напарник – накачанный верзила в кожанке – получив смертельный удар по шее, рухнул на пол, прямо под ноги влюбленной парочке. Все это произошло настолько быстро, что никто из присутствующих не успел даже дернуться. Лишь третий охранник, самый осмотрительный, осторожно отступил в тень. Там находилась дверь, ведущая в кухню, которой он и надеялся воспользоваться: под шумок смыться за помощью. Увы, ему это не удалось – один меткий выстрел, и охранник с хрипом повалился на пол.

– Всем сидеть! – заорал один из вооруженных парней, самый молодой и самый наглый, и для пущей убедительности дал короткую очередь в потолок.

В баре воцарилась тишина. Посетители, стараясь не делать лишних движений, с ужасом наблюдали за тем, как юнец с ехидной улыбкой осматривает зал.

– Что, суки, притихли? – негромко и совсем не зло спросил он. – В штаны со страху насрали?

Желающих отвечать на этот вопрос не нашлось – каждый, на ком останавливал взгляд юнец с автоматом, тут же опускал глаза. И только Андрей не сделал этого, рассудив, что бояться отморозков ему, майору уголовного розыска, зазорно. В Москве он и не таких крутых обламывал, и ничего, жив-здоров…

Его вызывающий взгляд не остался незамеченным. Когда юнец понял, что один из посетителей его не боится, то искренне удивился. Вскинув оружие, он передернул затвор и двинулся к столику Андрея. Лада негромко всхлипнула и вцепилась в рукав его куртки. Затем пробормотала сквозь зубы что-то похожее на ругательство. Юнец же, указав на девушку дулом автомата, приказал:

– Иди сюда, сучка! Быстро!.. Ты-ты, и нечего по сторонам зыркать!

Андрей сделал попытку сунуть руку в карман – там у него лежал «глок». На этот жест бандит отреагировал немедленно.

– Стоять, козел! Не двигаться! – проорал и перевел дуло автомата на него. – Руки по швам!.. И отойди от этой сучки, если не хочешь схлопотать пулю!

Андрей медленно вытащил из кармана зажигалку.

– Но покурить-то можно?

Фраза попала точно в цель – на лице юнца появилась растерянность. На долю секунды он выпустил из поля зрения Андрея, и тот воспользовался ситуацией. Рубленым ударом справа он нокаутировал юнца и, когда тот начал медленно оседать на пол, вырвал у него из рук автомат. Бандиты, стоявшие у выхода, оторопели. Пока они соображали, что к чему, Андрей полоснул короткой очередью чуть повыше их голов, затем направил автомат на лежавшего в отключке юнца.

– Бросай оружие, руки за голову, лицом к стене! – скомандовал он.

Один из бандитов послушно выполнил приказ – автомат с грохотом полетел на пол. Второй же вдруг сделал резкий выпад в сторону и, схватив за волосы стоявшую поблизости официантку, прикрылся ею, словно щитом. В его руке, словно по мановению волшебной палочки, появился «ТТ», дуло которого тут же уперлось в голову несчастной девушки.

– Бросай пушку! – проорал бандит. – Иначе я продырявлю башку этой дуре!

Его кореш, опомнившись, тут же подхватил свой автомат, передернул затвор и направил оружие на Андрея. Обстановка опять вышла из-под контроля.

Андрей чувствовал – еще мгновение, и этот отморозок выстрелит.

«Черт, что же делать?» В следующую секунду его взгляд уперся в юнца, все еще пребывавшего в отключке.

– Я пристрелю этого сосунка. – Носком ботинка он пнул его под зад. – Мне терять нечего, и вы это знаете! Поэтому предлагаю обмен: вы забираете своего кореша и сматываетесь. И больше никаких трупов.

Надежды на то, что бандиты примут его условия, было мало. Но даже эта небольшая отсрочка играла Андрею на руку. Ведя пустые переговоры, он тянул время, так как видел, что официантка вот-вот грохнется в обморок. Он ждал этого момента с огромным нетерпением и напряжением, так как знал – когда девушка потеряет сознание, бандит, державший ее под прицелом, не сразу сообразит, что же ему, сердечному, делать. Официантка обмякнет, ее тело станет тяжелее, и отморозок вынужден будет либо отпустить ее на мгновение, чтобы обхватить поудобнее, либо на долю секунды убрать от ее виска пистолет.

«И вот тогда все будет зависеть только от меня», – подумал Андрей. И тут же напрягся, так как почувствовал, что официантка вот-вот «дозреет». На какое-то мгновение лицо девушки стало совсем серым, глаза закатились, и, не издав ни единого звука, она потеряла сознание. Бандит запаниковал и опустил руку с пистолетом. Андрей тут же вскинул автомат и, почти не целясь, нажал на курок, плавно передвигая ствол вправо.

Он не слышал выстрелов – от напряжения заложило уши. Зато вдруг стал видеть все, что происходит вокруг, как бы в замедленном действии. Он видел, как одна из пуль пробила череп отморозка, как хлынула кровь прямо на белый передник официантки, как второй бандит кулем осел на пол.

«Хватит!» – мысленно приказал он себе и перестал нажимать на курок.

А в следующее мгновение прямо перед собой увидел испуганно-восхищенные глаза Лады и, почувствовав в своей ладони ее прохладные пальцы, услышал торопливый шепот:

– Смываемся… быстро… ну!

Он понял, что Лада права, – ему не стоит светиться в этом кабаке. И не стоит терять время на размышления, а надо мчаться из этого проклятого места изо всех сил…

* * *

– Все, я пас, – тяжело выдохнула Лада и остановилась. – Не могу больше.

Тяжело дыша, она прислонилась к стенке старого дома и обессиленно опустила руки. По ее лицу текли ручейки пота, тщательно уложенные в прическу волосы рассыпались по плечам. После долгой пробежки от макияжа не осталось и следа, и только на полных губах каким-то чудом сохранилась ярко-красная помада.

Оглядев девушку насмешливым взглядом, Андрей сказал с подначкой:

– Что, устала?.. Спортом надо заниматься, тогда и уставать не будешь.

Сам же он чувствовал себя очень даже неплохо. Особенно если учесть тот факт, что последние пятнадцать минут они с Ладой в бешеном темпе носились по ночным питерским дворикам. Заметали следы. И вроде бы вполне успешно.

– Сейчас там, наверное, такое началось! – нервно хихикнула Лада. – Ментов понаехало, да и наши братки, наверное, на ушах стоят. Как-никак, погром на их территории. Слава богу, что вовремя смылись.

– Согласен, – кивнул Андрей и достал из кармана пачку «ЛМ».

Странно, но, когда они выскочили из бара, им даже в голову не пришло взять такси. Только сейчас, спустя почти полчаса, он по достоинству оценил это интуитивно принятое решение. Ведь гораздо проще и безопаснее покинуть место происшествия на своих двоих, никого не нервируя и не подставляя. Как-никак, на его совести смерть двух людей. Даже если учесть, что он просто защищался, а убитые – отъявленные бандиты, объяснений с оперативниками не избежать. А ему этого не очень-то хотелось. Да и Лада, судя по всему, не жаждала встречи с блюстителями порядка. Интересно, почему?

– Дай мне сигарету, – попросила девушка.

– Держи. – Андрей протянул ей пачку. – Только у меня крепкие… Мне кажется, в баре ты курила «Вог»?

– А, все равно, – махнула рукой та. – Курить страшно хочется, а свои я с перепугу оставила на столике… – Она щелкнула зажигалкой, глубоко затянулась и уселась прямо на траву. Сняла туфли, небрежно отставила их в сторону и с видимым удовольствием вытянула вперед длинные ноги. Затем порылась в сумочке и достала оттуда маленькую бутылку виски. – Хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался Андрей.

– А я, пожалуй, сниму напряжение. – Лада отвинтила крышку и сделала несколько глотков.

Они молча курили. Андрей думал о том, как нескладно это у него получилось: пошел в кабак, чтобы узнать кое-что об Альке, а вместо этого взял да и вляпался в историю со стрельбой и трупами.

– А ты, Андрей, парень не промах, – вдруг сказала девушка. – Здорово ты их подстрелил. Как куропаток! Вообще-то эти сволочи давно нарывались.

– Кто они?

– А, козлы малолетние. С Покровки. На зоне чалились без году неделя, а самомнение, как у крутых урок. Насмотрелись американских боевиков и решили разделить территорию. Небось думали, что это легко и просто – автоматом помахал, пару охранников пришил, и все, кабак твой. Козлы! Они давно к нам подгребались. Вначале по-хорошему, потом, когда поняли, что дело не сладится, решили немножко попугать. Поймали Колю-бармена, избили до потери сознания… Можно подумать, что Коля тут что-то решает!

– А кто решает?

– Ну, а тебе-то какая разница? Тот, кто решает, в наш кабак никогда не заглядывает и с такими девками, как я, не спит. Он если и развлекается, так не в нашей дешевой забегаловке!

– Такой крутой?

– Круче не бывает, – сказала она и вдруг добавила: – Кайзером зовут… Слыхал?

– Откуда? Я ведь не местный. Из Москвы.

– Ну, Кайзера и в Москве знают.

– Какой-нибудь закоренелый урка?.. Или из новых? Тех, кто не сидел?

– Не знаю. По виду – вполне приличный. Ведет себя как джентльмен… Ой, что-то я совсем разболталась, – рассмеялась Лада. – Хотя ты вроде бы не из трепливых, а? И не из трусливых?.. Скажи, а почему ты вдруг решил проучить этих козлов малолетних?

– Не люблю, когда кто-то пытается заставить меня делать то, что я не хочу… Слушай, а почему ты вдруг решила смыться? Если это твоя территория и ты на ней честно работаешь, то чего тебе бояться?

Лада томно закатила глаза и повела плечами.

– Чего-чего… А того, что не хочу влезать в дерьмо.

– То есть?

– Вот скажи мне, котик, в баре стреляли?

– Стреляли.

– Значит, жди ментов. А эти гаврики, когда приедут, начнут трясти всех, как липку, проверять документы.

– А что, у тебя их нет? Или они фальшивые?

– Документы-то есть. Только если менты в них заглянут, мне мало не покажется. Я ведь еще в школе учусь, десятый класс заканчиваю.

– Ого! – искренне удивился Андрей. – Никогда бы не подумал… Так сколько же тебе лет?

– Через пару недель семнадцать стукнет. Ты только не думай, что я какая-нибудь конченая. Не колюсь, не пью. Только если чуть-чуть, с клиентом… Кстати, о выпивке! Не хочешь поддержать компанию? – Лада вновь отхлебнула из горлышка и протянула бутылку Андрею.

– Спасибо, не хочу. Да и тебе не советую.

– Брезгуешь? – В голосе Лады послышалась обида. – Ну и зря. Я ведь ничем не больна, между прочим. Да и этим самым занимаюсь не очень-то давно. Всего полгода… Да ты не смотри на меня так, будто я прокаженная. Можно подумать, ты никогда с проститутками дела не имел. – Она опять приложилась к горлышку.

Андрей опять с досадой подумал, что сегодняшний вечер для него складывается не самым удачным образом: мало того, что пришлось ввязаться в бандитские разборки, так еще на горизонте маячит перспектива нянчиться с пьяной проституткой… А Лада между делом изрядно накачалась виски и перешла к пьяным откровениям:

– Вообще-то мне самой не очень-то по кайфу этим заниматься. Кому охота ублажать этих старых ублюдков? Да пусть бы они все передохли! Но, что поделаешь, приходится терпеть и делать то, что приказывают… Вообще-то я всегда мечтала стать актрисой. Вот скажи, я похожа на Деми Мур?

– Погоди, я что-то не понял, – перебил Андрей. – Тебя что, заставляют заниматься проституцией?

Лада брезгливо поморщилась и сплюнула на траву.

– Фу, какая это все-таки гадость – виски. Самогон! Самый настоящий самогон! Да и сигареты у тебя дерьмовые. Курить невозможно.

– Эй, ты не уходи от вопроса! Тебя заставляют обслуживать клиентов? Кто?

– Можно подумать, что ты работаешь в ментовке! Такой любопытный, ну просто жуть… Нет, никто меня не заставляет трахаться со всеми подряд. Я сама выбираю, кого хочу, – с вызовом произнесла Лада и вдруг, не сдержавшись, громко всхлипнула. А затем заревела, как пятилетняя девчонка.

Размазывая по лицу остатки косметики, она начала быстро говорить что-то совершенно непонятное. Про какую-то студию, про съемки, про знаменитого продюсера по фамилии Шершнев, который только с виду приличный мужик, а на самом деле настоящий говнюк. Затем Лада плавно перешла на старых маразматиков, которые заставляют ее переодеваться в пионерскую форму и возбуждаются только после того, как она повязывает им на шею красный галстук. Слушая эту галиматью, Андрей чувствовал, что совершенно ничего не понимает. Однако все это время, пока пьяная Лада делилась с ним наболевшим, он подозревал: ее откровения каким-то образом пересекаются с тем, что случилось с Алькой. Между двумя этими школьницами было что-то общее: обе учились в десятом классе, обе подрабатывали на панели и обе мечтали сниматься в кино.

«Впрочем, то, что Алька подрабатывала на Невском, – недоказуемо, – подумал Андрей. – Никто из постоянных обитательниц этого злачного места не видел ее здесь. А вот о знаменитом продюсере я уже что-то, кажется, слышал. Только где и когда?»

Он попытался вспомнить, но так и не смог. Словно кто-то таинственным образом вычеркнул эти сведения из его памяти.

«Ладно, Корнилов, – мысленно обратился он к самому себе, – не забивай голову разными глупостями. Ты и так сегодня здорово прокололся. Вначале с Невским, затем с этими "отморозками". Ну какого черта ты лез на рожон? Какого черта устраивал в этом вшивом кабаке перестрелку? Да и с Алькой нехорошо получилось. Записал ее в проститутки, поверив на слово какому-то питерскому майору… Ладно, если уж судьба свела тебя с настоящей шлюхой, так хотя бы узнай у нее что-нибудь о Мяснике. Наверняка девчонки обсуждают между собой подобные проблемы».

Он присел на корточки рядом с Ладой и ласково погладил ее по голове.

– Ну, успокойся, не надо. Вытри слезы и расскажи мне лучше, что поговаривают в ваших краях о Мяснике? Он ведь, кажется, убил несколько ваших девушек.

Реакция Лады оказалась совершенно неожиданной. Она мгновенно перестала плакать и с испугом уставилась на Андрея.

– А тебе-то что? – спросила на удивление трезвым голосом.

– Просто интересно.

– Ври, да знай меру. Простой интерес тут ни при чем! Если бы ты не смылся вместе со мной из кафешки, то я бы решила, что ты – легавый. А про Мясника я знаю не больше твоего. Ко мне он не приставал!

– Ладно, – вздохнул Андрей. – Придется сказать тебе всю правду. Девушка, фотографию которой я тебе показывал, племянница моего друга. Он очень хочет найти убийцу. А я хочу помочь ему в этом.

– Так ты – частный сыщик? – с недоверием переспросила Лада.

– Что-то вроде того, – соврал Андрей.

– А ты меня, случаем, не накалываешь?

– Все более чем серьезно. Поэтому я хочу знать все, что говорят в ваших кулуарах об этом извращенце.

Лада виновато развела руками.

– Извини, ничем не смогу тебя обрадовать. Я – новенькая, и о Мяснике почти ничего не знаю. Девчонки что-то болтали об этом… но все это как-то несерьезно. Во всяком случае, мне так показалось. А та баба, фотку которой ты мне показывал, не работала с нами, это факт. Я тут всех знаю, а она – девица приметная, я бы запомнила.

– Ладно, спасибо за помощь, – вздохнул Андрей и с сожалением подумал, что этот вечер прошел для него впустую.

Он так и не смог ничего узнать об убийстве Альки. Но теперь был уверен на все сто, что на этот раз маньяк ошибся в выборе жертвы. По неизвестным никому причинам он принял Альку за проститутку, и эта ошибка стоила бедной девушке жизни.

Глава 6

ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС

На первый взгляд между убийствами молодых девушек, трупы которых были обнаружены в Приморском лесопарке, не было ничего общего. Именно поэтому все четыре дела отдали разным следователям, хотя на Литейном давно поговаривали о том, что надо бы их объединить. Но никто из прокуратуры не хотел брать на себя ответственность, и в результате – ни одно из преступлений не было раскрыто. Вначале, когда на горизонте замаячил призрак нового Чикатило, ГУВД стояло на ушах. На розыски были брошены лучшие оперативники, по телику каждый день передавали сообщение о том, что гулять в Приморском лесопарке не только не рекомендуется, но и крайне опасно для жизни. Однако когда на протяжении двух лет новых убийств не последовало, страсти немного поутихли. На Литейный навешали новые трупы, и дело о сексуальном маньяке тихонечко отошло на задний план. Именно поэтому Парамонову с трудом удалось достать материалы двухлетней давности.

Сидя в своем маленьком, неуютном кабинете, он раз за разом перечитывал показания свидетелей, заключения экспертов, результаты расследования оперативников, которые, не щадя сил и времени, пытались раскрутить эти почти безнадежные дела.

Первый труп, обнаруженный в Приморском лесопарке в марте 1996 года, был учащейся одного из ПТУ Кате Литвиновой. Девушке было восемнадцать лет, училась она весьма посредственно, а все свободное время торчала на Невском – «подрабатывала». До поступления в ПТУ Катя росла в детском доме, родственников у нее не было, близких подруг тоже. Поэтому заявления о розыске никто не подал. Когда Литвинова пропала, ее соседки по общежитию решили, что девчонка ударилась в очередной загул. С Катей такое случалось.

В начале марта в 106-й школе проводились лыжные соревнования, и несколько участников, решив сачкануть гонку, сошли с трассы. Вот тут-то они и наткнулись на припорошенное снегом тело. Никаких документов у погибшей не оказалось. Смерть наступила от огнестрельного ранения в голову примерно месяц назад. Для установления личности были подняты все заявления о розыске молоденьких девушек, но это не дало никаких результатов. Лишь после того, как труп Кати показали по телевидению, в милицию позвонила директор детдома, в котором воспитывалась Литвинова, и сообщила, что погибшая девушка очень похожа на одну из ее бывших учениц.

После опознания дело не продвинулось ни на шаг. Катя вела беспорядочный образ жизни, у нее была масса знакомых, но она ни с кем не делилась секретами своей личной жизни. А если учесть, что с момента наступления смерти прошел целый месяц и на месте преступления не осталось никаких следов…

Вторую девушку обнаружили спустя два месяца почти там же. На этот раз заявление о розыске было. Его оставили родители Жени Гончаренко, но лишь после того, как на них нажал завуч школы, где училась Женя. Из материалов следствия можно было понять, что и матери Жени Гончаренко, и ее отцу было наплевать на то, что их десятиклассница-дочь не посещает школу вот уже две недели. Они были законченными наркоманами, и, кроме проблемы – где подешевле достать «кайф», – их ничего не интересовало.

Женя Гончаренко была застрелена с близкого расстояния, почти в упор, из того же самого пистолета, что и Катя Литвинова. Само оружие, пистолет «беретта», валялось рядом с трупом. На пистолете не имелось никаких отпечатков пальцев, он не был зарегистрирован, поэтому отыскать его владельца оказалось невозможным. Как показывали материалы следствия, Женя Гончаренко совмещала учебу в школе с проституцией, причем и тем и другим занималась вполне добросовестно. У нее были постоянные клиенты, в основном командированные. Был свой сутенер – местный громила по кличке Жорик – и своя такса. Естественно, что подозреваемым номер один оказался сутенер. Однако у Жорика имелось твердое алиби – в тот день, когда по предположениям экспертов Женя Гончаренко была застрелена, Жорик находился в КПЗ местного отделения милиции. Туда он попал в результате пьяной драки и нанесения телесных повреждений гражданину Мезенцеву. Спустя несколько дней Мезенцев забрал заявление, и Жорик благополучно оказался вне КПЗ. К этому времени Женя была уже мертва. Так что эту, столь удобную для следствия, версию можно было смело отбросить куда подальше. Нужно было все начинать сначала. Однако никаких серьезных зацепок так и не удалось отыскать.

Третья потерпевшая, восемнадцатилетняя шалава по кличке Фикса, а в миру Федоткина Виолетта Степановна, была найдена в Приморском лесопарке через год, в мае 1997-го. В отличие от первых двух девушек, Виолетта занималась проституцией безо всякого «совместительства» – профессионально, с пятнадцати лет. Она трудилась под крышей «братков» из группировки знаменитого Кайзера и спала преимущественно с иностранцами. Родители Виолетты погибли три года назад в автокатастрофе, она жила со старенькой бабушкой, которая не особенно интересовалась жизнью внучки.

Труп Федоткиной, еще не остывший, обнаружили работники милиции и сразу же вызвали следственную бригаду с Литейного. Рядом с телом девушки валялась ее сумочка, в которой лежал паспорт. Так что оперативникам не пришлось тратить время на то, чтобы установить личность потерпевшей.

Итак, благодаря чистой случайности, сыщики начали свою работу по горячим следам. Но сей факт не принес обнадеживающих результатов: преступник (или преступники?) и на этот раз не оставил никаких серьезных зацепок – всего лишь парочку следов от мужских ботинок да орудие убийства. Естественно, без отпечатков.

В отличие от Гончаренко и Литвиновой, Виолетта Федоткина умерла не от выстрела в голову. На ее теле были обнаружены многочисленные колотые и резаные раны. Нож, которым были нанесены эти ранения, валялся в кустах, метрах в пяти от трупа. Экспертиза показала, что девушка скончалась от потери крови. По-видимому, Виолетту долго и жестоко пытали. Чтобы в парке не было слышно криков, рот ей залепили скотчем, а голову обмотали курткой. Перед тем как уйти, убийца (или убийцы?) перерезал жертве вены на обеих руках.

Вначале оперативники решили, что Виолетту убрали свои же – «братки» или «товарки-конкурентки». Сыщики вплотную занялись этой версией, проверяя и перепроверяя всех проституток, работающих под крышей Кайзера. Впрочем, эта версия не подтвердилась, так как, согласно свидетельским показаниям, Виолетта уживалась со своими подругами вполне мирно, а с хозяевами держалась весьма корректно. К ней ни у кого никогда не возникало претензий.

После двух месяцев кропотливой работы оперативники зашли в тупик. И тогда была выдвинута совершенно иная версия – о сексуальном маньяке, который ненавидел девиц легкого поведения. К расследованию подключили профессиональных психиатров, которые и составили психологический портрет преступника. Парамонов с удивлением констатировал, что предполагаемый убийца вполне мог быть причастен к милицейским кругам. Он был явно знаком со всеми тонкостями сыскного дела. Только профессионал мог оставить место происшествия абсолютно чистым. Все три дела объединяло именно это – отсутствие каких-либо улик.

Четвертое убийство случилось спустя два месяца после обнаружения трупа Федоткиной. Стоял жаркий июль 1997 года, в лесопарке гуляло много подвыпивших горожан, в том числе и те, кого в простонародье называют «шалавами». Потерпевшая, которую «зарезали» быстро и умело, также принадлежала к категории риска. Двадцатипятилетняя Лидия Петрова в отличие от остальных жертв преступления уже лет пять не работала на Невском. А слетела она оттуда по очень простой причине – спилась. Теперь Лидка «обслуживала» только местных пьяниц и тех, кто только что «откинулся» из мест не столь отдаленных. Иные особи мужского пола на нее просто-напросто не клюнули бы. Лидка-помойка, а именно так называли ее в родном микрорайоне, отдавалась первому встречному всего за бутылку водки. В тот вечер она вместе со своим дружком Гогой Минадзе, грузчиком гастронома, отправилась в парк, надеясь подцепить какого-нибудь подвыпившего приезжего. Если верить словам Гоги, Лидке это удалось: он видел, как девушка подсаживалась на лавочку к пьяному мужику лет двадцати семи. Парень едва держался на ногах, и Гога засомневался, удастся ли Лидке его раскрутить. Однако девушка показала своему дружку большой палец, а затем сделала весьма характерный жест, мол, давай побыстрее отваливай. Гога отвалил, решив подождать подругу у себя дома. Но в тот вечер Лидка так и не пришла. А на следующее утро ее труп обнаружили в Приморском лесопарке.

Сыщики с Литейного тут же принялись искать того самого подвыпившего мужика, которого накануне успешно «сняла» Лидка. Но, кроме Гоги, этого парня никто не видел. А Гога был здорово пьян и даже не смог толком описать подозреваемого. По его словам, Лидкин хахаль был высокий блондин, одетый в кожаную куртку. Он сидел на лавочке в укромном уголке парка и цедил из банки импортное пиво. Под такое расплывчатое описание запросто подходил каждый пятый, поэтому проверить, говорит Гога правду или врет, не представлялось возможным.

После четвертого убийства в коридорах Литейного поползли слухи, что дело взято на контроль Генеральной прокуратурой. Парамонов прекрасно помнил, как волновались его коллеги, задействованные в раскрытии этих преступлений. Но со временем страсти поутихли. Маньяк затаился, убийств больше не было, и все вздохнули с явным облегчением. Но через год и девять месяцев вновь произошло убийство. И вновь в Приморском лесопарке. На этот раз жертвой преступления стала самая обыкновенная питерская школьница…

«Кажется, моя версия о том, что маньяк убивает только проституток, разваливается на глазах, – с грустью подумал Парамонов и тут же спросил у самого себя: – А с чего ты решил, что эта Потанина не была проституткой? Ведь результаты экспертизы показали, что перед смертью девчонка применяла сильнодействующие психотропные вещества и имела сношения с несколькими партнерами почти одновременно. И делала это не в парке, а в месте, гораздо более приспособленном для группового секса».

От этих мыслей майору стало не по себе. Ему очень понравилась мать Алевтины Потаниной, и, вспоминая Анастасию Петровну, он никак не мог поверить, что ее дочь могла заниматься чем-то подобным. Однако времени для сантиментов у него не было. Прошло более двух суток с тех пор, когда был обнаружен труп Потаниной, а Парамонов все еще не решил – в каком направлении двигаться.

Показания Анастасии Петровны Потаниной, которые она давала сразу же после опознания, были расплывчатыми и весьма субъективными. По словам матери, в тот вечер Алька ушла из дома часов в пять, предупредив, что задержится. Где и почему, естественно, не уточнила. Сама же Анастасия Петровна об этом не спросила, так как разговор велся на ходу. Они столкнулись в дверях, и на вопрос матери: «Когда вернешься?» – Алька ответила: «Завтра утром… Иду к Вере учить роль».

Еще Анастасия Петровна уверяла, что Алька почти всегда ночевала дома, школу посещала исправно, а если и задерживалась допоздна, то по уважительной причине – в театрально-драматической студии. В том, что у Алевтины не было мальчиков, Анастасия Петровна была уверена на все сто. Как, впрочем, и в том, что до этого страшного происшествия в лесопарке ее дочь была девственницей.

В тот же день Парамонов попытался отыскать эту самую театральную студию, где Алька Потанина занималась сценическим мастерством. И конечно же, не нашел. Он опросил всех ее школьных друзей в надежде узнать что-то новое. И ничего не узнал. Только то, что Алька была очень скрытной и никогда не делилась с друзьями подробностями своей личной жизни. Вывод напрашивался сам собой – не исключено, что потерпевшая подрабатывала на панели.

Поразмыслив, Парамонов решил не открывать матери всей правды. Зачем травмировать несчастную женщину, если от горя и слез она и так не находит себе места. Пусть она верит в то, что ее дочь вела праведный образ жизни. Переубеждать ее в этом незачем.

От своих коллег, занимающихся проблемами проституции, Парамонов узнал, что Алька Потанина не промышляла на Невском. Возможно, у нее имелись постоянные клиенты, которым она уделяла те самые часы, когда якобы посещала студию. В таком случае у нее должен был быть опытный сутенер, которого следовало найти и допросить. Но где его искать? В том районе, где жила Потанина? Для того чтобы проделать эту колоссальную работу, требовалось как минимум человек десять. Но на расследование, как всегда, выделили слишком мало оперативников – всего троих, включая самого Парамонова.

Немного поразмыслив, он решил, что начинать следует все-таки с Невского. Ведь все потерпевшие, кроме Потаниной, так или иначе были связаны с этой улицей. И погибшая Фикса, и детдомовка Катерина Литвинова, и даже Лидка-помойка. Вот только Женя Гончаренко работала у себя в районе, но ее сутенер был отлично знаком с ребятами Кайзера – негласного хозяина Невского.

Сам Кайзер, а в миру Казимир Петрович Тепляков, уже давно мозолил глаза Парамонову. Парамонов был уверен, что почти все заказные убийства, совершаемые в Питере и области, организованы Кайзером. Однако подступиться к нему официальным путем было невозможно. С точки зрения закона Кайзер был чист. К тому же «дружил» с милицейским начальством и имел ушлых адвокатов. Поэтому его «мальчики» всегда выходили сухими из воды. Но ни для кого не было секретом, что вот уже пять лет Невский по праву считается его законной территорией. За эти годы капитал Кайзера разросся до внушительных размеров. Благодаря кругленьким суммам на его счетах, все уже забыли, что когда-то Кайзер был уголовником – сидел в местах не столь отдаленных за разбой с применением огнестрельного оружия. Теперь он слыл уважаемым человеком, «покровительствовал» начинающим бизнесменам, хотя в самом бизнесе не разбирался. Но зато Кайзер разбирался в гораздо более прозаичных вещах: как устранить зарвавшегося конкурента, как заставить должника платить по счетам. У него была надежная команда головорезов, несколько крутых тачек, шикарный особняк в городской черте, дача невероятных размеров и огромный дог по кличке Боря. Кайзер был невероятно самолюбив. Когда на его территории случалось ЧП (а убийства проституток вполне можно было отнести к разряду «чрезвычайных происшествий»), он из кожи вон лез, чтобы во всем разобраться по справедливости. Виновных наказывали, потерпевших поощряли, а сам Кайзер тихо отваливал в сторону. До поры до времени, разумеется…

О «справедливом» правлении Кайзера Парамонов знал не понаслышке и был уверен, что об убийствах в Приморском лесопарке крестному папаше известно гораздо больше, чем всем сыщикам с Литейного. Но вряд ли хозяин Невского станет делиться с оперативниками этой информацией. Подступиться к нему у Парамонова не было никаких шансов.

Впрочем, один совсем малюсенький был. И воспользоваться им стоило.

* * *

Василий Акатьев, известный на весь Невский сутенер по кличке Артист, сидел на крючке фээсбэшников крепко и надежно. Лет семь назад, когда секс-бизнес только начинал набирать обороты, Артист взялся за одно дурно пахнущее дело: поставлять проверенным клиентам «мартышек» – девчонок до шестнадцати, и причем «целочек». Он находил их в парках, во дворах, на дискотеках, где эти тринадцатилетние Лолиты, устав от постоянной опеки родителей, пытались претворить в жизнь свои романтические мечты. Под оглушительные композиции Цоя и Гребенщикова они крутили тощими задами и зыркали глазенками направо и налево, старались во всем походить на своих сверстников из-за кордона. Пусть антураж не тот, зато желания жить «по-западному» хоть отбавляй.

Уговорить их поработать за твердую валюту не составляло большого труда. Малышки пахали будь здоров, иногда только за какую-нибудь импортную шмотку вроде джинсов, и особенно не выступали. Они считали Артиста своим благодетелем, так как благодаря ему сумели подняться над своими сверстниками хотя бы в материальном отношении. Вскоре на их задницах Василий сумел сколотить неплохой капитал. Он купил себе четырехкомнатную квартиру, фирменную тачку, дачу. Денег хватало на скачки и прочие азартные игры. Естественно, обучением девочек Артист занимался лично, да и после того, как, потеряв девственность, они переходили во вторую, более низшую категорию, не упускал возможности попользоваться их услугами.

Все шло хорошо до тех пор, пока однажды Артист не попался. Если бы он работал с совершеннолетними, отвертеться не составило бы большого труда. А так его накрыли в машине с «мартышкой», которой едва исполнилось двенадцать.

Попав в милицию впервые в жизни, «промокашка» не выдержала и раскололась. Артисту грозил солидный срок, но тут произошло чудо. Да, чудо в самом прямом смысле этого слова – ему предложили стать стукачом. То есть работать на ФСБ. Понятно, что Артист согласился, так как перспектива оказаться черт знает где, да еще в одной компании с «отмороженными» «урками» его ничуть не радовала.

Дело о растлении малолетних закрыли, Акатьева заставили подписать какие-то бумаги, а затем отпустили на все четыре стороны, предупредив о неразглашении тайны вербовки. Даже квартиру и машину не тронули. С тех самых пор он встречался со своим куратором примерно раз в месяц и, получая весьма конкретные задания, всегда их выполнял. Задания, по правде говоря, были просты – подложить под конкретного иностранца конкретную девицу с «жучком» и мягко отвалить в сторону. В какой-то мере Артист даже гордился выполняемой работой. Это же надо, он, Васька Акатьев, помогает фээсбэшникам разоблачать иностранных шпионов! Но в последние несколько лет характер заданий резко изменился. Теперь Артист подкладывал своих девочек под депутатов Госдумы, под известных политиков, под бизнесменов, и это ему не очень-то нравилось. Тем более что он давно уже имел постоянную «крышу» в лице братков Кайзера, и иногда те самые депутаты, на которых он помогал собирать компромат, являлись его негласными боссами. Но признаться братве в том, что он давно сидит на крючке у ФСБ, Артист не мог. Он знал, что это признание может окончиться очень печально…

Короче, Артист оказался между двух огней и от этого чувствовал себя полным кретином.

В воскресенье утром ему вновь позвонили, и он нисколько не удивился, хотя с момента их последней встречи прошла всего неделя. С самого утра Артист чувствовал, что сегодня что-то произойдет. Что-то неприятное. Поэтому, когда радиотелефон принялся нервно попискивать, без промедления снял трубку, хотя в такое раннее время обычно вообще не отвечал на звонки.

– Слушаю?

– Василий Александрович, здравствуйте! – послышался знакомый, чуть хрипловатый голос куратора.

– Здравствуйте, – сдержанно отозвался Артист.

– Как поживаете?.. Как здоровье?

– Нормально.

– Нужно встретиться, и побыстрее. Желательно в первой половине дня.

«Сволочи, – подумал Артист. – Вот приперло им, и весь разговор. Бросай все на свете, лети встречаться с ним…»

Однако вслух сказал другое:

– Хорошо. В одиннадцать.

Когда в трубке послышались короткие гудки, Артист грязно выругался и в сердцах пнул ногой королеву стриптиза, танцовщицу ресторана красавицу Машу Коновалову, которая сладко посапывала рядом.

– Подъем, корова!

Маша приоткрыла сонные глаза, напустила на хорошенькую физиономию обиженное выражение и с усилием проговорила:

– Ты че, Васек, совсем того? Я ж легла в пять…

– А мне насрать, во сколько ты легла! Вставай и марш на кухню варить кофе. У меня через полчаса деловая встреча.

– Так бы и сказал, а то орешь как резаный.

Маша была девушкой необидчивой, к тому же Артист щедро оплачивал ее расходы. Поэтому она быстро выскользнула из-под одеяла, набросила на себя тонкий пеньюар и, шлепая по полу босыми ногами, направилась на кухню. Оставшись один, Артист закурил и принялся размышлять. А думал он о том, что в последнее время фортуна совсем отвернулась от него. Девчонки стали наглыми и жадными, норовят вытащить у клиента побольше бабок, но – в свою пользу. Про него, Артиста, никто не думает. То ли дело раньше! Тогда за вечер он мог зарабатывать пять сотен зеленых чистыми. А теперь приходится делиться с братками, да и девчонок содержать в приличных условиях. А то глазом моргнуть не успеешь, как слиняют к другому «папе», и он, Артист, останется с голой задницей. И что тогда? Как жить? Куда он сунется со своим незаконченным филологическим? Разве что в газету какую-нибудь корректором. А там месячная зарплата – раз в магазин сходить…

– Милый, завтрак готов. – Нежный голосок Маши заставил Артиста отвлечься от мрачных мыслей. Девушка поставила поднос прямо на кровать, юркнула под одеяло и, прижавшись к нему всем телом, зашептала: – Дорогой, ты не представляешь, какой шикарный браслет я видела у Люськи! Баксов за пятьсот…

– Я понял, – сухо перебил Артист. – Поговорим об этом, когда вернусь. А сейчас, ради бога, заткнись.

Двумя пальцами он подцепил бутерброд с икрой, сунул его в рот и тут же сделал глоток крепкого кофе. Зажмурился от удовольствия. На мгновение жизнь показалась ему не такой уж и мрачной, особенно если вспомнить, что большая часть населения необъятной России и мечтать не могла вот о таком…

* * *

Парамонов посмотрел на часы и недовольно поморщился – большая стрелка только что миновала цифру три, а агент Скворцова все еще не соизволил почтить их своим присутствием.

– Ну и где, Пашка, твой Артист? – устало спросил Парамонов, демонстративно постучав по циферблату.

Пашка Скворцов, некогда его бывший сокурсник, а ныне майор Федеральной службы безопасности, лучезарно улыбнулся. Казалось, ничто на свете не могло испортить его хорошего настроения.

– Да не дергайся ты, ладно? Придет он, никуда не денется. Артист всегда, между прочим, опаздывает, на то он и Артист. – Скворцов подмигнул и, чуть понизив голос, предложил: – Давай лучше выпьем! У меня все с собой – и закусь, и бутылка хорошего армянского коньяку.

– Выпьем, – кивнул Парамонов. – Обязательно выпьем, но после того, как я поговорю с Акатьевым.

На лице Скворцова появилось обиженное выражение.

– Черт побери, Парамонов, ты каким был, таким и остался – неизменно правильным, – с досадой крякнул он. – Видимся раз в три года, да и то по делу. Если бы тебе не приспичило поговорить с этим чертовым сутенером, то шиш бы и позвонил. Я ведь прав?

– Прав, Пашка, сто раз прав. И насчет того, что видимся только по делу, и по поводу моей правильности. Извини, но у меня столько работы, совсем замотался.

– Старых друзей нехорошо забывать, – укоризненно покачал головой Скворцов. – А работы у всех выше крыши. Так что не думай, что ты один тут такой деятельный.

– А я и не думаю, – пожал плечами Парамонов. – Кстати, спасибо, что откликнулся на мою просьбу. Артист как раз то, что надо. Что-что, а вот агентов подбирать вы умеете. Даже зависть берет – что ни выстрел, так в десятку.

– Ну да, – хвастливо усмехнулся Скворцов. – Что есть, то есть: агенты у нас – высший класс. Только смотри своим не проболтайся, что я тебе этого Артиста на пару часов одолжил. А то если начальство узнает, не сносить мне головы. Хоть мы и работаем на одну идею и на одного хозяина – на наш многострадальный российский народ, – ведомства у нас разные. А между вами и нами всегда была конкуренция. Это я по старой дружбе тебе помогаю. Да и должок за мной…

Не успел он договорить фразу, как в дверь позвонили. Скворцов мгновенно напустил на лицо суровое выражение, легко поднялся с дивана и упругим шагом двинулся в прихожую. Вернулся через пару минут с низеньким, полноватым мужчиной лет тридцати пяти. Незнакомец тяжело пыхтел и беспрестанно промокал большим клетчатым платком поблескивающую от пота лысину.

– Здрасьте, – быстро поздоровался он с Парамоновым и затравленно оглянулся.

Парамонов кивнул и с любопытством оглядел Артиста с ног до головы, мысленно прикидывая, какую же тактику в разговоре следует выбрать.

– Садись, Артист, – приветливо предложил Скворцов и кивнул на свободное кресло. – Садись, а то мнешься, как девица на выданье.

Артист молча опустился в кресло и с вызовом посмотрел на Пашку. Кажется, он взял себя в руки, в его поведении появилась бесцеремонность.

– Сел, ну и что дальше?

– А дальше, если быстро и толково ответишь на все вопросы, отпустим без всякого задания.

Скворцов повернулся к Парамонову и выразительно посмотрел на него. Перехватив этот взгляд, Артист насторожился. Он сразу понял, что задавать вопросы будет этот самый молчаливый «интеллигент» с пронзительно голубыми глазами. Прежде он имел дело только со Скворцовым. И то, что сейчас с ним станет беседовать какой-то другой офицер, показалось ему дурным предзнаменованием.

Парамонов протянул ему фото Алевтины Потаниной.

– Знаешь ее?

– Нет, – быстро ответил Артист, лишь мельком взглянув на снимок.

– А если подумать?

– А что тут думать? Не знаю, и все. На меня она не работает, если вас это интересует!

– А на кого работает?

– Она что, профессионалка?

– Любительница.

Артист расслабленно рассмеялся и небрежно отбросил снимок на столик.

– Ну, тогда это уж точно не ко мне! Я работаю только с профессионалками. Могу сказать одно – эта девица на Невском не появлялась.

– Уверен?

– На все сто. Такую симпатичную мордашку я бы запомнил.

Парамонов вытащил из кожаной папки еще четыре снимка и аккуратно разложил их на столе.

– Ну, а этих девушек, надеюсь, узнал?

Чуть поколебавшись, Артист кивнул.

– Этих узнал. Не всех, правда, но троих точно. Все наши. По крайней мере, когда-то на Невском работали. Только они уже давно того… Не работают.

– Я понял, – кивнул Парамонов. – Назови их имена и фамилии. И расскажи все, что знаешь о них.

– А зачем?

– А затем, – вмешался в разговор Скворцов, – что вопросы здесь задаем мы, а не ты. Ясно?

Артист обиженно нахмурился.

– Ладно. Мне-то что? Их уже давно нет на этом свете. – Он вытащил из кармана пачку «Мальборо» и, сунув сигарету в рот, щелкнул зажигалкой. Выпустил кольца дыма и ткнул пальцем в крайнее фото справа. – Вот эта блондиночка – Катька Литвинова. Работала на Рябчика. Он подобрал ее в порту. Приодел, причесал. Вообще-то, девица была с прибабахом. Могла так отбрить, что мало не покажется. Да и совала свой нос куда не следует. Любила поконфликтовать. С девчонками пару раз клиента не поделила, до драки дошло. Потом связалась с черномазыми, насилу отвоевали… Вообще-то, постоянные клиенты на нее не жаловались. А в нашем деле главное что? Чтобы клиент оставался доволен. Неудивительно, что ее в конце концов прикончили.

– За что ее могли убить?

Артист хитро прищурился.

– Так ведь всем известно, что ее маньяк прихлопнул. У него и спрашивайте.

На мгновение Парамонов задумался, а потом неожиданно для самого себя спросил:

– А если представить, что никакого маньяка не было. Кому тогда была бы выгодна ее смерть?

– Не знаю, – пожал плечами Артист.

– А если подумать? – настаивал Парамонов. – Я же не для протокола спрашиваю. Меня интересует твое личное мнение.

Артист ухмыльнулся. Слава богу, что хоть разговаривают на равных, интересуются личным мнением.

– Вообще-то, и без маньяка желающих нашлось бы хоть отбавляй, – начал он. – Черномазые – те ее ненавидели. Эти ребята особенно не церемонятся, для них ведь человека прирезать – раз плюнуть. А уж тем более проститутку. Это все, что я знаю. Но думаю, многим полегчало, когда ее прикончили. Катька любила и умела ввязываться в авантюры. У нее был прямо-таки талант нарываться на разные неприятности.

– А Кайзер?

На лице Артиста появилось неподдельное раздражение. Судя по всему, он уже досадовал на себя за то, что так легко поддался на провокацию.

– При чем здесь Кайзер?

– Ребята Кайзера могли ее убрать? – вмешался в разговор Скворцов.

– Глупости, – неуверенно возразил Артист. – Зачем Кайзеру Катьку убивать? Он ее и в глаза-то не видел!

– А ты?

– А что я?

– У тебя была какая-нибудь причина ее ненавидеть?

– Да вы что? – испугался Артист. – Я что, похож на Мясника? Я же совсем по другому профилю… Да эти шлюхи, между прочим, меня кормят!

Парамонов поморщился и перевернул фотографию Кати Литвиновой.

– Ладно, продолжим. Что можешь сказать об этой?

Несколько секунд Артист внимательно изучал снимок, на котором была запечатлена Женя Гончаренко, а затем как-то неуверенно произнес:

– Вроде бы лицо знакомое, но… Нет, ничего определенного сказать не могу!

– А эта? – Парамонов показал на фото Виолетты Федоткиной.

– Эту знаю, – вдруг улыбнулся Артист. – Классная была телка. Кого-кого, а Фиксу, то бишь Ветку Федоткину, мне искренне жаль. Пропала девчонка ни за что ни про что, а могла ведь далеко пойти. Красавица была, ну просто загляденье, да и мозгов у нее было побольше, чем у других. Я все никак не мог понять, зачем ей-то на Невском стоять? Ей бы в фотомодели или в любовницы к какому-нибудь депутату. А лучше в жены. Характер у нее был золотой. Сколько живу, таких не встречал. Ей-богу, женился бы на ней, если бы не принципы…

– Почему же она занималась проституцией?

– Из-за бабок. У Ветки же был ребенок. Кажется, сын. Или девочка… Родила она лет в пятнадцать. Кто отец, никому не говорила. А может, и сама не знала. Хотя, наверное, знала. А не говорила, потому что не хотела. Она ведь была скрытной до ужаса… Так вот, кроме малыша, на Веткиной шее сидела еще и парализованная бабушка. Вот и прикиньте, сколько требуется денег, чтобы содержать больную старуху и маленького ребенка.

– А родители? Они не помогали?

– Лет пять-семь назад ее родители погибли в автомобильной катастрофе. Ехали на дачу и врезались в грузовик. Только не спрашивайте, кто мог Фиксу пришить. Из наших – никто. Я имею в виду братков. Да и девочки ее любили. Все к ней относились нормально, потому что она была человеком. Понимаете? Я бы сам заплатил сколько угодно, лишь бы узнать, какая сволочь ее прирезала!

– Ладно, вернемся к последней… – попросил Парамонов.

Закурив очередную сигарету, Артист брезгливо ткнул пальцем в фото Петровой и произнес:

– Ну, про Лидку Петрову я могу рассказать немного. Сами, наверное, знаете, что она спилась. Потому и слетела с Невского. У нас ведь строго – пей, да знай меру. А она меры не знала, потому и оказалась под забором. А в свое время была нормальной телкой. Звезд с неба не хватала, но пару-тройку постоянных клиентов имела. В наш бизнес пришла не потому, что хотела заработать. Нет, деньги Лидка тоже любила, но еще больше любила трахаться. Вообще-то, ей нравилось рисковать, нравилась сама атмосфера. Пила, правда, всегда много. До тех пор, пока это не мешало работе, ее терпели.

– Кто сообщил вам о ее смерти?

– Не помню. Кажется, одна из моих девочек. Но я не удивился. В последнее время Лидка только и думала, где и у кого стрельнуть на бутылку. Совала свой нос куда не надо. Запросто могла подставить бывшего клиента. Согласитесь, не очень-то приятно, когда какая-то пьяная шваль пристает к тебе на улице и просит дать на выпивку. А когда отказываешь, нагло утверждает, что когда-то спала с тобой. И это при всем честном народе!

– За такие дела могли и заказать.

В глазах Артиста мелькнула настороженность.

– Я этого не говорил.

– А ведь заказ могли сделать и Кайзеру…

Щеки Артиста побелели и затряслись.

– Эту дуру убил Мясник! И нечего все сваливать с больной головы на здоровую! Кайзер тут ни при чем!

– А если при чем?

Несколько минут Артист тупо смотрел прямо перед собой, а затем в его глазах промелькнула догадка.

– Вы что, хотите все повесить на Кайзера?.. Так я в этом деле вам не помощник!

Он демонстративно отвернулся к окну и, вытащив из пачки сигарету, вновь закурил.

– Странно, однако, ты рассуждаешь, – не выдержал Скворцов, до этого времени тихо сидевший в углу и делавший вид, что читает газету. – По-твоему выходит, что твой горячо любимый Кайзер – чист, как новорожденный младенец?

– Ну да, – не моргнув глазом ответил Артист.

Скворцов по-недоброму усмехнулся.

– Уж больно интересная картинка вырисовывается. Девушек, за безопасность которых ты отвечаешь, периодически находят мертвыми. Плюс ко всему перед смертью изнасилованными в извращенной форме. А ты, мать твою за ногу, даже не чешешься, чтобы как-то исправить ситуацию! Девчонки погибают, а ты молчишь, изворачиваешься. И почему это вдруг твоя хваленая крыша оказалась такой дырявой!

– Я говорил Кайзеру, говорил, – залепетал Артист. – Но что он может? К каждой бабе круглосуточную охрану приставить? Или после работы наручниками к батарее пристегивать?

– А может, Артист, все гораздо прозаичнее? – Скворцов сделал многозначительную паузу и с нажимом продолжил: – Может, ты знаешь, кто убивал твоих подружек? А молчишь потому, что сам приложил к этому делу свои грязные обрубки? Ты же у нас крутой спец по извращениям. Ярыжник хренов!

– Я и вправду не знаю… – залепетал Акатьев. – Есть кое-какие соображения, но… – Он промокнул лицо платком. – Но я не уверен, что вы должны это знать…

– А это еще почему?

– Вы ведь не станете при мне обсуждать промахи своих начальников. Ведь не станете?

– Ну, здрасьте, Вася, приехали! – устало выдохнул Скворцов. – Опять двадцать пять. Думаешь, нам охота тут с тобой сидеть и клещами вытаскивать из тебя показания? Нет, в первую очередь это надо тебе! Так что не тяни, родимый!

Артист набрал в легкие побольше воздуха и наконец изрек:

– Для начала попробуйте потрясти «центровых». Они давно уже положили глаз на нашу территорию. Место-то прибыльное.

– Кого ты имеешь в виду? – уточнил Скворцов.

– Ребят с Покровки. Молодые «отморозки», без царя в голове. Раньше – спортсмены, теперь – бандиты. Ихний главарь, Карька Соболь, спит и видит, как бы подвинуть Кайзера. Позавчера они устроили фейерверк в одном из ночных баров на Невском. А неделю назад пытались наехать на самого Кайзера. Чуть не грохнули, родимого. Если бы не охрана и не верный пес, парился бы Кайзер сейчас на кладбище. Может, это они, «центровые», девчонок-то убивают? В целях профилактики, чтоб, значит, силу свою показать?

– Не говори ерунды, – оборвал Скворцов. – Девчонок начали убивать два года назад. В то время про «центровых» никто ничего не слышал.

Артист выразительно развел руки в стороны.

– Тогда я пас!

Скворцов отрицательно покачал головой.

– Нет, так не пойдет. Ладно. Пусть ты не в курсе. Но девчонки-то должны что-то знать.

– Меня в свои дела они не посвящали. – Он на мгновение задумался. – А может, Жека в курсе? Ведь эти бабы… ну, которые погибли… были с ним хорошо знакомы. Чем он их купил, не знаю, но дела они общие имели, это точно.

– А кто такой Жека?

– Жека Суслов, помощник оператора на студии «Вест-ТВ». У нас, на Невском, бывает часто. Я сам видел, как он шушукался с Фиксой. Кстати, в тот вечер, когда ее нашли в Приморском, Жека к ней и приезжал. Может, это он ее грохнул?

– Ну вот, молодец, – лучезарно улыбнулся Скворцов. – Интересные мысли приходят тебе в голову, когда ты как следует пошевелишь мозгами. Только вот не понимаю, зачем оператору такой престижной студии убивать проститутку?

– Мало ли зачем? Может, из-за ревности. Чего на свете-то не бывает…

– А остальных? Тоже из-за ревности?

– А почему бы и нет?

Скворцов оглушительно расхохотался. От избытка чувств на его глазах даже слезы выступили.

– Ай да Артист, ай да молодец! Объявляю тебе благодарность за своевременно выдвинутую версию! Что бы мы без тебя делали, а?

Артист едва заметно поморщился и с надеждой посмотрел на Парамонова.

– Так я могу идти?

Оставшись вдвоем, Парамонов и Скворцов обменялись короткими многозначительными взглядами. В воздухе повисла неловкая пауза, которую первым нарушил Скворцов.

– Ну, как я тебе подыграл? – спросил насмешливо. – По-моему, неплохо. А ты мог бы и заранее предупредить, зачем тебе Артист. Хорошо, вовремя вспомнил про убийства в Приморском… Неужто тебе всучили эту безнадегу?

– Сам напросился.

– Так это же чистой воды «глухарь». Маньяка ведь невозможно просчитать.

– Ну, маньяком тут, судя по всему, и не пахнет.

– А кем пахнет?

Парамонов пожал плечами.

– Не знаю. Чем больше я думаю об этом деле, тем больше сомневаюсь – а существует ли он вообще, этот Мясник? Похоже, погибшие девушки знали что-то очень важное. Поэтому их и устранили. Надо признать, устранили грамотно: сделали все возможное, чтобы мы бросились искать извращенца.

– А при чем тут Кайзер?

– Возможно, ни при чем. Но тогда почему он никак не реагирует на то, что девчонок, работающих на его территории, убивают? Как ты считаешь, он мог организовать все это?

– Кайзер? – с улыбкой переспросил Скворцов. – Нет, не его профиль. Слишком мелко для него. Если бы в лесопарке обнаружили труп депутата или известного адвоката, тогда другое дело. А так… – Чуть помолчав, он неожиданно отступил: – Хотя, может быть, ты и прав. Только Кайзер с его извращенными мозгами способен такое придумать. Если ты его расколешь, эти преступления точно войдут в учебник по криминалистике… В качестве пособия для начинающих киллеров. Представляешь, какой надо обладать фантазией, чтобы обставить убийства проституток так, будто тут поработал сексуальный маньяк!

– Да, Кайзеру палец в рот не клади, – согласился Парамонов и со злостью добавил: – Но я его все равно достану!

Скворцов снисходительно улыбнулся.

– Многие пытались копать под него, и мы в том числе. Но ничего не получилось. Думаю, ты тоже сломаешь зубы на этом деле.

Пропустив мимо ушей это пророчество, Парамонов деловито уточнил:

– У вас есть на него что-нибудь серьезное?

– Одни подозрения, не подкрепленные фактами. Год назад в автомобильной катастрофе погиб один из наших сотрудников – подполковник Потапов. За полгода до этого он начал копать под группировку, занимавшуюся доставкой и сбытом наркоты. Видимо, засветился, вот его и убрали. Поговаривали, что катастрофа была подстроена Кайзером. Когда до нас дошли эти слухи, мы внедрили в окружение Кайзера своего агента. С тех самых пор прошел ровно год… – Скворцов грустно улыбнулся и развел руками.

– И что? – нетерпеливо спросил Парамонов.

– А ничего. Кайзер оказался на редкость осторожным и предусмотрительным человеком. И страшно недоверчивым.

– Послушай, Пашка, – оживился Парамонов, – а не мог бы ты свести меня с этим агентом?

– Даже и не проси! Ты мне можешь всю игру поломать. Ищи подходы к Кайзеру сам, а когда найдешь, так и быть, объединим наши усилия.

– И на том спасибо. – Парамонов переключился на другую тему: – Кстати, ты не в курсе, что это за студия «Вест-ТВ»?

– Ну ты даешь! Телик, что ли, не смотришь? Моя половина обожает сериалы, сделанные на «Вест-ТВ». Там все: сопли, слезы, интриги и хеппи-энд. В лучших бразильских традициях, только актеры российские. Всем известно, что за ними стоит магнат-металлург Макаров. То есть ребята особенно не нищенствуют. У рядовых сотрудников зарплаты в пару раз повыше наших. – Скворцов хитро сощурил глаза. – А ты, я вижу, решил взяться за Жеку Суслова всерьез.

– Не уверен, что он знает что-то важное, но проверить не помешает.

Глава 7

ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ

– Настя, я понимаю, что тебе тяжело вспоминать, чем в последнее время занималась Алька, но… – Андрей оборвал фразу на полуслове, когда понял, что Настя его совсем не слушает. Вот уже полчаса он пытался расшевелить ее: рассказывал забавные истории из жизни московских ментов, затем завел разговор о дочери. И сразу натолкнулся на глухую стену отчуждения. – Ладно, давай присядем, – наконец предложил он, устав от бесполезности своих усилий.

Настя послушно опустилась на скамейку и, сложив руки на коленях, уставилась перед собой невидящим взглядом.

В таком апатичном состоянии она находилась уже несколько дней. Не плакала, о погибшей дочери почти не вспоминала, сутки напролет просиживала у окна с сигаретой в руке. Андрей видел, что у Насти депрессия, и был уверен, что ей не помешает помощь специалиста. Сразу после похорон он созвонился с известным питерским профессором психиатрии и договорился с ним о приеме. После визита к нему сразу стало ясно, что Насте необходимо лечь на обследование. И чем скорее, тем лучше. В тот же день Андрей отвез ее в дорогую частную клинику. И вот теперь, спустя два дня, приехал навестить…

В первые несколько мгновений, когда Андрей переступил порог отдельной палаты, в которой лежала Настя, ему показалось, что женщине стало гораздо лучше. Она явно обрадовалась его приходу – заулыбалась, приветливо поздоровалась, предложила прогуляться по парку. Андрей с энтузиазмом согласился. Но, проведя с нею полчаса, понял, что ничего не изменилось: Настя только и могла, что поддерживать нехитрую беседу, время от времени растягивая губы в неком подобии вежливой улыбки.

«А ведь я так надеялся на эту встречу, – думал он, искоса поглядывая на Настю. – Я так надеялся, что она расскажет мне, как вела себя Алька в последний месяц: с кем встречалась, куда ходила, о чем говорила…»

Андрей закурил сигарету и тяжело вздохнул. Настя равнодушно наблюдала за двумя голубями, прыгающими по дорожке.

– Красивые птицы, правда? – затеял он новую попытку завести разговор.

– Красивые…

– Скажи, тебе здесь хорошо? Домой не хочется?

– Не хочется…

Так и не добившись от Насти ничего определенного, Андрей принялся размышлять о том, что не давало ему покоя с тех самых пор, как он побывал на Невском: «Каким же я был наивным, когда полагал, что найду Алькиного убийцу в два счета. Да если оперативники с Литейного все еще топчутся на месте, то что говорить обо мне? Я ведь не местный. Да и с Алькой знаком-то не был. Дорофеев, конечно, хвалился, что в Питере у него есть племянница неописуемой красоты, но о ее жизни ничего конкретного не рассказывал. А вот Жанна что-то упоминала о съемках в рекламном ролике. Дескать, Алькой заинтересовался какой-то известный продюсер… – В этот момент его вдруг осенило: "А ведь Лада с Невского тоже упоминала о неком продюсере. Правда, отзывы о нем были нелестными. Кажется, фамилия этого продюсера Шершнев…"

– Настя, ты можешь ответить мне на один вопрос? – спросил Андрей, обняв женщину за плечи.

– Да, – равнодушно кивнула та.

– Алька когда-нибудь упоминала фамилию Шершнев?

– Упоминала. Это известный продюсер.

Андрей обрадовался, не услышав односложного ответа, и принялся расспрашивать дальше.

– А на какой студии он работает?

– Не знаю. Кажется, на «Вест-ТВ».

– Это Шершнев пригласил Альку сниматься в рекламе?

– Он.

– Значит, Альку показывали по телевизору?

Чуть помедлив, Настя покачала головой. Она что-то прошептала, и Андрею, чтобы услышать, пришлось нагнуться к Настиному лицу.

– Я знаю… Ее погубил этот рекламный ролик… Из-за него Альку и убили.

– Но зачем убивать человека из-за ролика? – удивился Андрей.

– Незачем. Сама не понимаю, зачем я это сказала…

Конечно, к словам Насти не стоило относиться слишком серьезно, но на всякий случай он решил заглянуть на «Вест-ТВ». Хотя бы для того, чтобы убедиться в абсурдности предположения, выдвинутого не совсем здоровой женщиной (у Андрея язык не поворачивался назвать Настю сумасшедшей). Поэтому, покинув клинику, он первым делом узнал по справке, где находится офис студии «Вест-ТВ». Оказалось, на улице Руставели – довольно далеко от того места, где жила Настя. Пришлось брать такси…

Через полчаса Андрей внимательно осматривал шестиэтажное здание, на котором красовалась неоновая надпись: «Вест-ТВ».

«Прямо как в Голливуде», – усмехнулся он и подумал, что учредители этого заведения – люди далеко не бедные.

Он не сомневался, что территория «Вест-ТВ» надежно охраняется. Но знал и другое: в подобных заведениях самое слабое место – парадный вход. То есть проходная с маячком, возле которого дежурят два или три скучающих охранника. А они не преграда – было бы желание да более-менее вразумительное объяснение.

Андрей решил сказать, что ищет работу. В таком заведении непременно должна была отыскаться хотя бы одна вакансия, которой бы он соответствовал.

Зайдя в холл, Андрей был немного разочарован, узнав, что «Вест-ТВ» занимает лишь два этажа здания: четвертый и пятый. Поднявшись на четвертый, мгновенно отыскал глазами рекламный стенд. Список необходимых «Вест-ТВ» специалистов не отличался особой оригинальностью. В нем значились грузчик, уборщица и секретарша. Поняв, что выбирать особенно не из чего, подошел к окошку бюро пропусков и, встретившись взглядом с лениво листавшей журнал девушкой, сухо проговорил:

– Я хотел бы устроиться к вам грузчиком.

– Тогда вам в отдел кадров, – ответила та и отложила журнал в сторону. – Давайте ваш паспорт.

Взяв из рук Андрея документ, она принялась неспешно перелистывать его. Непроизвольно зевнула. Неожиданно подняв глаза и увидев на лице незнакомца недовольство, слегка покраснела. Но тут же, взяв себя в руки, с напускной строгостью спросила:

– Андрей Корнилов?

– Собственной персоной.

– Но вы же из Москвы!

– Это в прошлом, – нашелся Андрей.

– Ну хорошо, я выпишу вам разовый пропуск, – неуверенно протянула девушка. Вписав данные паспорта в журнал посетителей, а затем в бланк пропуска, вернула Андрею документы и уточнила: – Пропуск отдадите охраннику. Отдел кадров этажом выше. Пятьсот пятнадцатый кабинет.

Охранник, рыжеволосый парень лет двадцати пяти, долго всматривался в фотографию. Наконец, отдав паспорт Андрею, строго предупредил:

– Пропуск выдан на час. Будешь уходить, отметишься.

– Все понял, – кивнул Андрей, миновал маячок, но вдруг остановился и развернулся к охраннику. Прочитав на лице того недоумение, пояснил: – Пить ужасно хочется. Здесь есть какой-нибудь бар?

– Туда, – охранник махнул рукой влево. – В самом конце коридора.

Его и в самом деле мучила жажда, но в местный бар он решил заглянуть совсем по другой причине. Он надеялся, что там ему удастся завязать полезные знакомства. Такие люди, как официантки, бармены, уборщики, обычно знают гораздо больше, чем все администраторы, вместе взятые.

Пройдя метров пятьдесят, Андрей очутился у входа в бар. Он являлся как бы продолжением коридора и представлял из себя небольшое, погруженное в полумрак помещение. Народу в зале было негусто. Тем не менее прежде, чем получить заветный стакан минералки, пришлось выстоять небольшую очередь. Эта вынужденная пауза оказалась очень даже кстати. Во-первых, Андрею поневоле пришлось выслушать все последние сплетни о местных звездах, а во-вторых, что было более важно, удалось высмотреть за одним из столиков совсем юную девушку, которая, как ему показалось, вполне могла общаться с Алькой или, по крайней мере, могла видеть ее здесь. Что заставило его предположить это? Возможно, возраст девушки. К тому же она держалась в стороне от других, хотя, без сомнения, принадлежала к местной братии.

Подойдя к столику, Андрей кивнул на пустующее кресло.

– Свободно?

Девушка пожала плечами.

– Свободно.

Опустившись в кресло, Андрей украдкой посмотрел на соседку. Почувствовав на себе его взгляд, та подняла голову. В ее глазах искрились лукавые огоньки.

– Меня Верой зовут, – произнесла она.

– Андрей.

Всем своим видом показывая, что неплохо бы перейти и на «ты», Вера живо поинтересовалась:

– Впервые здесь?

Андрей усмехнулся:

– Вы так хорошо знаете всех «своих»?

– Почти всех, – ничуть не смутившись, парировала Вера. – Это во-первых. А во-вторых, достаточно один раз взглянуть на вас, чтобы понять, что вы не из нашей тусовки.

– Верно, – решил не спорить Андрей. – Но думаю, что скоро мы будем видеться чаще. Я собираюсь устроиться к вам на работу.

В глазах Веры появился интерес.

– Если не секрет, кем?

Андрей виновато развел руками.

– Увы, грузчиком. Других вакансий нет. А вы, наверное, актриса?

– Начинающая. – Вера на мгновение замялась, но тут же торопливо продолжила: – Но если пройду пробы, со мной подпишут контракт на год.

– Собираетесь сниматься в рекламных роликах?

– Да. А как вы узнали?

– Просто я знаком с одной актрисой, которую тоже приглашали на пробы. Ваш продюсер… как там его?

– Шершнев.

– Да, Шершнев. Он был просто очарован моей знакомой, – принялся врать Андрей, – так очарован, что даже предложил ей сняться в сериале.

Вера хмыкнула:

– И как? Сдержал слово?

– Увы. – Андрей вздохнул. – Но не потому, что она оказалась плохой актрисой. Совсем недавно с Алевтиной случилось несчастье. Мне тяжело об этом говорить, но ее… убили. Несколько дней назад нашли в Приморском лесопарке – задушенную и изнасилованную.

Вера вдруг побледнела, нервно махнула рукой и опрокинула на стол чашку с недопитым кофе.

– О, черт! – растерянно воскликнула она, вставая. – Ну и растяпа же я!

Андрей понял одну простую вещь – он сочинял не напрасно. Алька Потанина была на «Вест-ТВ», и Вера, судя по всему, знала ее неплохо.

Пока Андрей прикидывал, как действовать дальше, девушка схватила висевшую на спинке стула сумочку и суетливо проговорила:

– Извини, мне надо бежать – дела. Может, еще увидимся. А с твоей подружкой я не знакома. Наверное, ее контракт закончился раньше, чем я пришла сюда.

Сказав это, Вера бросилась из кафе в коридор. Пробежав метров десять, едва не столкнулась с худощавым высоким парнем, одетым в черную рубашку и потертые джинсы. Приобняв Веру за плечи, тот приветливо улыбнулся и что-то сказал. Его простодушное, розовощекое лицо с кокетливыми ямочками на щеках так и сияло благожелательностью. Перебив его, Вера принялась что-то рассказывать, при этом бурно жестикулируя. Парень нахмурился, затем бросил несколько коротких взглядов в сторону Андрея.

Говорили они недолго, минуты две. Затем разошлись. Вера свернула на лестничную площадку, а парень вразвалочку направился в бар. Он занял место в очереди, подчеркнуто демонстрируя свое безразличие к Андрею. А тот, просидев за столиком еще минуты три-четыре и поняв, что друг Веры не намерен вступать в контакт, встал и отправился на поиски отдела кадров.

Если полчаса назад Андрей и не думал устраиваться сюда на работу, то теперь, после встречи с Верой, твердо решил – сделать это просто необходимо.

Поднявшись по лестнице на пятый этаж и отыскав дверь отдела кадров, Андрей решительно дернул ручку на себя и, не мешкая, переступил порог.

– Добрый день! – приветливо поздоровался он с женщиной лет сорока, сидевшей за ближним столом. Хотел было сразу же объяснить, кто он и зачем сюда пришел, но женщина опередила его.

– Так это вы пропавший Андрей Корнилов? – недовольно проговорила она и, не дожидаясь ответа, кивнула на стул: – Садитесь. Меня зовут Зоя Степановна. – Подождав, когда Андрей устроится поудобнее, продолжила: – Вы, насколько я поняла, хотите работать грузчиком?

– Все верно. – Андрей достал паспорт и протянул его Зое Степановне.

Она быстро пробежалась глазами по записям и удивленно вскинула брови.

– Так вы москвич!

– Еще не успел выписаться, – вновь соврал Андрей, но это не помогло.

– Пока у вас стоит московская прописка, вряд ли о чем-то можно говорить. Начальство плохо относится к иногородним. Боюсь, вам откажут. Но телефончик свой на всякий случай оставьте. Вы где живете? – Зоя Степановна взяла в руки карандаш. – Диктуйте, я записываю.

Андрей продиктовал номер домашнего телефона Насти. Записав его на листке календаря, Зоя Степановна изобразила улыбку и подвела итог:

– Через пару дней я вам позвоню.

Разговор был окончен. В общем-то, на другой результат Андрей и не рассчитывал. Но прежде чем покинуть здание «Вест-ТВ», он решил еще немного побродить по закоулкам студии.

«А вдруг удастся встретить Веру? – подумал он. – Если встречу – прижму ее к стенке и всеми правдами и неправдами заставлю выложить все, что знает».

Однако прогулка по коридорам закончилась ничем. Пришлось возвращаться назад, к проходной. На площадке в ожидании лифта топталось несколько человек. Одного из них Андрей узнал сразу. Это был приятель Веры, светловолосый паренек, который и на этот раз не проявил к нему никакого интереса. Даже не посмотрел в его сторону.

Выйдя на крыльцо, Андрей сунул руку в карман, намереваясь достать пачку сигарет, и неожиданно нащупал в нем сложенный вчетверо листок бумаги. Недоумевая, откуда тот появился, вытащил его. Это была страничка из школьной тетради. Он развернул ее.

«21.00, Полипаевская, 9 – 17. Приходи, если хочешь узнать, почему умерла А. П.», – было выведено неаккуратным почерком.

«А. П. – Алевтина Потанина», – догадался Андрей и скомкал листок.

Он мог поклясться, что еще полчаса назад в карманах было пусто. Ведь перед тем, как войти в здание, он доставал оттуда пачку сигарет.

«Значит, записку подложили на "Вест-ТВ", – решил Андрей и сделал отмашку проезжавшему мимо такси. – Но кто?.. Вера?»

Забравшись в салон, он назвал Настин адрес.

«Неужели все-таки Вера?» – продолжил он свои рассуждения.

Однако почерк был явно не женским, да и слишком уж мало времени было у Веры, чтобы там, в кафе, изловчиться что-то написать, а потом незаметно сунуть листок ему в карман.

«Так кто же и когда это сделал?» – Андрей в последний раз окинул взглядом окна «Вест-ТВ», словно в одном из них непременно должна была быть подсказка.

«Кто бы ни был этот таинственный доброжелатель, отказываться от встречи с ним не стоит. К тому же других планов на этот вечер у меня нет».

Глава 8

НЕПОГОДА ПРИНОСИТ МЕРТВЕЦОВ

В этот удушливо-жаркий день никто даже и не подозревал, что на город обрушится настоящее стихийное бедствие. Вопреки всем прогнозам часов в семь небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами и пошел дождь, который скоро превратился в ливень. Ветер завалил несколько деревьев и принялся срывать с крыш телевизионные антенны. Оказаться в такое время на улице – дело не только малоприятное, но и попросту опасное. Но Андрей знал – в девять он должен быть на Полипаевской.

Потратив полчаса на то, чтобы дозвониться до диспетчера таксомоторного парка, но так и не дозвонившись, Андрей набрал номер службы частного извоза. За «риск» там заломили просто умопомрачительную сумму, но торговаться было не в его правилах, да и время подпирало. Получив «добро», взял свой пистолет и, щелкнув заполненной до упора обоймой, сунул холодный ствол во внутренний карман куртки.

На этот раз он решил не расставаться с «глоком». В любом случае рубль карман не тянет. Об опасности не думал. А вот перспектива опоздать к назначенному времени его тревожила всерьез. В такую непогоду все может быть… А если допустить, что доброжелатель снял квартиру на один день (только для этой встречи), опоздание могло обернуться полным провалом. Но все тревоги оказались напрасными. Такси, а им оказался «жигуленок» первой модели, подкатило к подъезду точно в условленное время. Водитель оказался неплохим малым, к тому же знающим толк в своем деле. Он лихо рассекал огромные лужи, заскакивал на тротуар и почти не пробуксовывал на клумбах. Правда, на одном из поворотов сильный порыв ветра едва не перевернул машину, но обошлось…

Андрей вышел, немного не доехав до конечного пункта, на улице, параллельной Полипаевской. Прикрывая голову курткой и двигаясь вдоль стен домов, попытался самостоятельно выбраться на нужную ему улицу. Как назло, вокруг – ни одного прохожего. Хоть и не без труда, но Полипаевскую он все-таки отыскал, а вот уберечься от проливного дождя и луж не удалось. Рубашка промокла насквозь, в туфлях чавкала вода.

Полипаевская оказалась небольшой узкой улочкой послевоенной застройки с плотно примыкавшими друг к другу четырехэтажными кирпичными домами. Строения эти не отличались особой изящностью. Скорее, наоборот: фасады некоторых из них были обезображены огромными извилистыми трещинами, осыпавшейся штукатуркой и прогнившими оконными рамами.

«Похоже, "новые русские" сюда ни ногой…» – подумал Андрей, внимательно вглядываясь в ржавые таблички с едва различимыми номерами домов.

Пройдя еще метров двадцать и заметив впереди новенький черный «БМВ», Андрей с удивлением отметил, что слегка поспешил с выводами. Подойдя поближе, увидел, что в салоне никого нет, хотя движок был на ходу. Вначале Андрей не придал этому значения, но, подняв голову на очередную табличку и обнаружив на ней искомую цифру «9», слегка занервничал.

«Слишком уж не вписывается эта тачка в убогий пейзаж…»

Следуя указателю, он нырнул в темный арочный пролет.

Миновав его, оказался в еще более глухом месте – все окна дома были темными. Заметив в комнате на первом этаже едва уловимое мерцание свечи, понял, что причиной всему – неполадки с электричеством. В такую погоду обрыв электролиний не редкость.

Зайдя в единственный подъезд, щелкнул зажигалкой и осветил почтовые ящики. Квартира под номером «17» располагалась на последнем этаже.

Раскалившийся кремень обжег палец, и Андрей потушил зажигалку. Впрочем, двигаться дальше можно было и вслепую, на ощупь, придерживаясь поручней. Преодолев несколько ступенек, он услышал, как где-то вверху хлопнула дверь. Послышались приближающиеся шаги.

«Мужчины, – прислушавшись, заключил Андрей. – Один килограмм на восемьдесят потянет, у второго – средние данные…»

Шли неторопливо, спокойно, и Андрей слегка расслабился. Чтобы не столкнуться с ними лоб в лоб, щелкнул зажигалкой. Мужчины ускорили шаг. Встреча произошла между вторым и третьим этажами. Внезапно Андрея ослепил яркий свет фонарика. Он остановился и прикрыл глаза рукой.

– Не дрейфь, – послышался голос одного из спускавшихся. – Свои.

Не притормаживая, прошли мимо и, погасив фонарик, исчезли в темноте. Андрей даже не успел рассмотреть их лица. Оглянувшись, увидел лишь два затылка и кожаные куртки. У одного, который был поменьше ростом, на плече висела спортивная сумка.

Взглянув на часы, Андрей понял, что опаздывает, и бегом рванул наверх. Как и следовало ожидать, звонок в квартире под номером «17» не работал. Андрей кулаком постучал в дверь. Но ответа не последовало. Постучал еще раз. Результат прежний.

«А не розыгрыш ли все это? – пронеслось в голове, но Андрей одернул себя: – Не для того я сюда перся, чтобы развернуться и уйти!»

Он толкнул дверь. Она открылась.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – бросил в темноту.

«Если квартира не заперта, вряд ли хозяева где-то далеко…» – подумал Андрей и переступил порог.

Прикрыв за собой дверь, вновь щелкнул зажигалкой. Слабое синеватое пламя выхватило из мрака узенькую тесную прихожую.

«Вешалка с одеждой… Мокрый плащ… Видимо, кто-то не так давно выходил на улицу, – констатировал Андрей, продолжая осмотр. – Зеркало, светильник… На полке – духи и несколько флаконов дезодоранта. В углу – мокрые туфли и мокрые следы на ковре. И запах, словно с минуту назад на кухне курицу осмолили…»

Андрей заглянул в комнату. На мгновение погасив зажигалку и сделав несколько шагов, вновь позвал:

– Хозяин!

В комнате царила мертвая тишина. Двинувшись к окну, Андрей вдруг почувствовал, что наступил на что-то мягкое. Машинально сделал шаг назад, щелкнул зажигалкой и прямо перед собой увидел лежащего на полу человека. Он сразу узнал его – это был парень со студии, Верин дружок. Только на этот раз он был одет в махровый халат.

Подсвечивая себе зажигалкой, Андрей нагнулся и… ноги вдруг стали ватными – парень был мертв. Обуглившаяся кожа на ладони правой руки и неестественно скрюченные пальцы указывали на то, что смерть наступила в результате поражения электрическим током.

Когда глаза привыкли к темноте, Андрей принялся внимательно осматривать место происшествия и через пару минут обнаружил почерневший провод настольной лампы с оплавившимся пластиковым выключателем. Восстановить полную картину случившегося оказалось нетрудно: придя с улицы, парень залез в ванну, потом вышел и хотел включить лампу, а ее замкнуло. Бедолагу отшвырнуло на два метра. И если умер не сразу, то, падая, мог удариться головой о какой-нибудь твердый предмет. Тщательный осмотр тела подтвердил это мрачное предположение: неподалеку от головы убитого Андрей обнаружил гантель. Все окончательно стало на свои места.

«Как бы там ни было, мне от этого не легче, – с досадой подумал Андрей. – Ведь я даже не знаю, кто он. И что собирался мне сообщить…»

Несколько минут Андрей пытался собраться с мыслями. Затем подошел к комоду и открыл верхний ящик. Интуиция не подвела – там лежал паспорт на имя Евгения Михайловича Суслова, прописанного в этой самой квартире. Убедившись, что на фотографии в паспорте снят Верин знакомый, Андрей сунул документ на прежнее место. В ящике, кроме паспорта, лежало несколько журналов для парней с нетрадиционной ориентацией и пачка презервативов.

«Вот черт, а этот Суслов, оказывается, гомик. Может, он пригласил меня к себе, чтобы поразвлечься, а Альку приплел ради красного словца?.. По-моему, мне надо смываться отсюда как можно скорее».

Однако профессиональная привычка взяла верх над здравым смыслом – Андрей продолжил осмотр комнаты. Не обнаружив ничего важного, вернулся в прихожую. Опустившись на корточки, осветил лежавший у двери коврик. На нем отпечатались подошвы его собственных ботинок, еще несколько отпечатков принадлежали хозяину, чьи мокрые туфли стояли в углу. Но один след был от кроссовок, которых в прихожей не было.

«Даже если бы пять свидетелей под присягой заявили, что видели, как Суслова шарахнуло током, я бы все равно не поверил в его случайную гибель. Его убили, это факт. И убили те двое, которых я встретил на лестнице. – Андрей вытащил из кармана "глок" и щелкнул предохранителем. – Но почему?.. Чтобы сорвать нашу встречу?»

Так, с пистолетом на изготовку, он вышел из квартиры и стал осторожно спускаться. Андрей был уверен, что ему ничего не угрожает (если бы его хотели убрать, то давно бы убрали), но, как говорится, береженого бог бережет. Добравшись до первого этажа без приключений, вышел из подъезда и осмотрелся. Как и следовало ожидать, черного «БМВ» и след простыл. Спрятав оружие, Андрей закурил и быстро пошел в сторону освещенного проспекта. К счастью, ветер слегка поутих, ливень тоже закончился. На улице по-прежнему было безлюдно, а вот машин прибавилось…

Когда он вошел в квартиру Потаниных, настроение было хуже некуда. Быстро сбросил куртку, туфли и направился в комнату, на ходу стаскивая рубашку. Бросив короткий взгляд на журнальный столик, с удивлением обнаружил на нем видеокассету.

«Кажется, сюрпризы не закончились!» – подумал с раздражением, взял в руки кассету и принялся внимательно изучать ее.

Кассета была не запечатана. Никаких надписей, никаких отметок. Чтобы понять, в чем дело, вставил кассету в видеомагнитофон. И… машинально опустился в кресло. На кассете оказался порнофильм, в котором одну из главных ролей исполняла Алька. Ничуть не стесняясь, она выставляла напоказ свои интимные прелести и позволяла делать с собой все, что только может вообразить человек, обладающий самой извращенной фантазией…

– Твою мать! – простонал Андрей, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Ему вдруг захотелось выпить.

«Так вот в каком рекламном ролике снималась Алька! Она что, не соображала, что делает? Или ей вкачали приличную дозу наркоты?.. В любом случае это подсудное дело. И тот, кто снимал ее, за это ответит!»

Затрезвонивший телефон заставил его вздрогнуть. Выключив телевизор, Андрей поднял трубку.

– Да.

– Ну как, уже посмотрел? – Незнакомый визгливый тенорок неприятно резанул слух.

– Кто вы?

Не обращая внимания на резкий тон Андрея, звонивший невозмутимо продолжил:

– Кто мы, не важно. Важно, кем была Потанина. Так что не стоило так напрягаться из-за шлюхи. А с кассетой можешь делать все, что хочешь. Она твоя. Только не мешай нам работать…

– Работать?! Да я вас всех замочу, сволочи! – Андрей сжал трубку так сильно, что пластмассовый корпус едва не треснул.

– Ну, перестань, перестань, – ничуть не смутившись, продолжил звонивший. – Я со своей стороны сделаю все, чтобы этот фильм никто не увидел. Мертвых не вернешь, а вот живых стоит поберечь. Представляешь, что будет с ее матерью, если она увидит эти сцены с дочерью?

В трубке послышались короткие гудки, и Андрей, не сдержавшись, со всего размаху отшвырнул телефон на диван. Ему было обидно за Настю и Дорофеева, которые боготворили Альку и искренне надеялись, что из девочки выйдет толк. Как оказалось, напрасно…

Отыскав в холодильнике початую бутылку водки, Андрей приложился к горлышку и сделал несколько глубоких глотков. Через несколько минут полегчало, и он наконец-то смог собраться с мыслями.

«Сомневаюсь, чтобы Алька добровольно согласилась сниматься в порнухе. Значит, мне надо найти тех, кто принудил ее к этому. Может, поговорить с Верой? Но где гарантии, что она скажет всю правду? Да она рта не раскроет, когда узнает, что случилось с ее дружком… Выходит, эти киношники загнали меня в тупик! – с досадой подумал Андрей. – Они уверены, что я не стану под них копать. Но они не знают, что не в моих правилах останавливаться на полпути. Взять их врасплох мне вряд ли удастся, но напор и внезапность наверняка спутают им карты и заставят ошибаться…»

Глава 9

ОБЫЧНЫЙ БИЗНЕС

Кабинет генерального директора студии «Вест-ТВ» Вячеслава Львовича Савина был мало похож на помещение, в котором проходили заседания правления, переговоры со спонсорами и прочие деловые встречи. К тому же интерьер кабинета никоим образом не подчеркивал того, что дела на студии «Вест-ТВ» идут очень даже неплохо. Минимум мебели, минимум технических средств, зато максимум пространства и света. Как раз то, что требуется для плодотворной работы. Плюс чашечка крепкого кофе, разумеется.

Вячеслав Львович Савин не был избалован комфортом. Несмотря на приличную зарплату и солидный счет в одном из западноевропейских банков, он вел почти что спартанский образ жизни. Мягкие диваны и удобные кресла вызывали у него аллергию. Разные там компьютеры, факсы и пейджеры мешали сосредоточиться. Вообще-то Вячеслав Львович придерживался твердого мнения, что лично ему вовсе необязательно учиться обращению с современной техникой. Для чего тогда, думал он, должность секретаря-референта? Вот кто должен уметь набирать тексты вслепую, принимать факсы, отправлять письма по электронной почте. А у него, генерального директора, совершенно другие задачи. Со своей административной работой он справлялся на пятерку с плюсом без всяких там новомодных усовершенствований. Главный компьютер находился у него в голове, именовался мозгами и, в отличие от своего технического собрата, который стоял в приемной, никогда не давал сбоев.

Единственной слабостью, которую все-таки позволил себе Вячеслав Львович, был сотовый телефон. Впрочем, телефон он тоже иногда выключал. Когда думал над тем, как реализовать очередной проект. Или когда отдыхал в ресторане с девочками. Впрочем, в последние несколько дней Савину было не до развлечений. Его сотовый был постоянно включен и лежал в кабинете на самом видном месте – на рабочем столе. Когда же Вячеслав Львович уезжал домой, то брал телефон с собой и не расставался с ним ни на минуту. Он ждал хороших вестей, но пока безуспешно. Судя по всему, дело, которое приносило Савину приличные дивиденды, дало первую трещину. Какой-то кретин вдруг возомнил себя Шерлоком Холмсом, этаким борцом за справедливость, и решил покопаться в чужом грязном белье.

«Если эту трещину своевременно не замазать, – думал Вячеслав Львович, – все может рухнуть. И слава богу, если дело кончится только тюрьмой. В тюрьме я не пропаду. Срок дадут небольшой. Наше "неподкупное" правосудие, самое справедливое в мире, учтет все – и заслуги перед отечеством, и мои финансовые возможности, и то, что это моя первая судимость… Но если обо всем узнает Макаров, мне несдобровать. Тогда останется только одно – заказывать место на кладбище…»

Вспоминая о всемогущем Макарове, короле российской металлургии, Савин бледнел и покрывался холодным потом.

А все начиналось прямо как в сказке – король металлургии Макаров вдруг решил открыть свою киностудию. Естественно, генеральным директором был назначен Вячеслав Львович Савин, ранее работавший в администрации Макарова и долгие годы бывший его советником. Соучредителем стал известный российско-американский писатель Родион Шершнев, в прошлом диссидент. Шершнев, который долгие годы прожил за границей, взял на себя самую интересную часть проекта – создание концепции и подбор творческих кадров. Савин же, как обычно, взялся за самую рутинную работу, которая не особенно бросается в глаза, однако от этого не становится менее важной.

Отстегнув по-барски более чем приличную сумму, Макаров решил, что самое главное для поддержки российской культуры уже сделано. Предоставив Савину все мыслимые и немыслимые полномочия, вернулся к любимой металлургии. Не прошло и полугода, как студия «Вест-ТВ» стала одной из самых преуспевающих в Питере. Деньги Макарова плюс связи и расторопность Савина, помноженные на талант Шершнева, дали неплохие результаты.

Они вкалывали будь здоров, вертелись, как заведенные, раскручивая свое детище на полную катушку. Зарабатывали тоже неплохо. Однако ненасытному Шершневу, любителю жить на широкую ногу, этого оказалось мало. Именно он и предложил Савину использовать техническую базу «Вест-ТВ» для создания порнофильмов. Шершнев без труда убедил Савина, что сбывать подобную продукцию будет проще простого. Тем более что у него за границей имеются надежные каналы. Минимум средств, максимум выгоды, так почему бы и не попробовать? Чем черт не шутит, а вдруг порно и в самом деле прибыльное занятие? И механизм заработал…

Желающих сниматься в подобном кино было хоть отбавляй. Но на главные роли Шершнев отбирал исключительно несовершеннолетних. За это можно было схлопотать приличный срок, но когда доходы от подобных видеофильмов превысили все мыслимые и немыслимые планки, Савин на все закрыл глаза.

Естественно, что, кроме Савина, Шершнева и членов съемочной бригады, об этом прибыльном бизнесе не знал никто. Ни Макаров, ни рядовые работники студии. Обычно порнуху снимали поздно вечером, перед студией обязательно выставляли охрану, которая строго следила за тем, чтобы на съемочную площадку не прорвался посторонний. Обходились минимумом средств и старались, чтобы посвященных было как можно меньше.

Первое время на роли секс-бомб пробовали малолетних проституток. Конечно же, не за бесплатно. Увы, не все симпатичные шлюшки были хороши на экране, и вскоре Шершнев предложил использовать в качестве ведущих актрис талантливых девчонок, которые мечтали о театральном. Где он их находил, этих маленьких куртизанок, готовых раздеться перед камерой только ради того, чтобы удовлетворить свои тщеславные амбиции, Савин не знал. Да и не хотел знать. Девчонки неплохо работали, фильмы с их участием пользовались бешеной популярностью, деньги текли рекой. Так чего же еще требуется для полного счастья?

Правда, с некоторыми из «актрис» периодически возникали непредвиденные проблемы. В основном, конечно, с проститутками. Те, которые были чуть посообразительнее и понаглее, пораскинув мозгами, вдруг приходили к выводу, что за съемки им заплатили слишком мало. Натурально, что они тут же пытались отыскать Шершнева, дабы вытребовать у него дополнительную сумму. Если же генеральный продюсер отказывал, то начинался чистой воды шантаж. После нескольких подобных инцидентов Савин предложил взять в долю бывшего работника госбезопасности, а ныне отставного полковника Всеволода Липницкого, который, по мнению Савина, был в состоянии обуздать слишком уж напористых девиц.

Всеволод Липницкий справился с нарастающей угрозой просто играючи. Получив весьма солидную должность – начальник службы безопасности «Вест-ТВ», он заменил бывших охранников своими людьми, профессиональными военными. Плюс ко всему (это Савин знал точно) Липницкий поддерживал тесные контакты с самим Кайзером и его головорезами. Теперь, если какая-нибудь из «актрис» заикалась об увеличении гонорара, ее ждали крупные неприятности. Вначале – предупреждение в устной форме. Затем, если не поняла, – предупреждение более жесткое. А если уж и это не действовало, девчонку убивали. Понятно, что этим занимались не охранники студии, а братки Кайзера – настоящие профессионалы по части несчастных случаев.

После нескольких убийств все разговоры о недостаточных гонорарах поутихли. Что же касается маменькиных дочек, так те пока помалкивали. Никто из них не пытался шантажировать Шершнева, никто не требовал поднять зарплату. Но Савин чувствовал, что именно они, девочки из хороших семей, представляют для студии самую большую опасность. А вдруг какой-нибудь из них придет в голову поделиться своими творческими успехами с подругой или не дай бог с родителями. Тогда все, крышка! Прощай приличный доход, высокое положение в обществе и перспективные связи.

Неприятности можно было предотвратить только одним способом – «завязать» юных актрис на себе целиком и полностью. Посоветовавшись с Липницким, Шершнев и Савин решили сразу же после окончания съемок пристраивать девчонок на Невский. Зависимость от наркотиков (вкус которых многие будущие «звезды» распробовали еще во время съемок) как нельзя лучше способствовала осуществлению этого плана. Тех же, кто не хотел заниматься проституцией, «уговаривали». После применения особых методов соглашались все. А некоторые даже входили во вкус.

Все было хорошо до тех пор, пока в студии не появилась эта длинноногая малышка Алька. Играла она, конечно же, потрясающе, но из-за невыносимого характера доставляла Шершневу массу неприятностей. После окончания съемок Алька наотрез отказалась идти на Невский. Кроме всего прочего, пообещала, что обязательно расскажет своему дяде, какие дела творятся на студии. Пришлось сдать ее парням Кайзера, потому как связи у этой девчонки были не хуже, чем у самого Савина, – дядя-то работал в Московском уголовном розыске…

Однако Алькина смерть не принесла долгожданного успокоения. Во-первых, расследование поручили майору Парамонову, который славился своей неподкупностью и принципиальностью. Во-вторых, на студии вдруг появился какой-то странный тип, который совал свой нос куда не следует.

Милиции Савин не боялся. С его связями ничего не стоило утихомирить неподкупного Парамонова – один телефонный звонок, и майора немедленно отстранят от расследования. Но вот тот, второй, Андрей Корнилов, действовал Савину на нервы. Он был непредсказуем и поэтому вдвойне опасен. А тут еще и Жека сорвался. Не выдержал, сердечный, мощной психологической нагрузки. Пришлось убрать и его, а заодно напомнить нахальному Корнилову, кто в доме хозяин. Но, вопреки ожиданиям, тот не испугался…

Савин ждал звонка от Липницкого почти два часа. Ждал терпеливо, ничем не выдавая своего волнения, хотя его нервы были напряжены до предела. Время от времени он вставал, подходил к окну и глядел на улицу сквозь приоткрытые жалюзи. Затем вновь садился за стол и, не отрываясь, смотрел на сотовый телефон. Однако, когда телефон наконец зазвонил, Савин вздрогнул от неожиданности.

– Слушаю… – немного нервно произнес он.

В трубке послышался напористый голос Липницкого.

– Ты один?

– Один, – выдохнул Савин и, чуть помедлив, спросил: – Ну, какие новости?

– Не по телефону, – отрезал Липницкий и предупредил: – Еду к тебе. Жди.

По голосу начальника службы безопасности Савин догадался, что зря ждал хороших новостей. Однако, когда Липницкий переступил порог кабинета, заставил себя подняться навстречу гостю и даже непринужденно улыбнулся.

– Садись и рассказывай. Кофе хочешь?

– Не хочу, – покачал головой Липницкий.

Высокий, поджарый, с худощавым вытянутым лицом, он был похож на идущую по следу борзую. Даже не верилось, что в прошлом месяце Липницкому стукнуло пятьдесят, – он поддерживал себя в хорошей спортивной форме, каждое утро начинал с пробежки, обедал строго по графику, а выходные проводил в тире. Они дружили много лет, и все эти годы Савин искренне восторгался силой духа Липницкого. Даже когда того убрали из органов, он не стал распускать нюни, а открыл свое охранное предприятие, переманив к себе самых лучших специалистов со всего Питера. Уже тот факт, что Липницкий поддерживает дружеские отношения с Кайзером, говорил в его пользу.

– Тебе удалось выяснить, кто этот Корнилов?.. Как думаешь, с ним можно договориться? – нарочито небрежно спросил Савин, с тревогой ожидая ответа на свой вопрос.

– Похоже, что нет. Час назад из Москвы мне прислали его досье. Оказывается, Корнилов – начальник угро в одном из московских отделений милиции.

– Хорошие ты новости принес… – озадаченно протянул Савин и вопросительно посмотрел на Липницкого. – Но какого черта он здесь делает?

– Потанина – племянница Дорофеева, друга и сослуживца Корнилова. Похоже, Дорофеев собирался приехать в Питер сам, но после огнестрельного ранения попал в больницу. Вместо него поехал Корнилов.

– Может, предложить ему деньги?

– Не возьмет.

– А если очень много?

– Не получится. Слишком твердолобый. Короче, принципиален, законопослушен и нетерпим к «врагам народа». Его уважают и побаиваются. Но это в Москве. А в Питере он – чужак. Но сейчас, когда он знает, чем конкретно мы занимаемся, становится опасным и для нас.

У Савина задрожали колени.

– Ты хочешь сказать, что все может окончиться очень плохо?

– Да. Если мы не примем экстренные меры.

«Опять труп… Опять расходы… Господи, как мне это надоело! Только на наших заказах Кайзер заработает себе целое состояние», – вздохнул Савин, однако вслух сказал совершенно другое:

– Действуй, как считаешь нужным. Только не надо говорить Кайзеру, что Корнилов – начальник угро. А то цену заломит, будь здоров.

Липницкий кивнул в знак согласия и легко поднялся со стула. У входа задержался и бросил на Савина долгий проницательный взгляд.

– Ну что еще? – нервно дернулся тот.

– Мне не нравится, как ведет себя наша звезда.

– Что ты имеешь в виду?

– В последнее время Шершнев много пьет. А когда напивается, у него слишком развязывается язык. Мне кажется, тебе надо серьезно поговорить с ним.

– Хорошо, я поговорю.

– И еще. Его стиль жизни внушает опасения. Большую часть времени он проводит в кабаке. Или устраивает оргии на даче. А любовниц меняет так часто, что мои парни не успевают запомнить их в лицо.

– Шершнев – творческая личность, – неуверенно возразил Савин. – У него совершенно иной склад ума, чем у нас с тобой.

Липницкий лишь пожал плечами.

– Мое дело – предупредить. Твое – принять меры.

– Я поговорю с ним, не волнуйся, – пообещал Савин. – И звони мне сразу, как только возникнет необходимость. Я должен быть в курсе всего!

Когда за Липницким закрылась дверь, Савин в изнеможении откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

«Черт побери, Шершнев опять сошел с тормозов. Только этого мне не хватало! Да, Севка прав – нужно срочно что-то делать. Иначе Родион наломает дров, и все мои старания – коту под хвост».

От тревожных мыслей гулко застучало сердце. Чтобы как-то унять подступающую дурноту, Савин вытащил из кармана пиджака упаковку валидола и сунул таблетку под язык. Через пару минут вроде бы полегчало, однако предчувствие надвигающейся катастрофы не исчезло.

«Эх, скорее бы все это кончилось, – подумал он. – И тогда я, ей-богу, возьму отпуск. Поеду куда-нибудь на Канары или в Тунис. А то совсем замотался с этой чертовой работой».

Глава 10

ПРОИГРАВШИЙ ВЫБЫВАЕТ

Отправляясь на «Вест-ТВ» во второй раз, Андрей надеялся опередить своих тайных врагов и встретиться с Верой прежде, чем ее попытаются обработать. Он не сомневался, что руководство студии причастно к убийствам в Приморском лесопарке, но в настоящий момент все его предположения можно было легко опровергнуть. Даже видеокассета не является доказательством вины какого-то конкретного человека. Все можно было запросто свалить на какого-нибудь авантюриста-режиссера, который на свой страх и риск отснял пару-тройку подобных лент. И попробуй найди этого авантюриста… Так что прежде, чем поднимать шум, следовало отыскать человека, который не побоялся бы рассказать, какие «сериалы» снимаются на «Вест-ТВ». А потом можно было бы брать за грудки и тех, кто повыше. Глядишь, всплыли бы и имена организаторов…

Так выглядела ситуация в идеале. А пока Андрей блуждал неподалеку от «Вест-ТВ» и бился над разрешением всего лишь одного вопроса: как проникнуть в студию? Прежний вариант не годился – наверняка охранники уже обо всем предупреждены, и, появись он на проходной, они тут же пошлют его куда подальше. Следовательно, нужно было искать иной путь.

Минут десять Андрей наблюдал за въездом во внутренний двор. Он заметил, что, когда во двор въезжает машина или микроавтобус, один из охранников выходит к водителю. А вот при выезде транспорта охрана остается в своей будке. Если все рассчитать правильно, то как раз в этот момент можно незаметно проникнуть во двор. Ну а дальше – воспользоваться пожарной лестницей.

И хотя Андрей все рассчитал точно, осуществить этот план ему так и не удалось. Совершенно неожиданно на ступеньках парадного входа показалась Вера. Увы, не одна. Ее сопровождали двое широкоплечих парней, скорее всего охранники. Андрей решительным шагом двинулся к ним.

Он нагнал Веру и ее сопровождающих, когда те собирались сесть в черный «БМВ».

– Вера! – громко позвал Андрей.

Вздрогнув, та оглянулась. В ее глазах он прочел неподдельный страх. Чтобы успокоить, ободряюще улыбнулся и приветливо поздоровался:

– Доброе утро!

В этот момент один из Вериных сопровождающих, плечистый парень с огненно-рыжими волосами, резко развернулся и двинулся прямо на Андрея.

– Какие проблемы?! – спросил с вызовом.

Сделав вид, что не понимает, о чем идет речь, Андрей попытался поймать Верин взгляд.

– Нам нужно поговорить.

Но девушка, стушевавшись, отвела глаза в сторону.

– Слышь, Верка, ты знаешь этого козла? – не оборачиваясь, спросил Рыжий и тут же поторопил: – Не слышу!

– Не знаю…

– Ты все понял? – Рыжий вновь переключил свое внимание на Андрея. – Она тебя не знает, так что вали отсюда!

Андрей, проигнорировав и этот выпад, вновь обратился к девушке:

– Прошу тебя, это очень важно.

– Давай-давай, чеши. – Рыжий толкнул его в грудь.

С трудом удержавшись на ногах, Андрей тем не менее решил не обострять ситуацию.

– Вообще-то я обращаюсь исключительно к Вере.

– А я к тебе, пидор! – Скорчив свирепую рожу, Рыжий сделал замах, но Андрей, пригнувшись, ушел от удара, а потом снизу крученым заехал наглецу в челюсть.

Рыжий оказался крепким малым – лишь пошатнулся. Но без паузы последовавший второй удар в переносицу свалил-таки его с ног. Напарник Рыжего выхватил пистолет.

– Один шаг, и я стреляю! – предупредил он.

– Вера, если ты поедешь с ними, то совершишь ошибку! – Андрей постарался вложить в свой тон как можно больше убедительности.

Девушка посмотрела на него, как кролик на удава, и попятилась к машине.

– Да оставьте вы все меня в покое! – нервно выкрикнула она, упала на заднее сиденье и захлопнула дверцу.

– Ну что, тебя в милицию сдать или сам свалишь? – уточнил паренек с пистолетом.

– Все нормально, я ухожу, – мрачно отозвался Андрей и, развернувшись, пошел прочь от машины.

– Слышь, пидор, я тебя все равно найду! – послышался вдогонку голос Рыжего.

Но Андрей даже не оглянулся, чтобы посмотреть, куда поедет «бээмвуха». Партия была проиграна. Он прекрасно осознавал это, хотя все еще не был уверен, что поступил правильно, отпустив Веру. Но что он мог сделать? Схватить и насильно потащить за собой?..

Махнув рукой, Андрей остановил проезжавшее мимо такси и, заняв место рядом с водителем, приказал:

– Поехали.

– Куда? – уточнил тот.

– Все равно. Поехали, там видно будет.

Недоуменно пожав плечами, водитель надавил на педаль газа.

«И что из всего этого следует? – задумался Андрей, закуривая. – Только то, что я самый настоящий лох. А если и дальше буду действовать вслепую, рано или поздно доиграюсь: меня замочат в темной подворотне, как лоха. Нужен четкий план, как действовать дальше. И нужны союзники… Может, обратиться к Парамонову и рассказать ему все? – Однако, поразмыслив, он категорически отмел эту идею: – Нет, к моему расследованию Парамонова подключать не стоит. Он может воспринять это как вызов: мол, чужак, москвич (пусть даже и коллега) роет на его земле. Плодотворного сотрудничества наверняка не получится… Но один я не справлюсь. Я здесь и в самом деле чужак».

С тоской посмотрев в окно, Андрей тяжело вздохнул. Это тебе не Северо-Западный район Москвы, где каждый урка готов помогать тебе только потому, что ты – Фараон. Это Питер, где свои порядки, свои законы, свои хозяева…

«Любопытно, а как отреагировал на гибель своих подопечных хозяин Невского? – подумалось вдруг. – Лада говорила, что его зовут Кайзером… Наверняка не очень-то обрадовался. А если я открою ему глаза на киношников, которые вовлекли его девочек в порнобизнес, Кайзер возмутится: как-никак, пострадали его финансовые интересы. Сомневаюсь, что киношники выплачивали ему дивиденды за свою продукцию. Осталось только выйти на Кайзера. И в этом мне поможет Лада».

– Давай на Невский, – попросил водителя Андрей.

– Как скажешь, – безразлично отозвался тот.

Андрей вышел у ресторана «Невские звезды», купил в киоске газету и не спеша направился в сторону Невского. Не успел пройти и ста метров, как в двух шагах от него скрипнули тормоза. Машинально оглянувшись, увидел джип с четырьмя пассажирами на борту. Оконное стекло передней дверцы поползло вниз, и в проеме показалась голова усатого паренька. Приветливо улыбнувшись, тот помахал рукой.

«Обознался, наверное. По ошибке за кого-то из своих принял…» – решил Андрей и продолжил свой путь.

Но совершенно неожиданно паренек позвал его по имени.

«Никак, ко мне обращаются?» – подумал с недоумением и, развернувшись, вопросительно посмотрел на высунувшегося в окошко джипа парня.

– Да тебя я зову, тебя! – подтвердил тот.

Андрей попытался вспомнить, где мог видеть этого усатого. Нет, прежде они никогда не встречались.

– Послушай, Андрей, может, сигареткой угостишь? – по-дружески бросил паренек. – Да и побазарить надо…

– Побазарить, говоришь? – Андрей вплотную подошел к джипу и, достав пачку «ЛМ», протянул ее парню.

Тот ловким движение изъял одну сигарету, молча прикурил и, вернув пачку, благодарно кивнул:

– Спасибочки.

Андрей молчал, ожидая продолжения. Но парнишка не спешил. Затянувшись и выпустив кольцом дым, он искоса заглянул Андрею в глаза и с усмешкой проговорил:

– Короче, привет тебе от Лады, если еще не понял. Так что вечером заходи в бар за орденом.

«Ах вот оно в чем дело! – наконец-то догадался Андрей. – А я ведь только о них подумал. Ну, что ж, на ловца и зверь бежит…»

– Что еще скажешь?

– Еще? – парень сделал паузу. – Еще привет тебе от Кайзера. Хотел он посмотреть на тебя, побазарить о том о сем. Тет-а-тет.

Андрей изобразил на лице удивление.

– Прикалываешься?

– А на фиг мне это!

– Зачем я ему?

Паренек неодобрительно покачал головой.

– Мне че, на всю улицу орать? Пригни ухо, скажу.

Андрей слегка нагнулся и… прямо в лицо ударила струя нервно-паралитического газа. Все произошло настолько быстро, что он не успел даже среагировать на этот выпад. Потом услышал, как открылись дверцы машины, почувствовал, как с двух сторон его схватили за локти и толкнули на заднее сиденье. Затем дверцы захлопнулись, и машина рывком тронулась с места…

ЧАСТЬ II

Глава 1

СТРАСТИ ПО «ГОЛУБЫМ»

Рабочий день на Литейном близился к концу. Сергей Парамонов сидел за столом, просматривая следственные материалы, и время от времени недовольно поглядывал на часы. Лейтенант Моисеев, который ушел четыре часа назад на встречу с оператором студии «Вест-ТВ» Евгением Сусловым, все еще не вернулся.

«Неужели для того, чтобы побеседовать с Сусловым, ему понадобилось столько времени?» – с раздражением думал майор.

Еще вчера они с Семеном, опираясь на показания Артиста, составили план «раскрутки» Суслова. Компромат на него отыскался легко: Жека был «голубым» с приличным стажем и время от времени покуривал травку. Правда, за гомосексуальные связи сейчас никого не привлекали, но вот на наркотиках его можно было легко подцепить. Решили, что Жеку нужно брать тепленьким, пока он не успел как следует подготовиться к встрече, то есть поехать к нему на квартиру и побеседовать в уютной, домашней обстановке. Глядишь, с перепугу возьмет и выложит, что связывало его с невскими шалавами, и тогда это безнадежное дело наконец-то сдвинется с мертвой точки.

Парамонов не случайно послал к Суслову именно Семена. Внешне тот производил впечатление этакого увальня, которому лень сделать лишнее движение даже ради собственного блага. Те, кого он допрашивал, обычно попадались на эту удочку: завидев полусонного оперативника, который все время что-то жевал, непроизвольно расслаблялись и переставали следить за своей речью. Семен слушал, сочувственно кивал, чем расслаблял своих собеседников еще больше. Но в нужный момент «делал стойку» и припирал свидетелей к стенке…

Когда Парамонов потерял всякую надежду, дверь наконец-то распахнулась, и в кабинет ввалился Семен – высокий, полноватый и, если судить по общепринятым нормам, отнюдь не красавец. На его широком скуластом лице было написано огорчение, серые глаза излучали тревогу.

– Ну и где тебя носило, дорогой мой? – Парамонов отложил бумаги и демонстративно посмотрел на часы. – Почти одиннадцать! А ушел ты, между прочим, в шесть вечера!

– Не ругайся, Сергей, – устало выдохнул Семен, опускаясь на стул. – У нас неприятности.

– Неужели труп Жеки нашли в Приморском?

– Почти угадал. Суслов умер. Позавчера вечером. В тот день в Питере была самая настоящая буря.

– Твою мать! – не сдержался Парамонов. – Он что, попал под ливень, вымок с головы до ног и скончался от воспаления легких?

– Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть наступила в результате воздействия электрического тока, – официальным тоном сообщил Семен и, чуть помедлив, пояснил уже по-человечески: – В настольной лампе у Суслова был неисправен выключатель. Следователь, выехавший на место происшествия, уверен, что это несчастный случай. Возбуждать дело об убийстве нет оснований.

Несколько секунд Парамонов мрачно смотрел прямо перед собой, пытаясь собраться с мыслями. Дело принимало неожиданный оборот. Свидетель, на показания которого он рассчитывал, мертв. И смерть эта, пусть даже и случайная, косвенным образом подтвердила предположение Парамонова, что Жека был в курсе, кто и почему убивал девушек в Приморском лесопарке.

– Я не верю, что Суслов погиб от неисправного выключателя, – вдруг заявил Семен. – Уж слишком вовремя все это произошло… Тебе не кажется, что здесь поработали специалисты по несчастным случаям?

– Братки Кайзера? – Парамонов тяжело вздохнул. – Конечно, они, кто ж еще? Только зачем им это, вот вопрос… Кстати, кто обнаружил труп Суслова?

– Его сестра. Она из Гатчины, и у нее есть ключ от квартиры. Я появился как раз в тот момент, когда над трупом уже вовсю колдовали эксперты. Хорошо, там был Бубашкин. Удалось сойти за своего и все осмотреть.

– Бубашкин? Он не удивился, увидев тебя?

– Спросил сразу же, – усмехнулся Семен. – Я сказал, что возвращался от родственников (кстати, они на самом деле живут неподалеку), увидел знакомую машину и решил на всякий случай уточнить, что случилось… Я сделал что-то не так?

– Нет, все правильно. Ему незачем знать, что мы хотели поговорить с Сусловым. Тем более сейчас, когда тот умер.

В глазах Семена появилось что-то похожее на удивление.

– Ты что, ему не доверяешь?

– Не то чтобы не доверяю, но… Ладно, хватит об этом. Давай лучше прикинем, в каком направлении действовать. Со дня смерти Потаниной прошла ровно неделя, а мы по-прежнему топчемся на месте.

– Топчемся, – уныло подтвердил Семен. – Но лично у меня никаких толковых идей. Только бредовая – пойти к Кайзеру и спросить: «За что вы убрали Жеку?» И откуда эти сволочи узнали, что мы собираемся его навестить?

– Кроме нас, об этом было известно только Пашке Скворцову и Артисту. Насчет Пашки я уверен на все сто. А вот Артист мог и проговориться. Тем более что во время разговора с ним я не скрывал, что интересуюсь Кайзером… Черт, опять все начинать с самого начала! А ведь я уверен, что разгадка где-то рядом. Всего лишь шаг вправо или влево, и мы получим зацепку!

– Знать бы только, где эта самая зацепка. Может, покопаться в прошлом Жеки? Где, например, раньше работал?

– Там же, на студии. До того, как перешел на «Вест-ТВ», был оператором на ОРТ.

– А его личная жизнь? Может, поговорить с его дружком? У «голубых» ведь гораздо более доверительные отношения между собой…

В этот момент Моисеев вдруг побледнел, а затем с несвойственным ему энтузиазмом принялся судорожно выворачивать свои многочисленные карманы. Некоторое время Парамонов с интересом наблюдал за подчиненным, а затем с улыбкой спросил:

– Что с тобой, Семен? Переработался?

– Да нет, ищу одну бумажку с телефоном… Кажется, я ее потерял… Черт, какой же я идиот! Круглый идиот, и нет мне прощения!

– Не суетись и объясни толком.

– Понимаешь, у Жеки Суслова был дружок. Такой же дефективный, как и он сам, я имею в виду ориентацию… – Семен вывалил на стол груду каких-то квитанций, пачку сигарет, две зажигалки, деньги, проездные талоны и, внимательно осматривая каждую вещь, продолжал рассказывать: – Этот дружок, если верить показаниям сестры, жил где-то в Купчино. Если мне не изменяет память, на Малой Балканской…

– Ну и что?

– А то, что таксист, который первым обнаружил труп Потаниной, тоже проживает на этой самой улице!

– Кочетов?

– Да, Марик Кочетов! Истеричный парень. Помнишь, как он заорал как резаный, обнаружив у себя в машине блокнот Потаниной. Мы с тобой еще решили, что блокнот ему подбросил убийца, пока Кочетов блевал в кустах… – Неожиданно Семен оборвал фразу на полуслове и вздохнул с облегчением. – Фу, слава богу, нашел! – Он пододвинул Парамонову пачку сигарет, на которой были записано несколько цифр. – Давай сравним этот номер с телефоном Кочетова. Шестое чувство подсказывает мне, что они идентичны.

Парамонову хватило одного взгляда, чтобы убедиться – цифры на пачке сигарет совпадают с номером телефона Кочетова.

– Дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки, – констатировал он, стараясь, чтобы Семен не заметил так и рвущейся наружу радости. – Уверен, что ордер на обыск в квартире Кочетова мы получим безо всяких хлопот. Фактических оснований хватает. Во-первых, записная книжка в салоне его машины, во-вторых, ничем не оправданный заезд в Приморский лесопарк в три часа ночи. В-третьих, обнаружение трупа. В-четвертых, странное поведение при допросе. Человек, которому нечего скрывать, обычно ведет себя куда спокойнее. И наконец, Кочетов был близким другом погибшего Суслова, который хорошо знал убитых проституток.

– Т-ты уверен, что это т-таксист… П-Потанину… задушил? – От нахлынувшего волнения Семен даже начал заикаться.

– Нет, Кочетов не убивал. Но он знает гораздо больше, чем показал при допросе. Наша задача – вытянуть из него эту информацию. Думаю, перед тем, как идти к Бубашкину, стоит еще раз переговорить с Кочетовым. Чем черт не шутит, а вдруг повезет? Только пойдешь к нему не ты. И уж тем более не я. Нужен тот, кто на дух не переваривает гомиков.

На лице Семена появилось недовольство.

– Валька Дробыш?

– Только он сможет выколотить из Кочетова всю информацию.

– А что делать мне?

– А ты, Семен, завтра с самого утра отправляйся на студию «Вест-ТВ». Поговори с генеральным директором, с рядовыми работниками канала. Может, они подкинут какую-нибудь новенькую историю из жизни «голубых».

Моисеев широко улыбнулся и кивнул.

– Ладно.

Неожиданно Парамонов посмотрел на часы и удивленно присвистнул.

– Ого, уже почти двенадцать! Пора по домам… И никаких возражений, лейтенант.

– Слушаюсь.

Глава 2

РУССКАЯ РУЛЕТКА

Казимир Тепляков, известный в определенных кругах как авторитет по прозвищу Кайзер, воспринял новость о наезде на свою территорию достаточно хладнокровно. Он обламывал и не таких шустрых, а справиться с горсткой бандитов, посягнувших на «святое», мог одной левой. Для этого требовалось снять телефонную трубку, набрать соответствующий номер и отдать приказ. И его парни сделают все, что полагается делать в подобных случаях. И не позднее чем через двадцать четыре часа тех, кто отважился наехать на самого Кайзера, ожидает свидание с господом богом…

Но, сидя в холле своего шикарного особняка, Кайзер не думал о мести. Его волновало другое: почему его бойцы, которых он всегда считал самыми лучшими, не смогли дать отпор зарвавшимся молодчикам с Покровки? Если бы не посторонний тип, явно случайно заглянувший в кафе, «центровым» удалось бы на некоторое время почувствовать себя победителями. Кто знает, сколько бы еще пострадало людей, если бы не тот здоровяк-блондин. Мало того, что лихо замочил «отморозков» из их же оружия, так еще и аккуратненько смылся, не оставив после себя следов.

«Неплохо бы заполучить такого спеца хотя бы на недельку, – подумал Кайзер и ласково потрепал короткошерстый загривок своего любимца-дога. – Заказов так много, что парни не успевают с ними справляться. Лишняя пара рук не помешает».

Два дня назад он приказал своим мальчикам отыскать здоровяка-блондина и теперь с нетерпением ждал результатов. А в том, что результаты будут, Кайзер не сомневался. В многолюдном Питере найти человека, не зная его координат, не очень-то просто, но он привык ни в чем себе не отказывать, и если какая-нибудь идея захватывала его целиком, то не успокаивался, пока не воплощал ее в жизнь. Иногда приходилось рисковать или быть неоправданно жестоким. Но Кайзер любил риск, а излишнюю жестокость не считал пороком. Однажды он смалодушничал и пожалел свидетеля – девяностолетнюю старуху. И это малодушие вылезло ему боком. Он запомнил этот урок на всю оставшуюся жизнь и больше никогда не допускал подобных ошибок.

Тогда, в далеком восемьдесят первом, он был вовсе не Кайзером, а просто Казиком Тепляковым, двадцатитрехлетним юнцом, не лишенным романтических иллюзий. Да, он воровал, он угонял тачки, а во время крутых «разборок» умел постоять за себя. Тогда он ходил в пристяжи у вора в законе Красавчика и почти никогда не принимал самостоятельных решений.

Однажды Красавчик предложил ему взять на гоп-стоп хату богатого коллекционера-нумизмата. Наезд был продуман до мельчайших подробностей и обязательно удался бы, если бы не одно обстоятельство: в квартире, кроме коллекционера, оказалась и его престарелая мамаша, приехавшая погостить. Нумизмата, конечно же, грохнули, а бабку решили не трогать. А че ее кончать – и так полуслепая, да еще и чуть соображает…

В результате эта излишняя сентиментальность обернулась большими неприятностями – бабка хоть и выглядела полуживой, но нападавших запомнила и даже смогла их опознать.

Так Кайзер впервые попал за решетку. Впаяли, правда, не очень много – он ведь был простой «шестеркой». А на зоне, чего греха таить, оказалось не так уж и плохо. Но с тех пор он дал себе зарок: никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлять в живых свидетелей. Собственно, благодаря этому правилу он и добился того, о чем мечтал всю жизнь: денег, славы и уважения. Его сногсшибательная карьера развивалась стремительными темпами: вначале – своя группировка, сумевшая за рекордно короткие сроки подмять под себя весь центр Питера, затем – полный контроль над наркотиками и оружием. Однако на этом он останавливаться не стал. И вот теперь Кайзер по праву заслужил репутацию лучшего в северной столице «спеца» по заказным убийствам. Теперь у него была собственная команда киллеров-профессионалов. Кроме выполнения «особых» заказов, Кайзер предоставлял всем желающим надежную «крышу», а также личных телохранителей. Отныне он был нужен всем. За помощью к нему шли мелкие и крупные бизнесмены, депутаты и даже сотрудники правоохранительных органов. Тут бы ему и возгордиться, но Кайзер не был тщеславным. Просто верил: он рожден для того, чтобы быть счастливым, удачливым и богатым, и делал все возможное, чтобы фортуна не изменила ему…

Со двора донесся шум подъезжающей машины, и дог Боря, до этого спокойно лежавший рядом, мгновенно навострил уши. Вслед за этим проявлением настороженности последовало злобное рычание – собака вдруг заволновалась.

– Тихо, тихо, родной. – Кайзер положил правую ладонь на голову догу и почувствовал, что Боря мгновенно успокоился.

Дверь резко распахнулась, и порог переступил здоровый «бык» по кличке Зяблик – правая рука Кайзера. Дог вновь занервничал, вскочил, и хозяину пришлось чуть повысить голос:

– Боря, на место!

Пес обиженно фыркнул и нехотя поплелся в свой угол.

– Не любит он тебя, Зяблик, – равнодушно констатировал Кайзер. – И за что, спрашивается? Чует, наверное, что ты – горшатник.

На бесстрастном лице Зяблика не дрогнул ни один мускул. Словно не его только что обозвали «горшатником», что в переводе с уголовного жаргона означает – трусливый и слабосильный человек, с которым никто не считается. Он спокойно дождался, пока шеф закончит фразу, и только после этого сказал:

– Мы нашли его.

Сразу догадавшись, о ком идет речь, Кайзер заметно оживился.

– Ну и кто он, этот супермен?

– По паспорту Андрей Корнилов. Москвич.

– Где он сейчас?

– В машине отдыхает. Вчера взяли на Бабушкина. Пришлось баллончиком в морду сунуть и браслеты надеть.

– Что, сопротивлялся?

– Сначала да. Здоровый гад. Потом приутих, когда объяснили, что к чему. Даже вроде бы обрадовался.

– Даже так?

– Сказал, что давно хотел побазарить с Кайзером. Я ночь продержал его у себя на даче. Предупредил, чтоб без глупостей. А утром – сразу сюда.

– Знаю я эти ваши дачи, – недовольно пробурчал Кайзер. – Надеюсь, обошлось без рукоприкладства? А то вы любите кулаками помахать перед безоружным. Кстати, пушка у него была?

– Швейцарский «глок». Любопытная штуковина.

– Надеюсь, после вашей профилактической беседы он в состоянии нормально соображать? – спросил Кайзер и про себя подумал, что Зяблик вряд ли понял значение слова «профилактической». Поэтому на всякий случай пояснил: – Я могу с ним поговорить прямо сейчас? Или вначале придется отправлять его в санаторий?

– А че с ним сделается, с таким бугаем?

– Прекрасно. Тогда зови его. – Заметив, что Зяблик не очень-то спешит выполнять приказ, Кайзер уточнил: – Что-то еще?

– Звонил Севка. Хочет забить стрелку.

Севкой Зяблик называл полковника Липницкого – начальника службы безопасности студии «Вест-ТВ». Услышав об этом незапланированном звонке, Кайзер нахмурился.

– У него что, опять какие-то проблемы? Или чем-то недоволен?

– Не знаю. Мне он не докладывал. – Чуть помедлив, Зяблик решил высказать свое мнение: – Думаю, Севка боится, что мы его кинули. Того глиномеса, со студии, уже поставили на куранты, а его голубка еще нет. А бабки-то за двоих уплочены.

– Ну, так в чем же дело? Почему друг Суслова все еще жив?

– Не хотелось зря рисковать. Решили переждать пару-тройку дней. Сегодня туда пойдет бригада Славика. Думаю, к обеду управятся.

– Ладно, – смягчил интонацию Кайзер. – К обеду так к обеду. А с полковником я сам разберусь. Если он будет звонить, передай, что жду его ровно в семь в «Спорт-клубе», в моем кабинете. Не забудь связаться с администратором и предупредить, чтобы пропустили… А теперь, – Кайзер растянул губы в улыбке, – давай сюда гостя. И скажи, чтоб приготовили кофе!

* * *

Валентин Дробыш, по званию капитан, а по призванию беспросветный балбес, был высок, худощав и абсолютно лыс. На его круглой, как яйцо, голове не имелось даже намека на какую-либо растительность. У любого другого мужика подобный дефект повлек бы за собой массу комплексов, а то и нервное заболевание на почве собственной неполноценности. У любого другого, но только не у Вальки. Свой недостаток он каким-то невероятным образом сумел превратить в достоинство, в результате чего пользовался у женщин бешеной популярностью. Бабы так и липли к нему.

Несмотря на безалаберный характер и необязательность, Валька тем не менее крепко держался на своем месте. Злые языки поговаривали, что он имеет в МВД какого-то влиятельного покровителя, поэтому его и держат до сих пор на Литейном. Возможно, кое-какие связи у него и имелись, но Парамонов был твердо уверен, что Валька все еще не уволен со службы по несколько иным причинам. И главная среди них, по мнению Парамонова, была в том, что Валька, несмотря на все свои недостатки, знает и любит свою работу. И, в отличие от многих своих коллег, умеет выполнять ее на пятерку с плюсом. Другое дело, что заставить его работать с полной отдачей удавалось не каждому. Но Парамонов нашел к нему подход и поэтому был не против, когда в помощь им подкинули именно Вальку Дробыша.

Перед тем как отправить Вальку к Кочетову, Парамонов подробно проинструктировал его, как правильно вести себя во время разговора. Так подробно, что тот даже обиделся.

– Ты че, майор, думаешь, я совсем тупой? – с нескрываемым раздражением спросил он. – Да понял я все, понял… Будем давить на психику в лучших традициях Хичкока!

– Понимаешь, Валентин, от твоего разговора с Кочетовым зависит многое. В частности, мое будущее. Если таксист и вправду что-то знает (а лично я в этом не сомневаюсь) и согласится дать показания, мы сможем подвести Кайзера под статью. Я хочу засадить этого подонка. До сих пор он работал чисто, не подкопаешься, да и покровители у него весьма влиятельные. Но сейчас…

– Я все понял! – бесцеремонно перебил Валька. – Все будет хоккей, обещаю!

Сделав характерный жест правой рукой, который, по всей видимости, должен был означать обыкновенное прощание, он вышел из кабинета и, миновав коридор, спустился вниз. На улице закурил, проводил взглядом хорошеньких девушек, пробегавших мимо, и лишь после этого направился к своему автомобилю, припаркованному вопреки всем правилам в неположенном месте.

Сев в ярко-красный «Форд» 87-го года выпуска, доставшийся ему почти даром, Валька вырулил на проспект и, радуясь тому, что сегодня так солнечно и безветренно, помчался в сторону Купчино. Он был уверен, что заставит таксиста расколоться.

О том, что Парамонов зациклился на идее посадить Кайзера, знало все управление. Правда, многие считали, что это практически невозможно. Валька, при всей своей симпатии к Парамонову, тоже так считал. Но чем черт не шутит, а вдруг этот неуловимый Кайзер на этот раз в самом деле дал маху?

Дом пять, в котором Марик Кочетов проживал вместе с родителями, находился в самом начале Малой Балканской. Дом был сравнительно новым и очень ухоженным. В семидесятых годах подобные дома удостаивались звания образцово-показательных, но с началом перестройки эта добрая традиция канула в небытие.

Припарковав машину у бордюра, Валька включил сигнализацию и бегом направился к подъезду. Поднявшись на второй этаж, позвонил в сорок восьмую квартиру. Дверь открыли почти сразу же, даже не задав обычного вопроса: «Кто там?» На пороге стоял бледный парень, одетый в спортивный костюм.

– Марик Кочетов? – на всякий случай уточнил Валька.

– Д-да.

– Оперуполномоченный уголовного розыска Дробыш. – Он сунул под нос Марику удостоверение. – Мне надо поговорить с тобой…

– Что? – Казалось, смысл этой фразы доходил до Марика с огромным трудом.

– Может, пригласишь меня в дом? – нахально предложил Валька. – Или будем разговаривать здесь?

– Д-да… то есть нет, – закивал Марик и отступил назад.

Валька вошел в прихожую. Дверь за его спиной с силой захлопнулась. Щелкнул замок, затем еще один. Заподозрив неладное, он резко обернулся и встретился взглядом с высоким, коротко стриженным амбалом лет двадцати пяти. В правой руке он держал пистолет с навинченным на ствол глушителем.

Мысленно приказав себе не паниковать, Валька постарался все перевести в шутку:

– Насколько я понимаю, в этом доме существует традиция – встречать гостей с пушкой.

Амбал щелкнул предохранителем.

– Заткнись, мент. И давай чеши в комнату!

Валька послушно повернулся и шагнул к гостиной, лихорадочно размышляя, есть ли у него шанс переиграть этого амбала. В школе милиции на практических занятиях курсантов специально обучали, как действовать, если противник превосходит тебя по силе. Однако, как назло, все эти знания напрочь выветрились из его головы. Вальке не раз приходилось арестовывать особо опасных преступников, рискуя собственной жизнью, но тогда он был вооружен до зубов и чувствовал за своей спиной поддержку ОМОНа. На этот раз ОМОНа рядом не было. И оружия тоже – свой табельный пистолет он оставил в сейфе. Однако тупо выполнять все требования бандита Валька не собирался.

«У него есть пушка, а у меня только перочинный нож. Но пока я буду его доставать, он меня точно прикончит… Интересно, меня здесь ждали или эта встреча – чистой воды совпадение?»

Впереди маячила сутулая спина Марика. Валька вдруг почувствовал, как каждую клеточку его тела пронзает злость. Злость на этого педика, из-за которого он влип в дурно пахнущую историю. Захотелось размахнуться и врезать ногой по его тощему заду.

Мысленно разрядившись, Валька наконец-то обрел способность соображать. Войдя в гостиную и увидев, что в комнате никого нет, он тут же прикинул, как будет действовать дальше. Когда сзади послышался голос амбала, приказывающий лечь на пол, Валька, пригнувшись, нырнул назад. Амбал не был готов к атаке. Вальке удалось проскочить к нему за спину, левой рукой перехватить горло, а правой вытащить из кармана джинсов ножик, именуемый в народе «лисицей». Щелчок кнопки выбросил стальное лезвие наружу, и коротким ударом Валька вонзил «лисицу» бандиту в сердце. Тот захрипел, по Валькиной руке потекло что-то теплое и липкое, и он, уже не соображая, что делает, воткнул нож еще глубже…

* * *

– Какой кофе предпочитаете – черный или со сливками?

Вопрос застал Андрея врасплох и, чуть поколебавшись, он ответил:

– Черный.

От газа, изрядную порцию которого он получил в момент сопротивления, все еще слезились глаза и побаливала голова. Ночь, проведенная на жестком диване при включенном свете, тоже не способствовала хорошему самочувствию. Однако Андрей старался не показывать своего состояния. Как-никак, он находился в доме знаменитого Кайзера, и от того, как пройдет их первая встреча, зависело очень многое. В частности то, согласится ли Кайзер помочь в поисках убийцы Альки или пошлет на все четыре стороны.

Вопреки всем ожиданиям, Кайзер не был похож на крутого мафиози. Невысокий, плечистый, с широким скуластым лицом, немного простецким, но вместе с тем достаточно обаятельным, он мило улыбался и поглядывал на Андрея с нескрываемым интересом. Если бы не глаза – цепкие, таящие в себе несомненную опасность, – его можно было бы принять за «нового русского», который принимает в своих апартаментах горячо любимого, но бедного друга.

– Присаживайтесь к столу, – вежливо предложил он. – Пейте кофе. И вообще, чувствуйте себя как дома.

Андрей опустился в мягкое кресло – в конце концов, а почему он должен стоять? Взял в руки миниатюрную чашечку и сделал глоток. Кофе оказался на удивление крепким и совсем не сладким.

– Надеюсь, вы не обиделись на меня? – вдруг спросил Кайзер и посмотрел на Андрея долгим немигающим взглядом.

– Обиделся? За что?

– За мое неожиданное приглашение в гости. Возможно, у вас были другие планы.

– Так это было приглашение в гости? – усмехнулся Андрей. – А я думал – похищение.

– Неужели мои ребята действовали грубо?

– Да нет, все было нормально. Вначале, правда, мы не совсем поняли друг друга. Но когда ваши парни объяснили мне, что к чему, все стало на свои места.

В уголках губ Кайзера появилась легкая усмешка. Казалось, этот разговор доставляет ему наслаждение.

– Если я правильно понял, вы даже обрадовались.

– По-моему, нам есть что сказать друг другу.

– Даже так?.. – Было заметно, что Кайзер слегка ошеломлен. – Что ж, всегда приятно иметь дело с человеком столь открытым и прямолинейным. С таким, который не прячет камень за пазухой. Знаете, в последнее время мне не везет с собеседниками. Все они, говоря со мной, вежливо улыбаются, во всем соглашаются, но… – Кайзер повертел у руках чашечку с остатками кофе и как бы подвел итог сказанному: – Лично мне кажется, что договориться нам будет легко и просто.

На этот раз удивился Андрей.

– Договориться о чем?

– О сотрудничестве. Хочу, чтобы вы работали на меня. Могу гарантировать хорошую зарплату. Переезжать в Питер не обязательно. Я давно мечтал открыть в Москве свой филиал. Именно это я и хотел вам предложить. Теперь ваша очередь.

Андрей даже не предполагал, что Кайзер так быстро перейдет к делу. Видимо, на его лице отразилось удивление, потому как Кайзер издал короткий, довольный смешок.

– Ну, смелее!

«А что я теряю, в конце концов?» – прикинул Андрей и рубанул с плеча:

– Я знаю, что в вашей власти выяснить, кто конкретно заказал и исполнил то или иное преступление. Меня интересует…

– Вы делаете мне комплимент! – со смехом перебил его Кайзер. – И, по-моему, преувеличиваете мои возможности. Я не господь бог и никогда не стремился быть им. Так что о своей просьбе можете забыть!

Кровь бросилась в лицо Андрею. Ему захотелось размахнуться и что есть силы врезать по лоснящейся физиономии Кайзера. Ведь их разделял только маленький дубовый столик, каких-то полметра, не больше. Промахнуться мог разве что грудной ребенок или инвалид с нарушенной координацией.

Соблазн был так велик, что Андрей с трудом удержался. Он прекрасно понимал, что подобный поступок вряд ли сослужит ему хорошую службу. Кайзер, очухавшись от потрясения, вызовет своих головорезов и прикажет им четвертовать обидчика. И тогда убийца Альки Потаниной так и останется не отомщенным, потому как найти его будет просто некому…

Кайзер по достоинству оценил сдержанность гостя и не стал обострять ситуацию. Вообще-то он ничуть не стремился разозлить Андрея. Он хотел только одного – чтобы этот здоровяк-блондин согласился работать на него. Согласился, но без своих идиотских условий. Кайзер знал – стоит в чем-то уступить, тебе сразу же на голову сядут.

«Ну, а если заартачится, то черт с ним, – думал он. – Будем кончать! Таких спецов, как этот, найти – раз плюнуть».

И все-таки в глубине души Кайзер все еще надеялся прийти к выгодному для себя соглашению. Именно поэтому предложил:

– Я не требую немедленного ответа. Вы – здравомыслящий человек и прекрасно понимаете, что назад пути нет. Если примете мои условия, то получите все. Возможно, я даже помогу вам. Но если скажете «нет», то мне придется от вас избавиться… Видите, я с вами предельно откровенен! Мы взрослые люди. Да и не в моих правилах играть в кошки-мышки.

– Филиал в Москве?.. И за что, интересно, мне оказана такая честь? – мрачно спросил Андрей.

– В кафе вам удалось показать высший класс. А я уважаю профессионалов. Кстати, спасибо, что сделали за моих мальчиков всю грязную работу. К сожалению, когда они прибыли в кафе, вас там уже не было.

– В тот момент я меньше всего думал о ваших мальчиках. Я ненавижу убивать и делаю это только в целях самообороны.

– Я тоже не кровожаден.

– А еще, – решительно продолжил Андрей, – я ненавижу, когда меня заставляют делать то, чего я не хочу.

Кайзер тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, потирая ладони.

– Значит, отказываетесь работать на меня?

– Если речь идет о взаимовыгодном сотрудничестве, то почему бы и нет? Я делаю что-то для вас, вы – для меня. Затем, довольные друг другом, расходимся. Но если вы надеетесь, что я стану тупо выполнять все ваши приказы, то ни о каком сотрудничестве не может быть и речи.

– А вы крепкий орешек, – без всякого раздражения констатировал Кайзер. – Вы меня совсем не боитесь. И это приятно. Вы открыто говорите про свои планы. Это приятно вдвойне. Но иметь такого врага, как вы, мне не очень-то хочется. Да и вы, думаю, предпочли бы со мной не ссорится… Ладно, на сегодня разговор окончен. У меня еще очень много дел. Сейчас вас проведут в одну из комнат, где вы сможете выспаться, отдохнуть и хорошенько поразмыслить над моим предложением. Только, прошу вас, без глупостей! Убежать отсюда невозможно, а если попытаетесь это сделать, наша завтрашняя встреча может и не состояться…

* * *

Когда тело противника совершенно обмякло, Валька отпустил рукоятку ножа и шагнул в сторону. Амбал с грохотом повалился на пол, и на ковре тут же появилось бурое пятно. Точно такие же кровавые пятна были на ладонях, на рубашке и даже на джинсах Вальки. Ему захотелось немедленно пойти в ванную, включить холодную воду и отмыться, отскрестись. А затем уйти из этой проклятой квартиры, хлопнуть дверью и больше никогда не вспоминать ни о Марике Кочетове, ни об амбале, ни об этом дурацком задании…

«Господи, да ведь я только что убил человека! – пронеслось в голове. – Вот этими самыми руками… Я, оперативник уголовного розыска, прирезал его, как свинью на бойне. Пнул ножом прямо в сердце, без всяких там "вы имеете право сохранять молчание до приезда вашего адвоката"».

Взглядом отыскал Марика, который все это время стоял около дивана, словно соляной столп, и спросил:

– Как ты?

Тот ничего не ответил. Он был бледен и, судя по всему, плохо соображал, где находится. Валька сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, затем повторил свой вопрос. Марик только молча стиснул зубы и отвернулся.

– Ну и хрен с тобой. – Валька махнул рукой, вытер ладони о джинсы и отправился на поиски телефона.

Он решил не принимать никаких самостоятельных решений, а позвонить Парамонову и сообщить ему обо всем, что произошло в квартире Кочетовых.

Телефон оказался в прихожей, у самой вешалки. В тот самый момент, когда Валька снял трубку и начал набирать номер, он услышал осторожные шаги со стороны лестничной площадки. Продолжая машинально крутить диск, прислушался. Гудки, доносившиеся из телефонной трубки, мешали сосредоточиться. Он напряг слух, пытаясь понять, что же все-таки происходит там, за дверью? А главное – закрыта она или он забыл это сделать? Он потянулся к ручке, чтобы проверить.

– Ерохин слушает, – донеслось из трубки.

– Где Парамонов?.. – только и успел сказать Валька, так как в следующую секунду дверь распахнулась.

Тут же он услышал глухой хлопок и почувствовал резкую боль в груди.

Следующую пулю убийца выпустил уже в мертвого оперативника…

* * *

В ресторан «Спорт-клуб» Кайзер отправился с тяжелым сердцем. Он чувствовал, что Корнилов, которого он уже мысленно причислил к «своим», вряд ли согласится играть в его команде. А если и согласится, то на равных условиях. Но каковы будут эти условия, Кайзер не знал, да и не хотел знать. Он привык, что все его прихоти выполняются незамедлительно. А потому отказ Корнилова идти к нему в услужение больно ранил его самолюбие. Короче, настроение было испорчено на весь вечер. Тем не менее Кайзер заставил себя поехать на встречу с Липницким…

Встреча была назначена на девятнадцать ноль-ноль. Но из-за пробок на дорогах Кайзер опоздал на пятнадцать минут. Когда он переступил порог отдельного кабинета, Липницкий уже сидел за накрытым столом, всем своим видом демонстрируя недовольство. С такими, как этот, Кайзер не церемонился. Поэтому не счел нужным объяснять свое опоздание. Просто сухо поздоровался и спросил:

– Что произошло?

– Пока ничего, – встрепенулся Липницкий и со значением добавил: – Но может произойти.

– Опять срочный заказ? – догадался Кайзер и холодно усмехнулся. – По-моему, самое время повысить расценки.

Никак не отреагировав на эту реплику, Липницкий вытащил из-под стола кожаный «дипломат» и, щелкнув замками, достал из него тонкую папку.

– Этого человека надо убрать. И чем быстрее, тем лучше. – Он передал папку Кайзеру. – Здесь его фотография и координаты.

– Хорошо, мы сделаем все в кратчайшие сроки, – кивнул тот, даже не открыв папку. – Но с одним условием: надбавка за срочность.

– Согласен.

Кайзера удивила покладистость Липницкого, который не очень-то любил, когда заранее оговоренная сумма вдруг возрастала. А тут он даже не спросил, на сколько она увеличится.

«Интересно, он обсудил это с Савиным или нет? – подумал Кайзер, с интересом наблюдая за Липницким. – Или это его личная инициатива?.. Да, ребята, чувствуется, вы вляпались в дерьмо по уши. И теперь вся надежда только на меня».

– Это должен быть несчастный случай? – уточнил для порядка. Он заранее знал ответ: Липницкий никогда не заказывал «простое убийство».

– Не обязательно. Клиент не местный. Главное, чтобы это произошло как можно скорее.

Кайзер не успел удивиться – его сотовый телефон подал сигнал.

– Слушаю?

По ушам резанул взволнованный голос Зяблика:

– У нас прокол, шеф! На хазе у голубка. Полный засып! Парни мента пришили. Случайно…

Лицо Кайзера осталось невозмутимым.

– Не мельтеши, – сурово приказал он, заметив, что Липницкий с тревогой прислушивается к разговору. – Давай самое главное.

– На хате у голубка, дружка оператора, мент оказался. Он Петра посадил на пику. Славик слинял на пару минут, а как вернулся – Петя уже жмурик. А мент по телефону базарит. Пришлось прихлопнуть. Шеф, что делать с голубком? У него истерика, глядишь, весь дом переполошит. И куда девать Петьку?.. Парни боятся разводить самодеятельность.

– Пока ничего не трогайте. Мне надо подумать. Я перезвоню минут через пять. – Кайзер отключил сотовый и сунул его в карман пиджака.

– Неприятности? – сочувственно спросил Липницкий.

– Ничего серьезного. Но мне нужно ехать… И не волнуйтесь, ваша просьба будет удовлетворена. Задаток – пятьдесят процентов. Окончательную сумму я уточню. – Он встал и, открыв кейс, сунул туда папку с данными клиента. И, не попрощавшись, направился к выходу…

Сев в машину, Кайзер приказал ехать в особняк. Отгородился от водителя прозрачной звуконепроницаемой стенкой, вытряхнул из пачки сигарету и закурил. Пока автомобиль мчался по ярко освещенным улицам, обдумывал ситуацию: прикидывал, как бы получше и побыстрее со всем развязаться. Докурив, достал из кармана сотовый и набрал номер Зяблика. Когда ему ответили, без лишних вступлений приказал:

– Петра срочно увезти. Мента не трогать. Пусть его возьмет на себя дружок Суслова: напишет чистосердечное признание. Мотив – ревность, месть и все такое. Потом вколите ему смертельную дозу наркоты. Если не колется – накачайте таблетками. Не забудьте уничтожить все свои следы, а на оружии оставьте пальчики таксиста.

– Ну, босс, вы молоток! – В голосе Зяблика послышалось восхищение. – Я бы никогда до такого не дотумкал… Все сделаем, как в лучших домах Парижа.

– Не сомневаюсь. Только поаккуратнее там. И в темпе, в темпе. Таксист знает, зачем к нему мент приходил?

– Не спрашивали.

– Так спросите! Все, увидимся вечером.

Кайзер прервал связь и откинулся на спинку сиденья. Он чувствовал себя так, словно только что оттянулся с двумя проститутками: усталым и удовлетворенным. И хотя выход был найден, его мозг продолжал интенсивно работать: «Неужели кто-то усомнился в том, что Суслов погиб случайно? Но тогда какого черта этот мент ввалился к таксисту в самый неподходящий момент? Не за спичками же он зашел, в конце концов!.. Ну, Севка, ну, подонок, втравил нас в историю…»

А ведь два года назад, когда Липницкий попросил его убрать девочку с Невского, Кайзер не колебался ни секунды. Заказ показался ему выгодным: за смерть шлюхи было предложено столько, сколько обычно платили за убийство бизнесмена средней руки. Справиться с беззащитной девчонкой, которая безгранично доверяет своей «крыше», было проще простого…

После первого убийства заказы на шлюх посыпались, как горох из мешка. Кайзер даже заподозрил, что Липницкий – скрытый сексуальный маньяк, и провел собственное расследование. Разузнав, чем во внеурочное время промышляет творческий коллектив «Вест-ТВ», насторожился: быть замешанным в таком грязном деле не хотелось. В конце концов, все опять решили деньги – студийцы исправно платили за каждый заказ, работа была не из трудных, и Кайзер смирился с той неблагодарной ролью, которую уготовила ему судьба. Тем более что на «Вест-ТВ» все было тихо и спокойно.

Но в последнее время заказы Липницкого нравились Кайзеру все меньше и меньше. Не далее как неделю назад ему приказали убрать какую-то «левую» девчонку, судя по всему, не проститутку. Вчера – Суслова (который был в доле!) и его дружка-таксиста. Все бы ничего, если бы не этот мент. А ведь его смерть будут расследовать с особой тщательностью, даже если подозреваемый покончил жизнь самоубийством.

«Интересно, кого на этот раз Севка мне подсунул?»

Кайзер вытащил из кейса папку, переданную ему Липницким, открыл ее и… едва не охнул от изумления: со снимка на него смотрел Андрей Корнилов, тот самый здоровяк-блондин, с которым несколько часов назад он вел переговоры о сотрудничестве…

Глава 3

ТОТ САМЫЙ ПРОДЮСЕР…

Второй день подряд Парамонов засиживался в кабинете до позднего вечера. Если бы зарплату в ГУВД начисляли по количеству часов, проведенных оперативниками за «бумажной войной», то ему «грозило» бы министерское жалованье. Как ни странно, но работа опера очень часто оценивалась на вес: толстое ли получилось дело. Самым парадоксальным было то, что половину этих бумажек никто никогда не читал, но, согласно инструкции, они должны были быть подшиты в дело. Именно поэтому в среде оперативников подобная тягомотина и называлась «бумажной войной». И пройти через нее на протяжении любого расследования обязан был каждый…

Парамонов поглядывал на часы, пытаясь угадать, отчего Дробыш и Моисеев задерживаются.

«Ну, Вальку я еще могу оправдать. Раскрутить Кочетова – дело непростое. За полчаса не справишься. А вот где шляется Семен, этот чертов увалень?»

В какой-то момент сердце Парамонова сжалось от нехорошего предчувствия – ситуация до боли напоминала вчерашний вечер. Вчера он точно так же сидел за столом, проклиная Семена, а чем все в конце концов закончилось?..

– Привет, майор! – Громкий, раскатистый бас Семена заставил Парамонова вздрогнуть и машинально схватиться за кобуру.

Он потянулся к оружию чисто инстинктивно, повинуясь давней, выработанной годами привычке. А может, сказалось напряжение последних дней, и он уже не контролировал свои эмоции?

– Ты чего за пушку хватаешься? – Семен, приятно пахнущий импортной туалетной водой, прошел на середину кабинета и плюхнулся на стул. – Это же я, лейтенант Моисеев. Прямо из телецентра. И не с пустыми руками, между прочим!

– Неужели что-то раскопал?

– Еще бы! – Семен сглотнул слюну и с вожделением уставился на графин, наполненный водой. – Ну что, может, по кофейку вдарим, а? А то устал как собака. Целый день на ногах… А хочешь, за бутылочкой сбегаю?

– Рановато расслабляться, – возразил Парамонов. – Валька Дробыш еще не вернулся. Придет, тогда и сообразим на троих.

– Не вернулся, говоришь? Может, поменял ориентацию?

– Тьфу-тьфу, не сглазь. – Парамонов вытащил из ящичка кипятильник, банку «Нескафе» и два граненых стакана. – Давай рассказывай, что тебе удалось узнать, а я пока заварю кофе. – Наполнив стаканы водой из графина, сунул в один из них кипятильник. Заметив, что Семен начинает клевать носом, чуть повысил голос: – Эй, хватит дрыхнуть! Давай рассказывай!

Тот мгновенно встрепенулся и, хлопнув себя ладонями по коленкам, принялся оправдываться:

– Извини, всю ночь не спал. Мысленно готовился к сегодняшнему визиту… А что, от Дробыша и вправду никаких новостей?

– Никаких.

– Не иначе, после свидания с Кочетовым к какой-нибудь красотке поехал. И про нас, честных тружеников, забыл. Это в его стиле, между прочим.

Про любовные похождения Валентина Дробыша на Литейном ходили легенды. Он давно завоевал репутацию неисправимого бабника и закоренелого холостяка. Менял своих подруг каждую неделю, объясняя столь частые перемены в личной жизни творческим поиском той единственной, которая полностью удовлетворяла бы его требованиям – была бы красивой, умной, умела бы хорошо готовить и смотрела бы на любовные похождения Валентина сквозь пальцы. Частенько из-за своих красавиц он опаздывал на работу часика на полтора. Иногда, когда его очередное свидание по времени совпадало с допросом подозреваемого, мог провести допрос спустя рукава и тут же умчаться на рынок за цветами.

Все это было хорошо известно Парамонову. Усилием воли он заставил себя не думать о плохом.

– Придет, никуда не денется. А теперь давай про свои похождения.

– Расследование принимает неожиданный поворот, – многозначительно начал Семен и, вытащив из кармана куртки несколько смятых листков, разложил их на столе. – Начну с начала. Сегодня утром, выпив чашечку чая «Липтон» и съев три бутерброда с колбасой, я прямо с домашнего телефона позвонил на студию «Вест-ТВ» и попытался договориться о встрече с генеральным директором Савиным…

В этот момент как раз закипела вода, и Парамонов перебросил кипятильник во второй стакан. Положил в кипяток несколько ложек кофе, насыпал сахара и пододвинул стакан Моисееву. Тот мгновенно переключил все внимание на содержимое стакана, с жадностью выпил кофе и удовлетворенно улыбнулся.

– Представляешь, за сегодняшний день первая чашка!

– Никогда не поверю, что твоя мама не кормит тебя завтраками, – хмыкнул Парамонов и тут же нетерпеливо потребовал: – Давай продолжай, а то мы никогда до сути не доберемся.

– Так вот, до Савина я так и не дозвонился, хотя еще вчера вечером мне сумели достать номер его сотового. Как оказалось, генеральный директор у себя в кабинете практически не бывает.

– Он человек занятой.

– Я это учел, поэтому позвонил главному режиссеру и, представившись, попросил заказать на мое имя пропуск.

– У них что, так строго?

– Как на зоне… Так вот, на студию я попал только после обеда. Странно, но там меня встретили, прямо скажем, прохладно. Подхожу я к бюро пропусков, говорю милой девушке за окошком, что на мое имя должен быть выписан пропуск. И в этот самый момент, когда крошка просматривает мой паспорт, откуда ни возьмись появляется здоровый бугай, метра под два ростом. Явно из охраны. Спрашивает: «Чего тебе здесь надо, козел?» Я ему вежливо так отвечаю: «Иду к вам на студию по делам». – «Знаем мы твои дела, кретин безмозглый, – говорит он. – Вали отсюда, пока руки-ноги целы!» Признаться, он меня здорово разозлил. Потому как разговаривать со мной в таком тоне я не позволяю никому. Только, может, будущей теще позволю. Так вот, я ему вежливо так советую: «Иди, куда шел, а меня не трогай. А то хуже будет». А он: «Это мне-то хуже будет, жирный недоносок?» Тут я ему удостовереньице под нос сунул, дескать, оскорбляй, да знай меру…

– Семен! – взмолился Парамонов. – Ближе к делу!

– Понял, понял. Увидел он мое удостоверение, побледнел и бочком, бочком в сторону. Но не испугался, нет. Пошел звонить своему начальству. В результате меня приняли как министра культуры.

Парамонов нахмурился.

– Что-то я не совсем въезжаю…

– Поясню. Как только я ступил на территорию «Вест-ТВ», ко мне приставили двоих здоровенных охранников с откровенно бандитскими физиономиями. Поэтому никто из тех, с кем я беседовал о Суслове, не сказал ничего конкретного. «Да, был такой парень… Да, нетрадиционной ориентации… С кем был особенно близок, не знаю…» – и все в таком духе. А отвязаться от моих сопровождающих было ой как нелегко. Поняв, что зря теряю время, я сделал вид, что ухожу. Незаметно прошмыгнул в буфет, отсиделся полчасика, а потом попытался прорваться к начальству. Но Савина, генерального директора студии, на месте не оказалось. Коммерческий директор и режиссер тоже отсутствовали. Слава богу, продюсер Родион Шершнев был на месте. Хоть этого не предупредили, что по студии разгуливает оперативник с Литейного… Так вот, заглянул я к Шершневу в приемную, поздоровался с секретулей, представился и спрашиваю: «Примет ли меня ваш босс?» Та говорит: «Сейчас узнаю». Позвонила ему, сказала, кто я, и сразу кивает на дверь, дескать, заходите. Я и зашел. Прохожу, сажусь, здороваюсь и вдруг понимаю, что Шершнев уже успел опрокинуть пару-тройку. Но мне-то что? Я же не из ГИБДД, а он не за рулем. Начинаю задавать вопросы. Вопросы ничего, собственно, не значащие: как давно Евгений Михайлович Суслов работал у них, с кем поддерживал дружеские отношения и все такое прочее. Он отвечает, а сам трясется от страха: губы белые, на лбу испарина, двух слов связать не может, заикается. Думаю, что-то тут нечисто. Не зря же мужик чего-то боится. Но вопрос, чего? По официальной версии Суслов погиб в результате несчастного случая, и все на студии это знают. А Шершнев ведет себя так, словно самолично прикончил оператора. И тогда я начал его крутить и так и эдак! А он никак не колется. Намучился я с ним. Вижу – толку никакого. И тогда я возьми да и брякни: «Господин Шершнев, а вы часом не знакомы с этой девушкой?» – и фото Потаниной показываю. Он вдруг побелел еще сильнее и еле слышно отвечает: «Н-нет». Но я-то вижу, что он узнал ее, только боится в этом признаться. Тогда я говорю: «Посмотрите внимательнее». – «Да, вы правы, – наконец отвечает, – я ее вспомнил. Пару месяцев назад она проходила у нас пробы. Мы искали новый типаж для рекламы. Увы, но эта девушка нам не подошла».

– Потанина пробовалась на «Вест-ТВ»?!

– Выходит, что да, – кивнул Семен. – Но самое интересное впереди. Когда я сказал Шершневу, что Потанина погибла, он даже не удивился. Попытался придать лицу расстроенное выражение, но у него ни хрена не получилось… Слушай, а может, это он Потанину задушил?

– Он?.. Чушь какая-то!

– А почему «чушь»? Взять того же Чикатилу! Вполне респектабельный гражданин, у которого и дома, и на работе все было в полном порядке. Тем не менее в свободное от работы время он убивал и насиловал молоденьких девочек. Хобби у него такое, видите ли… А чем Шершнев хуже?

– Ну ты загнул, дорогой. Тебе бы сценарии писать для Голливуда, а не на Литейном работать!

– Что ж, я подумаю над твоим предложением. Сценарии, говорят, весьма прибыльное занятие. А теперь аргументируй, почему известный продюсер не может быть тем самым Мясником, за которым мы охотимся вот уже много лет.

– Хотя бы потому, что два года назад, когда Мясник впервые объявился, Шершнев еще жил за границей. Да и зачем ему это? Если только у него нет психических отклонений. Но как это проверить? У нас нет серьезных доводов, чтобы копаться в его медицинской карточке. Да и вряд ли там имеются соответствующие записи…

– Нет серьезных доводов? – Семен многозначительно усмехнулся. – Тогда слушай дальше. Когда он узнал Потанину, я спросил у него: где он был в прошлую пятницу. В тот вечер, если ты помнишь, и произошло убийство. И знаешь, что он ответил? Что весь день и всю ночь проторчал у любовницы. Сексом они, видите ли, занимались. И ответил, между прочим, без запинки.

Парамонов криво усмехнулся.

– Ты что, всерьез подозреваешь Шершнева?

– Лично я с ходу не отвечу, чем занимался десять дней назад. Если напрягу мозги, может, вспомню. А может, и нет.

– Проверить его алиби проще простого. Шершнев назвал имя любовницы?

– Нет. Стал вешать лапшу, что он – джентльмен и все такое прочее. Я сразу просек, что это фигня, и стал на него давить. В конце концов Шершнев раскололся. И знаешь, кто эта секс-бомба? Некая Вера Сотникова, студентка театрального вуза.

– Послушай, а ты не перебарщиваешь? По-моему, твои подозрения яйца выеденного не стоят.

– Нет, – твердо возразил Семен. – Потому как в тот день Веры Сотниковой вообще не было в Питере. Она вместе с труппой одного из театров ездила на гастроли в Воронеж. И вернулась только на следующий день после убийства… – Заметив, как вдруг осунулось лицо Парамонова, он с тревогой спросил: – Эй, что с тобой? Ты чего такой бледный?

– Голова кружится… – пробормотал тот. – Да не волнуйся, это сейчас пройдет. Я с самого утра ничего не ел, только кофе пил. Да и за Вальку волнуюсь…

– Хочешь, я сбегаю и куплю тебе гамбургер?

– Не надо. Лучше скажи, откуда тебе известно про Сотникову?

– А я на всякий случай решил подстраховаться и позвонил в театр, где она подрабатывала. Там и узнал и про Воронеж, и про гастроли. Вывод напрашивается сам собой – в прошлую пятницу Сотниковой не было в Питере…

Семен не успел договорить, так как телефон, стоящий на столе, подал громкий сигнал. Парамонов поднял трубку:

– Алло?

Несколько минут он молчал. Затем, бросив короткую фразу: «Я все понял, немедленно выезжаем», осторожно опустил трубку на рычаг. Стараясь не смотреть на Семена, сухо сообщил:

– Валька погиб. Его застрелил этот придурок-таксист. А сам потом отравился…

* * *

– Черт побери, – не сдержавшись, выругался Савин, даже не дослушав до конца аргументы Липницкого. – За что я плачу тебе такие бабки? Вы что, не могли предупредить этого алкоголика, чтоб попридержал язык?!

Савин выходил из себя редко, но в гневе был страшен и патологически некрасив: покрывался багровыми пятнами, его речь становилась сбивчивой, полный подбородок подрагивал, как у припадочного. В этот раз состояние его было таково, что он едва сдерживал рвущуюся наружу ярость. Однако, выпустив пар, немного успокоился, пришел в норму.

Примерно сорок минут назад Липницкий принес ему кассету, на которой был записан разговор Родиона Шершнева с оперативником. Разговор опасный, потому как в нем пьяный продюсер признавался в том, что был знаком с погибшей Потаниной.

С некоторых пор в кабинете Шершнева были установлены подслушивающие и подглядывающие устройства. Это давало возможность контролировать каждый его шаг. Нельзя сказать, что Савин не доверял своему компаньону. Они делали общее дело, в котором Шершнев завяз так же глубоко, как и все остальные. Но, в отличие от остальных, продюсер был непредсказуем. Он мог ни с того ни с сего выкинуть какой-нибудь фортель, а потом с невинным видом уверять, что ни в чем не виноват, что все это – пустяки, которые рассосутся сами собой. Вот и сегодня он вдруг взял и ляпнул, что знал Потанину. Ну и какого хрена, спрашивается, он это сделал? Под воздействием алкоголя? Или просто потому, что нервишки не выдержали? А вдобавок ко всему соврал, что прошлую пятницу провел в обществе Веры Сотниковой. Ну, а ее-то зачем приплел?

Усилием воли подавив в себе желание разнести вдребезги магнитофон, Савин присел к столу и несколько минут молча перекладывал какие-то бумаги. Липницкий стоял рядом и тупо рассматривал носки собственных ботинок.

Первым нарушил молчание Савин:

– У тебя есть толковые предложения?

– Нет, – покачал головой Липницкий. – Толковых нет.

– Но хоть какие-то соображения имеются?

– Какие-то имеются. Может, обратиться к Кайзеру? Автомобильная катастрофа, несчастный случай в бассейне… Родион много пьет, так что это будет выглядеть вполне правдоподобно…

– Не пойдет! – мрачно перебил Савин.

– Почему?

– Да потому, что это не выход. Я давно уже перестал верить этому дурацкому афоризму – нет человека, нет проблемы. Как показывает практика, проблем только прибавляется… А тебя послушать, так скоро в нашей команде останется только два человека – ты да я. А кто тогда работать будет?…

– Ну и что же делать? – тупо спросил Липницкий.

– Пока ничего. Иди занимайся своими непосредственными обязанностями. Я что-нибудь придумаю.

Когда за полковником Липницким закрылась дверь, Савин решительно пододвинул к себе сотовый телефон и набрал номер своего давнего друга, который с некоторых пор занимал один из ключевых постов в питерской мэрии. После пятнадцатиминутного разговора Савин мог вздохнуть с облегчением. Друг пообещал, что с завтрашнего дня работников студии «Вест-ТВ» больше никто не побеспокоит, а провинившимся оперативникам, которые посмели копать под самого Макарова и позорить честное имя известного продюсера Шершнева, объявят строгий выговор. Если же они не перестанут совать свои носы куда не следует и отрывать от творческого процесса персонал студии, то будут уволены без права восстановления в прежней должности.

Глава 4

ЧИСТО ПИТЕРСКОЕ УБИЙСТВО

В комнате, куда вооруженный автоматчик отвел Андрея, все окна плотно закрывали роллеты. Несмотря на это, здесь было совсем не душно – видимо, кондиционер работал на полную мощь. После того, как сопровождающий удалился, не забыв запереть за собой дверь, Андрей прошелся вдоль стен, отыскивая глазами мини-камеры. Не обнаружив ничего похожего, вздохнул с облегчением. Однако ощущение того, что за ним пристально наблюдают, не исчезало.

«Нервы», – решил он и, опустившись в мягкое кресло, закрыл глаза.

Понятно, что любой человек, даже тот, кто не страдает клаустрофобией, не чувствовал бы себя комфортно в этой «камере». Дубовая дверь – на запоре, окна – замурованы, с внешним миром – никакой связи.

«Хоть бы телик оставили, гады», – с тоской подумал Андрей, достал из кармана смятую пачку «ЛМ», зажигалку и осмотрелся в поисках пепельницы.

Видимо, в доме Кайзера курение не поощрялось – пепельницы нигде не оказалось. Поборовшись пару минут с угрызениями совести, Андрей вытряхнул из пачки оставшиеся сигареты, выбрал из них наименее смятую и щелкнул зажигалкой. Затем встал, медленно прошелся из угла в угол. Несколько раз затянулся, стряхнул пепел в пустую пачку, выпустил дым и глазами проследил, куда этот самый дым улетучивается. Потом вновь опустился в кресло. Делать было абсолютно нечего, разве что более тщательно обследовать апартаменты, в которых ему предстояло провести неизвестно сколько времени.

А апартаменты эти были хоть куда: комната метров двадцать, из нее – вход в огромную ванную. Мебель высший класс, паркет, евроремонт. Холодильник под завязку забит деликатесами и водкой «Абсолют». Сиди себе, пей, ешь, расслабляйся и вой от тоски. Золотая клетка, да и только…

Судя по всему, в особняке не часто принимали гостей. Оно и неудивительно. Только кретину захочется заходить туда, где на каждом этаже стоят вооруженные автоматчики. Плюс каменный забор, которым обнесена вся территория. Все вокруг напичкано электроникой – телекамеры, двери с кодовыми замками. Не дом, а настоящая крепость…

Андрею очень не нравилась вся эта история, в которую он вляпался по собственной глупости. Он прокололся в тот момент, когда решил сделать Кайзера своим союзником. И вот результат: сам стал заложником…

Чтобы как-то убить время, прилег на диван и принялся анализировать свои действия, начиная с того момента, когда впервые переступил порог «Вест-ТВ»: «Я допустил непростительно много ошибок. Во-первых, засветился со своим паспортом и назвал телефон Потаниных. Теперь каждая собака знает, кто я, откуда и где меня искать. Во-вторых, послав хозяина порнокассеты подальше, на следующее утро я снова помчался на студию. Подставил не только себя, но и Веру. Окажись я на месте киношников, то постарался бы избавиться от такого проныры, как я. Скорее всего они так и сделают – закажут меня, и с концами. Если уже не заказали. В таком случае, почему я все еще жив?.. Черт, а ведь эта игра становится слишком опасной. Если я откажусь работать на Кайзера, меня убьют. Если соглашусь, меня все равно убьют. Только уже тот, кого наняли киношники. Выходит, что у меня нет выбора!»

Работать на Кайзера Андрей не собирался. Ни тогда, когда просил его об услуге, ни тем более сейчас. Но если раньше у него был шанс выйти сухим из воды, то теперь это казалось невозможным. Оставалось одно: согласиться на условия Кайзера и втихаря заниматься расследованием. Придя к такому, пусть и не самому приятному, выводу, Андрей немного успокоился, закрыл глаза, устроился поудобнее и погрузился в глубокий сон…

* * *

Получив заказ на убийство Корнилова, Кайзер несколько часов не мог оправиться от глухого раздражения: здоровяк-блондин ему нравился, и убивать его не очень-то хотелось. Такое с Кайзером случалось впервые. Никогда раньше, изучая досье будущих жертв, он не испытывал подобных ощущений.

«Я взялся за этот заказ, и отступать назад мне нельзя, – уговаривал он себя, потягивая мартини. – Я – профессионал. Если дам слабинку, на следующий же день по всему Питеру расползутся слухи, что Кайзер больше ни на что не годен. Конкуренты и так наступают на пятки, и именно поэтому мне надо отбросить в сторону все сантименты… А что касается Корнилова, то жалеть его нечего. Мужик, он, конечно, неплохой, но чужак. А Севка хоть и сволочь, но свой, питерский… А свои должны держаться вместе».

Приняв решение, Кайзер отставил в сторону выпивку и вызвал к себе Зяблика. Когда тот, потирая заспанные глаза, появился на пороге, Кайзер спросил:

– Где Корнилов?

С трудом сдерживая зевоту, Зяблик промямлил:

– Как где? Дрыхнет…

– Разбудите. В машину и за город… Ты все понял?

Зяблик мгновенно проснулся.

– Кокнуть, что ли?

– Да, – с раздражением ответил Кайзер. – И чтоб никаких следов. Ясно?.. Хотя не мне вас учить.

Было видно, что Зяблику очень хочется спросить, почему шеф вдруг изменил свои планы. Однако он знал, что тот не терпит ненужных вопросов, поэтому промолчал.

– Поручи это кому-нибудь, – продолжил Кайзер. – Только не поднимайте лишнего шуму. И сделайте так, чтобы он не понял, куда его везут.

– Сделаем.

– Смотрите не проколитесь на этот раз. Я уезжаю на дачу, буду только в понедельник. Как только выеду, сразу приступайте к делу. Ясно? И не звони мне без особой надобности!

– Ясно, – кивнул Зяблик. Он уже оправился от удивления, поэтому и заявление шефа о его отъезде в столь позднее время воспринял спокойно.

* * *

Андрея разбудил шум открываемой двери. Повинуясь давней привычке, он машинально посмотрел на светящийся циферблат часов и присвистнул от удивления – второй час ночи. Интересно, кому он понадобился в такое время?

В комнату кто-то вошел, пошарил по стене в поисках выключателя, и тут же вспыхнули лампочки. Поздним визитером оказался тот самый плечистый парень с автоматом, который привел его сюда вчера вечером. Парень прошел на середину комнаты и, окинув Андрея с ног до головы внимательным взглядом, приказал:

– Одевайся.

– Мы куда-то идем? – спокойно поинтересовался тот, не спеша зашнуровывая кроссовки.

– Да.

– И куда же?

Проигнорировав вопрос, парень небрежно бросил:

– Оделся?.. Тогда вперед. – И кивнул на дверь.

Андрей подивился переменам, произошедшим с охранником за те несколько часов, пока он спал. Если раньше парень балагурил и вел себя более чем беспечно, то теперь он держал свой автомат со спущенным предохранителем.

«А, черт с ним, – подумал Андрей. – Не стоит забивать голову всякой ерундой. В их государстве свои порядки, и не мне их менять».

Пригладил волосы, оправил измятую одежду и решительно направился к выходу. Шагнул за порог, обернулся и вопросительно посмотрел на сопровождающего.

– Куда теперь – направо или налево?

– Прямо по коридору, потом вниз, по пожарной лестнице к черному ходу, – сквозь зубы процедил тот и для пущей убедительности ткнул стволом в спину.

«Что произошло? Куда подевалась его вежливость? И почему он направил меня к запасной лестнице? Там выход один – на улицу. Зачем в час ночи нам выходить на улицу?.. Если мы куда-то едем, то почему бы прямо не сказать об этом?» – терялся в догадках Андрей, продвигаясь вперед.

Он чувствовал на своем затылке колючий взгляд охранника, слышал позади тяжелые шаги и хриплое дыхание. Ему не было страшно. Но он не очень-то понимал, куда и зачем его ведут, и эта неопределенность вызывала легкое раздражение.

Дойдя до начала ступенек, Андрей чуть повернул голову и уточнил:

– Мы куда-то едем?

– Да.

– Куда?

– Приедешь – увидишь.

– И все-таки?

– Босс приказал отвезти тебя к нему на дачу.

– Нельзя подождать до утра?

– Ты что, глухой? Я же сказал, двигай, мать твою!

– Повежливее, – парировал Андрей. – Твоему боссу может не понравиться, как ты со мной разговариваешь.

Охранник нехорошо усмехнулся и, вскинув автомат, пробурчал:

– Давай шевели поршнями!

Он вел себя слишком нахально, и отнюдь не потому, что ему так захотелось. Похоже, он получил новые инструкции относительно того, как следует вести себя с «гостем».

«Кажется, меня уже списали со счетов. И сейчас собираются привести приговор в исполнение, – промелькнуло в голове у Андрея. – Но почему Кайзер не поговорил со мной напоследок?..»

От неприятного предчувствия заныло под ложечкой. Андрей не был готов к такому повороту. Медленно спускаясь по лестнице, он лихорадочно размышлял – как избежать уготованной ему участи. Судя по всему, убить его собирались не здесь, а где-нибудь подальше от города. Возможно, в лесу или в парке. Иначе зачем подняли среди ночи и повели к черному ходу?

«Значит, у меня есть еще немного времени для того, чтобы избавиться от опеки Кайзера… Но как? Дом под завязку напичкан головорезами. Если рвану наверх, подстрелят, как зайца. Да и места, чтобы развернуться, маловато – узкий лестничный пролет, без окон, без дверей, одни голые стены… Но когда меня посадят в машину, шансы на спасение станут равны нулю. Значит, действовать нужно сейчас, пока рядом только один человек… – До черного хода оставалось всего с десяток ступенек и Андрей решил: – Эх, была не была, рискну».

Он чуть притормозил на ступеньках. Повернул голову и беспечно сказал:

– Послушай, я забыл наверху сигареты. Может, вернемся?

– Я дам тебе целую пачку.

– У тебя какие?

– «Мальборо».

– Вообще-то я предпочитаю «ЛМ».

Охранник больно пнул его в спину прикладом автомата.

– Иди, недоносок!

Резко пригнувшись, Андрей с разворота нанес охраннику мощный удар в пах. От дикой боли тот потерял способность соображать. Его руки, лежавшие на прикладе автомата, инстинктивно опустились вниз. Мгновенно сориентировавшись, Андрей размахнулся и точным ударом в челюсть послал охранника в нокаут. Тот покатился по ступенькам, и Андрей мысленно выругался – грохот мог привлечь внимание обитателей особняка. Но вокруг было по-прежнему тихо. Видимо, они спустились достаточно низко, да и стены были обиты звуконепроницаемым материалом.

Забрав у охранника автомат, Андрей обыскал его карманы. Кроме полупустой пачки сигарет и зажигалки, в них ничего не было. Зато под мышкой у него висела кожаная кобура, в которой оказался «глок». Тот самый, который у него конфисковали пару дней назад. Искренне порадовавшись находке, Андрей сунул пистолет за пазуху, автомат повесил на плечо и быстро сбежал по ступенькам вниз, к двери, ведущей на улицу.

«Нет, туда нельзя, – вовремя сообразил он. – Там меня встретят с распростертыми объятиями».

Однако подниматься наверх было опасно – запутаться в этом огромном доме было легко, как в лабиринте. И хотя с оружием в руках Андрей чувствовал себя гораздо увереннее, противостоять десятку головорезов не смог бы даже он. Оставалось одно – попытаться выйти из особняка каким-то иным путем.

Только сейчас Андрей заметил ступеньки, ведущие вниз.

«Похоже, там подвал». Подсвечивая себе зажигалкой, спустился на один лестничный пролет и увидел огромную металлическую дверь. Схватившись за скобу, потянул ее на себя. Заскрипели давно не смазанные засовы, дверь нехотя распахнулась. Из подвала повеяло сыростью. Андрей с трудом протиснулся в образовавшийся проем, а потом плотно закрыл за собой дверь. Вновь щелкнул зажигалкой, с досадой отметив, что кремень, кажется, стирается. Затем осторожно огляделся.

Огонек освещал только малую часть подвала, но Андрей сразу понял, что здесь находятся коммуникационные трубы. Он тут же воспрянул духом – если есть коммуникации, значит, должна быть и вентиляционная шахта. А по ней, ползя на карачках, запросто можно выбраться наружу. Возможно, не совсем наружу, но из этого подвала точно.

Медленно двигаясь вперед, он внимательно осматривал каждый угол. Время от времени гасил зажигалку, понимая, что бензина в ней осталось совсем немного. Увы, спустя десять минут он убедился, что из подвала выхода нет. Вытер вспотевший лоб и тихо выругался. В какой-то момент захотелось вернуться обратно, но мысль о том, что его наверняка уже хватились, остановила Андрея.

Время таяло с ужасающей быстротой. С тех пор, как его вывели из комнаты, прошло минут двадцать. Андрей был уверен, что охранника уже обнаружили, а его самого усиленно ищут. Скорее всего в доме или на прилегающей к нему территории. Однако рано или поздно они доберутся и до подвала…

«Опять загнал себя в мышеловку, – подумал с досадой, закуривая последнюю сигарету. – Если они взорвут дверь, мне каюк. Смогу продержаться только до тех пор, пока не кончатся патроны…»

От злости и отчаяния он изо всех сил стукнул кулаком в бетонную стену и вдруг насторожился. Звук от удара был не совсем обычный, а такой, словно за стенкой – полое пространство. Отойдя на шаг, ногой ударил по тому же самому месту и почувствовал, как под штукатуркой треснул кирпич. Стукнул еще несколько раз, сильнее. На его глазах плотная на вид стена стала рушиться. Посыпались кирпичи, куски штукатурки, с потолка начала падать побелка. Дрожащими руками Андрей щелкнул колесиком зажигалки и осветил образовавшийся проем. Он увидел достаточно просторный туннель, ведущий в темноту. В следующее мгновение зажигалка погасла – кончился бензин. Перекинув автомат за спину, Андрей принялся на ощупь расширять проход, по одному вытаскивая кирпичи. Он действовал ловко и быстро, и вскоре в образовавшуюся дыру стало возможно пролезть, что Андрей и сделал…

Он не знал, куда выведет этот туннель, у него больше не было ни света, ни сигарет, однако он ни на секунду не сомневался в том, что поступает правильно.

Глава 5

КОЗЫРНОЙ ТУЗ

Встреча с Бубашкиным была назначена на девять тридцать, однако идти к нему на ковер Парамонов не торопился. Стоял в конце коридора у открытого окна, курил и думал, что докладывать ему, собственно говоря, нечего: ни перспективных тебе идей, ни конкретных подозреваемых. Одни только догадки, не подкрепленные фактами…

Вчера часов до трех ночи они с Моисеевым проторчали в квартире Марика Кочетова. Больше мешали, чем помогали, но следователь Артемьев, который взял это дело, их не гнал. Однако версию Парамонова о причастности к убийству «братков» Кайзера отмел с присущей ему категоричностью:

– Голубчик, на пистолете – отпечатки пальцев Кочетова. Записка написана его почерком. На теле следов насилия нет, выходит, он сознался в преступлении добровольно. К тому же в его столе найдены сигареты с марихуаной.

– А пистолет?

– Пистолет без опознавательных знаков. Наверное, купил на рынке. Сами знаете, на рынке можно купить все, было бы желание… И не забывайте, что несколько дней назад Кочетов потерял сексуального партнера. От такого потрясения запросто мог свихнуться!

Доводы были вескими, противопоставить им было нечего, и Парамонов зло чертыхнулся. Ну почему ему так не везет? За что ни возьмется – полный облом. Сглазил его кто-то, что ли? Утешало одно: если свидетели погибают один за другим, значит, он двигается в правильном направлении. Кайзер опережает его всего на один шаг, и предугадать его действия вполне реально…

– Серега, вот ты где! А тебя, между прочим, Бубашкин ищет! – Нежный голосок советника юстиции Люси Погульской подействовал на Парамонова как ушат холодной воды.

Он вздрогнул и обернулся. Люся стояла в двух шагах от него и приветливо улыбалась.

– Угостишь сигаретой?

Парамонов молча протянул ей пачку «ЛМ», щелкнул зажигалкой. Закурив, Люся небрежным жестом поправила челку и спросила:

– Ну и чего ты тут стоишь? Бубашкин рвет и мечет, раз десять выглядывал в коридор, у всех о тебе спрашивает. Иди, а то совсем изведется.

– Иду, – кивнул Парамонов, но не сдвинулся с места.

Люся понимающе улыбнулась.

– Да, не повезло тебе, Серега, со следователем. Бубашкин – человек тяжелый. Работать с ним не просто. Амбиций у него выше крыши. Мой тебе совет: не обращай на него внимания. Спокойно делай свое дело, и результаты обязательно будут.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Парамонов.

– За что?

– За моральную поддержку…

Бубашкин встретил его подчеркнуто холодно: поздоровался, жестом предложил присесть к столу, однако сам ни на секунду не оторвался от заполнения какого-то документа.

– Ну, что у тебя нового? – спросил, продолжая писать. – Давай докладывай. Я весь внимание.

Парамонов начал рассказывать. Он видел, что следователь слушает его вполуха и что ему начхать, какой объем работы был проделан оперативниками. Однако версию о причастности Кайзера к убийствам в Приморском лесопарке воспринял в штыки. Как, впрочем, и то, что оператор студии «Вест-ТВ» Суслов был устранен как опасный свидетель. Когда Парамонов заострил на этом внимание, обычно невозмутимый Бубашкин взорвался:

– С такой буйной фантазией вам только детективы строчить!

– Не понял.

– А что тут непонятного? Советую попробовать. Полагаю, выйдет не хуже, чем у Корецкого! Сегодня, между прочим, мне звонил прокурор города. Что это вы там с Моисеевым устроили на «Вест-ТВ»? Кто дал вам право допрашивать работников студии без моего ведома?

– Но ведь Потанина бывала на студии! Не исключено, что…

– Она бывала и в магазине, и в кино, и в театре! – бесцеремонно перебил Бубашкин. – Но вы же не лезете с расспросами к продавцам и билетерам!.. На студию больше ни ногой, ясно?

Вспомнив совет Погульской, Парамонов кивнул:

– Яснее не бывает.

– А что касается причастности Кайзера к убийству Потаниной, так это – полная чушь. Вспомните, кто Кайзер и кто Потанина. Зачем ему браться за такое грязное дело? Он дорожит своей репутацией… Молчите? Молчите, потому что понимаете: не правы. Ведь у вас, кроме фантастических предположений, ничего нет. Ни-че-го! А я, простите, привык верить фактам. Я лично выезжал на место происшествия и могу засвидетельствовать, что Суслова убило током! Эксперты подтверждают это.

– Но вы же не будете отрицать, что в десяти случаях из ста результатам экспертизы не стоит верить, – не выдержал Парамонов. – Здесь, на мой взгляд, именно такой случай.

Сказал и тут же понял, что погорячился. Не следовало разговаривать с Бубашкиным в таком тоне. Последствия не заставили себя ждать: тот побледнел и, не сводя с Парамонова пронзительного взгляда, с раздражением выпалил:

– Вы целую неделю занимались расследованием смерти Потаниной самостоятельно! На свой страх и риск я предоставил вам это право. Но сейчас жалею об этом. Потому что итог вашей работы – нулевой.

Тут бы Парамонову промолчать, дабы неприятная ситуация чуть-чуть разрядилась. Однако его понесло.

– Вы хотите сказать, что моя версия бесперспективна? – спросил с вызовом.

– Да.

– По вашему выходит, что я – полный кретин, а вы – гений сыскного дела? Пусть так. Только не забывайте, господин гений, что если бы не оперативники, которых вы ни во что не ставите, то и вас бы, гениев, не было… Пока вы протираете штаны в кабинетах и выдвигаете перспективные версии, мы копаемся в грязном белье. Сидим в засадах, спим по четыре часа в сутки, и все это ради того, чтобы вы могли получить полное удовлетворение от собственной значимости. При этом у вас, у гениев, есть одно преимущество – возможность подработать в частной фирме юрисконсультом. А у нас, дебилов, на это не хватает времени. Сутками напролет мы вынуждены иметь дело со всяким дерьмом: с ворами, убийцами и насильниками. Понятное дело, по сравнению с вами мы – полное ничтожество?!

Бубашкин здорово растерялся. Но, взяв себя в руки, холодно уточнил:

– Вы закончили?.. А теперь позвольте высказаться мне. Во-первых, дело об убийстве Потаниной пока находится в моем производстве. И именно я решаю, какая версия предпочтительнее. Во-вторых, никто не давал вам права оскорблять меня. Что же касается вашей работы, то ее единственный результат: смерть Дробыша и самоубийство главного свидетеля. Да вы на меня молиться должны, что мне удалось отмазать вас от служебного расследования! – Бубашкин с досадой махнул рукой. – Ладно, идите и продолжайте отрабатывать версии: «убийство на почве сексуальных отклонений» и «убийство на почве корыстных побуждений». Результаты должны быть готовы к завтрашнему утру. И в письменном виде.

Из кабинета следователя Парамонов вышел со смешанными чувствами. С одной стороны, тот был прав, упрекая его в зацикленности на одной-единственной версии. Но с другой, он явно лукавил, выпячивал негатив.

«Такое впечатление, что Бубашкин специально уводит меня в сторону, – думал Парамонов, проходя по длинным коридорам прокуратуры. – Но ничего, я в лепешку расшибусь, но докажу свою правоту».

Было совершенно очевидно, что пришло время воспользоваться козырным тузом. Этим тузом был его друг, майор ФСБ Павел Скворцов. Точнее, не он сам, а та информация, которую тот мог предоставить. Во время их прошлой встречи Скворцов проговорился, что в окружении Кайзера работает его человек. Вот с этим самым человеком и хотел встретиться Парамонов…

Путь от городской прокуратуры до родного управления занял не много времени. Парамонов, поглощенный своими мыслями, даже не заметил, как оказался перед дверью своего кабинета. Уверенный, что там, как обычно, толчется куча народу, потянул ручку на себя. Однако дверь оказалась запертой. Доставая из кармана ключи, быстренько прокрутил в голове предстоящий разговор со Скворцовым и остался вполне доволен собой.

Даже то, что в кабинете никого не оказалось, Парамонов воспринял как добрый знак. Ведь теперь он мог поговорить со Скворцовым вполне свободно, не опасаясь, что их беседу кто-то подслушает. Но как только он поднял телефонную трубку, его одолели сомнения. А вдруг Скворцов его продинамит? Выслушает, посочувствует, а затем вежливо даст от ворот поворот. И в общем-то будет прав…

«А разве у тебя есть выбор?» – мысленно спросил у себя Парамонов, потом набрал нужные цифры и, нервно постукивая пальцами по столу, принялся ждать.

– Скворцов слушает! – наконец раздался в трубке бодрый баритон друга.

– Парамонов беспокоит.

– А, это ты! – В голосе Скворцова появились скучающие нотки. Видимо, он ждал звонка от кого-то другого. – Как жизнь молодая беззаботная?

– Не очень.

– Опять помощь нужна?

– Нужна. Если ты свободен, давай встретимся в баре на Жуковского. Прямо сейчас.

В трубке повисло неловкое молчание.

– Сейчас никак не могу, – неуверенно начал Скворцов. – Шеф грозился разнос устроить. Мне, чтоб не попасть под горячую руку, надо кое-какие бумаги просмотреть… К тому же жду звонка. Как раз сейчас – с девяти до десяти.

– Ну давай встретимся в десять! – умоляюще простонал Парамонов. – На полчаса, не больше. Я в тупике, и только ты сможешь мне помочь. – Прекрасно понимая, что по телефону лучше не откровенничать, осторожно намекнул: – Помнишь, о чем мы говорили, когда виделись в последний раз?

– Примерно… О том, что ты обломаешь зубы об одного приятеля.

Подивившись проницательности Скворцова, Парамонов воспрянул духом:

– Ты оказался прав. Зубы пока не обломал, но все идет к тому. Вчера погиб один из моих людей…

– Читал сводку. Сочувствую.

– У меня со следователем проблемы. На него надавили сверху. Еще чуть-чуть, и сдаст. Короче, я по уши в дерьме. Вся надежда только на тебя. Помнишь, ты как-то обещал подставить свое плечо?

Скворцов не ответил. Его молчание длилось секунд тридцать.

– Извини, друг, никак не получается, – выдохнул наконец. – Я уже говорил, что у меня работы по горло. Да и позвонить должны…

В эту минуту Парамонов отчетливо осознал, что Скворцов открытым текстом посылает его куда подальше и не намерен решать его проблемы.

И хотя Парамонов предвидел такой ответ, ему стало как-то не по себе.

Негласная конкуренция между уголовным розыском и ФСБ существовала всегда. Раньше Скворцов открыто посмеивался над этим, удивлялся – дескать, если наше начальство между собой не в ладах, то почему это должно отражаться на нашей с тобой работе? Все-таки одно дело делаем, и помогать друг другу – наш гражданский долг. Но теперь все изменилось, и Парамонов даже не стал выяснять, почему. Сухо попрощался, повесил трубку и, подперев голову руками, задумался над старой как мир истиной – почему настоящие друзья познаются именно в беде?

* * *

В то самое время, когда старший оперуполномоченный уголовного розыска Сергей Парамонов углублялся в философские вопросы бытия, Кайзер сидел в кресле у бассейна и просматривал утренние газеты. Он был уверен на все сто, что Зяблик давно выполнил его поручение и через несколько дней тело москвича найдут в какой-нибудь неглубокой речушке. Как ни странно, но подобные мысли не приносили ему желанного удовлетворения. Кайзеру было искренне жаль непутевого Корнилова, который так рассчитывал на его помощь, а вместо этого попался в ловушку. Кайзер решил, что перед сном обязательно выпьет за упокой души бедолаги-москвича.

В прозрачной воде плескалась любовница Лидочка – красивая, длинноногая брюнетка с пышным бюстом и не менее пышными бедрами. Время от времени она подплывала к краю бассейна и, капризно надув губки, спрашивала:

– Дорогой, не хочешь ко мне присоединиться?

Кайзер холодно улыбался в ответ, отрицательно качал головой и вновь возвращался к газете. При этом с досадой думал, что в последнее время Лидочка ведет себя как-то слишком уж ласково.

«Похоже, в ее хорошенькой головке уже зреет план, как покрепче привязать меня к себе. Видимо, пора выдать ее замуж».

В свои сорок Кайзер даже не помышлял о женитьбе. Ведь в том опасном бизнесе, которым он занимался, были свои законы и правила. И если бы он вдруг начхал на все эти правила и женился, то буквально вмиг лишился бы прежнего могущества. Для своих многочисленных врагов он стал бы более уязвимым, а для постоянных заказчиков более предсказуемым. Поэтому Кайзер отдавал предпочтение легким связям, которые можно было оборвать в любой момент, не прилагая для этого особых усилий.

С Лидочкой Сухоруковой он познакомился год назад в одном из ночных клубов. Девушка танцевала стриптиз, но по отзывам администрации вела вполне праведный образ жизни. То есть если и спала с завсегдатаями, то за очень большие деньги и никогда не связывалась с сомнительными личностями. Она сразу понравилась Кайзеру своей серьезностью и деловой хваткой. Поручив подчиненным разузнать все о ней, Кайзер приготовился к самым неожиданным результатам. Сведения о Лиде и вправду оказались неожиданными: сирота, с семи лет жила у тетки в Самаре, среднюю школу закончила вполне прилично, ушла по собственному желанию со второго курса ЛГУ, зарабатывала себе на хлеб, танцуя в ночных заведениях, год назад по неизвестным причинам отказалась от вполне удачного замужества, близких подруг не имеет и никогда не имела. Она устраивала Кайзера по всем статьям, и он решил сделать ее своей постоянной любовницей.

Со стриптизом ей пришлось расстаться и все свободное время посвящать «новому хозяину». Кайзер приезжал на дачу примерно раз в неделю, Лидочка жила здесь постоянно. В доме, кроме охранников, имелась и прислуга, так что Лидочка была полностью освобождена от домашних проблем. Целый день она занималась либо усовершенствованием своей внешности – тренажеры, плавание, маникюр, макияж, массаж, либо усовершенствованием гардероба – поездки по магазинам и бутикам.

Кайзер никогда не ограничивал свободу своей любовницы. Несколько месяцев назад он подарил Лидочке красный «Сааб», и теперь в театры, на выставки, в рестораны, на концерты они ездили на этой машине. Лидочка сдала на права совсем недавно, но управлялась со своим автомобилем не хуже водилы с многолетним стажем. Даже личный шофер Кайзера чувствовал себя не столь уверенно на скоростной трассе.

До недавнего времени Лидочка устраивала его во всем. Но в последнее время она здорово изменилась: стала кроткой, как ягненок, и ласковой, словно кошечка. Как ни странно, но эта перемена в ее поведении Кайзеру совсем не нравилась. Он чувствовал, что Лидочка всерьез задумывается о своем будущем. Как-никак, ей уже двадцать восемь, пора и остепениться. А он – чем не кандидат в мужья? Не стар, богат, красив…

«Кто угодно, но только не я, – подумал Кайзер, улыбаясь любовнице. – Я слишком стар, чтобы играть с детьми в футбол и вытирать им сопли. И слишком молод, чтобы отказаться от своего бизнеса… – В этот момент затрезвонил сотовый. Солнечные лучи, близость красивой девушки и пятьдесят граммов коньяку так разморили его, что он недовольно поморщился: – Может, не отвечать?.. Я, как-никак, на отдыхе…»

Однако чувство долга взяло верх – Кайзер лениво потянулся к телефону.

– Слушаю?

– Это я, – послышался взволнованный голос Зяблика.

– Опять проблемы?

– Проблемы. – Зяблик тяжело задышал в трубку. – Корнилов ушел.

Кайзер мгновенно подобрался.

– Каким образом?!

– Проломал стенку в подвале и… смылся. Там был подземный ход, о котором мы ни сном ни духом… Туннель какой-то. Виновные уже наказаны…

– К понедельнику вы должны найти этого москвича! Ты слышишь меня, кретин? Найти и убить! Ты все понял?

– Да. Я уже послал пацанов вдогонку. Пока еще не вернулись, но, думаю, не задержатся. А я вот решил звякнуть вам… на всякий случай.

Вполуха слушая Зяблика, Кайзер вдруг подумал об этом странном туннеле, по которому Корнилову удалось уйти. А ведь он даже не подозревал, что в его доме имеется такой выход. Свой особняк он построил на месте бывшего Дворца пионеров, выкупив это здание в годы всеобщей неразберихи, именуемой периодом «повальной ваучеризации».

«Интересно, куда ведет эта подземка? И ведет ли куда-нибудь вообще… В любом случае очень хорошо, что ее в конце концов обнаружили».

– Ты что-то говорил о туннеле в подвале, – перебил он Зяблика. – Откуда он взялся?

Зяблик, обрадовавшись, что шеф сменил тему, быстро ответил:

– А хрен его знает… Пацаны говорят, что его вырыли еще при Сталине. А может, и раньше… Ходят слухи, что там есть бункер, в котором спрятано золото. То золото, что в тридцать седьмом забирали при аресте у врагов народа… Пацаны обещались посмотреть, что к чему. Раз уж спустились вниз…

– Так они у тебя в туннеле клад ищут или беглеца ловят?

– Ну, – растерялся Зяблик, – и то и другое, думаю…

– Совмещают приятное с полезным?! – сорвался на крик Кайзер.

Не в силах больше слушать оправдания беспомощного недоумка, он нажал кнопку отбоя и с досадой отбросил телефон на столик.

– Знаток истории… – пробормотал Кайзер, вспоминая простоватую физиономию Зяблика. – Кладоискатель хренов! Небось десяти классов не окончил, а туда же… Господи, с какими балбесами я работаю!

Встав и при этом опрокинув стул, принялся нервно вышагивать вдоль бассейна. Он был так ослеплен внезапно нахлынувшей яростью, что даже не заметил, что красавица Лидочка уже давно не плещется в прозрачной воде, а полулежит в кресле и с интересом наблюдает за его передвижениями.

– У тебя неприятности? – негромко спросила она.

– Нет, все нормально.

– А почему такой злой?.. Неужели из-за этого дурацкого клада?

Кайзер застыл на месте, а затем резко повернулся к Лидочке – никогда раньше она не интересовалась его делами!

– Иди в дом! – приказал злобно. – Не путайся у меня под ногами! И держи свой рот на замке, если хочешь остаться такой же красивой!

Лидочка грациозно поднялась с кресла, надела солнцезащитные очки, перебросила через плечо полотенце и, повиливая бедрами, уверенно направилась к входной двери. Как ни странно, но после такой головомойки на ее полных, чувственных губах играла загадочная улыбка, которую, впрочем, заметил только один человек – охранник. Он стоял рядом с высоким деревом, далеко от бассейна, и поэтому не слышал, о чем разговаривали хозяин и его любовница. Именно поэтому и не придал никакого особенного значения Лидочкиной улыбке. Ну радуется девчонка, и что в этом такого? Мало ли какие приятные вещи мог нашептать ей босс…

Глава 6

ОХОТНИКИ ЗА МОСКВИЧАМИ

Туннель, по которому он шел вот уже четыре часа, был сухим и достаточно просторным. Даже высокий человек, такой как Андрей, мог передвигаться по нему в полный рост. Правда, это оказалось единственным удобством. В остальном же назвать это путешествие удовольствием было нельзя. Пугала кромешная темнота сзади, угнетала неопределенность впереди. А вдруг, пройдя с десяток километров, он упрется в глухую стену? И что ему делать в таком случае – поворачивать назад и искать какой-то другой выход из этого подземелья? Или опять пытаться пробить каменную стену?..

Эхо удваивало шум шагов, и Андрею все время казалось, что за ним по пятам кто-то осторожно крадется. Время от времени он останавливался и щелкал зажигалкой, которую обнаружил в заднем кармане брюк. Маленький язычок пламени освещал бетонированный пол, стенку с осыпавшейся штукатуркой, совершенно гладкий потолок. Убедившись, что позади никого нет, Андрей продолжал свой путь, мысленно уговаривая себя не нервничать и полностью положиться на везение.

Раза два за время своего пути он натыкался на жесткую, искусно сплетенную глухую сетку, загораживающую проход. Это была гигантская паутина, разорвать которую Андрею удавалось с трудом.

Но все это не шло ни в какое сравнение с другими, куда более опасными обитателями подземелья – крысами. Пока эти твари вели себя достаточно спокойно – только юркали под ногами, поблескивая красноватыми глазками, и не проявляли никакой агрессии. Однако Андрей ничуть не обольщался – он знал, что крысы считаются одними из самых умных зверьков. Они обладают сверхинтуицией и нападают только на тех, кто морально слабее их. И только в том случае, когда голодны.

Все эти четыре часа блуждания по туннелю Андрей размышлял: куда же в конце концов выведет его этот странный путь. Ни для кого в городе не было секретом, что с незапамятных времен под Питером существует целая сеть подземных проходов-эвакуаторов. Ходили слухи, что попасть в этот лабиринт можно с любой станции метро. Только надо знать, в какую дверь заходить. Планы этого лабиринта когда-то хранились в КГБ. В семидесятых годах доблестное одиннадцатое управление реставрировало подземный ход и использовало по своему усмотрению. Но в девяностых, когда в эшелонах власти началась полная неразбериха, эвакуаторы пришли в упадок. И теперь в катакомбах прочно обосновались бомжи и эстетствующая молодежь. Бомжи оккупировали эту территорию по вполне понятным причинам, а молодежь – под впечатлением фильма Люка Бессона «Подземка». Андрей подозревал, что он по чистой случайности попал в этот самый лабиринт, и искренне надеялся, что на его пути рано или поздно встретится хотя бы один живой человек.

Однако чем дольше он блуждал по туннелю, тем призрачней становилась надежда выбраться наружу. Ни справа, ни слева, ни сверху не было даже намека на то, что в туннеле имеются другие входы-выходы. Шел Андрей скоро, за все это время потратил на отдых не более получаса и, как ему казалось, вполне мог отмахать километров тридцать.

«Меня, наверное, уже хватились, – думал он, продвигаясь вперед. – И идут за мной по пятам. Нас друг от друга отделяет не больше получаса… Эх, скорее бы кончилась эта неопределенность! Да и пить страшно хочется».

Ему вдруг показалось, что откуда-то справа доносится какой-то странный шум. Звук, приглушенный толстыми стенами, очень напоминал гул электрички.

«Метро, – догадался Андрей и посмотрел на часы. – Метро начало работать!»

Приободрившись, ускорил шаг и метров через триста обнаружил, что туннель расходится в разные стороны.

«Уже кое-что», – обрадовался он и тут же засомневался, куда идти: направо или налево.

Поворот направо, судя по количеству мусора – окуркам, огрызкам, каким-то картонным ящикам, был обитаем. Правда, пол там устилала вода. Примерно по щиколотку. В коридоре, который сворачивал налево, воды почти не было. Но там не было и следов пребывания человека. Только вдоль стены тянулись пучки кабелей, забранных в свинцовую обертку. Андрей свернул направо. И через несколько метров уперся в металлическую решетку. Ощупав решетку сверху донизу и убедившись, что выломать ее невозможно, опустился на корточки и решил передохнуть.

«Придется возвращаться назад и разведать тот, второй поворот. Может, с ним повезет больше?» Вдруг он услышал звуки, похожие на шум шагов. Словно с противоположной стороны решетки навстречу ему двигался человек.

На всякий случай Андрей перевесил автомат на грудь и щелкнул предохранителем. И через минуту похвалил себя за предусмотрительность, потому как увидел слабый луч фонарика. Человек, который шел по туннелю с противоположной стороны, был одет в грязное демисезонное пальто. В руках, кроме фонаря, он держал какой-то полиэтиленовый пакет.

Вскочив на ноги, Андрей громко крикнул:

– Эй, кто там?

Из-за многократного эха вопрос прозвучал гулко, зловеще. Шаги тут же затихли, фонарик погас.

– Не бойся! – чуть тише сказал Андрей. – Помоги мне отсюда выбраться…

В туннеле было тихо. Незнакомец не отзывался. Испугавшись, что тот может убежать, Андрей вытащил из кармана зажигалку и трясущимися руками попытался щелкнуть кремнем. От волнения у него вспотели ладони, зажигалка выскользнула из пальцев и упала в грязную воду.

– Черт, – выругался он, понимая, что даже если и найдет зажигалку, то она скорее всего не будет работать.

В это время до его слуха донесся шум удаляющихся шагов. Не в силах сдерживать нарастающее напряжение, Андрей бросился к решетке и заорал:

– Постой!

Однако незнакомец, еще больше испугавшись, только ускорил шаг. Чавканье и хлюпанье, в несколько раз усиленное эхом, становилось все тише и тише, и вскоре все звуки, свидетельствующие о присутствии в подземелье еще одного человека, пропали. В туннеле вновь повисла гнетущая тишина, изредка прерываемая писком крыс и непонятными шорохами…

* * *

Парни, которых Зяблик послал вдогонку за Андреем, в отличие от беглеца были экипированы по всем правилам: автоматы Калашникова, легкие бронежилеты «Коммандос-С». В многочисленных карманах и подсумках этих чудо-жилетов, которыми обычно оснащались бойцы подразделений по борьбе с терроризмом, можно было вместить все: магазины для «АК-74», мощные фонарики, рации, гранаты, флягу, аптечку, противогаз и даже альпинистский карабин со спусковым устройством. Именно поэтому двигались парни с гораздо меньшей скоростью, чем преследуемый ими, но зато видели, куда шли, и, самое главное, не чувствовали себя столь одиноко и неуверенно.

Их было трое: Зуб, Лева и Платон. Платон – самый старший в группе и, соответственно, самый главный – был невысоким, юрким, как ящерица, парнем с длинными, почти достающими до колен руками и чуть выступавшей вперед челюстью. Однако даже у самого Зяблика язык не поворачивался назвать его обезьяньей кличкой – Гиббоном или Орангутангом. Все знали, что в порыве ярости Платон способен на опрометчивые поступки, а то, что он легко выходит из себя, тоже все знали очень хорошо. Зато башка у него варила дай бог каждому. В опасных ситуациях Платон умел быстро ориентироваться и принимать наилучшее решение. Иногда, конечно же, рисковал, но риск этот в конечном результате почти всегда оправдывал себя.

Зуба, второго из преследователей, парня двадцати двух лет от роду, можно было бы назвать красивым, если бы не металлическая коронка на переднем зубе. Однако получил он свое прозвище вовсе не из-за этого, а просто оттого, что носил фамилию Зубов. В отличие от немного истеричного Платона, Зуб был всегда спокоен и невозмутим, как танк. Нервничал крайне редко, выходил из себя – еще реже, но в ближнем бою, где необходимо сохранять хладнокровие, был незаменим.

Третий «охотник за головами», Лева, не был столь умен, как Платон, и не умел драться так профессионально, как Зуб. Но он знал про клад, спрятанный под землей, поэтому его и включили в группу.

В цепочке из трех человек Лева шел посередине. Первым, как обычно, Зуб, а замыкал шествие Платон. Они двигались вперед в среднем темпе, изредка перебрасывались короткими фразами и время от времени делали короткие передышки – курили, пили воду, проверяли оружие. Во время этих перерывов Платон звонил Зяблику и докладывал о происходящем. Впрочем, докладывать пока было нечего: «Ну, шевелим поршнями, москвича пока не видать, но факт, что идем по его следу. Доказательства? Есть и доказательства – разорванная паутина, следы от ботинок…»

Последний разговор с Зябликом состоялся ровно в девять утра. После него минут пятнадцать все добросовестно шли вперед. В отличие от Андрея, который двигался практически вслепую, они прекрасно видели, куда идут и что у них под ногами. Стены туннеля, казавшиеся Андрею гладкими, в некоторых местах имели углубления размером восемьдесят на метр семьдесят. За время пути таких углублений им попалось всего два. Одно – в самом начале, но тогда они были так увлечены погоней, что не обратили на него особого внимания. Теперь же, вновь столкнувшись со странной нишей в стене, решили тщательно осмотреть ее.

Больше всего их заинтересовало то, что прямо в бетоне имелась небольшая продолговатая щель, очень напоминающая паз для какого-то жетона. Поразмыслив, парни пришли к выводу, что перед ними – замаскированная дверь. Причем дверь эта с кодовым замком, открыть который практически невозможно.

– Может, рванем ее к чертовой матери? – предложил Зуб, который почему-то решил, что этот выход выведет их прямо в бункер Сталина.

Платон покрутил пальцем у виска и насмешливо спросил:

– Ты что, совсем охренел?! Жить надоело? Хочешь, чтоб твои яйца по стенке размазались?

– А че? – Зуб пожал плечами. – Я «хлопушку» прямо к этой фигне присобачу, отвалим подальше, нажмем на кнопочку, и полный ажур.

Как ни странно, но его поддержал и Лева.

– Давайте рискнем, – выдохнул с жаром. – Не зря же мы столько километров отмахали не пивши, не евши.

– А москвич? – мрачно спросил Платон.

Лева беспечно махнул рукой и засмеялся.

– Никуда он от нас не денется. Побыструхе посмотрим, что там, за дверью, и опять вдогонку.

– Как бы нам Зяблик башку не открутил за наши художества, – засомневался Платон. – Если упустим этого засранца – считай, смертники.

– Да не упустим мы его, не упустим, – упрямо твердил Зуб. – Он же без фонаря. Далеко не уйдет… Да его, может, уже и крысы сожрали!

– Как же, сожрали! – передразнил Платон. – У него ствол. Да и здоровый он, амбал, сам кого хочешь сожрет с потрохами… Ладно, если по-быстрому, давайте, начинайте.

Зуб снял с плеч рюкзак и вытащил из него так называемую «хлопушку». Повозившись несколько минут со взрывным механизмом, прилепил бомбочку как раз посередине «двери», затем махнул рукой, дескать, отходите назад. Приказ не пришлось повторять дважды – Лева и Платон со спринтерской скоростью тут же умчались в темноту. Легли на сырой, пахнущий плесенью пол, обхватили головы руками и принялись ждать. Вскоре к ним присоединился и Зуб. Правда, он не лег на пол, а всего лишь опустился на колени и, держа в вытянутой ладони пульт дистанционного управления, нажал на красную кнопку…

Через мгновение чудовищный грохот, многократно усиленный эхом, потряс подземелье. Узкий туннель заполнил черный, противно пахнущий дым. Убедившись, что руки-ноги, а уж тем более головы целы, они тут же вскочили и помчались осматривать место взрыва.

То, что через несколько мгновений предстало перед глазами Платона, Зуба и Левы, потрясло их до глубины души. На месте углубления в стене теперь зияла огромная дыра, из которой валил густой дым. Посветив фонариками в эту дыру, они увидели небольшую квадратную комнату, сверху донизу напичканную здоровенными стальными ящиками. В дальнем углу имелся небольшой стенд с несколькими мигающими лампочками, очень напоминающий пульт управления космическим кораблем. В первую секунду парни потеряли дар речи. Но спустя некоторое время оцепенение понемногу прошло, уступив место страху, смешанному с удивлением.

– Мать вашу, куда это мы сунулись? – прошептал Зуб и зачем-то перекрестился.

– А хрен его знает? – ответил Лева. – На клад вроде не похоже…

– Какой клад, придурок? – буркнул Платон, осматривая комнату. – Кто клад в такие «медведи» прячет?

– А чего тут тогда такое?

– Не знаю! Только чует мое сердце – в дерьмо вляпались. Надо потихоньку сматываться, пока нас тут не застукали.

– Может, Зяблику звякнуть? – предложил Зуб. – Он чего-нибудь посоветует…

– Зяблик нам кишки вырвет за то, что мы не сазана пасем, а занимаемся разной херней, – с уверенностью заявил Платон. – Глядите, мужики, если москвич с хвоста сбросит, мы – жмурики. Ей-богу!

И Зуб, и Лева прекрасно понимали, что Платон прав. Прав на все сто процентов. Однако ни тот ни другой не могли уйти отсюда просто так, не узнав, что же все-таки спрятано за металлическими дверцами сейфов. Поэтому Лева, воровато оглянувшись по сторонам, шагнул в образовавшийся от взрыва проем. Вслед за ним, кряхтя и покашливая от дыма, полез Зуб. Платону не оставалось ничего другого, как последовать примеру своих товарищей. Выматерив их на чем свет стоит, он тем не менее принялся рассматривать помещение. Больше всего его заинтересовало то, что он называл пультом управления, с мигающими лампочками и узкой щелью для пластиковой карточки.

Тем временем Лева и Зуб не теряли времени даром. Подсвечивая себе фонариками, они излазили комнату вдоль и поперек и даже попытались открыть металлические ячейки с помощью обыкновенного ножа. Понятно, что в этом они не преуспели.

Внимательно изучив сейфы, Лева авторитетно заявил:

– Без «арматуры» мы тут ни хрена не сделаем. Это тебе не «воробей», тут нужна «гусиная лапа»!

Несколько лет назад он отмотал срок за кражу со взломом и неплохо разбирался в некоторых воровских тонкостях.

Зуб взглянул на своего товарища с уважением и озадаченно крякнул.

– Может, еще раз звездануть по ним тротильчиком, а?

– А возьмет?

– Не боись! Долго ли умеючи…

Платон, подозревая, что его авторитет заметно пошатнулся и скоро того и гляди накроется медным тазом, предпринял последнюю попытку отговорить подчиненных от этой авантюры.

– Чем дурью маяться, пацаны, лучше давай сваливать отсюдова.

– Ну, конечно! – со смехом возразил Зуб. – Самое время сваливать, когда осталось-то всего ничего – руку только протянул, и бабки наши.

– С чего ты взял, что тут есть бабки?! – спросил Платон, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться.

– А че их тогда так упаковали? Такие хитрые замки не вешают, если брать нечего! А если дрейфишь, то так и скажи. И мозги нам не пудри. Сами справимся…

Непочтительная насмешливость Зуба больно ударила по самолюбию, и Платон не утерпел. Дернул затвор автомата и навел тяжелый ствол на зарвавшегося подчиненного. Увидев в его глазах не испуг, а вызов, со злостью процедил сквозь зубы:

– Ах ты, сука долбаная…

– Сам ты сука, – успел парировать Зуб, и это были последние слова в его непутевой жизни, потому как Платон, озверевший от ярости, нажал на спусковой курок.

Пули, выпущенные из автомата, снесли Зубу половину черепа, и он рухнул на грязный пол, словно мешок с дерьмом. Лева, потерявший дар речи, застыл на месте.

Платон же оставался совершенно спокоен. Он опустил все еще дымящийся ствол и брезгливо пошевелил носком сапога безжизненное тело Зуба.

– Добазарился, качок, – подытожил он и нехорошо усмехнулся. Мышцы его лица расслабились, тонкие ноздри затрепетали, а в глазах появилось мечтательное выражение. Было похоже, что, убив своего подчиненного, Платон получил настоящий кайф… – А ты чего, трясешься как осиновый лист?.. – наконец переключил он свое внимание на Леву. – Не боись, тебя не трону. Если, конечно, не передумал клад искать…

* * *

Грохот взрыва Андрей услышал как раз в тот момент, когда, осторожно касаясь грязной стены, двигался в направлении левого поворота туннеля. На какое-то мгновение ему вдруг почудилось, что каким-то невероятным образом он вновь оказался в Курдистане, где отвоевал долгих три года. Тогда тоже гремели взрывы, стрекотали автоматные очереди, и все это происходило среди нестерпимой духоты. Тогда тоже невыносимо хотелось пить, на зубах хрустел песок, а мышцы ног сводило от усталости.

«Откуда здесь, под землей, греметь взрывам? – равнодушно подумал он, с трудом заставляя себя идти вперед. – Строительные работы?.. Вряд ли. К тому же совсем рядом проходит метро. Только законченные идиоты будут обращаться со взрывчаткой так неаккуратно…»

И вдруг он понял: Кайзер! Ведь все это время, пока он бродил по подземному лабиринту, его люди наверняка шли за ним. И шли не с пустыми руками.

«Но какого черта они балуются со взрывчаткой?.. Может, уперлись в глухую стену и решили расчистить путь с помощью тротила?»

Андрей прислонился к стенке, чтобы немного отдохнуть и прикинуть, как ему действовать, если вдруг объявятся преследователи. Хотел было присесть на корточки, но тут же передумал. Сейчас расслабляться было нельзя. Наоборот, следовало максимально сконцентрироваться, контролировать каждый посторонний звук и быть готовым к любым неожиданностям.

«Пожалуй, придется принять бой, – решил он, вслушиваясь в тишину. – Я не знаю, сколько человек идут за мной, но бегать от них, как крыса, я не буду».

И в этот момент до его слуха донесся стрекот автоматной очереди.

«Пауков, что ли, отгоняют?» Андрей встал в полный рост и на ощупь проверил свое оружие. Убедившись, что все в полном ажуре, облизнул пересохшие губы и, стараясь не думать о своем незавидном положении, шагнул в темноту…

Он двигался вперед, ступая неслышно и мягко, как кошка. Как ни странно, но на этот раз Андрей не чувствовал волнения, как обычно бывало перед схваткой. Он ощущал лишь безмерную усталость и желание побыстрее развязаться со своими преследователями. Преодолев еще метров триста, услышал негромкие мужские голоса, усиленные эхом, и даже сумел разобрать несколько предложений. Люди, находившиеся в туннеле, спорили о каком-то кладе.

«Клад?.. При чем здесь клад? Похоже, я ошибся – эти парни пришли сюда не по мою душу, – подумал Андрей и опустил автомат. – В любом случае они наверняка знают, как выбраться из этого чертового туннеля…»

– Эй, мужики, – убыстряя шаг, громко позвал он. – Не скажете, который час?

Глава 7

ЛОВУШКА ДЛЯ ЗОЛУШКИ

Любовница Кайзера, Лидочка Сухорукова, и была тем самым агентом Скворцова, внедренным год назад в окружение хозяина Невского. Вообще-то к отечественной Службе безопасности Лидочка не имела прямого отношения. Еще совсем недавно она и думать не думала, что станет профессиональным сексотом. Если бы не случай, танцевала бы она до сей поры в стриптиз-шоу и зарабатывала бы себе на шмотки всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Но Лидочке не повезло – ее взяли с поличным на распространении наркотиков. Майор Скворцов, лично руководивший операцией, решил не доводить дело до уголовной статьи, а использовать эту разбитную девчонку по своему усмотрению. В награду за то, что красивый майор избавил ее от тюрьмы, Лидочка была вынуждена подписать бумагу о сотрудничестве. А весьма конкретное задание – сделаться любовницей Кайзера и докладывать о каждом его шаге – восприняла как подарок судьбы. Ее не смутило даже то, что неопределенное время ей придется жить с человеком, за плечами которого десятки тщательно спланированных преступлений. За время своей бурной молодости Лидочка Сухорукова общалась и не с такими кончеными типами, а Кайзер, по ее меркам, был очень даже ничего – обходителен, богат и нежаден.

К сожалению, год жизни бок о бок со знаменитым мафиози был потрачен впустую – Лидочка так и не сумела стать для Кайзера тем самым близким человеком, которому можно доверить сердечные тайны. Та информация, которую ей удавалось собрать, не представляла для ФСБ никакой важности. Кайзер был очень осторожен в высказываниях, свои многочисленные контакты тщательно скрывал, о полученных заказах на убийство даже не упоминал, а Лидочке вешал на уши лапшу, что его огромные деньги нажиты честным бизнесом. Лидочка делала вид, что верит всему безоговорочно, но не теряла надежды узнать что-нибудь существенное. Тем более что об этом ее очень просил обаятельный Павел Скворцов, к которому она была, мягко говоря, неравнодушна. Лидочка из кожи вон лезла, чтобы вывести Кайзера на чистую воду. Но то ли слишком переигрывала, то ли, наоборот, в чем-то не дотягивала, но результаты ее разведывательной деятельности оказались нулевыми…

То, что Кайзер собирается от нее избавиться, Лидочка почувствовала несколько дней назад. Она знала, что ее ждет вполне удачное по нынешним меркам положение – богатый муж, устроенный быт… Кайзер никогда не обижал своих бывших любовниц, поэтому волноваться по поводу того, что он выбросит ее на улицу без гроша в кармане, не стоило.

Кого другого подобная перспектива только обрадовала бы. Ведь стать женой удачливого бизнесмена и иметь в двадцать восемь лет все то, чего другие добиваются десятилетиями, мечтает чуть ли не каждая девушка. Однако Лидочка, вдоволь нахлебавшись «сладкой жизни», на многие вещи смотрела по-философски. Она знала, что жены «новых русских» почти всегда бесправны и имеют статус красивой вещи. Именно «вещи», потому что вещь не умеет говорить. Даже если муж изменяет тебе направо и налево, ты должна воспринимать это как должное, потому как иначе можешь остаться ни с чем. Таковы были правила игры в семейную жизнь у нуворишей. Правила, придуманные не Лидочкой и не теми несчастными женщинами, которые стали женами «новых русских».

А Лидочка Сухорукова мечтала совсем о другом. Ей не нужны были крутые бизнесмены с дачами, тачками и счетами в зарубежных банках. Ей хотелось большой и чистой любви. Такой, как в кино, – с первого взгляда и до гробовой тоски. И Лидочка верила, что такая любовь существует, и если уж ей придется выходить замуж, то только не по расчету. Даже жизнь с Кайзером не изменила ее убеждений. Да, ей было приятно чувствовать себя платежеспособной, было приятно делать все, что заблагорассудится, приятно каждый день пить по утрам шампанское, но…

Вообще-то у нее на примете уже имелся мужчина, с которым Лидочка была не прочь связать свою судьбу. К сожалению, он был женат, но это ее ничуть не смущало. Гораздо сильнее ее беспокоило, что «избранника» совсем не волнуют ни ее чувства, ни она сама. Вот уже год Лидочка при любом удобном случае всячески демонстрировала ему свою любовь, а он словно и не замечал этого. Говорил сугубо о деле, хотя при этом, конечно же, подмигивал, шутил и трогал за коленки. Лидочка, будучи девушкой далеко не глупой, прекрасно понимала, что все эти шуточки-прибауточки с нежными прикосновениями и многозначительными взглядами – неотъемлемые правила еще одной игры. На этот раз игры в шпионов. И вновь право придумывать эти правила принадлежало не Лидочке, и даже не ее «избраннику» – майору Скворцову.

Да, Лидочка Сухорукова страстно желала окрутить своего куратора. Ведь майор Скворцов являлся для нее неким подобием божества. Именно он вытащил ее, глупую никчемную стриптизершу, из наркобизнеса, он спас от ужасного унижения и позора, он сделал так, чтобы она хотя бы год пожила как королева. И за это Лидочка готова была расплачиваться с ним всю свою жизнь.

Она знала: для того, чтобы понравиться майору по-настоящему, нужно оправдать возложенное на нее доверие. И тогда Скворцов наконец-то поймет, что ее чувство к нему – искреннее и прочное, а сама Лидочка – не пустышка-мокрощелка, а порядочная, умная женщина, умеющая не только крутить задницей на подмостках, но и выполнять серьезные поручения.

Когда зазвонил сотовый телефон Кайзера, добросовестная Лидочка тут же выбралась из бассейна. Тихо, как мышка, уселась поблизости от любовника и с интересом прислушалась к разговору. Она не слышала, что говорил Кайзеру невидимый собеседник, но по репликам его самого поняла – произошло что-то очень серьезное. Никогда раньше Лидочка не видела своего любовника таким злым и раздраженным. Она постаралась слово в слово запомнить все, что говорил Кайзер, чтобы потом передать Скворцову.

Обычно Лидочка встречалась с куратором на явочной квартире раз в неделю, в понедельник. Сегодня была только пятница, но Лидочка решила не ждать три дня. Скворцов всегда подчеркивал, что в случае крайней необходимости она может связаться с ним по рабочему телефону. И теперь, как ей казалось, настал тот самый случай, когда малейшее промедление может обернуться большой бедой.

Номер, который назвал ей Скворцов, Лидочка помнила наизусть. Однако позвонить прямо из особняка Кайзера у нее не было никакой возможности – любой мог подслушать их разговор. И все же, поразмыслив, она решила рискнуть. Спровоцировала ссору и с видом обиженной дурехи ушла в дом. Поднялась на второй этаж, в свою спальню, плотно прикрыла за собой дверь и, немного подумав, заперлась на ключ. Воровато оглянувшись, прилегла на кровать и пододвинула к себе телефонный аппарат. Сняла трубку, медленно набрала код Питера, а затем и рабочий номер Скворцова. Когда в наушнике раздался бодрый голос куратора, Лидочка едва не разомлела от нахлынувших на нее нежных чувств. Однако взяла себя в руки.

– Это Лида, – представилась тихо. – У меня новости… К сожалению, не могу долго говорить. Я на даче.

– Понял.

– Полчаса назад Казимиру звонили из Питера. Скорее всего Зяблик. Они собирались убить какого-то москвича, но ему удалось уйти через подвал. Кажется, этот подвал находится в особняке Казимира. Из него ведет какой-то подземный туннель. Казимир не знал о нем. И еще, он был очень рассержен, что его приказ не выполнен… Да, и еще он говорил о каком-то кладе… Это все, что я запомнила.

– Ты уверена, что речь шла об убийстве?

– Конечно. Казимир приказал найти этого москвича к понедельнику. Найти и убить. Похоже, его заказали…

– Все понял. Ты – молодец, – с теплотой поблагодарил Скворцов.

– Ты и вправду считаешь, что все, что я сообщила, имеет какую-то ценность? – обрадовалась Лидочка.

– Да. Но поговорим об этом при встрече!

Скворцов нажал на рычажок «отбоя», но Лидочка все еще продолжала держать трубку около уха. Ее переполняло чувство глубокого удовлетворения и собственной дерзости – как-никак, впервые в жизни она решилась на отчаянный поступок. Нет, поступок был не отчаянный, а сумасшедший! Ведь она рисковала всем не ради собственного благополучия, а ради любимого человека! А этот человек даже не подозревал, что она любит его всем сердцем!

Неожиданно в наушнике раздался какой-то странный щелчок, словно кто-то положил на рычаг трубку параллельного аппарата, стоящего в гостиной. Восторженное настроение мгновенно улетучилось, уступив место дикому, почти животному страху. Лидочка поняла – ее разговор со Скворцовым кто-то подслушивал, а возможно, и записывал – техника в доме Кайзера была на высшем уровне.

От ужаса Лидочка совсем потеряла голову. Вскочив с кровати, она судорожно заметалась по комнате, не зная, что предпринять. Она не сомневалась, что через несколько минут Казимиру доложат о ее звонке. Это гибель…

«Господи, что же я наделала, дура? – думала она, бегая по комнате. – Почему было не подождать до завтра? Завтра съездила бы в город и оттуда бы позвонила… Боже, что мне делать? Опять звонить Павлу и просить о помощи?..»

Эта идея показалась Лидочке вполне разумной, и она тут же ринулась к телефону. Дрожащим пальцем отстучала знакомый номер и принялась считать длинные гудки – один, второй, третий… Вместо четвертого гудка совершенно неожиданно наступила полная тишина. Эта гнетущая тишина оглушила Лидочку сильнее всякого грохота. На всякий случай она подула в трубку, постучала по ней, но сделала это, скорее, машинально, совсем не надеясь на то, что телефон все-таки заработает. Положив трубку, резко встала с кресла, зябко поежилась и, обхватив себя за плечи, отошла к окну. Она знала, что жить ей осталось совсем немного, но, как ни странно, эта мысль ее ничуть не пугала.

«В конце концов, – рассудила Лидочка, – я сама виновата. Виновата, потому что нарушила правила игры, которые, к сожалению, придумала не я. А за это надо платить…»

В этот момент она услышала шаги – тяжелые, уверенные. Кто-то шел по коридору, направляясь к ее спальне. Тревожно скрипнули половицы, дверная ручка заходила ходуном. Лидочка затаила дыхание.

– Дорогая, ты у себя?

Как ни странно, но в голосе Казимира не чувствовалось злости и раздражения. Это немного успокоило.

«А вдруг пронесет?» – подумала Лидочка и дрожащей рукой повернула ключ. Отскочив к кровати, села напротив зеркала – спиной к двери. Выхватила из косметички первую попавшуюся помаду и принялась красить губы.

– Какого черта ты запираешься? – спросил Казимир, переступая порог.

Лидочка пожала плечами, всем своим видом демонстрируя обиду.

– Ты все еще дуешься?.. Брось. – Казимир подошел к ней вплотную и присел на корточки. Она почувствовала на своей голове его тяжелую и чуть влажную руку, но не обернулась – решила до конца выдержать роль.

– Извини, я погорячился. Утро выдалось тяжелым… Этот тупой Зяблик может кого угодно довести до нервного срыва. А срываемся мы чаще всего на близких…

Было ясно, что Казимир ищет примирения. Иначе какого черта он разговаривает с нею так нежно и ласково?

«А вдруг он ничего не знает?.. – промелькнула спасительная мысль. – Недаром говорят: у страха глаза велики. Телефон ведь могли отключить и на линии. Такое здесь случалось, и не раз…» Почти убедив себя в том, что опасность миновала, Лидочка повернулась к Казимиру и подставила губы для поцелуя.

Он целовал ее долго и страстно. Затем увлек на кровать и принялся расстегивать пуговки халата. Обнажив ее грудь, не смог удержаться от возгласа восхищения, а затем пылко прошептал:

– Ты у меня самая красивая… – И тут же, не меняя интонации, спросил: – Мне сказали, что ты звонила в город… Это правда?

– Звонила. – Ей удалось произнести это почти беспечно.

– Кому?

– Своему парикмахеру… Договаривалась о встрече. Ты не против, если после обеда я смотаюсь в Питер?

Казимир молча погладил ее по волосам, затем поцеловал в шею. Вел он себя вполне естественно, но Лидочка, нервы которой были взвинчены до предела, не ответила на его ласки. Хотя понимала, что обязана сделать это хотя бы для того, чтобы усыпить возникшие подозрения.

Казимир перевернул ее на живот и принялся стягивать с нее трусики. Снимать свою одежду он почему-то не торопился, хотя обычно раздевался первым.

– Ты хочешь уехать в Питер? – насмешливо спросил он, поглаживая ее по обнаженной спине. – К своему парикмахеру?

– Ревнуешь?

– До сегодняшнего дня у меня не было повода ревновать. Но вдруг появляется этот парикмахер, который интересуется подземными туннелями…

В груди у Лидочки что-то оборвалось. Словно лопнула натянутая струна. Лопнула с громким, дребезжащим звуком. Она попыталась встать, но не смогла – Казимир крепко держал ее за шею.

– Пусти, мне больно! – крикнула Лидочка.

– Лапочка моя, сейчас тебе будет еще больнее…

В следующее мгновение она почувствовала, что ей не хватает воздуха. Перед глазами поплыли темные круги, в голове застучали молоточки. Казалось, еще немного, и ее голова расколется на мелкие кусочки. Этот кошмар длился целую вечность и закончился так же неожиданно, как и начался. Жадно хватая ртом воздух, Лидочка в изнеможении упала на подушки. Над самым ухом раздался гневный голос Казимира:

– Кому ты звонила, сука?.. Байку про парикмахера можешь оставить при себе. Я хочу знать правду!

– Это правда…

Он схватил ее за локоть и с силой рванул назад. Послышался хруст, руку пронзила острая боль. Лидочка закричала, но тут же получила увесистую затрещину.

– Я сломаю тебе шею, если будешь темнить. Говори, кому звонила!.. Быстро!

Лидочка не сомневалась, что он выполнит свое обещание.

«Почему я должна терпеть эту адскую боль? – подумалось вдруг. – Ничего страшно не произойдет, если я расскажу ему о Скворцове…»

Каким-то невероятным образом Казимир догадался, что она почти дозрела. Его поведение разительно переменилось: он вновь стал нежным и ласковым.

– Лидуша, я не хочу делать тебе больно, – почти умоляюще произнес он. – Даю слово: если выложишь все, я тебя больше не трону. – Он помог ей сесть, подложил под спину подушки. Погладил по голове и заглянул в глаза. – Ну?

– Человек, которому я звонила, – майор ФСБ, – призналась Лидочка, кусая губы. Малейшее движение давалось ей с трудом – страшно болела рука. – Год назад меня взяли на ширеве. Этот майор помог мне отвертеться от срока…

– И в благодарность за это ты стала за мной шпионить?

– У меня не было другого выхода.

Хлесткая пощечина опрокинула Лидочку на кровать. Расширенными от ужаса глазами она смотрела на Казимира, который занес руку для нового удара. Его лицо перекосила злоба, ноздри побелели, зрачки расширились.

– Не надо… Ты же обещал! – Она закричала это пронзительно, шмыгая носом и захлебываясь в слезах. Точь-в-точь как торговка на рынке. Но сейчас Лидочке было не до приличий. Она готова была орать, плакать, валяться в ногах у Казимира, лишь бы тот оставил ее в покое. Она не могла больше терпеть эту адскую боль…

От очередного сильного удара у нее заплыл глаз. Следующий – рассек верхнюю губу и выбил несколько зубов. Затем Лидочка перестала считать удары – они посыпались на нее градом. Она уже не молила о пощаде, потому что больше не чувствовала боли. И когда в руках у Казимира появился пистолет, даже обрадовалась: «Наконец-то все это кончится…»

* * *

– Эй, мужики, вы что, оглохли? – громко повторил Андрей, пытаясь рассмотреть двух мужчин, стоявших в дальнем конце коридора. – Да свой я, свой…

И вдруг почувствовал опасность. На размышление не оставалось ни секунды, и он просто рухнул на пол. Как оказалось, весьма своевременно – в ту же секунду над его головой прогрохотала автоматная очередь. Несколько пуль опалили волосы и сорвали кожу с макушки, но он не почувствовал боли. Только когда тонкая струйка крови дотекла до бровей, спокойно констатировал: «Кажется, слегка задело…»

Быстро отполз за угол и, пока противники поливали шквальным огнем узкий коридор, вытащил из-под себя трофейный «калашников». Передернул затвор, высунулся из-за выступа, аккуратно прицелился и несколько раз нажал на спусковой курок. Он был уверен, что его выстрелы достигли цели и хотя бы один из нападавших ранен. Однако спустя несколько минут понял, что ошибся. По слуху определил, что стреляют по-прежнему из двух автоматов.

«Бронежилеты надели, гады, – подумал со злостью. – Что ж, следующий раз буду целиться в голову».

Но пока ни о какой прицельной стрельбе не могло быть и речи – из-за непрекращающегося огня Андрей не мог даже носа высунуть из своего укрытия. Тем не менее положение его было не таким отчаянным, как показалось вначале. Укрытие оказалось достаточно надежным – подступ к нему прекрасно просматривался. Да и патронов он израсходовал немного. Однако перспектива час или два проваляться на грязном полу, отгоняя противника одиночными выстрелами, была очень незавидной. А что делать, когда патроны закончатся?.. Сдаваться? Или убегать? И то и другое – гиблое дело.

В какой-то момент Андрею почудилось, что бандиты решили подойти поближе. Передернув затвор, не целясь, выстрелил. При этом чуть-чуть высунулся из своего укрытия и тут же был наказан – острая боль пронзила правое плечо. Закружилась голова, а во рту стало невыносимо сухо. Скрипя зубами, Андрей ощупал рану – слава богу, пуля прошла навылет. Да и кость, похоже, не задета.

Как ни странно, но ранение придало ему силы. Тут же в голове выстроился четкий план, как действовать дальше. Андрей решил схитрить, подпустить противников к себе, а затем разобраться с ними в ближнем бою. Он был уверен, что справится.

– Я сдаюсь! – громко крикнул он.

Автоматы тут же замолчали, и в туннеле воцарилась зловещая тишина.

– Оружие на пол, руки за голову и на выход! – послышался грубый голос.

– Не могу. Я ранен… – Андрей, размахнувшись, выбросил вперед автомат.

Судя по звукам, один из бандитов подошел поближе и поднял с пола брошенное оружие. Затем осторожно двинулся к его убежищу. Луч фонарика, которым он освещал себе путь, медленно приближался.

В то мгновение, когда шаги раздались совсем рядом, Андрей молниеносно выдернул из-под себя «глок» и выстрелил. Он целился в голову, но, судя по всему, промахнулся: бандит, схватившись за левое плечо, со стоном повалился на пол и, вытащив из-за пояса гранату, сорвал чеку. Андрей моментально отреагировал: прыгнув на бандита, точным ударом ладони сломал ему шею. Затем набросил безвольное тело на «лимонку» и тут же откатился в сторону. Обхватив голову обеими руками, уткнулся лицом в холодный бетон, ожидая взрыва…

К счастью, осколки не задели его. Не медля ни секунды, Андрей вскочил на ноги и помчался туда, где, по его предположениям, должен был находиться второй бандит. Он спешил, понимая, что сейчас у него появился шанс застать противника врасплох.

Расчет оказался верным – парнишка и вправду растерялся, а потому практически не сопротивлялся. Андрей налетел на него, как танк. Сбил с ног, повалил на землю, одной рукой обхватил за шею, а второй заломил его руку за спину. Хрустнул локтевой сустав, и парень взвыл от боли.

– Молчи, козел! – приказал Андрей. – Молчи, а то хуже будет…

Дважды повторять не пришлось. Парень замолк. Чтобы избежать неприятных неожиданностей, Андрей несильно надавил на сонную артерию на его шее и «отключил» его минут на пятнадцать. Затем, подсвечивая фонариком, обыскал с ног до головы. Обнаружив на поясе фляжку с водой, здорово обрадовался – пить хотелось до жути. Утолив жажду, переключил внимание на «конфискат». При пареньке оказалась пара наручников, несколько гранат, одна из них газовая, штурмовой нож «катран», «АК-74» с запасными магазинами, рация, противогаз, аптечка и шоколадка «Цветочек аленький».

Шоколадку, флягу с водой и противогаз Андрей вернул на прежние места, а все остальное забрал себе. Достав из аптечки йод, вату и бинты, обработал рану, а затем туго перевязал плечо. И лишь после этого вновь занялся бандитом. Перевернул на спину и, направив луч фонарика ему в лицо, похлопал по щекам.

– Хорош прикидываться. Давай просыпайся.

Открыв глаза и увидев перед собой Андрея, парень попытался вскочить на ноги. Но тут же, получив несильный, но болезненный удар в челюсть, рухнул обратно на пол, при этом ударившись головой о бетонный пол. Если бы не шлем, не избежать ему сотрясения…

– Лежи! – приказал Андрей и защелкнул на запястьях парня наручники. – А теперь снимем твою кепочку… Как тебя зовут?

– Л-лева…

Без защитного шлема Лева выглядел совсем юным и сильно испуганным.

– Так вот, Лева, предупреждаю: со мной шутки плохи. Дернешься – застрелю. Понял?

Тот, нервно помаргивая глазами, кивнул.

– Я задам тебе несколько вопросов. Будешь отвечать откровенно – останешься жив. Ты работаешь на Кайзера?

– Да…

– Вас послали за мной?

– Да.

– Почему Кайзер решил меня прикончить?

– Я не знаю…

– Врешь! – Андрей сунул ствол «глока» Леве под нос и щелкнул предохранителем.

– Тебя заказали, – прохрипел тот, обливаясь потом.

– Заказали? Кто?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Зяблик…

– А это еще кто?

– Зяблик – правая рука босса. Ты его видел. Здоровый как буйвол. Распределяет заказы между группами и следит за их выполнением.

Андрей не сдержал возгласа изумления:

– Кайзер берет заказы на убийства?

– А то! – Впервые за время разговора Лева улыбнулся. – У нас несколько групп, каждая на чем-то специализируется.

– А что умеешь делать ты?

– Автомобильные катастрофы.

Несколько секунд назад в голове у Андрея промелькнуло какое-то предположение, но боль в плече мешала сосредоточиться. Он попытался вспомнить, что именно натолкнуло его на эту догадку, но не сумел. Чтобы немного отвлечься, спросил:

– А что вы там взрывали?

Совершенно неожиданно лицо Левы напряглось.

– Да говори ты, чего уж там, – усмехнулся Андрей. – Не бойся, я не кусаюсь.

– В стенке была замурованная ниша, – нехотя начал тот. – Мы тротильчиком по ней звезданули, а там – комната. В ней сейфов, как селедок в бочке. Замки, правда, хитрые. С кодами. Мы с Зубом хотели какой-нибудь вскрыть, посмотреть, может, там бабки спрятаны, да Платон не дал…

– Так вас было трое?

– Ну да. Я, Зуб и Платон. Зуба Платон угрохал из-за этих сейфов. Сволочь, полбашки разворотил…

Поразмыслив несколько мгновений, Андрей снял наручники и решительно приказал:

– Ну-ка, поднимайся, Лева. Пойдем, покажешь, что там за комната…

Глава 8

ДЕТИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Майор Скворцов сразу смекнул, что информация, переданная Сухоруковой, заслуживает не только пристального внимания, но и немедленного реагирования. Он относился к числу тех немногих сотрудников, которые знали о подземных эвакуаторах, созданных много лет назад по инициативе специального отдела КГБ. Раньше в тайниках под землей хранили оружие и боеприпасы на случай всемирной ядерной катастрофы, но затем, когда период холодной войны закончился, эвакуаторы «заморозили». Почти все входы и выходы тщательно забетонировали, и теперь попасть туда мог далеко не каждый.

Правда, Скворцов даже не подозревал, что один из выходов в подземный туннель находится в особняке Кайзера. В те годы, когда создавался этот подземный лабиринт, Скворцов еще пешком под стол ходил и даже не помышлял о карьере военного. Но с тех пор утекло много воды. Поменялась власть, а те генералы, которые когда-то ломали головы, как покруче насолить Пентагону, теперь копались на своих дачных грядках. И это в лучшем случае. В худшем же – лежали на Никольском кладбище. На смену им пришла новая команда, которая, несмотря ни на что, по-прежнему чтила старые традиции. Новые генералы ни в какую не хотели расставаться с приобретениями прошлых лет. Одним из таких значимых приобретений и были подземные эвакуаторы, содержать которые с каждым годом становилось все труднее по причине нестабильной экономической ситуации…

Несмотря на то что для поддержания засекреченных объектов выделялось минимум средств, Скворцов знал, что попасть в подземный лабиринт человеку неосведомленному практически невозможно. Несколько уровней современной защиты должны были обезопасить этот объект от вторжения бомжей и других любителей подземных тусовок. Однако, несмотря на все меры предосторожности, свершилось непоправимое: люди Кайзера все-таки обнаружили вход в эвакуатор. Сработал так называемый закон Мэрфи, который гласит: если неприятность может случиться, то она обязательно случится.

Проникновение бандитов в эвакуатор могло закончиться весьма плачевно. Согласно тому же самому закону Мэрфи, люди Кайзера могли обнаружить тайники с оружием и распорядиться этим оружием по своему усмотрению. По инструкции Скворцов должен был немедленно послать в эвакуаторы группу быстрого реагирования, однако он этого не сделал. Будучи человеком амбициозным, подумал, что сможет самостоятельно справиться с ситуацией. За такое геройское дело его наверняка ждало бы повышение. Ради такой перспективы стоило рискнуть. И потому Скворцов решил спуститься в эвакуатор один.

* * *

Намерение Андрея вернуться в потайную комнату с сейфами не очень-то понравилось Леве. Мысленно он уже причислил эту находку к личной собственности и подобное предложение воспринял как намек на то, что собственностью надо делиться. А делиться богатством, которое было спрятано в сейфах, Леве не хотелось. Однако спорить он не мог по причине неравного положения: Корнилов был вооружен, а Лева нет.

«Вот если бы у меня была пушка, – думал он, медленно бредя в сторону "золотой" комнаты, – тогда бы я показал этому москвичу, кто здесь главный… И кто меня тянул за язык, спрашивается? Не сказал бы ему про сейфы, горя бы не знал. А потом бы вернулся сюда с арматурой, вскрыл бы этот барк, рыжьем затарился, и гуляй, Лева. Смотался бы за кордон, чтоб Кайзер не достал, и жил бы себе припеваючи!»

Андрея же волновали совсем иные проблемы.

«Выходит, Кайзер и его ребятки специализируются на "заказниках". Вполне возможно, что они и убрали Альку. Понятно, что не по собственной инициативе, а получив соответствующий заказ. А я, дурак, хотел просить у них помощи! Вот была бы хохма, если б я рассказал Кайзеру о своих проблемах!.. Достать этого крестного папашку я смогу без труда. А вот вычислить заказчика будет посложнее. Чует мое сердце, что тут замешано руководство "Вест-ТВ". По крайней мере, те, кому в голову пришла идея снимать эти идиотские порнофильмы…»

Лева остановился и буркнул:

– Это здесь.

Андрей направил луч фонарика на стену и увидел огромную дыру.

– Это вы, что ли, разворотили? – крякнул озадаченно.

– Мы, – кивнул Лева и пригнулся, явно собираясь юркнуть в это отверстие. Казалось, в этот момент он забыл обо всем: и о вывихнутой руке, и о своем прискорбном положении пленника.

– Стой на месте! – приказал Андрей.

Испуганно вздрогнув, Лева замер в неудобной позе.

– Я сам посмотрю, что там за сейфы… – Заметив, что Лева заволновался, Андрей предупредил: – Если попытаешься бежать, ты труп. Даже если я тебя не достану, достанет Кайзер. Или крысы сожрут. Они, между прочим, любят человечину.

– Да ладно. Я и не думал делать ноги.

– Далеко тебе все равно не уйти. Стой здесь и смотри в оба. Если что услышишь, дай знать.

Бросив на Леву выразительный взгляд, Андрей пригнулся и пролез в дыру в стене. Первым, что бросилось в глаза, был труп, лежащий посередине комнаты. У парня была прострелена голова, и кровищи на пол натекло столько, что пришлось ступать чуть ли не на цыпочках, дабы поближе подобраться к тем самым сейфам, которые так впечатлили Леву.

Сейфы оказались вполне обычными металлическими ящиками, в которых можно хранить все, что угодно, в том числе и оружие. Именно об этом в первую очередь и подумал Андрей, внимательно осматривая кодовые замки и пульт управления. Кто-кто, а он был прекрасно осведомлен, на какие ухищрения в свое время шли различные военные ведомства, чтобы укрепить свои пошатнувшиеся позиции.

«Похоже на склад боеприпасов, – решил он. – Какой-нибудь одиннадцатый отдел подстраховался перед президентскими выборами. Или контрразведчики постарались лет десять назад… Эх, где теперь эти генералы и полковники? Наверное, сидят на берегу Эгейского моря, винцо попивают и даже не догадываются, что их тайник обнаружен».

В этот момент в проеме показалась тощая Левина фигура. Его простодушная физиономия была встревоженной и немного испуганной.

– Ну, чего тебе? – недовольно спросил Андрей.

– Там кто-то есть, – шепотом сообщил Лева. – Я слышу шаги.

– Может, показалось?

– Может… А если нет?

– Ладно, прыгай сюда.

С видимым удовольствием выполнив приказ, Лева тут же бросился осматривать сейфы. Андрей же, поставив предохранитель в боевое положение, осторожно выглянул наружу. Да, на этот раз Лева не ошибся – по туннелю и вправду кто-то шел. Но шел тихо, стараясь не производить лишнего шума, и, если бы не громкое эхо, черта с два они обнаружили бы присутствие этого странного гостя.

«А вдруг это человек Кайзера? – подумал Андрей. – Ведь с тех самых пор, как ушла первая группа, прошло чуть больше шести часов. Чем не повод для волнения?.. Только почему отправили одного? Может, остальные на подходе?»

Повернувшись к Леве, который все это время пялился на сейфы, предупредил:

– Если пикнешь, убью. – И потушил фонарик.

В полной темноте мигание красной лампочки на пульте казалось зловещим. Прошло несколько тревожных минут, и вдруг шаги затихли. Судя по всему, любитель подземных прогулок решил на всякий случай подстраховаться. Однако в следующее мгновение на весь коридор прогремел громкий командирский голос:

– Эй, парни! Я знаю, кто вы и как попали на секретный объект. С вами говорит майор ФСБ Скворцов… Приказываю сдать оружие и выходить по одному с поднятыми руками! Если мой приказ не будет выполнен, открываю огонь на поражение.

– Кто это, мать вашу? – растерянно зашептал Лева, отчаянно цепляясь за рукав Андрея. – Комитетчики, что ли?

– Вроде того.

– И че делать будем?

– Пока не знаю.

Андрей и вправду не знал, как поступить в сложившейся ситуации. Попав в этот подземный лабиринт, он ожидал чего угодно – землетрясения, наводнения, войны с крысами, разборок с бомжами и уголовниками, но только не встречи с сотрудниками Службы безопасности. Впрочем, удивляться было нечему: они с Левой проникли на важный стратегический объект и теперь числились нарушителями закона. Уже этого было достаточно, чтобы фээсбэшники без зазрения совести стреляли на поражение.

– Повторяю в последний раз! – В голосе майора отчетливо слышалась злость. – Вначале оружие, потом сами с поднятыми руками. Выполните приказ, будете жить.

– Эй, москвич, – продолжал нашептывать в ухо Лева, – дай мне пушку, а?.. Похоже, этот фраер пришел сюда один. Пока остальные не подоспели, давай жахнем по нему из двух стволов, а?..

– Погоди, – отстранил его Андрей. – Не мельтеши. Дай разобраться.

– Че тут разбираться? – заволновался Лева. – Да он нам втирает по ушам, что жизнь гарантирует. Знаю я этих ментов. Только мы выйдем с поднятыми руками, он нас сразу и замочит. А потом напишет в своих рапортах, что мы оказывали сопротивление. Свидетелей-то нету! Ему – медаль на грудь, а нам – по деревянному бушлату.

Гнусавый голос Левы мешал сосредоточиться. Еще полчаса назад Андрей думал, что все свалившиеся на него неприятности остались далеко позади. Но, как оказалось, они даже не начинались. Андрей прекрасно понимал, что перспектива, нарисованная Левой, достоверна на все сто процентов. Рано или поздно их все равно убьют. Возможно, не сразу. Вначале отвезут в какое-нибудь тихое местечко, допросят, вколют приличную дозу какого-нибудь препарата, чтобы развязать языки, и уж потом прикончат. А умирать Андрей пока не собирался. Однако стрелять в своих только потому, что они оказались в «нужном» месте в «нужное» время, не позволяла совесть. И тогда Андрей решил попробовать достичь соглашения мирным путем.

– Эй, майор, где ты там? – громко спросил он и, не дожидаясь ответа, быстро произнес: – Меня зовут Андрей Корнилов. Я сотрудник московского угро. Может, поговорим нормально, по-мужски, без всяких запугиваний?

На несколько минут в туннеле воцарилась настороженная тишина, а затем фээсбэшник вдруг спросил:

– Это ты, что ли, ушел прямо из-под носа «братков» Кайзера?

– Было такое. А ты откуда знаешь?

– А где те ребята, которые собирались тебя убрать?

Про себя подивившись осведомленности майора Скворцова, Андрей ответил:

– Один со мной. Остальные мертвы.

– Давай выбирайся. Хватит через стенку разговаривать…

В голосе майора Андрей уловил доброжелательность и готовность помочь. Однако интуиция подсказывала, что не стоит принимать скоропалительных решений. Как-никак, перед ним был офицер спецслужб. А верить этим ребятам на слово – себе дороже.

– Не ходи, – тем временем шептал на ухо Лева. – Он тебя точно прикончит. А все его обещания – для дураков.

– Ладно, не хочешь разговаривать по-хорошему, – вновь напомнил о себе майор, – придется принять другие меры!

В тот момент, когда он договаривал последние слова, Андрей уловил какое-то движение в проеме. Через секунду в комнату с сейфами влетел предмет, внешне напоминающий гранату. Андрей метнулся к гранате и вдруг ощутил острый запах газа. Глаза сперва защипало, потом заволокло пеленой, и Андрей почувствовал, что проваливается в круговорот бездны.

«Черт побери, противогаз-то у Левы», – это было последним, о чем он успел подумать перед тем, как потерять сознание…

* * *

Бросив газовую гранату, майор Скворцов выждал положенные три минуты и, держа наперевес пистолет-пулемет, полез в окутанную белесым дымом дыру…

Собираясь в эту подземную командировку, он, в отличие от бойцов Кайзера, не стал утруждать себя лишним грузом. Замаскировавшись под работягу, то есть надев брезентовые черные штаны, поношенную спецовку и кирзовые сапоги, прихватил с собой только парочку газовых гранат, противогаз, устройство «Заря» и специальный малогабаритный пистолет-пулемет «ПП-90». По инструкции он обязан был надеть под спецовку бронежилет пятой степени защиты, но решил, что справится и без него. Имея на руках план туннеля и попав в него из ближайшей станции метро, Скворцов был уверен, что ему не страшны никакие неожиданности.

Влезая в хранилище, он мысленно предвкушал, как будут разворачиваться последующие события: вначале он всех обезоружит, затем вколет им по приличной дозе снотворного, потом отправится наверх и вызовет подкрепление. И уж после того, как эти двое проспятся, лично допросит каждого…

Из-за газа, который заполнил комнату сверху донизу, Скворцов почти ничего не видел. Только слабые очертания предметов и… горящие лампочки на пульте управления. Они стали для него чем-то вроде маяка. Подсвечивая себе фонариком, Скворцов прошел на середину помещения, огляделся и удовлетворенно усмехнулся – на полу, довольно далеко друг от друга, лежали трое… Лежали неподвижно, и это было лучшим подтверждением того, что парни пребывают в полной отключке.

Один из них, здоровяк-блондин, лицом уткнулся в пол, широко раскинув руки. Второй, явно поменьше и похудее, застыл в несуразной позе в дальнем углу. Его лица Скворцов тоже не смог разглядеть – мешали металлические ящики. Третий же, присутствие которого вызвало у майора легкое недоумение, был безнадежно мертв. Причем мертв уже давно.

Скворцов глянул на наручные часы, мысленно прикидывая, как долго еще будет действовать газ. Выходило, что он запросто успеет управиться с уколами. Положив пулемет на пол, Скворцов расстегнул внутренний карман и достал шприцы. Затем нагнулся над блондином (он лежал ближе) и вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Рука машинально потянулась к автомату. Резко развернувшись, Скворцов увидел, что один из бандитов, до этого неподвижно лежавший в дальнем углу, целился в него из автомата. Каким образом ему удалось воскреснуть, догадаться было не трудно – на голове у бандита был противогаз, причем точно такой же марки, как и у самого Скворцова…

Они выстрелили одновременно, два выстрела слились в один, отчего комната наполнилась жутким грохотом. Нажав на курок, Скворцов почувствовал, как в животе у него разорвался целый фейерверк. От страшной боли перед глазами поплыли разноцветные круги, но потом вдруг наступила странная легкость. Перед тем, как провалиться в небытие, он с каким-то животным удовлетворением подумал, что одна из его пуль тоже достигла цели…

* * *

Чернота, еще минуту назад приятно обволакивающая все вокруг, вдруг стала нестерпимо яркой. Чтобы избавиться от этого ощущения, Андрей открыл глаза и… обнаружил, что лежит на полу в весьма неприглядной позе – уткнувшись лицом в грязный бетон и широко раскинув руки.

Его подташнивало, кружилась голова, во рту было неприятно сухо. И хотя каждое движение доставляло невыносимую боль, Андрей заставил себя сесть и оглядеться. В комнате было темно, словно в преисподней, в воздухе пахло газом, потом и кровью, а совсем рядом кто-то тяжело стонал.

– Лева! – осипшим голосом позвал Андрей, при этом шаря вокруг себя в поисках фонарика. Он помнил, что перед тем, как потерять сознание, уронил его под ноги.

Стоны неожиданно прекратились, и человек, лежащий рядом, хрипло задышал. Андрей наконец-то нащупал фонарик, который почему-то не светил. В правом кармане должны были лежать запасные батарейки, конфискованные у Левы. К счастью, они оказались на месте. Перезарядив питание, щелкнул выключателем. Луч света выхватил из темноты скорчившуюся мужскую фигуру в противогазе. Это был не Лева, а, судя по одежде, какой-то строитель или чернорабочий. Его спецовка насквозь пропиталась кровью.

«А этот откуда взялся?» – удивился Андрей и придвинулся к незнакомцу поближе. Он попытался вспомнить, что же было до того, как он потерял сознание. Память возвращалась рывками.

«Мы с Левой пришли сюда, чтобы осмотреть комнату с сейфами… Лева остался в коридоре, а я забрался сюда… Потом Лева услышал какой-то шум… – Андрей перевел взгляд на незнакомца и осторожно стянул с его головы противогаз. – Черт, да это же – майор ФСБ! Он уговаривал нас сдаться, а потом бросил гранату… Вот тут-то я, видимо, и отключился… А Лева, сукин сын, наверное, надел противогаз и забрал у меня автомат… Интересно, где сейчас эта сволочь?»

В этот момент майор открыл глаза и попытался что-то сказать. Его обескровленные губы едва двигались, однако он упрямо произносил одно и то же слово, разобрать которое было невозможно. Андрей уже знал, что этому парню осталось жить совсем немного: от силы полчаса – пули вывернули наизнанку почти весь желудок. Теперь даже в реанимации ему не смогли бы помочь.

Андрей нагнулся к майору.

– Тихо, тебе нельзя разговаривать. Я сейчас найду аптечку и перевяжу тебя.

– Не надо… – зашептал тот. – Я уже не жилец…

– Не говори ерунды, – не очень уверенно возразил Андрей. – Знаешь, со мной еще и не такое случалось. И ничего, как видишь, жив.

Майор разжал губы и попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта у него вырвался глухой стон.

– Молчи, – сурово приказал Андрей, накладывая на живот раненого бинт. – Не трать силы на разговоры. Силы тебе еще понадобятся.

Повязка мгновенно набухла кровью, а майор, со свистом дыша сквозь стиснутые зубы, тихо произнес:

– Ближе…

Андрей нагнулся к самому лицу майора и скорее прочитал по губам, чем услышал:

– У меня в кармане… план… план туннеля… Мы находимся в юго-западной части… Кружочками отмечены подъемники… Эти лифты поднимут тебя к станции метро… Все отмечено на плане… Отсюда – недалеко… минут сорок…

– Это хорошо, – благодарно кивнул Андрей. – С планом мы быстро выберемся отсюда.

– Чтобы подняться на станцию, нужен код… код двери лифта… Код – пять, семь, одиннадцать… Запомнил?

– Пятерка, семерка, две единицы. Верно?

– Точно. И еще… в кармане мой личный жетон… от дверей лифта… Наберешь код, вставишь жетон… Все понял? Повтори.

– Мы находимся в юго-западной части туннеля. Ближайшая дверь подъемника – минутах в сорока быстрой ходьбы отсюда. Чтобы попасть в лифт, нужно набрать код, затем вставить жетон. И тогда лифт поднимет меня на ближайшую станцию.

Майор попытался улыбнуться, но на его посеревшем от боли лице даже самая жизнерадостная улыбка выглядела бы гримасой. От нечеловеческого напряжения виски у него стали совсем мокрыми от пота, и Андрей промокнул их куском бинта. Через мгновение майор вновь впал в беспамятство. Его глаза закатились, дыхание стало хриплым и тяжелым, а лицо приобрело синюшный оттенок. Осторожно приподняв край спецовки, в которую тот был одет, Андрей сунул руку во внутренний карман и вытащил из него смятый и наполовину пропитанный кровью листок.

Направив на него луч света, увидел, что это отксерокопированный с оригинала план туннеля. Кроме листка, в кармане оказались: жетон из титанового сплава с многозначным номером, несколько ампул с прозрачной жидкостью и упаковка одноразовых шприцев.

Чтобы хоть как-то облегчить участь умирающего, Андрей решил положить ему что-нибудь под голову. Встал, осмотрелся, подсвечивая себе фонариком, и в дальнем углу комнаты обнаружил мертвого Леву.

И тут же резко обернулся – майор застонал так громко и протяжно, что Андрею стало не по себе.

Он вновь опустился на колени и, обильно смочив водой из фляги кусок бинта, промокнул майору лоб.

– Ну потерпи… потерпи, – принялся уговаривать его Андрей. – Не думай о боли, думай о чем-нибудь хорошем…

Пальцы майора задрожали, затем мертвой хваткой вцепились в рукав куртки Андрея. Дыхание стало коротким и прерывистым – ему уже не хватало сил вздохнуть полной грудью.

– Знаешь, а ты ведь убил эту сволочь. – Андрею показалось, что майору будет приятно это услышать. – Дырка у него прямо посередине лба. Небось зачет по стрельбе всегда сдавал на отлично? Это видно… А я, конченый идиот, хотел эту падаль в живых оставить. Думал, он выведет меня на Кайзера. Ничего, доберусь до него сам. И не только до него. Смерть Альки я им не прощу. – Незаметно для самого себя Андрей заговорил о наболевшем. – Представляешь, затащили девчонку сниматься в порнухе, а потом спихнули ее Кайзеру. Киношники хреновы! Нашли девчонку мертвой в Приморском лесопарке с веревкой на шее. А ведь ей только-только шестнадцать исполнилось. Еще и жизни толком не видела…

– Послушай, – вдруг громко и отчетливо произнес майор, – как выберешься отсюда, свяжись с Парамоновым… Он работает на Литейном… старший оперуполномоченный… он тебе поможет…

– Тихо-тихо, родной, – попытался успокоить его Андрей. – Я все понял. Тебе нельзя разговаривать.

– С Парамоновым… свяжись… все ему… скажи… и про кино… Он давно охотится за Кайзером…

– Как только мы выберемся отсюда, сразу иду к твоему Парамонову, – пообещал Андрей и на мгновение задумался: «Черт, знакомая фамилия. Я не мог с ним раньше где-нибудь встречаться?..» Он сделал паузу и вдруг осознал, что больше не слышит стонов.

Перевел взгляд на майора: стеклянные глаза, заострившиеся черты лица, синюшность вокруг губ – все указывало на то, что тот уже покинул этот бренный мир.

Андрей прикоснулся к его запястью и вздохнул: пульс не прощупывался.

«Только смерть объединяет людей, столь непохожих друг на друга, – подумал он, прикрывая майору глаза. – Один – профессиональный военный, второй – профессиональный убийца. Оба умерли в один день, с промежутком в один час… Интересно, там, наверху, их души встретятся?..»

Глава 9

ВОДКА, КОТОРАЯ УБИВАЕТ

В павильоне студии «Вест-ТВ» царил легкий ажиотаж – продюсер Родион Шершнев привел на пробы претендентку на главную роль в новом эротическом боевике под рабочим названием «Страсть по-русски». Вокруг девушки, которой на первый взгляд можно было дать не больше пятнадцати, суетился режиссер. Он пытался объяснить девчонке, которая никогда до этого не снималась в кино, прописные истины: как правильно вести себя перед камерой, в какую сторону смотреть, чего делать нельзя и что можно. Девчонка хлопала круглыми глазами, судорожно кивала и нервно облизывала полные, чуть потрескавшиеся губы. Похоже, атмосфера студии навевала на нее страх и неуверенность в собственных силах. Если бы не крупная сумма, которую ей пообещали заплатить за секс перед камерой, эта малышка давно бы сделала отсюда ноги…

Несмотря на свой нежный возраст, она уже давно не относилась к категории невинных простушек. Каждый вечер отправлялась на Московский вокзал, где в телефонных кабинках или в мужском туалете занималась оральным сексом со всеми желающими. Естественно, не за бесплатно. На вокзале она чувствовала себя как рыба в воде, потому что знала: если кто-нибудь из клиентов вздумает ее надуть, его моментально вздрючат. Каждый месяц она исправно отстегивала местным рэкетирам определенную сумму, чтобы те, в свою очередь, защищали ее от халявщиков.

Увы, но денег, заработанных подобным способом, хватало только на недорогие развлечения – жевательные резинки, сникерсы, новые колготки и ежедневные походы в «Макдоналдс». А девчонке очень хотелось иметь кожаную курточку, кожаные шорты и высокие сапоги. Такие, как у Джулии Робертс, сыгравшей главную роль в известной мелодраме «Красотка». Поэтому, когда симпатичный мужчина с благородной сединой на висках (похожий на Ричарда Гира!) предложил ей сняться в эротическом фильме, она с радостью согласилась. Ее радость увеличилась вдвое, когда она узнала, сколько за это платят…

Доставив девчонку в павильон, Родион Шершнев тут же перепоручил ее ассистенту режиссера, а сам спустился в свой шикарный кабинет, дабы снять напряжение. Пока девчонку переодевали и гримировали, Шершнев опорожнил две банки чешского пива, съел пакет чипсов и прослушал информацию на автоответчике. Узнав, что его срочно разыскивает Савин, он тут же набрал номер генерального директора. На другом конце провода было занято, и Шершнев решил вернуться в павильон…

Обычно, когда проходили пробы претенденток на роль главной героини, Шершнев старался держаться в тени. Это давало возможность взглянуть на происходящее как бы со стороны, увидеть все возможные недостатки претендентки, которых обычно не замечают те, кто работает с натурой в прямом контакте. Вот и сейчас он сидел в мягком кресле в самом дальнем углу павильона, пыхтел трубкой и равнодушно наблюдал за тщетными попытками режиссера объяснить «актрисе», что от нее требуется. Время от времени Шершнев тайком вытаскивал из внутреннего кармана пиджака плоскую бутылку виски «Джонни Уокер» и, воровато оглядевшись, прикладывался к горлышку. Сделав несколько глубоких глотков, он прятал бутылку на место и, напустив на лицо выражение полного безразличия, продолжал наблюдать за происходящим.

В последнее время дела на студии шли не ахти как. Найти подходящих девиц для съемок в «клубничке» с каждым днем становилось все труднее. Соглашались сниматься в основном те, кому терять было нечего, – шалавы с приличным стажем. Увы, но с некоторых пор этот контингент Шершнева решительно не устраивал. Ему нужны были совсем юные особы, не старше шестнадцати. Раньше подбором актрис в основном занимался Жека Суслов. А теперь, когда он погиб, Шершневу самому приходилось тусоваться по вокзалам, барам, саунам, вызванивать по газетным объявлениям массажисток и девушек, желающих уехать за границу. Многие, узнав, чем им придется заниматься, сразу же давали от ворот поворот. Многие заламывали такие цены, что Шершнев хватался за голову. Каждый раз, когда случался очередной прокол, он искренне удивлялся, как Суслову удавалось со всем этим справляться?..

– Стресс снимаешь? – послышался над ухом негромкий голос Липницкого, начальника службы безопасности.

От неожиданности Шершнев отпрянул назад. Но затем, взяв себя в руки, посмотрел на Липницкого с нескрываемым презрением.

– Что за манера подкрадываться исподтишка? – зло спросил он, мысленно похвалив себя за то, что успел спрятать виски.

Липницкий никак не отреагировал на откровенно недоброжелательную реплику и спокойно сообщил:

– Тебя целый день разыскивает Савин.

– И что? – с вызовом уточнил Шершнев.

– Просил передать, что будет у себя до восьми. Сейчас без пятнадцати восемь. Если хочешь, можешь зайти к нему.

– Интересно, где он раньше был, когда я обрывал его телефон? – пробурчал в ответ Шершнев и театральным жестом указал на съемочную площадку. – Сейчас я, между прочим, занят. – Однако встал и нетвердой походкой двинулся к выходу.

Он знал, что спорить с Липницким бесполезно. Тем более сейчас, когда тот получил конкретное задание: найти Шершнева и доставить его в кабинет генерального директора. Доставить в любом состоянии…

Липницкий догнал его у самой двери и, как бы между прочим, поддержал за локоть. Дальнейший путь они проделали вместе – плечом к плечу. Шершнев терпеть не мог Липницкого, но послать его подальше не посмел. Как-никак, тот не раз вытаскивал его из неприятных историй и вообще подстраховывал их бизнес, как мог.

Липницкий тоже не испытывал к Шершневу симпатий. Но в отличие от продюсера никогда не показывал своих истинных чувств. Он относился к Шершневу как к полезному партнеру. Понимал, что без него они вряд ли бы сумели сбывать свой товар с такой прибылью. Да и в открытии новых секс-звезд Родиону не было равных. Липницкий старался разговаривать с ним подчеркнуто вежливо и никогда не позволял себе опускаться до оскорблений…

Они спустились этажом ниже, миновали длинный коридор и остановились перед дверью, ведущей в приемную Савина. Липницкий отступил на шаг назад, всем своим видом показывая, что в кабинет заходить не собирается. И этим разозлил Шершнева еще сильнее.

– Ай-ай-ай, наша нянечка останется здесь! Какая жалость! – начал кривляться он, пытаясь обозлить Липницкого.

Но тот молча развернулся и неспешно зашагал по коридору. Чертыхаясь, Шершнев толкнул тяжелую дверь и переступил порог приемной. Он ожидал увидеть здесь секретаршу Савина, тонконогую брюнетку Светочку, с которой имел неосторожность переспать пару раз и которая потом долгое время его доставала. К счастью (а может, к сожалению?), в приемной Светочки не оказалось. Вместо нее за компьютером важно восседала Софья Павловна, старейший работник телеиндустрии, как шутливо называл ее Шершнев. Лет тридцать назад Софья Павловна, наверное, была точно такой же симпатюлей, как и Светочка, но годы взяли свое – тощая, словно высушенная вобла, с выкрашенными в фиолетовый цвет волосами, она вызывала жалость и, судя по всему, даже не подозревала об этом.

– Добрый вечер, Родион Петрович, – сладко пропела она. – Вячеслав Львович ждет вас…

– Вы, как всегда, элегантны и преступно молоды, – галантно произнес Шершнев и подошел к столу. Взял в свои ладони морщинистую руку Софьи Павловны и прикоснулся к ней губами. – Как вам удается держать себя в такой хорошей форме?

Женщина зарделась и стыдливо опустила глаза.

– Ну вы скажете, Родион Петрович…

– А где Светульчик? Болеет?

На лице Софьи Павловны тут же появилось брезгливое выражение.

– Ее уволили, – сухо ответила она и поспешно отдернула свою руку.

– За что? – удивился Родион.

– Я не знаю.

– Ну, значит, было за что, – на всякий случай сказал Шершнев и направился к двери, ведущей в кабинет директора.

В кабинете было на удивление прохладно. Обычно Савин, страдающий остеохондрозом, боялся сквозняков и даже в летнюю жару держал окна наглухо закупоренными.

– Добрый вечер, Родион, – довольно холодно поздоровался Савин, когда Шершнев переступил порог. – Проходи, присаживайся.

– Добрый вечер, Вячеслав Львович, – развязно ответил Шершнев. Расстегнув пиджак, опустился на диван и, забросив ногу за ногу, принялся с неодобрением осматривать аскетичный интерьер. Как обычно, не удержался от комментариев: – Пора тебе, Вячеслав Львович, обзаводиться хотя бы примитивной техникой. Компьютером, например. Да и личный факс неплохо бы иметь, не говоря уже о кофеварке. Я понимаю, что ты по своей сущности ретроград, и даже секретаршу решил сменить с хорошенькой на старую каргу…

– Хватит! – тихо, но твердо оборвал Савин. – Хватит обсуждать мои недостатки. Я хочу поговорить с тобой о деле.

– Что ж, – пожал плечами Шершнев. – Говори. Я разве против?

– А начну я, – Савин горько усмехнулся, – как у Гоголя, с пренеприятнейшего известия…

– К нам едет ревизор? – рассмеялся Шершнев.

На лице Савина не дрогнул ни один мускул.

– Почти угадал. Только все гораздо банальнее. Дело, в которое мы уже вложили огромные бабки, на грани краха.

Шершнев брезгливо поморщился.

– Фу, сколько патетики! Выражайся, пожалуйста, яснее.

– А если яснее, то хватит обходить острые углы и делать вид, что ты не имеешь к этому дерьму никакого отношения. Пора и тебе, дорогой, отрабатывать свою долю.

– Это я-то ничего не делаю?! – взбесился Шершнев. – А кто придумал снимать порнофильмы на нашей студии и сбывать их за кордон? Ты или твой друг Севка?.. А может, твой босс Макаров? Между прочим, это не он и не ты, а уж тем более не Сева обеспечивает стопроцентный сбыт продукции. Этим занимаюсь я и мои друзья из Сент-Луиса. Если бы не они, то вы с Севой давно бы лапу сосали… Опять же, кто находит девочек для съемок? Пушкин? Или тот же Гоголь? А может, вы с Севкой? Или твой всемогущий Макаров?

Савин грустно усмехнулся.

– Обычно на этом твоя миссия и заканчивается, дорогой, – спокойно сказал он. – Кроме того, в последнее время ты слишком много пьешь и слишком много откровенничаешь с совершенно незнакомыми людьми. Взять хотя бы твой разговор с ментом. Зачем ты признался ему, что был знаком с актрисой, которая проходила пробы на нашей студии? А какого черта сочинил совсем уж неправдоподобную историю с Верочкой?.. Господи, Родион, да как ты не понимаешь, что сам себя топишь! Если наш бизнес вдруг рухнет, то только благодаря тебе!

– Нет, ошибаешься, дорогой товарищ директор. Это вы с Севой плохо выполняете ваши обязанности. Это из-за вас, между прочим, возбуждено уголовное дело по Потаниной… И не смотри на меня так, словно перед тобой привидение. Думаешь, я не знаю, о чем вы шушукаетесь за моей спиной? У меня в органах тоже есть свои люди. Весь Литейный на ушах стоит из-за этого убийства, а вы с Севой носитесь со своим ненаглядным Кайзером, словно дурни со ступою. Если вы полагаете, что я не знаю, кто выполняет ваши заказы, то глубоко ошибаетесь…

– Не ваши заказы, Родион, – поправил Савин, – а наши. Ты тоже, между прочим, в доле. И тоже имеешь к этому отношение…

– Да, – неожиданно легко согласился Шершнев. – Я тоже по уши увяз в дерьме. Вы с Севкой меня здорово обложили. Так обложили, что не продохнуть. И кому теперь докажешь, что я с самого начала был против убийств? Пусть бы эти шлюхи обслуживали клиентов на Невском и рассказывали бы своим менее удачливым товаркам, чем занимались в нашей студии. Им бы все равно не поверили.

– А если бы поверили?

– Не доказали бы. Я же был единственным, с кем эти девицы общались. Остальные – не в счет. Любой нормальный человек скорее поверит мне, известному продюсеру, пожертвовавшему процветающей Америкой ради того, чтобы помочь нищей России. Мне, а не шлюхе с Невского!

– Ты от скромности не умрешь.

– Ну, с такими партнерами, как вы с Севкой, я скорее умру от инфаркта. Вдруг эта девчонка, которая снималась в последнем фильме, успела рассказать кому-нибудь про наши художества? Она, насколько мне известно, из приличной семьи. Дядя – мент из Москвы. Значит, и связи кое-какие имеются…

– Если подобная информация и просочилась, то только по твоей вине, – отрезал Савин.

– Не думаю. Того здоровяка-блондина, который не так давно тут околачивался, нельзя причислить к разряду моих знакомых… Кстати, а куда он подевался?

– Тебя это не касается.

– Понятно, – мрачно протянул Шершнев. – На нашей совести еще один труп… Может, выпьем за упокой души этого сыщика-любителя?

Обычно спокойный и уравновешенный Савин вдруг побледнел. Предложение Шершнева повергло его в состояние, близкое к шоку. Едва сдерживаясь, чтобы не высказать продюсеру все, что он о нем думает, произнес, четко выговаривая каждое слово:

– Я понимаю, что ты – натура творческая. Но поверь, проблемы нельзя решить, вливая в себя спиртное ведрами.

– Боже мой! Что я слышу? Ты стал заботиться о моем здоровье! – криво усмехнулся Шершнев и зло добавил: – Хватит! Хватит опекать меня. Я уже давно совершеннолетний и имею право делать все, что хочу! И если я захочу пооткровенничать с сыщиками, то буду, буду это делать!

С этими словами он вытащил из кармана бутылку «Джонни Уокера» и, отвинтив крышку, демонстративно отхлебнул из горлышка.

– Эту порцию виски я пью за ту хорошенькую малышку со связями, которая нашла свой покой в Приморском лесопарке, – заявил нахально и вновь присосался к бутылке. – А эту – за нашего любимого Жеку, который однажды утром не вышел на работу. А эту, за того парня с Литейного, который, благодаря вашим стараниям, уже давно вылетел из органов только за то, что посмел заглянуть к нам!

Савин брезгливо поморщился, но на этот раз удержался от комментариев. Только грустно посоветовал:

– Завязывал бы ты с выпивкой, Родион. Это еще никого до добра не доводило…

– Это все, что ты хотел мне сказать? – с вызовом спросил Шершнев.

– Все.

– Тогда я пошел работать.

Шершнев поднялся с дивана и, на ходу отхлебывая виски, направился к выходу. У самой двери он столкнулся с Липницким и, прочитав в его глазах плохо скрываемое отвращение, нахально расхохотался ему прямо в лицо…

* * *

– Ну и что будем делать, Вячеслав Львович? – Липницкий посмотрел Савину в глаза.

Тот зябко повел плечами, словно его лихорадило, и неопределенно усмехнулся. Он чувствовал – Шершнев на грани нервного срыва. И виной всему, конечно же, спиртное, употребляемое им в немыслимых количествах.

Савин видел, что Шершнев уже не в состоянии заниматься новыми проектами. Его знаменитая работоспособность таяла на глазах. Он был опустошен морально и физически. Он был раздавлен обстоятельствами и мог рассказать первому встречному об их негласном бизнесе. Чтобы обезопасить себя, следовало принять срочные меры. Но какие? На какое-то время убрать Шершнева со студии? Отправить его в отпуск, а когда тучи рассеются, вызвать назад?

Еврейская осторожность и на этот раз помешала Савину принять окончательное решение. С одной стороны, он не мог выпустить Шершнева из своего поля зрения даже на двадцать четыре часа. Шершнев был нужен ему здесь, в Питере. Со дня на день должна была быть готова новая партия товара, которую следовало срочно реализовывать.

Но, с другой стороны, вечно пьяный Шершнев мог сболтнуть лишнее. И тогда прощай, роскошь, прощай, положение в обществе, прощай, свобода. А возможно, и жизнь… Недавно Савину удалось замять неприятный инцидент с оперативниками из ГУВД, но где гарантия, что его друг из мэрии пойдет навстречу еще раз? Где гарантия, что плата за услуги подобного рода не подскочит выше допустимого?

– Может, установить за Родионом наружное наблюдение? – избегая смотреть на Липницкого, предложил он. – Пусть твои парни последят за ним несколько дней. Пока трудно делать определенные выводы. Мне нужен полный отчет: как и с кем он проводит время. Тогда будет проще решить, как быть дальше.

Тот согласно кивнул, однако уходить, судя по всему, не собирался. Скорее, наоборот, приготовился к длинному и обстоятельному разговору.

Столь странное поведение Липницкого не понравилось Савину. Он демонстративно посмотрел на часы и спросил:

– Еще какие-нибудь вопросы?

– Скорее, предположения.

– Даже так?.. Ну, тогда присаживайся, поговорим.

Липницкий опустился в кресло и несколько мгновений внимательно разглядывал свои начищенные до блеска ботинки. Затем, как бы нехотя, произнес:

– Шершнев опасен.

– А ты не преувеличиваешь?

– Нисколько. Я наблюдал за ним несколько последних дней. Он ведет себя так, словно готов в любой момент плюнуть на все и явиться с повинной в прокуратуру. Конечно, он этого никогда не сделает, но… Возможно, он затеял какую-то игру. Игру против нас.

– И что ты предлагаешь? Заказать его?.. – Савин неодобрительно покачал головой. – Ты же знаешь, я на это никогда не пойду! Брать на себя заказ Шершнева – гораздо опаснее, чем его пьяная болтовня. Болтовне могут и не поверить, но если вдруг в реке найдут труп известного продюсера, нашему бизнесу конец. Да и американцы работают с нами только благодаря ему. Не будет его, не будет и рынков сбыта. Он куда хитрее, чем хочет казаться. Хоть и пропил все мозги, но к своим зарубежным контактам не подпускает меня ни на шаг!

Липницкий понимающе кивнул и уточнил:

– Я не говорил о заказе. Я имел в виду другое.

– Что другое?! Что?! Что может нас спасти?

– Мне кажется, Шершнев пребывает в полной уверенности, что в случае провала ему удастся выйти сухим из воды. То есть, если прокуратура возбудит уголовное дело по факту совращения малолетних, он будет вне игры.

– Это возможно, – согласился Савин. – Он ведь гражданин другого государства. Даже если мы залетим, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, он выкрутится. Шершнев – мастер раздувать всевозможные скандалы. Вернется в свою Америку героем, оставив все наши доблестные органы с носом. Потом попробуй докажи, что это он – идейный вдохновитель нашего дела. А мы с тобой будем гнить в Крестах. И это в лучшем случае. Если о наших делах узнает Макаров, то… Ладно, не будем об этом. Выкладывай свою идею.

– Было бы неплохо, если бы Шершнев так же, как и мы, обмочил в этом дерьме свою задницу. И не так, как он это делал раньше, – чуть-чуть и быстренько на песочек отряхиваться. Он должен завязнуть по-настоящему.

Савин сразу смекнул, к чему клонит Липницкий, и заинтересованно спросил:

– Ну и как ты себе это представляешь?

– Очень просто – надо скомпрометировать Шершнева в его собственных глазах. То есть толкнуть его на преступление. Лучше – убийство при отягчающих обстоятельствах. А то меня уже начинает тошнить от его совестливости.

– Да, ты прав, – задумчиво протянул Савин. – В этом что-то есть. Только пока это всего лишь сырая идея. Ее надо напитать кровью, обрастить мышцами, обтянуть кожей… Все рассчитать до мельчайших деталей: время, место преступления, орудие убийства. Найти претендентку на роль жертвы…

– Почему претендентку? – поморщился Липницкий.

– А потому, что убить мужчину Шершнев не сумеет. Кишка тонка. А вот женщину – запросто. Особенно если перед этим накачается наркотой. Для мобилизации, так сказать, всех агрессивных качеств – злости, ненависти, мести. – Плохое настроение Савина как рукой сняло. В его глазах появился возбужденный блеск.

– Вижу, ты уже представляешь, в каком направлении действовать?

– Более или менее… Ночь посижу, посоображаю, а к завтрашнему утру что-нибудь придумаю. – На некоторое время Савин замолчал, а затем вслух поделился своими опасениями: – Что-то в последнее время нам перестало везти: то одно, то другое. Вначале этот москвич Корнилов. Приперся на нашу голову, будто у него в столице некого сажать. Потом Жека Суслов со своей проснувшейся совестью. И на закуску – лейтенант из ГУВД. А теперь и Родион… Кстати, как обстоят дела с Корниловым? Надеюсь, Кайзер нашел его?

– Кайзер никого никогда не подводил. Уверен, не подвел и на этот раз. Так что теперь наша главная проблема – Шершнев. И решить ее нужно как можно скорее.

Глава 10

ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО – СВОБОДА

Спотыкаясь, Андрей медленно брел по бесконечному сырому туннелю, время от времени сверяясь с картой погибшего службиста. По его подсчетам, выйти к ближайшей станции метро он должен был уже час назад. Но этого не произошло. Спасительный поворот направо, обозначенный на карте пунктирным штрихом, все никак не хотел появляться.

«Я ползу, как черепаха», – мысленно стыдил себя Андрей, но никак не мог заставить себя двигаться быстрее. В эти минуты самым большим его желанием было лечь спать. Лечь прямо здесь, на грязном бетоне, положить под голову рюкзак и закрыть глаза. Но нужно было идти вперед, только вперед, не замедляя шаг даже для того, чтобы попить. Андрей на ходу вытаскивал флягу, делал несколько жадных глотков и, тщательно завинтив пробку, прятал флягу в карман.

Его рана была не опасной. Умело перевязанная, она даже не кровоточила. Однако Андрей чувствовал себя разбитым. Это ощущение не покидало его уже давно – с тех самых пор, как он очнулся после взрыва гранаты. Его мутило от голода, ему повсюду мерещился трупный запах, хотя разумом он понимал, что этому запаху взяться неоткуда. Мертвых бандитов и офицера ФСБ он оставил далеко позади.

«Я тихо схожу с ума, – подумалось Андрею. – А почему бы и нет? Ведь я брожу под землей уже больше десяти часов… Глядишь, скоро стану видеть в темноте так же хорошо, как кошка».

Когда впереди наконец-то показался спасительный поворот, а за ним и дверь подъемника – широкая, металлическая с кодовым замком, – Андрей позволил себе немного передохнуть. Перед тем, как подняться на поверхность, нужно было привести себя в порядок. Представляя, как ужасно он выглядит – небритый, грязный, с перевязанным плечом, Андрей грустно усмехнулся. Вряд ли он сумеет затеряться среди людей, спустившихся в метро.

Пригладив волосы и умывшись остатками воды, Андрей решительно шагнул к двери. Пятерка, семерка, две единицы. Негнущимся пальцем набрал эти цифры, затем вставил жетон в узкую щель и осторожно потянул на себя круглую ручку. Но дверь не сдвинулась ни на сантиметр.

«Может, я по ошибке нажал не ту кнопку?.. Или сунул жетон не тем концом?» – Подсвечивая себе фонариком, он попробовал еще раз. И вновь безрезультатно – дверь по-прежнему оставалась наглухо запертой.

При мысли о том, что никогда больше не выберется отсюда, его сердце заныло, а тело начала сотрясать мелкая дрожь. Все то, на что Андрей обычно не обращал внимания – солнце, небо, шум оживленных московских улиц, – казалось, навсегда осталось за какой-то непереступаемой чертой, вне пределов досягаемости…

* * *

Несколько минут Кайзер молча осматривал пробоину в стене своего подвала, затем повернулся к Зяблику и спросил:

– Наши еще не вернулись?

– Нет, – виновато ответил тот.

– Сколько часов назад они ушли?

– Что-то около десяти. Может, чуть больше.

– Связь с ними имеется?

Чуть помявшись, Зяблик отрицательно мотнул головой.

– Последний раз я базарил с Платоном в шесть утра. С тех пор – ни слуху ни духу…

– Ясно, – мрачно протянул Кайзер.

Он приехал в свой особняк минут сорок назад, хотя еще утром дал себе слово, что не покинет пределы дачи ни за что на свете. Однако ситуация, и без того сложная, обострялась на глазах. Сначала история с побегом Корнилова, затем происшествие с Лидочкой, которая, как оказалось, вот уже много месяцев «стучала» на него. А тут еще и Зяблик, с перепугу потерявший способность принимать самостоятельные решения. Кайзер чувствовал, что он подоспел как раз вовремя, как говорится, к самой дележке пирога. Только кусок, который ему достался, как назло, оказался с солью и перцем. Но если бы он вообще не приехал, Зяблик наверняка наломал бы кучу дров…

Кайзер отошел от пролома, толкнул тяжелую дверь, ведущую из подвала, и молча поднялся по ступенькам. Верный пес Боря грациозно двигался рядом, косясь на плетущегося позади Зяблика.

– Не любит он тебя, – не оборачиваясь, обронил Кайзер. – Да и за что ему любить такого кретина?

Зяблик понуро молчал. Он знал, что виноват, и даже думать боялся о том, какое наказание ждет его за допущенный промах.

Потрепав пса по холке, Кайзер переступил порог гостиной. Медленно опустился на диван и скользнул равнодушным взглядом по растерянному лицу Зяблика.

– Дырку в стене заделать, – приказал сурово. – Если не справитесь собственными силами, вызови мастеров… Только таких, которые не любят трепать языками.

– А как же пацаны? – оторопел Зяблик. – Они что, там и останутся?…

– Я никогда не повторяю свои приказания дважды, но специально для тебя сделаю исключение – дырку заделать, и чем быстрее, тем лучше! – в конце фразы Кайзер чуть повысил голос.

Зяблик затравленно кивнул и с необычайной для его комплекции легкостью выскользнул за дверь.

Кайзер устало откинулся на спинку дивана и тяжело вздохнул. Он не стал ничего пояснять подчиненному, потому что был уверен на все сто процентов – люди, отправленные в туннель на поиски Корнилова, уже никогда не вернутся назад.

Причин их внезапного исчезновения могло быть только две. Во-первых, «братков» запросто мог уложить москвич. То, что этот парень способен на многое, в том числе и на невероятные поступки, Кайзер понял еще тогда, когда впервые увидел его. Второе объяснение было предпочтительнее во всех отношениях – группа Платона могла попасть в руки «службистов», которые спустились в подземелье по наводке Лидочки Сухоруковой. Тогда вместе с «братками» фээсбэшники скорее всего прихватили и Корнилова. Так сказать, в качестве дармового приложения. Кайзер слышал, что людей, даже случайно попавших на секретный объект (а в том, что туннель был именно таковым, он не сомневался), никогда не оставляли в живых. Исключение не делалось ни для кого – ни для героев, ни для работников других ведомств.

Но Кайзер уже не надеялся на лучшее. Жизнь – сложная штука и подкидывает неприятные сюрпризы как раз тогда, когда их не ждешь. Мысль о том, что впервые в жизни он не выполнил заказ, за который уже заплатили, не давала ему покоя. Он был просто обязан связаться с Липницким и вернуть ему деньги. То есть признаться в своей беспомощности и некомпетентности. Такого позора Кайзер никак не мог допустить.

«Впрочем, у меня есть шанс все исправить, – решил он. – Если Корнилову удалось выбраться из туннеля, рано или поздно он где-нибудь объявится. Либо на квартире у своей подруги, либо у своих друзей. Если, конечно, таковые имеются. Отлежится пару деньков, а затем придет ко мне… Интересно, все-таки чем он так насолил киношникам, что его заказали по-срочному? Впрочем, какое мне до этого дело? Если заказали, значит, было за что. Сейчас нужно думать о другом. Надо поручить Зяблику поставить "наружку" там, где этот Корнилов может появиться… Если, конечно, он все еще жив…»

Кайзеру вдруг показалось, что в холле хлопнула дверь. Затем послышались поспешные шаги и какие-то громкие голоса. Дог сразу насторожился, поднял морду и прислушался. Потом отрывисто залаял.

– Тихо, Боря, – успокоил его Кайзер. – Это, наверное, ветер…

Пес занервничал еще сильнее и, вскочив на ноги, кинулся к двери.

– На место! – повысил голос Кайзер.

Дог, обиженно опустив уши, оглянулся и, чуть поколебавшись, отошел к дивану. Заглядывая хозяину в глаза, лег на пол и вроде бы успокоился. Кайзер встал, решив на всякий случай проверить, что же так встревожило собаку? Приоткрыв дверь, он увидел в дальнем конце коридора мужчин в рабочих спецовках, которые о чем-то спорили с Зябликом. У двери гостиной, как и положено, стоял охранник. При виде босса он вытянулся в струнку.

– Что тут за шум? – тихо спросил Кайзер.

– Зяблик привел каких-то строителей, – так же тихо ответил охранник.

Вернувшись в гостиную, Кайзер подошел к бару и, достав из него початую бутылку коньяку, плеснул в стакан на полтора пальца. Заметив, что дог опять заволновался, прикрикнул на него:

– Лежать, глупая псина!

В глазах у собаки появилась обида, и Кайзер, поняв, что погорячился, ласково произнес:

– Ну чего, спрашивается, ты так рвешься в этот чертов коридор? Ну чего тебе там надо? Да, там чужие. Но эти чужие пришли сюда по делу. Видел, какая в стене подвала дыра? То-то и оно, что нам эта дыра не нужна. Вот эти чужие и пришли, чтоб ее заделать.

Он разговаривал с Борей как с близким другом, потому что у него никогда в жизни не было близких друзей. Верный пес был единственным, кому Кайзер мог доверить все свои сомнения и секреты. Правда, у дога Борьки имелся крупный недостаток – он не умел разговаривать. Впрочем, за шесть лет, которые пес провел рядом, Кайзер научился узнавать, что он думает, по его глазам. Вот и сейчас он был уверен, что дог хочет сказать ему что-то важное. И волнуется не потому, что в коридоре находятся строители. Тут что-то другое, но что именно, Кайзер так и не сумел разгадать…

* * *

Андрей сидел на одном месте, тупо уставившись на неприступную металлическую дверь. Судя по тому, что показывали его часы, он провел под дверью всего два часа и сорок семь минут. Андрею же казалось, что он торчит здесь целую вечность.

Поначалу, когда он понял, что дверь ему не одолеть, подумал вернуться назад, к исходной точке, и начать свой путь с самого начала. Однако Андрей был уверен, что ни на йоту не отступил от обозначенного на карте маршрута. Выходило, что погибший службист просто-напросто надул его или в предсмертном шоке что-то напутал. Тем не менее дверь, о которой он говорил, существовала. Следовательно, оставался и шанс выбраться отсюда.

«Спокойно, – мысленно приказал себе Андрей. – Главное, не впадать в панику… Нужно встать и попробовать набрать код еще раз. Возможно, в другой последовательности…»

Немного успокоившись, он дважды нажал единицу, потом семерку, пятерку и сунул жетон в щель. Не надеясь на удачу, дернул за ручку. К его огромному удивлению, дверь с протяжным скрипом сдвинулась с места…

– Господи, неужели? – прошептал Андрей и осторожно ступил в темную пасть подъемника.

Затем плотно запер кабину и нажал на единственную кнопку, которую сумел разглядеть. Лифт плавно пополз вверх. Спустя минуту, несколько раз дернувшись, замер.

Выбравшись из лифта, Андрей попал в самую обыкновенную комнату, интерьер которой очень напоминал интерьер трансформаторной будки. Кроме металлических щитов, на которых было написано: «Не влезай, убьет!», здесь имелся шкафчик для одежды, стол и два колченогих табурета. На одном из них небрежно валялась чья-то кожаная куртка и пачка сигарет.

«Кажется, это очередной подарок от майора… черт, запамятовал его фамилию», – подумал Андрей, переодеваясь.

Он так хотел побыстрее выбраться отсюда, так спешил глотнуть свежего воздуха, что не сразу попал в рукава куртки. Критически осмотрев себя с ног до головы, решил, что в таком виде можно показываться и на людях.

«Сейчас все одеваются достаточно демократично, и вряд ли кого-нибудь из прохожих смутит мой вид, – подумал Андрей. – Единственная проблема – куда деть оружие. Пистолет можно спрятать за пояс брюк, а вот пулемет… Он хоть и разборный, но ведь детали в руках не понесешь…»

Порывшись в шкафчике, обнаружил пустую брезентовую сумку. Аккуратно упаковал в нее позаимствованный у майора пистолет-пулемет. Оставалось только присесть на дорожку, закурить и хорошенько подумать, куда идти дальше. В квартиру Насти он решил не соваться – без сомнения, там его ждали. Если Кайзер сумел отыскать его, не зная ни имени, ни адреса, то вычислить, где живет Настя, – задачка для малолеток.

«Значит, пару дней мне придется отлежаться в таком месте, о котором не знает никто – ни Кайзер, ни телевизионщики… – рассудил Андрей. – Сниму квартиру, отлежусь там парочку дней, малость окрепну, и… и что дальше? Наверное, все уже давно меня похоронили. Так стоит ли их разочаровывать? Разве что Кайзера… Пожалуй, он будет первым, кому я нанесу ответный визит».

ЧАСТЬ III

Глава 1

ВЕЛИКАЯ СИЛА ИСКУССТВА

Лариса Викторовна Смелякова, одна из самых популярных актрис конца девяностых, никогда не считала себя везучим человеком. И это несмотря на то, что в отличие от многих своих коллег Лариса ни одного дня не чувствовала себя невостребованной. Еще на последнем курсе театрального она снялась в многосерийной картине заслуженного режиссера страны, что, собственно, и предрешило ее дальнейшую судьбу. С тех самых пор Лариса ни минуты не сидела без дела. Помимо работы в театре, почти каждый месяц она получала массу предложений от кинорежиссеров, как зарубежных, так и отечественных. Правда, роли, которые ей предлагали играть, мягко говоря, не отличались разнообразием. На голубом экране Лариса создавала образ падшей женщины.

Несмотря на приличные гонорары и удачно складывающуюся карьеру, Лариса тем не менее причисляла себя к разряду патологических неудачников. В свои тридцать четыре она, обладавшая яркой и неординарной внешностью, а также имея вовсе не сволочной характер, все еще не была замужем. И это ее очень удручало.

Чего греха таить, Лариса никогда не была обделена мужским вниманием. За ней ухаживали богатые и знаменитые, ее благосклонности добивались и иностранцы. Увы, но среди целой когорты поклонников Лариса так и не встретила того единственного, которому смогла бы доверить свою дальнейшую судьбу.

Ей казалось, что своего принца она узнает сразу. Просто посмотрит ему в глаза, скажет пару ничего не значащих слов – и все станет ясно. И совсем не обязательно, чтобы принц был богатым и знаменитым. «Главное, – считала Лариса, – чтобы он любил меня так, как не любил никто на свете…»

Шли годы, но прекрасного принца она так и не встретила. За это время Ларисе делали предложение раз десять, и дважды она чуть было не выскочила замуж. В первый раз это было, когда ей едва исполнилось двадцать. Тогда полновластным обладателем ее руки и сердца мог стать известный московский режиссер Марк Захарович Асмодеев, преподаватель Щукинского училища. Увидев хорошенькую первокурсницу, режиссер, как всякий творческий человек, воспылал к ней неземной страстью, которую заметили все, без исключения, в том числе и супруга режиссера, известная, но уже стареющая актриса Елизавета Юрьевна Кондюкова. Она, кстати, тоже преподавала в Щукинке и вела уроки мастерства как раз на том курсе, где училась Лариса.

Вообще-то знаменитый режиссер влюблялся в своих студенток не реже пяти-шести раз в год, так что его неземная страсть к первокурснице никого не удивила. Разумеется, и его супругу тоже. «Побегает-побегает, да и вернется под крылышко», – примерно так рассуждала та, и, вероятнее всего, оказалась бы права, если бы объектом внимания режиссера стала бы какая-нибудь другая студентка. Но Лариса, девушка не только красивая, но и умная, решила не упустить своего шанса. Тогда она еще не помышляла о принце и кандидатура Марка Захаровича ее вполне устраивала. Но банальная интрижка не входила в ее планы. Лариса поставила перед собой цель: женить на себе Марка Захаровича. Естественно, что тот даже не догадывался о коварных замыслах первокурсницы, намереваясь действовать по старой, годами отточенной схеме: ужин в ресторане, постель, несколько встреч, разрыв.

Когда Марк Захарович, заранее уверенный в победе, предложил Ларисе ужин в ресторане, та подняла на него чистые голубые глаза и невинно произнесла:

– Извините, но сегодня я не могу…

– Тогда перенесем это мероприятие на завтра.

– Завтра я тоже не могу, – решительно отказала Лариса и, чуть подумав, добавила: – И послезавтра тоже.

– Но почему? – искренне удивился Марк Захарович.

– Потому что я слишком хорошо представляю, чем закончится этот ужин.

– Ну и чем же он закончится?

– Понятное дело – постелью. Вы со мной переспите, возможно, не один раз, так как я – молодая и красивая, а вы – не очень молодой и не очень красивый. Но пройдет несколько месяцев, и вы забудете о моем существовании. Возможно, после окончания Щукинки с вашей помощью я устроюсь в какой-нибудь престижный театр, и вы будете простодушно полагать, что поступили благородно. Вам и в голову не придет, что ваше покровительство испортит мою дальнейшую жизнь. В этом самом театре ко мне будут относиться как к вашей протеже. Даже если я стану по-настоящему хорошей актрисой, на всех моих успехах будет лежать тень. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Марк Захарович был шокирован. За все годы, пока преподавал в училище, он ни разу не получал отказа, да еще в такой неприкрытой форме. Вначале он здорово запаниковал, решив, что больше не способен нравиться молодым и хорошеньким. Потом убедил себя, что это не так. А Ларисой заинтересовался всерьез.

Побывав на занятиях сценического мастерства, Марк Захарович с удивлением обнаружил, что Лариса очень способная. То, чего многие актеры достигают адским трудом (искусство перевоплощения), ей было дано от природы. Играть безобразную старуху она могла без грима – публика и так верила, что перед ними не пышущая здоровьем девушка, а уродливая развалина.

«Талант…» – подумал тогда Марк Захарович, еще не зная, что с этой самой минуты его спокойная, размеренная жизнь круто изменится и слово «покой» теперь ему будет только сниться…

Он начал всерьез ухаживать за несговорчивой студенткой – дарил ей цветы, водил на премьеры, на различные бомонды, где, согласно протоколу, следовало появляться только с супругой. Лариса воспринимала его ухаживания как само собой разумеющееся. Но, принимая приглашение Марка Захаровича, каждый раз заявляла, что в постель с ним ложиться не собирается.

Так продолжалось почти год: вечеринки, цветы, уик-энды на природе, и никакого интима. Марк Захарович, устав от борьбы, предложил ей руку и сердце. Лариса, как ни странно, согласилась. На что Марк Захарович резонно заметил:

– А как же ваша карьера? Ведь когда вы станете моей женой, пойдут сплетни, что вы это сделали из соображений выгоды…

– Марк Захарович, я вас люблю, – тихо ответила Лариса. – И мне все равно, как сложится моя карьера…

Она не врала. Она в самом деле влюбилась. Несмотря на возраст, Марк Захарович мог дать фору любому молодому мужчине. В нем сочетались качества, которые редко встретишь в одном человеке. Он был красив, умен, интеллигентен, предприимчив и умел красиво ухаживать за женщинами. Рядом с ним любая дурнушка чувствовала себя королевой…

Увы, но Ларисе никто не поверил. Даже близкие подруги, узнав, что Марк Захарович сделал ей предложение, решили, что она выходит за него по расчету. А все разговоры о том, что Лариса испытывает к пожилому жениху нежные чувства, встречали саркастическими улыбками.

– Да брось ты, Лора, – открыто смеялась хорошенькая, пухленькая блондинка Ирина Бубанова. – Мне-то ты можешь лапшу на уши не вешать, а? Я помню, как ты, гневно сверкая глазками, строила планы, как проучить этого маразматика…

В вечную любовь Ларисы не верил никто, в том числе и супруга Марка Захаровича. Узнав, что муж собирается разводиться, Елизавета Юрьевна поняла, что ее привычной жизни пришел конец. Вначале она попыталась отговорить мужа по-хорошему. Выбрав подходящий момент, когда Марк Захарович пребывал в хорошем настроении, спросила:

– Дорогой, неужели то, о чем все говорят, правда? Неужели ты решил уйти от меня к этой бездарной потаскушке?

Елизавета Юрьевна и подумать не могла, что ее вопрос вызовет бурю негодования. Марк Захарович побелел и заорал ей в лицо:

– Во-первых, она не потаскуха! Во-вторых, гораздо одареннее тебя! А в-третьих, это вообще не твое дело.

– А вот здесь ты ошибаешься, дорогой. Это мое дело. О переменах в нашей личной жизни я должна узнавать от тебя.

– Ты права. Завтра мы подаем на развод. Квартиру я оставляю тебе, машина и дача остается за мной. Надеюсь, это справедливое решение?

– Вполне. Но, Марк, неужели ты думаешь, что эта девочка тебя любит? Тебе – шестьдесят, ей – двадцать, и, когда ты станешь старым и немощным, она начнет тебе изменять. Или, того хуже, сдаст в дом престарелых!

– Закрой рот! – Марк Захарович был вне себя от бешенства. – Ты права, она моложе меня на сорок лет, но я предпочитаю провести остаток жизни рядом с молодой, талантливой актрисой, а не с брюзжащей старухой!

На мгновение Елизавете Юрьевне показалось, что муж ее ударит. Однако этого, слава богу, не произошло: Марк Захарович сумел справиться со своими эмоциями и, развернувшись, удалился в кабинет.

Дело принимало серьезный оборот, и Елизавете Юрьевне следовало принять решение. Вариантов могло быть только два: отпустить Марка Захаровича с миром или сделать все, чтобы свадьба не состоялась.

Рассудив, что злыми упреками ситуацию только усугубишь, но никак не исправишь, Елизавета Юрьевна выбрала совершенно иную тактику – выжидания. Прежде чем что-то предпринимать, она решила повнимательнее присмотреться к сопернице. То, что Лариса Смелякова очень талантлива, Елизавета Юрьевна поняла еще тогда, когда та училась на первом курсе. Она же и помогла неопытной девчонке развить богом данные способности. Елизавету Юрьевну особенно бесил тот факт, что эта проклятая студенточка сумела разыграть страсть и любовь так правдоподобно, что даже такой опытный зубр, как Марк Захарович, не заподозрил подвоха.

«Смеляковой трудно манипулировать. Она знает, чего хочет, и не отступится от своей цели ни на йоту. Значит, придется манипулировать Марком… Это противно, но необходимо. С другой стороны, бросать меня после стольких лет совместной жизни – подло. Так что не стоит мучиться угрызениями совести!»

За многие годы, прожитые вместе, Елизавета Юрьевна изучила своего мужа достаточно хорошо. Она знала, что Марк весьма импульсивен, горяч и патологически не выносит предательства. И она решила сыграть именно на этом – уличить Ларису в неверности, и желательно накануне свадьбы. И Елизавета Юрьевна начала действовать.

В одном из провинциальных театров она отыскала актера, который должен был сыграть любовь с первого взгляда. Парень был божественно красив и на сцене (как, впрочем, и в жизни) играл роли первых любовников. Ни одна из представительниц слабого пола не могла оставаться спокойной, когда рядом находился этакий породистый самец. Елизавета Юрьевна купила его без труда, заплатив за него карточный долг.

Со своим заданием актеришка справился на четверку с огромным минусом. Вначале, правда, все шло как по маслу: он умело разыграл случайное знакомство в метро и в результате получил Ларисин домашний телефон. Он позвонил в тот же вечер и предложил встретиться. Лариса согласилась. Свидание должно было состояться в кафе «Арбат», где Елизавета Юрьевна заранее заказала два столика – один для Ларисы и ее спутника, а второй – для себя и Марка. Но проклятая Лариска в кафе не явилась. Что послужило тому причиной, Елизавета Юрьевна так и не узнала, потому как в тот самый вечер Марк Захарович скончался от сердечного приступа.

Он умер тихо и незаметно, прямо за накрытым столиком, даже не успев выпить пятьдесят граммов французского коньяку. Просто откинулся в глубокое кресло, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Вначале Елизавета Юрьевна даже не поняла, что произошло. Ну дремлет себе человек в кресле, что тут особенного? В зале царил полумрак, лица мужа она почти не видела и всполошилась только тогда, когда он никак не прореагировал на ее едкую реплику в адрес Ларисы…

Марка Захаровича похоронили со всеми почестями. Неизвестно, каким образом сложилась бы судьба Ларисы, если бы не его величество случай. Именно он помог ей стать такой, какой ее знали миллионы зрителей, – звездой мирового уровня…

Когда Лариса училась на последнем курсе, а это было в конце восьмидесятых, на «Мосфильме» начали снимать многосерийный фильм по книге известного писателя-диссидента Родиона Шершнева «Непредвиденные обстоятельства». В общем-то, фолиант Шершнева не был шедевром, но он привлекал тем, что затрагивал проблемы советских подростков середины восьмидесятых. Шершнев был незаурядной личностью. В 1977 году он, будучи студентом МГУ, стал организатором одной из акций в защиту авангардного искусства: с десяток молодых людей вышли с плакатами к зданию Министерства культуры. Зачинщиков арестовали, а затем и выслали из страны. Благо ему было куда ехать – в Америке жила дальняя родственница его первой жены.

Именно там, за границей, Шершнев написал свою первую повесть о современной России. В те годы в Америке было чрезвычайно популярно все русское, в том числе и писатели-диссиденты. Поэтому книги Шершнева были нарасхват. До середины восьмидесятых он купался в лучах славы и, соответственно, в деньгах. Тогда же и развелся с русской женой (которая и помогла ему заключить выгодный контракт с одним из нью-йоркских издательств) и женился на голливудской кинозвезде. И тут в СССР к власти пришел Михаил Горбачев. Теперь обе страны могли обмениваться культурными достижениями, и интерес к книгам Родиона стал падать. Теперь в Америке читали тех авторов, которые жили в России и могли наблюдать перестроечный процесс своими глазами.

Чтобы окончательно не выпасть из обоймы, Шершнев на время переехал в Питер. Он надеялся, что приезд на Родину вдохновит его на написание новой книги. Тем более что впечатлений, начиная с самого аэропорта, было предостаточно. Да и после, наблюдая огромные очереди за дрянной колбасой и туалетной бумагой, а также побывав на молодежных тусовках, Шершнев понял, что напал на золотую жилу. Так родилась книга «Непредвиденные обстоятельства», в которой Шершнев со свойственной ему язвительностью описывал нравы подростков, которые крепли и мужали на стыке двух исторических периодов – периода брежневско-черненковского застоя и горбачевской оттепели.

Книга «Непредвиденные обстоятельства» получалась желчной, чернушной, но с яркими героями и неординарным взглядом на необратимый перестроечный процесс. Один из молодых борзописцев написал по книге сценарий, естественно, убрав всю политическую подоплеку. В результате получилась грустная история о любви двух подростков, которые не могут быть вместе, потому что родители девушки собираются эмигрировать в Израиль и им плевать на то, что у дочери в этот самый момент зарождается сильное и нежное чувство. В финале картины парень и девушка решают совершить самоубийство – спрыгнуть с крыши двадцатиэтажного дома, – но в последний момент это удается предотвратить. Девушка уезжает за границу, парень остается в России.

Сценарий понравился, и фильм решили снимать. В те времена денег на кино не жалели, поэтому проект стал реализовываться в рекордно короткие сроки. Актера на главную роль нашли быстро, а вот с актрисой возникли проблемы. По сценарию главной героине Анжелике должно было быть не больше семнадцати. Она должна была обладать выразительной мимикой, иметь яркую и запоминающуюся внешность, но в то же время не быть красавицей в общепринятом смысле этого слова. Ассистенты режиссера обегали все театральные вузы, но, увы, безрезультатно.

Лариса попала на пробы случайно. Вначале ей наотрез отказали – слишком красива. Но вконец отчаявшийся режиссер разрешил ей сыграть один эпизод. Лариса показала высший класс – и ее утвердили на главную роль.

Вскоре фильм вышел на экраны. К этому времени Лариса закончила Щукинское и работала в одном из питерских театров. После показа первой же серии она проснулась знаменитой. Теперь в театр стали ходить только на Смелякову, на нее посыпались предложения сниматься в кино. Вначале Ларисе все это нравилось, но затем стало утомлять. Снималась она много, ее лицо не сходило с экранов телевизоров, и, чтобы спастись от назойливых поклонников, ей приходилось вести затворнический образ жизни.

В этот период у нее как раз случился очередной роман, который едва не закончился замужеством. Когда Ларисе исполнилось двадцать девять, она без памяти влюбилась в человека, благодаря которому пять лет назад стала звездой. Родион Шершнев, скандальный американский писатель русского происхождения, совсем не вписывался в образ прекрасного принца, которого Лариса ждала все эти годы, – отвратительный характер плюс вредные привычки. Но, как говорится, любовь зла…

Близкое знакомство Ларисы и Шершнева состоялось при весьма пикантных обстоятельствах. Как-то вечером, сразу после премьеры, Шершнев появился в театре с ящиком шампанского и огромным букетом цветов. За ним, горланя и подтанцовывая, тащилась толпа цыган. Слава богу, что к этому времени спектакль закончился и зрители уже разошлись. Шершнева с трудом удалось выпроводить, предварительно опрокинув в него полбутылки водки.

Немного протрезвев, он решил вернуться назад и разобраться, почему его, известного и так любящего русское искусство, нагло выперли за дверь как раз в тот самый момент, когда праздник только начался. Бродя по коридорам театра, заглянул в гримерную Ларисы в ту самую минуту, когда та переодевалась.

– Как вы сюда попали? – гневно спросила Лариса, увидев на пороге Шершнева.

Тот, ничуть не смущаясь, прошел на середину гримерной:

– Привет, крошка! Выпьешь со мной? – Он протянул ей бутылку шампанского, и Ларисе пришлось пригубить прямо из горла. Сделав глоток, она отдала Шершневу бутылку и демонстративно засобиралась.

– Ты тоже уходишь, крошка? – удивился тот. – Но почему?

– Я не люблю праздников.

– Никогда не поверю!.. Послушай, крошка, а где я мог тебя видеть? Ты тоже здесь работаешь, да?

«Совсем мозги пропил, – подумала тогда Лариса. – Нас представляли друг другу не один раз».

Несколько секунд Шершнев внимательно вглядывался в ее лицо, а затем радостно и громко воскликнул:

– Ба, да это же Смелякова! – Многозначительно подмигнув, он придал голосу некоторую интимность: – Давай, детка, плюнем на всех этих ценителей искусства и поедем ко мне в отель. Только не говори, что мое предложение застало тебя врасплох. Я же по глазам вижу, что ты давно в меня втрескалась…

«Ну вот, приехали, – зло усмехнулась Лариса. – Он снимает меня так откровенно, словно перед ним не звезда первой величины, а какая-нибудь дешевая шлюха. Неужели этот кретин думает, что я соглашусь?.. Если так, то его самомнению можно позавидовать».

Ей хотелось ответить Шершневу что-нибудь едкое, но вместо этого она неожиданно для себя тихо сказала: «Да». Что послужило тому причиной, она не могла объяснить. Возможно, захотелось поближе познакомиться со скандальным писателем. А может, надоело строить из себя праведницу?..

В тот же вечер они стали любовниками и не расставались почти семь лет. В их совместной жизни было всякое – пылкая страсть и серьезные размолвки, периоды и полного безденежья, и роскоши. Шершнев никогда не вмешивался в творческие планы Ларисы, поэтому за время их совместной жизни она по-прежнему снималась в кино и играла в театре. Сам Шершнев занялся кинобизнесом и открыл в Питере российско-американский киноконцерн, на студии которого снимались в основном детективные сериалы и мелодрамы. Иногда на главные роли он приглашал Ларису. Благодаря ее таланту, фильмы чаще всего занимали первые строчки в опросах. Затем, поддавшись на уговоры миллионера Макарова, Родион занялся созданием нового концерна, впоследствии переименованного в студию «Вест-ТВ».

Все шло к тому, что рано или поздно они поженятся. Однако этот момент по независящим от них причинам оттягивался. Лариса не настаивала – ведь все и так было чудесно! Но затем в ее личной жизни наступил полный крах: во время одной из своих поездок за границу Шершнев влюбился. Он сообщил об этом Ларисе по телефону, умолял простить его за все и пообещал, что его предстоящий брак никоим образом не повлияет на совместные деловые проекты.

Взбешенная Лариса несколько месяцев не находила себе места. Она плакала ночи напролет, а днем нервно ходила из угла в угол и строила планы мести. Затем, хорошенько поразмыслив, решила, что слезами горю не поможешь. Раз и навсегда вычеркнув Шершнева из своей жизни, вновь окунулась в работу, но с этих пор перестала верить мужчинам.

Глава 2

ВРЕМЯ ПЛАТИТЬ ПО ДОЛГАМ

С того момента, когда Всеволод Липницкий подкинул Савину идею, каким образом можно «завязать» на себе Шершнева, прошло ровно четыре дня. Все эти девяносто шесть часов генеральный директор «Вест-ТВ» упорно думал о том, какая из знакомых женщин Шершнева лучше всего подходит на роль потенциальной жертвы. Вначале он хотел использовать в этом качестве какую-нибудь из молоденьких актрис. Тех самых актрис, которые снимались в порнофильмах. Но вскоре, хорошенько взвесив все «за» и «против», отказался от этой мысли. Шершнев, хотя и спал с этими юными дурочками, мечтающими о карьере кинозвезды, отзывался о них весьма пренебрежительно. Мягко говоря, относился к ним как к пустому месту. Поэтому воздействовать на Шершнева с помощью кого-нибудь из этих идиоток не представлялось возможным…

Именно поэтому, тщательно изучив биографию Шершнева, Савин остановил свой выбор на Ларисе Смеляковой – одной из самых популярных петербургских актрис. У нее с Шершневым был роман. Причем такой бурный и страстный, что они едва не поженились. Только случай помешал этому – Шершнев, влюбившись в какую-то юную шведку, имел глупость признаться в этом Ларисе, а та, будучи женщиной гордой, не смогла ему этого простить.

Шершнев и сейчас тепло отзывался о своей бывшей любовнице. И был, похоже, не прочь возобновить прерванные отношения…

Конечно, брать на себя организацию убийства популярной актрисы было очень рискованно. Но у Савина не было другого выхода. Его бизнес стоил того, чтобы решиться на этот сумасшедший поступок. Впрочем, не такой уж и сумасшедший. В последнее время представители богемы умирали довольно часто, и даже ушлые российские журналисты, которым только подавай сенсацию, стали к этому постепенно привыкать.

Выбрав жертву, Савин понял, что и на этот раз ему придется прибегнуть к помощи Кайзера. Его люди прошли проверку временем и умели превращать убийства в несчастные случаи настолько профессионально, что даже вездесущие эксперты не могли ни к чему придраться. Подобная услуга стоила немалых денег, но в конечном итоге все расходы оказывались оправданными. Взять хотя бы мента Корнилова, который мог навлечь на студию немалые беды. Если бы не своевременное вмешательство Кайзера, то вся «творческая группа» давно бы парилась на нарах в Крестах. И где сейчас этот Корнилов? Там же, где и Жека Суслов, и трепливые потаскушки с Невского…

Липницкий отнесся к планам Савина с одобрением и пообещал устроить встречу с Кайзером. И вот, по прошествии нескольких дней, он наконец-то объявил, что ровно в семь вечера тот приглашает директора «Вест-ТВ» отужинать в ресторане «Спорт-клуб».

Отправляясь на это свидание, Савин волновался. Он много слышал о Кайзере, пользовался его услугами, но никогда не встречался с ним лично, предпочитая держать связь через своего начальника службы безопасности. Так было надежнее и спокойнее. Будучи человеком осторожным, Савин старался не подставляться без крайней нужды. Но в свете последних событий он не мог послать в ресторан Липницкого. Чтобы обсудить кое-какие детали, требовалось его личное присутствие…

Кайзер не показался Савину столь грозным и могущественным, каким его рисовало воображение. Это был довольно еще молодой мужчина, лет сорока, с приятным и располагающим к себе лицом. В нем не ощущалось ничего демонического, и было немного странно, что одно только упоминание его имени заставляет предпринимателей трястись от страха.

Кайзер встретил Савина приветливо. Отпустил метрдотеля, который проводил гостя в отдельный кабинет, и предложил присесть к столу, на котором стояли коньяк и тарелка с фруктами. Дождавшись, когда Савин устроится поудобнее, спросил:

– Вы, как и я, человек занятой, поэтому начните с главного: что привело вас сюда?

– Возможно, мои слова покажутся вам чудовищными, – неуверенно начал Савин, – но обстоятельства сложились таким образом, что мне необходимо получить компромат на одного из своих партнеров…

– Вступление можно опустить.

– Да, вы правы. Один из моих партнеров, Родион Шершнев, должен совершить убийство. Подтолкнуть его к этому преступлению весьма просто – угостить изрядной порцией лекарства, а затем плавно подвести к нужному результату.

– Выражайтесь, пожалуйста, яснее, – вежливо попросил Кайзер. – Если вы боитесь подслушивающих устройств, то могу успокоить: я не играю в подобные игры. К тому же у вас в портфеле имеется специальная «вертушка», которая глушит любой «жучок».

– Как вы догадались? – растерялся Савин.

– Это было не сложно. Когда вы переступили порог, мои часы вдруг остановились… Но давайте вернемся к вашему вопросу. У вас есть на примете жертва?

– Да. Бывшая любовница Шершнева.

– Значит, вы хотите, чтобы мои ребята вступили в игру сразу же, как только ваш партнер убьет свою любовницу и побежит к вам каяться. Ну а далее, как обычно, – убийство маскируется под несчастный случай. Я правильно изложил суть вопроса?

– Да.

– Давайте обсудим детали.

Савин, вздохнув с облегчением, кивнул и начал рассказывать.

Кайзер слушал его внимательно, не перебивая. Отвлекался только на то, чтобы вытряхнуть из пачки сигарету и прикурить. По его лицу Савин пытался определить, одобряет ли Кайзер его план. Как-никак, перед ним сидел профессиональный организатор заказных убийств, с чьим мнением нельзя было не считаться.

– Вот и все. Я закончил. – Только сейчас Савин понял, отчего все это время ощущал легкий дискомфорт, – его рубашка была мокрой от пота.

Кайзер кивнул и закурил очередную сигарету. Взгляд его серо-голубых глаз был устремлен в сторону и выражал полное равнодушие. Савин даже испугался – а вдруг откажется? Однако спустя какое-то время Кайзер спросил:

– Когда?

Вздохнув с облегчением, Савин поспешно ответил:

– Чем быстрее, тем лучше.

– Быстрее не получится. Чтобы все прошло на уровне, нужна подготовка.

– Я согласен ждать три дня, но не больше. – Поняв, что Кайзер полностью одобрил его план, Савин рискнул перейти на более категоричный тон.

– Хорошо, – усмехнулся тот. – Жду вашего звонка в пятницу утром.

– Теперь о цене. Сколько конкретно это будет стоить?

– Как обычно.

Савин удивленно вскинул брови.

– Но ведь план придумал и разработал я!

– Без меня вам не справиться. – Кайзер вновь усмехнулся. – А будете торговаться – ищите других исполнителей.

– Ладно, – обреченно вздохнул Савин. Похоже, он недооценил Кайзера. Располагающая к себе внешность «партнера» и его отменные манеры сыграли с ним злую шутку: Савин расслабился и забыл, что перед ним – опасный и хладнокровный убийца. Ему не оставалось ничего другого, как пожать Кайзеру руку и откланяться.

* * *

В свой особняк Кайзер вернулся в отвратительном настроении. Мысль о том, что ему придется покинуть пределы России навсегда, не давала ему покоя. Но у него не было другого выхода. Оставаться в Питере – опасно. В любой момент могут взять за задницу. Уезжать – страшно. Кто знает, как встретят его на чужой земле?..

Кайзеру не грозила нищета. У него было достаточно денег, чтобы осесть где угодно – в Америке или в Швейцарии. Там он мог не только купить дом, но и вложить капитал в прибыльный бизнес. Там он мог бы даже жениться, обзавестись детьми, стать солидным, уважаемым гражданином. Но в Америке он не смог бы заниматься тем, чем занимался у себя в Питере. Как ни странно, но именно это страшило Кайзера больше всего. Чтобы занять подобающее место там, в Америке, ему придется потратить многие годы. А ему ведь уже не двадцать и даже не тридцать пять…

Первым сигналом того, что дела у него пошли на спад, стала история с Корниловым. Мальчики Кайзера целую неделю обшаривали Питер, но здоровяк-блондин словно сквозь землю провалился. Хорошо, если он загнулся в подземелье. А если нет?

Вторым неприятным предвестием неминуемого падения стал эпизод с бывшей любовницей – Лидочкой Сухоруковой. Тело Лидочки уже давно сгорело в одном из питерских крематориев, а Кайзер все никак не мог избавиться от ощущения, что на него выплеснули ведро помоев. Он доверял этой красотке, а она оказалась обыкновенной «стукачкой». И стучала не каким-нибудь сраным конкурентам, а фээсбэшникам. Пока что те сидели тихо, не наезжали. Но кто знает, что будет завтра?

«В этой стране мне больше делать нечего, – мысленно уговаривал себя он, доставая из холодильника банку пива. – Выполню заказ Савина и на следующий же день рвану в Женеву… Не забыть бы Ганса предупредить, чтоб подготовил загородный дом».

Угрожающее рычание дога заставило Кайзера резко обернуться. Увидев, что пес чем-то обеспокоен, насмешливо спросил:

– Ну, что опять?

Дог бросился к запертой двери и оглушительно залаял. Кайзер лениво отмахнулся и вновь приложился к баночке пива. Однако Борька никак не унимался, и в конце концов его яростные нападки на дверь разозлили Кайзера.

– На место! – прикрикнул он и, когда пес не послушался, повысил голос: – На место! Кому сказал!

Борька проигнорировал и этот приказ. Кайзер схватил его за ошейник и поволок в соседнюю комнату. Захлопнув дверь, запер ее на ключ и устало опустился в кресло.

Когда в доме появлялись чужие, пес вел себя безобразно. Он ревновал хозяина ко всем без разбора и однажды едва не перегрыз горло одному из клиентов. Он был распущенным до невозможности и, признаться честно, уже достал Кайзера своим взбалмошным характером.

«В Женеву с собой не возьму, – подумал он, прислушиваясь в оглушительному лаю. – А то в аэропорту всех перекусает!»

В дверь неожиданно постучали. Кайзер поднялся с кресла и пошел открывать. Он был уверен, что это Зяблик, у которого, на ночь глядя, опять возникли какие-то вопросы. Повернув ключ в замке, распахнул двери и обмер от изумления – холодное дуло пистолета уперлось ему в переносицу…

* * *

Примерно в семь часов вечера, когда в ресторане «Спорт-клуб» состоялось знакомство главного питерского специалиста по несчастным случаям и генерального директора студии «Вест-ТВ», в квартале от особняка Кайзера из городского автобуса неторопливо выбрался высокий, крепкий мужчина в спортивном костюме с брезентовой сумкой через плечо. Бросив короткий взгляд на часы, он уверенно зашагал вдоль домов, насвистывая сквозь зубы что-то незатейливое.

Если бы в это самое время, в этом самом месте случайно оказался Всеволод Липницкий, то он наверняка бы решил, что повстречал на своем пути двойника Андрея Корнилова. Но начальник службы безопасности спокойно пил чай у себя в кабинете, даже не подозревая, что с этой самой минуты в его жизни начался самый беспокойный период…

А мужчина, столь разительно похожий на Андрея Корнилова, спокойно направился в сторону обнесенного высоким забором особняка. Когда до забора оставалось метров тридцать, он свернул во двор близлежащего дома и присел на лавочку, стоящую в тени деревьев. Достав из кармана пачку «ЛМ», вытряхнул из нее сигарету и щелкнул зажигалкой. В это время ворота медленно поползли в стороны, и территорию особняка покинул темно-синий джип. Ворота тут же закрылись, а машина, набирая скорость, скрылась за поворотом.

Мужчина, сидевший на лавочке, посмотрел на часы и удовлетворенно улыбнулся. Он уже третий вечер подряд приходил в этот небольшой дворик, откуда прекрасно просматривался подъезд к особняку. И третий вечер подряд ровно в семь пятнадцать территорию покидал темно-синий джип. Минут через сорок-сорок пять джип обычно возвращался назад…

Глава 3

ВОССТАВШИЙ ИЗ АДА

Увидев знакомую машину, Андрей быстро отбросил окурок и поднялся. Он чувствовал, что сегодня ему повезет. Проследил путь темно-синего джипа и издали понаблюдал за человеком, который сидел за рулем автомобиля. Здоровый парень лет двадцати семи с физиономией, словно вырубленной из гранита, вот уже третий вечер подряд выезжал с территории особняка для того, чтобы заскочить в близлежащий ночной бар, быстренько спустить всю «наличку» на игральных автоматах и тут же вернуться обратно.

От Левы, с которым судьба свела его в подземных катакомбах, Андрей знал, что водителя зовут Зябликом и что он – правая рука Кайзера. По всей видимости, свою страсть к азартным играм Зяблик тщательно скрывал. Скрывал от всех, и в первую очередь от своего хозяина, потому как обычно уезжал из особняка в то время, когда Кайзера там не было.

Фешенебельный бар, в холле которого, как правило, подвизался Зяблик, находился совсем рядом – метрах в трехстах от особняка. Дворами Андрей сумел добраться туда за считанные минуты. Интересующий его джип был припаркован на платной стоянке, но это ничуть не смутило Андрея. Дождавшись, когда охранник бросится за очередными чаевыми, он быстро прошмыгнул на территорию стоянки и, прячась за корпусами автомобилей, вплотную подобрался к джипу. Заглянув в салон, не без удовлетворения отметил, что сигнализация отключена. Достав из брезентовой сумки длинную металлическую пластинку, классическим приемом открыл дверцу со стороны водителя, юркнул в салон и притаился на заднем сиденье.

Ждать пришлось недолго – Зяблик вернулся к джипу гораздо быстрее, чем обычно. Наверное, в этот вечер ему не повезло, и он ухитрился проиграть всю «наличку» за каких-то полчаса. Он забрался на водительское место и повернул ключ зажигания.

Как только Зяблик выехал со стоянки, Андрей молниеносным движением приставил к затылку бандита пистолет и предупредил:

– Шевельнешься – выстрелю.

Зяблик судорожно дернулся, отчего джип едва не выскочил на соседнюю полосу. Но он был хорошим водителем и сумел избежать столкновения.

– Смотри на дорогу! – приказал Андрей, заметив, что Зяблик пытается разглядеть его в зеркальце заднего вида. – И нечего на меня пялиться. Представь, что меня вообще нет. Если получится – останешься жив.

– Куда ехать-то? – дрогнувшим голосом спросил Зяблик.

– Туда, куда ты обычно возвращаешься после бара.

Перед особняком Зяблик несколько раз просигналил, и ворота медленно поползли в стороны – этот джип здесь хорошо знали.

– А теперь слушай внимательно, – тихо сказал Андрей. – Сейчас ты въедешь во двор. Куда обычно загоняешь машину? В гараж?

– Да.

– Сейчас все будет по-другому. Подгонишь свою тачку прямо к черному входу. Так, чтобы мы с тобой прошли в дом незаметно. Понял?..

– Понял, – кивнул Зяблик, нажимая на педаль газа.

Джип послушно миновал ворота, объехал дом с правой стороны и замер у черного входа.

– Что теперь? – спросил Зяблик.

– Теперь ты расскажешь мне, как пробраться в дом.

– Это невозможно: там полно людей.

– Проникнуть за ворота тоже было невозможно. Как видишь, мы здесь. И никто не поднял шума. Может, черным ходом?

– Не получится. У меня нет ключа. Да и Степа на лестнице дежурит.

– Один?

– Да.

– Воспользуйся сотовым. Скажи Степе, чтоб открыл дверь изнутри.

– Не могу, – выдохнул Зяблик. – Он спросит, какого рожна я не вошел через парадное.

– Придумай что-нибудь. Ты же мастер по вешанью лапши на уши!

Заметив, как перекосилось лицо Зяблика, Андрей щелкнул предохранителем и пригрозил:

– На моем пистолете глушитель. Никто даже не услышит, как ты умрешь…

Левой рукой он вытащил из кармана Зяблика сотовый и сунул его ему в руки.

– Поживее.

Дрожащим пальцем тот попытался отстукать номер. Дозвониться до подчиненного ему удалось только с третьей попытки. Зато приказания, которые он отдавал, были четкими и лаконичными.

– Степа, сука, живо отпирай заднюю дверь халабуды!.. Кончай базары разводить! Отпирай, я сказал!

Через несколько секунд в проеме двери показался парень с автоматом. Андрей едва успел пригнуться пониже, мысленно благодаря бога за то, что окна в джипе затемненные.

– Ты че, Зяблик, такой злой? – надтреснутым голосом спросил Степа. – И на фиг тебе сдалась эта дверь?.. Не мог войти нормально?.. Или опять цемент подвезли?..

– Смотри-ка, какой догадливый, – огрызнулся Зяблик.

– Позови его сюда, – тихо скомандовал Андрей, левой рукой приоткрывая окно. – И попроси прикурить.

– У тебя огоньку не найдется? – послушно повторил Зяблик.

Степа вразвалочку подошел к машине. Достал зажигалку и молча сунул ее в открытое окно. На мгновение Андрею показалось, что Зяблик с помощью мимики пытается предупредить своего подчиненного. Голова Степана была прекрасной мишенью для выстрела, и все-таки несколько секунд Андрей колебался. Лишь когда тот вскинул автомат, нажал на курок. Раздался приглушенный хлопок, и бандит без единого стона повалился на траву. Зяблик заорал и попытался выскочить из машины, но Андрей ударом рукоятки по выбритому затылку заставил его надолго замолчать. Затем поставил пистолет на предохранитель и, вытащив из сумки наручники, пристегнул обмякшего Зяблика к сиденью. Аккуратно заклеил ему рот скотчем и перетянул лодыжки ремнем.

Осмотрев двор и убедившись, что вокруг никого нет, выскочил из машины и открыл заднюю дверцу. Затем вернулся к распластавшемуся на траве Степе, подхватил его под мышки и поволок к джипу. Втиснув еще не успевшее остыть тело между сиденьями, прикрыл брезентом. Еще раз осмотревшись, запер дверцы. Затем, держа пистолет на изготовку, двинулся к черному ходу.

Поднявшись по уже знакомой лестнице на первый этаж, остановился и прислушался. В прошлый раз, когда он был здесь, на каждом этаже стояли вооруженные автоматами охранники. Уверенный, что за это время порядки ничуть не изменились, Андрей вытащил из кармана нож и осторожно приоткрыл ведущую в холл дверь. За ней, как ни странно, никого не оказалось.

Судя по всему, когда хозяин отсутствовал, парни позволяли себе чуток расслабиться и на время оставляли свои посты. Они ведь тоже люди. А люди тем и отличаются от бездушных роботов, что могут устать, задремать, захотеть в туалет, в конце концов.

«Сегодня мне определенно везет, – констатировал Андрей и быстро пересек холл. – Теперь главная задача: найти ту самую комнату, где обычно отдыхает Кайзер».

Перед тем как выйти в коридор, он подошел к окну и выглянул во двор. И тут же отпрянул назад – по ступенькам крыльца неторопливо поднимался Кайзер. С обеих сторон его окружали охранники, а чуть впереди, радостно повизгивая, прыгал здоровый дог.

«Черт побери, эта собака совсем некстати, – растерялся Андрей. – Кто-кто, а пес учует меня раньше, чем я сделаю хотя бы один шаг».

Пришлось вернуться назад, к черному ходу. Стараясь ступать неслышно, он поднялся по запасной лестнице на второй этаж. Подошел к двери, ведущей в коридор, и прислушался. Из коридора доносился чей-то уверенный низкий голос. Присев на корточки, Андрей приник к замочной скважине и увидел охранника, разговаривающего по рации.

– Пятый, Пятый, прием. Ты че, заснул там, пидор хренов?! – пробасил он. – С тобой Седьмой базарит… Не хрен, а Василий Александрович. Короче, у меня все хоккей… У тебя как?.. Все понял. Жду. Отбой…

«Кажется, опять повезло. И сейчас появится хозяин», – подумал Андрей и не ошибся – минуты через две к охраннику подошел Кайзер. Что-то негромко спросил, затем чуть повысил голос, успокаивая собаку. После чего хлопнула дверь в одной из комнат, и наступила полная тишина.

Не отрываясь от замочной скважины, Андрей осторожно подергал за ручку – дверь оказалась запертой. Открыть ее мог только охранник. Значит, следовало выманить его на запасную лестницу. Не придумав ничего оригинального, Андрей щелкнул пальцами и быстро отскочил в сторону. Сработало – среагировав на шум, охранник покинул свой пост и подошел к двери.

– Степа, ты, что ли, выпендриваешься? – спросил он.

Затем звякнул ключами и сунул один из них в замочную скважину. Дверь тихо отворилась, и в проеме Андрей увидел бритую голову. Правой рукой обхватив охранника за шею, резким рывком потянул его на себя. Затем рукояткой пистолета нанес точный удар по бритой макушке. Охранник судорожно дернулся и затих. Забрав у него оружие, рацию и ключи, Андрей расстегнул свою брезентовую сумку. В ход опять пошли наручники, скотч и кожаный ремень.

Разобравшись с охранником, Андрей собирался было выйти в коридор, но внезапно затрещала рация. Стараясь подражать низкому голосу бандита, Андрей ответил:

– Прием, Седьмой слушает…

– Слышь, балбес! Это Пятый. Как там у тебя?

– Все хоккей. Отбой.

Отключив рацию, Андрей сунул ее за пояс и шагнул в коридор.

Несколько метров, отделяющих его от двери, за которой исчез Кайзер, преодолел одним прыжком. Прислушался – из комнаты доносился только приглушенный лай собаки и недовольный голос хозяина. Затем послышался щелчок замка, лай стал еще тише – видимо, собаку заперли в смежной комнате.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, Андрей вскинул правую руку с «глоком», громко постучал и отступил в сторону. За дверью послышались быстрые шаги, щелкнул замок, и в образовавшемся проеме он увидел Кайзера.

Как ни странно, но в его глазах Андрей не заметил ни малейшего намека на страх. Только безмерное удивление и… восхищение. Как и тогда, в их первую встречу, Андрею показалось, что он попал в дом к близкому другу, который вот-вот раскроет объятия.

– Это вы?.. Добрый вечер, – произнес Кайзер и отступил на шаг назад. – Проходите. Кофе, увы, предложить не могу…

– Обойдусь без кофе, – отказался Андрей, закрывая за собой дверь. Он мысленно приказал себе не расслабляться, не поддаваться обаянию Кайзера и ни на миг не забывать, что перед ним – хладнокровный убийца.

Быстро обыскав Кайзера и убедившись, что при нем нет оружия, опустил пистолет.

– Я могу присесть? – как бы между делом поинтересовался тот.

Кивком головы Андрей указал на кресло, стоящее в центре комнаты.

– Садись. Руки на колени. И не дергаться!

– Я и не собираюсь, – улыбнулся Кайзер. – Я ведь знаю, как хорошо ты стреляешь… Это ничего, что я с тобой на «ты»?

Он спокойно опустился в кресло и спокойно положил руки на колени ладонями вниз. Убедившись, что Кайзер не собирается сопротивляться, Андрей пододвинул к себе стул и сел напротив. Затем сунул левую руку в сумку, нащупал пальцами диктофон и нажал клавишу записывающего устройства. Кайзер сделал вид, что не заметил этого. Лишь вежливо поинтересовался:

– Ты пришел, чтобы убить меня?

– Я не стреляю в безоружных.

– Так дай мне пистолет. Первым спустить курок я не успею, а твоя совесть будет чиста…

– Все шутишь? – Андрей мрачно усмехнулся. – А в общем-то, ты прав: я не собираюсь тебя убивать. Хотя руки чешутся.

– Тогда зачем ты здесь?

– Чтобы спросить: почему ты убил одну замечательную девушку. Ее звали Алевтина Потанина… Ей было всего шестнадцать.

– Погоди-погоди. – На лице Кайзера появилось искреннее удивление. – Ты был знаком с этой крошкой?.. Мои соболезнования. Но ты обратился не по адресу – ее убил не я.

– Не ты, так твои парни. Ты отдал приказ и получил за это деньги. Ты тратил эти деньги, прекрасно зная, за что их заплатили.

– У каждого свой источник дохода, – пожал плечами Кайзер. – Но даже моих парней нельзя обвинять в ее смерти.

Андрею нестерпимо захотелось размахнуться и врезать Кайзеру по его добродушной физиономии. Однако усилием воли он подавил в себе этот порыв.

– Твою крошку заказали, – спокойно продолжил тот. – Ко мне обратился начальник службы безопасности телеканала «Вест-ТВ», Всеволод Липницкий, и попросил, чтобы я оказал ему эту услугу. Естественно, за определенную плату…

– Перед тем как убить, ее изнасиловали, – перебил Андрей. – Изнасиловали несколько человек. Я хочу знать, кто эти люди. И где они сейчас.

– Они сейчас на том свете. Не без твоей, между прочим, помощи… Помнишь ребят, которые отправились за тобой в туннель? Двое из них, Платон и Зуб, и участвовали в убийстве. Если честно, мне они тоже не нравились. Те еще подонки. Но неужели тебе неинтересно, кто и почему заказал Потанину?

– Ты же назвал его имя – Всеволод Липницкий.

– Липницкий был всего лишь посредником. Хотя он тоже в доле и получает хорошие бабки от сбыта порнухи. И куда только смотрит милиция? Мне становится не по себе, когда я думаю о тех чудовищных делах, которые творились на «Вест-ТВ». Совращать малолеток, а потом насильно отправлять их на панель. Это чудовищно!

– Тебя послушать, так ты – ангел! – не выдержал Андрей. – А кто подбирал этих неразумных дурочек после их ухода из студии? Кто устраивал их на Невский? Кто, в конце концов, их убивал?

– Пойми, я – всего лишь наемник. Не я, так другой сделал бы это. На рынке киллеров очень жесткая конкуренция. Особенно у нас, в Питере. Но ведь не я придумал всю эту историю с малолетками и убийствами. Не я заставил работать этот чудовищный механизм. И даже не Липницкий. Кстати, многие рядовые работники «Вест-ТВ» до сих пор не в курсе, какие бешеные деньги прокручиваются через их студию и откуда они появлялись. Или их тоже следует наказать?

– Хватит! – оборвал его Андрей. – Может, скажешь, что и продюсер Шершнев тут ни при чем?

– Шершнев?.. – переспросил Кайзер и нехорошо усмехнулся. – Если я не ошибаюсь, именно он – главный вдохновитель этой идеи. Ну, что ты хочешь, творческая личность… Такими связями, как у него, грех не воспользоваться. Ведь благодаря Шершневу, почти вся продукция уходила за рубеж. Но даже он – мелкая сошка по сравнению с Савиным, генеральным директором студии. Вот у кого можно поучиться, как делать деньги. В Госдуме половина депутатов – его друзья. Именно он в этой адской троице главный. Между прочим, именно от него поступил заказ на тебя… И чем ты так не угодил им?

– Выходит, ты, Кайзер, не так силен, как все думают, – усмехнулся Андрей. – Я ведь все еще жив.

– Признаю, прокололся, – согласился Кайзер. – Но только наполовину. Я ведь сразу понял, что мы – люди одного склада. Более того, до сих пор считаю, что мы можем быть полезны друг другу. – Он облизнул пересохшие губы и вдруг спросил: – Я могу взять банку пива из бара?.. Не волнуйся, оружия там нет.

Андрей встал и, не сводя с Кайзера внимательного взгляда, подошел к бару. Открыл его, быстро пробежался глазами по многочисленным бутылкам, выставленным в ряд, и спросил:

– А где же пиво?

– Слева. Там холодильник…

Кайзер не обманул: в левом отделении бара и вправду был маленький холодильник, до верху забитый металлическими банками. Прихватив одну из них, Андрей вернулся на место и бросил банку Кайзеру. Тот поймал ее на лету, тут же откупорил крышку и сделал несколько жадных глотков. Перехватив взгляд Андрея, улыбнулся:

– Ты, наверное, сидишь и думаешь: с какой стати этот болван все мне рассказывает?.. Не поверишь, но мне самому противна эта история с порнофильмами. Я устал от этой грязи, устал от бессмысленных убийств девчонок… Одно дело, заказ на какого-нибудь депутата или банкира. Тогда чувствуешь себя Робин Гудом… – Кайзер тяжело вздохнул и вновь присосался к банке. Затем вытер губы тыльной стороной ладони. – Знаешь, а ведь сегодня я получил очередной заказ… Не поверишь, но он опять от Савина.

Андрею казалось, что он владеет собой достаточно хорошо и внутренне готов к любым, самым невероятным сюрпризам. Однако прозвучавшая информация заставила его побледнеть.

– И кого на этот раз?

– Я не знаю, – ответил Кайзер и, прочитав в глазах Андрея недоверие, с нажимом добавил: – Я и вправду не знаю. Какая-то женщина, бывшая любовница Шершнева. Убийство планируется на пятницу. Убивать будем не мы. Моим ребятам на этот раз выпала незавидная роль «чистильщиков». Им придется из готового трупа сделать конфетку. То есть представить эту смерть как несчастный случай… Только и всего.

«А он, часом, не врет?» – подумал Андрей и спросил:

– Кто же в таком случае будет убивать?

– Шершнев. Если я правильно понял. У Савина с ним большие проблемы: Шершнев собирается уходить из команды. Вот они и хотят привязать его к себе с помощью шантажа. Накачают наркотиками, запрограммируют на убийство, а когда все произойдет, помогут замять это дело. Так сказать, по-дружески. Неплохо придумано, правда? – Кайзер помахал в воздухе пустой банкой и вопросительно посмотрел на Андрея. – Я возьму еще пива?

– Бери, – кивнул тот.

Наблюдая за тем, как Кайзер копается в холодильнике, Андрей на мгновение задумался:

«Похоже, придется идти на Литейный. Сам я вряд ли смогу помешать готовящемуся преступлению: ни связей, ни слаженной команды. Я ведь даже не смогу узнать имя любовницы Шершнева…»

Внезапно Кайзер метнулся к двери, ведущей в смежную комнату, и завозился с замком. Андрей мгновенно среагировал на его движение, вскинул пистолет и заорал:

– Стоять!

Дверь распахнулась, и из комнаты со злобным урчанием выскочил огромный дог. Бросился на Андрея, повалил на пол. Падая, тот успел-таки дважды спустить курок, и пес, громко завыв, рухнул на него всем своим грузным телом. Андрей отшвырнул в сторону труп собаки и вскочил на ноги…

Откуда в руках у Кайзера взялся «вальтер», так и осталось для него загадкой. Видимо, тот успел вытащить оружие из загашника, пока Андрей «воевал» с догом. Указательный палец Кайзера лежал на спусковом крючке, дуло было направлено Андрею в лицо. Чтобы выиграть время, Андрей упал, прокатился несколько метров и, вскинув «глок», выстрелил. На груди у Кайзера появилось багровое пятно. Он рухнул на колени и выпустил «вальтер» из рук, так и не успев им воспользоваться.

Андрей тяжело поднялся и подошел поближе. Знаменитый Кайзер, имя которого наводило страх на половину жителей Питера, хрипел и истекал кровью. Жить ему оставалось считанные секунды, однако было видно, что он изо всех сил борется со смертью. Широко раскрытым ртом Кайзер ловил воздух, а в его глазах тлели огоньки злости. В конце концов смерть одержала верх: из горла хлынула вязкая и густая кровь, он вскинул руки, дернулся и затих.

«А ведь Кайзер и вправду не умел стрелять, – подумалось вдруг. – Окажись кто другой в его положении, валяться бы мне с простреленной грудью…»

* * *

В этот вечер Андрею везло по-настоящему. Он покинул дом точно таким же образом, каким вошел: через черный ход. И никто не остановил его ни в коридоре, ни на лестнице. Лишь один раз тихонько тренькнула рация, но Андрей, быстро сориентировавшись, ответил проверяющему, что у Седьмого все в порядке…

Темно-синий джип по-прежнему стоял во дворе, у самых дверей. Зяблик, который за это время уже успел очухаться, одарил его таким безумным взглядом, словно не верил, что этот отчаянный парень все еще жив. Молча сев на водительское место, Андрей завел мотор и направил машину к воротам.

Увидев джип, охранники не удивились. По-видимому, Зяблик, любитель азартных игр, не раз покидал территорию особняка в столь позднее время. Когда ворота поползли в разные стороны, Андрей, не выдержав напряжения, нажал на педаль газа. Джип вылетел на дорогу, едва не врезавшись в «Волгу», спокойно сворачивающую во двор, но в последнее мгновение Андрей резко повернул руль вправо. Столкновения удалось избежать, но зато оставшиеся позади парни из охраны, кажись, заподозрили что-то неладное.

Впрочем, Андрею было на все наплевать. Увеличив скорость, он выехал на шумную улицу, затем свернул в какой-то переулок, потом немного поплутал по центру и наконец остановил джип в каком-то захудалом дворике. Включил в салоне свет, повернулся к Зяблику, с трудом помещавшемуся между сиденьями, и с наигранным сожалением произнес:

– Все, Зяблик, дальше наши пути расходятся. Как видишь, я сдержал свое слово: ты жив и здоров. Чего не скажешь о твоем хозяине… И я не боюсь тебе в этом признаться, потому что ты, Зяблик, давно желал его смерти.

Услышав эту новость, тот судорожно задергался и издал громкий, гортанный звук, очень похожий на вой одинокого волка. А может, это был вопль восторга?

– Извини, но развязать тебя я не могу, – продолжил Андрей. – Придется ночку тут покемарить. Ну, ничего, не вешай носа. Завтра, глядишь, кто-нибудь поможет…

Перебросив через плечо брезентовую сумку, Андрей выбрался из машины и неторопливо зашагал вдоль домов.

Глава 4

СОЮЗ РЫЖИХ

Новые убийства, которые совершались в Питере с завидной регулярностью, отодвинули на задний план дело о насильственной смерти Алевтины Потаниной. После нее были застрелены двое банкиров, несколько крупных бизнесменов, совершено покушение на депутата Госдумы, в результате которого погибли его шофер и телохранитель. Работы у Парамонова и Моисеева было выше крыши: они впопыхах вели сразу несколько убойных дел, пытаясь сделать все возможное, чтобы раскрыть преступления с ходу. С ходу, конечно же, не получалось, но кое-какие результаты все-таки были. По крайней мере, начальник отдела по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями полковник Самусев был очень доволен группой Парамонова. Именно об этом он сказал на оперативном совещании в присутствии всех сыщиков отдела. Даже произнес пафосную речь, главный смысл которой сводился к одному: «Виват доблестным сыщикам, которые трудятся под моим чутким руководством!» Слушать эту галиматью было скучно и противно, и Парамонов, не сдержавшись, зевнул. И тут же получил по голове (в переносном смысле, разумеется). Самусев, который, казалось, и не смотрел на Парамонова, неожиданно для всех закончил свое пространное выступление конкретным вопросом:

– Я понимаю, ребята, что вы здорово загружены, но как обстоит дело с убийством в Приморском лесопарке?

При этом он посмотрел на графин с водой, однако все догадались, к кому конкретно относится эта реплика. Не дождавшись ответа, Самусев недовольно нахмурил брови и перевел взгляд на Парамонова.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… – со злостью подумал тот. – Нашли козла отпущения! Да никак это дело не продвигается, никак…» Но вслух сказал совершенно другое:

– По этому делу ведется предварительное расследование. Прорабатывается версия убийства на сексуальной почве.

Самусев деловито кивнул, как если бы Парамонов ответил: «Сегодня ночью подозреваемый задержан, он уже подписал чистосердечное признание и в данный момент находится в СИЗО». Покосился на настенные часы и неожиданно для всех закончил оперативку:

– Все, ребята, закругляемся. Все свободны, Парамонов, останьтесь.

Мучимый дурными предчувствиями, Парамонов проводил взглядом Семена, который вышел из кабинета последним. В его глазах прочитал сочувствие и поддержку. В глазах остальных – нездоровое любопытство.

Когда в кабинете остались только они, Самусев спросил:

– Ты в курсе, что на тебя пришла телега из прокуратуры?

– То есть? – растерялся Парамонов.

– Бубашкин очень недоволен твоей работой. Так что давай выкладывай, из-за чего погрызлись.

– Да вроде все у нас нормально, – пожал плечами Парамонов и горько усмехнулся. – Полное взаимопонимание и поддержка! Работаем над убийством в Приморском лесопарке…

– Которое никак не можете раскрыть? – не без издевки уточнил Самусев.

– В общем, да.

– Бубашкин требует, чтобы тебя отстранили от расследования. Его аргументы на этот счет я уже выслушал. Теперь хочу послушать тебя.

– А что тут говорить? Есть рабочая версия. Мне она кажется наиболее реальной и перспективной, а Бубашкину – нет. Я уверен, что убийство Потаниной – дело рук Кайзера. Бубашкин же утверждает, что Кайзер тут ни при чем, поскольку специализируется на более дорогих «заказниках»: банкиры, генералы, политики. Он считает, что шестнадцатилетняя школьница – не его профиль.

Несколько секунд Самусев задумчиво чертил на листе какие-то схемы, а затем сказал:

– Кайзеру все равно, кого убивать. Главное, чтоб платили. У тебя есть доказательства его вины?

– Нет.

– Так что ж ты мне голову морочишь?! – взорвался Самусев.

– Доказательства найти можно, – робко возразил Парамонов. – Но на мне, кроме убийства Потаниной, еще три дела висит: убийство банкира Петровича, убийство адвоката Горбатко, покушение на депутата Госдумы от партии ЛДПР Житковского. Первые два убийства мы практически раскрыли – найдены исполнители. Не сегодня-завтра выйдем на заказчиков. По третьему делу ведется серьезная работа, которая близится к завершению…

– Ладно, – буркнул Самусев. – Это я и без тебя знаю. – Он уткнулся носом в свои бумаги и с некоторым усилием проговорил: – Короче, от расследования по делу Потаниной ты временно отстранен.

Парамонов изменился в лице.

– Почему?

– Я отдаю его другим оперативникам. А вы с Моисеевым продолжайте заниматься Житковским. Это важнее… Материалы по Потаниной передашь Зинчуку.

«Ну, не спорить же мне с ним, в конце концов», – подумал Парамонов и встал.

– Я могу идти?

– Нет, – раздраженно выпалил Самусев. – Разговор еще не окончен… Сядь на место.

Парамонов опустился на стул.

– Наверное, ты считаешь себя обиженным. И обиженным несправедливо. Как-никак, пятнадцать лет выслуги, с десяток поощрений… Между прочим, когда сегодня утром мне позвонил генерал Коновалов и начал интересоваться твоей биографией, я ему прямо сказал, что считаю тебя первоклассным сыщиком. Но суть не в этом. Он требовал тебя остепенить. Похоже, его кто-то крепко накрутил. Не исключено, что тот же прокурор.

– Меня что, собираются выбросить из органов?

– Ну, об этом разговора пока не было.

– Пока?

Самусев укоризненно покачал головой.

– Неужели ты думаешь, что я способен сдать своего лучшего оперативника без боя?..

Было видно, что разговор дается ему с огромным трудом: на лбу выступила испарина, пальцы нервно отстукивали по столу чечетку. Парамонову вдруг стало искренне жаль полковника. Раздражение сменилось усталостью, злость – апатией.

– Я все понимаю, – успокаивающе проговорил он. – Я понимаю, что на вас надавили сверху и открытым текстом приказали убрать меня с этого дела.

Самусев покрылся багровыми пятнами. Вытащил носовой платок и промокнул вспотевший лоб.

– Не говори глупостей. При чем здесь убийство Потаниной?

– При том, что я копнул это дерьмо слишком глубоко. Пока топтался на одном месте, меня не трогали, но как только зацепился за что-то существенное, сразу же перекрыли кислород. Значит, еще чуток, и Кайзера можно будет брать с потрохами. А потом и заказчиков. Это во-первых. А во-вторых, у нас наконец-то появился реальный шанс доказать, что и мы чего-то стоим.

Несколько минут Самусев молча перебирал лежавшие на столе бумаги. Вид у него был сосредоточенный. Идея Парамонова была не так уж и плоха: за последние несколько лет никому в органах не удавалось усадить профессионального убийцу на скамью подсудимых. В случае успеха его отдел мог стать пионером в этом, казалось бы, безнадежном деле. Но, с другой стороны, идти наперекор начальству было рискованно. И Самусев выбрал компромиссное решение:

– Даю еще неделю. Если за это время не сумеешь собрать необходимые доказательства вины Кайзера и не выйдешь на заказчиков, тебе конец. Ясно?

– Так точно! – вытянулся в струнку Парамонов.

– А теперь иди.

Под пристальным взглядом полковника Парамонов сложил в папку свои бумаги, развернулся и направился к выходу. Несмотря на откровенный ультиматум со стороны Самусева, он чувствовал, что добился своего. У самой двери его остановил громкий голос:

– Может, тебе еще людей подкинуть?

«Сегодня что, Рождество?!» – подумал Парамонов и, не в силах сдержать радостную улыбку, согласно кивнул:

– Хорошо бы.

– Ладно, забирай от Зинчука Ерохина.

– Может, лучше Гену Петрова?

– Не торгуйся, ты не на базаре! – гаркнул Самусев, и Парамонов понял, что на большее вряд ли может рассчитывать.

* * *

Вторую половину дня Парамонов провел как белка в колесе: работал с бумагами, допрашивал свидетелей по делу об убийстве депутата, пил черный кофе и, как обычно, ничего не ел. И все это время не переставал думать о том, почему Самусев, наплевав на приказ начальства, не снял его с дела. Узнать мнение Семена не было никакой возможности – в кабинете все время толкались коллеги. А ближе к концу рабочего дня Парамонов узнал новость, которая повергла его в состояние, близкое к шоку. По сводкам прошло сообщение, что вчера вечером, примерно в двадцать пятнадцать, в своем особняке в результате огнестрельного ранения скончался Кайзер. После такой новости Парамонов понял, что данные, которые он собирал почти два года, можно смело выбросить в мусорное ведро…

Однако после работы, часиков этак в девять, Парамонов позвонил Семену и предложил встретиться. Они жили не очень далеко друг от друга, вечер выдался сухим и теплым, поэтому Семен не возражал против прогулки перед сном.

Они встретились у станции метро «Невский проспект» и вдоль канала Грибоедова отправились в Михайловский сад, который находился совсем рядом. Некоторое время просто прохаживались по аллеям сада, дышали свежим воздухом и обменивались короткими, ни к чему не обязывающими репликами. Семен догадывался, что Парамонов вытащил его из дома не просто так. Ему не терпелось узнать, что происходило в кабинете Самусева за закрытыми дверями. Однако Парамонов начал говорить о другом:

– Полковник пообещал дать нам в помощь Николая Ерохина. Как он тебе? Ты ведь знаешь его гораздо лучше, чем я.

– Мужик нормальный. Работать умеет и любит. Правда, охоч до женского пола, но кто из нас без греха?

– Ты прав.

– Вообще-то Ерохин обладает нестандартным мышлением, – с воодушевлением продолжил Семен. – Некоторые, казалось бы, понятные вещи прямо-таки выворачивает наизнанку. Иногда послушаешь его и чувствуешь себя полным профаном в сыщицком деле. У Ерохина очень развита профессиональная интуиция – преступника чует за версту.

– Ты меня здорово порадовал, – грустно улыбнулся Парамонов. – Я ведь с Ерохиным работал мало и, когда полковник подсунул его нам, упирался руками и ногами… Что ж, завтра ознакомлю его с материалами по убийству Потаниной. Глядишь, подкинет новые идейки.

– В этом можешь не сомневаться! – горячо заверил Семен. – Втроем нам сам черт не страшен. До конца предварительного расследования куча времени – целый месяц.

– Да нет, Семка, ошибаешься. – Парамонов тяжело вздохнул. – Всего семь дней. Самусев поставил условие: если не справимся за неделю, передает дело Зинчуку.

– Бубашкин постарался? – догадался Семен.

– Он. Да и не только он. Самусев проболтался, что сам генерал Коновалов требовал отстранить меня от дела. Так что, если за этот срок ничего не раскопаем, нам крышка.

– Ты по-прежнему уверен, что Кайзер причастен к убийствам в Приморском лесопарке?

– Да. Только доказать это уже невозможно. По официальной версии его прикончили конкуренты. Все уверены, что это дело рук «центровых». По мне, эта версия ничуть не хуже всех остальных… – Парамонов вдруг замолчал и, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, оглянулся.

В глубине арки на скамейке сидел высокий крепкий блондин.

«Где-то я его уже видел, – подумал Парамонов. – Но где?»

Проследив за его взглядом, Семен настороженно полюбопытствовал:

– Знакомый?

– Не уверен.

– Похоже, этот здоровяк ведет за нами наружное наблюдение, – высказал свое мнение Семен.

– Может быть. Ну что, спугнем его – подойдем поближе? Если «наружник», быстро отвалит…

– Давай. – Семен демонстративно потянулся к кобуре с пистолетом.

Вопреки ожиданиям, блондин ничуть не испугался: заметив, что Парамонов и Семен направляются к нему, поднялся и широко улыбнулся. Еще бы руку протянул для приветствия! Эта характерная улыбка – по-детски простодушная – помогла Парамонову вспомнить, где и при каких обстоятельствах он познакомился с этим человеком. На всякий случай уточнил:

– Андрей Корнилов из Москвы, если не ошибаюсь?

– Узнали, значит? Это хорошо… А то я уж, грешным делом, целую речь заготовил.

– Выходит, наша встреча не случайна, – сухо отреагировал Парамонов, почему-то решив, что сейчас москвич начнет приставать с банальными расспросами: как продвигается расследование? Но в следующее мгновение тот сказал такое, отчего у Парамонова пересохло во рту и нервно задрожали колени.

– Ребята, я – майор Московского уголовного розыска. Вот мое удостоверение. – Корнилов развернул перед носом оперативников красную книжечку. – У меня для вас важное сообщение: я нашел организатора убийства Потаниной и записал его признание на диктофон…

* * *

Прослушав кассету, Парамонов долго молчал. Так долго, что Андрей уже начал сомневаться, а не ошибся ли он, обратившись за помощью к этому человеку?

Они сидели на кухне в квартире Парамонова вот уже больше часа, нещадно дымили сигаретами, и за это время Андрей не услышал от майора ни одного серьезного предложения. Только отрывисто-неопределенные высказывания. Даже после того, как Андрей рассказал о своих приключениях в туннеле и о гибели офицера ФСБ, который, судя по всему, был другом Парамонова, тот не сказал ни слова. Встал, отошел к окну, минуты три молча смотрел на освещенный фонарями дворик, а затем вновь вернулся к столу. Его худощавое лицо было спокойно и сосредоточенно.

Зато Семен Моисеев – стриженый парнишка лет двадцати пяти – говорил за двоих. Но тоже ни о чем: о погоде, о схожести проблем питерских и московских ментов. Время от времени он бросал на Парамонова многозначительные взгляды, и Андрей с тоской думал, что эти двое понимают друг друга без слов. Себя же в этой компании он чувствовал лишним.

– Может, хотите чаю, Андрей Петрович? – спросил Семен, словно именно он был хозяином дома.

Андрей отрицательно мотнул головой.

– Нет, спасибо… Только не называй меня так официально. Просто Андрей.

– Понял, – кивнул Семен и встал. – Я выйду на минуту? Надо домой звякнуть – жена волнуется.

С его уходом в кухне повисло неловкое молчание. Парамонов продолжал изучать узоры на клеенке, Андрей от нечего делать вновь закурил. Минуты через три, когда молчание стало совсем томительным, Парамонов подал голос:

– Эта пленка может перевернуть раскладку политических сил в стране.

Андрей встрепенулся: наконец-то майор сказал что-то дельное!

– Но только в том случае, если нам удастся доказать, что все, записанное на ней, – правда, – тем временем продолжал Парамонов. – А если доказать не удастся, то пострадаем мы, а Савин, Шершнев и Липницкий останутся при своих интересах… Именно поэтому кассету не стоит афишировать.

Андрей не сумел скрыть своего удивления:

– Странные у вас методы работы…

– Если я отдам кассету следователю, не пройдет и часа, как она исчезнет из его сейфа… И не спорьте со мной. Я работаю в этой системе уже пятнадцать лет.

– Интересная картинка вырисовывается, – мрачно протянул Андрей. – Вы располагаете информацией, что Савин готовит очередное убийство, и не собираетесь ничего предпринимать? Ну, питерцы, вы даете!

На лице Парамонова появилась снисходительная улыбка.

– Чтобы накрыть Савина и его партнеров, вначале следует навязать им свои правила игры. Если мы сегодня же получим у прокурора ордер на их арест, то максимум через сутки они выйдут на свободу. А нам нужно засадить их всерьез и надолго. Поэтому сейчас главная задача: выяснить, кого конкретно Савин готовит на роль жертвы. Как только мы ее вычислим, сразу же войдем с ней в контакт и попытаемся уговорить играть на нашей стороне.

– А если не получится?

– Получится. Как только Шершнев совершит преступление, мы возьмем его с поличным. А сам процесс «убийства» будет фиксироваться на видеокамеру. Уверен, что тогда он выложит все. Ведь гораздо проще признаваться в нарушении статьи 133 УК, чем брать на себя ответственность за чью-то жизнь.

Несколько секунд Андрей молча смотрел прямо перед собой, а затем высказал свое мнение:

– План, в общем-то, неплохой, но, мне кажется, вам придется здорово попотеть, чтобы уговорить жертву играть против Шершнева.

– Ну, это уже не ваша забота, – улыбнулся Парамонов. – Этим займемся мы.

– А Липницкий? Узнав об аресте Шершнева, он может смыться. И что тогда? Будете объявлять всесоюзный розыск?

– И с ним разберемся, – заверил Парамонов.

– На этот счет у меня есть кое-какие идейки, – не удержался Андрей. – Не знаю, правда, понравится ли вам мое предложение… Как-никак, я тоже работаю в убойном отделе. Правда, в московском…

Глава 5

СМЕРТЬ В ТРЕТЬЕМ АКТЕ

О гибели Кайзера Савин узнал совершенно случайно – из информационной программы своего же канала. Симпатичная рыжеволосая ведущая поведала об этом происшествии низким интимным голосом и сразу же переключилась на более актуальные новости – войну в Чечне и убийство известного депутата.

«Значит, Кайзера застрелили конкуренты, – мысленно констатировал Савин, переключая телевизор на канал НТВ. – Но эта досадная случайность никоим образом не должна повлиять на наши планы. Что ж, на этот раз придется полагаться только на себя. Это и экономичнее, и надежнее – меньше ненужных свидетелей. В конце концов, если возникнут какие-то непредвиденные трудности, можно обратиться к другому специалисту по несчастным случаям. Вон их сколько в Питере развелось! Как грибов…»

В любой другой ситуации Савин наверняка бы подстраховался и перенес готовящееся преступление на более поздний срок. Но каждый прошедший день приносил ему новые сюрпризы. Позавчера, например, Шершнев опять напился до чертиков и прямо в казино принялся рассказывать о секретных проектах «Вест-ТВ». А вчера в ресторане заявил во всеуслышание, что в ближайшее воскресенье покидает Россию навсегда…

Поэтому, когда Липницкий позвонил Савину домой и спросил, стоит ли отменять то, что они запланировали на пятницу, Вячеслав Львович ответил:

– Ни в коем случае!

* * *

Примирение Родиона Шершнева и Ларисы Смеляковой должно было состояться после презентации новой программы студии «Вест-ТВ». Правда, ни Родион, ни тем более Лариса об этом даже не подозревали.

Когда торжественная часть мероприятия завершилась и все гости дружной гурьбой спустились в буфет, Савин подошел к Ларисе и предложил пройти в его кабинет, дабы выпить по бокалу шампанского за удачный проект.

Лариса, будучи женщиной умной и дальновидной, конечно же, согласилась – хорошие отношения с генеральным директором студии стремились поддерживать все актрисы. Взяв Вячеслава Львовича под руку, Лариса гордо прошествовала через зал, сверкая своей знаменитой улыбкой, и на какое-то мгновение Савин пожалел, что в жертву назначена именно Лариса.

В его кабинете на столе в ведерке со льдом уже охлаждалась бутылка «Дон Периньона». Там же, сверкая и переливаясь, стояли два хрустальных бокала на высоких ножках.

– Откуда такое великолепие? – удивилась Лариса, грациозно опускаясь в кресло. – Не хватает только цветов и шоколадных конфет.

– Вот вам цветы. – Савин протянул ей огромный букет белых роз. – А вот и конфеты. – Жестом фокусника он вытащил из-под стола коробку ассорти.

– Спасибо. – Лариса осторожно понюхала цветы и отложила их в сторону. Затем вновь улыбнулась и многозначительно заметила: – У меня создается впечатление, что вы, любезный Вячеслав Львович, пригласили меня сюда не для того, чтобы сбрызнуть ваш новый проект…

– Боже упаси! – взмахнул руками Савин. – Как вы могли такое подумать?

– Я неплохо разбираюсь в людях. Если мужчина дарит мне цветы, угощает самым дорогим шампанским и моими любимыми конфетами, значит, он на что-то рассчитывает. Сомневаюсь, что вы собираетесь затащить меня в постель после того, как я съем конфеты и выпью шампанское. Значит, вам нужно от меня что-то другое.

– А почему вы решили, что я не хочу вас… соблазнить?

– Насколько мне известно, вы – образцовый семьянин. А в вашем возрасте менять свои привычки очень опасно.

– Вы, оказывается, проницательная женщина!

– Ну так что же вам от меня надо?

– Только поговорить, – поспешил Вячеслав Львович, почувствовав, что Смелякова настроена не очень-то дружелюбно. – Речь пойдет о Родионе Шершневе.

– О господи! – расхохоталась та. – И ради этого стоило устраивать такой спектакль? Неужели вы думали, что без спиртного и цветов я не стану вас слушать?

– Кто знает? – пожал плечами Савин. – Всем известно, что вы расстались, мягко говоря, не по-дружески.

– Да, мы практически не общаемся. Но новости о нем я выслушаю с превеликим интересом.

– Боюсь, эти новости нельзя назвать приятными… В последнее время Родион стал безбожно пить. Я пытался поговорить с ним, но на все мои замечания он реагирует очень болезненно. Вот я и подумал, может быть, вы по старой памяти сумеете уговорить его лечь в клинику?

– Неужели все настолько серьезно? – всполошилась Лариса. – Родион не равнодушен к спиртному, но всегда знает меру.

– Точнее, раньше знал. Увы, болезнь прогрессирует. Если он немедленно не ляжет в клинику, то может спиться окончательно.

На лице Ларисы появилась озабоченность.

– Мне кажется, ложиться в клинику ему незачем. Я видела Родиона на презентации, и он не выглядел как законченный алкоголик. Хороший нарколог – вот кто ему нужен.

– Боюсь, вы не правы. Он должен пройти курс лечения. И уговорить его можете только вы. – Савин, не мигая, посмотрел Ларисе в глаза. – Если получится, вас ждет выгодный контракт на главную роль в новом сериале. Бумаги давно готовы. Осталось лишь заручиться вашим согласием.

В глазах Ларисы запылали гневные огоньки. Однако, будучи хорошей актрисой, она сумела сдержать свои эмоции и вполне миролюбиво уточнила:

– Вы уверены, что он меня послушает?

– Уверен.

– А вот я сомневаюсь, – тихо сказала она и, одернув платье, встала. – Извините, мне пора. Провожать меня не надо. Как-нибудь сама доберусь…

Она решительной походкой направилась к выходу, оставив букет роз на столе. Савин продолжал сидеть в кресле, молча наблюдая за тем, как уходит Смелякова. Казалось, он совершенно позабыл об обязанностях гостеприимного хозяина. Но на самом деле подобная сцена была предусмотрена его сценарием. Савин знал, что через несколько минут в коридоре Смелякова непременно столкнется с Шершневым. И обязательно расскажет ему о том, какое отвратительное предложение ей только что сделали. И не кто-нибудь, а сам генеральный директор студии…

Пока все шло по плану, однако Савин здорово волновался. А вдруг Лариса, повстречав в коридоре Шершнева, даже не посмотрит в его сторону? Или сам Шершнев начнет выкидывать какие-нибудь коленца?..

«В конце концов, я не бог и не могу предусмотреть все, – думал Савин, нервно теребя свой шелковый галстук. – Надеюсь, не зря потратился на психоаналитика. А он пообещал, что согласно составленным психологическим портретам встреча Шершнева и Смеляковой должна закончиться примирением».

* * *

Едва сдерживая слезы, Лариса стремительно неслась по коридорам студии. После разговора с Савиным на душе остался скверный осадок.

«Ну почему он предложил эту гнусность именно мне? Почему?.. Неужели слухи о моих финансовых проблемах докатились и до Савина?.. Господи, подписать этот контракт мечтают десятки лучших актрис! Об этом мечтала и я. Но не такой ценой!»

– Дорогая, что с тобой? – Знакомый хрипловатый баритон заставил Ларису резко затормозить и обернуться.

В двух шагах от нее стоял Родион Шершнев. В одной руке он держал бутылку шампанского, второй по-хозяйски обнимал симпатичную брюнетку не старше двадцати лет. Брюнетка пьяно улыбалась и пялилась на Ларису с непритворным восхищением. Родион же, наоборот, смотрел на нее сочувственно. Их глаза встретились, и Лариса неожиданно для самой себя всхлипнула.

– Та-а-к, – многозначительно протянул Шершнев и, сунув своей спутнице шампанское, тоном, не терпящим возражения, заявил: – По-моему, детка, тебе пора проветриться! Иди попудри носик.

Когда брюнетка скрылась за дверью дамской комнаты, Шершнев подошел к Ларисе и обнял ее за плечи.

– Это тебя Савин так завел? – спросил тихо.

Лариса едва заметно кивнула.

– Не обращай внимания на старого пердуна. Жить ему осталось самое большее – пару месяцев. Это у него предсмертная агония начинается…

– Ты о чем? Какая агония?

– Да не сегодня-завтра его студия накроется медным тазом. Я прерываю контракт – через неделю уезжаю в Голливуд, а без меня он все завалит.

И Лариса наконец-то поняла, почему Савин так настаивал на немедленном лечении Шершнева. Все очень просто: он спасал свой проект. Слезы мгновенно высохли, а растерянность уступила место праведному гневу.

– Родион, тебе известно, что Савин распускает слухи, будто бы ты – законченный алкоголик? – спросила она.

Шершнев весело расхохотался:

– Пусть говорит! Этим он меня не удержит.

– Но твоя репутация может серьезно пострадать. Слухи расходятся быстро.

– Плевать на слухи! – Шершнев посмотрел на Ларису долгим нежным взглядом и, понизив голос, признался: – Я соскучился по тебе, дорогая… Мне надоели эти юные шлюшки, которые любят меня только за то, что я – Родион Шершнев. А вот ты любила меня не за это. И только с тобой мне было по-настоящему хорошо…

Лариса попыталась вырваться, но Шершнев крепко держал ее за плечи. И продолжал нашептывать в ухо милые, банальные глупости. Она почувствовала, что от его прикосновения у нее кружится голова.

«Ты не должна позволять ему говорить это, не должна. Он еще тот бабник, и он тебя совсем не любит! Просто поставил перед собой цель: переспать с тобой!» – возмущался внутренний голос. Но Лариса так устала строить из себя женщину гордую, что, махнув рукой на приличия, полностью отдалась своим чувствам…

* * *

Савин нетерпеливо посмотрел на часы и вслух выругался: с тех пор как ушла Лариса, прошло сорок минут.

«Похоже, мой план не сработал!» – с досадой подумал он и залпом выпил бокал шампанского. – Если бы все получилось, Сева давно бы позвонил».

Он встал и, сунув в рот конфету, принялся расхаживать по кабинету. Его томили дурные предчувствия. Савин по-настоящему боялся. Но чего? Неужели его выбила из колеи странная смерть Кайзера?

И в этот момент затренькал сотовый. Едва не опрокинув стул, Савин бросился к телефону.

– Слушаю?

– Все в порядке, Вячеслав Львович, – послышался в трубке бодрый голос Липницкого. – Они уехали вместе, на ее машине. Я послал за ними своих ребят.

– Слава богу, – прошептал Савин. – Слава богу… Надеюсь, что свою последнюю ночь они проведут как полагается. А завтра… завтра будет вторая, заключительная часть спектакля…

Глава 6

МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА

– Кажется, я нашел ее! – возбужденно заорал Ерохин, ворвавшись в кабинет Парамонова. При этом он едва не опрокинул стул, оказавшийся на его пути. – Пусть меня не представят к следующему званию, если это не она…

Его радостные вопли заставили Парамонова на время оторваться от телефонной трубки, с которой за последние два часа он почти сроднился.

– Ну и кто же эта загадочная леди? – с иронией спросил он.

– Лариса Смелякова, ведущая актриса театра. Они с Шершневым были любовниками, расстались не так давно. Будь я на месте Савина, то я бы остановил свой выбор именно на этой женщине.

Такая уверенность подчиненного немного смутила Парамонова.

– А ты всех проверил? – строго спросил он.

– Всех, кого мог. Мимолетные связи не в счет. А вот из продолжительных только Смелякова. И знаете почему?

– Почему?

– Мне показалось, что Шершнев все еще любит ее.

– Неубедительно, – скривился Парамонов.

– Почему?.. – Ерохин оседлал стул и принялся с воодушевлением излагать свои соображения: – Если Шершнев убьет какую-нибудь профурсетку, то на следующий же день забудет об этом. А вот смерть Ларисы Смеляковой потрясет его до глубины души. Он размякнет, как тряпка, и его можно будет брать голыми руками. Именно на это и ставит Савин!

– Все равно неубедительно.

– Но других кандидатур нет.

– Так уж и нет?

– Нет.

– Ну, ладно, – недовольно протянул Парамонов. – Смелякова так Смелякова. Придется переговорить с ней. В любом случае, если она жила с Шершневым столько лет, наверняка сможет рассказать о нем немало любопытного.

На лице Ерохина появилось обиженное выражение.

– Интересная картинка вырисовывается, скажу я вам. На встречу с бомжами и с уголовниками всегда отправляют меня. А как только попадается красивая, богатая и незамужняя женщина, идет старший опергруппы! Это несправедливо, между прочим. Вы ведь женаты, а мне еще надо устраивать личную жизнь!

– Неужели ты думаешь, что можешь заинтересовать Смелякову? – не сдержал улыбки Парамонов. – С твоей-то зарплатой!

– А почему бы и нет? Денег у нее и без меня хватает, а вот таких мужиков, как я, может, и нет!

– Ну-ну, помечтай, а я послушаю… И чем же ты отличаешься от всех ее поклонников?

Ерохин сложил на груди руки, откинулся на спинку стула и с вызовом произнес:

– Я, по крайней мере, не настолько туп и самонадеян, как вся эта киношная братия. И не страдаю звездной болезнью.

Парамонов ободряюще подмигнул.

– Я никогда не сомневался, что в укромных уголках твоей души глубоко запрятаны положительные качества, но… Жаль только, что ты их так редко проявляешь. К сожалению, тебе придется вплотную заняться другим. Сейчас ты поедешь к нашим техникам и возьмешь у них парочку мини-камер. Если я сумею договориться со Смеляковой, сегодня же вечером поедем к ней устанавливать аппаратуру. Так что вперед. Время поджимает.

– Понятно, – мрачно кивнул Ерохин и встал.

– Ну, желаю удачи… – Парамонов нетерпеливо посмотрел на часы и с досадой воскликнул: – Черт побери, где же Семка?

Ерохин, уже успевший сделать несколько шагов к выходу, обернулся.

– А куда ты его послал?

– В лабораторию. До десяти утра он должен был наведаться к нашим химикам и выяснить, какие транквилизаторы и в каких количествах могут вызывать у человека состояние агрессии. Затем – узнать, какой марки пистолет у Шершнева. Нужно будет подсунуть ему обойму с холостыми…

– Да не волнуйся, придет, – усмехнулся Ерохин, открывая дверь. – Ты же знаешь нашего Семена – он медлителен до безобразия, но зато добросовестен до неприличия.

* * *

Отыскать по телефону Ларису Смелякову и уломать ее на личную встречу оказалось не таким уж и простым делом. Весь день популярной кинозвезды расписан буквально по минутам. С самого утра Смелякова занималась в спортивном зале, затем, в одиннадцать ноль-ноль, ехала в театр на репетицию, после репетиции у нее были назначены пробы на очередной киношедевр, а с шестнадцати до восемнадцати – съемка в рекламном ролике. В девятнадцать ноль-ноль она играла в спектакле, после которого вновь ехала на киностудию. Втиснуться в этот график было невозможно, но каким-то чудом Парамонову удалось это сделать – Смелякова согласилась принять его в собственной гримерной, во время антракта. Времени на то, чтобы как следует поговорить с ней, было мало, но Парамонов решил, что лучше десять минут, чем вообще ничего…

Ровно в двадцать ноль-ноль он подъехал к театру, припарковал машину рядом с дорогой иномаркой и, включив сигнализацию, направился к служебному входу. Встреча была назначена на пятнадцать минут девятого, и Парамонов полагал, что этого вполне достаточно, чтобы отыскать гримерную Смеляковой. Но тут же, на входе, он столкнулся с некоторыми проблемами. Вместо обычных контролерш, старушек-одуванчиков, его встретил мордоворот в кожаной куртке.

– Пропуск! – гаркнул он, вставая грудью на пути Парамонова.

– У меня нет пропуска. – Парамонов вытащил из кармана удостоверение сотрудника уголовного розыска и сунул его под нос мордовороту.

Тот долго изучал документ, затем отчего-то вздохнул и спросил уже более спокойно:

– Вы к кому?

– Вообще-то, я договаривался о встрече с Ларисой Смеляковой.

– Оружие есть?

– Нету, – усмехнулся Парамонов и тут же с издевкой уточнил: – На слово поверите или будете обыскивать?

– Буду обыскивать, – нахально заявил мордоворот. В его руке, словно по волшебству, появился компактный металлоискатель. Он попытался провести им вдоль тела Парамонова. Тот разозлился не на шутку:

– Да пошел ты знаешь куда, охранник хренов? Хочешь схлопотать трое суток?

В глазах мордоворота промелькнула растерянность. Видимо, он искренне не понимал, чего добивается от него этот настырный мужик из уголовного розыска.

– Ладно, проходите! – наконец сдался он и отступил назад.

– У меня такое впечатление, что я попал не по адресу, – не удержался от комментария Парамонов. – Вы что, всех зрителей так проверяете?

– Гримерная Смеляковой в конце коридора. Вторая дверь направо, – сухо сообщил мордоворот и уставился на собственные ботинки, всем своим видом показывая, что на этом его миссия окончена.

«Д-а-а, давно, однако, я не был в театре, – с иронией подумал Парамонов. – Даже здесь теперь дежурит служба безопасности… Господи, куда же мы катимся? Не иначе как в пропасть…»

Точно следуя указаниям мордоворота, гримерную Смеляковой он нашел быстро. Деликатно постучался и, услышав тихое: «Войдите», толкнул тяжелую дверь. Женщина сидела спиной к двери, лицом к зеркалу, и, когда он переступил порог, даже не обернулась.

– Добрый вечер, – поздоровался Парамонов и на всякий случай уточнил: – Лариса Викторовна?

– Да.

– Майор Парамонов. Отдел по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями. Мы договаривались о встрече.

– Добрый вечер, – откликнулась Смелякова. – Проходите, присаживайтесь и задавайте свои вопросы. Только, пожалуйста, побыстрее. Через десять минут начало второго акта.

– Извините, я немного опоздал. Не по своей вине. Меня задержали на входе. Даже спросили, вооружен ли я.

– Это Олег, мой телохранитель.

– Досаждают поклонники? – Парамонов опустился на краешек стула и с досадой подумал о том, что две минуты драгоценного времени уже потрачены впустую – на ненужные вопросы-ответы. Но с наскока начинать допрос тоже нельзя – вначале следовало расположить к себе актрису, сделать так, чтобы она хотя бы немного расслабилась.

Однако Смелякова оказалась крепким орешком. Она никак не прореагировала на шутку, тем самым давая понять, что желает оставаться в рамках сугубо официальных.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – подчеркнуто вежливо спросила она и обернулась.

Да, Лариса Смелякова была по-настоящему красива – большие, выразительные глаза, чувственный рот, точеная фигурка, облаченная в весьма фривольные одежды. Любой нормальный мужик среагировал бы на нее весьма конкретным образом – ему тут же захотелось бы доказать этой шикарной женщине, что он чего-то стоит. Естественно, что и Парамонов не стал исключением. Он почувствовал, как внизу живота разливается приятное тепло, но тут же устыдился своих ощущений.

– Я хочу поговорить о вашем друге… – немного смущенно начал он. – Это займет немного времени – минут пять-семь.

– Кого конкретно вы имеете в виду? – холодно уточнила Смелякова. – Друзей у меня очень много.

– Меня интересует Родион Шершнев, продюсер студии «Вест-ТВ».

– Я не обсуждаю с посторонними свою личную жизнь. Тем более что я не общаюсь с Родионом вот уже два года.

– Вы меня не поняли, – сам того не заметив, Парамонов перешел на официальный тон. – Во-первых, я не посторонний, а представитель власти. Во-вторых, у Родиона Шершнева крупные неприятности, и вы в состоянии ему помочь.

Впервые за время разговора на лице Смеляковой промелькнула заинтересованность.

– А что он натворил? Пьяная драка в ресторане?.. Хотя нет, ведь вы сказали, что работаете в отделе по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями. Ну и кого это Родион прикончил?

– Пока никого, как вы только что выразились, не прикончил. Но насколько мне известно, собирается это сделать.

– Даже так? – расхохоталась Смелякова. – Позвольте узнать, откуда вам это известно?.. Неужели получили анонимное письмо или он сам сказал?

– Почти угадали, – кивнул Парамонов, подумав, что актриса нечаянно попала в самую точку.

Взяв со стола салфетку, Смелякова осторожно промокнула лицо – от слез, выступивших во время смеха, у нее потек грим.

– Мне кажется, это просто чья-то злая шутка, – спокойно заявила она. – Вы ошибаетесь. Родион – не убийца. Кто угодно – бабник, негодяй, авантюрист, но не убийца.

«Он, конечно, пока не убийца, – мысленно возразил Парамонов, – но запросто может им стать».

– Вы не против, если я задам вам несколько вопросов о… – на мгновение он замялся, поняв, что пошел по второму кругу, – о вашем бывшем друге? Возможно, нас и вправду ввели в заблуждение, и вы сможете развеять наши сомнения. Вы ведь знаете Родиона очень хорошо?

Парамонов начал задавать свои вопросы. Через минуту он с удивлением отметил, что Смелякова совсем не похожа на актрису. Скорее, на бизнес-даму, которая обладает не только впечатляющей внешностью, но и нестандартными мозгами. Парамонов привык считать, что все представители творческих профессий люди повернутые: они ведут богемный образ жизни – просыпаются поздно, завтракают в постели, целый день хандрят, а вечерами убивают время на светских бомондах – выставках, премьерах, в тусовочных кафешках с непременным шампанским. Более того, они в доску расшибутся, только бы сохранить этот идиотский имидж. Смелякова же ничуть не стремилась походить на приму – она не кокетничала, не строила глазки, а разговаривала с Парамоновым сугубо деловым тоном, отвечала на вопросы лаконично и откровенно поглядывала на часы.

– Вы не против, если ваши показания мы оформим официально? – на всякий случай уточнил Парамонов. – Я включу диктофон, а вы повторите мне то же самое. Это не займет много времени.

– Ради бога… Мне выходить во второй сцене. Так что у нас есть еще пятнадцать минут. – Смелякова холодно улыбнулась и вдруг спросила: – А что, Родион и вправду вляпался во что-то серьезное? Или это следственная тайна?.. Только прошу вас, не надо опять городить эту чушь про убийство!

Поразмыслив пару секунд, Парамонов решил сказать правду.

– Это не чушь. У нас имеется информация, что его собираются подставить. Вам, наверное, известно, что после определенной дозы спецпрепаратов человек теряет над собой контроль. Проще говоря, становится зомби. В этот момент его можно запрограммировать на все, что угодно. Эти препараты очень часто применяются различными спецслужбами. Для вербовки агентов, например…

– Я поняла, – кивнула Лариса. – Вы хотите сказать, что Шершнева собираются накачать какой-то дрянью, дать ему в руки пистолет и отдать соответствующий приказ?

– В общем, примерно так.

– Но зачем?.. И почему вы пришли ко мне, а не к самому Шершневу?

«Ее вопросы ставят меня в тупик, – вздохнул Парамонов и вставил чистую кассету в магнитофон. – Похоже, придется рассказать ей всю правду».

– Боюсь вас огорчить, но Родион Шершнев – преступник. На протяжении многих лет он занимался тем, что принуждал несовершеннолетних сниматься в порнофильмах. Конечно, не он один – в этом преступлении замешано почти все руководство студии. Доказать это непросто. Необходимо чистосердечное признание самого Шершнева. Если мы возьмем его в момент покушения на убийство, то скорее всего получим это признание… Вы понимаете, что я имею в виду? – Парамонов чувствовал, что говорит неубедительно, несвязно и не совсем то, что собирался. Однако останавливаться не стал. – Естественно, самого убийства мы постараемся не допустить…

И хотя он старался не смотреть на актрису, боковым зрением успел заметить, что Смелякова чрезвычайно взволнована: ее глаза лихорадочно блестели, а на лице появился яркий румянец. Даже слой грима был не в состоянии скрыть ее состояния.

Однако через несколько минут Смелякова справилась с нахлынувшим волнением и прекрасно поставленным голосом спросила:

– Если я правильно поняла, Родион собирается убить меня?

– Мы располагаем данными, что предполагаемая жертва – его бывшая любовница. Но поверьте, вам нечего бояться. Если вы согласитесь нам помочь, вас будут охранять круглосуточно. А в тот момент, когда Шершнев появится у вас, вам нужно будет только правдоподобно сыграть собственную смерть… Патроны в его пистолете мы заменим на холостые…

Даже не дослушав до конца, Смелякова решительно встала и не менее решительно заявила:

– Извините, но я передумала давать показания. Я ничем не могу вам помочь. К тому же мне пора. Я не могу опаздывать на спектакль… Прощайте!

Парамонов тоже поднялся и, кивнув, направился к выходу. У самой двери он обернулся и как бы ненароком обронил:

– Боюсь, Лариса Викторовна, что в следующий раз вам придется уделить мне гораздо больше времени.

– Неужели вас не удовлетворили мои ответы? – с вызовом проговорила Смелякова и гортанно рассмеялась.

– Вы – умная женщина и должны понимать, что я не шучу. И пришел сюда не для того, чтобы любоваться вашими очаровательными ногами или просить пригласительный на очередной спектакль. Я пришел, искренне надеясь на вашу помощь. Увы, этой помощи я не получил… – Парамонов сделал многозначительную паузу и с нажимом добавил: – Но если вам так нравится покрывать преступника, на совести которого судьбы, а то и жизни многих молоденьких девушек, то мне говорить с вами не о чем.

Не дожидаясь ответной реплики, вышел из гримерной и осторожно закрыл за собой дверь. Проходя по длинному коридору, он не мог избавиться от ощущения, что его капитально надули – вместо настоящей конфеты подсунули нечто несъедобное в блестящей, яркой обертке.

* * *

Парамонов вернулся в управление в подавленном настроении. В кабинете, кроме Семена, он, к своему огромному неудовольствию, застал еще и Андрея Корнилова. Парни пили кофе и о чем-то болтали, энергично жестикулируя. Атмосфера была самая что ни на есть дружеская, и у Парамонова возникло ощущение, что его здесь не ждут.

«Какого черта этот москвич делает в моем кабинете?» – с раздражением подумал он, однако протянул Андрею руку и поздоровался:

– Здравствуйте.

Ответив на рукопожатие, тот спросил:

– Ну как съездили? Договорились?.. Вы не удивляйтесь, что я в курсе. Мне Семен сказал, что вам удалось-таки отыскать ту женщину.

Бросив в сторону Семена уничтожающий взгляд, Парамонов сухо кивнул.

– Удалось. Но Смелякова мне не поверила и наотрез отказалась играть с нами в одной команде. Так что наш план придется серьезно перекраивать.

После такого заявления помрачнел и Андрей.

– Может, установить за Шершневым круглосуточное наблюдение? – предложил он, закуривая свои неизменные «ЛМ». – Если у вас не хватает людей, то я бы мог взять на себя «наружку».

– Людей найдем, – с раздражением пробурчал Парамонов. – И не курите, пожалуйста, в кабинете. Здесь нет кондиционера. А насчет Шершнева – затея довольно глупая. Его уже пасут люди Липницкого. Не отпускают ни на шаг. Представляете, что произойдет, если кто-нибудь из них вас узнает!

– Ничего не произойдет, – невозмутимо возразил Андрей и затушил сигарету. – Если же вас беспокоит моя безопасность, то не волнуйтесь. Моя единственная встреча с этими ребятами закончилась со счетом один – ноль. В мою пользу.

– Охотно верю, – кивнул Парамонов.

– А что касается этой актрисы… Мне кажется, стоит попробовать еще раз. Возможно, в разговоре с ней вы взяли неверный тон. Женщины – народ непредсказуемый. Особенно актрисы. Если хотите, я могу попробовать с ней договориться.

«Однако сколько самоуверенности у этих москвичей! – с неприязнью подумал Парамонов, не сводя с Андрея пристального взгляда. – Такое впечатление, что операцией руковожу не я, а этот Корнилов… Нет, его надо немедленно ставить на место! Иначе все испортит, и мой незыблемый авторитет полетит к чертовой матери!»

– Я вас очень попрошу не вмешиваться в наши питерские дела, – как можно небрежнее произнес он. Стараясь не встречаться с Андреем взглядом, сел за свой стол, вытащил из портфеля какие-то бумаги и уткнулся в них, всем своим видом демонстрируя полную отрешенность от происходящего.

Он попытался настроить себя на работу, но помешали внезапно нахлынувшие воспоминания о недавней встрече со Смеляковой. Ему вдруг стало горько и обидно – ведь он так надеялся на ее помощь! И вот теперь надежды разлетелись в пух и прах. Конечно, он мог пойти к Самусеву, выложить ему на стол кассету с записью, стукнуть по столу кулаком и потребовать ордера на арест всей верхушки телеканала. Но где гарантии, что этот решительный жест принесет долгожданные результаты?.. Да, Савина, Липницкого и Шершнева посадят. Но через трое суток выпустят, потому что кассета скорее всего пропадет…

Хлопнула входная дверь. Парамонов поднял голову и увидел, что Корнилова уже нет в кабинете.

– Куда это он?

Семен пожал плечами и хмыкнул что-то неопределенное, дескать, откуда я могу знать?

Глава 7

ТЕАТР МАЙОРА ПАРАМОНОВА

Она знала, что Родион торчит в Питере больше месяца, и чувствовала, что в этот раз он непременно заглянет к ней. Так оно и случилось. Шершнев заявился без звонка, чуть навеселе и с огромным букетом роз. И она, идиотка этакая, не смогла устоять, отдалась ему прямо в кухне, куда Родион затащил ее попить кофе. Потом была ночь, полная любви, затем утро, во время которого и произошел тот странный разговор, после которого у Ларисы появилось щемящее чувство тревоги.

– Зачем ты вернулся? – спросила она, стараясь не глядеть на Шершнева.

– В Питере у меня остались неоконченные дела.

– Я не об этом… Я хочу знать, почему ты вернулся ко мне?

– Потому что не могу без тебя.

В ту же секунду она почувствовала, что Родион лжет. Ведь мог же он обходиться без нее эти два года!

– Когда ты уезжаешь? – спросила она.

– Не знаю. Наверное, через месяц… Но я вернусь. Я обязательно вернусь, и тогда все будет по-другому.

За этой мелодраматичной фразой, которая была неизменным атрибутом почти всех сериалов, последовала невинная на первый взгляд просьба одолжить одну из своих машин: темно-синий «БМВ», которым Лариса совсем не пользовалась. Конечно же, она согласилась, хотя в глубине души была уверена, что Родион будет возить на ней своих молоденьких любовниц…

– Давай прокатимся! – вдруг предложил он.

И хотя это предложение было весьма странным, Лариса согласилась.

– Давай!

Они спустились в гараж, Родион сел за руль, она – рядом. Родион улыбнулся и… достал маленький блестящий пистолет.

– Не надо! – закричала Лариса и… проснулась.

«Господи, какой кошмарный сон!» – подумала она и посмотрела на будильник, стоявший у изголовья кровати. Спала она всего тридцать минут.

– Вот что значит ложиться до захода солнца! – сказала Лариса своему отражению в зеркале и улыбнулась.

Поправила волосы, потуже затянула поясок халата и отправилась на кухню, чтобы приготовить кофе. Пока кипела вода, а в кофемолке мололись зерна, Лариса принялась размышлять: правильно ли она поступила, не сказав голубоглазому майору всей правды. Предыдущую ночь Шершнев провел в ее доме. Он ушел рано утром. Днем позвонил ей в театр и пообещал приехать около одиннадцати вечера, попросив, чтобы в доме, кроме нее, никого не было.

«Неужели он и вправду собирается меня убить?.. – подумала Лариса, наливая себе кофе. – Возможно, я поступила опрометчиво, отказавшись от помощи милиции. Но что-либо менять уже поздно…»

Она прекрасно осознавала, что у нее наконец-то появился реальный шанс отомстить Родиону за все обиды и унижения. Ларисе ведь всегда хотелось, чтобы Шершнев помучился. Так, как в свое время мучалась она. Хотелось, чтобы он хотя бы на пару часов оказался в ее шкуре.

«Если Родиона посадят, я никогда не смогу насладиться его смятением. А я хочу видеть его затравленный взгляд, хочу слышать, как задрожит его голос, когда он узнает, что ко мне приходили из милиции. Если, конечно, он в самом деле замешан в истории с порнофильмами. А если нет, одно упоминание о том, что им интересуется уголовный розыск, заставит Родиона поволноваться. А меня он ни за что не убьет. Он не способен на такое! Я знаю его слишком хорошо, чтобы поверить в эту чушь…»

Во время второго акта Лариса разработала план действий на предстоящий вечер. Это ничуть не сказалось на ее игре – все-таки пьеса шла уже третий год, и все реплики своей героини она знала наизусть. Правда, произносила их машинально, в точности как написано в сценарии. Впрочем, никто даже и не заметил, что на этот раз ведущая актриса играла кое-как.

После спектакля она не поехала на «Вест-ТВ», как собиралась, а отправилась домой. Оттуда и позвонила на студию. Сославшись на головную боль и высокую температуру, попросила перенести съемки на следующий день. Лариса понимала, что, будь она менее популярной, ей не удалось бы отвертеться так легко. Рекламный ролик снимался в коммерческой студии, каждый день простоя стоил немалых денег, но гораздо больших финансовых затрат стоило заполучить к себе звезду мирового класса. А Лариса Смелякова была звездой, потому и могла диктовать свои условия.

Итак, она была дома. Теперь следовало избавиться от телохранителя. На первый взгляд это могло показаться несложным делом, ведь она – хозяйка, и охранник обязан подчиняться всем ее требованиям. Но справиться с Олегом оказалось не просто. К своим обязанностям тот относился крайне добросовестно и опекал ее, словно курица-наседка. Естественно, не мог допустить того, чтобы хозяйка оставалась одна в пустом доме после девяти часов вечера. Прекрасно изучив характер телохранителя, Лариса решила отослать его с каким-нибудь ерундовым поручением. Например, к своему продюсеру. А затем позвонить тому же продюсеру и попросить его задержать телохранителя на неопределенный срок. Желательно на всю ночь…

Слава богу, продюсер Константин Жженый был дома. Выслушав просьбу Ларисы, спросил:

– Зачем тебе это?

– Через полчаса ко мне приедет один человек…

– Мужчина?

– Ну, конечно же! Только, кроме этого, он еще и видный политик, – соврала Лариса. – Естественно, женат. Встречаемся мы не часто и всегда договариваемся о встрече заранее. Но сегодня не получилось, он позвонил полчаса назад, сказал, что подъедет через сорок минут. Я ума не приложу, куда девать Олега?

– Похоже, твой политик – образцовый семьянин.

– Скажу больше – собирается баллотироваться в президенты. Зачем ему лишние скандалы?

– Ладно, уговорила. Задержу я твоего Рэмбо у себя… часиков до двух ночи. Хватит?

– Вполне, – обрадовалась Лариса.

– Но с тебя бутылка мартини, дорогуша! И в следующий раз, когда у твоего старого импотента проснется желание, предупреждай меня хотя бы за день до этого.

– С чего ты решил, что он – старый? – хихикнула Лариса и, попрощавшись, повесила трубку.

После разговора с продюсером настроение вроде бы улучшилось. Она знала, что Жженый в лепешку расшибется, но ее просьбу выполнит.

Лариса вызвала к себе Олега и голосом, не терпящим возражений, приказала:

– Поедешь к Константину и передашь ему вот это. – И протянула запечатанный конверт.

– Лариса Викторовна, а нельзя ли отложить это поручение до завтра? – возмутился Олег.

– Нет! – возразила она категорично и, смягчив интонацию, добавила: – Не волнуйся, со мной ничего не случится. Я включу сигнализацию и спущу Бульку. Если какой-нибудь сумасшедший вздумает забраться в дом, Булька поднимет на ноги весь район…

Булька был злобный и очень нервный пес, которого побаивался даже Олег. А потому упоминание о Бульке заметно успокоило его. Он согласно кивнул, сунул конверт в карман куртки и решительным шагом двинулся к выходу.

Убедившись, что охранник уехал, Лариса выпила стакан красного вина, затем прошла в спальню. Переоделась в нарядное платье, взяла в руки журнал и, лениво перелистывая страницы, принялась ждать Родиона… До его приезда оставалось чуть больше часа.

* * *

– Девушка, не подскажете, в каком из этих домов живет актриса Смелякова? – устало спросил Андрей у симпатичной конопатенькой девчушки лет тринадцати.

Девчонка застенчиво потупилась и захлопала ресницами, такими же рыжими, как и веснушки на ее лице. Ей явно польстило, что такой здоровый дядька обращается к ней как ко взрослой.

– Здесь недалеко, – сообщила она. И тут же предложила: – Хотите, провожу?

– Хочу, – кивнул Андрей.

Он приехал в этот дачный поселок полчаса тому назад и все это время тщетно пытался выяснить, где находится дача Смеляковой. Местные жители все, как один, увиливали от ответа – делали вид, что не знают. Андрей понимал, что вид у него не слишком презентабельный – дешевая куртка, потертые джинсы. Представить его рядом со всенародной любимицей мог только человек с богатой фантазией. Однако Андрей не отчаивался. Он знал, что рано или поздно ему повезет и обязательно найдется доброжелатель, который подскажет, куда идти.

Перед этим он побывал в театре, где примерно сорок минут обхаживал вахтершу тетю Глашу, дабы получить от нее этот адресок. Затем долго ловил такси, потом долго уговаривал водителя отвезти за город. И вот наконец-то добрался.

– А вы кто?.. Ее знакомый? – Звонкий голосок рыженькой заставил Андрея на время отвлечься от своих мыслей.

– Да.

– Не очень-то вы похожи на тех, кто приезжает к ней, – высказала свое мнение девчонка. – Все ее знакомые – красивые и богатые. Приезжают на дорогих машинах… Мне кажется, вы только прикидываетесь ее знакомым. На самом деле вы – ее поклонник!

– Ну, что-то вроде того, – вынужден был признаться Андрей, удивившись проницательности девчушки.

– А я люблю «Стрелок». Может, слыхали?

– Слыхал, – подтвердил Андрей. – Отличные девчонки.

– Я чудом пробилась на их концерт… – Рыженькая на мгновение задумалась, а потом вопросительно посмотрела на Андрея. – А как вы собираетесь попасть к ней? Там забор высокий, ворота. И очень злая собака. И еще охранник. Противный-препротивный.

– За меня не волнуйся, – усмехнулся Андрей. – Собак я не боюсь, а охранников – тем более.

– А вот и он. – Рыженькая указала на двухэтажный кирпичный дом, обнесенный высоким забором.

Дача актрисы Смеляковой и вправду напоминала неприступную крепость: двухметровый забор, металлические ворота, глазки видеокамер. Решив, что попасть на территорию через парадный вход у него нет никаких шансов, Андрей двинулся вдоль забора, время от времени посматривая вверх. И хотя забор был сложен из кирпича и вскарабкаться на него можно было без особого труда, он медлил: к схватке с собакой следовало подготовиться.

Однако дальше тянуть было некуда – подыскав подходящее для подъема место, Андрей вскарабкался на забор, а потом спрыгнул вниз, на траву. Приземлился вполне удачно – почти не наделав шуму. Сумерки уже сгустились, и в доме Смеляковой зажегся свет. Как ни странно, но злая собака пока не обозначила себя. Оглядевшись, Андрей уверенно двинулся к террасе. И в этот самый момент услышал за спиной хриплое дыхание. Резко развернувшись, отпрыгнул в сторону, чудом увернувшись от острых клыков бультерьера.

– Лариса! – громко позвал он. – Уберите собаку!

– Булька, стоять! – послышался сердитый женский голос.

Пес, недоверчиво косясь на странного гостя, замер в нелепой позе. Бросая на бультерьера опасливые взгляды, Андрей поднялся на крыльцо. В глубине террасы он увидел молодую женщину, которую сразу узнал. В жизни знаменитая актриса оказалась еще симпатичнее, чем на экране. У Андрея даже дыхание перехватило. На несколько секунд он даже забыл, зачем пришел. Стоял и пялился на нее как дурак, не в силах сдержать восторженной улыбки.

– Кто вы? – спросила Лариса.

Ее дрогнувший голос немного отрезвил Андрея. Мысленно поставив себя на ее место, понял, чего так испугалась Лариса: вечер, здоровый мужик, неизвестно каким образом проникший на территорию дачи. Странно, что она не спустила на него собаку…

– Меня зовут Андрей Корнилов. Не волнуйтесь, я не сделаю вам ничего плохого. Я пришел поговорить с вами… о Шершневе.

– Господи, так вы из милиции! – Лариса облегченно вздохнула и тут же нахмурилась. – Прошу вас, уходите. Я не собираюсь вам помогать, потому что не верю вам…

– Я не из милиции! – выпалил Андрей и вдруг замялся: – Вообще-то, я работаю в уголовном розыске, но в Москве. А в Питер приехал, чтобы…

– Не пытайтесь переубедить меня, Андрей, – перебила Лариса. – Я приняла решение. Возможно, Шершнев – негодяй. Но не убийца.

– Из-за него пострадали многие девчонки.

– У них у всех было право выбора, – сухо отчеканила Лариса. – Они могли не сниматься в этих дурацких фильмах. Родион никого не втягивал в это насильно!

Андрей развел руками и, нахмурившись, уставился на темное небо. Ему не хотелось верить, что он приехал сюда напрасно.

«Неужели она все еще его любит?.. – подумал с досадой и тут же поймал себя на мысли, что безумно завидует Шершневу. – Но почему таким негодяям, как он, всегда достается самое лучшее?»

– Уходите! – вдруг сказала Лариса.

– Я никуда не уйду.

– Со мной ничего не случится.

– Те девчонки тоже так думали.

Лариса улыбнулась, но в ее глазах был гнев.

– Послушайте, Андрей, почему вы лезете не в свое дело? Если я правильно поняла, вы даже не местный. Работаете в Москве, а занимаетесь нашими, питерскими, проблемами. Или это служебная командировка?

– Нет, я в отпуске. А приехал сюда по просьбе своего друга, сотрудника уголовного розыска Вани Дорофеева. Его шестнадцатилетняя племянница снималась на «Вест-ТВ» в порнофильме. Возможно, ее никто не принуждал к этому, но история эта закончилась трагически – девушка умерла.

– Самоубийство? – тихо спросила Лариса. Было видно, что ей с трудом удается сохранять хладнокровие.

– Ее убили. И перед смертью изнасиловали в извращенной форме. Узнав об этом, ее мать попала в психушку… Кстати, кроме племянницы моего друга, в Приморском лесопарке были убиты еще трое девчонок. И все они когда-то снимались у Родиона. Странная закономерность, не правда ли?

Несколько минут Лариса молча смотрела прямо перед собой, а затем спросила:

– У вас есть сигарета?

– Да, пожалуйста. – Андрей протянул ей пачку «ЛМ» и щелкнул зажигалкой.

Выпустив струйку дыма, она посмотрела ему в глаза.

– Андрей, неужели все, что вы мне рассказали, правда?

– К сожалению, да.

– Тогда отчего же вы стоите, как соляной столп? Идите звоните вашим друзьям из милиции. Скажите им, что я сделаю все, о чем они меня просили. И поторопитесь. Он будет здесь минут через двадцать…

Андрей посмотрел на часы.

– Почему через двадцать? Вы что, договорились о встрече заранее?

– Да.

– Слишком поздно. Они не успеют приехать.

Даже в темноте было видно, как Лариса побледнела.

– И что нам делать?

– Не волнуйтесь. – Андрею нестерпимо захотелось обнять ее и прижать к груди, но он сдержался. Лишь тихо сказал: – Пока я с вами, вам нечего бояться… Мы устроим этому подонку, любителю клубнички, самый настоящий спектакль. Спектакль по сценарию майора Парамонова.

Глава 8

ГУД БАЙ, АМЕРИКА!

Родион Шершнев нервничал. Он чувствовал, что с ним творится неладное. Прекрасное настроение, в котором он пребывал всю эту неделю, резко испортилось, а несколько приступов необъяснимой злобы едва не стали фатальными для помощника режиссера и секретарши, любезничавших у него в приемной. Раньше Шершнев спокойно реагировал на флирт своих сотрудников. Но сегодня любое проявление нежных чувств вызывало у него ярость.

Отправляясь к Ларисе, он неожиданно для самого себя прихватил из сейфа «беретту». Затолкал пистолет в бардачок и тут же забыл о нем. Всю дорогу до загородного дома Шершнев даже не вспоминал об оружии, однако перед тем, как отпустить шофера, зачем-то переложил пистолет в карман.

Избавившись от своих опекунов, а именно так Шершнев называл ребят Липницкого, он подошел к домофону, нажал кнопку переговорного устройства и сказал:

– Лариса, это я.

Одна из створок ворот тут же отползла в сторону, и Шершнев ступил на бетонированную дорожку.

Чем ближе он подходил к дому, тем отчетливее осознавал, что приехал сюда напрасно. Ему совсем не хотелось заниматься с Ларисой любовью. Мысль о сексе вызывала отвращение.

«Если эта сука начнет ко мне приставать – застрелю», – подумал он и сунул правую руку в карман. Нащупав пальцами холодную рукоятку «беретты», удовлетворенно улыбнулся. Мысли о том, что он одним легким нажатием на курок может лишить кого-то жизни, немного пугали, но в общем были приятны. И хотя Шершнев всегда считал себя слабым и ранимым, на этот раз почему-то был уверен, что вид крови не испугает его…

– Это ты? – Необычайно тихий голос Ларисы заставил Шершнева вздрогнуть и устыдиться своих мыслей.

– Я, дорогая.

Лариса вышла ему навстречу из темноты. Красивая, стройная женщина. В какое-то мгновение он даже залюбовался ею, но как только увидел ее оголенные плечи, злоба вспыхнула с новой силой. Однако Шершнев был еще в состоянии управлять собой. Поэтому спокойно обнял Ларису и повел ее в дом…

В гостиной царил полумрак. На столе стояли бутылка вина и два бокала. Выскользнув из его объятий, Лариса подошла к столу и предложила:

– Хочешь выпить?

– Хочу. – Облизнув пересохшие губы, Шершнев через силу улыбнулся. На лбу выступила испарина, коленки задрожали.

«Что со мной происходит?.. Эта нестерпимая головная боль мешает мне расслабиться. Рядом со мной – красивая женщина, а я веду себя как школьник… Шлюха, мерзкая шлюха, как я ее ненавижу!»

Он вдруг понял, что больше не может бороться с самим собой. И если он немедленно не выстрелит в Ларису, то ему придется убить себя…

На ходу вытаскивая пистолет из кармана, он взвел курок и медленно поднял руку. Прицелился в голову. Он знал, что сейчас Лариса находится в его власти. И только он может решить: убить ее или помиловать.

– Что ты делаешь? – Голос любовницы донесся до него будто сквозь туман. Как ни странно, но она не выглядела испуганной. Скорее, разочарованной. Решив не тратить время на объяснения, Шершнев нажал на спусковой крючок. Лариса громко охнула, прижала к груди руки и, с ужасом глядя на выступившую на одежде кровь, начала медленно оседать на пол.

«Я сделал это», – удовлетворенно улыбнулся Родион и вдруг понял, что не хотел ее убивать…

* * *

Услышав выстрел, Андрей резко распахнул дверь. Отточенным ударом выбив пистолет, заломил Шершневу руки за спину и повалил на пол. Он понимал, что это лишнее, но считал, что такой шоковой терапией окончательно отобьет у «убийцы» всякую охоту изворачиваться и лгать.

– Доигрался, подонок? – сквозь зубы процедил Андрей и приставил пистолет к виску Шершнева. – Прощайся с жизнью!

Тот задергался, словно припадочный, и захрипел:

– Не убивайте меня… Мы можем договориться…

– Думаешь купить? Не получится! Хотя… – Андрей нехорошо усмехнулся. – Я не стану тебя убивать. Лучше сдам ментам. Кроме сто пятой, получишь еще парочку статей. Например, за сговор с целью убийства, за соучастие, за совращение и убийство малолетних. А может, тебе все же лучше умереть прямо сейчас?

У Шершнева перекосилось лицо.

– Какой сговор? – дрогнувшим голосом пробормотал он. – Да вы что?

– На твоем счету смерть десяти девушек, – продолжал давить Андрей. – После окончания съемок ты сплавлял их на панель. Самых несговорчивых – на тот свет. Не без помощи Кайзера, разумеется. Так что, родной, забудь навсегда свой английский и учись ботать по фене.

– Подождите, подождите, – торопливо заговорил Шершнев. – Порнуху мы снимали. Это правда. Но я никого не убивал! И никого не заказывал!

– Однако факт подтверждаю, – продолжил за него Андрей.

Шершнев стал бледным как полотно.

– Вы меня не так поняли. Я занимался подбором кадров и сбытом продукции. Остальные вопросы решали Савин и Липницкий.

Андрей с силой надавил на висок Шершнева дулом пистолета.

– А ты, выходит, ничего не знал?.. Не смеши меня, кретин! В эту сказку может поверить только идиот. Или ты хочешь сказать, что я похож на идиота?

– Нет, нет. Я, конечно, слышал, что им кто-то мешает и что они собираются кого-то убрать, но мне казалось, что дальше разговоров дело не двинется… Я даже сейчас не могу поверить, что они это сделали. Это чудовищно!

– Как и то, что ты сделал несколько минут назад! – перебил Андрей.

– Да, – обреченно выдохнул Шершнев. – Я раскаиваюсь…

В этот момент дверь распахнулась, и в дом вломились оперативники во главе с майором Парамоновым.

– Уголовный розыск, – сухо отрекомендовался он и скомандовал: – Оружие на пол, всем к стене!

Андрей мгновенно выполнил приказ, незаметно подмигнув Парамонову. Тот подмигнул ему в ответ.

– Что здесь происходит? – сурово спросил майор, обращаясь к Шершневу.

Тот, явно не понимая, каким образом милиции удалось приехать на место преступления так быстро, предпочел промолчать.

Ерохин, который в это время осматривал Ларису, объявил:

– Пульс есть, но ранение, похоже, тяжелое. Боюсь, не выживет.

– Немедленно «Скорую»! – распорядился Парамонов и зло посмотрел на Шершнева: – Это ты сделал, гад? Да я тебя сгною на нарах! – Он кивнул на стул. – Посадите его.

– Я – гражданин Америки, – робко возразил Шершнев. – Вы не…

– С этого момента ты – вечный житель Воркуты! – перебил Парамонов. – И разгребать тебе, Шершнев, шахты по сто пятой. Не сомневайся, вкатаем по полной программе.

Парамонов замолчал – в комнату вбежали медики. Склонившись над Ларисой и внимательно осмотрев ее, врач трагическим голосом сообщил:

– Шансов мало… Но сделаем все возможное.

Санитары, положив Смелякову на носилки, быстро выбежали за дверь. Проводив их взглядом, Парамонов повернулся к Шершневу:

– Похоже, ты по уши в дерьме.

Но тот, видимо, воодушевленный сообщением врача, стал потихоньку приходить в себя.

– А если Лариса выживет и скажет, что сама спровоцировала ссору?

Парамонов и Андрей переглянулись.

– Не получится, – устало возразил Андрей. – Преступление фиксировалось на видеокамеру. Все откровения, которые ты имел глупость сказать мне, тоже…

На лице Шершнева появился страх.

– Господи, какой же я кретин! – сквозь зубы процедил он. – Это же надо, попался на такой дешевый трюк…

* * *

Всеволод Липницкий возвращался домой в мрачном настроении. Несколько часов назад он узнал об аресте Шершнева. Новость была не из приятных. Ведь этот арест мог означать только одно – дело, которым он, Липницкий, занимался уже столько лет, разваливалось на глазах. Нет, тюрьмы он не боялся. Ну какие обвинения ему можно предъявить? То, что на «Вест-ТВ» снималась порнуха? Так это еще доказать надо. Или то, что он, Всеволод Липницкий, причастен к убийствам шлюх? Это вообще из области фантастики. А показания Шершнева, который допился до того, что застрелил собственную любовницу, яйца выеденного не стоят…

«Но почему менты приехали на дачу так быстро? Может, их соседи вызвали? Услышали выстрел и вызвали?.. Ей-богу, надо немедленно звонить Савину и сказать, что операция сорвалась!»

Липницкий быстро взбежал по ступенькам, отпер дверь и, не снимая куртки, снял телефонную трубку.

На выходные Савин обычно уезжал на дачу. Там, конечно же, был телефон, номер которого Липницкий помнил наизусть. Набрав его, приготовился к долгому ожиданию – время-то было уже позднее. Но Савин откликнулся быстро.

– Слушаю? – послышался в трубке его недовольный голос.

– Вячеслав Львович?.. Это я. – Липницкий вдруг понял, что не знает, с чего начать. Сделав над собой усилие, выдавил: – Родиона арестовали.

– Как арестовали? За что?

– Его обвиняют в убийстве Смеляковой.

В трубке повисло напряженное молчание. Видимо, Савин прикидывал: стоит ли говорить по телефону открытым текстом или перейти на намеки. Наконец, махнув на все рукой, прямо спросил:

– Он что, сам вызвал милицию?

– Вряд ли. Но они приехали очень быстро. Мои ребята едва успели сделать ноги… Может, позвонить адвокату?

– Какому адвокату? – простонал Савин. – Пасть ему заткнуть надо, вот что! Хотя я больше чем уверен, что он уже все разболтал…

– Сейчас он в таком состоянии, что допрашивать его не станут, – успокоил Липницкий. – Только утром. А до утра еще дожить надо.

– Правильно мыслишь, – одобрил Савин. – Вот и займись этим. А я попробую надавить на тех, кто его брал, по своим каналам… Ну, все, Сева, спокойной ночи. Завтра созвонимся. Надеюсь, ты порадуешь меня хорошими новостями.

Несколько секунд Липницкий слушал короткие гудки, затем положил трубку на рычаг и задумался. Судя по всему, спать ему сегодня не придется. Шершневу вынесли приговор, и теперь следовало срочно найти толкового исполнителя. Такого, который смог бы в два часа ночи беспрепятственно проникнуть в СИЗО. Сделать это было практически невозможно, но Липницкий не отчаивался. Внутренне он уже давно был готов к такому повороту событий. Ведь с самого начала было ясно, что Шершнев в их компании лишний.

«И о чем только думал Савин, связываясь с этим идиотом? – пронеслось у него в голове. – Убрали бы Шершнева на пару дней раньше – как я советовал, – и никаких бы бед не знали…»

Вдруг, осознав, что лишь попусту теряет время, Липницкий резко встал с кресла и решительно направился к сейфу. Достав из него красную папку, открыл ее и, ловко перебирая пальцами страницы, вытащил одну из бумаг. Вернул папку на прежнее место, захлопнул дверцу сейфа, вернулся назад в кресло и, откинувшись на спинку, устремил взгляд на листок.

Это было досье на некоего Павла Васильевича Сапожникова, одного из бывших охранников того самого СИЗО, в котором сейчас находился Шершнев. В девяносто пятом, вернувшись с первой чеченской, где ему довелось пройти срочную службу, Сапожников поступил в милицию, а спустя четыре года с позором был выдворен из стройных рядов защитников правопорядка. Залетел на изнасиловании задержанной, которая оказалась дочерью школьного приятеля мэра. Впрочем, рано или поздно нечто подобное должно было случиться, поскольку Сапожников отличался взрывным характером, полным отсутствием тормозов и животным презрением ко всем «никчемным существам». А еще он любил наркотики, на которые и подсел во время срочной службы…

Несмотря на полный букет пороков, которыми обладал Сапожников, сослуживцы его уважали. Их отношение к нему ничуть не изменилось и после его бесславного ухода из милиции. С ним по-прежнему продолжали поддерживать отношения. Почему? Возможно, потому, что он мог позволить себе многое из того, о чем другие лишь мечтали. Но у Липницкого на этот счет было иное мнение. В свое время именно ему пришлось расследовать это скандальное происшествие.

Для того чтобы во всем разобраться и подтвердить изложенные в заявлении факты, много времени не понадобилось. Но Липницкий не ограничился этим. Его заинтересовал акт суицида, совершенный в этом же СИЗО несколько месяцев назад. Покопавшись в деталях этого происшествия, пообщавшись с родственниками самоубийцы, Липницкий пришел к выводу, что бедолага отправился на тот свет не по своей воле. И помог ему в этом не кто иной, как Сапожников. Причем действовал он, судя по всему, не один. Как следует нажав на Сапожникова, Липницкий добился-таки его признания как в совершении изнасилования, так и в имитации суицида. Но имен соучастников Сапожников так и не назвал. Подобная стойкость подкупила Липницкого, и он не стал светить собранным материалом и настаивать на суровом наказании. Во-первых, не хотелось бросать тень на правоохранительные структуры. Во-вторых, какая польза от магаданского узника? А вот останься Сапожников на свободе – это совсем другое дело…

Единственное, что смущало Липницкого в личности Сапожникова, так это его пристрастие к наркотикам. Наркоманы ведь – народ непредсказуемый, поэтому Липницкий предпочитал не иметь с ними никаких дел. Но на роль агента, которому можно доверить лишь одно-единственное задание, Сапожников вполне подходил.

Сверившись с досье, Липницкий набрал домашний номер телефона Сапожникова, моля бога, чтобы тот оказался на месте. Послышались длинные гудки. После седьмого в трубке раздался гнусавый голос:

– Да, блин, слушаю.

– Паша?

– Он самый.

– Липницкий беспокоит. Помнишь такого?

– Что-то припоминаю.

– Нужно встретиться.

– Понял. Подваливай с самого утра. Адрес помнишь?

– Утром будет поздно. Нужно прямо сейчас. Есть разговор.

В трубке повисло молчание: похоже, Сапожников искренне не понимал, зачем встречаться так поздно?

– Ладно, – наконец согласился он и тут же принялся качать свои права: – Только с одним условием: я грабану тебя на двадцатник. Завтра или послезавтра отдам.

– Проблемы с деньгами? – снисходительно уточнил Липницкий.

– Есть такое. Знобит что-то. Надо согреться.

– Понятно. – Липницкий на мгновение задумался, стоит ли продолжать эту задушевную беседу.

Судя по всему, Сапожников здорово опустился – попытался стрельнуть двадцатку у совершенно незнакомого человека. В том, что парень его не узнал, Липницкий не сомневался.

– Ну так как? Одолжишь? – нетерпеливо уточнил Сапожников.

Липницкому вдруг захотелось нажать на рычаг и прервать этот бессмысленный разговор. Возможно, в любой другой момент он так бы и поступил, но сейчас у него не было другого выхода.

«Таких людей гораздо легче запрограммировать», – успокоил себя он и продолжил:

– Пожалуй, одолжу.

– Прямо сейчас? – В голосе Сапожникова послышалось оживление. – Ловлю на слове. Подъезжай.

– Давай встретимся на нейтральной территории.

– Скажи, куда подскочить, и я мигом.

– Канал Грибоедова, у моста. Через пятнадцать минут.

– Все понял. Бабки не забудь. И без дураков чтобы…

Липницкий никак не прореагировал на столь идиотское предупреждение, положил трубку и нетерпеливо взглянул на часы. Они показывали половину третьего. Быстренько собравшись, он спустился к своей машине и завел мотор.

В запасе оставалось еще немного времени. Липницкий употребил его с пользой – по пути заглянул в ночной бар и взбодрился чашечкой горячего кофе. На Грибоедова подъехал, как и обещал, – ровно без четверти три. Еще издали заприметил у моста такси и вновь усомнился в том, что сделал правильный выбор. Но идти на попятную было поздно.

Липницкий остановил машину, не доехав до такси метров десяти. Сапожникова долго ждать не пришлось. Дверца такси распахнулась, и он сломя голову бросился к машине Липницкого.

Тот, опасаясь, что Сапожников вдруг заорет во все горло, слегка приспустил стекло. Подбежав, Сапожников двумя руками схватился за край дверного стекла и, тяжело дыша, уточнил:

– Это ты мне звонил?

Липницкий кивнул.

– Бабки взял? Я водиле пять баксов задолжал. Ты ведь просил быстрее…

Неспешно достав портмоне, Липницкий изъял из него пятидолларовую купюру и протянул ее Сапожникову.

– Благодарствую, – кивнул тот, схватил купюру и метнулся назад – к такси.

Возвратился быстро. Забрался в салон и уставился на Липницкого, с нетерпением ожидая, когда тот заговорит. Но Липницкий не спешил. Начал лишь тогда, когда такси скрылось за поворотом.

– Ты хоть помнишь меня? – с усмешкой спросил он и пристально посмотрел Сапожникову в глаза. – Ну, шевели мозгами…

Сапожников криво усмехнулся и уставился на Липницкого с неподдельным интересом. Через пару секунд его взгляд стал растерянным, движения неуверенными. Он нервно почесал за ухом и судорожно кивнул.

– Вспомнил! – удовлетворенно рассмеялся Липницкий. И продолжил: – Кажется, тебе была нужна двадцатка?

– Да.

– Ты ведь знаешь – я в долг не даю. А вот насчет аванса можем поговорить…

– Да мне по-любому, – вновь начал оживать Сапожников. – Что-то хреново мне… Простыл, насморк, а лекарства сейчас дорогие…

– Только не надо мне голову морочить! – оборвал его Липницкий. – Насчет насморка можешь своей бабушке заливать! – И, не дав Сапожникову возможности оправдаться, с нажимом продолжил: – Короче, хватит тебе херней страдать. С сегодняшнего дня будешь работать на особый отдел. Все понял?

– Но я…

– Молчать. Тебе двадцатка нужна?

– Нужна.

– Я дам в пять раз больше, если сделаешь все, что я скажу. Объясняю суть дела. Один зажравшийся американец из бывших наших решил подзаработать в Москве. Начал снимать наших девок в порнухе. И ладно бы еще по собственной воле… Силой заставлял. Дошло до того, что его парни насиловали тех, кто не хотел оголяться, а потом убивали их.

– Ну, мразь! – Сапожников проговорил это с такой злостью, что, казалось, он совсем позабыл о наркотиках, которые ему были так необходимы.

«А ведь вроде и не соврал… – подумал Липницкий. – Но главное другое – парень уверенно входит в роль агента».

– Так вот эта мразь, как ты только что выразился, сидит сейчас в СИЗО. Как раз там, где ты служил.

– На зоне ему не выжить, – искренне обрадовался Сапожников.

– В том-то и проблема, что дело до зоны не дойдет. У него куча бабок, лучшие адвокаты…

– Я понял, – нетерпеливо перебил Сапожников. – Сделаю все, как надо. Комар носа не подточит. Ведь из-за такой вот мрази и проиграли первую чеченскую. А я хоть и не совсем в форме, но, поверьте, не подведу. И ребята, которые там, в СИЗО, тоже не подведут.

– Значит, я не ошибся в тебе, – одобрительно кивнул Липницкий. – А ребята ничего не должны знать. Ты сможешь сделать это незаметно?

– Когда?

– Сейчас. Завтра будет поздно.

– Мне бы телефон…

Липницкий достал из кармана сотовый и протянул его Сапожникову.

– Надо позвонить своим, узнать, кто сегодня дежурит, – пояснил тот и принялся набирать номер. Когда ответили, пару секунд прислушивался, а потом радостно воскликнул: – Тьфу ты, Петька! А я, блин, сразу и не признал. Долго жить будешь. Как там у вас, спокойно? Начальство не нагрянет?.. Ну да, тут ты прав – нормальные люди сейчас спят. Короче, есть пузырь, а раздавить не с кем. Так я подъеду?.. Нет-нет, ничего не стряслось. И с деньгами все в норме… Короче, договорились. Ну, тогда все. – Сапожников передал телефон Липницкому: – Какая фамилия у этого долбаного американца?

– Шершнев.

Сапожников зло ухмыльнулся.

– Шушера, значит. Запомню.

– Но, предупреждаю, – на всякий случай решил подстраховаться Липницкий. – Никакого рукоприкладства. Все должно выглядеть натурально. Повесился человек, и дело с концом. Иначе копать начнут.

– А я бы ему уши отрезал, – вполне серьезно ответил Сапожников. – А еще лучше – член…

– Переживешь. – Липницкий вдруг заметил, как резко переменился в лице Сапожников.

Лоб его покрылся холодной испариной, руки задрожали… Схватившись руками за живот, он резко согнулся и застонал. Казалось, еще чуть-чуть и его вырвет.

«Похоже, у парня началась абстиненция, – с ужасом подумал Липницкий. – Неужели весь мой план летит в тартарары?..»

– Все нормально, все нормально, – забубнил себе под нос Сапожников. – Знобит немного, но это пройдет.

– Короче, так, – взял инициативу в свои руки Липницкий. – Сейчас я отвезу тебя на Староневский. Возьмешь там что тебе надо, потом тормознешь такси и в СИЗО. Все понял?

Сапожников выдавил из себя нечто нечленораздельное и согласно кивнул.

Пока доехали, ему немного полегчало. Остановившись в том месте, которое указал Сапожников, Липницкий вручил ему две зеленые купюры и строго предупредил:

– Двадцатник на личные нужды, десять – на такси. Выполнишь задание – еще получишь. Все понял?

– Да я и без денег эту американскую шушеру удавил бы. Так, в свое удовольствие.

– Смотри не перестарайся. И еще. После выполнения задания будешь ждать меня на пятом километре московского шоссе. В восемь утра. Так надо. Машину отпустишь. Все понял?

– Да.

– Тогда вперед.

Выбравшись из машины, Сапожников пулей метнулся в сторону ближайшего ночного кафе и скрылся за его дверью. Липницкий проводил его взглядом, но уезжать не спешил. Решив не полагаться на случай, подумал, что не лишним будет незаметно проводить Сапожникова до самого СИЗО. А то мало ли что…

Пока он делал все грамотно: старался не задевать самолюбия Сапожникова, давил на ненависть ко всему американскому, да и финансами помог. Несмотря на обнадеживающее начало, Липницкий не был уверен, что дальше все пойдет так же гладко. Больше всего он опасался, что Сапожников возьмет да и спустит всю наличку на ширево. А по приезде в СИЗО завалится куда-нибудь под стол, и насрать ему будет и на себя, и на Россию, и на всякие там спецзадания ФСБ…

Но его сомнения оказались напрасными. Сапожников вышел из кафе минут через десять – бодрый и повеселевший. В руках он нес пакет, в котором, судя по очертаниям, лежали две бутылки спиртного. Он тормознул такси и двинулся в нужном направлении.

* * *

В камере пахло потом и немытыми носками, и Шершнев, едва сдерживая тошноту, метался из угла в угол.

– Сволочи, подонки, вы за это ответите! – шептал он, театрально потрясая кулаками.

Наконец, устав, опустился на грязный топчан и, обхватив голову руками, принялся раскачиваться из стороны в сторону, как заведенный болванчик. Радовало одно: в камере он был один. Слава богу, что к нему не подсадили матерого уголовника. До утра как-нибудь дотянет, а там, глядишь, и адвокат подоспеет. И вытащит его из этого вонючего дерьма!

Однако здравый смысл подсказывал, что выйти на свободу (даже под залог) ему удастся не скоро. Не помогут ни высокооплачиваемые адвокаты, ни то, что он является гражданином другой страны. Как-никак, его обвиняют в убийстве. А это не шуточки!

«Интересно, как там Лариса? – подумалось вдруг. – Господи, только бы она осталась жива!.. И что это на меня нашло? Я ведь любил ее… – Поймав себя на мысли, что думает о Смеляковой в прошедшем времени, Шершнев внутренне содрогнулся. – Она жива, жива, жива! Стрелок из меня никудышный, так что, может, все обойдется… Нет, но какого черта я в нее выстрелил?»

Вскочив с нар, Шершнев вновь заметался по камере. Как он, который славился тем, что умеет контролировать свои эмоции, мог опуститься до такого гнусного преступления? Если бы он верил в мистику, то решил бы, что в те минуты им руководил сам дьявол. Но Шершнев, несмотря ни на что, был воинствующим атеистом. Он скорее поверил бы в то, что на это убийство его подтолкнули…

«А ведь это идея! Мне могли подсыпать какой-нибудь наркотик… Так, что я сегодня ел или пил? Утром – кофе и бутерброд. И то и другое делала Лариса. От нее я поехал прямо на студию, где торчал до обеда. Потом пошел в японский ресторан. Сомневаюсь, что там в еду могли подмешать какую-нибудь дрянь. Тем более постоянным клиентам. После ресторана вернулся на студию. Не вылезал со съемочной площадки до семи вечера. Опять пил кофе и… Стоп! Рядом все время крутился Севка! Он даже кофе мне подавал несколько раз… – От внезапной догадки на лбу выступила испарина. – Севка запросто мог сыпануть в мою чашку какого-нибудь дерьма. Это в его стиле – как-никак, столько лет в КГБ проработал. Там такие лекарства используют, что у самых несговорчивых языки развязываются!.. Выходит, я ни в чем не виноват!»

Вдохновленный этой мыслью, Шершнев рванул к металлической двери и принялся изо всех сил молотить по ней кулаками:

– Эй, кто-нибудь! Откройте! Мне нужно сдать кровь на анализ! Это срочно!

Но из-за двери не доносилось ни звука – была глубокая ночь. Однако Шершнев не отчаивался. Он стучал до тех пор, пока на руках не появились ссадины. И в конце концов добился своего – услышал шаркающие шаги. Окошко с грохотом распахнулось, и в нем показалась веснушчатая физиономия охранника:

– Что орешь, придурок?

– Мне нужен майор Парамонов! – заявил Шершнев.

– Какой майор? Ночь на дворе!

– Это срочно. Я хочу сделать заявление.

– Да иди ты… Утром сделаешь! – Окошко захлопнулось.

Шершнев взвыл от отчаяния. Он понимал, что охранник абсолютно прав – в такое время им никто заниматься не станет. Но он так боялся, что утром брать кровь будет поздно, что, промаявшись полчаса, вновь взялся за штурм двери. На этот раз охранник откликнулся достаточно быстро.

– Ну и что тебе надо? – спросил он, открывая окошко.

– Мне нужен Парамонов. Если позвонишь ему прямо сейчас, в долгу не останусь. Завтра мой адвокат заплатит тебе сто баксов.

Это подействовало: в замочной скважине несколько раз провернулся ключ. Дверь со скрипом распахнулась, и в камеру вошел высокий парнишка, одетый в ментовскую форму. Шершнев так обрадовался его сговорчивости, что не сразу заметил, что вошедший охранник – не тот, который заглядывал к нему полчаса назад.

Аккуратно прикрыв за собой дверь, охранник бесстрастно улыбнулся. И вот тут Шершнев заподозрил неладное. Но было поздно – от точного удара по сонной артерии он потерял сознание…

Глава 9

ЖЕНСКОЕ СЧАСТЬЕ

«Просыпайся, соня!» – мысленно приказала себе Лариса и открыла глаза. И сразу увидела себя в огромном зеркале – заспанную, растрепанную, но неуловимо помолодевшую. Давно она так хорошо не выглядела по утрам. Даже макияж накладывать не надо.

– Господи, до чего же здорово! – пропела тихонько и сладко потянулась. И вдруг сердце пронзила острая как бритва мысль: «Чему ты радуешься, дура? А если все это тебе только приснилось?»

Вскочив с кровати, на цыпочках подошла к двери. Чуть приоткрыла и облегченно вздохнула – слава богу, Андрей здесь! Спит на диване, бедненький, и не думает ее охранять. Хотя вчера сам вызвался проводить до квартиры. Понятно, что Лариса пригласила его на чашечку кофе, а он, конечно же, не отказался. Ну а потом…

Что было потом, Лариса помнила смутно. Кажется, вместо кофе они выпили по бокалу шампанского – за удачный исход дела. Потом долго разговаривали. Часов до четырех. Когда Андрей стал зевать, она постелила ему на диване в гостиной. Зашла пожелать спокойной ночи, поцеловала по-дружески… И как только ее губы коснулись его небритой щеки, в душе все перевернулось: вот он, ее сказочный принц! Именно таким она его и представляла – красивым, сильным, ловким. А Андрей, словно почувствовав ее состояние, медленно провел ладонью по ее спине. Она еще теснее прижалась к нему. Их губы слились в поцелуе и…

От воспоминаний у Ларисы закружилась голова. Набросив халат, она метнулась на кухню, чтобы сварить кофе и приготовить яичницу с беконом. Как-никак, у нее в доме находился настоящий мужик, и его не станешь кормить кашками и йогуртами. Увы, но за многие годы одиночества Лариса совершенно разучилась готовить: яичница подгорела, кофе сбежал. От отчаяния ей хотелось заплакать. Она попыталась спасти положение бутербродами, но порезала палец.

Когда Андрей появился на пороге кухни, Лариса как раз заклеивала рану пластырем.

– Доброе утро, – поздоровался он, отводя глаза. – Видите, какой из меня неважный телохранитель, – все проспал. Даже завтрак.

Одной фразы оказалось достаточно, чтобы понять его состояние: смущен, не знает, как себя вести. Да сотни мужиков отдали бы все на свете, чтобы оказаться на его месте…

«Хотя бы на минуту забудь, что ты – кинозвезда! – мысленно осадила себя Лариса. – Если хочешь, чтобы у нас были нормальные отношения, веди себя как обыкновенная баба».

Она подошла к нему и положила голову на его широкую грудь. Андрей, перестав смущаться, обнял ее. Да так крепко, что у Ларисы дыхание перехватило. Сердце сладко заныло: ее чувства не остались без ответа.

– Как хорошо, что я тебя встретила, – призналась она. – Никогда не думала, что могу влюбиться, как семнадцатилетняя девчонка.

– Я ведь тоже уже ни на что не надеялся… Моя личная жизнь складывалась не ахти как. Много лет назад я потерял жену и дочь. Еще года не прошло, как убили мою подругу. Я считал, что мне на роду написано быть одиноким. Но когда увидел тебя… – Андрей замолчал. Было видно, что он не находит слов, чтобы выразить свои чувства. – Я все еще не верю, что ты – моя.

– Твоя… – Лариса счастливо рассмеялась.

Андрей подхватил ее на руки и понес в спальню…

Через полчаса она кормила его завтраком, который приготовил сам Андрей. Яичница у него получилась отменная – настоящая глазунья. Да и салат из свежих помидоров и огурцов вышел хоть куда.

– Извини, но хозяйка из меня никудышная, – виновато призналась Лариса, с аппетитом доедая завтрак. – Столько продуктов коту под хвост… Ну ничего, ужин я приготовлю такой, что ты пальчики оближешь.

На лице Андрея появилась растерянность. Отодвинув тарелку, тихо сказал:

– Лариса, я сегодня уезжаю.

– Куда?

– В Москву. На девятичасовом… Здесь мне больше делать нечего… – Андрей сконфузился, поняв, что сморозил глупость. – Я в том смысле, что моя работа здесь закончена. Парамонову, чем мог, помог. Пора и честь знать. К тому же в Москве у меня, наверное, столько дел накопилось…

От обиды на глаза навернулись слезы: у мужиков одно на уме – работа. Да если бы он сказал ей: «Лариса, бросай все, поехали со мной!» – она бы не колебалась ни секунды. Плюнула бы и на съемки, и на театр, расторгла бы контракт с рекламным агентством. И все ради того, чтобы каждое утро просыпаться рядом с Андреем.

– Я понимаю, – сдавленным голосом проговорила она. – Но ты не мог бы задержаться здесь еще на день?

– На день? – Андрей нахмурился. – Но какой смысл? Побыть с тобой мне вряд ли удастся: ты ведь загружена – съемки, спектакли, репетиции. Предложить тебе поехать со мной у меня язык не поворачивается. Я не хочу отрывать тебя от привычной жизни. Да и что я могу тебе предложить? Я ведь простой мент.

– При чем здесь это? – вспылила Лариса. – Я тебя люблю, ты понимаешь? Я жить без тебя не могу!

Несколько минут Андрей молча смотрел прямо перед собой. Затем, сделав над собой усилие, со вздохом сказал:

– Мне льстит, что такая женщина, как ты, признается мне в любви. Но, Лариса, давай не будем спешить. Давай проверим наши чувства временем. Я готов позвать тебя с собой, в Москву, прямо сейчас. Но надо ли тебе это? Ты хорошенько подумай, прежде чем давать мне окончательный ответ…

* * *

В клинике, где лежала Настя Потанина, были строгие правила посещения: с пяти до семи вечера. Андрею с трудом удалось уломать главврача, чтобы тот разрешил ему повидаться с Настей во внеурочное время.

Он не заходил к ней больше недели и, увидев, здорово обрадовался – результаты лечения были налицо. Правда, Настя похудела еще больше, но зато в глазах вместо глухой, затравленной тоски появились живые искорки.

– Привет, Фараон! – поздоровалась она, кутаясь в серый больничный халат. – Даже странно тебя здесь видеть. Я была уверена, что ты давно в Москве.

– Да, командировка в ваш город затянулась… Вообще-то, я пришел попрощаться. Сегодня уезжаю.

– Правда?.. Что ж, счастливого пути. Передавай привет Дорофеевым. Скажи Ване, что я его очень люблю. Пусть приезжает в гости…

– Обязательно передам.

Говорить было решительно не о чем, хотя, направляясь сюда, Андрей заготовил целую речь. Но Настя слушала без всякого интереса его рассказ о том, как продвигается расследование убийства ее дочери. Молча смотрела и устало улыбалась. И в тот момент, когда он мысленно подыскивал повод, чтобы уйти, неожиданно заявила:

– Значит, его нашли.

– Кого? – не понял Андрей.

– Того, кто убил Альку… Ты уезжаешь, значит, все нормально. Иначе ты бы не уезжал.

Подивившись ее проницательности, Андрей кивнул.

– Ты права. Расследование фактически закончено. Остались пустые формальности. Но с этим справятся без меня.

– Господи, за что? За что меня лишили единственной дочери? – В голосе Насти слышалась такая горечь, что Андрей невольно содрогнулся. – И почему именно она?

Еще минуту назад он был уверен, что расскажет ей все: и про Кайзера, и про Шершнева, и про то, почему погибла Алька. Но сейчас, глядя в небесно-голубые Настины глаза, вдруг понял, что не сможет открыть ей всей правды. Ни ей, ни Дорофееву, ни даже Бабкину, который не имел никакого отношения к этой истории.

«Пускай это останется при мне», – подумал он, а вслух сказал:

– Стечение обстоятельств – Алька оказалась в неудачное время в неудачном месте… Извини, конечно, за банальное утешение, но убийцу все-таки нашли.

– Это не вернет мне дочери. Но, как ни странно, мне стало гораздо легче. – Настя вдруг прильнула к его груди и тихо заплакала.

Андрей погладил ее по голове, словно маленькую.

«Моя совесть чиста – все, что мог сделать для нее, я уже сделал, – подумал он. – Остальное зависит от Парамонова и его ребят… Неплохо бы заглянуть к ним перед отъездом. А то нехорошо получается: когда надо было – под ногами путался, а сейчас, когда дело почти закончено, – меня там и не видно…»

* * *

В это утро Липницкий вел машину крайне осторожно: не шел на обгон, притормаживал на желтый сигнал светофора. Причиной тому было его неважное самочувствие. Впрочем, удивляться тут было нечему – за минувшие сутки он прилег лишь на пару часов. А перед этим всю ночь прокуковал в окрестностях СИЗО, дожидаясь, когда же наконец оттуда выйдет Сапожников. Появился он около шести утра и, судя по виду, был очень доволен собой. А это могло означать только одно – Шершнев мертв. Но смерть Шершнева была лишь частью задуманной Липницким операции. Теперь следовало поставить точку. Куда с большим удовольствием он доверил бы это кому-нибудь другому, но все те, кто мог бы справиться с подобной задачей, были мертвы. Теперь Липницкий мог рассчитывать только на себя. Ужасно хотелось спать, но он понимал – еще не время расслабляться, а потому старался контролировать каждое свое движение, каждую мысль.

В общем-то, ничего сложного в том, что он должен был сделать, не было. В ФСБ такие дела обычно поручали новичкам. Но слишком уж много воды утекло с тех пор, когда он сам был зеленым юнцом…

Добравшись до девятого километра и не обнаружив у дорожного щита Сапожникова, Липницкий не на шутку растерялся.

«Неужто этот лох опять наширялся?» – с тревогой подумал он, но разворачивать машину не стал.

Как оказалось, не напрасно. Окинув местность внимательным взглядом, он обнаружил Сапожникова неподалеку, в кювете. Тот лежал на траве и с дурацкой ухмылочкой на лице рассматривал облака. На появление Липницкого среагировал не сразу. Несколько мгновений тупо рассматривал его физиономию и лишь потом поднялся и присел на корточки.

– Шушера и вправду был уродом, – проговорил он и уставился на собственную кроссовку. – Не человек, а слизняк какой-то. Гниль, одним словом. – Поморщившись, он брезгливо сплюнул на траву.

«Кажется, парень уже успел накачаться, – предположил Липницкий. – Но на какие шиши? Неужели с кем-то встречался?»

– С кем встречался? – повторил он вслух.

– Машка в семь забегала – перепихнуться.

– Надеюсь, о наших делах ни слова?

– Я что, совсем тупой?

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Липницкий и строго приказал: – Садись в тачку. Прокатимся.

Сапожников не стал возражать. Поднялся на ноги и лениво побрел к машине.

Проехав метров пятьсот, Липницкий свернул в березовую рощу. Убедившись, что машина не видна с шоссе, заглушил мотор и предложил «немного подышать свежим воздухом». Сапожников выбрался из салона и с интересом огляделся:

– Красота! Давно я не был в лесу.

«Здесь ты и останешься», – усмехнулся Липницкий, доставая из бардачка пистолет, на дуло которого был навинчен глушитель. Пряча оружие за спиной, вышел вслед за Сапожниковым.

– Паша! – позвал негромко и, когда тот обернулся, вскинул правую руку. Палец плавно нажал на спусковой крючок, раздался легкий хлопок, и Сапожников, так ничего не успев сообразить, рухнул в высокую траву.

Подождав пару секунд, Липницкий подошел к Сапожникову вплотную. Тот лежал на земле, широко раскинув руки, и смотрел в небо. Полчаса назад он точно так же лежал на обочине дороги, только на этот раз его голубые глаза были пусты и безжизненны. Поняв, что контрольного выстрела не понадобится, Липницкий не почувствовал желаемого облегчения. После бессонной ночи все эмоции атрофировались. Он был не способен ни радоваться, ни скорбеть.

Развернулся и широким шагом двинулся к машине. Открыл багажник, достал из него черный пластиковый пакет, шпагат и лопату. Огляделся, взглядом отыскивая место для ямы. Решил далеко не ходить – копать рядом с трупом. Но вначале следовало упаковать Сапожникова в целлофан. Липницкий натянул тонкие резиновые перчатки и подошел к телу. Брезгливо морщась, обыскал карманы – зажигалка, одноразовый шприц, спичечный коробок с ширевом. Ничего такого, что помогло бы опознать личность потерпевшего. Все находки Липницкий положил назад. Сапожникову они, конечно, уже не понадобятся, но зато могут сослужить хорошую службу при обнаружении трупа. С наркоманами ведь обычно не церемонятся. Глядишь, и дело будут вести спустя рукава…

Присев на корточки, Липницкий принялся надевать на Сапожникова пакет. Испачкался кровью, как черт, но зато закончил все быстро. Сверху перевязал шпагатом. Теперь Сапожников стал похож на упакованный в химчистку ковер. Оставалось вырыть яму и спустить труп туда.

Аккуратно сняв верхний слой дерна на площади два на метр, Липницкий стал копать. Минут через пятнадцать заломило плечи и закружилась голова. Сжав зубы, Липницкий продолжал вгрызаться в твердый грунт. Когда яма была готова, он сбросил Сапожникова туда и сел перекурить. Но, сделав пару затяжек, выбросил сигарету. Расслабляться не было времени – а вдруг на опушку забредет какой-нибудь грибник?

Быстро забросав труп землей, Липницкий разровнял землю лопатой, а сверху аккуратно уложил дерн. Теперь обнаружить эту могилу мог только очень наблюдательный человек. Но те, кто вырывается на природу из душного города, думают только об одном – как провести свои выходные с кайфом. Так что на этот счет Липницкий мог быть спокоен. Волновало другое: как поведут себя родители Сапожникова, когда осознают, что их сын пропал. Понятно, что обратятся в милицию, те начнут выяснять, когда и где пропавшего видели в последний раз. Может выплыть, что он побывал в СИЗО – распил с бывшими коллегами бутылку водки. Здравомыслящий следователь, сопоставив смерть Шершнева и прошлые «заслуги» Сапожникова, может сделать кое-какие выводы…

«Если это дело станут копать, напущу на них Савина, – подумал Липницкий. – У него есть подвязки и в прокуратуре, и в УВД, и даже в министерстве… Свою часть работы я выполнил – хвосты подчистил. Теперь пусть Савин покрутится…»

Глава 10

ЧЕРНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

«Лучше бы этот день вообще не начинался, – подумал Парамонов, положил трубку и грузно опустился на стул. – И что теперь? Самому в петлю лезть, что ли?»

Поймав на себе вопросительный взгляд Семена, пояснил:

– Сегодня ночью в камере Шершнев покончил жизнь самоубийством. Повесился на собственной рубашке.

– Бред какой-то! – не поверил Семен. – Чтобы этот живчик да повесился! Бред.

– Увы, факт. Понятно, что ему помогли, но нам от этого не легче. Концов все равно не найдем. – Парамонов вытащил сигарету, при этом сломав ее, и со злостью швырнул в урну. – Это дело, как какое-то болото. Чем дальше идешь, тем больше застреваешь в дерьме. Что ни шаг – то труп. Еще пару месяцев следствия, и, глядишь, половина Питера на тот свет отправится.

– Значит, нужно срочно брать Липницкого и Савина, – предложил Семен.

– На основании чего?

– На основании показаний Кайзера и Шершнева.

– Они мертвы. Теперь попробуй докажи, что показания даны не под нажимом. Ты же прекрасно знаешь, что адвокаты в первую очередь начнут давить на это. Савина и Липницкого выпустят под залог, а следствие затянется на годы. Впрочем, что это я размечтался. Мы даже арестовать их не сможем. Сунься мы сейчас к прокурору за санкцией на арест, нас тут же пошлют подальше. Глядишь, еще и по голове настукают за очернение всеми уважаемых людей.

– И что же нам делать?

– Что делать? – машинально повторил Парамонов и задумался. – Ну, для начала – водки врезать. Без нее никак. А потом… Мы знаем, что Савин и Липницкий преступники. Будем потихоньку копать под них. Голову на отсечение даю, рано или поздно, но я их засажу годиков этак на двадцать.

– Где-то я уже это слышал… – не зло поддел Семен.

Парамонов побагровел и бросил на него презрительный взгляд.

– Если ты имеешь в виду Кайзера, то если бы не всунулся этот москвич…

Он не договорил – зазвонил телефон.

– Майор Парамонов слушает, – отчитался, подняв трубку.

– Это Самусев, – послышалось в ответ.

– Значит, вы уже в курсе… – мрачно протянул Парамонов и внутренне приготовился к грандиозной взбучке.

Но полковник Самусев, вопреки обыкновению, на этот раз воздержался от разносов и нравоучений. Видимо, ситуация и вправду была критической.

– Короче, так, – торопливо проговорил он. – Шершнев с Кайзером были подельниками. Уяснил? Всех девчонок списываешь на них и закрываешь дело.

– А как же… – Парамонов собирался было напомнить про Савина и Липницкого, но Самусев, догадавшись обо всем с полуслова, опередил его.

– Не дай бог с них хоть один волосок упадет, я лично тебя придушу, – пригрозил он. – Короче, прямо сейчас садишься и готовишь дело к сдаче. Завтра в девять утра все материалы должны быть у меня. Это приказ. Все понял?

– Да.

– Тогда вперед.

Услышав короткие гудки, Парамонов швырнул трубку на рычаг и, не глядя на Семена, язвительно протянул:

– Поздравляю! Кажется, нас определили в личные телохранители Липницкого.

– Шутишь?

Парамонов вздохнул и вывалил на стол с десяток папок.

– Будем закрывать дело.

* * *

«Ну вот и все. Через пять часов поезд. И прощай, дорогой товарищ Питер», – с грустью подумал Андрей и подвинул поближе телефон. Неторопливо снял трубку, набрал код Москвы, а потом и номер собственного кабинета.

Там он рассчитывал застать старлея Бабкина. С минуту никто не отзывался. Андрей собирался уже положить трубку, в ухо ему гаркнул по-командирски суровый голос Бабкина.

– Начальник угро 136-го отделения слушает!

«Быстро же ты, однако, освоился в новой должности!» – не без сарказма подумал Андрей и в том же тоне продолжил:

– Вашу честь Корнилов беспокоит. Не будете ли вы так любезны уделить мне пару минут?

– Андрей! – радостно завопил Бабкин. – Ты где пропадаешь? Тебя уже вторые сутки все ищут. Бухвостов на ушах стоит.

– Ты мне лучше скажи: что с Дорофеевым? – оборвал его Андрей.

– А что с ним станет? Вчера заговорил. И знаешь, какие его были первые слова? «Доктор, мне б спиртяги сто грамм». Представляешь?

– Значит, будет жить, – искренне обрадовался Андрей. – Теперь поясни, с чего такой переполох по поводу моей персоны.

– Как с чего? По-моему, ты у нас начальник. Знаешь, меня уже во как задрала эта твоя должность. А еще больше Бухала. Хочу назад в опера.

Андрей бросил короткий взгляд на висевший на стене календарь, а потом с досадой хлопнул себя ладонью по голове.

«Черт, совсем забыл о совещании. Ну да, они как раз позавчера решали, что со мной делать. Неужели оставили в должности?»

– Так что там в министерстве? – уточнил он.

– Все о'кей. Бухвостов бросился грудью на амбразуру. Еще пару человек подговорил. Одним словом, отстояли. Теперь ходит важный, как гусь, – грудь колесом.

– А если поконкретнее?

– Короче, все как всегда – простили в последний раз, без занесения в личное дело. Так что поздравляю! Я уже бутылочку припас. Вот только ты где-то запропастился. Кстати, ты откуда звонишь?

– Все еще из Питера. Но утром буду в Москве. Так что завтра выпьем. Если честно, здорово по вас соскучился.

– Так, может, встретить? – нашелся Бабкин. – Машину я организую. Как-никак, пока еще начальник.

– Не стоит. Завтра я сам приду. И успокой Бухвостова. А то старик небось через каждые полчаса валидол глотает.

– Хорошо, – согласился Бабкин. – Скажу: задерживаешься по семейным обстоятельствам.

– Да ты что, сдурел?! – возмутился Андрей и вдруг осекся. – Впрочем…

– Шучу-шучу, – успокоил Бабкин.

– Ну, тогда до завтра. – Андрей положил трубку, быстро собрался и, забросив на плечо спортивную сумку, направился к выходу. Притормозил у порога и окинул взглядом прихожую.

Сам не зная почему, но он был уверен, что уже никогда не переступит порог этой квартиры.

* * *

Войдя в кабинет Парамонова и увидев его и Семена закопавшимися в ворохе бумаг, Андрей понял, что тут его, как всегда, не ждали.

– О, москвич! – первым среагировал Семен. – Каким ветром?

– Да вот, пришел попрощаться. Сегодня уезжаю домой.

Эта фраза вызвала на лице Парамонова улыбку удовлетворения. Он тут же оторвал свой взгляд от бумаг, поднялся и вышел навстречу.

– Первая приятная новость за сегодняшний день. – Он по-дружески пожал Андрею руку. – А не врешь? Покажи билет.

Андрей достал билет и развернул его перед носом у Парамонова.

– Седьмой вагон, двадцать третье место, – прочитал тот и одобрительно кивнул. – Теперь верю. Провожать придем всей командой. Насчет медали ничего сказать не могу, но вот бутылку армянского коньяка гарантирую. Заслужил. А сейчас извини. – Он взглядом указал на обложенный папками стол. – Ни секунды свободного времени. К утру надо поспеть.

Андрей понимающе кивнул, но, прежде чем уйти, все-таки поинтересовался:

– Липницкого и Савина уже взяли?

– Хрена с два! – не сдержался Семен. – Теперь вот сидим сочиняем сказку про белого бычка. Мать их за ногу!

Парамонов вдруг осунулся в лице и зло сверкнул на своего подчиненного глазами, мол, какого хрена лезешь, когда тебя не просят.

– Подождите, подождите, – растерялся Андрей. – Если я правильно понял – расследование убийства Потаниной закончено, дело передается в прокуратуру, при этом Савин и Липницкий остаются на свободе?

– Дойдет и до них очередь, – возразил Парамонов. – Это уже мои проблемы. Не завтра, так послезавтра доберемся и до них. Главное – убийцы Потаниной мертвы. Между прочим, не без твоей помощи. Заметь, мы тебе не мешали. Теперь ты не мешай нам. Ты свое дело сделал. Можешь с чистой совестью отправляться в Москву и рапортовать своему другу о проделанной работе.

– Но ведь главные преступники на свободе!

Парамонов несогласно покачал головой.

– Главный преступник – Шершнев, – твердо проговорил он. – Шершнев вошел в сговор с Кайзером и через него сплавлял девочек на Невский. С теми, кто отказывался заниматься проституцией, расправлялись жестко. То есть убивали.

– Но это же бред! – возмутился Андрей. – Неужели вы думаете, что Шершнев станет наговаривать на себя? Он ведь не дурак.

Устало вздохнув, Парамонов пояснил:

– Шершнев признался в своих преступлениях и, осознав всю тяжесть совершенного, сегодня ночью покончил жизнь самоубийством.

– Ах вот оно как. – Андрей опустился на стул. – Ну, спасибо, объяснили. А то я, дурак, думал, что имею дело с порядочными людьми.

– Слушай, кончай прикидываться, – рассердился Парамонов. – Ты же сам работаешь в уголовном розыске и все прекрасно понимаешь. Ну, не могу я идти против главного прокурора и всего своего начальства. Если стану генералом, тогда может быть. Но никак не сейчас. Меня разгрызут и выплюнут. И даже не заметят. А если это случится, то тогда не то что Савина, даже таких «отморозков», как Кайзер и Шершнев, некому будет ловить. Ты этого хочешь? Ну, чего молчишь, Фараон?

Андрею и вправду было нечем крыть. Парамонов был трижды прав. Как рядовой сотрудник угро он использовал свои полномочия на все сто. Двигаться дальше означало бы идти наперекор системе. Той самой, которая его взрастила, подняла до майорского звания и пусть не регулярно, но кормила. Парамонов был уверен в своей правоте до тех пор, пока двигался в границах, отведенных ему этой системой. Заступить за них было выше его сил – ведь дальше царил хаос, и почти неразличимой казалась грань между справедливостью и беспределом. Но разве можно было осуждать за это?

– Извини, я погорячился, – уступил Андрей и встал, намереваясь уйти.

– Возможно, я тоже был в чем-то не прав… – Парамонов заставил себя улыбнуться и пожал Андрею руку. – Не обижайся. Главное, результат нашей работы. Какой-никакой, но он есть…

Глава 11

ГОРЕ ОТ УМА

Несмотря на то что они не одолели и половины папок, ровно в восемь тридцать Парамонов скомандовал:

– Все, ребята, отбой. Едем на Московский вокзал.

Швырнув ручку в стакан, Семен сладко потянулся.

– Тоска смертная. Ума не приложу, как это писатели высиживают такие толстые книжки.

– Им хорошо платят, – парировал Ерохин.

– Да гори они огнем, эти деньги! – Семен быстренько вскочил и принялся разминать ноги. – Сейчас бы мяч погонять…

– Хорош трепаться, поехали. – Парамонов спрятал папки в стол и первым вышел из кабинета.

Они прибыли на вокзал без четверти девять.

– Ерохин – за коньяком, Семен – со мной, на платформу, – распорядился Парамонов.

Ерохин хотел было возразить, но, поймав на себе неодобрительный взгляд Парамонова, согласно кивнул и, выскочив из машины, побежал в сторону ближайшего гастронома.

Когда Парамонов и Семен вышли на платформу, московский поезд уже стоял на приколе, потихоньку засасывая в себя пассажиров.

– Пассажир с двадцать третьего уже в вагоне? – поинтересовался у проводницы Парамонов.

– Здоровый такой, белобрысый, – уточнил Семен.

– Нет, такого не видела, – уверенно ответила девушка.

– Тогда подождем, – предложил Парамонов и, отойдя к скамейке, присел.

Семен примостился рядом. Пять минут сидели молча.

– Слышь, Семен, сгоняй в вагон, – не выдержал Парамонов. – Может, проводница напутала чего?

Семен обернулся в две минуты. Возвратившись, лишь развел руками.

– Его там нет.

Как раз в этот момент подоспел и Ерохин. Вытащив из-под куртки бутылку армянского коньяка, протянул ее Парамонову.

– Молодец, – нервно кивнул тот, даже не взглянув на Ерохина.

До отправления поезда оставалось три минуты, а Корнилов и не думал появляться.

– Между прочим, она денег стоит, – напомнил о себе Ерохин.

– С премии отдам, – осек его Парамонов и еще раз посмотрел на часы. – Осталось две минуты.

Но за эти две минуты ничего не изменилось. Издав несколько протяжных гудков, поезд сдвинулся с места, стал медленно набирать ход.

– Та-а-ак, – мрачнея, протянул Парамонов.

Семен и Ерохин, до этого активно обсуждавшие прогуливающуюся по перрону длинноногую девицу в юбке до пупа, приумолкли.

– Слышь, Семен, – задумчиво проговорил Парамонов. – Тебе не показалось, что Корнилов как-то слишком уж быстро смирился с нашими проколами?

– Показалось, – подтвердил Семен.

– А ведь раньше он так никогда не поступал, – продолжил свои рассуждения Парамонов. – Да и московские ребята меня предупреждали, что он никогда не идет на попятную и слов на ветер не бросает. Кажется, он говорил, что, пока преступники не будут наказаны, из Питера не уедет… – Он осекся, поняв, что находится на верном пути.

– А это значит… – продолжил за него Семен.

– Это значит, – перебил Парамонов, – что нам нужно срочно ехать к Липницкому.

* * *

Достав из почтового ящика вечерние газеты, Липницкий тут же развернул одну из них. Где-то здесь, на первой странице, должно было быть сообщение о смерти Шершнева.

– Ну же, ну же, – пробормотал нетерпеливо, пробегаясь глазами по строчкам.

И в этот момент из стопки газет выпал небольшой предмет. Нервно вздрогнув, Липницкий посмотрел на пол и увидел аудиокассету. На миг ему стало страшно – а вдруг в ней взрывчатка? Отступил назад, затем присел на корточки и принялся внимательно изучать кассету. На первый взгляд ничего необычного в ней не было.

– Может, дети баловались? – рассудил вслух, приподнимая ее двумя пальцами и рассматривая на свет. – Сунули в ящик и не смогли достать…

Но что-то подсказывало ему, что не стоит выбрасывать или выставлять на всеобщее обозрение эту находку.

– Прежде нужно послушать, – решил он и поспешил в свою квартиру.

Оказавшись в родных стенах, Липницкий запер дверь, сбросил туфли и прошел в гостиную. Опустился в кресло и, бросив на журнальный столик почту, небрежным движением вставил кассету в магнитофон. Первая же вырвавшаяся из динамика фраза заставила Липницкого вздрогнуть: голос принадлежал покойному Кайзеру.

– …понимаешь, Алевтину Потанину заказали. Ко мне обратился начальник службы безопасности независимой студии «Вест-ТВ», Всеволод Липницкий, и попросил, чтобы я оказал ему эту услугу. Естественно, за определенную плату…

Липницкий почувствовал, как в груди нарастает холодок.

«А ведь этого уже достаточно, чтобы взять меня под арест».

Он затаил дыхание.

– И куда только смотрит милиция? – продолжал Кайзер. – Мне становится не по себе, когда я думаю о тех чудовищных делах, которые творились на «Вест-ТВ». Совращать малолеток, а потом насильно отправлять их на панель. Это чудовищно!

Больше на пленке ничего не было. Липницкий понимал, что это – всего лишь фрагмент разговора. Похоже, перед смертью Кайзер с кем-то откровенничал. Причем как-то однобоко – все валил на него, Липницкого, и ни словом не обмолвился о других участниках «проекта».

– У-у-у, гад! – процедил Липницкий и со всего размаху швырнул на пол диванную подушку.

Понимая, что эмоции – не лучший советчик, попытался успокоиться. Ему это почти удалось, но внезапно зазвонил телефон…

– Какого черта?! – нервно простонал он и резким движением сорвал трубку с рычага. – Алло?

– Ну как, уже послушал? – поинтересовался звонивший.

Голос показался Липницкому до боли знакомым.

«Кто бы это мог быть? – прикинул он и принялся суетливо перебирать в памяти всех своих знакомых – близких и не очень. Спустя какое-то время все-таки вспомнил, кому мог принадлежать этот голос, но тут же мысленно возразил самому себе: – Чепуха! Он давно мертв».

Но на всякий случай уточнил:

– Это кто?

– Конь в пальто, – послышалось в ответ. – Когда-то и ты прислал мне видеокассету. Ну а я – человек гордый. Не люблю оставаться в долгу.

Теперь уже Липницкий был уверен на все сто – ему звонит Андрей Корнилов, тот самый московский мент, за убийство которого в свое время пришлось выложить кругленькую сумму. Однако в то, что этот злосчастный мент все еще жив, верилось с большим трудом.

– Откуда ты звонишь? – растерянно спросил Липницкий, но тут же, поняв, что городит ерунду, изменил интонацию: – Скажу честно, меня это заинтересовало. Думаю, мы сможем договориться.

– К сожалению, нет.

– Почему?

– Запись – не моя собственность.

– То есть?

– Это всего лишь дубль. Оригинал хранится в сейфе у твоего шефа.

– У Савина? – забыв обо всякой осторожности, изумленно воскликнул Липницкий.

– Да. В его особняке.

«Этого не может быть, – не поверил Липницкий. – Меня "ведут", как мальчика, а я уши развесил… Это же элементарная провокация!»

– Хватит вешать мне лапшу на уши, – как можно спокойнее произнес он. – У нас с Савиным нет секретов друг от друга.

– Кайзер тоже считал его другом… Хотя поступай как знаешь. Мое дело – предупредить.

Липницкий хотел было возразить, но на другом конце провода повесили трубку.

– Тоже мне доброжелатель выискался! – возмутился вслух. – На понт решил меня взять? Не выйдет.

Отодвинув телефон в сторону, он вновь потянулся к газете.

«Но почему этот москвич не отдал кассету своим коллегам? – подумалось вдруг. – Такой поступок вполне в его духе… Неужели он знает, что прокуратура на услужении у Савина? – Липницкий озадаченно почесал затылок. – Хотя откуда ему знать? Он ведь чужак».

На душе вновь стало тревожно. Перемотав кассету, прослушал ее еще раз. Внезапно почувствовав жажду, потянулся к стоящему на столике сифону и, налив газировки в стакан, одним махом осушил его.

«Если я правильно понял, Корнилов намекал на то, что Кайзера убрал Савин. Но это чушь, потому что у Савина нет своих людей. Кроме как на меня, ему не на кого положиться. Хотя для такого дела он запросто мог нанять кого-нибудь со стороны… Например, того же Корнилова. Но зачем Савину убирать Кайзера? Ведь Кайзер ни словом не обмолвился о нем. А ведь мог. Мог, мерзавец!.. А может, в этом и суть?! – На лбу выступила испарина, коленки задрожали. – А что, если Савин, почувствовав опасность, решил убрать потенциального свидетеля? На его месте я поступил бы точно так же. То есть теперь о причастности Савина к убийствам знаю только я. Но я – человек надежный, это всем известно. Савин доверяет мне. Конечно, доверяет…»

Липницкий вдруг поймал себя на том, что пытается внушить себе, что Савин не способен на предательство. Неожиданно его посетило еще одно прозрение: «Странно, что Кайзер ни разу не упомянул имени Савина. Только Липницкий да Липницкий. Получается, что все эти убийства – моя личная инициатива. Если Савин вздумает от меня избавиться, сделать это будет легко и просто – послал кассету в ментовку, и все. Любой, кто прослушает запись, решит, что я – маньяк. Да, именно маньяк. Кто же еще на такое способен? Выходит, он – ни при чем, а я – самый натуральный маньяк!»

Липницкому показалось, что он и в самом деле начинает сходить с ума.

– Маньяк… Кто же еще?! Конечно, маньяк… – бормотал он себе под нос, продолжая ходить по комнате. Когда напряжение дошло до предела, не сдержавшись, громко захохотал. – Стоп! – сорвавшись на крик, приказал себе он и повалился в кресло. – Надо срочно позвонить Львовичу и все выяснить!

Набрав номер Савина, с силой прижал трубку к уху, с нетерпением ожидая, когда же на другом конце провода поднимут трубку.

– Алло? – послышался сонный голос Савина.

– Вячеслав Львович? – на всякий случай переспросил Липницкий.

– А, это опять ты! – Судя по голосу, шеф был недоволен столь поздним звонком. – Ну, что там еще? Только быстро.

– У нас возникли небольшие сложности… – робко начал Липницкий.

Но Савин, не дав договорить, грубо оборвал его:

– У нас нет никаких сложностей. Ясно?

– Но это важно!

– Важно принимать решения, имея ясную голову. А для того, чтобы голова была таковой, нужно давать ей хотя бы небольшую передышку, – поучительно протянул Савин. – Ты меня понимаешь?

– Не совсем.

– Да посмотри ты на часы, идиот! Сегодня у меня был трудный день. Я устал и хочу спать! – В трубке послышались короткие гудки.

У Липницкого подкосились коленки – никогда еще Савин не разговаривал с ним в таком тоне.

«Выходит, москвич прав – меня сдали! – Его сердце переполняла тревога. – Значит, все кончено?.. Нет, не все. У меня еще есть шанс выбраться из этого дерьма…»

Вскочив с кресла, Липницкий решительно направился к письменному столу. Открыл верхний ящик, достал из него пистолет и патроны. До упора набив обойму, спрятал готовое к бою оружие в кобуру. Потом собрал в пригоршню оставшиеся патроны. Мгновение поразмыслив, небрежно сунул их в карман брюк и направился к входной двери…

Не прошло и двух минут, как он уже сидел за рулем своего автомобиля. По привычке несколько раз газанул, давая двигателю прогреться, а затем, отпустив ручной тормоз, до упора утопил педаль. Отчаянно взвизгнув, машина как бешеная рванула с места.

«Савин, сволочь этакая, даже разговаривать со мной не пожелал! – Не переставая материться, Липницкий даже не заметил, как стрелка спидометра перевалила за отметку "сто". – Вообразил из себя невесть что! Ну, ничего! Еще посмотрим, кто кого переиграет!»

* * *

Прочно застряв в пробке на Лиговском проспекте, Парамонов был вне себя от ярости. Он должен был подкатить к дому Липницкого еще пятнадцать минут назад, но произошедшая на дороге авария перечеркнула все его планы.

Две встречные машины, несмотря на достаточно широкую разделительную полосу, каким-то образом умудрились налететь друг на друга. В результате все движение по проспекту замерло. И никакой возможности для маневра! Оставалось лишь ждать, когда появится дорожная инспекция и расчистит дорогу. Положение – хуже не придумаешь. Хоть ты вертолет вызывай! Понимая, что не в силах изменить что-либо, Парамонов судорожно перекраивал свои планы и пытался понять, как будет действовать дальше Корнилов: «Скорее всего он решил устроить разборки "по-московски". Поехал к Липницкому, достал свою пушку и… Если так, то Корнилов постарается смыться из Питера как можно скорее. Хотя нет. Он никуда не уедет, пока не накажет главного участника этой трагедии – Савина…

Он с тоской посмотрел в окно и подумал, что торчать им на проспекте еще, как минимум, минут тридцать. За это время Корнилов успеет не только прикончить Савина, но и перестрелять половину персонала «Вест-ТВ».

– Шеф, может, в обход попробуем? – Тихий голос Семена, сидевшего за рулем, заставил Парамонова на время отвлечься от своих мыслей.

– Давай в обход. Терять нам, похоже, уже нечего.

Семен, игнорируя крики сержанта ГИБДД, вырулил на тротуар. Когда сержант, красный от ярости, подскочил к машине, Парамонов сунул в окно свое удостоверение.

– Уголовный розыск! Едем на место преступления.

Сержант заметно стушевался и, видимо от неожиданности, отдал честь.

Когда они наконец-то подъехали к дому Липницкого, то сразу обратили внимание на его темные окна.

– Может, он уже лег спать? – мрачно предположил Ерохин.

– Ага, заснул вечным сном, – парировал Семен и посмотрел на Парамонова. – Что будем делать, шеф?

– Поднимемся в квартиру. Если обнаружим труп, вызовем следственную бригаду… Ладно, чего прогнозы строить? Решим на месте. – Парамонов выбрался из машины и решительно направился к подъезду. Моисеев и Ерохин молча последовали за ним.

Дверь в квартиру Липницкого оказалась запертой. Парамонов нажал на кнопку звонка и прислушался – из квартиры не доносилось ни звука. Нажал еще раз – и вновь тишина. Покосившись на плечистого Семена, скомандовал:

– Ломай.

– А ордер? – робко напомнил Ерохин.

– Ломай, – злясь, повторил Парамонов.

Семен отошел метра на три и с разбегу обрушился на дверь. К немалому разочарованию всех присутствующих, штурм не принес никаких результатов. Разве что побелка с потолка посыпалась. Семен же, схватившись за плечо, жалобно застонал:

– Не выйдет. Железная, зараза.

– Есть предложение, – неожиданно вмешался Ерохин и достал связку отмычек. – Могу попробовать…

– Так какого черта ты молчал?! – заорал Парамонов. – Давай быстро!

Провозившись с замком минуты две, Ерохин потянул за ручку – дверь со скрипом открылась.

Оперативники молча вытащили пистолеты и на счет «три» ворвались в квартиру. Парамонов двигался первым. Несколькими прыжками преодолев расстояние до гостиной, прижался к стене. Затаив дыхание, прислушался – никаких подозрительных шорохов. Рывком распахнул дверь в гостиную и отскочил в сторону, готовый в любое мгновение спустить курок. Но в комнате было пусто.

– Порядок! – отрапортовал Семен, который взял на себя спальню.

– У меня тоже все о'кей! – выглянул из кухни Ерохин.

Оперативники спрятали оружие. Парамонов включил свет. Похоже, самые мрачные прогнозы не оправдались – трупа с дыркой в голове в квартире не оказалось.

– Ну и что теперь? – Ерохин вопросительно посмотрел на Парамонова.

– Все осмотреть. Вполне возможно, что Корнилов уже побывал здесь.

– И увез труп Липницкого?

– Не исключено.

Пока Семен и Ерохин выполняли приказ, Парамонов подошел к магнитофону и, перемотав на начало записи, включил его. По ушам резанул знакомый голос Кайзера. Парамонов даже растерялся – как кассета, лежавшая в его сейфе, могла попасть к Липницкому? Правда, в отличие от оригинала, на этой кассете был записан не весь разговор, а его часть. Причем запись была смонтирована так, что, прослушав ее, можно было решить – во всем виноват начальник службы безопасности «Вест-ТВ».

– Похоже, здесь совсем недавно кто-то был. – Семен показал на телефон, стоящий на столике. – Последний звонок был сделан двадцать минут назад.

Парамонов снял трубку телефона и нажал на кнопку автоматического повтора последнего набранного номера. Повторив ту же операцию несколько раз, попытался определить номер по щелчкам. Записав цифры на листок, набрал справочную МВД и поинтересовался, кому принадлежит телефон, номер которого он только что назвал.

– Вячеславу Львовичу Савину, – объявила телефонистка. – Это номер его загородного дома.

Положив трубку, Парамонов еще раз окинул взглядом комнату. Затем подошел к письменному столу и открыл верхний ящик. Судя по всему, в нем Липницкий хранил свое оружие – на бумаге и стенках ящика блестели жирные пятна от масла. Но сейчас пистолета в ящике не было, только разорванная упаковка от патронов…

И тут Парамонов прозрел. Он наконец-то понял, что задумал Корнилов. Нет, ни Липницкого, ни Савина убивать Корнилов не собирался. Просто решил стравить их между собой. А потому и подсунул Липницкому смонтированную кассету, заставив его усомниться в порядочности партнера. А тот, не совладав с собой, схватил пистолет и помчался выяснять отношения…

– Кто-нибудь знает точный адрес загородной резиденции Савина? – Парамонов по очереди посмотрел на своих подчиненных.

– Это где-то в Ольгино, – ответил Семен. – По Петербургскому шоссе. Четырнадцатый километр.

– Мотаем туда? – уточнил Ерохин.

– И немедленно. – Парамонов вновь схватился за телефонную трубку. – Нужно вызвать спецназ. – Поймав на себе недоуменные взгляды, пояснил: – Это дело вышло за рамки нашей компетенции. Не забывайте, Липницкий – начальник безопасности. Охрана особняка в его подчинении. Своих сил у нас не хватит даже для того, чтобы элементарно блокировать особняк…

Глава 12

ВЕНДЕТТА ПО-ПИТЕРСКИ

Липницкий почувствовал себя спокойнее лишь тогда, когда свет фар выхватил из темноты стальные ворота загородного особняка Савина. Узнав машину своего непосредственного начальника, охрана среагировала незамедлительно: после первого же сигнала створки ворот расползлись в стороны.

Вырулив на середину двора, Липницкий резко затормозил. Не став глушить мотор, выбрался из салона, жестом подозвал к себе охранника и небрежно бросил:

– Машина пусть остается здесь. Я ненадолго.

– Стекла и капот протереть?

– Не надо. – Липницкий окинул внимательным взглядом двор, а потом пристально посмотрел в сонные глаза охранника. – Как зовут? Что-то я тебя не припомню…

– Бакланов, – мгновенно проснувшись, отчитался охранник. – Сергей Бакланов. Вы меня на прошлой неделе приняли на работу.

– Понятно. Сколько человек сегодня на объекте?

– Четверо. Двое отдыхают в доме, а я на стреме с Лехой Сомовым.

– Хозяин один?

– С сыном.

– Кто еще в доме?

– Горничная и повар. Садовник уехал в город.

– Ясненько… – неопределенно протянул Липницкий и на мгновение задумался. – Четверых для охраны маловато. Даже по инструкции.

– Шеф так распорядился, – подхватил охранник. – Но, если прикажете, я вызову резерв из города. Через полчаса прикатят.

– Не стоит. Пусть отдыхают. А Вячеслав Львович где?

– Смотрит футбол на втором этаже.

– Это хорошо. – Липницкий удовлетворенно кивнул и, подумав о том, что пришло время действовать, приказал: – Позови своего напарника. Хочу дать ему пару ценных указаний.

Бакланов послушно достал из нагрудного кармана рацию.

– Прием… Слышь, Леха? – позвал он. – Тебя шеф требует. Давай по-быстрому.

Не прошло и минуты, как вихрастый Леха предстал перед Липницким.

– Как дежурство? – заботливо поинтересовался тот.

– Как обычно, – отчеканил Леха и вытянулся по струнке. – Все спокойно.

– Это хорошо. – Липницкий сунул руку под пиджак и, нащупав рукоятку пистолета, повторил: – Это хорошо…

Всего лишь несколько секунд понадобилось Липницкому на то, чтобы выхватить из кобуры оружие и всадить в оторопевших охранников по нескольку пуль. Так и не осознав, за какие провинности их так жестоко наказали, парни замертво рухнули на траву.

Убедившись, что никто из находившихся в доме не услышал выстрелы, Липницкий подошел к своей машине и заглушил мотор. Затем, спрятав пистолет, неторопливо направился к парадному входу. Взбежав на крыльцо, открыл дверь и, еще раз бросив взгляд на мертвых парней, нахмурился. Только что он собственноручно застрелил своих подчиненных. Но, видит бог, этого кровопролития нельзя было избежать. Оставлять в живых потенциальных свидетелей он не мог.

Переступив порог, плотно закрыл за собой дверь. Услышав звон колокольчика, навстречу ему вышла горничная – улыбающаяся женщина лет сорока. Звали ее Клавдией. Она работала у Савина много лет и была хорошо знакома с Липницким. А потому совершенно не удивилась тому, что полковник приехал на дачу в столь позднее время.

– Добрый вечер, Всеволод Иванович, – поздоровалась Клавдия и приветливо улыбнулась. – Вячеслав Львович наверху. Он слышал, как вы подъехали. Просил встретить и проводить к нему.

«Пожалуй, ее я убью в последнюю очередь», – пожалел горничную Липницкий и, изобразив на своем лице некое подобие улыбки, полюбопытствовал:

– Как у хозяина настроение?

– По-моему, не очень, – призналась Клавдия и жестом пригласила последовать за собой. – Только, прошу вас, тише, – попросила она, когда полковник по неосторожности оступился. – Мальчик давно спит.

– Я постараюсь, – успокоил ее Липницкий, вкладывая в эти слова только ему одному понятный смысл.

Они поднялись на второй этаж и по узкому коридору пошли к спальне. Постучав в дверь, а потом открыв ее, Клавдия пропустила вперед Липницкого и лишь потом вошла сама.

Савин лежал в кровати, до пояса прикрывшись одеялом, и читал газету. При виде Липницкого он недовольно поморщился:

– Ты все-таки приехал. Надеюсь, новость, ради которой ты отмахал столько километров, действительно стоит того.

– Более чем стоит, – в тон ему ответил Липницкий и покосился на Клавдию. Та, почувствовав себя лишней, смущенно предложила:

– Чай или кофе?

– Ну, кто же перед сном пьет кофе? – сказал Савин. – Приготовь чай. Мне – с медом. А ему, – он глазами указал на Липницкого, – покрепче. Как-никак, за рулем. Ему еще в Питер возвращаться.

Клавдия кивнула и попятилась к выходу.

– Принесешь, когда я позову, – раздраженно бросил ей вслед Савин и вопросительно посмотрел на Липницкого: – Слушай, что это у тебя с глазами?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Липницкий даже растерялся, не зная, как на него отреагировать.

– А что такое? – уточнил с вызовом, при этом почему-то рассматривая свои руки.

– Да бешеные какие-то они у тебя, – усмехнулся Савин. – Вроде давно знакомы, а такое выражение на твоем лице впервые вижу.

«Еще и издевается, гад!» – подумал Липницкий и, едва не сорвавшись на крик, злобно бросил:

– Значит, решил выкрутиться за мой счет? Нашел козла отпущения!

– Сегодня у тебя явно что-то с головой… – ничуть не смутившись, парировал Савин. – Перегрелся, что ли?

– Расскажи-ка лучше о кассете и о том, как ты убрал Кайзера.

На лице Савина появилось недоумение.

– Что за чепуху ты несешь?

– Значит, ты не хочешь отдать ее мне?

– Что отдать? – Савин нахмурил брови. – Да и вообще, что за тон?

– Хорошо, буду разговаривать с тобой другим тоном. – Липницкий криво усмехнулся и достал пистолет. – Ну, я жду. Выкладывай, как давно ты решил сделать из меня сумасшедшего!

– По-моему, из тебя уже не надо ничего делать. – Савин опасливо покосился на оружие. – И не дури с этой штуковиной. Может и выстрелить. Давай лучше спокойно все обсудим. Я прекрасно понимаю твое состояние. Арест Шершнева мне тоже нервы попортил… Но ведь все улажено: Шершнев мертв, против нас у прокуратуры ничего нет… И, Сева, пора кончать этот цирк. Мне завтра рано вставать.

– Ты первый и затеял этот цирк, – нервно парировал Липницкий и решил брать быка за рога: – Может, достанешь из сейфа признание Кайзера и вместе послушаем его? Или по-прежнему будешь врать, что у тебя нет этой кассеты.

– Я тебя не понимаю.

– Отлично. – Липницкий едва сдержался, чтобы не спустить курок, но вовремя остановил себя. – Где сейф?

– В гостиной.

– Точнее.

– За пейзажем.

– Ключ?

– Послушай, Сева. – Савин изо всех сил старался произнести это как можно спокойнее и мягче. – Ты же знаешь, что в сейфе – конфиденциальная информация…

– Ключ!

Тяжело вздохнув, Савин глазами указал на стол.

– В моем «дипломате».

Боком переместившись к столу, Липницкий открыл «дипломат» и вытащил из него связку ключей.

– Который из них?

– Желтый, – пролепетал Савин. – Теперь все?

Липницкий покачал головой.

– Ты, конечно, и дальше можешь считать меня бараном… – Он взял со стола сотовый телефон и, бросив его на пол, разбил каблуком. – Но вызвать охрану или звякнуть в милицию у тебя не получится. – При этих словах, к неимоверному удовольствию Липницкого, Савин побелел как полотно. – Не нравится?.. Но это еще не все. Ты забыл сообщить код сейфа.

Сообразив, что отказ будет себе дороже, Савин назвал код.

– А сейчас я поступлю с тобой так, как ты собирался поступить со мной. – Липницкий без колебаний спустил курок.

Пуля вошла прямо в переносицу и, насквозь пробив череп, выплеснула все его содержимое на стену. От этого зрелища Липницкому стало не по себе. Сжимая в руке пистолет, он попятился к двери. Выглянув в коридор и убедившись, что там никого нет, вышел из комнаты.

Но вдруг услышал звук приближающихся шагов. Через пару секунд в конце коридора показался охранник – коренастый парень лет двадцати пяти. На плече у него висел приведенный в боевое положение пистолет-пулемет «ПП-90».

Увидев в руках у шефа пистолет, крепыш совершенно не удивился этому.

– Уже в курсе? – возбужденно выдохнул он. – Двоих наших уложили во дворе. Стреляли в упор… Я хотел предупредить…

– Где твой напарник? – перебил его Липницкий.

– У ворот. Осматривает территорию.

Их глаза встретились, и крепыш заволновался – что-то во взгляде шефа ему не понравилось. Интуиция подсказывала, что действовать надо незамедлительно, а здравый смысл нашептывал: «Мало ли что могло почудиться с перепугу?» Но не прошло и минуты, как крепыш пожалел, что не доверился своей интуиции, – дуло пистолета уперлось ему в подбородок.

– Брось пулемет на пол! – сквозь зубы процедил Липницкий.

Охранник молча выполнил приказ.

– А теперь давай вперед, по коридору. Живо вниз!

Развернувшись, парень шагнул к лестнице, но тут же рухнул, срезанный выстрелом.

«Остался еще один», – холодно констатировал Липницкий. Затем, перевернув охранника на спину, сорвал с ремня рацию и включил ее.

– Липницкий говорит. Что там у тебя?

– Ни души, и никаких следов, – послышалось в ответ.

– Отходи в дом и займи боевую позицию на входе. Никакой импровизации. Понял?

– Так точно. Отхожу.

Липницкий бросил рацию на пол и, переступив через труп, поспешил на первый этаж. Спускаясь по лестнице, почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, встретился глазами с Клавдией. Горничная стояла в проеме кухни с подносом в руках. На ее лице была написана тревога.

– Что-то случилось, Всеволод Иванович? Мне показалось, я слышала выстрелы…

– Нападение, – коротко пояснил Липницкий и сурово приказал: – Живо назад, на кухню! Сиди там и не высовывайся, пока я не приду. И повара не выпускай. Ясно?

Робко кивнув, Клавдия захлопнула дверь.

Стараясь ступать неслышно, Липницкий проследовал в холл. Охранник сидел у входа, спиной к нему. Его напряженная поза лучше всяких слов говорила о том, что в любой момент парень готов отразить нападение. Не останавливаясь, Липницкий вскинул руку, взял на мушку затылок парня и вновь нажал на спусковой крючок. Особенно не интересуясь результатом, повернул в гостиную…

За одной из картин действительно оказалась дверца несгораемого сейфа. Дрогнувшей рукой Липницкий сунул ключ в замочную скважину и принялся торопливо набирать номер кода. Услышав характерный щелчок, осторожно открыл дверцу и заглянул внутрь.

На металлических полках оказалось несколько упаковок стодолларовых банкнот и с десяток папок.

«Скорее всего кассета в одной из них…» – решил Липницкий, вытащил папки и принялся суетливо вытряхивать на пол их содержимое.

Под ноги посыпались всевозможные счета, контракты, письма. Кассеты нигде не было.

– Что за черт? – вслух выругался он и принялся ногой разгребать ворох бумаг. Затем вновь заглянул в сейф и, убедившись, что и там пусто, взвыл от отчаяния.

«Может, Савин хранил кассету в другом месте?.. Хотя вряд ли. Похоже, меня надули. И кто? Какой-то паршивый московский мент!.. Какой же я идиот!» Схватившись за голову, Липницкий как подкошенный рухнул в кресло.

В эту минуту он отчетливо осознал, что по своей глупости вляпался в настоящее дерьмо: на его совести пять невинно загубленных жизней. Увы, повернуть время назад было уже невозможно. И уйти от ответственности, судя по всему, тоже. Оставался только один выход…

Сжав зубы, Липницкий вдавил дуло пистолета в висок, но спустить курок не хватило духу. Он повторил свою попытку еще раз, затем еще и еще. Но каждый раз словно кто-то невидимый опускал его руку.

«Пожалуй, это глупо, – попытался уговорить он себя. – Во всем, что произошло, виноват не ты, а этот паршивец Корнилов. Прежде чем уйти из жизни, ты должен прикончить его!»

Решение было принято, и Липницкий вздохнул с облегчением. Пока он не представлял, где будет искать Корнилова, но был уверен, что обязательно его найдет. А пока ему надо было уходить из особняка. Правда, перед тем как это сделать, следовало убрать еще двоих – горничную и повара.

Рассовав по карманам сбережения Савина, сунул оружие в кобуру и направился к кухне. Но не успел сделать и шагу, как услышал нарастающий вой сирен.

«Неужто по мою душу?» Он замер на месте, не зная, как поступать дальше: бежать к машине или занять хорошо укрепленную боевую позицию. Бросился к окну, приоткрыл жалюзи и увидел, как над забором взметнулось несколько трезубцев. Будучи профессионалом, Липницкий моментально сообразил, что в ход пошло боевое оснащение спецназа. Путь для отступления был отрезан.

«Спасибо идиотам, что хоть сиреной предупредили». Злорадно усмехнувшись, он вытащил из рук мертвого охранника пистолет-пулемет и, примостившись рядом с ним, занял удобную для стрельбы позицию.

Увидев над забором темный силуэт человека, не задумываясь, выпустил по нему очередь. Затем еще одну. После того, как на землю повалилось несколько спецназовцев, штурмовать забор больше никто не решился. Но через минуту ночную тишину потряс оглушительный взрыв, который в мгновение ока разворотил ворота и часть стены. Липницкий затаил дыхание, мысленно прикидывая, как дальше будет действовать его противник. Фантазия противника оказалась небогатой.

– Особняк окружен! – послышался усиленный репродуктором голос. – Сопротивление бесполезно! Липницкий, даю тебе пять… нет, десять минут! Если не сложишь оружие, пеняй на себя!

«Кто это у нас такой умный? – криво усмехнулся Липницкий. – Неужели не ясно, что терять мне уже нечего. А вот за десять минут спасибо!»

Отсрочка и вправду пришлась очень кстати – он мог спокойно обдумать, как действовать дальше. После нескольких абсолютно сумасбродных идей наконец-то появилась одна толковая: «А ведь это просто здорово, что я еще не всех успел убить!»

Липницкий вскочил и, пригибаясь, помчался к кухне. Распахнув дверь, увидел в дальнем углу испуганных до смерти Клавдию и повара – тучного, пожилого мужчину.

– Бегом на третий этаж! – заорал он.

Но заложники (а именно эту роль отвел им Липницкий) даже не пошевелились.

– Быстро! – Потеряв всякое терпение, Липницкий подбежал к повару, схватил его за воротник и потащил за собой к лестнице.

Клавдия, мелко перебирая ногами, поспешила за ними.

– Наверх! – Липницкий подтолкнул повара к лестнице.

То и дело спотыкаясь о ступеньки, повар, а за ним и Клавдия стали карабкаться наверх.

– А где папа? – послышался откуда-то сверху сонный детский голосок.

Подняв голову, Липницкий увидел шестилетнего сына Савина. Мальчик всхлипывал, размазывая по лицу слезы, и смотрел на него с откровенным страхом.

«Вот он, мой верный шанс выбраться отсюда!» – усмехнулся Липницкий и громко приказал горничной:

– Клавдия, возьми щенка! И сделай так, чтобы он заткнулся!

Женщина, обняв мальчика, потащила его к ведущей на мансарду лестнице. Мальчик упирался, цепляясь за поручни, но Клавдия продолжала его тянуть, тихо уговаривая:

– Все хорошо, Севочка! Не бойся, мы идем к папе…

– Быстрее, быстрее! – подгонял их Липницкий.

Не без труда заложникам удалось подняться на самый верх. Первой порог небольшой комнатки переступила Клавдия. Затем помогла взобраться ребенку. Тяжело дыша, за ними ввалился повар. Последним – Липницкий. Оставив дверь открытой, осторожно выглянул на террасу. Убедившись, что во дворе никого нет, сел в кресло и молча добил обойму патронами. Закончив с пистолетом, посмотрел на часы и недовольно покачал головой. Десять минут истекли.

Грубо схватив повара за воротник, потащил его на террасу. Когда до ограждения оставалось около метра, рукой перехватил горло жертвы и приставил к его голове дуло пистолета. Внезапно террасу осветил яркий свет прожекторов. Липницкий на мгновение растерялся – слишком уж неприятно резанул свет по глазам. Прикрывшись ладонью, во все горло заорал:

– В доме, кроме меня, еще трое! Слышите? Начнете штурм – все умрут. Не сомневайтесь, я сделаю это… – Не договорив, он приставил дуло пистолета к виску повара и нажал на спусковой крючок.

Раздался хлопок, и теплая кровь брызнула Липницкому в лицо. Повар повис у него на руках, словно мокрая тряпка. Липницкий толкнул обмякшее тело за ограждение, а сам упал на цементный пол.

– Следующей будет горничная! – предупредил он, отползая в комнату.

Минут десять за забором царила мертвая тишина.

– Хорошо, – наконец послышался усиленный репродуктором голос. – Говори свои условия! Что тебе надо? Мешок с зелеными, машина, самолет?

«Смотри, какие заботливые!» – усмехнулся Липницкий и что было сил прокричал:

– Мне нужен московский мент!

Глава 13

ФОРС-МАЖОР

По средней полосе на предельно возможной скорости они пронеслись через весь город. За Кольцевой скоростная трасса и значительно поредевший поток машин позволили двигаться еще быстрее. Однако на душе у Парамонова скребли кошки. Он уже не верил, что в этот вечер удастся избежать кровопролития. Свой шанс – легко и быстро закончить это дело – он упустил и теперь был заложником обстоятельств. Парамонов понимал, что исход операции скорее всего решит случай. Но на чьей стороне окажется удача? Кому повезет? На этот вопрос не только Парамонов, но и другие члены его команды не могли дать ответ. Оставалось лишь надеяться на лучшее…

– Четырнадцатый километр, – предупредил Семен.

Парамонов, погрузившийся в свои невеселые мысли, вздрогнул. Сверился с картой, огляделся по сторонам и скомандовал:

– Сейчас будет поворот направо. Свернешь с шоссе. Потом через лес… километров восемь. Увидишь крыши домов, сразу гаси фары.

– Все понял, – кивнул Семен и, сбросив скорость, свернул на проселочную дорогу.

Парамонов поспешно снял с крыши маячок и спрятал его в багажничек. Минут через пятнадцать впереди, за небольшой березовой рощицей, замаячили расплывчатые очертания крыш. Семен сбавил скорость и выключил дальний свет.

– Теперь направо и тормози, – приказал Парамонов. – Дальше пойдем пешком. А ты, – он перевел взгляд на Ерохина, – останешься в машине. Подойдет спецназ, встретишь. Пусть не дергаются, пока мы не выясним, что происходит в особняке.

Парамонов первым выбрался из машины и, подождав Семена, решительно двинулся к владениям Савина. Метров через сто они уперлись в двухметровый бетонный забор.

– Неплохо устроился, – не удержался от комментария Семен.

– Тихо! – одернул Парамонов и, застыв на месте, затаил дыхание.

Но, как ни напрягал слух, никаких подозрительных звуков так и не уловил. За стеной царила мертвая тишина.

– Хоть бы собака залаяла… – вслух подумал он и, поймав на себе вопросительный взгляд Семена, скомандовал: – Вдоль стены за мной.

Затем короткими перебежками двинулся к воротам. Ворота оказались запертыми. Заглянув в узкую щель между створками, Парамонов увидел посреди двора машину Липницкого.

– Он здесь, – шепнул подбежавшему Семену и вновь прильнул к щели.

На траве, метрах в трех от машины, лежали двое. Выглядели они несколько странно. Присмотревшись внимательнее, Парамонов заключил: это охранники, и они мертвы.

– Что-то не так? – задышал в затылок Семен.

– Во дворе два трупа, – пояснил Парамонов, не прекращая наблюдения.

На крыльце в дверном проеме он приметил еще одного охранника. Тот лежал неподвижно, плотно прижавшись к полу, и было трудно определить – парень мертв или просто занял оборонительную позицию.

«Неужели Липницкий действует не один?» – растерялся Парамонов и принялся считать: – Двое мертвы, один – у входа. Если он жив, то явно на стороне Липницкого. Значит, их уже двое. Пока двое. Ведь еще неизвестно, сколько всего человек в охране… А жив ли Савин?..»

– Что будем делать? – подал голос Семен.

Парамонов круто развернулся и короткими перебежками двинулся от забора. Семен поспешил за ним. Не успели они пройти и десяти метров, как где-то рядом скрипнули тормоза – прибыл спецназ. Из микроавтобуса выпрыгнул худощавый высокий офицер в бронежилете, а вслед за ним – Ерохин. Заметив приближающегося Парамонова, офицер поспешил навстречу.

– Капитан Астахов, – представился он и, оглянувшись на микроавтобус, добавил: – Со мной двенадцать бойцов.

– Отлично, – ободряюще кивнул Парамонов. – Объясняю ситуацию: в особняке террористы. Сколько их, неизвестно. Возможно, только один. Но это профессионал – бывший полковник ФСБ. Не исключаю, что на его стороне кое-кто из охранников. Все вооружены. Во дворе два трупа.

– Значит, руки у нас развязаны?

Парамонов кивнул.

– Пока они не знают о нашем присутствии и не готовы к полноценному сопротивлению. Но в особняке могут находиться посторонние люди. Сам понимаешь, лишние жертвы нам ни к чему.

– Может, немного подождем? – предложил Астахов.

– Время играет против нас, – не согласился Парамонов. – Если мы станем ждать, жертв может быть больше. Надо постараться застать его врасплох.

Астахов бросил взгляд на часы.

– Когда начинаем?

– Чем раньше, тем лучше.

– Тогда через семь минут. А пока возьмем особняк в кольцо. – Он отцепил висевшую на ремне рацию и скомандовал: – Полное оснащение для штурма. Все на выход.

Задние дверцы микроавтобуса резко распахнулись, и из салона высыпали плечистые парни в полной боевой экипировке.

– Через минуту я вернусь. – Астахов развернулся и направился к бойцам. После короткого инструктажа он сделал отмашку рукой, и парни мгновенно растворились в темноте. Возвратившись к Парамонову, негромко пояснил: – Все в порядке. Теперь нам осталось выбрать удобную для наблюдения площадку.

Наиболее приспособленным для «командного мостика» оказался небольшой холм, неподалеку от ворот. Ими уже занялся один из спецназовцев. Он пристраивал к воротам тротиловую шашку. Еще двое обосновались за деревьями метрах в тридцати от ворот. Видимо, по замыслу Астахова, именно они должны были броситься в расчищенный взрывом проход.

– Я думал, шума не будет, – проявил недовольство Парамонов, внимательно наблюдая за действиями подрывника.

– А его и не будет, если отработаем как надо, – успокоил Астахов. – Это всего лишь страховка.

Он не договорил – на рации замигала лампочка. Бойцы начали перекличку. Выслушав поголовный отчет о полной боевой готовности, Астахов вопросительно посмотрел на Парамонова.

– Начинай, – кивнул тот.

– Внимание. – Лицо Астахова стало напряженным. – Приготовились… А теперь пошли.

Внезапно тишину ночи прорезал вой сирен.

– Кого это принесла нелегкая? – занервничал Астахов.

Парамонов пожал плечами и повернулся. По дороге к особняку двигался кортеж из четырех машин. На крыше первой, третьей и четвертой работали «маячки». Замыкала колонну машина «Скорой помощи».

Астахов зло чертыхнулся. Его можно было понять: до этого момента главным козырем атакующих была внезапность. Но о какой внезапности теперь могла идти речь? Однако менять что-либо было уже поздно. Над забором взлетели трезубцы. Парни лихо натянули канаты и начали подъем. Но едва первый из них оказался наверху, со стороны дома прогремела автоматная очередь. А это могло означать только одно – неожиданной молниеносной атаки не вышло.

– Четвертый, пятый, шестой, восьмой и девятый – на прежние позиции, – попытался спасти ситуацию Астахов. – Всем, кто находится с тыльной стороны дома, продолжаем. Ваша задача – закрепиться у стен дома. Алексей, твоя очередь. Давай!

Кто такой Алексей, Парамонов понял через мгновение. Прогрохотавший взрыв разнес ворота на куски. Вход был свободен, но никто из спецназовцев не бросился в атаку.

Увидев на лице Парамонова недоумение, Астахов сухо пояснил:

– В этом проеме ребят вмиг расстреляют. Это отвлекающий маневр. Основные силы зайдут с тыльной стороны. А пока – попробуем вести переговоры. Может быть, удастся уломать их сдаться без боя… Впрочем, почему их? Мне показалось, огонь велся из одного ствола. – Вновь поднеся к губам рацию, приказал: – Сакович, неси репродуктор. Будем беседовать…

Через минуту в руках у него появился новенький, но изрядно помятый репродуктор.

– Особняк окружен! Сопротивление бесполезно! – эхом прокатился по окрестностям голос Астахова.

– Дай мне на пару слов, – нетерпеливо попросил Парамонов и, получив в руки репродуктор, прокричал: – Липницкий, даю тебе пять… – Он покосился на Астахова и, увидев десять растопыренных пальцев, продолжил: – Нет, десять минут! Если не сложишь оружие, пеняй на себя!

Стрельба из дома прекратилась, и опять стали слышны назойливые сирены только что подъехавших машин.

– Ничего не понимаю, – озадаченно протянул Парамонов, вглядываясь в колонну. – Кого это черт принес?

– Похоже, из ваших, – недовольно буркнул Астахов и, включив рацию, скомандовал: – Всем оставаться на своих местах. Без моего приказа никаких действий.

Нежданные гости не доехали до особняка метров двести. Из первой черной «Волги» выскочил парень в милицейской форме и метнулся ко второй машине – «шестисотому» «Мерседесу». Услужливо открыв дверцу, вытянулся по струнке. Из салона «Мерседеса» выбралась женщина. Вслед за ней – пузатый мужчина с залысинами.

Поднеся к глазам бинокль, Астахов удивленно присвистнул:

– Ба! Кажись, к нам сам начальник ГУВД пожаловал – генерал-майор Коновалов собственной персоной. Да еще с дамой. Он что, сюда поразвлечься приехал?.. Ух как его покачивает! Наверняка с банкета… Вот сволочь! А ведь из-за него я чуть своих ребят не загубил…

– Я все выясню. – Парамонов торопливо развернулся. Но не успел сделать и шагу, как его остановил дикий выкрик Липницкого:

– В доме, кроме меня, еще трое! Слышите? Начнете штурм – все умрут. И не сомневайтесь, я сделаю это…

Оглянувшись, Парамонов увидел на террасе Липницкого. Тот стоял у самого края, прикрываясь полным пожилым мужчиной. Через мгновение раздался выстрел. Заложник, покачнувшись, перевалился через ограждение и полетел вниз. Парамонов не видел самого падения, но отчетливо услышал глухой удар. Когда он вновь поднял глаза на террасу, Липницкого там уже не было.

– Скотина! – сквозь зубы процедил Парамонов и до боли сжал кулаки. – Нет, живым я тебя оттуда не выпущу!

Он хотел было броситься к Астахову, но в последнее мгновение сдержал себя – отныне каждое свое решение он обязан был согласовывать со старшим по званию, то есть с генералом Коноваловым. Подобная перспектива не сулила ничего хорошего. Но что было делать? Устав есть устав.

А Коновалов, выпятив вперед живот, уже направлялся к Парамонову.

– Что это за дела у тебя творятся, майор? – злобно дохнул на него перегаром. – Ты хоть знаешь, чей это особняк?

– Знаю, – спокойно ответил Парамонов.

– Так какого черта тянете со штурмом?

– Мы готовы к штурму.

– Тогда в чем же дело?

В этот момент к ним подошла молодая симпатичная женщина, которая приехала с Коноваловым. Кутаясь в теплый жакет, она затравленно озиралась по сторонам, промокая глаза кружевным платочком. На бледном лице был написан страх.

К огромному облегчению Парамонова, Коновалов тут же переключился на свою спутницу:

– Вот видишь, Даша, с кем приходится работать. Без меня и шагу ступить не могут.

– Там мой сын! Севочка… – дрожащим голосом простонала женщина и, упав Коновалову на грудь, зарыдала: – Он убьет его… убьет…

Коновалов, мгновенно переменившись в лице, гневно заорал на Парамонова:

– Ты хоть соображаешь, что делаешь? Немедленно убери своих ребят за забор. И никаких штурмов! Понял?

«Что происходит? То штурмуй, то не штурмуй! Черт знает что! – растерялся Парамонов. – Но как сын этой несчастной женщины оказался в особняке Савина?»

– Даша – супруга Вячеслава Львовича, а в доме – их сын, – наконец снизошел до объяснения Коновалов. – Так что придется выполнить все требования террористов. И пусть катятся к чертовой матери. Понял?

– Так точно, – отчеканил Парамонов и нервно сжал в руке рацию. – Всем немедленно отойти от здания! Отбой! – Затем повернулся к Коновалову и сухо, по-армейски, спросил: – Разрешите идти?

– Иди! – небрежно бросил Коновалов и вновь переключил свое внимание на Дашу. – Все в порядке. Не волнуйся. Если уж я взялся за дело, все пройдет как надо…

После генеральского ора Парамонов чувствовал себя так, словно его облили ведром помоев.

«Вот сволочь этот Коновалов, – думал он, стараясь не встречаться с генералом взглядом. – Если бы не его понтовые мигалки, то Липницкий вряд ли бы решился на столь демонстративное убийство. Да и спецназовцы его давно бы взяли!.. Эх, подъехал бы генерал хотя бы на полчаса позже!»

Его размышления прервал недовольный голос Астахова:

– По какому праву ты отдаешь такие приказы? Ты что, охренел?

– Выводи ребят за забор. – Голос у Парамонова дрогнул. – В заложники взят ребенок. Будем вести переговоры.

– Какие переговоры? – возмутился Астахов, но затем махнул рукой: – Ну и хрен с вами. Ребят я уберег, а вы… как хотите! – Резким движением вскинул рацию и нервно скомандовал: – Отбой. Тихо отходим.

Вернув переговорное устройство на ремень, он сунул Парамонову репродуктор и с презрением сплюнул.

– Слышишь, Липницкий?.. – Парамонов громко кашлянул и поднес репродуктор к губам. – Говори свои условия. Что тебе надо? Мешок с зелеными, машина, самолет?

– Мне нужен московский мент! – донеслось в ответ.

– А кто это? – спросил Астахов и вопросительно посмотрел на Парамонова.

– Кто такой «московский мент»? – эхом прозвучало у них за спиной.

Обернувшись, Парамонов увидел генерала.

– Ну, так кто ему нужен? – В голосе Коновалова звучал неподдельный интерес.

– Так называют Корнилова, – нехотя ответил Парамонов. – Наш коллега из Москвы. У Липницкого с ним свои счеты.

– Он не здесь?

– Нет.

– Тогда какого черта ты стоишь тут, как истукан?.. Немедленно привезите его сюда.

– Где я его вам достану? – разозлился Парамонов. – Он небось давно в поезде. Мне что, бежать за вагоном?

– И побежите! – Ноздри Коновалова от гнева заходили ходуном. – Короче, так, майор! Если через полчаса его здесь не будет, прощайся с погонами.

Глава 14

ПОСЛЕДНЯЯ СХВАТКА

Бросив прощальный взгляд на платформу Московского вокзала, Андрей протянул билет проводнице и, ухватившись за поручни, поднялся в вагон. Все точки над «i» были расставлены, он мог уезжать в Москву с легким сердцем. Как ни странно, но удовлетворения, какое обычно наступает, когда дело завершено, он не чувствовал.

«Я просто чертовски устал, – попытался успокоить он себя. – День и вправду был тяжелым. Но сейчас все позади…»

В вагоне было прохладно – работал кондиционер. Открыв дверь своего купе, Андрей приветливо улыбнулся симпатичной блондинке, сидевшей у окна. Девушка лениво листала журнал мод и поглядывала на Андрея с заметным интересом.

– Вы до Москвы? – спросил он, забрасывая сумку на верхнюю полку.

– Да, – кивнула блондинка и улыбнулась.

– Что ж, будем соседями… Меня Андреем зовут.

– Люба… Извините, у вас не будет сигаретки?

– Такие вас устроят? – Андрей протянул пачку «ЛМ».

– Вполне. – Изящными наманикюренными пальчиками Люба вытащила сигарету и, грациозно одернув короткую юбку, поднялась. – Не составите мне компанию?

«Почему бы и нет?» – подумал Андрей и, пропустив девушку вперед, вышел за ней.

По длинному коридору они направились в конец вагона – к нерабочему тамбуру.

– Провожающие на выход! – донеслось им вслед. – Через три минуты отправляемся.

– Мы не провожающие, – бросил через плечо Андрей.

В тамбуре он поднес Любе огонек зажигалки, прикурил сам и принялся читать выцарапанные на стене надписи. Говорить было не о чем. Уезжать не хотелось, хотя за эти немногие дни Питер не стал для него родным.

– Скоро тронемся, – сказала Люба и, бросив короткий взгляд на часы, уточнила: – Через минуту… Ой, посмотрите, опаздывающие! Спорим, не успеют?

В ее голосе было столько восторга, что Андрей невольно посмотрел в окно. По перрону бежали двое: один – высокий и полный, второй – маленький и худой. Оглядываясь по сторонам, что-то кричали друг другу. Сердце екнуло – Андрей узнал эту странную парочку. То были оперативники Семен Моисеев и Николай Ерохин.

«Наверняка меня ищут! – догадался Андрей. – Неужели кассету обнаружили? Быстро, однако, сработали…»

Он бросил прощальный взгляд в окно и усмехнулся. Ерохин и Моисеев здорово напоминали провинциалов, впервые оказавшихся в большом городе, – размахивая руками, суетливо бегали вдоль состава. На их лицах было написано такое отчаяние, что Андрей заколебался – а вдруг случилось что-то серьезное?

Не обращая внимания на протестующие возгласы Любы, он рванул на себя дверь запасного выхода. Как раз в этот момент поезд тронулся. Дверь, которая никак не хотела открываться, наконец-то поддалась. В тамбур ворвался ветер.

– Эй, ребята! – изо всех сил заорал Андрей. – Вы чего?

Услышав его голос, оперативники принялись судорожно озираться. Первым Андрея заметил Ерохин.

– Прыгай! – не своим голосом закричал он.

– Какого черта?

– Липницкий спятил! Застрелил шестерых, взял в заложники сына Савина и требует тебя!

– Твою мать! – вслух выругался Андрей. Затевая историю с кассетой, он и подумать не мог, что все закончится столь трагично.

Метнулся было в купе за сумкой, но тут же раздумал – поезд набирал ход, еще немного, и перрон скроется из виду…

– Прыгай! – донеслось до Андрея. – Быстрее!

«Я заварил эту кашу, мне и расхлебывать».

Он оттолкнулся от металлических ступенек и шагнул в темноту…

Приземлился Андрей удачно. При падении лишь больно ударился плечом, да лицо обожгло мелким гравием. Он вскочил на ноги и, прихрамывая, поспешил навстречу оперативникам, силуэты которых были отчетливо видны в темноте…

* * *

До особняка Савина они добрались минут за сорок. Еще издали Андрей увидел освещенный прожекторами трехэтажный дом. Затем за поворотом показались машина «Скорой помощи», «шестисотый» «Мерседес», еще парочка машин с номерами мэрии, микроавтобус… В мелькающих то тут то там тенях угадывались парни из спецназа. Царившая вокруг суета указывала на то, что в особняке действительно произошло нечто ужасное.

Грузного человека, топтавшегося рядом с «шестисотым», Андрей узнал сразу. Это был начальник УВД Санкт-Петербурга и области генерал-майор Коновалов. Тот самый Коновалов, который в далеком восемьдесят девятом, уже имея на руках приказ о выводе войск, послал свою бригаду в самое пекло. Зная, что покидает свой просторный кабинет в Кабуле навсегда, он решил напоследок проучить неблагодарных моджахедов. Свое сокровенное желание Коновалов удовлетворил, но ценой бессмысленной гибели нескольких сотен российских солдат. Но ни тогда, в восемьдесят девятом, ни после этот эпизод из его биографии ничуть не смутил кремлевских начальников. По возвращении в Россию Коновалов был произведен в «герои», а его имя водрузила на свои знамена одна из главных политических партий России. А в прошлом году он получил должность начальника УВД Питера и области и теперь числился в списке главных защитников законности и правопорядка.

Андрей, как и многие из тех, кто воевал по-настоящему, презирал этого человека, хотя некоторые из его бывших сослуживцев всерьез подумывали о том, что «дорога в рай» непременно должна быть устлана трупами. Пример Коновалова был их главным и неоспоримым аргументом. И вот теперь Андрею пришлось лицом к лицу столкнуться с этим «героем нашего времени».

К счастью, подбежавший к машине Парамонов вовремя избавил его от этого общения. Вкратце пересказал произошедшее и сухо подытожил:

– Идти тебе туда, вообще-то, необязательно, но показаться на глаза Липницкому стоит. Ему надо заговорить зубы, пока спецназ будет действовать…

– Так это и есть тот, кого требует террорист? – вдруг вмешался в разговор Коновалов. Неизвестно каким образом (с его-то комплекцией!) ему удалось подойти к ним незаметно. Смерив Андрея с ног до головы взглядом, недовольно протянул: – Хорош… – И тут же перешел на деловой тон: – Пойдешь в особняк. Обменяешь себя на Савина и его сына. Вопросы есть?

– Есть. – Андрей пристально посмотрел Коновалову в глаза. – А почему бы вам не предложить в заложники свою кандидатуру?

Генерал опешил.

– Перестань издеваться, – попытался урезонить его Парамонов. – Ты же прекрасно понимаешь, что это нереально…

– А собственно, почему? Он ведь герой. А настоящие герои что делают? Всегда идут вперед!.. Но рисковать своей головой, чтобы вытащить оттуда Савина… – Андрей взял Парамонова за локоть и потянул его в сторону, демонстративно игнорируя Коновалова.

Они отошли к зарослям кустов и продолжили разговор.

– У вас есть план дома? – спросил Андрей.

Парамонов махнул рукой, кого-то подзывая к себе. К ним подошла стройная брюнетка лет тридцати. Было видно, что она едва сдерживается, чтобы не разрыдаться в голос.

– Это Даша, жена Савина, а это Андрей Корнилов, – представил их друг другу Парамонов и спросил: – Даша, вы могли бы начертить план особняка?

Женщина мотнула головой.

– Я не умею рисовать…

– Рисовать буду я, – вызвался Парамонов. – А вы только объясняйте, что где у вас находится…

– На первом этаже гостиная и кухня, на втором спальни – наша и сына… – Даша всхлипнула и промокнула платком глаза. Затем, неожиданно для мужчин, бросилась Андрею на грудь и зарыдала в голос. – Я дам вам деньги, много денег, свою машину… Только спасите их, спасите… Умоляю…

«А ведь она искренне верит в то, что деньги решают все…» – подумал Андрей и осторожно освободился из ее объятий.

– Извините, но я не могу ничего обещать.

– Эй, вы! – вдруг послышался со стороны дома хорошо поставленный голос. – Где Корнилов?.. Если через минуту его не будет, я пристрелю эту бабу!

Андрей резко обернулся и увидел на балконе высокого худощавого мужчину. Обхватив левой рукой растрепанную пожилую женщину, видимо прислугу, он целился ей в висок.

«Липницкий!» – догадался Андрей и до боли сжал кулаки.

– Время пошло! – продолжал орать тот. – Если через пятьдесят секунд его здесь не будет, ей конец. Щенка я оставляю напоследок!

– Напоследок? – ахнула Даша, прижимая руки к груди. – А где же Слава? Он что, уже убит? – И вновь зарыдала.

Андрей вырвал из рук Парамонова репродуктор и прокричал:

– Ты слышишь меня, Липницкий? Твое предложение принято. Отпусти заложников, и я поднимусь к тебе!

В ответ Липницкий рассмеялся:

– Не волнуйся, отпущу. Но после того, как ты окажешься здесь. Только не забудь оставить внизу оружие! – И, попятившись, вместе с женщиной исчез в проеме балконной двери.

– Ты с ума сошел! – зло прошипел Парамонов. – Кому нужен этот неоправданный риск?

– Нотации читать будешь потом!

В этот момент к Андрею подскочил офицер спецназа с бронежилетом в руках.

– Капитан Астахов, – представился он и протянул бронежилет. – Надень на всякий случай. Я не верю, что Липницкий отпустит заложников, а тебя терять не хочется…

– Вряд ли это поможет, – сказал Андрей. – Голову-то ничем не прикроешь. Но за заботу спасибо.

– Возьми хотя бы это. – Астахов достал из кобуры пистолет.

– Ни в коем случае! Да и свой я, пожалуй, отдам. – Он вытащил из-под куртки «глок» и сунул его Парамонову. – Вернусь – заберу. Идет?

Тот кивнул.

– Мы подстрахуем, – вновь подал голос Астахов. – Я выставил снайперов. Но в комнате, где он сейчас находится, слишком темно. Да и мальчик с прислугой мешают. Если удастся уговорить его отпустить заложников, думаю, мои ребята выполнят свою работу чисто. Постарайся сделать так, чтобы Липницкий открылся.

– А разве есть другой вариант? – усмехнулся Андрей.

– Значит, так, Корнилов! – вновь прогрохотал над ухом голос Коновалова. – Разрешаю тебе прикончить Липницкого. Если этот гад убил моего друга, то он нам живым не нужен.

Андрей брезгливо поморщился. Меньше всего в эту минуту он хотел слышать указания Коновалова. Но судьба решила иначе. Впрочем, генералу всегда было свойственно появляться в нужный момент в нужном месте. Он прижал к себе жену Савина и, самодовольно хрюкнув, поспешил причислить к собственным заслугам принятое Андреем решение:

– Вот видишь, Даша. Я же говорил, что, если уж я взялся за дело, все будет хорошо.

На этот раз Андрей решил промолчать.

«Если удастся выжить, то я не стану отказывать себе в удовольствии разок-другой заехать по его пьяной роже».

Он направился к воротам.

– Подожди, – остановил его Астахов и вытащил из футляра финку. – Неплохая вещица. Практически незаметна. Однажды круто выручила меня…

Мгновение поколебавшись, Андрей взял финку и, сунув ее в ботинок, двинулся дальше.

– Ни пуха, – послышался вдогонку голос Парамонова.

– К черту!

Пересекая двор, Андрей был спокоен. Он знал, что Липницкий не станет стрелять. По крайней мере, до тех пор, пока они не сойдутся лицом к лицу. Переступив лежащий на пороге труп, неспешно прошел в холл. В доме было тихо.

– Эй, Липницкий, ты где?

– Давай двигай на мансарду, – послышалось сверху.

Андрей поднялся по лестнице. Когда оказался на втором этаже перед открытой дверью террасы, вновь услышал Липницкого:

– Стоять!

«Кажется, я попал в кадр… – догадался Андрей. – Впрочем, и сейчас он вряд ли выстрелит. Ему нужен спектакль. Иначе к чему все это?..»

– Куртку на пол! – донеслось из темноты.

– Перестраховываешься? – Андрей не спеша выполнил приказ. – Теперь доволен? – Он расставил руки в стороны, показывая, что при нем нет никакого оружия.

Выждав несколько секунд и не получив ответа, шагнул на первую ступеньку.

– Стой там! – крикнул Липницкий, а через мгновение по лестнице кубарем скатилась женщина.

– Ну и подонок же ты! – не сдержался Андрей, помогая горничной подняться.

Та протяжно застонала, но нашла в себе силы встать.

– Уходите отсюда, и побыстрее, – шепнул ей Андрей. Подождал, пока женщина спустится вниз, и лишь затем продолжил путь наверх.

В мансарде царил полумрак. Пахло порохом и потом. Андрей несколько раз моргнул – после яркого света он почти ничего не видел. По ушам вновь резанул хриплый голос:

– Руки в стороны и ближе к окну.

Повернувшись на голос, Андрей увидел Липницкого. За эти несколько часов лицо его приобрело землистый оттенок, будто он сидел в этой духоте целый месяц. Веки покраснели и набухли, но в глазах была дикая решимость. На коленях Липницкий держал мальчика, одетого в пижаму. Андрей не сразу разглядел, что к голове ребенка приставлен пистолет. Слава богу, тот был еще слишком мал, чтобы испугаться по-настоящему. Но уже достаточно велик для того, чтобы понять: здесь происходит что-то страшное.

– Отпусти ребенка! – потребовал Андрей. – Ты же обещал.

– Мало ли что я обещал? – Липницкий язвительно усмехнулся. – Давай двигай на свет. Если, конечно, хочешь, чтобы последний заложник остался в живых.

«Какая же он сволочь!» – подумал Андрей, с трудом удерживая себя от решительного броска.

Пока ребенок находился под прицелом, ни о какой атаке не могло быть и речи. Надеяться на меткий выстрел снайпера тоже не стоило. Липницкий занял место в темном углу, за выступом стены, и с улицы разглядеть его было едва ли возможно. И Андрей попытался потянуть время.

– Не будь идиотом, отпусти ребенка, – как можно мягче проговорил он. – Я ведь все равно никуда не денусь!

– А зачем? – невозмутимо парировал Липницкий. – Пусть полюбуется, как умирают зарвавшиеся менты. Это станет для него хорошим уроком на всю оставшуюся жизнь. А потом он поможет мне спокойно уйти отсюда… – Направив пистолет на Андрея, он похлопал мальчика по щеке. – Ты, конечно, такой же кусок дерьма, как и твой отец. Но не переживай. Все люди – дерьмо. Сейчас ты лично в этом убедишься. – Он посмотрел на Андрея и жестко скомандовал: – На колени, иуда!

Андрей молча покачал головой. Лицо Липницкого стало медленно наливаться кровью. Держа мальчика левой рукой, он вскочил со стула и прицелился.

– На колени, сука!

* * *

С тех пор как Андрей отправился в особняк, прошло уже больше семи минут. Результаты переговоров оказались неутешительными: Липницкий отпустил лишь горничную. Когда женщина оказалась среди оперативников, вначале она громко рассмеялась, затем зарыдала – сказывался сильнейший стресс.

– Он убьет Севочку, убьет! – без остановки повторяла она, и добиться от нее каких-либо вразумительных слов было невозможно. Пришлось сделать ей укол успокоительного, после которого Клавдия пришла в себя и рассказала все, что знала. По ее словам, Липницкий застрелил хозяина чуть ли не два часа назад и не собирался отпускать мальчика ни при каких условиях.

Выслушав это, Парамонов побледнел. Слабым утешением могло послужить только одно: за эти семь-восемь минут в доме не прозвучало ни одного выстрела. Значит, шансы на благополучный исход операции все еще оставались. За это время спецназовцам удалось занять первый этаж. Астахов принял это решение, не согласовывая его с генералом.

Больше всех нервничал Парамонов. Курсируя взад-вперед неподалеку от ворот, через каждые тридцать секунд он подбегал к Астахову с одним и тем же вопросом:

– Как там?

– Нормально, – машинально отвечал тот, ни на секунду не прерывая переговоров со снайперами.

Неожиданно на его лице появилось напряжение. Парамонов понял, что вот-вот должно что-то произойти.

– Вижу цель, – объявил один из снайперов. – Очень плохо, но вижу.

– Держи его. – На лбу у капитана Астахова выступили капельки пота. – Как только будешь уверен, что не зацепишь мальчика, стреляй.

– Он целится в кого-то… Пока веду его…

Парамонов затаил дыхание.

– Есть! – вырвалось из рации, и в воздухе прозвенел едва различимый хлопок.

Три секунды напряженного ожидания показались Парамонову целой вечностью.

– Ну? – не удержался капитан Астахов. – Зацепил?

– Кажется, промахнулся…

Слова снайпера тут же подтвердили два негромких выстрела, прозвучавшие в доме. Потом вновь стало тихо. Почувствовав в этом молчании недобрый знак, Парамонов, стараясь не встречаться взглядом с Астаховым, отошел в сторону. А тот, по-прежнему спокойный и невозмутимый, вновь переключился на своих бойцов:

– Так… Хорошо… Теперь осторожно перемещаемся на второй этаж… – Правда, в голосе его уже не было прежней решимости…

* * *

Выстрел прозвучал неожиданно. Липницкий вскрикнул и схватился за левое плечо. И тут же, превозмогая боль, вскинул руку и спустил курок. Но Андрей слишком долго ждал этого момента, чтобы медлить. Рванув вперед, он повалил Липницкого на пол. Пуля ушла в потолок, выбив кусок штукатурки. Прозвучал еще один выстрел, и, сцепившись, они покатились к двери. А обезумевший от испуга мальчик с криком бросился на террасу. Перескочив через перила, судорожно уцепился за металлические прутья, попытался забраться назад, на террасу. Но ноги уже соскользнули с карниза, и он завис в воздухе. Мальчик хотел было закричать, позвать на помощь, но не хватило сил… А мужчинам, продолжавшим отчаянную борьбу, было не до него…

Липницкий вцепился Андрею в горло мертвой хваткой и, несмотря на яростное сопротивление, не собирался разжимать пальцы. Андрей почувствовал, что задыхается. И тогда, разведя руки в стороны, ладонями нанес хлесткий удар по ушам противника. Это подействовало – Липницкий ослабил захват. Схватив его за волосы, Андрей несколько раз долбанул его головой об пол. Липницкий обмяк. Взобравшись на него, Андрей нанес два мощных удара под ребра, потом схватил за грудки и, приподняв, швырнул на стену. После такой «обработки» тот уже не мог устоять на ногах и бессильно повалился на пол. Переведя дыхание, Андрей огляделся – мальчика в комнате не было. Переполняемый дурными предчувствиями, бросился к террасе…

Малыш висел в воздухе, уцепившись за металлические прутья балкона. По его щекам текли слезы.

– Сейчас я тебя вытащу! – пообещал Андрей, но мощный удар в спину свалил его с ног.

Упав, он больно ударился головой о край стола. С трудом заставил себя подняться – глаза словно застлало туманом. Пошатываясь, пошел на Липницкого, который сам едва держался на ногах. Один удар, второй, третий… Андрей бил, не глядя. Он думал не о силе и точности ударов, а о мальчике, который в любое мгновение мог сорваться вниз. Липницкий оказался крепким мужиком, и для того, чтобы снова свалить его, понадобилось изрядно выложиться. Наконец все было кончено.

«Похоже, на этот раз он отключился надолго».

Андрей бросился к мальчику, но успел сделать лишь шаг – в ногу вцепились пальцы вновь ожившего Липницкого.

Андрей развернулся и со всему размаху врезал ему по челюсти. Послышался хруст, косточки пальцев засаднило. От мощного удара у Липницкого закатились глаза. Он перестал дышать. Но Андрей нутром чуял – этот гад еще жив.

«Нужно добить, додушить, дострелить эту сволочь», – пронеслось в голове, но была дорога каждая секунда – мальчик в любой момент мог сорваться вниз, на бетонные плиты.

Отшвырнув в сторону Липницкого, Андрей бросился на террасу. Успев перехватить запястье ребенка прежде, чем тот разжал пальцы, осторожно потянул на себя.

Казалось, худшее уже позади, но какая-то неведомая сила заставила Андрея оглянуться. Он видел, как пальцы лежащего на полу Липницкого коснулись рукоятки пистолета. У Андрея еще была возможность укрыться за выступом стены, но для этого нужно было отпустить руку мальчика…

«Финка!» – бросилось в голову.

Усомнись он хоть на мгновение, что опередит Липницкого, задержись на долю секунды – быть ему мертвецом. Да и малышу тоже. Но Андрей сумел-таки мобилизовать себя для выполнения этой одной-единственной задачи. Удерживая мальчика левой рукой, правой он вырвал из ботинка финку и практически без замаха швырнул ее в Липницкого. Лезвие по самую рукоятку вошло в горло. Липницкий успел-таки нажать на курок, но выстрел этот оказался неточным, и пуля, со звоном задев металлическую перекладину, ушла в «молоко».

Подняв мальчика на руки и бросив короткий взгляд на распростершееся на полу тело Липницкого, Андрей устало выдохнул:

– Надеюсь, на этот раз он отдал концы по-настоящему…

Глава 15

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

– А это правда, что ты заехал по морде самому Коновалову? – Дорофеев хотел было повернуть голову, но, ойкнув, схватился за наложенный на шею гипс и от души выругался.

– Ты только не волнуйся, – сочувственно протянул сидевший рядом Бабкин. – С киборгами иногда такое случается…

Проигнорировав шутку старлея, Дорофеев развернулся к Андрею вместе со стулом.

– Так это правда? – повторил он.

– Нет.

– А синяк у него на роже откуда?

– Бросился обниматься и поскользнулся.

– Жаль, – с досадой проговорил Дорофеев и потянулся к початой бутылке.

Налил себе, Бабкину и занес горлышко над стаканом Андрея, но тот остановил его.

– Ваня, ну ты же знаешь, мне еще в аэропорт мотать. Представь, каково будет ей, если я появлюсь навеселе?

– Все понял. – Дорофеев отставил бутылку в сторону и поднял свой стакан. – Ну что, выпьем за невесту командира?

– За гениальную и неповторимую Ларису Смелякову! – Бабкин вскочил со стула и с пафосом добавил: – Гусары пьют стоя! – Поймав на себе хмурый взгляд Дорофеева, снисходительно похлопал его по плечу. – Киборги могут не вставать. Короче, ура! – Он запрокинул стакан и одним глотком осушил его.

Дорофеев с трудом проглотил свою порцию водки и удовлетворенно крякнул.

– Хорошо пошла… Ну почему, Андрюха, тебе так везет – если баба, то красивая и знаменитая, если бандит, то не какой-нибудь спившийся бомж, а бывший полковник ФСБ?..

Андрей пожал плечами. Голова его была занята совсем другими проблемами. Андрей думал о Ларисе, об их непростых взаимоотношениях. Тогда, месяц назад, когда она призналась ему в любви, Андрей был польщен. Что греха таить, он искренне хотел, чтобы она переехала к нему в Москву. Но теперь, когда до ее прилета оставался какой-то час, вдруг засомневался – а не поторопились ли они с этим решением? Ведь, по сути, они почти не знают друг друга. Жизнь ведь у него собачья, как у всех оперов, да и зарплата курам на смех. А Лариса привыкла к роскоши и бомондам…

– Все ребята, мне пора. – Он посмотрел на часы и встал. – А то не успею… Еще цветы купить надо.

В этот момент в дверь постучали. Бабкин приложил палец к губам и, стараясь не производить лишнего шума, на цыпочках подошел к двери. И тут же, как ошпаренный, отпрянул назад, услышав голос Бухвостова:

– Я знаю, что вы здесь! А ну, открывайте!

Бабкин замахал руками, дескать, освобождайте стол от закуси и выпивки. Дорофеев, донельзя неуклюжий в своем гипсовом панцире, схватился за бутылку и тут же обронил ее на пол. Бутылка разлетелась вдребезги, и Дорофеев по-черному выругался. В кабинете запахло спиртом. Бабкин схватился за голову и, пока Андрей судорожно собирал осколки, попытался оправдаться через дверь:

– Тут замок заело, товарищ полковник!

– Быстро открывай! – Голос Бухвостова не предвещал ничего хорошего.

Белый как полотно, Бабкин повернул ключ и отступил в сторону, спрятавшись за дверь. Бухвостов ворвался в кабинет, явно намереваясь устроить подчиненным взбучку. И, поведя носом, словно гончая, застыл в изумлении.

– Та-ак! И чем это вы занимаетесь во время работы?.. А если проверка из министерства?

– Это я все организовал, – подал голос Андрей.

– Ты? – удивился Бухвостов. – Что-то ты не похож на пьяного. А ну-ка, дыхни!

– Товарищ полковник, есть веский повод! – вмешался в разговор Бабкин. – Корнилов женится, вот мы и решили замочить сие знаменательное событие.

Бухвостов недоверчиво вскинул брови.

– А вы, часом, не врете?

– Сейчас он едет в аэропорт встречать свою будущую половину, – затараторил Бабкин. – Между прочим, она – известная актриса Лариса Смелякова. Может, слыхали?

– Конечно, слыхал. – Губы Бухвостова дрогнули и расплылись в довольной усмешке. – Ну, тогда поздравляю. Надеюсь, на свадьбу пригласишь?

– Обязательно, – ответил за Андрея Бабкин. – И вас, и вашу супругу…

– Супруга будет довольна… Значит, едешь в аэропорт? – уточнил Бухвостов и, не дожидаясь ответа, смущенно попросил: – Так, может, возьмешь у своей Смеляковой автограф?

Бабкин, не сдержавшись, хихикнул. Бухвостов смущенно кашлянул и принялся оправдываться:

– Не для меня… Для супруги…

– О чем разговор? – кивнул Андрей и засобирался. И тут зазвонил телефон. На ходу застегивая куртку, снял трубку: – Майор Корнилов слушает!

– Андрюша?.. Привет. Это Лариса…

– Ты? – удивился Андрей. – Откуда звонишь?

– Из Питера. – Голос Ларисы показался ему слегка смущенным.

– Задержали рейс?

– Нет. Самолет вылетел по расписанию… Тут другое… Прямо не знаю, как тебе сказать…

В груди у Андрея заворочалось нехорошее предчувствие.

– Говори как есть.

– Понимаешь, в аэропорту я познакомилась с одним человеком. Он издатель. Очень милый и обаятельный. Мы разговорились, он предложил мне грандиозный проект: издать книгу о моей жизни… Ты не возражаешь, если я упомяну в ней и тебя?

– Не возражаю. Дальше.

– Андрей! – Произнеся его имя, Лариса горестно вздохнула. – Как только я увидела Петра, то сразу поняла, что он – тот человек, которого я ждала всю свою жизнь. Он, как принц из сказки, красивый, богатый и искренне заинтересован в том, чтобы я продолжала сниматься…

Поняв все, Андрей положил трубку на рычаг. Продолжать этот разговор было бессмысленно. В конце концов, Лариса взрослая женщина и вольна поступать так, как ей хочется. Слава богу, что хоть позвонила и предупредила, что не прилетит. А то стоял бы сейчас с цветами в аэропорту как дурак, а потом бы всю ночь обрывал телефон…

Только сейчас Андрей заметил, что оперативники смотрят на него, затаив дыхание, и явно ждут объяснений.

– Свадьба отменяется, – со вздохом констатировал он. – Я никуда не еду.

В полной тишине особенно отчетливо прозвучал голос Бабкина:

– Неужто и ее убили?

– Почему убили?

– Ну… как всегда, – смутился Бабкин.

– Слава богу, нет. – Андрей улыбнулся. – Она просто передумала выходить за меня замуж.

– Ну и хорошо, – ободряюще крякнул Бухвостов. – Знаешь, эти актрисы – вертихвостки. Была у меня одна такая… – Он вдруг оборвал фразу на полуслове. Ни к чему откровенничать перед молодежью. Но все сделали вид, что пропустили мимо ушей его реплику.

Дорофеев с тоской покосился на урну, где покоились осколки так бездарно разбитой бутылки.

– Эх, сейчас бы стограммовочку навернуть! Да с соленым огурчиком, да с сальцем!

– Да-а-а, по такому поводу не грех выпить, – неожиданно поддержал его Бухвостов.

– По какому такому поводу? – хором спросили Бабкин и Дорофеев.

– За мужскую дружбу, за свободу и независимость… Жена – это, конечно, хорошо, но…

Хитро усмехаясь, Бабкин подошел к своему столу и, открыв верхний ящик, жестом фокусника вытащил оттуда непочатую бутылку.

– Наливай!

Content

Сергей Зверев
Свой среди чужих

ЧАСТЬ I

Глава 1 ГРУЗ «200»

Глава 2 ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ «УСОПШЕГО»

Глава 3 СЛЕД МЯСНИКА

Глава 4 ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

Глава 5 ГОРЯЧАЯ ТОЧКА

Глава 6 ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС

Глава 7 ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ

Глава 8 НЕПОГОДА ПРИНОСИТ МЕРТВЕЦОВ

Глава 9 ОБЫЧНЫЙ БИЗНЕС

Глава 10 ПРОИГРАВШИЙ ВЫБЫВАЕТ

ЧАСТЬ II

Глава 1 СТРАСТИ ПО «ГОЛУБЫМ»

Глава 2 РУССКАЯ РУЛЕТКА

Глава 3 ТОТ САМЫЙ ПРОДЮСЕР…

Глава 4 ЧИСТО ПИТЕРСКОЕ УБИЙСТВО

Глава 5 КОЗЫРНОЙ ТУЗ

Глава 6 ОХОТНИКИ ЗА МОСКВИЧАМИ

Глава 7 ЛОВУШКА ДЛЯ ЗОЛУШКИ

Глава 8 ДЕТИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Глава 9 ВОДКА, КОТОРАЯ УБИВАЕТ

Глава 10 ЭТО СЛАДКОЕ СЛОВО – СВОБОДА

ЧАСТЬ III

Глава 1 ВЕЛИКАЯ СИЛА ИСКУССТВА

Глава 2 ВРЕМЯ ПЛАТИТЬ ПО ДОЛГАМ

Глава 3 ВОССТАВШИЙ ИЗ АДА

Глава 4 СОЮЗ РЫЖИХ

Глава 5 СМЕРТЬ В ТРЕТЬЕМ АКТЕ

Глава 6 МИССИЯ НЕВЫПОЛНИМА

Глава 7 ТЕАТР МАЙОРА ПАРАМОНОВА

Глава 8 ГУД БАЙ, АМЕРИКА!

Глава 9 ЖЕНСКОЕ СЧАСТЬЕ

Глава 10 ЧЕРНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

Глава 11 ГОРЕ ОТ УМА

Глава 12 ВЕНДЕТТА ПО-ПИТЕРСКИ

Глава 13 ФОРС-МАЖОР

Глава 14 ПОСЛЕДНЯЯ СХВАТКА

Глава 15 ВМЕСТО ЭПИЛОГА