Сергей Зверев

Батяня просит огня

Глава 1

…За несколько лет до описываемых в книге событий…

Мягкий летний ветер навевал на вечернюю Рязань атмосферу полного умиротворения. Город ярко, но в то же время как-то приглушенно мерцал сонмом огней, по затихшим улицам бродили парочки, а по пустынной мостовой одиноко тарахтели редкие машины. Старинная Рязань широко славилась своими красотами – любители могли найти массу интересного как в ее древней архитектуре, так и в великолепных пейзажах, открывавшихся с любого мало-мальски возвышавшегося над городом пригорка. Местные жители не дали городу никаких звучных названий вроде «Амстердам-на-Оке» скорее всего потому, что весь город был буквально забит промышленными предприятиями. Однако историческая память этой великой и древней земли еще теплилась за стенами крепости, в величественных соборах и церквях, на старом городище и в самих величественных контурах Старой Рязани.

Однако сегодняшнее настроение города предрасполагало к какому-то празднику, который, судя по звучавшей на каждом углу музыке, обещал быть торжественным и фееричным. И действительно – сегодня на календаре значилось второе августа. Это могло означать только одно – день ВДВ! Во всех кафешках и барах Рязани, по всем клубам и ресторанам гремели зычные мужские голоса, с треском ломались столы и стулья, в связи с чем плотно закрывались окна и двери жилых домов. Десантники хоть парни, безусловно, бравые и не чуждые делу чести, однако в зените праздничной эйфории «воздушная пехота» могла сотворить все что угодно. Естественно, последующее утро сотрясалось от раскаяния (а когда и сердечной ругани) всех принимавших участие в событиях предыдущей ночи, но факт оставался фактом – если ты не десантник, то на празднике ВДВ тебе делать нечего. Для твоего же блага.

Так, собственно, получилось и на этот раз. В одном из ресторанов постепенно набирала обороты вечеринка вышеозначенного характера. После традиционной встречи выпускников Рязанского института ВДВ (раньше, еще при Советском Союзе, это военное учебное заведение было знаменито своими воспитанниками на всю страну!), бывшие однокурсники на широкую ногу справляли свой профессиональный праздник. Естественно, многие из них вышли на гражданку в лихие 90-е и теперь занимались делами, в большинстве своем далекими от армейской службы. Те из немногих, кто остался служить в войсках, ныне были в чине не менее подполковника, о чем свидетельствовали не только две звездочки на лазурных полосочках, но и довольно упитанные, да к тому же почти осязаемо пышущие здоровьем лица офицеров.

Среди собравшихся особенно выделялась фигура одного человека. Это был мужчина средних лет, среднего роста, крепко сбитый, с волевым подбородком и ясным взглядом. Однако привлекал внимание он не только внешностью – среди высшего офицерского звена он единственный имел звание… майора. И не потому что плохо служил, а потому, что служил хорошо. Этот человек не любил подхалимажа и карьеристов, он просто выполнял свою работу, он делал то, что умел делать, и никогда не сетовал на свою судьбу. Это был Андрей Лавров, по прозвищу Батяня.

Харизматичный и запоминающийся человек, он одновременно был довольно скромным, но принципиальным гражданином своей страны. Без лишнего пафоса Лавров тащил лямку суровой военной жизни, но всегда держался по законам русского офицера: уверенно и гордо. Надо сказать, что за характер и выдержку Лаврова еще в курсантские годы очень уважали, а теперь, по прошествии стольких лет, осознав всю важность подобных качеств уже на личном опыте, уважали того пуще. Тем более что многим из собравшихся подобное великодушие и самопожертвование вряд ли были вообще когда-нибудь свойственны. Батяня никогда не выставлялся напоказ и никогда не требовал наград за свои подвиги – он понимал, что люди вроде него, к сожалению или к счастью, остаются в тени своих дел. И то, что обычно только после безвременной и героической смерти, да и то лет через двадцать-двадцать пять, гражданские лица смогут узнать о том, чем он в действительности занимался все это время.

Именно такие мысли лезли в голову Батяне, когда он поднимал свой первый тост. Эту рюмку, по обычаю в полной тишине, пили за тех, кого больше нет среди живых. Десантникам присуще какое-то особое восприятие смерти – как полного и безоговорочного конца жизни, как мощнейшего стимула для живых и как чего-то такого, что происходит с кем угодно, только не с тобой, хотя именно так должно было произойти.

После первой рюмки над столом неуверенно еще пополз тихий шум зарождавшегося разговора, который на третьей рюмке перерос в рокочущий гул. Солидные и суровые мужчины, только что сидевшие с каменными от печали лицами, теперь вовсю вспоминали залихватскую молодость. Скорбь по погибшим товарищам уже уступила место колоритным байкам об армейской жизни молодых курсантов. Кому-то на память пришла история о нелепом карточном споре, когда одному из азартных игроков пришлось весь марш-бросок тащить в рюкзаке кирпичи. Какой-то толстый полковник вспоминал про казусы на строевой подготовке.

– Надрючили нас, Петька, дай бог! – смеялся он. – Уж так крепко во мне все это засело, что хоть чурбаном по башке бей – не вышибешь!

– Да ну тебя, Геныч, – шутливо отмахивался от краснощекого собеседника некий Петька, весьма представительный мужчина в дорогом костюме. – Лучше вспомни, как ты с парашютом в первый раз прыгал? Помнишь, как боялся, что в штаны наделаешь?! – с этими словами он, видимо, умиленный запомнившейся ему гримасой Геныча перед прыжком, зашелся гулким хохотом.

Его сосед, занявшийся на гражданке актерским ремеслом, с многозначительным видом повернулся к товарищам и с непроницаемым лицом сурово произнес: «Очко новичка в момент первого прыжка способно перекусить железный лом!» – и тут же мелко затрясся от разбиравшего его смеха.

– Да ну вас, басурмане! – Геныч было слегка сконфузился, но после того, как увидел, что все сидящие за столом зашлись от забавной импровизации, сам не удержался и от души захохотал. Этот эпизод словно послужил сигналом для того, чтобы застольный разговор перетек в новое русло: теперь все собеседники разделились на небольшие, но теплые компании – так называемые кружки по интересам.

Батяня, вдоволь посмеявшись над шуткой старого товарища, тоже решил примкнуть к какому-то из «сообществ». Он подходил к каждой компании, где его неизменно приветствовали и потчевали рюмочкой. От этого он, впрочем, никогда и не отказывался.

И хотя Андрей уже успел ко многим подойти, пожать руку и со всеми же выпить, он, казалось, практически не был подвержен воздействию магической силы хмеля. Взгляд его был все так же ясен, разве что язык слегка заплетался. Внезапно его внимание привлек какой-то мужчина, с которым был знаком еще в институте. Еще тогда этого человека почему-то не любили. Он был невысокого роста, с довольно красивым, но каким-то отталкивающим лицом. Одет был, как всегда, с иголочки. Он вообще с молодых лет слыл франтом и даже десантную форму умудрялся носить так, что казалось, будто это – только что скроенный фасон от знаменитого кутюрье. На этот раз на мужчине красовался костюм, стоивший если и не дороже того заведения, в котором они находились, то уж наверняка не дешевле. Лоск подкладки, безумно дорогая костюмная ткань так и бросались в глаза, а шикарные кожаные ботинки довершали элегантный облик успешного бизнесмена-финансиста. Этого мужчину звали Владимир Курагин.

Помимо кричаще дорогой одежды во внешности Курагина была еще одна особенность – русая, почти что блондинистая, прядь среди гладко зализанной и блестящей из-за жирного слоя геля смоляной шевелюры. Курагин держался со своими бывшими товарищами как бы свысока, изначально давая понять всю тщетность установления паритета между собой и всей остальной компанией – даже на этот вечер.

Батяня, который в своем озорном кураже уверенно шел от стола к столу, где веселье било ключом, был буквально обречен на встречу с Курагиным. Столкнувшись с ним почти вплотную, Лавров с доброжелательным видом и нарочито шутливым тоном возопил:

– Да неужто это ты? Ну привет, камрад! Как дела? Не жалеешь, что на гражданку ушел?

– Не жалею. – Курагин, видимо, не оценил товарищеского порыва, и встретил инициативу Батяни довольно холодно. – Надо было еще раньше уходить. Я теперь могу за один день потратить больше, чем ты за год зарабатываешь. – Андрей почувствовал, что назревает что-то определенно нехорошее. – Ну а ты? Ты чего достиг? Две медали, пять орденов, четыре ранения и клоповник в далеком гарнизоне? И для этого надо было столько пота и крови пролить? Горбатиться полжизни? Бессмысленно все это…

– Не понял… – Лавров действительно немного недопонял. – То есть ты хочешь сказать, что присяга, офицерская честь, жизнь моих бойцов – все это ничего не стоит?

– Стоят чего-то лишь деньги. И твой социальный статус. А у тебя он ниже плинтуса, солдафонская твоя душа, – в голосе Курагина звучала плохо скрытая надменность, а Батяня уже начал слегка злиться. – Все вот эти вот твои фанфаронские речевки о чести надо было оставить в институте – началась другая жизнь, сечешь? Деньги решают все твои проблемы!

– Че ты заладил – деньги, деньги! Ты думаешь, это все? – Батяня был хоть человеком и терпеливым, но когда сомнению подвергались его незыблемые идеалы, быстро вскипал. – А то, что ребята с нашего курса в Чечне погибли за Родину? За командира? За товарища? Это что – пустое слово для тебя, так, что ли, получается? Если бы они так, как ты сейчас, думали?

– И очень плохо, что не думали! Их никто погибать не заставлял. Это дело нехитрое! А ты вот попробуй, будучи нищим офицером, до самых высот подняться. Живым. – Бытовой цинизм Курагина подействовал на Батяню как красная хламида тореадора на разъяренного испанского быка.

Молниеносный удар, нанесенный Лавровым, точно впечатался крепким кулаком в недоумевающую физиономию Курагина. Тот отлетел назад, перекувыркнулся через стол и с грохотом шлепнулся на пол. По всем канонам буйной русской драки тут же неизвестно откуда послышался клич: «Наших бьют!», и недавно благодушно еще пировавшая компания разделилась на сопящих и сжимающих массивные кулаки противников. Слева были сторонники Курагина, справа – соратники Батяни. Последних, само собой, раза в полтора больше. Но это не смущало ни «левых», ни «правых» – драка началась с какого-то невразумительного ругательства, которое Курагин адресовал всем собравшимся в зале. Сокрушительные удары кулаками чередовались с треском столов, звоном бьющихся стаканов и паническими криками официантов. Лавров в пылу сражения смог-таки еще раз зацепить Курагина коротким ударом в печень и хотел было довершить честное дело пинком в живот, как вдруг кто-то сноровисто скрутил его сзади и быстро оттащил подальше от поля битвы. Словно в тумане он смог разглядеть лицо Валеры, одного из своих лучших товарищей курсантских времен. Тот был, видимо, более трезв, но вроде как чем-то напуган. Он предостерегающе зашептал:

– Андрей, ты с этим мудаком лучше не связывайся! Он сейчас в очень крутой конторе! Пойми, ему все по фигу – а тебя он и засадить может, если что. Ты его лучше не трогай, плюнь ты на него, слышишь?

– Ты че, Валер, охренел? – стремительно приходя в себя, выпалил Батяня. – Какая это такая структура может быть круче, чем наша? Что это такое есть круче ВДВ, чего-то я не понял?!

Валера наклонился к уху Батяни и что-то тихо прошептал. Тот удивленно выгнул брови, в сердцах сплюнул и озадаченно процедил:

– Продался, сука такая, Западу. Вот же сволочь какая!..

…И кто бы мог подумать, что судьбы Лаврова и Курагина пересекутся так скоро и так неожиданно. Им еще предстоит продолжить разговор. И выяснить наконец, кто же все-таки был прав…

Глава 2

В просторном кабинете, обставленном в лучших традициях офисного интерьера, сидели двое.

Один из присутствующих был постарше и пониже ростом, одет он был в дорогой костюм. Он явно занимал высокую должность во влиятельной корпорации. По его разговору можно было предположить, что сфера деятельности этого человека наверняка касается экономических вопросов. Так оно и было – Джеральд Фарелл являлся одним из финансовых руководителей большого интерконтинентального проекта – Международного фонда развития. При всей своей филантропии с показной гуманитарностью эта организация служила далеко не ради спонсирования закупки игрушек вторичного использования для сирот Камеруна. Скорее наоборот, получив кредит у фонда, некоторые страны после этого нуждались в гуманитарной помощи со стороны ООН гораздо сильнее, чем раньше.

Второй человек, присутствовавший в кабинете, – молодой с наглыми глазами, глядя на которого в голове возникали мысли о холоднокровных обитателях фауны Земли.

Сквозь редкие щели жалюзи все же можно было различить контуры величавого индустриального пейзажа за окном. Это был центр Вашингтона, столицы самого свободного в мире государства, манившего тысячи светлых умов по всему миру золотой перспективой великой американской мечты. Сэм Хопкинс (а именно так звали молодого смуглолицего человека, восседавшего напротив Джеральда Фарелла) оживленно беседовал со своим более искушенным в делах оппонентом. Судя по всему, разговор продолжался уже давно.

– Так, значит, третий мир? – вопросительно наклонил голову Хопкинс.

– Не только. Все страны, чей экономический и политический статус расценивается мировым сообществом как «переходный», – ответил Фарелл. – Видишь ли, я специалист широкого профиля.

– А-а-а, понятно. Следовательно, я в этом свете – всего лишь консультант по финансовой безопасности! – Сэм Хопкинс язвительно улыбнулся.

– Ну почему же ты так нелестно отзываешься о своей должности? – Джеральд Фарелл знал толк в людях и поэтому без раздумий определял для себя их цену. – Финансовая безопасность – вещь довольно серьезная, и любая более-менее серьезная операция требует довольно крупных мер по защите от внешнего проникновения. В мире существует масса примеров, когда абсолютно бесперспективные вложения при всей своей идеальной и безупречной спланированности были элементарно открыты для постороннего вмешательства.

– Уж поверьте, при мне такого не случится! – Сэм Хопкинс еще раз продемонстрировал свой самоуверенный оскал.

Международный фонд развития был крупной банковской организацией, которая занималась ссудой некоторых кредитов под проценты. Единственным его отличием от других транснациональных банков было лишь то, что ссуды давались не частным предприятиям, фирмам и прочей «мелкотне», а конкретно государствам, как получателям кредита и основным гарантам их возврата. Дело в том, что в мире очень часто случаются всяческие непредвиденные ситуации. Правильнее было бы даже сказать «явления». Как-то: наводнения, пожары, землетрясения, ураганы, засуха и прочее, и прочее. Короче, говоря «русским» языком, форс-мажор. И если у крупных фирм, занимающихся, к примеру, грузоперевозками, случается такой форс-мажор, то застрахованный груз целиком и полностью оплачивается страховой компанией фирмы. А если вместо фирмы подставить в эту формулу государство, а вместо грузоперевозок – весь ВВП страны? Получится именно та схема, в которую вполне себе удобно вписывается Международный фонд развития.

Естественно, кредиты выдаются и развивающимся странам для стимулирования экономического развития, для погашения внешних долгов некоторых стран и в прочих мирных целях. Осторожные планировщики политики Международного фонда развития сознательно упирают на финансирование явлений невоенного характера. Ведь любая попытка поддержать конфликт или того хуже – пусть даже косвенное участие в разжигании локальных войн повлекли бы за собой совершенно лишнее внимание со стороны мирового сообщества. Даже такие могущественные и влиятельные структуры, как фонд, тоже боятся ревизий.

По убеждению многих антиглобалистов, фонд выдает столь крупные дотации в расчете на то, что страны-кредиторы вряд ли смогут откупиться в ближайшие пятьдесят лет. И долг, нависший над ними как дамоклов меч, вынудит правительства выстраивать внешне– и внутриполитический курс в соответствии с интересами корпорации. Причем позиционируется все происходящее сугубо как жест доброй воли и государственная необходимость. Именно поэтому имидж Международного фонда развития внешне безупречен: махинации банка недоступны как спецслужбам отдельных государств, так и контролирующим организациям ООН. Тем более что такие ЧП, как извержения вулканов, наводнения, и уж конечно, государственные перевороты, происходят зачастую довольно далеко от матушки-Европы или процветающей Америки. А кому охота совать нос в дела стран третьего мира? Подобно тому как развитые государства используют отсталые страны в качестве сырьевых придатков для своих суперпотребностей, так и для фонда они потенциальные кредитные «рабы». Не более того.

Джеральд Фарелл с кислой миной просматривал экономические сводки прошедшей недели. Курсы международных валютных бирж колебались соразмерно с допустимыми сотыми, чрезвычайные происшествия если и имели место, то низводились до какого-нибудь завалящего цунами на побережье Фиджи. Особо огорчило господина Фарелла отсутствие масштабных военных конфликтов и внутригосударственных волнений. Революции всегда были на руку фонду, потому что после подобных катаклизмов любая страна обычно находилась в состоянии чуть ли не первобытной общины, и для поднятия пусть даже небольшой африканской республики на ноги требовались весьма немалые вложения. А где же их еще взять, как не у Международного фонда развития? Однако в ближайшем будущем, судя по всему, крупных заварушек не предвиделось, а значит, запросов на крупные кредиты ожидать неоткуда.

Внезапно лицо Сэма Хопкинса озарилось той улыбкой, которая обычно появляется у бывалых фронтовиков, вспомнивших военное прошлое:

– А помните, господин Фарелл, какая история случилась в Аргентине?

– Ах, ты про это, – Джеральд Фарелл тоже предался благостным воспоминаниям.

Дело в том, что еще в начале ХХ века в упомянутой стране случилась небывалая засуха. Аргентина, как один из крупных экспортеров зерна на мировой рынок, пережила грандиозный экономический коллапс, вследствие чего пошатнулись основы всей финансово-экономической системы. Положение осложнялось еще и тем, что это латиноамериканское государство являлось традиционным поставщиком мяса. Поскольку в результате засухи домашние животные практически остались без кормов, то Аргентина недопоставила по фьючерсам более сотни тысяч тонн мяса. С каждым днем ситуация все ухудшалась и ухудшалась.

Засуха обернулась не только неурожаем и финансовым крахом, но и гражданскими волнениями, которые в итоге вылились в государственный переворот и установление авторитарного режима латиноамериканского правительства в духе времени. Аргентина находилась на грани полного краха. И тут на выручку бедствующей стране пришел гуманистически настроенный Международный фонд развития… В итоге Аргентина до сих пор выплачивает проценты по кредитам, которые на данный момент превышают несколько миллиардов долларов США. Эта сделка была одним из самых удачных проектов фонда, который стал классическим примером в обучении нового поколения будущих финансистов.

Однако Фарелла больше интересовали дела насущные. Поэтому он живо поинтересовался:

– А как обстоят дела с нашим проектом в сельве?

– Все готово, – незамедлительно последовал ответ.

– Надеюсь, ты понимаешь, что главное – полная конфиденциальность?

– Естественно, все предусмотрено до мельчайших деталей. – Сэм Хопкинс действительно прекрасно знал свое дело, и вопросы безопасности проекта были в полном его ведении.

Однако господин Фарелл не преминул еще раз напомнить этому чересчур самоуверенному юноше об основных интересах корпорации:

– Мы слишком серьезная финансовая структура для того, чтобы рисковать своей репутацией. – Тон Фарелла не оставлял никаких сомнений в важности его слов. – Ни одному человеку на планете не должно и в голову прийти, что мы как-то замешаны в этом деле, надеюсь, вы отдаете себе в этом отчет?

– Ну что вы! – уверил Хопкинс подозрительного собеседника. – В реальном мире не существует ни одного документа, который мог бы нас хоть отчасти скомпрометировать. Более того: даже те люди, которые реализовывают проект на местах, абсолютно не догадываются о нашей к нему причастности!

– А как же твой человек, который лично руководит проектом? – недоверие все еще звучало в голосе Джеральда Фарелла.

– Ах, вы о нем! – покачал головой Хопкинс. – Этот русский абсолютно надежный человек, он не проронит ни слова, даже если бы его жарили на углях. Тем более, – он хохотнул, открывая белоснежные зубы, – что такое вряд ли случится!

– Ну что же, будем надеяться, что вы действуете так же уверенно, как и говорите!

– Еще раз уверяю вас – можете не сомневаться. Все сделано так, что комар носа не подточит. А если кому-то и стукнет в голову поинтересоваться, то его вниманию – абсолютно «чистый» проект с финансированием из местного бюджета. То есть ничего. Вообще ничего…

Глава 3

Поволжье… Этот край всегда славился своей «народной» красотой – березовые хороводы, зеленые лужайки, окаймленные осокой зеркальные озера, и куда ни глянь, всюду простирались бескрайние поля пшеницы, изредка перечерченные пыльными проселковыми дорогами. Проще говоря, классический сельский пейзаж. Именно в этих живописных местах и дислоцировалась военная часть, в которой служил майор Лавров. Ему, в общем-то, было все равно, в какой местности располагались его части – за свою продолжительную военную карьеру он побывал во многих местах. Однако когда вокруг простиралась вольная природа, а солнце весело сияло с лазурной глади неба, даже такой бывалый вояка, как Батяня, невольно проникался чувством умиротворения и какого-то спокойствия.

По еле заметной в густых и высоких колосьях пшеницы проселочной дороге не спеша катил старый «УАЗ». На бортах виднелась полустершаяся эмблема ВДВ, что свидетельствовало о принадлежности этого транспортного средства к вооруженным силам Российской Федерации. В машине, кроме солдата-водителя, сидел Батяня и еще один молодой лейтенант. Внешность этого молодого человека выдавала в нем типичного интеллигента, а если вспоминать классику, то он очень напоминал Паганеля из книги «Дети капитана Гранта». Несмотря на весь чудаковатый вид этого очкарика, в нем угадывался человек глубоко порядочный, хотя петлицы с парашютами смотрелись на кителе, мягко говоря, странно. К тому же руки у него были для человека военного слишком уж холеные. Батяня при первой же встрече с этим типом почувствовал непреодолимое желание брякнуть что-нибудь вроде: «салют штабным крысам» или «как там, в штабе, задницу протерли – захотелось ножки поразмять?» Однако сдержался.

– Ну что, будем знакомиться, – Батяня старался говорить с ним как можно более благожелательным тоном, хотя первоначальный скепсис уже начинал стремительно эволюционировать в открытый сарказм. – Андрей Лавров. – С этими словами он протянул молодому офицеру свою внушительных размеров лапу.

– Вячеслав Никитенко, – представился офицер, с некоторой опаской принимая джентльменское рукопожатие. – Меня командировали сюда сразу после военно-медицинской академии, для прохождения полевой практики. – Чуть помолчав, он с достоинством добавил: – По собственному желанию!..

– Значит, новый военврач, – коротко и точно определил Батяня.

– Ну да, военврач. И не только… – с этими словами лейтенант Никитенко демонстративно хлопнул по своей мудреной поклаже. Среди всего прочего барахла Андрей успел заметить ноутбук, целый ворох каких-то научно-медицинских книг, кейс с электронным микроскопом и еще целую кучу всякой, по его глубокому убеждению, дряни. «Вот же послал бог на мою голову, – с грустной ухмылкой подумал про себя Батяня. – Диверсант хренов…»

Вдруг водитель громко чихнул, и машина, будто для нее это был условный сигнал, встала как вкопанная. Батяня с Никитенко чуть не разбили себе носы о страховочную рамку, и раздосадованный майор уже собирался было обложить незадачливого солдата крепким словцом, как тот смущенно обернулся и виновато промямлил:

– Извините, товарищ майор, карбюратор засорился…

– Василий, мать твою… – Батяню крайне тронуло виноватое лицо водителя, и только поэтому на парня не вылился ушат ругани. Однако сентиментальность была в данной ситуации не очень уместна, и Лавров тут же властно и коротко скомандовал: – Чини!

Пока водитель возился с карбюратором, оба офицера вылезли из машины поразмять ноги. Бесконечное поле простиралось до горизонта и сливалось там со столь же бесконечной синевой неба. Батяня потянулся было сорвать колосок пшеницы, чтобы пожевать его и ощутить себя по-настоящему вольно, как в детстве, но вдруг непроизвольно отдернул руку и брезгливо скривился. На пожухлом стебле сидело нечто большое и непередаваемо мерзкое.

Присмотревшись, майор обнаружил еще трех таких тварей, похожих на троекратно увеличенную тлю, на всем стебле.

– Слышишь, доктор, а ты не знаешь, что это за хрень такая? – в свойственной ему манере поинтересовался Батяня. Однако лейтенант уже сам проявил инициативу и шагал навстречу озадаченному майору с точно таким же стеблем в руке, на котором красовались четыре тлеобразных насекомых.

– Точно не уверен, товарищ майор, но, по-моему, это тля, – предположил Никитенко.

– Издеваешься ты, что ли? Я, по-твоему, тли не определю? Эта раза в два больше нормальной деревенской букашки!

– Да, в чем-то вы правы. Никогда таких не видел, – с этими словами Никитенко поднес стебель ближе к своему лицу. Батяня только поморщился и попытался немного осадить пыл молодого военврача.

– Ты сюда приехал людей лечить или всяких букашек собирать? – без обиняков поинтересовался Лавров.

– Да нет, вы меня неправильно поняли, товарищ майор! – поспешил извиниться лейтенант и опустил стебель. – Я же еще и кандидатскую работу пишу. Называется «Сбалансированность питания солдата внутренних войск в военно-полевых условиях».

– Что же ты у нас в гарнизоне тогда делаешь? – удивленно приподнял брови Лавров. – Ты что, лучше нигде пристроиться не мог?

– Понимаете, товарищ майор, мой отец – известный военный хирург, преподает в военно-медицинской академии в Питере. Он говорит, что хороший военный врач должен обязательно иметь полевую практику – а иначе все полученные в академии знания останутся только лишь теорией, – вежливо пояснил офицер, снова уставившись на мерзких насекомых.

– Ах вот как, – Батяня смекнул, что перед ним вовсе не заучка-слюнтяй, каким лейтенант ему представлялся еще минуту назад. – Только я во всех этих делах не шибко разбираюсь. Можешь поподробнее про свою кандидатскую рассказать. Интересно все-таки.

На этих словах глаза у Никитенко подозрительно заблестели, и за время, пока длилась познавательная лекция, Батяня успел несколько раз обругать себя самого за любопытство.

– Понимаете, правильное и сбалансированное питание – это все! На этом вся человеческая история построена!

Тут Лавров усмехнулся. Вот оно значит что – не полководцы и политики вершили судьбы стран и народов, а сбалансированное питание!

– Вы вот никогда не задумывались, почему, например, европейские народы не спиваются… в отличие от чукчей, якутов, эскимосов и алеутов? А все потому, что наша культура – в основном мясо-зерновая, а у северных народов – исключительно мясная, они земледелием не занимаются, а на моржей и тюленей охотятся, оленей выращивают! Понимаете? Та же водка из зерна делается, и организмы людей «зерновых культур» переносят и адаптируют ее легче и естественней, чем организм северных мясоедов! С другой стороны, древние ацтеки и майя почти не ели мяса, только кукурузу. Нехватка животного белка в организме – это просто катастрофа. Вот и получилось, что индейцы Южной Америки – отсталая цивилизация, даже колеса не знали… вот их более прогрессивные испанцы и победили! Наиболее сбалансированное питание – мясо-зерновое! Самое здоровое, понимаете? Все великие цивилизации были именно такими!

– Понятно, – Батяня понимающе хмыкнул. – Я вот, например, всю свою жизнь пшеничную водку армейской тушенкой закусываю – значит, и питание у меня сбалансированное, правильно?

Лейтенант, немного ошарашенный подобной трактовкой, счел за лучшее промолчать, молча кивнув.

– Значит, так и есть. – С этими словами майор глянул в лазурную высь, потом перевел взгляд на водителя, вытиравшего руки лоскутом засаленной тряпки.

– Ну что, Кулибин, починил ты нашу таратайку?

– Так точно, товарищ майор! – бодро отрапортовал солдат. – Можем ехать!

Военный «уазик» продолжил свой путь по пыльной дороге. Никитенко внимательно рассматривал прихваченный с собой экземпляр насекомого, не переставая удивляться его непохожести на своих соплеменников.

– Никогда раньше не видел ничего похожего, – недоумевал он. – Явно неизвестный науке вид!

– Да выбрось ты эту гадость наконец! – запас терпения Батяни явно иссяк. – Тоже мне, нашел развлечение.

– Нет-нет, что вы, товарищ майор! Следует внимательно исследовать этот экземпляр. Это насекомое скорее всего относится к виду тлей, а значит, вредителей. Вдруг с ним нужно бороться каким-то иным методом?

Батяня только покачал головой.

За разговором офицеры и не заметили, как на горизонте пшеничных полей показались очертания КПП. Однако водитель, увидев спасительный домик, несказанно обрадовался. Ему до чертиков надоело кататься по этим пыльным дорогам в компании с какой-то неизвестной тлей, и поэтому он нетерпеливо втопил газ и машина помчалась по дорожке с удвоенной скоростью, то и дело жестко подпрыгивая на ухабах. А лейтенант Никитенко тем временем задумчиво продолжал, разворачивая свои измышления глобального масштаба:

– Вот, к примеру, если вспомнить историю России: бунты, войны, революции… Отчего все это? Бунты и смуты со времен древнерусских княжеств начинались исключительно из-за нехватки хлеба! Те же «голодные восстания», та же пугачевщина, то же Тамбовское восстание… Февральская революция, наконец!

Батяня был озадачен столь неожиданным выводом:

– Ты что, хочешь сказать, что все это было не случайно? Злой умысел, так сказать?

– Не могу утверждать абсолютно точно, но, по крайней мере, я этого не исключаю!

– Ладно, хватит об этом. Ты лучше вот чего послушай: у нас через две недели на полигоне учения будут. Интересная, скажу тебе, вещь – условия, приближенные к реальной боевой обстановке. Нужна тебе полевая практика – так вот она самая в чистом виде. Кроме того, в программе мероприятия, – тут Батяня сделал короткую, но многозначительную паузу, – прыжки с парашютом. Так что, если кому-то не повезет, будет и тебе хоть какая-то практика. Ты вообще с парашютом когда-нибудь прыгал?

Лейтенант с важным видом отогнул петлицу и продемонстрировал новенький голубой значок с цифрой «100».

– Ого, вас там в военно-медицинской академии и такому тоже учат? – удовлетворенно прищелкнул языком Лавров.

– С детства увлекаюсь, – не без гордости ответил Никитенко. – Поэтому и попросил распределения в ВДВ. Тем более что отец у меня тем же занимается…

Глава 4

В калининградском порту жизнь кипела привычно деловито. Акватория была, как всегда, до отказа напичкана торговыми и транспортными судами со всего света.

В одном из доков шла разгрузка корабля, прибывшего из Аргентины. Судя по размеру контейнеров и доносившимся из них звукам, на его борту перевозили крупный рогатый скот. Мало того – по маркировке блоков можно было догадаться, что быки и коровы были явно племенные. Так и было на самом деле.

Для животных была предусмотрена подстилка из соломы, в дороге их кормили сеном. Держать племенной скот во время путешествия на одном комбикорме специалисты не рекомендуют. Когда разгрузка была в самом разгаре, на причале вдруг появилась машина, из которой вышли несколько человек в штатском. У всех них лица были какие-то одинаково тусклые, незапоминающиеся, однако с первого взгляда было ясно, что шутить и спорить с такими ребятами не стоит.

За ними из машины выбрались еще несколько человек, одетых в белые халаты. Без лишних слов они подошли к контейнерам, из которых доносилось громкое мычание, и попросили людей из команды сопровождения предоставить им возможность взять некоторые пробы сена. Грузчики недоуменно переглянулись, но вид этих незнакомцев с повадками опытных агентов спецслужб лучше всяких слов заставил не сопротивляться и сделать все так, как укажут…

* * *

В маленькой мобильной лаборатории склонилась над столом молодая девушка в белом халате. Под микроскопом она внимательно изучала взятые для экспресс-анализа пробы сена. На рассеченных скальпелем вдоль стеблях соломы передвигались и копошились какие-то крошечные черные точки. Девушка немного подкрутила объектив микроскопа и быстро занесла в журнал данные, после чего жестом подозвала к себе человека в штатском, стоявшего неподалеку. Мужчина с жестким, непроницаемым выражением на широком лице подошел к ней, и молодой биолог торопливо доложила о результатах исследования:

– Эта та, та самая личинка! Все совпало! Визуально определить наличие этого насекомого трудно – оно обитает внутри полого стебля. Но как бы там ни было, ничего подобного я у нас раньше не видела! – И в подтверждение своих слов девушка продемонстрировала штатскому развернутый атлас насекомых.

Мужчина, судя по всему, имел отношение к российским спецслужбам и находился здесь явно не ради праздного интереса. Он пристально изучил предложенную ему страницу с цветными иллюстрациями и убедился, что в отличие от лаборантки, в этой области его познания сильно ограничены. Однако предоставленная информация все-таки навела его на определенные мысли. Эти насекомые оказались на этом борту явно не случайно, и явно не случайно корабль, по легенде, шел из Аргентины в Африку. Похоже, место имеет чей-то злой умысел, но до конкретных обвинений пока еще очень далеко. Однако то, что тля в России, – неоспоримый факт. Судя по сведениям, доходившим ранее из других уголков планеты, особого повода для радости нет – эта тварь уничтожает посевы в мгновение ока.

Мужчина коротко поблагодарил девушку и вышел из лаборатории. Оказавшись за дверями, он тут же набрал по мобильнику какой-то номер.

– Ну что, блин, проследили маршрут? Да? Ну и как тогда племенной скот, предназначавшийся для голодающего Сомали, оказался здесь?!

А дело обстояло следующим образом. Распределители гуманитарных грузов для Африки, помимо того что являлись корыстолюбивыми, притом имели достаточно средств для осуществления своих нелегальных операций. Еще в аргентинском порту они собирались толкнуть племенной товар «налево», причем в какую именно страну пойдет груз, их абсолютно не волновало. Сомали, Судан, Эритрия – куда угодно, но лишь бы это произошло как можно быстрее. А там уже все будет шито-крыто. Вместе с сеном и навозом, выброшенным из-под скота, тля будет разноситься по территории страны. Обвинять в случившемся будет некого, ибо какой-либо информации, свидетельствующей об этой сделке, просто не будет.

Россия в этом плане была практически идеальным вариантом. Любой ушлый российский бизнесмен мог бы запросто перекупить живой груз, а после на зафрахтованном пароходе переправить несколькими партиями, например, в новороссийский порт. Естественно, с той же самой подстилкой и с тем же самым кормом. В итоге заразная тля бесшумно и стремительно распространялась по всему миру, причем прикрытие «темных» делишек гуманитарных контор обеспечивало полную конфиденциальность подобных логистических выкрутасов.

Вышедший из лаборатории мужчина с непроницаемым лицом по фамилии Железняк очень хотел бы распутать этот клубок, однако пока что история оставалась крайне запутанной.

Глава 5

Воздух сотрясался от рокота мощных моторов. Военный аэродром начинал свой какофонический концерт, предваряющий начало боевых учений. Белые туши «Илов» медленно разогревались на взлетно-посадочной полосе, все больше и больше зашумляя пространство. Если глянуть на происходящее с высоты птичьего полета, картина бы открылась воистину грандиозная. Огромные самолеты, неловко разворачивающиеся на аэродроме, казались еще во сто крат больше, чем они есть на самом деле, из-за копошащихся подле них людей. Вдоль посадочной полосы стояло несколько БМП, ожидавших погрузки в бездонные чрева «Илов», и миниатюрные фигурки солдат, которые сновали туда-сюда, тщетно пытаясь расслышать приказания в чудовищном гуле.

Эти учения были засекреченными, однако к участию в них привлекались не только офицеры дислоцированных в округе частей, но и младший командный состав, а также рядовые. Каждый военный приносит присягу и клянется жизнью хранить военную тайну. Засекреченность учений еще не означает, что проводиться они будут с применением новых разработок в сфере ядерного и бактериологического вооружения. В основной своей массе это обыкновенные учения со свойственной им спецификой: нестандартная форма проведения «мероприятий», незнакомая и опасная местность и прочие «приятные» сюрпризы.

По аэродрому быстро передвигалась небольшая десантная группа парашютистов во главе с Батяней. Среди них был и лейтенант Никитенко. Похоже, что подобные маневры были для него непривычны, поэтому если он и чувствовал некоторую неуверенность, старался этого не показывать. В военно-медицинской академии лейтенант привык к полевым вылазкам, несколько раз они даже ездили на трехмесячные сборы. Но там все проходило как-то гладко, никаких экстренных ситуаций не возникало. И настоящее задание с прыжком в полной боевой выкладке, да еще и с таким опытным командиром, как Батяня, было для него в новинку.

Через пару минут они резко остановились перед неожиданно появившимся генералом. На чисто выбритом полном лице виднелись два небольших шрама. Генерал взглянул на них строго и вместе с тем как-то благодушно. Судя по задорному блеску в глазах Лаврова, с этим генералом он был давно знаком. А если Батяня хорошо относится к кому-либо, то это означало одно: человек действительно чего-нибудь да стоил. Лавров тут же остановил группу и четко приветствовал старшего по званию. Генерал Федин немедленно ответил приветствием, после чего жестом дал понять, что сейчас скажет речь.

– Итак, бойцы, слушай мою команду! – зарокотал мощный баритон, перекрывавший рев самолетных турбин. – Диспозиция учений следующая: ваша группа будет заброшена в район Карельских болот. Задача – обнаружить штаб условного противника и захватить его. Как всегда, в учениях принимают участие две условно враждующие группировки – «синие» и «зеленые». Вы, само собой, представляете интересы «синих». Условный противник может быть проинформирован о десанте, так что вы должны быть максимально осторожны!

Батяня кивал, мгновенно раскладывая информацию «по полочкам». До сих пор «условий, максимально приближенных», пока не наблюдалось. Однако, как только майор подумал о банальности учений, лицо генерала посуровело, и уже тише он продолжал:

– Существует еще одно осложнение. Учения проводятся почти вплотную к финской границе, а там, в свою очередь, развернулись плановые учения НАТО. Ни под каким предлогом не пересекайте границу и не поддавайтесь ни на какие провокации натовцев. Это понятно?

– Так точно! – бодро рявкнула вся команда.

Теперь Батяня понял, для чего были затеяны все эти маневры. Это был «наш ответ Чемберлену» – приграничные маневры ВДВ Российской Федерации в пику натовским учениям на территории Финляндии. Поэтому провокаций было уж точно не избежать – это майор осознавал четко. Еще один немаловажный момент, который его напрягал, – это предстоящая высадка в компании с сержантами и в лучшем случае – старшими лейтенантами. Он понимал, что не все здесь новички, но и опытных бойцов здесь было не так уж и много. Кроме него, еще пара-тройка ребят, с которыми он работал несколько лет назад на одном «интересном» задании. Только тогда их было пятеро… Справятся ли с заданием теперешние его подчиненные? Но пока загадывать было рано. Как подсказывал его многолетний опыт, в таких делах все решали практические навыки ориентирования на местности, особенно если она незнакома.

Неподалеку от летного поля стоял армейский «уазик». В нем находились несколько человек, среди которых выделялся мужчина с брутальной внешностью. Геннадий Железняк был одет в гражданскую одежду и с нескрываемым интересом смотрел в сторону десантной группы. Его внимание в первую очередь привлекал майор Лавров. Железняк пристально следил за каждым движением майора ВДВ, пытаясь читать по губам ответы. Через несколько секунд он склонился к уху одного из офицеров и что-то спросил. Офицер утвердительно закивал и что-то быстро затараторил в ответ. Речь шла о Батяне. Отзывы об интересовавшей Железняка кандидатуре были самые лестные, и Железняк удовлетворенно усмехался, продолжая смотреть в сторону стремительно удаляющегося отряда. Он и без этого стоявшего рядом штабного офицера был прилично осведомлен о деятельности Батяни. Специфика его работы позволяла знать об «объекте исследования» буквально все. Достоинствами этого офицера были не только отличная физическая подготовка и солдатская смекалка. Главное – он являлся убежденным патриотом и человеком чести. А такие люди сегодня что в армии, что на гражданке встречаются не так уж часто.

Тем временем вся десантная группа быстро вскочила на борт «Ила», и самолет покатился по взлетной полосе. Батяня и все сидевшие в фюзеляже пристегнули ремни безопасности, их примеру последовал и слегка ошарашенный Никитенко. Он не переставал думать о словах генерала. Точнее о том, что любой необдуманный поступок может вызвать реальный вооруженный конфликт, и уж точно никто за это «спасибо» не скажет и по головке не погладит. Это определенно нервировало лейтенанта, однако после недолгих раздумий он решил махнуть рукой на все сомнения. Тем более что рядом был такой надежный и многоопытный персонаж, как Батяня, который в любой ситуации поможет добрым советом, а если надо, и отвесит смачного пинка.

Однако майора происходящее насторожило. Во-первых, ему не понравился сам тон разговора и то, каким образом были даны конечные указания. Подобные аэродромные информминутки не были редкостью в его ремесле – зачастую рассиживаться и не спеша обсуждать готовящуюся операцию просто нет времени. Но на этот раз все произошло как-то уж совсем спонтанно. Тем более выпускать отряд молодых ребят к самой финской границе, да еще во время натовских учений – это был уже перебор. Ладно он, опытный офицер. А эти что? Половина из них и с парашютом-то прыгает второй десяток раз. Эта затея ему сразу не понравилась, но в армии, как известно, приказы не обсуждают. Тем более в обстановке, «максимально приближенной к боевой».

Железняк внимательно наблюдал за тем, как громадный самолет плавно набирает высоту и с гулом уносится за горизонт. На него вдруг нахлынули воспоминания о том, как двадцать лет назад он в молодости служил в ВДВ и точно на таких же учениях и полигонах выполнял поставленные задачи. И вспомнил про своих товарищей и забавные случаи, без которых никогда не обходятся подобные мероприятия…

Тряхнув головой, Железняк отогнал мысли о прошлом. Быстро набрав на мобильном телефоне знакомый номер, он что-то сказал в трубку, однако из-за рева моторов практически ничего не было слышно. До человека, стоявшего, например, в двух шагах от него, могло донестись бы лишь только обрывочное: «…да-да, и по полной программе!..», однако что это значило и кому предназначалось, никто бы с точностью сказать не мог. Железняк спрятал в карман телефон и приказал водителю уезжать.

Офицер, с которым недавно разговаривал Железняк, снова наклонился к его уху. Железняк несколько раз кивнул, что-то ответил и, ткнув пальцем в разложенную у него тут же на ногах карту, довольно ухмыльнулся. Офицер удивленно взглянул на собеседника и откинулся в кресле, поправляя фуражку. Видимо, неожиданный ответ сбил его с толку. «Уазик» быстро развернулся и укатил в неизвестном направлении.

Глава 6

Мерный гул моторов «Боинга-747» убаюкивал пассажиров салона бизнес-класса. По громкоговорителю уже в шестой раз за время полета объявляли о том, что пассажиры находятся в рейсовом самолете Нью-Йорк – Рио-де-Жанейро и что до посадки осталось сколько-то там минут. За иллюминаторами было уже темно, на водной глади Атлантического океана еще можно было различить лунные блики. По салону без устали сновали миловидные стюардессы, предлагающие на выбор чай, кофе или слабоалкогольные напитки. Так как бизнес-классом обычно летают довольно обеспеченные люди, то отбоя от заказов не было, и расторопные девушки с заученными улыбками дефилировали туда-сюда с большими красивыми подносами, уставленными всякой всячиной.

В креслах у иллюминаторов по правому борту сидели и разговаривали Джеральд Фарелл и Сэм Хопкинс. Фарелл был явно чем-то обеспокоен, он нервничал и не находил себе места. В отличие от него Хопкинс держался ровно и спокойно, время от времени бросая многозначительные взгляды на своего компаньона. Фарелл, потирая щеку, произнес:

– Я слышал, что эта «зараза» добралась уже и до России. Я весьма разочарован, потому как Российская Федерация не входила в наши первоначальные планы, не так ли? – По тону Фарелла было понятно, что тот находится далеко не в самом лучшем расположении духа. – Одно дело – недоразвитые страны третьего мира, и совсем другое – огромное материковое государство вроде России! Вы же не подумали о последствиях! Россия – это вам не какая-нибудь Эфиопия или Сомали. Там подобные вещи просто так не оставят – обязательно проведут расследование, что, да как, да почему, и непременно докопаются сами знаете до чего. А это нам надо? Скажи, почему ты не проконсультировался со мной? – господин Фарелл начинал срываться на высокие ноты. – Ты все погубил… Теперь придется сворачивать проект, и точка!

Однако Сэм Хопкинс продолжал невозмутимо посасывать дорогой коктейль и вполуха слушал Фарелла, который, по его мнению, нес сущую блажь. Сэм был уверен, что «там» все продумано и что контора не допустит подобных проколов. Все просчитано, а Джеральд просто перестраховывается. Допив коктейль, Хопкинс повернулся к собеседнику и сказал:

– Ну что вы так разволновались? Пусть себе будет Россия! Вы же сами прекрасно понимаете – вычислить непосредственных исполнителей этого проекта достаточно проблематично. Это раз. Во-вторых, собственно исполнители – это наша весьма крупная и весьма влиятельная структура с очень конкретными интересами в этом деле. В-третьих, подчеркиваю, на местах и не подозревают о нашей причастности к проекту. Люди просто получают свои деньги, а остальное их абсолютно не касается. Тем более почти все исполнители – это фанатично настроенные ученые, которых хлебом не корми – дай порыться в каком-нибудь ослином дерьме, чтобы потом написать про это диссертацию или там какую-нибудь научную работу!

Однако Фарелл не прекращал нервничать:

– Все равно необходимо усилить меры безопасности! Мы не должны допустить решительно никакой утечки информации – кретину ясно, что в случае провала операции или ее неаккуратного исполнения вся наша организация потерпит серьезный урон! И отвечать за это будем только мы. Понятно?

– Сэр, не беспокойтесь, – произнес Хопкинс с вальяжной самоуверенностью. – Будет очень и очень сложно проследить, откуда бразильская тля попала на территорию России. Причем очень сложно в этой ситуации равняется «невозможно».

Джеральд Фарелл, впрочем, все еще сомневался в правильности стратегического решения Хопкинса, но пути назад уже не было. Он являлся координатором этого проекта. А следовательно, чуть что – и спрос тоже был бы с него лично, а не с какого-то там Хопкинса.

Из громкоговорителя послышалась вежливая просьба к пассажирам приготовиться к посадке. Стюардессы с милыми белозубыми улыбками скрылись в помещении для персонала. Джеральд Фарелл смотрел в иллюминатор, где далеко внизу мигали огни ночного города. И думал о том, что Хопкинс, возможно, и прав – он, Фарелл, только разрабатывал программу безопасности и систему контрабандных поставок в страны третьего мира, а с исполнителями не все так просто… И все-таки беспокойство не покидало его. Зная о возможностях русских спецслужб не понаслышке, он отчетливо представлял себе, что может произойти, если вся правда о загадочном вредителе выплывет наружу. Тогда к черту полетит не только вся репутация Международного фонда развития, но и его, Джеральда Фарелла, собственная башка.

Глава 7

Лес, растущий прямо посреди огромного карельского болота, выглядел прямо-таки зловеще. Такой вот первобытной жутью наполнены сказки о Бабе-яге, чья избушка на курьих ножках должна была бы стоять именно в таком месте. Сучковатые кряжистые деревья, казалось, были похожи на живых существ, глухое бульканье пучины коварных северных болот свидетельствовало о том, что место гиблое. Не зря в древности люди считали болота обиталищем троллей, ведьм, злых эльфов и прочей нечисти. Добрые люди держатся от таких мест подальше. Однако двум десантникам, беспомощно болтавшимся на запутавшихся в размашистых ветвях парашютных стропах, было вовсе не до фольклорных предрассудков. При высадке десанта личный состав незапланированно рассеялся по обширной территории, к тому же кое-кто из десантников угодил прямиком в заросли на трясине. Хорошо еще, что у каждого имелся нож, который в подобной ситуации оказался весьма кстати. Ими-то и воспользовались Лавров и Никитенко. Для начала раскачавшись на стропах, они прильнули к деревьям и, более-менее зафиксировав тело на стволе, обрезали стропы. Лейтенант немного не подрассчитал силы, и едва стальное лезвие рассекло ремни парашюта, брякнулся-таки вниз. Падение несколько смягчил толстый слой мха, расстилавшийся, на его счастье, прямо под кроной дерева, и тяга одной из строп, которую он не успел обрезать. Батяня же провел операцию более безболезненно и через пару секунд стоял подле своего поверженного товарища.

– Ну что, вставай, архаровец. Надо своих искать. – Майор с улыбкой подал Никитенко руку. Тот, оценив, что пренебрегать посторонней поддержкой в подобной ситуации было бы по меньшей мере глупо, принял помощь своего товарища, после чего они вместе стащили купола парашютов, связали страховочные крепления, обрезанные по инструкции, и запаковали все в парашютные рюкзаки. По правилам конспирации, они не должны были оставлять после себя никаких следов пребывания.

Батяня, виртуозно справившийся со своим парашютом, собрался было сверить координаты местности, как вдруг обнаружилось, что портативный спутниковый приемник сломался. Система дала сбой, и теперь приходилось ориентироваться по компасу, который неизменно был у Лаврова на руке.

– Мы примерно в десятке километров к западу от финской границы, – наконец озвучил свои топографические выводы Батяня. – Следовательно, можем считать, что уложились. Теперь нужно отправляться на поиски своих.

Естественно, радиосвязью в подобных условиях пользоваться было невозможно – это понимали и Батяня, и его коллега. Поэтому вопроса о развороте связной точки не встало. Еще до вылета Лавров, как человек опытный, собрал всю группу и провел дополнительный инструктаж на предмет непредвиденных обстоятельств. Он обозначил на карте условное место, где в случае неудачной или экстремальной высадки должен был состояться сбор отряда. Любые блага цивилизации, грозившие быть запеленгованными при использовании, были категорически запрещены, но тем не менее иметь их при себе надлежало обязательно.

Батяня и Никитенко начали спешно двигаться по направлению к месту сбора. Оба хорошо ориентировались на местности, так что разногласий по вопросу «куда идти?» не возникло. Шагая впереди, Батяня думал о том, что неопытные десантники могли забыть о договоренности по поводу места сбора, или кто-то при посадке получил травму, или чей-то парашют попросту не раскрылся… Хотя нет, последнее было целиком и полностью исключено: во время высадки он боковым зрением смог пересчитать все купола – и их было ровно столько, сколько и должно было быть. Значит, выпрыгнули все, и приземлились тоже все. Но вот где они? Существовала даже вероятность того (правду сказать, довольно маленькая), что кому-то особо не повезло и его забросило на территорию Финляндии. Однако если он и Никитенко оказались в десяти километрах к западу от границы, то вся остальная группа, прыгавшая с борта того же самого самолета, вряд ли рассеялась на радиус более семи километров – и это при том, что они прыгали последними.

Никитенко думал о другом. Теперь он в полной мере ощущал всю «соль» учений. Стоило только высадиться – и он уже в экстремальной ситуации! Впрочем, сейчас он, несмотря ни на что, пребывал в приподнятом состоянии духа. Тем более, рядом был Батяня, который уж точно знал, что и когда ему делать. Молча они шли вперед, изредка перебрасываясь короткими фразами. Пробираясь сквозь болотистую чащу, оба пристально высматривали безопасную тропу.

Когда оба десантника в очередной раз вышли на открытое место, навстречу им внезапно выскочили четверо незнакомцев с автоматами и тут же взяли Батяню с Никитенко на прицел. Майор моментально увидел, что автоматы были иностранного производства. А автоматчик спросил: «Суоми?» Не получив ответа, он спросил еще раз: «Рус?»

И Лавров, и Никитенко, быстро все поняв, приняли единственно верное в этой ситуации решение. Добровольно сложив оружие, они молча последовали за незнакомцами, явно не расположенными к шуткам. Здраво рассудив, что вооруженное сопротивление регулярным войскам на территории чужого государства чревато серьезным международным конфликтом, оба офицера посчитали правильным выждать момента, когда все разъяснится и они смогут окончательно и верно оценить обстановку. Оба догадывались, что встретившие их на опушке автоматчики-финны ведут их теперь в одну из натовских частей, дислоцированных где-то неподалеку на время военных учений. Тем более что прямой вины российских военных в этом невольном нарушении государственной границы суверенной страны нет – где их высадил пилот, там они и приземлились! Согласно исходному плану, они должны были находиться километрах в двадцати отсюда, не меньше!

Теперь Батяня и Никитенко безропотно шагали в сопровождении финского эскорта, гадая про себя о своей дальнейшей участи…

* * *

Воинская часть вооруженных сил Финляндии располагалась на каменистой возвышенности недалеко от болота, на котором были задержаны русские. Помимо многочисленного личного состава, здесь было несколько гаражей для бронетехники, бочки для горючего, брезентовые палатки.

Батяню и Никитенко привели в какой-то обшарпанный вагончик, выкрашенный маскировочной краской. Автоматчики усадили их на стулья, а сами встали сзади и по бокам, для того чтобы пленники все время были в поле зрения. Однако ни Андрей, ни тем более Никитенко и не думали оказывать сопротивление. Когда в дверях показалась фигура какого-то долговязого мужчины в военной форме, они несколько приободрились. Он был одет в новенький натовский камуфляж с офицерскими погонами, сбоку на портупее красовалась кобура с видневшейся из нее рукоятью пистолета, а справа небрежно висела граната. Тем не менее предназначалась она явно не для учебных целей.

Финн начал допрашивать русских пленников на ломаном русском языке. При этом и у Батяни, и у лейтенанта руки были крепко связаны – на всякий случай. Оба смирились с таким проявлением предосторожности со стороны натовцев, деваться-то некуда. Никитенко даже подумал, что если бы сам обнаружил такую вот парочку в лесу около своей части, да еще и вооруженных по уши, то еще и врезал бы как следует за подобный несвоевременный карнавал.

Финн между тем задавал вполне нормальные вопросы, и тон его был мирным и дружелюбным. Судя по всему, он охотно верил всему сказанному. Стоит сказать, что с «речами» выступал в основном Батяня, потому как Никитенко до сих пор от всего произошедшего пребывал в легком шоке и разумно воздерживался от ведения беседы, дабы не ляпнуть лишнего. Финн скрупулезно записал все показания, пообещав, что немедленно свяжется с российским посольством в Хельсинки.

Уже на пороге финский офицер вдруг остановился, не спеша развернулся и с акцентом произнес:

– Извините, я совсем забыл. Тут один человек хотел поговорить с вами…

Едва он это сказал, как в дверь вошел мужчина в штатском, наружность которого располагала к беседе гораздо меньше, чем сухое и даже немного глуповатое лицо финна. Усевшись перед Лавровым и Никитенко на стул, он заговорил по-русски с таким сильным английским акцентом, что понять его было непросто:

– Ми претлагаем вам ошень вигодный сделка. Ви рассказивать нам про то, где располагаться ваш часть, а ми гарантирует солидный денежный вознаграждение, ви есть жить в США по зеленый карта, интересный работа и программа… как это… защиты свидетель.

Батяня, в свою очередь, как мог объяснил на ломаном английском, что, мол, ваше предложение неприемлемо, и что дальнейшие разговоры будут вестись только в присутствии полномочных представителей русского консульства.

Похоже, незнакомца подобная дерзость рассердила:

– Что? Какой адвокат? Какой каунсил? Ви – русский шпионы, это понятно любой дурак! Ваша легенда о сильном ветре и глюпый пайлот вообще не похожа на правда. Кто ви, кто есть вас послал, с какой миссией, с кем вы должны были встретиться? Гиде есть вся ваша остальная шайка? Отвечайт! Бистро!

Однако и Батяня, и Вячеслав Никитенко молчали.

Незнакомец начинал беситься:

– Не хотите говорить? Ол райт! Тут кругом – десятки километров болот, если даже вас будут искать, вас все равно не найти. Тем более что ми переправим вас в другое место, где наши спешиал методики развяжут ваши язык! Так что на ваш выбор: или ви сейчас же рассказыват все о ваш план, количестве и дислокации войск и назначении диверсионная группа и получать хороший жизнь за границей, либо ми перевозить вас в укромный бункер, где наши люди пытать вас и доставать из вас правду силой! Ну что? Что ви теперь сказать? Я думаю, что у вас не вы…

В этот момент майор резко вскочил вместе со стулом и сильно ударил стоявшего рядом долговязого финна головой в грудь. Тот болезненно скукожился, а Лавров вцепился зубами в чеку гранаты. Никитенко, впрочем, тоже не дремал. Молниеносным ударом ноги он что было мочи ударил штатского ногой под ребра. Тот отлетел к стенке и сполз, хватая ртом воздух.

– Скажите этому уроду, чтобы развязал нам руки, а то я за себя не ручаюсь! – процедил сквозь зубы Батяня, намертво вцепившись в чеку.

Солдаты поняли, что спорить с этими сумасбродами опасно, и развязали их. А через минуту сами были связаны, обезоружены на полу и приторочены хитроумным узлом друг к другу. Штатский и финн также были связаны, и теперь стояли перед Батяней, покорно ожидая своей участи.

– Итак, – обратился Лавров к финну. – Продолжим разговор. Где у вас тут телефон?

Финн безропотно кивнул в сторону, и лейтенант Никитенко тут же обнаружил аппарат. Однако дозвониться до штаба или вообще до России, как оказалось, было невозможно.

Батяня начинал злиться:

– А ну, ты, каланча, где тут у вас карта? Сколько километров до Хельсинки?

– Н-н-не знаю… – смятенно промямлил финн. Он был явно обескуражен всем происшедшим за эти несколько минут.

– Понятно. Ну и хрен с ней, с картой.

У Батяни созрел какой-то более подходящий план, который он и не преминул озвучить:

– Итак, господа хорошие, сейчас безо всяких там штучек вчетвером выдвигаемся во-о-он к тому джипу. Понятно? И не дай бог вам сделать хоть шаг не в ту сторону.

Майор многозначительно покачал гранатой перед носом у ошалевших «следователей», которые и моргнуть не успели, как оказались на месте своих жертв…

* * *

Неровная лесная дорога заставляла джип аккуратно преодолевать все рытвины. За рулем сидел финн, которого держал на мушке Батяня. Сзади находились Никитенко и связанный штатский, которого лейтенант то и дело тыкал в бок пистолетом.

Когда автомобиль выехал к шоссе, на перекрестке вдруг на дорогу вышли несколько человек с автоматами и в камуфляжной форме без каких-либо знаков различия. Батяня хотел было повернуть назад, но было поздно. «Допрыгались, – промелькнуло у него в голове. – Ну все, Маруся, теперь держись…»

Глава 8

Бразильская сельва – одно из красивейших и экзотических мест на земле. Этот тропический рай в Южной Америке привлекает своей загадочностью, каким-то мистическим великолепием. Венец этой чудной красоты – ее величество Амазонка – сверкающей лентой пересекает девственные тропические леса. Название этой своенравной реке дали еще испанские конкистадоры, воевавшие на ее берегах с индейцами. Они были поражены необузданной яростью индейских женщин, сражавшихся наравне с мужчинами племени. Отчаянные воительницы напомнили испанцам миф об античных амазонках, благодаря чему река получила свое имя.

Безумный поток, петляя и поворачивая, шумит в джунглях. На одном повороте в сердце тропического леса расположились, сверкая крышами, легкие сборные домики с эмблемами Гринписа. Они выглядели карликами на фоне громадных деревьев, чьи искривленные ветви напоминали огромные руки. Научные экспедиции направляются сюда десятками со всего мира. Ведь бразильская сельва – настоящий рай для любого ученого.

Около десяти гринписовских домиков стояли на расстоянии двадцати-тридцати метров друг от друга. Жизнь в лагере била ключом. Немцы, поляки, итальянцы, голландцы – представителей каких только национальностей не встретишь в лагере! Всех исследователей объединяло общее дело проблемы, решение которых и входит в обязанности Гринписа.

Во-первых, это просто-таки беспощадная вырубка лесов, загрязнение самой Амазонки. Но самое главное, что сейчас беспокоило ученых больше всего, это то, что недавно в бразильской сельве неизвестно откуда появились опасные вредители-насекомые, которые за короткий срок создали угрозу экологическому балансу этой природной экосистемы, и если не предпринять никаких мер, то через пару десятков лет встанет проблема исчезновения тропических лесов.

Многочисленные эксперименты и анализы, проведенные учеными, показали, что эта тля отличается необыкновенной приспособляемостью и способна адаптироваться к практически любым климатическим условиям. Вред, наносимый ею, заключается в том, что она пожирает зерновые и злаковые культуры, уничтожая их изнутри.

Поскольку эта тля, названная бразильской, стремительно размножалась, уничтожать ее силами Гринписа было довольно проблематично. Поэтому были привлечены аборигены Амазонии. Им платили из средств, перечисляемых миссии спонсором. Последний играл здесь далеко не последнюю роль. Стоит просто сказать, что без такого влиятельного спонсора, как Банк развития, эта миссия с самого начала не состоялась бы.

Надо заметить, что в последние двадцать-тридцать лет быт индейцев сильно изменился. Если раньше они почти все занимались охотой и собирательством, то теперь главное занятие многих – выпрашивание денег у туристов. Индейцы за сущие гроши готовы выполнять любую работу.

Наиболее близко к месту расположения миссии Гринпис проживало племя тупи-гуарани. Они-то и помогали Гринпису в борьбе с тлей.

Полуголые индейцы по колено в воде в болотистых зарослях длинными тяжелыми ножами – мачете – срубали стебли диких злаковых и собирали их в заплечные мешки. Наибольшую опасность представляют личинки тли, живущие внутри стебля. Ко всему прочему, аборигенам было приказано доставлять личинки для дальнейшего исследования. Порядком подуставшие индейцы уже практически на автомате выполняли эту изматывающую работу. Тем не менее, будучи людьми неунывающими, часто переговариваясь между собой, они весело смеялись.

Закончив работу, индейцы собрали в кучу все мешки со стеблями с личинками бразильской тли, а затем погрузили их на катер. Руководил индейцами вождь по имени Сильвио Киспе. Кроме мачете, лука и стрел у него с собой был и портативный компьютер-«наладонник». Сегодня этим в Амазонии никого не удивишь. Благодаря правительству Бразилии, не столь давно утвердившему специальную программу по помощи аборигенам, бесплатный Wi-Fi-интернет есть теперь по всей Амазонке. Сильвио повернулся и сказал что-то по-португальски, после чего за ним в катер сели еще трое индейцев. Катер постоял немного, а затем, затарахтев, сорвался с места и двинулся в направлении гринписовских домиков.

На берегу аборигенов с грузом встречала руководитель гринписовцев Ружена Крумлова. Эта молодая симпатичная чешка была отличным специалистом, до такой степени преданным работе, что порой это мешало ее личной жизни. Умница и полиглот, она мыслила в глобальном масштабе. Проблема потепления, отравления пресных вод, озоновые дыры в атмосфере – это еще не все, что ее волновало. Главной задачей своей жизни она видела спасение человечества от экологической катастрофы. Разумеется, что она не могла оставить без внимания такое грандиозное явление, как эта невероятно опасная тля. Потому-то она и стояла теперь на берегу, встречая вождя с привезенными мешками.

Сильвио спрыгнул с катера, неся за плечом несколько мешков, за ним следовали остальные. Вождь подошел к девушке и улыбнулся. Ружена ответила ему тем же, поздоровалась с ним по-английски. Индеец поприветствовал ее в ответ, правда, его английский, в отличие от безупречного произношения девушки, был сильно подвержен португальскому акценту. Ружена жестом указала, куда отнести мешки. Аборигены твердым шагом направились к указанному месту и, сбросив там мешки, возвратились обратно. Чешка поблагодарила их за работу и уже хотела попрощаться, но вождь, сделав шаг к ней навстречу, спросил:

– Почему мы не уничтожаем эту тлю, а только собираем? – показал он на сваленные в кучу мешки.

– Наша миссия существует на частные пожертвования, – ответила Ружена. – Один из фондов, который спонсирует проект, поставил условие: растения с личинками не уничтожать на месте, а переправлять вверх по реке в пригород Манауса. Для чего – нам не пояснили. Думаю, проверяют, не обманываем ли мы их с выполненным объемом работ.

Сильвио понимающе кивнул и хотел было еще что-то спросить, однако его внимание отвлек шум мотора. К берегу причалил еще один катер. Из него выбрались несколько человек. Они принялись разгружать внушительных размеров коробки, в которых находились продукты, одежда, мыло и прочие необходимые вещи. Освободив катер, его снова загрузили, на этот раз мешками, принесенными индейцами.

К Крумловой подошел представительно одетый мужчина, мулат. Это был Сэм Хопкинс. Вежливо представившись, он сказал ей, что не видел девушки симпатичнее, чем она.

– Я очень доволен тем, как идут дела, мне нравится ваш подход к делу. Я представитель банка-спонсора, – с этими словами он вынул из внутреннего кармана пиджака какую-то бумагу и протянул девушке.

– Вот это документы, подтверждающие, что мы перевели на счет амазонского отделения Гринписа еще несколько миллионов долларов.

Ружена с несколько рассеянным видом взглянула на документы, а затем, вскинув голову, будто что-то вспомнив, обратилась к Хопкинсу:

– Извините… Но вот наш уважаемый Сильвио интересуется: если бразильская тля действительно так опасна, почему бы не уничтожать ее на месте? – Она указала на Киспе, и тот закивал головой, подтверждая, что он действительно этим интересовался.

– С любым злом надо бороться. А врага надо, как говорится, знать в лицо, – внушительно произнес мулат. – Вот в пригороде Манауса его и изучают. Да к тому же там мы проводим опыты над этими паразитами. Путем обработки специальными лучами наши ученые хотят заставить тлю мутировать. Генетически измененная разновидность вредителя, по нашим расчетам, должна уничтожить своих же сородичей. Мутантов мы, естественно, планируем выпустить на волю, чтобы раз и навсегда избавиться от этих тварей, – закончил лекцию Сэм Хопкинс.

– Так у вас там лаборатория? – спросила Ружена, глядя на то, как мешки грузят на катер.

– Да, ее мы тоже спонсируем, – сухо пояснил мулат.

С катера раздался голос, звавший Хопкинса. Катер уже отправлялся.

– Извините, но мне пора, – вежливым тоном произнес мулат. – Было очень приятно с вами побеседовать. Надеюсь, что мы еще увидимся, мадам. – С этими словами он, круто повернувшись, быстро зашагал к катеру.

Глава 9

«Это еще что за штучки такие, только их не хватало», – мысленно подосадовал Батяня, увидев, как на их пути неожиданно появилась группа вооруженных людей в камуфляже.

– Черт бы побрал этих финнов! – будто прочитав мысли майора, вслух протяжно чертыхнулся Никитенко. Однако тут же осекся и, указывая пальцем вперед, проговорил: – Интересный вид войск: ни одной нашивки, ни одного отличительного знака…

Лейтенант хотел еще что-то добавить, но тут водитель резко затормозил и джип встал как вкопанный. А перед тем еще несколько секунд двигался по инерции, оставив на асфальте темные следы. Всех, кто сидел в машине, основательно тряхнуло. Батяня ударился головой о панель и чуть было не выронил гранату, которую держал в своей лапе. Увидев, что неизвестные автоматчики уже бегут к машине, Лавров быстро скомандовал:

– Без паники! Кто бы это ни был, мы так просто не сдадимся!

Затем повернулся к лейтенанту:

– Драться умеешь?

– Учили в академии… но я же врач… – промямлил Никитенко.

– Учили в академии! – с сарказмом передразнил его Батяня. – Вот тебе и боевое крещение!

В этот момент дверцы джипа распахнулись, и на сидевших в салоне уставились стволы четырех автоматов. Финн, сидевший за рулем, закашлялся и вжался в кресло. Майор, быстро оценив ситуацию, понял, что предпринимать какие-либо действия в машине бесполезно – преимущество противника очевидно, а надеяться на Никитенко вряд ли стоит. Поэтому Лавров принял решение сначала выйти из джипа. А там, на открытом пространстве, он, десантник со стажем, уж что-нибудь да придумает. И снова прозвучал окрик на чужом языке, который можно было понять как «Выходить по одному!»

С видом побежденного Батяня вылез из джипа, пряча за спиной руку с гранатой. За ним последовали Никитенко со штатским. Автоматчики, окружив их, что-то угрожающе говорили. По их тону и жестам было предельно ясно, что они требуют сдать оружие и поднять руки. Никитенко выглядел слегка растерянным. Еще час назад он сам брал заложников, а теперь оказался под прицелом. «Не многовато ли за один день приключений?» – вертелось у него в голове. Лейтенант с надеждой взглянул на Батяню, который держался весьма уверенно, и лишь взгляд был сосредоточенным и серьезным. Нужно было что-то предпринимать, а иначе…

Долго держать руку за спиной, не вызывая при этом подозрений, было невозможно, солдаты вот-вот увидят гранату – и тогда так просто им не отделаться. Он бросил взгляд в сторону противников: их было шестеро, и все довольно крепкие ребята. Автоматы, которые эти парни держали наготове, давали незнакомцам неоспоримое преимущество. Десантников могло спасти только чудо. Шоссе, где их остановили, было совершенно пустынным и помощи ждать неоткуда.

Батяня окинул окрестности наметанным глазом, тут же приметив сбоку от дороги небольшой холмик, а за ним тропинку, ведущую в лес. Майор лихорадочно стал соображать, как отвлечь внимание и добраться до спасительной тропинки… Между тем один из солдат приблизился к нему и ткнул автоматом в грудь. Остальные бойцы вплотную подошли к Никитенко и пленным натовцам и, размахивая автоматами, принялись что-то лопотать на своем языке. Лейтенант впервые в жизни пожалел, что не знает финского, потому что объяснять что-либо по-русски было бесполезно. Тем временем солдат, стоявший около Батяни, рявкнул ему со злостью, словно фашист на пленного. Майор догадался, что тот требует показать руки. Надо было действовать, и время на размышления истекло.

Мгновенно Лавров отработанным движением выхватил свободной рукой пистолет из-за пояса и сокрушительным ударом в челюсть вывел верзилу из состояния равновесия. Тот, все же устояв на ногах, выронил автомат. Затем, подхватив не успевшего прийти в себя боевика, Батяня одним рывком развернул его к себе спиной и зажал шею противника надежным захватом. Руку с гранатой он выбросил вперед и всем своим видом дал понять, что ему ничего не стоит разжать кулак, и тогда они все вместе взлетят на воздух. Остальные бойцы, не ожидавшие подобного поворота событий, замешкались, и этого времени майору хватило, чтобы отшвырнуть автомат к ногам Никитенко.

– Надеюсь, хоть стрелять вас в академии учили? – рявкнул Батяня обалдевшему врачу.

Мгновение – и Никитенко, выйдя из оцепенения, схватил оружие и направил его на камуфляжников. Те отшатнулись, но автоматы не опустили. Преимущество все еще было на их стороне, хотя Лавров с помощью гранаты и внес некоторые корректировки в диспозицию. Теперь надо было во что бы то ни стало добраться до холма. Эти несколько десятков метров в данной ситуации казались непреодолимым расстоянием.

– Медленно отходим! – пробасил майор и кивнул лейтенанту в сторону холмика.

Боевики, вконец растерявшись, стояли и смотрели, как Батяня, Никитенко и подталкиваемые ими натовцы постепенно отступают к холму.

Оставалось пройти метров пятнадцать, как Никитенко первый услышал какой-то шум в стороне, похожий на гудение автомобиля, привлекший внимание и Батяни.

Шум все нарастал, и вот из-за поворота словно мираж появился… «уазик». На его дверях красовалась эмблема ВДВ РФ. Никитенко сдержал удивленный возглас: «Да это же наши! Подмога!»

Батяня не спешил навстречу неожиданным спасителям и недоверчиво наблюдал за происходящим. «Уазик» между тем остановился, и дверцы распахнулись. Из машины сначала высунулась веселая и довольная физиономия командира части, а потом и он сам, после чего за ним вышел штатский, в котором можно было без труда узнать Железняка. Они не спеша подошли к «компании», которая замерла, словно в стоп-кадре.

– Расслабьтесь, – произнес полковник Семенихин, – это была всего-навсего проверка, которую вы с честью выдержали.

Лейтенант растерянно озирался, ничего не понимая.

– Эй, майор, отпусти человека, ему ведь больно, наверное, – продолжал командир, обращаясь к Батяне, – да и граната у тебя с учебным запалом.

Такого поворота событий не ожидал даже видавший виды Лавров. Он неуверенно опустил пистолет, но, увидев, что бойцы, державшие их на прицеле, уже мирно беседуют между собой, успокоился и отпустил своего заложника. Наступила гробовая тишина. Командир части и Железняк стояли поодаль и не спешили с объяснениями. Все еще не веря в случившееся, Никитенко наконец спросил:

– Так это не Финляндия?

– Это, лейтенант, карельские леса. Расположение спецназа ГРУ, – терпеливо пояснил командир.

Да, судя по всему, это и была та самая «проверка по жесткому варианту».

Обескураженный Батяня подошел к командиру:

– Я что-то ничего не понимаю, товарищ полковник.

– И я тоже, – подтвердил Никитенко.

Командир со Железняком переглянулись и расплылись в широких улыбках:

– Ну что ж, давайте пройдемся.

Лавров с Никитенко, пожав плечами, двинулись вслед за ними. Лейтенант шел, протирая свои очки, сильно запотевшие то ли от влажности, то ли от волнения, и крутил головой, глядя по сторонам. Батяня нервно сплевывал и недоуменно качал головой. Дойдя до поворота, штатский остановился и, подняв вперед руку, указал на дорожный знак:

– Можете убедиться! – громко произнес он.

Перед ними стоял большой дорожный указатель синего цвета, весь проржавевший и накрененный набок, а белыми или, точнее, серыми от грязи буквами было выведено: «Дер. Бол. Пруды».

– Да уж, это точно Россия-матушка, – процедил сквозь зубы Лавров.

В качестве еще одного неоспоримого доказательства пребывания на родной земле появились два пьяных мужика в грязных и оборванных ватниках. Оба вели неинтеллигентную беседу на крыльце придорожного сельпо. Вопрос состоял в том, кто первый будет пить мутную жидкость в бутылке без этикетки. Вдобавок ко всему неподалеку проехал старый комбайн «Дон-2», водитель которого мало чем отличался от спорящих возле магазина.

– Да-а, – протянул лейтенант, – это не Финляндия. Но Родина, какая она ни есть, все же Родина. – Никитенко явно потянуло на лирику.

– Так зачем нужна была эта проверка? – продолжал допытываться Батяня у шагавшего рядом Железняка.

– Да-да, хотелось бы узнать, в чем дело! – тут же встрепенулся лейтенант.

– Ну что ж, – задумчиво произнес штатский. – Я думаю, что вы все узнаете, только давайте вернемся к машине и там все обсудим. Да и вы, наверное, не будете против присесть и отдохнуть?

Никитенко с Лавровым, переглянувшись, одновременно кивнули, после чего все молча двинулись к «уазику».

Глава 10

Несколько военных грузовиков с табличкой «Люди» тяжело передвигались по полю, оставляя глубокую колею в мягкой земле. В голове колонны ехал военный джип с синим маяком на крыше, и точно такой же замыкал колонну. Местность, по которой ехали грузовики, совсем недавно представляла собой живописный сельский пейзаж. Теперь здесь на сотни метров раскинулось сплошное гигантское пепелище. Над полями висело плотное облако черного едкого дыма, а в воздухе стоял густой запах гари. Полной грудью вздохнуть было практически невозможно: удушливый кашель тут же начинал сотрясать грудь до спазм и, казалось, разрывал легкие изнутри. При малейшем дуновении ветра с выжженной земли в воздух взлетало огромное количество пепла, отчего начинали болеть глаза. Сложно было представить, что недавно здесь буйно колосился хлеб, работали крестьяне и буйствовало великолепие русской природы. Тут и там виднелись таблички с надписями: «Проход запрещен», «Запретная зона». По полю ровными рядами шли солдаты с армейскими огнеметами в руках и выжигали последние остатки растительности, некогда бывшей пшеницей. Бразильская тля за считаные дни сгубила труд многих месяцев. Не укладывалось в голове, что эта микроскопическая тварь способна принести столько бед.

Люди, жившие неподалеку и работавшие на этом поле, подходили так близко, как только можно было подойти, снимали кепки и плакали, глядя на то, как военные жгут хлеб. Те, кто постарше, причитали словно по умершим: «Да как же нам жить-то дальше: у нас ни хлеба, ни работы не осталось!», «А что ж, мы теперь голодать будем?» Кто помоложе, стояли молча, не веря своим глазам. Не хватало только зловещего «грибка» на горизонте, чтобы довершить пейзаж ядерного апокалипсиса.

Тем временем одни солдаты, сделавшие несколько проходок, подходили к грузовикам, переодевались и запрыгивали в кузов, а их тут же сменяли другие. Вновь прибывшим вручали огнеметы, и они отправлялись туда, где остановились предыдущие. Тяжелый дым от горящей травы собрался над полем в огромную тучу, висевшую прямо над головой. Казалось, ее можно потрогать руками. Над полем кружило несколько вертолетов, следивших за тем, чтобы ситуация не вышла из-под контроля и огонь не перекинулся на леса. Рации трещали в руках у военных. Весь этот хаос напоминал времена страшной войны, прокатившейся по русской земле в середине прошлого века.

Несколько рядовых из числа прибывших только что стояли возле армейского грузовика «Урал» и в ожидании команды курили, негромко переговариваясь. На погонах одного из них виднелись две сержантские лычки. Их еще совсем юные лица блестели от пота и были черными от копоти. Происходящее вокруг было главной темой всех разговоров.

Один из солдат, невысокий и белобрысый, нервно поглядывал по сторонам, выпуская дымные колечки неправильной формы.

– Что творится… Глазам не верю, – сказал он стоящему рядом пареньку постарше, на голове которого нелепо сидела армейская кепка.

– И я никогда бы не подумал, что такое вообще может случиться. – Его собеседник сплюнул и оскалился. – Фантастика какая-то. Фильм ужасов…

– Это же грех какой! Столько хлеба! – белобрысый в сердцах швырнул окурок на землю. – Я в деревне вырос, все детство с отцом в поле провел, он меня учил землю уважать. – Потом, помолчав несколько секунд, продолжил: – Бабка рассказывала, как она в войну каждый колосок перебирала собственными руками. Тогда без хлеба остаться – это ж хана! Особенно зимой… А мы тут теперь целые гектары уничтожаем. Эх, – тут он нагнулся и поднял с земли колосок пшеницы, который больше походил на полусгоревший фитиль, потеребил его в руке, отчего та вся покрылась сажей, и поднял глаза к небу, которое теперь было каким-то апокалипсическим.

– А что поделать, если тут какой-то вредитель завелся? – после долгого молчания вдруг возразил тот, что повыше. – Ты ж сам слышал, что если его не уничтожить, то эта тварь разойдется по всем полям. Вот и приходится сжигать.

– А что, другого способа нет? – спросил белобрысый.

– Другого способа нет. Личинки внутри соломинок живут, так что химикатами их не возьмешь.

В этот момент к ним подошел сержант и громко прокричал: «Возвращаемся в часть! А ну, быстро в кузов!» Бросив окурки, солдаты развернулись и полезли в кузов тарахтевшего в нескольких метрах от них «Урала».

Взревев мотором, машина покатилась по дороге, и все сидевшие в кузове увидели, как позади них остаются черные отметины, среди которых еще проглядывают желтые лоскутки, на которых еще растет пшеница, но огонь беспощадно продвигался и вскоре эти лоскутки превратятся в такую же черную гарь.

Глава 11

Тишину большого кабинета разорвал телефонный звонок, больше похожий на стрекотание кузнечика. Геннадий Железняк вместо того, чтобы снять трубку, нажал кнопку на селекторе и командным тоном произнес:

– Я же просил меня ни с кем не соединять.

– Извините, все исправим, – послышался из селектора женский голос.

И действительно, через пару секунд телефон перестал издавать трескучий звон и замолчал. Кроме самого Железняка, в кабинете находился майор Лавров, стоявший у стола внушительных размеров и осматривавшийся. Кабинет представлял собой типичную обитель начальства: российский триколор, висевший на стене, чуть ниже на присутствующих смотрел с портрета президент, несколько телефонов на столе. Ну а в довершение прямо напротив стола висела политическая карта мира, которая органично дополняла интерьер кабинета. Железняк обошел стол, плюхнулся в шикарное кожаное кресло-«президент» и, положив руки на подлокотники, обратился к Батяне:

– Садитесь, чего стоять! В ногах правды нет! – И улыбка появилась на его обычно скучно-серьезном лице.

– Да, это точно, – скупо ответил Лавров и, придвинув стул к столу, устроился прямо напротив штатского.

Десантник чувствовал себя не в своей тарелке. Он сильно устал за последнее время, что немудрено после таких приключений в псевдо-Финляндии. Отдохнуть пока случай не представился. Мышцы болели, и каждое движение давало о себе знать. Хотелось принять ванну и выспаться. И самое главное, что раздражало Батяню, так это то, что он не понимал, зачем он вообще здесь находится. Идиотский «розыгрыш» тоже настроения не прибавлял.

Высокий чин покопался в одном из многочисленных ящиков стола, извлек оттуда пачку сигарет и пепельницу. Распечатав коробку, он протянул ее Батяне. Тот ответил подчеркнуто вежливым отказом:

– Благодарю, не беспокойтесь.

Железняк же, достав из пачки сигарету, закурил.

– Не будем тянуть кота за хвост, перейдем сразу к делу.

– Да уж, было бы неплохо, – отозвался Лавров.

– Я все больше убеждаюсь, что в вас не ошибся, – проговорил хозяин кабинета, выпуская через ноздри струю густого дыма, который поднимался вверх и рассеивался где-то под потолком.

– Так чем я обязан столь пристальным ко мне вниманием? – спросил Батяня, желая быстрее понять, что тут происходит.

Железняк не спеша положил сигарету на пепельницу, налил себе воды из графина, стоявшего рядом на столе, сделал большой глоток и, проницательно глядя на майора, проговорил:

– Ваше начальство охарактеризовало вас как лучшего десантника, настоящего профессионала, так сказать, от бога, который с достоинством способен выйти из любой ситуации.

Батяня вежливо улыбнулся, однако тут же принял серьезный вид. Он прекрасно понимал, что просто так его проверять и уж тем более хвалить не будут.

– Кроме того, я изучил ваше личное дело и сделал вывод, что вы человек честный, порядочный и не будете задавать лишних вопросов.

Батяня насторожился, пытаясь понять, куда клонит его собеседник.

– Какими языками, кроме английского, владеете? – спросил непринужденно штатский.

– Немецкий, фарси, немного португальский, – осторожно ответил десантник.

– Очень хорошо, в наше время чем больше языков знаешь, тем легче жить, – словно народную мудрость произнес Железняк.

Медленно заведя руки за спину, он подошел к окну и открыл жалюзи. В довольно мрачный и суровый кабинет тут же ворвались лучи яркого солнца. Они отражались от всех блестящих предметов, и кабинет неожиданно стал чем-то похож на дискотеку в разгар лазерного шоу.

Батяня, оставаясь сидеть на прежнем месте, слегка потянулся, после чего выставил руки перед собой и сжал пальцы в замок, затем резким движением вывернул ладони наружу.

Раздался тихий хруст, и Батяня расслабленно улыбнулся, снова устремив свой взгляд на штатского. Тот стоял у окна и, казалось, был поглощен созерцанием прохожих, мирно сновавших под окнами. Однако спустя буквально минуту он обернулся, обошел вокруг стола и сел на свое место. Кинул взгляд на все так же спокойно сидящего Лаврова:

– Понимаете, сейчас в мире очень неспокойная ситуация… – начал Железняк издалека. После этих слов он сделал паузу, как бы ожидая реакции Батяни.

Тот же лишь утвердительно кивнул головой и спокойным, ровным голосом произнес:

– В мире всегда неспокойно. – После этих слов десантник рукавом вытер испарину со лба, при этом выдохнув так, будто собирался затушить несколько десятков свеч на праздничном торте. – Жарко тут у вас.

– Да уж, – произнес собеседник. – Но тут несколько другая ситуация, угроза касается непосредственно России, – рассудительно продолжил он.

– Я внимательно слушаю, – кивнул Батяня.

– Поэтому мы считаем необходимым принять все меры, дабы обезопасить нашу с вами страну.

Батяня взглянул на Железняка, а в его глазах читался вопрос: «А что я должен делать?» Штатский, словно прочитав мысли Лаврова, продолжил:

– Как вы смотрите на то, если бы вас… и еще нескольких офицеров, на ваш и наш выбор, отправили далеко от России для выполнения очень ответственного задания… – при этих словах он так смотрел на собеседника, что казалось, он вот-вот просверлит его глазами.

– Согласился бы не раздумывая, – ответил десантник, глядя прямо перед собой, – но если бы такое предложение и было сделано, то оно показалось бы мне несколько странным: ведь для выполнения особых заданий существуют специальные подразделения, например: АТЦ, ФСБ, многочисленные отряды ГРУ и прочие структуры… Они и подготовлены лучше, и к тому же это их работа.

Железняк широко улыбнулся и развел руками:

– Представьте, что как раз именно вы подготовлены лучше, – заявляю это с твердой уверенностью. Мы изучили ваше дело, провели учения. Ваш опыт – главное преимущество перед остальными кандидатами, к тому же ваши моральные качества выше всяких похвал, а это ведь, сами понимаете, не последнее дело, тем более когда речь идет о столь важном задании. Как говорится, не со всяким в разведку пойти можно. Ну и, наконец, еще один немаловажный аргумент: вы и деретесь отлично, в чем мы сегодня уже имели возможность убедиться.

«Прямо хоть медали во всю грудь вешай», – про себя усмехнулся Батяня. Хотя, на самом деле, он ожидал чего-то подобного. Да к тому же майор никогда не боялся трудных заданий, для него это была обычная работа, хоть и с повышенным риском.

– Может, объясните, что это за опасное задание? – поинтересовался Батяня.

– Вам что-нибудь известно о бразильской тле? – спросил собеседник, при этом усевшись на край кресла и положив локти на стол, что придало ему вид эдакого ученого, выступающего на каком-нибудь семинаре.

Лавров отрицательно покачал головой.

– Во многих странах третьего мира сейчас неурожай пшеницы, вызванный нашествием этой самой тли. Нетрудно себе представить, чем это грозит в ближайшем будущем: треть мира останется без хлеба. Но самое страшное, что тля эта попала и к нам. И сейчас на кону не что-нибудь, а продовольственная безопасность России.

Батяня внимательно выслушал Железняка, встал, подошел к карте и несколько секунд внимательно изучал.

– Что еще известно об этом вредителе? – задал он вопрос.

Тот опустил голову под стол, достал оттуда стопку глянцевых журналов и начал их перебирать, раскладывая, словно пасьянс по столу.

– Пока известно немногое, – не отрываясь от журналов, произнес он. – Биологи из Гринписа совсем недавно определили ареал естественного распространения этого редкого насекомого – одно из плоскогорий Южной Америки.

С этими словами Железняк извлек из стопки журнал, быстро пролистав, открыл нужную страницу и положил перед Батяней. Тот взглянул на развернутые перед ним страницы, где на развороте была напечатана научная статья. Читать всю публикацию Лавров не собирался, однако, пробежав глазами, суть уловил. Как сообщалось в статье, в Бразилии обнаружен редкий вид тли, которая поражает пшеницу и другие злаковые. Статья изобиловала научными терминами, не слишком понятными простому человеку. Автором статьи была некая Ружена Крумлова, в конце прилагалась и ее фотография.

Со снимка на майора смотрела симпатичная девушка. В блестящих глазах светился ум, и нетрудно было догадаться, что она действительно серьезный специалист в своей сфере. Майор еще раз пробежался взглядом по статье, затем, отложив журнал в сторону, посмотрел на Железняка. Тот встал, взял ручку и подошел к карте.

– Каким образом тля попала с плоскогорья в Амазонию, неизвестно, – сказал он, обведя на карте тот самый регион. – Но именно там она неимоверно расплодилась, возможно, это какой-то модификат, иначе у нас бы не прижился. И что самое интересное, ядохимикаты против него бессильны.

– Так что это, чей-то злой умысел? – спросил Батяня, и его собственные слова напомнили ему разговор с Никитенко при первой их встрече. Эти его рассуждения о революциях, бунтах, смутах, причиной которых всегда были неурожаи хлеба… А ведь лейтенант сразу заподозрил в этом какое-то вмешательство со стороны. Вот что значит специалист…

– Я бы даже сказал более жестко: диверсия! – уточнил хозяин кабинета, прервав тем самым мысли Батяни о профессиональных качествах Никитенко.

– И что за спецоперацию мы собираемся осуществить? Каковы наши цели? – прямо в лоб спросил Лавров. – Мне бы хотелось знать о том, в чем я должен участвовать.

– Задача такова: небольшой диверсионный отряд, по легенде – как богатые туристы из Украины, – отправится в Бразилию, точнее, в Манаус. Там фрахтуется самолет, диверсанты десантируются в указанной точке. Цель: найти людей, причастных к распространению этой заразы и добыть как можно больше информации. Остальное на месте.

Несколько минут Батяня сидел молча, обдумывая сказанное Железняком, который тем временем успел выпить целый стакан воды из графина. Довольно резко десантник встал, подошел к карте и внимательно изучил район их планируемой «командировки».

– Но это же огромная территория! – нахмурился Батяня. – Как мы будем искать людей, распространяющих тлю?

Железняк подошел к Батяне, как-то лукаво улыбнулся и похлопал его по плечу.

– Оперативное командование возложено на меня, так что не волнуйтесь!

«Слишком многое он недоговаривает», – недовольно подумал Лавров.

Глава 12

Рио-де-Жанейро – город на берегу залива Гуанабар и столица самых больших и ярких в мире карнавалов, жил своей обычной жизнью. Палящие яркие лучи южноамериканского солнца грели и освещали улицы, отчего те казались облитыми золотом. С высоты горы Корковадо на город в течение вот уже восьмидесяти лет взирала тридцатиметровая статуя Иисуса Христа. Это создавало ощущение некой безопасности, благодаря чему над городом витал дух мистической божественности. Шумный и вечно бурлящий Рио поражал контрастом ультрасовременной архитектуры и нищетой «фавел», количеством роскошных пляжей и отелей, бьющим ключом темпераментом местных жителей, обилием зелени и экзотических цветов, красующихся повсюду. На улицах, несмотря на обеденное время, было довольно людно. Тротуары переполнены вечно спешащими людьми. Автомобильный поток тоже не уступал людскому. Машины разных марок и габаритов сновали туда-сюда. Создавалось впечатление, что на столь оживленной дороге просто не разъехаться. Со всех сторон раздавались людские крики на разные голоса и пищание автомобильных клаксонов. Этот шум и гам был обычным для такого крупного города, в котором кроме местных жителей всегда пребывает огромное число туристов со всего мира.

Центр Рио и вовсе напоминал муравейник – столько здесь было людей, снующих взад-вперед. Туристы, клерки, чиновники, просто праздные любители пошляться по улицам… К тому же в этом районе помимо административных зданий, офисов располагалось множество магазинов, различного рода развлекательных заведений. Поэтому жизнь бурлила здесь до позднего вечера, точнее – до поздней ночи.

Одной из главных достопримечательностей города было здание, явно превосходившее своих соседей как по высоте, так и по архитектуре в стиле модерн. На одном из верхних этажей за внушительных размеров дверью, которую, казалось, не смогут вышибить даже несколько здоровых верзил, располагался один из офисов Фонда. Помимо нескольких больших комнат, здесь была и приемная, в которой за массивным столом, уставленным офисной техникой, сидела секретарша, приятная миловидная девушка. Элегантные очки дополняли ее столь необходимый для такой работы имидж деловой женщины.

В одном из кабинетов за столом сидели двое мужчин в дорогих костюмах. За столом, позади которого было огромное, во всю стену окно, расположился Джеральд Фарелл. Напротив – Сэм Хопкинс.

Фарелл внимательно разглядывал карту. На первый взгляд казалось, что это обыкновенная политическая карта мира. Однако, если присмотреться получше, можно было заметить, что она была не совсем обычной: некоторые страны на ней были окрашены в желтый цвет. Это были в основном бедные страны, так называемые «страны третьего мира». Кроме того, на европейской части Российской Федерации тоже имелись желтые круги. Периодически Фарелл отрывался от созерцания карты, чтобы сделать большой глоток чая. Хопкинс сидел в задумчивости, закинув ногу на ногу и разглядывая свои собственные туфли, словно стараясь отыскать там что-то интересное.

– Так вот, – продолжил Фарелл прерванную на несколько минут беседу.

Сэм слегка кивнул головой, выходя из состояния отрешенности, внимательно взглянув на Фарелла и потирая ладонью висок.

– Желтым цветом на карте помечены районы, зараженные той самой тлей, – заговорил Фарелл авторитетным тоном преподавателя, поясняющего студентам какую-то теорему. Слова «той самой тлей» он выделил интонацией. – И если все пойдет хорошо, а пока все именно так и обстоит, то в скором времени эти страны просто завалят нас просьбами предоставить им кредиты, а это очень и очень крупные суммы. Так что дело движется.

Тут его взгляд задержался на «желтых пятнах» в европейской части России. Джеральд Фарелл слегка дернул уголком рта, и довольное выражение лица быстро сменило озабоченное.

– Что такое? – непонимающе спросил Сэм Хопкинс, глядя на своего собеседника.

Джеральд Фарелл на секунду задумался, словно собираясь с мыслями, а затем произнес:

– Вот только Россия меня смущает.

– В смысле? – недоумевая, спросил Сэм Хопкинс.

– В том самом! – раздраженно махнул рукой хозяин кабинета. – Не нравится мне, что проект зашел так далеко и туда тоже попала тля!

– Да ладно, не стоит из-за этого переживать… – хмыкнул мулат.

– А я думаю, что нам не стоит связываться с русскими, – перебил его все более раздражающийся Фарелл и, свернув карту, отложил ее в сторону.

Он встал из-за стола и стал расхаживать по комнате, несильно сдавив подбородок большим и указательным пальцем правой руки. Сэм слегка пренебрежительно наблюдал за ним. «Так я и думал: не стоило ему доверять», – вертелось у него в голове. Неожиданно Фарелл остановился и выпалил:

– Я считаю, что проект необходимо свернуть… – И после минутной паузы добавил: – До поры до времени.

Глаза Сэма Хопкинса расширились от удивления, и мгновение он ничего не мог сказать. «Чего? Что он плетет? Крыша поехала?» – подумал мулат.

– Как это свернуть, да мы уже на него столько средств потратили. Вы знаете, сколько людей задействовано в этом проекте? А теперь из-за необоснованных страхов должны все закрыть? – Крещендо в монологе Хопкинса постепенно нарастало. – Я не ожидал от вас, мистер Фарелл, такое услышать. Мы же серьезные люди, а не какие-нибудь первокурсники. Вы должны понимать всю серьезность этого «мероприятия».

– Вот я-то как раз ее и понимаю, – быстро выпалил Джеральд Фарелл.

– Нет уж, я считаю, что проект, наоборот, необходимо форсировать. Тем более что нашу причастность к этому никто доказать не сможет. Вы же знаете, у нас везде свои люди. В моем ведении находится даже самая незначительная информация. Мы подключили к этому проекту не один десяток наших агентов по всему миру.

– Да, но русские – народ непредсказуемый. Их ведь даже Наполеон с Гитлером не в силах были покорить, – то ли в шутку, то ли всерьез проговорил Фарелл, глядя на Хопкинса.

– Мы живем в двадцать первом веке! – Мулат тоже начал выходить из себя и уже почти срывался на крик.

– С русскими лучше не шутить, они могут поднять на ноги всех и разобраться, в чем дело. Знаешь ли, появление в России личинок бразильской тли – не самое рядовое событие, – Джеральд Фарелл говорил негромко, но в его словах звучала непоколебимая уверенность.

– Конечно, но ведь сейчас совсем другое время, глобализация и все такое, вы подумайте, сколько людей может приехать в Россию из той же Бразилии? Да их ведь миллионы ездят. Эпоха «холодной войны» и «железного занавеса» прошла. – Хопкинс сделал паузу, потом нахмурился: – К тому же на данной стадии свернуть проект будет очень непросто.

– Но я считаю, что дальнейшее развитие проекта будет небезопасным, – не сдавался Фарелл. – Конечно, то, что наша компания не просто влиятельная, а я бы даже сказал, одна из самых влиятельных в мире финансовых структур – это факт. Но все же меня волнует моя собственная репутация.

– Это вы сейчас так говорите, а вот посмотрим, что вы скажете, когда нас завалят просьбами о кредитах? – парировал укол в свой адрес Сэм Хопкинс.

– Я не настолько жадный и не хочу провести остаток лет за решеткой.

Обстановка накалилась, и, чтобы избежать дальнейшего развития конфликта, Сэм Хопкинс молча подошел к окну. Джеральд Фарелл, тоже не хотевший устраивать громких споров, подошел к столу, взял кружку и сделал глоток чая.

В это время дверь открылась, и в кабинет сначала заглянуло миленькое личико секретарши, а затем на пороге появилась и она сама. Короткая юбочка и кокетливая блузка прекрасно обрисовывали ее безупречные формы.

– Почему без стука? – раздраженно нахмурился Джеральд Фарелл.

Красотка на секунду опешила, но затем с ослепительной улыбкой произнесла:

– Какой-то мужчина, мистер Фарелл, настаивает на встрече лично с вами, он говорит, что это по поводу электропроводки в подвале.

Фарелл еле сдержался, чтобы не выругаться.

– Скажите ему, чтобы пришел завтра… ну и извинитесь, естественно. – Он старался держать себя в руках, но ему это плохо удавалось.

Секретарша понимающе закивала головой и, еще раз сверкнув обворожительной улыбкой, удалилась. Минут пять они провели в полной тишине. Желая как-то разрядить повисшее в воздухе напряжение, Хопкинс, разглядывая суетливую улицу внизу, сказал:

– Слушай, а неплохо бразильцы на туризме зарабатывают. Смотри, сколько желающих поглазеть, потоптать бразильскую землю. Например, я сегодня слышал – украинцы сюда добрались. Богатые экстремалы, жаждущие острых ощущений.

– Ну, ничего удивительного я в этом не нахожу, – безразлично произнес Джеральд Фарелл. – Таких любителей экстремальной экзотики везде нынче хватает. Да, сегодня за деньги все можно устроить, хоть в космос слетать.

– Они вроде из этого… как его… из Донецка, – продолжал Сэм Хопкинс, – и главное, все как на подбор: сильные, тренированные, сразу и не скажешь что туристы, а тем более бизнесмены.

Услышав это, Фарелл повернулся к мулату и жестом руки попросил продолжать.

– Они уже зафрахтовали самолет для ознакомительного полета над Амазонией, – размеренным голосом продолжал Хопкинс. – Совпадение это или нет, но их маршрут проложен по территории, на которой обосновался Гринпис.

На лице господина Фарелла появилась обеспокоенность. Его собеседник продолжал выдавать очередные шокирующие подробности:

– Да, к тому же они отказались от услуг пилота и проводника.

Последние слова Хопкинса заставили Фарелла напрячься и нервно сглотнуть. Он весь как-то судорожно передернулся и резкими шагами подошел к мулату.

– Откуда ты все это узнал? – с натянутым спокойствием спросил он.

– Нужный человек никогда не помешает… – уклончиво ответил Хопкинс.

Джеральд Фарелл снова заходил по комнате.

– Вот видишь? А что, если это и не украинцы вовсе? Не бизнесмены и не туристы? – спросил он, шагая взад-вперед. – Надо все проверить, кто они такие. Какие у них планы? Как долго они здесь пробудут?

– Да я уже распорядился! – самодовольно проговорил Хопкинс. – Хотя, откровенно говоря… я бы предпочел другой вариант, – и он хитро прищурился, – мало ли что в этой сельве случается, тем более с неопытными туристами.

Глава 13

Гул самолетов, взлетающих и заходящих на посадку, крики людей на разных языках, толпы носильщиков, спешащих к большим сумкам, словно стервятники на добычу… Щебет информатора, объявляющего о посадках и разных изменениях, происходящих в расписании, стрекотание информационного табло, яркие рекламные вывески, предлагающие еду, напитки, отдых и самое главное – палящее солнце. Вот что ожидало прилетевших в Манаус. Впрочем, подобная картина обычно повсюду одинакова. Международный аэропорт работал в обычном ритме, словно сердце гигантского организма.

В огромном холле стояла небольшая группа людей, называвших себя бизнесменами из Донецка. Среди них-то и находились уже знакомые читателю Батяня, Никитенко, Железняк, а с ними еще два парня крепкого сложения.

– Ну и жара, – устало сказал Батяня и вытер со лба заливавший глаза пот.

– А говорили, что возможен сезон дождей, – отозвался Никитенко и улыбнулся проходящей мимо девушке, которая ответила ему тем же, показав белые, как жемчуг, зубы.

– Вот то-то и оно, что возможен, – пробормотал Железняк, не взглянув на Никитенко и размышляя о том, куда им сейчас направиться.

– А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, – громко и со смехом подколол лейтенанта Лавров и по-дружески ткнул его в плечо, да так, что тот чуть не упал.

Вся компания дружно расхохоталась, однако Железняк прервал веселье:

– Хватит ржать! Значит, так: сейчас выдвигаемся к аэродрому. Пойдем пешком, заодно и посмотрим достопримечательности, мы как-никак «гости».

Они двинулись по оживленным улочкам в направлении небольшого частного аэродрома. Батяня нашел, что это даже забавно: шагать по Бразилии, прикидываясь украинцем, выполняя особое задание русских спецслужб. И еще он вдруг подумал: несмотря ни на что, любит свою профессию, любит этих людей, с которыми их объединяет одно общее дело и которые идут сейчас с ним рядом. И в этом нет ничего удивительного, ведь он сам их выбрал. И вряд ли кто-то из окружающих заподозрил бы в этой бесшабашной компании праздношатающихся русских туристов кого-то еще. И уж тем более откуда им было знать, что вон тот, шагавший впереди, это командир диверсионного отряда Железняк. А рядом неспешно идет его зам по оперативным вопросам, майор Лавров. А вон тот круглоголовый «бизнесмен» в цветастой рубахе – специалист по связи, профессионал экстра-класса, он разбирался во всем, что могло иметь отношение к связи: от старых раций до современных спутниковых систем и Интернет-навигации. Рядом с ним мерно шагал невозмутимый сапер. Он был настоящей ходячей энциклопедией по информации о взрывных устройствах, их составляющих и эффективности. Последним плелся Вячеслав Никитенко, то и дело протирая очки и с любопытством вертя головой во все стороны. На него возлагались обязанности врача, что, собственно, неудивительно, ведь он тоже один из лучших в своем деле.

Солнце беспощадно палило, и «бизнесмены из Донецка» не переставали удивляться, как это люди живут здесь постоянно. Они миновали порт Манауса с его плавающими доками. Сфотографировав эту красотищу, двинулись дальше. Через некоторое время на пути возникло здание в стиле ренессанс, выстроенное в свое время англичанами. Теперь в нем располагалась таможня. Пришлось сделать остановку, чтобы несколько минут полюбоваться этим произведением архитектуры.

– Вот бы у нас такие таможни строили, – с мечтательной улыбкой проговорил Никитенко.

– Ну да, все б тогда подались на таможни служить, – схохмил Батяня.

Однако его почти никто не услышал, поскольку все ушли вперед, и ему пришлось ускорить шаг. Некоторое время они шли молча, пока не увидели главной достопримечательности города – оперный театр. Неповторимое великолепие этого уникального строения дало ему право называться карточкой Манауса.

– Куда ни плюнь, в достопримечательность попадешь! – своеобразным образом отреагировал скупой на восторги Железняк.

По мере приближения к окраинам города чистые и ухоженные центральные кварталы сменялись на трущобы. Грязные и полуголые люди, сидя на асфальте, просили милостыню.

– Такого контраста даже в Москве не увидишь, – удивленно и немного озадаченно от увиденного произнес Никитенко.

– В Москве много чего не увидишь, – загадочно пробормотал себе под нос командир группы.

У Лаврова на этот счет имелись свои соображения, которыми он не преминул поделиться со своими спутниками.

– Я, кстати, так мыслю: чем дальше к югу, тем больше бездельников и тунеядцев.

– Это как? – поинтересовался Железняк, с любопытством взглянув на майора.

– Очень даже просто. Возьмем, к примеру, Европу.

– Ну и…

– Смотрите сами, – ухмыльнулся Батяня. – Два, так сказать, полюса. С одной стороны Исландия, Швеция, Норвегия, Финляндия. А с другой – Италия, особенно южная, Греция… Контрасты, по-моему, очевидны. Пойдем дальше: та же Америка. На севере у нас что? Правильно – Канада, Штаты. А дальше – страны Латинской Америки. И вот что интересно – в той же Бразилии в самых что ни на есть экваториальных территориях уровень жизни гораздо ниже, чем в районах с более умеренным климатом.

– Ну и что ты этим хочешь сказать? – хмыкнул командир. – Каковы твои выводы?

Вся компания с интересом прислушивалась к выкладкам Батяни, ожидая, куда же он дальше «завернет».

– Да все очень просто, я бы даже сказал, прописные истины. На севере издавна, для того чтобы прожить и просто выжить, всегда приходилось вкалывать, гораздо больше усилий приложить, чтобы добыть, так сказать, свой хлеб насущный. В нежарких странах надеяться можно было обычно только на самого себя. А на юге природа позволяет часто лежать нога на ногу, и все.

– Ну, это ты хватил… – протянул Железняк. – Доля правды в этом, конечно, есть, но все-таки…

Наконец, пройдя по дорожке мимо зарослей гевеи и могучих с огромными стволами деревьев, они вышли к небольшому частному аэродрому. Он был предназначен для самолетов типа «Сесна», а также других летательных машин, способных сесть на воду. На колыхавшейся водной поверхности реки Амазонки, покрытой мелкой рябью, покачивалась, словно игрушечная, двухмоторная «Сесна». Живописный пейзаж, открывавшийся с небольшого пригорка, на котором они находились, радовал взгляд. Однако любоваться этим тропическим раем у них времени не было. Группа принялась оперативно разбирать вещи, коих было немалое количество. Батяня внимательно осматривал закупленное снаряжение, необходимое десантникам для высадки на водное пространство. Если чего-то вдруг не будет хватать и это обнаружится во время проведения операции, в лучшем случае задание будет провалено, в худшем – они просто могут погибнуть.

Десантник вскрыл контейнер со снаряжением, стоявший на берегу, и начал ревизию. Парашюты были упакованы по всем правилам, которые для десантника должны быть известны как «Отче наш», ведь известно, что парашютист, как и сапер, ошибается лишь однажды. Возможно, десантироваться придется на воду, поэтому вся амуниция должна быть упакована в водонепроницаемые пакеты. Компасы, фонарики и рации – все было на месте. Невдалеке от контейнера лежала спасательная лодка, которая прикрепляется к нему при помощи специального клапана. Вроде бы все было пока хорошо, но Батяню не покидало чувство беспокойства. Он закрыл контейнер и вернулся к остальным, распаковывавшим еще какие-то ящики.

– Интересно, – рассуждал вслух Никитенко, – а не покажется ли местной полиции подозрительным тот факт, что группа украинских бизнесменов забралась в самое сердце Амазонии, при этом не наняв ни проводника, ни уж тем более пилота для полета на самолете? Как-то оно уж слишком гладко получается.

– Об этом не стоит волноваться, – спокойно произнес Железняк. – Здешней полиции вообще мало дела до туристов. Зачем им создавать себе проблемы? Туристы, как и бизнесмены, – это их хлеб, так что они больше будут беспокоиться о том, сколько мы оставим денег, чем где и с кем мы находимся. Если ничего не произошло, то они себе лишним голову не забивают. Еще раз напоминаю, что ваша цель выполнить задачу нашей с вами миссии, а не волноваться из-за ерунды.

Видимо, слова командира возымели свое действие на остальных, и каждый продолжил заниматься своей работой. Минут через пять заговорил Батяня:

– Я только что осмотрел снаряжение, – по голосу чувствовалось, что он явно не расположен к шуткам, – мы что, идем совсем без оружия?

Глаза Железняка сузились, как у китайца, на лице появилась легкая усмешка:

– Мы этот вопрос еще обсудим. – Он сделал ударение на слове «мы».

Было понятно, что ожидать еще какой-либо информации от него бесполезно. В воздухе повисла неловкая пауза, которую прервал голос пилота, вылезшего из самолета и направлявшегося к ним: «Все в порядке! Можно грузиться!» – крикнул он, еще не успев подойти.

Железняк немедленно отдал распоряжение: «Никитенко с пилотом остаются готовить самолет к отправлению». Лицо Никитенко поскучнело, но что он мог сделать? Железняк являлся командиром их отряда, а приказы командования, как известно, не обсуждаются. Тем временем Железняк и Батяня подходили к арендованному ими джипу, стоявшему неподалеку. Лейтенант обернулся в их сторону и увидел, как захлопнулись дверцы. Машина вздрогнула, постояла несколько секунд и укатила, оставляя за собой пыльную пелену.

– Эй! Пошли, поможешь мне отрегулировать мотор! – вывел из оцепенения Никитенко громкий крик пилота, уже находящегося в самолете.

– Иду! – прокричал ему тот в ответ и, встряхнув головой, побежал в сторону крылатой машины, раскачивающейся на волнах.

Глава 14

В бразильской сельве пребывало обычное для нее мистическое умиротворение. Могучая река тихо шелестела под нависающими стволами фантастических по красоте и размерам деревьев, и солнце, освещавшее это царство первородной гармонии, осторожно погружало свои лучи в мутный речной поток. И небольшие щитовые домики миссии Гринписа, приютившиеся на берегу, казались особенно неказистыми на фоне этой великолепной картины. Словно стесняясь своего контраста по сравнению с той грандиозной природной феерией, бушевавшей вокруг них, они стояли, спрятавшись под легкими крышами.

Однако Ружена Крумлова если и замечала этот контраст, то особого значения не придавала, что помогало ей чувствовать себя частицей этого мира девственного природного счастья. Ее неуемная энергия вкупе с бронебойной научной эрудицией делала ее то ли могущественной хранительницей природы, то ли ее поработительницей. Несмотря на весь свой грандиозный интеллектуальный потенциал, в эти вопросы Ружена пока не вдавалась. Перед ней стояли гораздо более важные, с ее точки зрения, задачи. После столь успешной публикации в одном весьма солидном научном журнале, свежий номер которого лежал теперь перед ней, она не сомневалась, что вот-вот доберется до краеугольного камня затронутой ею проблемы. Более того, помимо самого факта публикации статьи, ей льстило то, что она вызвала большой резонанс в кругах ученых-биологов всего мира. Ее электронная почта мегабайтами доставляла письма от именитых профессоров и экспериментаторов-любителей. Эта братия попеременно то восхищалась ее неординарным умом, а то критиковала «дилетантский» подход Ружены. Однако Ружена не сомневалась в том, что какие бы то ни было критические выпады в ее сторону не развенчают ее первенства в знании теории биологической науки.

Несмотря на все свои успехи и достижения, Ружене тем не менее было пока совершенно непонятно, почему тля с плоскогорья (ведь именно на Гвианском плоскогорье был зафиксирован первый очаг ее возникновения) уничтожает только посевы плодородных равнин, флора «родных» плоскогорий при этом остается нетронутой. Интуиция подсказывала Ружене, что истина близка, но найти ключик к разгадке пока не удавалось. Но молодая исследовательница сдаваться не собиралась и твердо решила найти объяснение во что бы то ни стало.

Своим коллегам из Центра контроля за природными ресурсами в Боа-Виста она послала запрос на образцы всех видов насекомых, обитающих на северных плоскогорьях. Бразильские камрады сработали достаточно оперативно, и через несколько дней посылка внушительных размеров уже стояла в гринписовском домике Ружены. Судя по количеству присланных образцов, работа предстояла нелегкая. Она надеялась, что сравнительный анализ хотя бы частично объяснит подобный феномен.

Ружена аккуратно и быстро распаковала и разместила в своем домике специальные многоступенчатые подставки с мини-контейнерами. В емкостях копошились разнообразные насекомые, предпринимая безуспешные попытки выбраться из своей прозрачной тюрьмы.

Доставая насекомых из стеклянных контейнеров, она внимательно изучала их, предусмотрительно надев защитную респираторную маску и резиновые перчатки. У многих тропических насекомых в минуту опасности инстинкт самосохранения срабатывает таким образом, что специальные железы выделяют пахнущий секрет. Поэтому работать с такими экземплярами приходилось с максимальной осторожностью; к тому же такая вот «вонючка» вполне способна жевалами цапнуть человека, в чем приятного мало. Чего стоит только гигантский тропический богомол, который в данный момент таращился на Крумлову из-за стекла!

Однако Ружена, виртуозно работая пинцетом, в два счета укладывала судорожно перебиравших лапками насекомых под микроскоп. Время от времени она вынуждена была проветривать комнатку, потому как от невыносимой вони, испускаемой потревоженными насекомыми, можно было упасть в обморок, тем более что вентилятор, как назло, забарахлил. Но все эти мелкие неприятности никак не могли повлиять на решимость Ружены. Она упорно делала свое дело, совершенно не обращая внимания на время. Обработав полученные данные микроскопа с помощью специальной программы на ноутбуке, она тщательно фиксировала каждое наблюдение. Всех насекомых Ружена исследовала как можно скрупулезнее, аккуратно выполняя каждый этап работы.

Параллельно Крумлова отмечала, как реагируют на тлю те или иные представители богатой амазонской фауны, время от времени комментируя увиденное громкими возгласами.

Похоже, сегодня Ружене явно улыбалась удача. Несколько напряженных часов были потрачены не напрасно, результаты были весьма любопытными. В ходе работы она заметила нечто интересное. Чтобы подтвердить свою догадку, ей пришлось заглянуть в несколько научных книг.

Наконец, Ружена, проверив еще раз полученный результат, отставила колбу и с видом триумфатора буквально вылетела из домика. Стянув порядком надоевшую респираторную маску, она не в силах была сдержать радостной улыбки. Неудивительно – только что ей открылось то, над чем бились многие светлые умы на всем земном шаре.

Ружена выяснила не только механизм расселения и функционирования бразильской тли, но и возможные способы борьбы с этим вредителем. Девушка еще не была до конца уверена в точности сделанных ею выводов, но она понимала, что так или иначе эта информация может быть весьма полезна в борьбе со зловредным насекомым.

Стоя на крыльце, девушка чувствовала себя счастливой. Теперь все вокруг казалось ей прекрасным и чудесным. Однако надо было действовать дальше. Открытию нужна практика. Ружена зашла в домик, села за ноутбук и со скоростью хорошей секретарши отбила патетическое письмо Сэму Хопкинсу, в котором доходчиво и красочно расписала все подробности. Она не сомневалась, что адресат будет очень доволен информацией и ее открытие станет спасением для региональных центров, которые не в силах справиться с одолевшей посевы заразой. Предчувствуя успех, а вместе с ним и крупные дотации на последующие научные разработки и финансирование деятельности защитников амазонской природы, Ружена явно переборщила с количеством восклицательных знаков в своем послании. Однако, перечитав письмо, решила уже не исправлять ничего и оставить так, как есть – ведь главная новость от этого никак не пострадала. Быстро кликнув на кнопочку «Отправить», девушка с чувством глубокого удовлетворения потянулась на стуле.

Все. Проблема решена, или будет решена в ближайшее время. Теперь ее имя, связанное с таким значимым открытием, зазвучит и приобретет вес в мире науки. От возможных перспектив, которые теперь могут открыться перед ней, у Ружены захватило дух.

Однако ход мыслей новоявленного светила науки прервал знакомый сигнал – «В вашем почтовом ящике обнаружено новое письмо». Быстро повернувшись к плоскому экрану, она прочитала: «Отправитель: Сэм Хопкинс».

«Надо же, как быстро! – удивилась про себя Ружена. – Как знал…» Она нетерпеливо открыла письмо и быстро пробежала по строкам глазами. К своему огромному разочарованию, никакого восторга или хотя бы намека на восхищение девушка не увидела. Письмо было обидно сухим:

«Очень рад за вас. Ваше открытие действительно очень важно. По этому поводу считаю необходимым срочно вызвать вас в региональный штаб в Манаус. Ждем с нетерпением, Сэм Хопкинс».

«А казался таким вежливым молодым человеком!» – с досадой подумала Ружена. Аккуратно, но теперь уже в слегка удрученном настроении, Крумлова тщательно собрала все инструменты и пробирки, аккуратно разложила все по местам, сложила микроскоп и ноутбук в свою сумку-«путешественницу» и вышла в другую комнату.

Глава 15

«Тропический Париж», как иногда чопорно называют столицу штата Амазонас, удачно уместился почти в самой дельте впадения реки Рио-Негро в Амазонку. Манаус, немаленький портовый город, осчастливленный ко всему прочему и аэродромом, весьма гостеприимно встречал тех, у кого туго набиты кошельки. Желающих потратить деньги на развлечения в этой экзотической стране всегда было немало. Причем многие полагали, что захватывающие приключения начнутся с ними сразу же, как только они ступят на бразильскую землю.

Окраины Манауса, однако, представляли собой весьма обыденные трущобы, единственной достопримечательностью которых был окружавший это убожество великолепный пейзаж. У подножия могучих деревьев снизу густо зеленели кусты гевеи. На одной из подобных окраин, обращенных в сторону Рио-Негро, располагался небольшой частный аэродром. В основном он эксплуатировался как перевалочная база для самолетов типа «Сесна» и прочих воздушных малолитражек. Удобная тихая речная заводь была идеальным местом для такого аэродрома, во-первых, из-за удобного места для посадки. Возле миниатюрной «Сесны» суетились два человека, торопливо набивавшие ее салон всякой всячиной явно армейского предназначения. Подвесной мотор уверенно торчал из-под фюзеляжа, а «заряженные» парашюты в полной боевой готовности лежали под сиденьями, искусно замаскированные разнообразными чемоданами и сумками с пестрящими на них всевозможными таможенными марками. Полная боевая выкладка была упакована в водонепроницаемые чехлы и аккуратно сложена в специальные контейнеры, которые находились за сиденьями практически в самом хвосте самолета. Кроме того, здесь имелись и спасательные лодки: в общем, всего этого снаряжения вполне хватило бы для целого стрелкового подразделения ВДВ России.

Никитенко уже успел познакомиться с пилотом «Сесны». Парень оказался весьма разговорчивым, компанейским. Потаскав ящики, парни решили немного отдохнуть.

– Как тебе погодка? – в паузе после транспортировки очередного ящика на борт самолета поинтересовался Никитенко.

– Погодка ничего, – незамедлительно ответил пилот, также порядком уставший от тяжелой работы. – Я бы даже сказал, что лучше желать было бы грешно. Знаешь, солнышко, ветерок небольшой, да еще и не парит… Благодать для пилота! Ведь это «корыто», – он махнул в сторону «Сесны», – все капризы погоды чувствует!

– Да уж, – кивнул лейтенант.

Никитенко хотел было еще что-то сказать, но вдруг мигом прикусил язык и жестом показал пилоту, чтобы тот тоже молчал.

В десятке шагов от них маячил некий господин весьма запоминающейся наружности. Как и когда он подошел, никто из двоих россиян и не видел. Никитенко, как человек наблюдательный, сразу заметил одну интересную особенность – в темной шевелюре субъекта четко видна была светло-русая прядь. Этот человек вообще производил странное впечатление, несмотря на то что держался дружелюбно и всем своим видом показывал, что ему явно что-то нужно от этих двух незнакомцев.

– Прошу простить меня за то, шо так бесцеремонно вклиниваюсь в вашу беседу, – начал издалека незнакомец.

– Ничего страшного, мы все равно уже закончили, – лейтенант Никитенко постарался, чтобы его голос звучал как можно более безразлично, при этом не забыв изобразить легкий украинский акцент.

От него не укрылось, что их случайный собеседник тоже говорил с украинским произношением. Пилот благоразумно молчал. Хотя он тоже был способен неплохо сымитировать выговор уроженца «вильной Украины», однако интуиция подсказывала, что делать этого пока не стоит.

– Понимаете, я же сам с Украины. Эмигрант! – незнакомец возбужденно тараторил, как солдат срочной службы при встрече с земляками. – Я же ж тут уже обитаю, почитай, двенадцать лет. А шо такое жить на чужбине, вы, хлопцы, понимаете, а?

– Ну да, – кивнул лейтенант, догадываясь, что парой фраз разговор не ограничится.

– Да, гляжу я на вас и даю гарантию – вряд ли вы это понимаете. Это ж надо прочувствовать. А тут мне мои знакомые говорят, шо, мол, приехали туристы с Донецка. Я тут, знаете ли, частенько самолеты арендую. Думаю, дай подойду, поздороваюсь с «земелей», узнаю, шо там на Украине делается…

– Так вы с Донецка? – Никитенко чувствовал, что за всеми этими расспросами скрывается нечто большее, чем патриотическое любопытство.

– Ну! – незнакомец начинал играть на повышение тона. – Слышь, но мне дуже интересно – а кто сейчас тренирует «Шахтер» донецкий?

– Не знаю. По-моему, тот, кто и был! – вот когда Вячеслав Никитенко пожалел, что никогда не интересовался футболом.

– А, ясно, – в голосе незнакомца сквознул неуловимый холодок. – Ну, а когда в Донецке метро пустить обещали?

– Да вот на днях, так сказать, и пустят. – Пилот-таки не сдержался и пришел на помощь слегка трухнувшему после такого явно дознавательского вопроса Никитенко.

– Ага. – По тону незнакомца было видно, что у него еще много вопросов подобного рода. – Ну а как там у нас на Украине дела политики? За кого вы голосовали на выборах в Центральную Раду? Уж не за Партию регионов ли?

– Да нет, за блок Тимошенко, – откровенно съязвил Никитенко. Он был настолько же чужд политике, насколько пилот, скажем, ботанике, но все же считал необходимым по возможности быстро реагировать на задаваемые вопросы и отвечать незнакомцу в рамках безопасных вольностей. Однако лейтенант чувствовал, что с каждым ответом он выдает себя с головой.

– Ага, то ясно. – Глаза незнакомца после каждого вопроса становились все более насмешливыми.

Военврач уже начинал осязать угрозу крушения своей легенды и лихорадочно думал, что бы такое предпринять и ненароком оборвать беседу и дать им с пилотом возможность с наименьшими потерями ретироваться от назойливого «земляка». Если так пойдет и дальше, то вся легенда полетит ко всем чертям. Однако тот продолжал наседать:

– Вы, конечно, звиняйте, но меня интересует еще вот какой вопрос – какая сейчас зарплата по регионам в Украине? Ну хотя бы по Донецку?

– Средняя – пятьсот гривен, – с остервенением бросил пилот.

Он вообще не представлял себе, сколько составляет одна гривна, однако был абсолютно уверен, что живой человек в любой стране не должен получать зарплату менее полутысячи в местной валюте.

Незнакомец, почти уже откровенно издеваясь, хотел было добить подозрительную парочку «украинцев» каким-то уж очень забористым вопросом, но тут военврач проявил истинную военную смекалку. Отвечая на предыдущий вопрос, он заметил на расстоянии вытянутой руки два небольших ящика, небрежно поставленных друг на друга. Осторожно отодвинув носком своего военного берца один ящик, он незаметным движением ноги толкнул его в сторону. От такого резкого толчка верхний ящик накренился и с грохотом упал на асфальт.

– А, черт! – Никитенко тут же поспешил завершить дискуссию, пока их с пилотом полностью не разоружили «точечной информационной бомбардировкой». – Вы уж нас извините, дел выше крыши! Приятно было пообщаться, но видите – нам еще работать и работать.

– Да нет, все нормально, работайте, ребята. Был рад поговорить с земляками! – неожиданно хохлятский акцент в голосе незнакомца полностью испарился. Зато в последних словах сквозила почти неприкрытая усмешка. Видимо, результат беседы его удовлетворил, он развернулся и мерно зашагал в направлении припаркованного невдалеке джипа.

«А ловко он нас прокачал, сволочь!» – расстроенно подумал Никитенко, вместе с пилотом завершая приготовления и загружая оставшиеся вещи на борт самолета.

– Дотошный парень, – лаконично изрек пилот, передавая лейтенанту очередной тюк. – Такой и камень разговорит, не то что донецких бизнесменов.

Глава 16

Плодородные низины Амазонии всегда отличались изумительными пейзажами, особенно в это время года. Вокруг зеленела высокая трава, изумрудный кустарник бахромой окаймлял обочину дороги, по которой не спеша двигался гражданский джип. В нем находились двое. Водитель – мужчина средних лет с абсолютно невыразительным лицом. Второй – скуластый, ясноглазый, с волевым подбородком и аккуратно постриженной головой. Этот второй был не кто иной, как майор Лавров.

Куда ехал джип, для Батяни оставалось пока загадкой. Поэтому он, не дожидаясь, пока попутчик проявит к его персоне интерес, завел непринужденный разговор, чтобы хоть как-то нарушить напряженное молчание. А заодно и выяснить, что к чему.

– Я слышал, – начал он с несвойственной ему манерой подходить издалека, – что здесь, в Бразилии, больше половины таких вот таратаек ездят на чистом техническом спирту.

Железняк (а это был именно он) скупо улыбнулся, но ответил:

– Да, это правда. Из-за нехватки нормального транспорта и нормального топлива местным жителям приходится как-то выкручиваться. И лучшего варианта, чем сдача в аренду подержанных «джипов», которые способны ездить на спирту, они пока не придумали.

– Ну да, – Батяне в голову пришла забавная мыслишка. – Вот кабы так у нас в России ездили, так я думаю, что водители могли бы при надобности заправляться вместе с машиной!

Оба спутника хохотнули, вспомнив свою Родину и традиции своего народа. Майор задумался было об отличиях в менталитете латиноамериканцев и россиян. Но тут ностальгические размышления майора самым нетактичным образом прервал командир. Кажется, он решил, что настало время Батяне узнать о цели поездки и вообще о том, что им предстоит сделать. Естественно, без излишеств.

– Ты там как, не уснул еще?

– Ага, с таким водителем уснешь! – подтрунил над ним Лавров.

Он действительно с удовольствием бы слегка прикорнул, но специфический стиль вождения Железняка плюс то обстоятельство, когда каждая кочка и ямка да и вообще любая неровность гостеприимной бразильской земли жестко давала знать о своем присутствии, немного смущала Батяню. Не то чтобы он был непривычен к неудобствам, – откровенно говоря, он мог отрубиться где угодно. Но он мужественно боролся со сном, ожидая, когда же командиру надоест «молчанка», и он начнет-таки вещать о делах грядущих. Для Батяни пословица «меньше знаешь – дольше живешь» представлялась совсем наоборот.

– Так вот, майор, – голос Железняка посерьезнел, и было понятно, что он собирается начать вовсе не светскую беседу, и что ужимки, колкости и прочая «салонная» байда с этой минуты здесь неуместны.

Батяня нутром почуял, что сейчас он узнает о том, что так давно мечтал выведать, в связи с чем он навострил уши и приготовился внимать.

– В общем, слушай сюда. Надеюсь, для тебя не секрет, что в Бразилии, как, впрочем и в Колумбии, без всякой лицензии можно купить любое гладкоствольное оружие?

– Ну, честно говоря, я предполагал, – и Батяня не соврал – он честно предполагал, что в Бразилии (а тем более в Колумбии!) можно купить все и по любой сдельной цене.

– Мало того, – продолжал командир, – на местных «черных» рынках можно без проблем купить даже пистолет-пулемет «узи» или даже наш родной и так горячо любимый заокеанскими друзьями «АК-74».

– Вот уж насчет последнего я не сомневался! Везде, где мне пришлось побывать, – и тут он не лукавил: количество горячих точек по всему миру, в которых пришлось побывать Батяне, было огромным, – везде, без исключения, либо одна, либо другая, либо обе стороны были вооружены именно «калашами» российской сборки. Вот он, наш основной экспортный продукт, а не какая-то там пшеница или чего там еще!

Железняк тоже успел побывать в самых разных местах и соответственно тоже много чего повидал.

– Вот поэтому местный бразильский криминалитет, наряду с тем же колумбийским, создал самые сильные группировки в регионе, – произнес он.

– Понятно. Так мы как – в охотничий магазин, или на фуршет к местным мафиози? – резонно поинтересовался майор, одновременно любуясь живописными пейзажами за окном, проносившимися мимо.

– Ни то и ни другое, – Железняк словно передумал что-то рассказывать Батяне и оборвал себя самого на полуслове.

Внезапно он свернул на обочину и поехал по направлению к старой автомобильной свалке, видневшейся неподалеку. Батяня слегка опешил от того, что представляла собой эта свалка. Это было настоящее «кладбище "жуков" – ведь Бразилия была последней страной, в которой до конца девяностых производили знаменитый "Фольксваген" "жук". Поэтому местная свалка представляла собой курганы беспорядочно нагроможденных маленьких горбатых каркасов.

Джип проехал в глубь свалки и остановился перед невысоким дощатым домиком, напоминавшим какую-то оптовую конторку. Железняк заглушил мотор с видом человека, достигшего конечного пункта после долгого путешествия. «Стало быть, все скоро и выяснится», – лаконично заключил про себя Батяня. Оба без спешки и суеты одновременно вылезли из старого подержанного автомобиля и зашагали прямо к дверям загадочной лачужки. Батяня не был в курсе того, кто обитает в этом весьма скромном жилище, но интуиция ему подсказывала, что именно здесь командир намерен решить вопрос с их вооружением.

В хибарке напарников встретил весьма неулыбчивый старикан. Обстановка помещения была выдержана в духе кубинской революции – по всем стенам были развешаны портреты лидеров мировой коммунистической революции: Че Гевара, Ленин, Мао Цзэдун, Фидель Кастро и прочие выдающиеся личности эпохи. В жилище было душно и неуютно, закопченный потолок и грязный стол с остатками недавней трапезы довершали картину будничной революционности. Сам старик был живым воплощением латиноамериканского коммунизма – малость оборванный, но с неизменным выражением доблести и гордости за правое дело уравнивания всех и вся на основе общего права труда и собственности. Батяня усмехнулся: «Вот, блин, а революция-то, оказывается, еще живет!»

Железняк остановился в паре метров от старика. Пожилой команданте вел себя сдержанно, молча глядя на нежданных гостей. Похоже, появление двух российских офицеров не вызвало у него абсолютно никаких эмоций.

Железняк заговорил с дедом, причем, что странно – по-русски. Батяня и виду не подал, что был немало удивлен.

– Добрый день, команданте. Как ваше здоровье?

Лицо старика по-прежнему ничего не выражало. Он лишь перевел взгляд через плечо гостя на зеленую муху внушительных размеров, восседающую на шкафу, после чего снова принял облик «красного Будды».

– Насколько мне известно, ранее вы тесно сотрудничали с представителями спецслужб Советского Союза. – Старик слегка оживился при упоминании великой обители коммунизма. – В качестве, так сказать, внештатного сотрудника. Я прав?

Взгляд команданте стал беспокойным, но он продолжал молчать.

– Двадцать с лишним лет о вас не было ни слуху ни духу. Собственно говоря, мы и не хотели вас беспокоить. Но сейчас России нужна ваша помощь. Естественно, за вознаграж…

– Помогать? Кому?! – дедок завелся с пол-оборота. – Вы, продажные ревизионисты, уничтожили плоды мировой революции! Низвергли великих вождей, а сейчас потешаетесь над великим наследием первого и единственного в мире коммунистического государства!!! Вы – предатели, прихвостни капитализма! Выметайтесь отсюда! Помочь за вознаграждение! И это вы говорите мне, человеку, который всю сознательную жизнь боролся за свободу своего народа?!

Дед вскочил и как-то странно замахал руками, будто призывая кого-то к себе на помощь.

– Вон из моего дома, продажные твари!

«Похоже, этот дедушка любил Че Гевару больше собственных мамы и папы», – подумал Батяня. Однако это было еще не все. Только русский гость собрался объяснить старому психу, что революция – это хорошо, но надо ведь и людям помогать, как сзади послышалось напряженное сопение в четыре дырки. Железняк, обернувшись, увидел двух оборванных бугаев с дубинами в руках, один из которых пробормотал что-то типа «мио падре». После этого последовал недолговременный, но очень крепкий обморок, вызванный воздействием на череп командира деревянного предмета продолговатой формы. Батяня же оказался более ловким. Он успел увернуться от удара деревянным брусом и резко впечатал короткий хук в печень нападавшему. Тот как будто ничего не почувствовал и опять замахнулся, но потом вдруг замер и, промямлив коронное слово всех латиноамериканских мелодрам: «Педро…», неуклюже завалился набок.

«Тормоз какой-то», – подумал Лавров в образовавшейся короткой паузе. Второй из нападавших решил, видимо, отомстить за собрата и попытался ткнуть Батяню своей битой, но майор ловко дернул на себя орудие противника, заставив того потерять равновесие. Затем провел прием и от всей души приложил коленом по толстой роже чумазого супостата. Через считаные секунды все было кончено. Оба громилы растянулись на полу, а Железняк, придя в себя, продолжил так некстати прерванный разговор:

– Нам нужно оружие. И мы хорошо заплатим.

– Так бы и сказали, – как ни в чем не бывало ответил странный дед, с интересом наблюдавший за поединком.

Он жестом позвал русских за собой. Далеко идти им не пришлось. Арсенал находился буквально в нескольких шагах, не отходя, как говорится, далеко от кассы. В подвале под хибаркой, за внушительной железной дверью, находился целый склад боеприпасов, которых вполне хватило бы для того, чтобы устроить революцию. Не в Бразилии, конечно, но на небольшое островное государство вполне хватило бы. Здесь было практически все, чего только могла пожелать душа, неравнодушная к предметам, увеличивавшим смертность в любой точке земного шара – от тропиков до Северного полюса.

– Вот это я понимаю! – восхищенно произнес Лавров, окидывая взглядом подвал. – Здесь есть чем поживиться.

Он не спеша отбирал нужный товар, а дед переминался с ноги на ногу возле открытой двери, наблюдая за странными гостями из-под широких полей видавшей виды шляпы.

Когда Батяня наконец удостоверился, что весь арсенал, необходимый ему для уверенности в завтрашнем дне, подобран, он сообщил командиру, что можно расплачиваться.

– Итак, амигос, вы хотите, чтобы мы доставили вам эти штучки куда надо или вы сами заберете их прямо сейчас? – Старикан был даром что коммунист, но толк в деле смыслил.

– Да, сами заберем, не стоит утруждаться. И поедем рыбу глушить на Амазонку. – Батяня был явно скептически настроен по поводу предложенной перспективы.

– Тогда, может, лучше все-таки доставить вам его на место? – предлагал дед услуги транспортировки специфического груза.

– А ты по дороге ничего не разнесешь, дорогой друг? – лукаво прищурился майор Лавров.

– О, не беспокойтесь! – замахал руками престарелый борец с империализмом. – Все будет в лучшем виде!

– Ну да, за такие деньги мог бы и в подарочную бумагу завернуть. Например: «Доблестным русским камрадам от продажного команданте».

– Ах, опять вы меня оскорбляете! – Старик, по-видимому, по причине преклонного возраста был не в меру вспыльчивым.

– Ладно, пошутили, и будет. Сегодня вечером на частном аэродроме в пятом квартале Манауса, к семнадцати ноль-ноль. Понятно?

– Чего ж не понять. Понятно, – старик вдруг помрачнел и издал звук, словно хрюкнул. – А теперь выметайтесь!

Дверь с лязгом захлопнулась за двумя визитерами.

– Забавный тип, – заметил Лавров, шагая к машине.

– Очень даже, – пробормотал Железняк, потрогав здоровенную шишку на голове. – Ну просто записной весельчак.

– Вот теперь ему будет чем заняться. Та парочка, видимо, все еще отлеживается в хибаре…

* * *

На посадочной площадке все уже было подготовлено к вылету. Перед самым стартом Никитенко отозвал Батяню в сторону и кратко сообщил ему и о навязчивом типе со светлой прядью, который, по-видимому, пытался их «прокачать». Лавров, многозначительно кашлянув, ответил:

– Да знавал я тут одного мудака… – за этим последовал красноречивый, но, в правилах Батяни, короткий рассказ об офицерской встрече, небольшой потасовке и о некоем Курагине, который оказался шишкой в какой-то крупной валютной организации. – Но скорее всего, это не он. Мало ли совпадений бывает! – Майор был очень утомлен и настроен на хотя и непродолжительный, но все-таки отдых. – Давай лучше поспим, день у нас завтра тяжелый, – и добавил: – Будете с пилотом на смене стоять. Мало ли что…

Глава 17

Солнце уже было высоко и светило над кронами деревьев, когда катер с четырьмя пассажирами на борту с тарахтением несся вверх по реке. У руля стояла молодая девушка, а на пассажирских сиденьях расположились трое мужчин колоритной наружности. Судя по всему, это были индейцы, и среди них безошибочно угадывался лидер – Сильвио Киспе, вождь племени пиапоко. Остальные индейцы были из племени льяносов, амазонской ветви араваков, расселившихся тут еще задолго до пришествия европейцев. Ружена Крумлова, занятая мыслями о недавнем происшествии, вела катер ровно и, казалось, совсем не проявляла интереса к живописной компании у себя за спиной.

Индейцы, впрочем, и не чувствовали себя обделенными вниманием странной молодой особы. Моторная лодка была для них не в новинку, потому как аборигены давно уже обзавелись некоторыми атрибутами техногенной цивилизации. По крайней мере вождь был человеком достаточно просвещенным, чтобы чудеса вроде вертолета, экскаватора или катера производили на него какое-либо впечатление. Он сносно ориентировался в конъюнктуре вокруг его племенных земель и понимал, что тля, вырубка лесов и филантропическая миссия Гринписа каким-то образом взаимосвязаны. Кроме того, он вполне ясно осознавал, что эта связь, мягко говоря, не на виду, очень искусно завуалирована общечеловеческими интересами и корпоративной толерантностью. А еще бронзоволицый Сильвио был заинтересован в одной конкретной вещи: ему было очень интересно, кем был столь не понравившийся ему Сэм Хопкинс и, более того, что по этому поводу могла сказать Ружена.

Кстати говоря, своей добротой и бескорыстностью Ружена заслужила среди индейцев довольно весомый авторитет. Конечно, они относились к ней с долей врожденной осторожности, особенно вначале, как ко «всем плохим» белым, но ее человеческие качества невольно пробудили в них чувство уважения к этой девушке. Поэтому всего за несколько дней Крумлова была перепозиционирована аборигенами в немногочисленную категорию «хороших» белых и уже пользовалась поддержкой местных.

Вождь понимал, что Ружена не станет скрывать от него правды, но все-таки не спешил задавать мучивший его вопрос прямо в лоб. Этому еще и способствовало то обстоятельство, что издавна проявлять любопытство у индейцев считалось позором. А спрашивать что-либо у женщины – позор вдвойне. Однако к жгучему любопытству примешивалась и непонятная тревога, и Сильвио махнул рукой на условности. Вождь не спеша, соблюдая равновесие на неустойчивом борту катера, подошел к Ружене. Она давно заметила, что вождь хочет ее о чем-то спросить, и приготовилась выслушать то, что он скажет.

– Послушай, Ружена! – начал Сильвио. – Я и мои люди хотим узнать у тебя, кто был тот высокий человек с наружностью жабы и языком змеи, который приходил в нашу деревню и разговаривал с тобой?

Ружена была в легком недоумении:

– Кого именно вы имеете в виду?

– Я говорю про того мулата. Этот желтоглазый хищник что-то спрашивал у тебя. О чем вы говорили?

– Вы, наверное, хотите знать, кто такой Сэм Хопкинс? – догадалась Ружена. – Но почему вы так плохо говорите об этом человеке? Разве он сделал что-нибудь дурное?

– Зоркий индеец умеет различить доброго и скверного человека не только по его делам, но и по его словам. Этот человек – плохой человек. И ты тоже заметила это, не так ли?

Ружена еще больше удивилась, но виду не подала:

– С чего вы это взяли, Сильвио? Ведь Сэм Хопкинс помогал нам деньгами, он сделал много хорошего для нас, с его помощью я смогла найти средство против той ужасной тли, которая пожирает ваши посевы!

– Ружена! – печально усмехнулся вождь. – Ты еще очень молода и плохо разбираешься в людях. Если человек дает тебе что-то, это совсем не значит, что он делает это бескорыстно. Часто люди дают что-то другим людям, чтобы потом забрать это вместе с тем, что было у них. Если дурной индеец даст другому индейцу свое копье, а тот его доверчиво возьмет, то плохой индеец может объявить, что доверчивый индеец украл у него копье, и тогда доверчивый индеец окажется глупым и злым индейцем.

– Я не думаю, что это самый удачный пример, – возразила ему Ружена. – Хопкинс ничего не требует взамен, он просто помогает нам справиться с бразильской тлей, которая грозит катастрофой всему миру. Неужели вы, тот, кто учился в университете Манауса, сомневаетесь в пользе науки и верите в старые предрассудки?

– Наука белых не заменит мудрости предков, – гордо парировал Киспе. – Я понял, как мыслят белые, но это не значит, что я перестал быть самим собой и чувствовать природу так же, как и вы. Белые – очень грубые и корыстные, хотя сами обвиняют индейцев в дикости и варварской жизни. Мы, араваки, древнее и сильное племя, и не позволим, чтобы вы управлялись с нашими лесами и землями как вам заблагорассудится!

– Ну хорошо, не горячитесь. – Ружена поняла, что хватила лишку. – Индейцы действительно намного гуманнее многих европейцев. Но вы, кажется, хотели спросить меня о чем-то другом?

– Почему вы защищаете этого человека? – задал вопрос вождь.

– Я же говорила, – Ружена перешла на более мягкий тон. – К тому же он помогает нам бороться с этой тлей не только деньгами. Он обеспечивает работой ваших людей, он помогает всей деревне. Поверьте мне, он действительно бескорыстный и добрый человек!

– Я доверяю своим чувствам и опыту, поэтому можешь не убеждать меня в этом! – Вождь перешел на «ты». Было видно, что его невозможно переубедить и отношение этого индейца к «белому» останется неизменным. – Ты умная и добрая, ты разбираешься во многих сложных вопросах, но ты слишком доверчивая и не видишь простых вещей. Вам, белым, это свойственно.

– Но я лишь хочу помочь людям! – Ружена невольно перешла на пафосный тон. – Я хочу научить каждого бороться с этой заразой! Я хочу помочь всем тем, кто неспособен самостоятельно противостоять бедствию!

– При всем уважении наших людей к тебе я не могу с тобой согласиться. Не стоит вмешиваться в дела природы – она гораздо мудрее нас. Никто не способен сделать мир более совершенным и гармоничным, чем это сделала сама природа.

Хотя Ружена и была наслышана об образованности вождя, однако услышать собственными ушами такие слова из уст вождя затерянного в лесах Амазонии племени араваков было необычно.

– Понимаете, эта тля – не обычное создание природы! – Ружена собралась объяснить Сильвио некоторые тонкости дела. – Пока я изучала эту тлю, я…

В пылу разговора девушка отвлеклась от управления катером, и машина неожиданно наскочила на кусок дерева, застрявший между подводными порогами. Катер основательно качнуло, но крепкая корма без труда раскрошила гнилое дерево, и судно все так же уверенно продолжило свой путь. Индейцы, не ожидавшие такого резкого и неожиданного толчка, еще крепче вцепились в борт катера, а Сильвио, который не выпал из лодки только благодаря великолепной реакции, счел нужным присесть рядом с Руженой и пристегнуться ремнем безопасности.

– Извините, – смущенно бросила девушка. Но тут же продолжила так неожиданно оборвавшийся разговор: – Итак, пока я изучала тлю, я заметила несколько нехарактерных особенностей для данного вида насекомых…

Вождь как будто и не удивился такому поразительному факту:

– Я сразу понял, что все не так просто, как нам рассказывали белые инженеры из Манауса. Я немало повидал всяких животных и насекомых и в совершенстве изучил их повадки. Но такую тлю, как этот новый вид, я еще не видел. Индейские шаманы говорят, что это наказание разгневанных духов земли, которые разгневались на людей за то, что они совсем забыли про договор.

– Какой договор? – поинтересовалась Ружена.

– Я расскажу, о каком договоре идет речь, – покачал головой вождь. Он сделал паузу, глянув вокруг, и снова заговорил: – Давным-давно, когда на свете было еще совсем мало людей, им было очень тяжело выжить. Звери были сильны и многочисленны, природа дика и непредсказуема. Но духи земли, леса, воды, гор и неба заключили с первыми людьми договор: если люди будут совершать необходимые обряды и жить по законам Природы, то духи будут помогать людям. Люди согласились и провели пять обрядов, согласно количеству духов. И тогда договор вступил в силу и люди начали плодиться и размножаться в безопасности и изобилии. Они жили в мире и согласии с природой, но потом пришли белые люди, злые и жадные, и они не знали договора. И многие араваки, увидев, что белые люди не поклоняются духам и с ними ничего не происходит, последовали за пришельцами. Они помогали им пленять своих братьев, вырубать свои леса, загрязнять реки и озера, выжигать луга. И тогда духи разгневались и сказали: «Мы выполняли условия договора много лун, а вы предали его своей корысти. Поэтому мы больше не будем помогать вам, а Природа станет вашим врагом!» Так и произошло. Леса начали разрастаться, поглощая индейские деревни, реки выходили из берегов, солнце нещадно выжигало урожаи, звери нападали на людей. А потом пришла еще и эта тля. Поэтому старые шаманы говорят, что это – наказание духов, что надо изгнать белых людей и возродить старые традиции.

Ружену впечатлила легенда амазонских индейцев даже несмотря на то, что главной причиной всех бед они видели белых и спасение видели в изгнании богонеугодных пришельцев. За разговорами они и не заметили, как солнце начало клониться к горизонту. Так как плыть в темноте – дело неблагодарное и чреватое всяческими непредвиденными ситуациями, было решено остановиться на берегу. Вождь самолично выбрал место и приказал своим людям найти все необходимое для безопасного ночлега в условиях Амазонии: палки для невысокого частокола, дерево для костра и несколько колышек для установки палаток. Один индеец остался нести «вахту», а все остальные путешественники, утомленные дорогой, наскоро перекусив, погрузились в глубокий сон.

Глава 18

Легкая двухмоторная «Сесна» мерно жужжала над бурными водами Амазонки. На борту находилось шестеро человек, включая пилота, и по довольно скромной высоте полета можно было понять, что машина прилично нагружена. Могучая река с грохотом катила свои воды, а в их глубине кипела своя невероятно разнообразная таинственная жизнь.

Лейтенант Никитенко, забыв обо всем, воображал себя царем природы, которому все подвластно.

Однако через несколько минут Никитенко вдруг вспомнил, что вскоре предстоит прыжок с парашютом. Причем без всяких гарантий, что он останется целым и невредимым. Эта мысль тревожила не только молодого военврача, но и Батяню. Уж на что он был опытным десантником, однако в такой нестандартной ситуации надо быть подготовленным ко всему. Не то чтобы офицер ВДВ страшился банального боевого задания, но, как говорится, береженого бог бережет. Несмотря на то что Лавров уже успел еще раз проинструктировать лейтенанта об особенностях подобной высадки, включая специфику боевой выкладки, было гораздо важнее на личном примере продемонстрировать успешное завершение подобного нестандартного варианта десантирования.

Остальной экипаж был, впрочем, спокоен. Каждый полноправно наслаждался «подкрыльным» видом. Перед ними не маячила перспектива экстремального прыжка с парашютом. По плану они должны были выбросить двух бойцов в условленной точке, а затем взять курс на еще один замаскированный в дебрях сельвы аэродром, дабы совершить там благополучную посадку. Далее предполагалось ожидать какой-либо информации от разведавангарда.

Занятые каждый своими мыслями пассажиры «Сесны» расслабились. До цели было еще около двадцати минут лету, а скорость подержанного двухмоторного агрегата держалась стабильно и ровно, давая возможность подумать о своем. И вдруг произошло нечто непонятное. Сначала левый мотор странно затарахтел, захлебываясь, будто в него попало что-то инородное. Батяня тут же уловил этот подозрительный звук и уже собрался выяснить у пилота, что к чему, как вдруг самолет резко тряхнуло и майор чувствительно стукнулся головой о дверную обивку. Пилот горячо выругался – в подобные минуты сказанная с душой фразочка была надежнее всякого аварийного сигнала. Всем присутствующим стало ясно, что находиться в самолете они будут от силы еще минуту. После чего их ожидает отнюдь не самое комфортное приземление. А может, и приводнение…

Батяня не стал долго размышлять. Каждая секунда была сейчас на счету. Так как и он, и Никитенко были в полной боевой готовности для совершения прыжка, а высота стремительно уменьшалась, майор не смог выдумать ничего более гуманного, чем почти вытолкнуть ошарашенного военврача в дверной проем. И вот над бразильской сельвой уже парили два белоснежных купола, под которыми болтались фигурки в камуфляжной форме.

Однако экипаж оказался гораздо менее психологически подготовленным к подобного рода неожиданностям. Железняк, связист и собственно пилот оцепенели и лихорадочно соображали, что и в какой последовательности следует предпринять. А уже через пару секунд пилот крепко сжал в руках штурвал самолета, а Железняк со связистом сорвались со своих мест и начали хватать все, что попадалось под руку, считая необходимым эвакуировать с падающего борта все мало-мальски ценное в контексте стоящей перед ними задачи. Так как высота стремительно уменьшалась, необходимость прыжка с парашютом столь же стремительно отпадала.

Между тем Лавров и Никитенко продолжали свое экстремальное приземление. Густые и высокие купола деревьев не оставляли никаких шансов на благополучный исход – оба парашютиста неминуемо должны повиснуть на размашистых кронах, имея под собой весьма внушительный запас высоты. Просто перерезать стропы парашюта в таком положении вовсе не самая удачная идея – неудачное падение с такой высоты было чревато многочисленными переломами, а то и летальным исходом. Последнее было возможно в случае неудачного попадания на какой-нибудь корень или обломок дерева. Такое попадание, собственно, было очень и очень вероятно. При всем этом кое-что хорошее (если в таких ситуациях какое-либо событие вообще можно охарактеризовать по положительной шкале) все-таки произошло: Лавров и Никитенко повисли на одном и том же дереве, если можно так выразиться, на соседних ветках. Так как военврач был далеко не новичок в парашютном деле – как-никак, сто прыжков в рамках курса военно-медицинской академии, он без особых проблем «опал» на крону какого-то разлапистого дерева и завис в ней. Удостоверившись, что парашютные стропы держат его достаточно крепко, он огляделся по сторонам. Когда он увидел Батяню, зависшего в довольно нелепой позе в нескольких метрах от него, Никитенко прыснул, однако тут же вспомнил, что сам находится точно в таком же положении. Вслед за этим он вспомнил еще кое-что, гораздо менее приятное: в ветвях подобных деревьев очень любят селиться всякие насекомые, размеры которых в условиях бразильской сельвы варьируются довольно свободно. И практически все имеют ядовитые жевала, жала и клешни. К тому же все это многообразие дополнял весьма внушительный серпентарий – древесных змей в подобных дремучих лесных уголках было, скажем прямо, в избытке. И все бы ничего, но весь этот перечень особо опасных тварей бразильской фауны мог оказаться прямо за шиворотом у бравых русских десантников.

Батяня, хоть и менее подкованный в вопросах классификации биологических видов, обитающих на месте его с Никитенко вынужденного пребывания, тоже имел представление о последствиях подобного «соседства». Достав армейский нож и зажав его в зубах, он начал постепенно раскачиваться на стропах. Раскачавшись достаточно, он сделал сильный рывок и буквально прилип к стволу дерева. Обхватив его ногами, свободной рукой он достал нож и быстро перерезал свои стропы. Зычным окриком Батяня призвал своего товарища по несчастью последовать своему примеру. Лейтенант, собственно, и не думал мешкать.

Когда они вместе оказались на земле, Батяня внезапно ощутил легкую слабость в ногах. Он быстро сосредоточился на своем ухудшившемся самочувствии, а Вячеслав Никитенко в это время немного заплетающимся от избытка адреналина языком пытался высказать какие-то мысли-выкидыши:

– Как вы думаете, товарищ майор, а кто-нибудь выжил из наших? Они же там, в самолете, остались. – Тут у Никитенко перехватило дух от осознания того, как близка была фатальная развязка. – Может, стоит поискать их? Взрыва ведь не было?

Батяня прощупал себя, без труда обнаружив причину быстрой утечки сил. Во время обхвата дерева он в состоянии экстремальной концентрации организма не почувствовал, как ногой напоролся на сук, подло торчавший из ствола дерева. Рана была неглубокая, но весьма кровоточащая, и сочившаяся из нее кровь ослабляла майора. К тому же в незнакомых джунглях запах человеческой крови мог привлечь кого-нибудь посерьезней, чем жуков-трупоедов или питонов. Но не зря Никитенко пять лет учился на медика. И хотя оказывать первую помощь в подобных условиях их не учили, но зато других внештатных ситуаций было хоть отбавляй. Поэтому военврач быстро и четко сформулировал не только проблему, но и возможный путь ее решения: при помощи оставшихся строп и аптечки он наскоро соорудил что-то наподобие временного бактерицидного пластыря, предварительно продезинфицировав рану соком какого-то растения.

В академии им рассказывали про целебные свойства некоторых растений, поэтому при определенном уровне знаний помочь раненому практически не составляло труда. Никитенко логично рассудил, что при наличии натуральных лекарственных средств было бы недопустимым расточительством тратить запасы столь бесценной в сложившейся ситуации аптечки. Проще говоря, военврач приберег основной медицинский арсенал для более критических случаев, которых втайне все же надеялся избежать. Пришлось расположиться на вынужденный отдых. Немного придя в себя, Батяня попытался встать. Рана на ноге больше не болела.

– Чудесная у тебя травка, доктор! Чуть больше часа прошло – а дырки в ноге как не бывало.

– Ну что вы, это просто у вас организм так быстро регенерируется, – смутился Никитенко.

– Тогда я сниму ее к чертям, – решительно заявил Батяня.

– Вообще-то не советовал бы я это делать, потому что рана хоть и не болит уже, но при контакте с внешней средой может начать гноиться. А это чревато…

– Ну все, понял, понял. Пусть висит, хрен с ней.

Батяню не сильно интересовали подробности возможных осложнений. Тем не менее Никитенко довольно улыбнулся от осознания действенности своего научного совета.

– А нам идти пора, может, и вправду кто живой остался, – без особой надежды сказал Батяня.

Особых иллюзий у него не было, однако… Они быстро собрались и отправились в ту сторону, куда предположительно упала «Сесна».

Глава 19

Предрассветные лучи уже окрасили небо в розоватый цвет, и солнце вот-вот должно уже было подняться над верхушками огромных деревьев. В предрассветном кроваво-алом свете эти исполины казались фантастическими индейскими великанами из древних легенд араваков, выплывшими в неверной утренней дымке. Речная вода также приобрела кровавый оттенок, и казалось, что широкий и бурный поток нес куда-то вдаль кровь индейских племен, истребленных европейскими конкистадорами.

В этот рассветный час Сильвио не спал. Он сидел и думал, глядя на отблески уже затухавшего костра: о природе, о чужеземцах, о древних народах, о судьбе своего племени и еще много о чем. Вождь обладал аналитическим умом и стремился все происходящее объяснить в рамках логики и практицизма. Он очень скрупулезно и критично анализировал все те обстоятельства и факты, которые зафиксировало его цепкое сознание.

В наскоро поставленном лагере было тихо, ни одно живое существо не побеспокоило уставших и измученных людей. Казалось, только вождь не знает усталости.

Но вдруг безмятежную предрассветную тишину нарушил какой-то странный шум. Вождь насторожился и, встав на ноги, внимательно вслушался. Шум все нарастал, и Сильвио напряженно всматривался в ту сторону, откуда доносились непонятные звуки.

Наконец над верхушками дальних деревьев, с северо-востока, появился нарушитель предрассветной тишины. Невысоко в небе быстро шел одномоторный самолет. Он так сильно кренился на левый бок, что индеец понял: машина падает. Он успел заметить, что это был не просто самолет, а гидроплан. Через несколько секунд он перешел в более ровную манеру полета, но продолжал так же стремительно терять высоту.

Вскоре гидроплан, сбивая левым крылом нависающие над рекой ветки, начал заходить на экстренное приводнение. Еще несколько мгновений – и машина пропала из виду. Но взрыва не последовало. Ружена и еще двое индейцев уже были на ногах, разбуженные треском веток и громким окликом вождя. Ружена поинтересовалась, что же, собственно, произошло, и почему Киспе так внезапно разбудил своих спутников. Встревоженный индеец вкратце описал все, что произошло на его глазах за последние несколько минут, и добавил, что стоило бы подплыть к месту падения и проверить, не выжил ли кто.

– Но ведь это могут быть наши враги! – вполне резонно сказал один из сопровождавших вождя индейцев.

– Как бы там ни было, мы должны посмотреть, что там произошло. Все люди одинаковы в беде, и всем им нужна помощь. Сейчас для меня не имеет значения, кто они такие, – отрезала Ружена.

Вождь со своими помощниками быстро свернул импровизированный лагерь, собрал все необходимое снаряжение и через считаные минуты уже стоял в полной боевой готовности на корме катера. Ружена уверенно вела катер к месту, где, как предполагал Сильвио, самолет совершил аварийную посадку. Она надеялась, что хоть кто-то из пострадавших выжил.

За первой же излучиной реки стал виден темный дым, пробивавшийся через густой предрассветный туман. Ружена немедленно направила катер в ту сторону, и, миновав поворот, глазам путешественников открылась полная картина катастрофы. Среди плывущих по реке веток, щепок и лиан вниз по течению медленно двигался гидроплан. Его левое крыло было сильно повреждено, обшивка покорежена, а левый мотор дымился.

Машину, немного накренив влево, несло течением прямо к противоположному берегу реки. Ружена решила подождать, пока самолет прибьет к берегу, и попыталась на расстоянии понять, чей это самолет. Никаких опознавательных знаков на нем не было – скорее всего, его взяли в частную аренду в одной из бесчисленных контор где-нибудь в Манаусе. Низкая посадка свидетельствовала о том, что на борту самолета был довольно тяжелый груз. В боковом иллюминаторе она различила две человеческие фигуры, но возможно, в салоне были еще пассажиры.

Наконец гидроплан прибило к берегу, и Ружена аккуратно подвела катер к фюзеляжу. Сильвио ловко вскочил на фюзеляжный выступ и попробовал открыть дверь. Очевидно, ударной волной повредило дверной замок, поэтому стоило индейцу лишь слегка надавить на дверь плечом, как она открылась. Первым, что он заметил, было тело навзничь лежащего человека. Вождь осторожно подошел к нему и попытался нащупать пульс. Человек был жив, но явно без сознания. К тому же у него была сломана рука.

Все остальные пассажиры были мертвы. Вождь подошел к дверному проему и жестом подал знак, что опасности нет. Ружена еще с одним из индейцев перешла на борт самолета. Едва она оказалась внутри, как в глаза ей бросились подозрительные ящики, нагроможденные в хвосте «Сесны». Судя по всему, там должны были находиться боеприпасы. Ружена попросила у Сильвио широкий нож и вскрыла один из ящиков.

– Да тут… взрывчатка! – Вождь не смог скрыть удивление.

Они продолжили исследование находок. Выяснилось, что в остальных ящиках был целый военный арсенал: автоматы, пистолеты-пулеметы, снаряжение, противохимические комплекты, патроны и гранаты, пара базук и несколько пехотных мин. Но вот для чего или для кого именно предназначался этот смертоносный груз, было совсем непонятно.

– Обыщите раненого и перенесите его на катер, – коротко бросила Ружена.

– А что мы будем делать со всем этим? – Сильвио Киспе жестом указал на вскрытые ящики.

– Пока ничего.

При обыске у раненого пассажира обнаружилось несколько очень занятных вещиц. Первое – это карта. Причем не просто карта местности, это было четко составленное и показанное по всем правилам военной топографии тактическое расположение конкретных объектов. Миссия Гринписа, лаборатория в Манаусе, скрытые аэродромы… Все это наводило Крумлову на нехорошие мысли об истинном назначении этой экспедиции. Второе, что привлекло внимание Ружены, ксерокопия ее собственной статьи об открытии, казавшемся ей прорывом в большую науку. Некоторые фразы отксерокопированной статьи были подчеркнуты, а фотография жирно обведена маркером. Подозрение девушки возросло, и Ружена скомандовала возвращаться на катер.

Оставаться на самолете было небезопасно: во-первых, потому что он был буквально нашпигован взрывчаткой, во-вторых, левый мотор все еще дымился, вероятность того, что вся честная компания в любую минуту взлетит на воздух, очень и очень велика.

Кроме того, все найденные вещественные доказательства указывали на то, что погибший экипаж выполнял какую-то определенную миссию, явно связанную с деятельностью Ружены. Дать гарантию того, что сейчас не появится еще один самолет, тоже было никак нельзя. А встречаться в подобной обстановке с кем бы то ни было, да еще и наверняка вооруженным, Ружене как-то не хотелось.

Едва они успели погрузить на борт катера все еще лежавшего без сознания человека, как на опушке джунглей раздались приглушенные автоматные выстрелы. Сильвио с силой оттолкнул катер от берега, а Ружена спешно включила зажигание. Через несколько секунд на берегу появилось двое мужчин в полном боевом снаряжении и с автоматами в руках. Они что-то кричали и палили в воздух. Ружене показалось, что они говорят на русском языке, однако в данный момент ей вовсе не улыбалось тесное знакомство с этими товарищами. Она была уверена, что промедление грозит ей крупными неприятностями, тем более что с детства была приучена относиться к русским с некоторым подозрением. А уж если русские были к тому же вооружены и явно чем-то недовольны, то общение с ними тем более стоило отложить на неопределенный срок.

Киспе также опасался того, что предупредительный огонь резко изменит свое направление, и торопил Ружену. Вскоре берег исчез из виду, крики людей были уже не слышны, и только короткие очереди в дымке позади катера напоминали о недавних событиях.

Глава 20

Лавров с Никитенко стояли на берегу, опустив автоматы, и смотрели, как быстро катер удалялся в утренний туман. Свежий воздух оглашали мощные, как водный поток, ругательства, вырывавшиеся из уст майора.

– Твою ж мать, упустили! Ну что там за уроды такие, а? Ни знаков опознавательных, ни хрена не увидели! – Батяня был очень разочарован и устал, правда, рана на ноге удивительно быстро закрылась. Но все же его растерянность, которая обычно порождала агрессивность, брала верх над усталостью.

– У нас же и не осталось ничего. Ни связи, ни снаряжения, ни припасов, – попытался вразумить его Никитенко.

– Да чтоб тебя, точно ведь, – Лавров немного успокоился, но для порядка не прекращал ругаться. – Это же надо было так ловко улизнуть! Могу поспорить, что эти сволочи что-нибудь непременно слямзили! Электрического ската им в задницу!

Батяня отводил душу, как мог, использовав весь богатый запас соответствующей лексики. Однако надо было подумать, что делать. «Матом делу не поможешь» – перефразировал он известную народную поговорку. Особых вариантов не было – на мели сидел самолет, а в самолете было оборудование, снаряжение и оружие. И пока он не взорвался или его не снесло течением, следовало эвакуировать с борта максимально возможное количество вещей.

– Я пошел, – коротко бросил Батяня.

Лейтенант Никитенко не сразу понял, что затеял майор. И только когда тот, отцепив пояс и бросив автомат, с разбегу плюхнулся в мутные волны, его товарищ осознал всю рискованность принятого Лавровым решения.

– Вы что, там же ведь пираньи! Крокодилы! Да черт знает, что еще!

Но запоздалые причитания военврача уже не могли ничего изменить. Батяня уверенно плыл к самолету. До него доносились отчаянные крики Никитенко, не прибавлявшие хорошего настроения. После нескольких метров пути майор и сам осознал, что если начать задумываться о том, что обитает в реке, то можно далеко не уплыть уже от страха. Батяня был наслышан об обитателях местной фауны, и весь этот хищный бестиарий наверняка кружил где-то около него. Зубастые пираньи, которые обгладывают зрелую корову за считаные секунды, аллигаторы, челюсти которых могут перекусывать даже железо… И это только те твари, о которых он имел хоть какие-то сведения. А ведь скорее всего была и масса прочих рептилий и жутких рыб-людоедов, о которых он и понятия не имел. На этой минорной ноте Батяня стал чувствовать себя как-то не очень уверенно. Не сказать, чтобы он трухнул, но перспектива быть начисто обглоданным стаей кровожадных килек была ему явно не по душе. Ускорив работу руками, Батяня что есть духу греб к самолету. Благо, течение вовремя подхватило его, и через несколько секунд он уже взбирался по подкрылкам на борт гидроплана.

«Да, веселое местечко, – подумал Батяня. – А ведь могли сожрать за пару секунд. Ладно, выкрутимся».

Однако корить себя за потенциальный риск было не в его правилах. Мало того что риск был оправдан, так еще и удался. Правда, он в очередной раз зарекся не пороть больше горячку, но дело было сделано.

Бледный, как мельник после работы, Никитенко с трудом отходил от пережитого им ужаса. Он осознавал всю сложность ситуации еще яснее, чем Батяня. Ведь у майора была ранена нога! А запекшаяся кровь запросто растворялась в воде и действовала на местных речных хищников, как прикормка для окуней. Броситься с раненой ногой в воду, к пираньям, притом еще безо всякой страховки и прочего… для Никитенко это было верхом безрассудства. Откровенно говоря, он больше переживал не конкретно за Батяню, а за себя самого. Ведь если бы майора слопали рыбы или крокодилы, лейтенанту самому пришлось бы выпутываться из этого, мягко говоря, затруднительного положения. А курсов молодых робинзонов он не проходил и несколько опасался пребывать наедине с негостеприимной средой Средней Амазонии.

А пока он, одуревший от происходящего, приходил в себя, Батяня уже вовсю развернул спасательно-поисковые работы. Поскольку на борту самолета никого в живых не осталось, то с первой частью миссии он справился довольно быстро. Впрочем, одно обстоятельство его смутило – отсутствовало тело Железняка. Значит, это его увезли неизвестные на своем катере.

«Вот же суки! – в сердцах подумал Батяня. – Ведь у этого хмыря была с собой карта и все указания по операции. А теперь еще хрен знает, кому они достались!» Но внезапно ход его безрадостных мыслей прервал весьма неприятный скрежет, и самолет нехорошо покачнулся. «Так, надо активизироваться», – подумал майор. Первым делом он схватил надувную лодку и быстро нажал на автоматический клапан, который в несколько секунд надул такое нужное сейчас плавательное средство. Спустив его на воду и привязав к самолету, Батяня начал сгружать на него все, что считал жизненно важным в сложившейся ситуации. Гранаты, патроны, аптечка, несколько автоматов, взрывчатка, маскировочный костюмы, продовольствие… Андрей отдавал себе отчет, что шиковать с лишним грузом тоже особо некогда, да и негде. Лодка имела определенную грузоподъемность, и если ватерлиния исчезла бы в волнах буйной бразильской Матери-всех-рек, то подводные камни и пороги в несколько счетов сделали бы свое черное дело. Прихватив напоследок рацию и небольшой связной комплект, Батяня уже собирался выпрыгнуть из самолета, как вдруг вспомнил, что забыл на борту весла. Развернувшись для того, чтобы взять этот, как он любил говаривать, «жизненно важный по факту» предмет, Лавров был внезапно сбит с ног сильным толчком.

Дело в том, что самолет начинало потихоньку сносить с мели, и любое промедление грозило очень неприятным путешествием в разбитом самолете. Лишние проблемы, особенно сейчас, майору совершенно не были нужны. И без них хватало всего прочего. Батяня это очень хорошо понимал, и поэтому, не тратя времени на то, чтобы снова встать на ноги, стал ползком перемещаться к выходу.

Никитенко на берегу также начинал нервничать. Нет, он ни в коем случае не допускал даже мысли о том, чтобы броситься в эту адскую пучину. Но в душе он сочувствовал, ужасно хотел помочь своему боевому товарищу, правда, не знал как. Никитенко видел нагруженную лодку и понимал, что его дальнейшая судьба зависит исключительно от прыти Батяни.

Последний же, находясь на борту неустойчивой посудины, был озабочен только одним – быстро прошмыгнуть к двери, не нарушив равновесия самолета, прыгнуть в лодку, быстро обрубить страховочный трос и отчалить от злополучного гидроплана. Но времени на раздумья снова было непозволительно мало. И Лавров решил идти ва-банк: все равно хоть что-то он спасет – не боеприпасы, так хотя бы жизнь. Подкрепив свою решимость этой идеей, он резко оттолкнулся от пола и кошачьим прыжком быстро достиг дверного проема. Самолет угрожающе заскрипел и начал сильно крениться вправо. Батяня, оказавшись на лодке, недолго думая, достал десантный нож и наотмашь рубанул по канату. Тот не поддался. А самолет уже начал заваливаться в воду. Майор, еле удерживая равновесие, снова резанул трос. Тот почти разошелся, но все еще держал лодку четырьмя предательскими волокнами. Самолет уже вынесло на течение, и он стал быстро удаляться, одновременно погружаясь в пучину Амазонки. Но внезапно трос глухо лопнул, оставляя маленькую надувную лодку с человеком на произвол судьбы. Батяня, не до конца еще поняв, что произошло, схватился за запасной трос с грузилом. Раскрутив его, он с силой швырнул грузило к берегу. Никитенко, забыв про свой зарок не лезть в реку, по колено забежал в воду и схватил самый конец троса, повалившись на спину и упираясь ногами в огромный валун, лежавший как раз у берега. Фокус сработал, и лодка на несколько секунд остановилась. Этого Батяне хватило, чтобы вставить раскладные весла в «ушки» и выправить лодку к берегу. Не в силах сопротивляться течению, он только лишь рулил, стараясь пришвартоваться как можно скорее. Майор точно за полтора метра до берега буквально врыл весла в илистое дно. Течение едва не вырвало эту ненадежную опору из рук майора. Но тут подоспел Никитенко, который уже успел примотать канат к мощному корню огромного дерева, росшего прямо в песчаной гальке на берегу, и надувная лодка остановилась на месте, покачиваемая течением, как знамя на флагштоке.

– Молодец, лейтенант! Не растерялся! – Батяня первым отошел от мощного адреналинового угара и счел нужным приободрить напарника.

– Рад стараться, товарищ майор! – Никитенко с непередаваемым облегчением ответил Лаврову. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Через пятнадцать минут они оба стояли на берегу, заново раскладывая и перепаковывая отвоеванные у стихии вещи. К счастью, ничего из эвакуированного снаряжения не снесло течением и не покорежило во время внештатного причаливания, поэтому боевой дух напарников значительно поднялся. Припасов, по всей видимости, с лишком хватало на неделю. А того им было более чем достаточно, поэтому в целях облегчения лодки часть припасов было решено ликвидировать. Однако бензин, предусмотрительно прихваченный Батяней, в полном объеме они загрузили в плавсредство. Распорядившись имевшимся в наличии оружием и боеприпасами в соответствии с предстоящей задачей, Никитенко и Батяня на несколько минут присели отдохнуть на гальке. После пережитых потрясений мозг Никитенко вновь заработал логически, и лейтенант задался новым насущным вопросом, которым не замедлил поделиться с Батяней.

– Товарищ майор, а что мы дальше-то будем делать? – неуверенно спросил Никитенко.

– Что делать?

Батяня словно и не ощущал того бедственного положения, в котором они находились. И ответил как ни в чем не бывало:

– Как это что? Выполнять приказ! Для нас его еще никто не отменял, насколько я помню… Но сначала нам надо кое-кого вытащить.

Глава 21

Периферия Манауса отличалась от множества подобных пригородов необычайно плотной концентрацией всяческих производственно-промышленных предприятий. И отнюдь не гражданского предназначения. В одном из таких районов располагалось большое «предприятие», огороженное от внешнего мира внушительными бетонными плитами, поверх которых была протянута колючая проволока (естественно, под напряжением) и сетка-ловушка. За этими стенами располагалась одна из лабораторий неизвестного предназначения. Она состояла из собственно лабораторных цехов, небольших экспериментальных полей, на которых выращивались злаковые культуры, и стандартного парка сельхозтехники. От обычного фермерского хозяйства эту плантацию отличало наличие многочисленной охраны. Часовые в форме натовского образца стояли на каждом шагу. Повсюду мигали красные лампочки сигнализации, а замаскированные камеры с лазерными детекторами движения были разбросаны по всей территории этого миниатюрного агрогородка.

Неподалеку от лаборатории на реке был сооружен пирс, возле которого покачивался катер с эмблемой Гринписа. Возле него стояла небольшая группа людей в штатском под предводительством кареглазого Сэма Хопкинса. Он любезно протянул руку очаровательной Ружене Крумловой, поспешно спускавшейся по трапу.

– Вы не представляете, что с нами произошло, когда мы снимались с ночлега, прямо возле сельвы! – возбужденно затараторила Ружена, едва ступила ногами на землю. В этот самый момент двое индейцев несли по трапу бесчувственное тело раненого Железняка.

Хопкинс понял, что в пути с ними произошло что-то из ряда вон. И это «что-то» могло полностью демаскировать его планы. Поэтому он отправил остальных на помощь индейцам, а сам принялся слушать новости, которые привезла Ружена.

– В общем, мы ночевали в пролеске сельвы. И тут над нами зажужжал самолет, а потом резко спикировал за деревья и упал. Мы поехали на катере, чтобы посмотреть, что там случилось. А на борту – все мертвые, и только этот, – Ружена грациозно указала изящным и дрожащим от волнения пальчиком в сторону Железняка, – без сознания и с переломанной рукой. – Ружена перевела дыхание и от переизбытка впечатлений беспорядочно затараторила, окончательно сбив с толку Хопкинса. – А потом я вскрыла ящики в грузовом отсеке – большие такие ящики – а в них… Взрывчатка, гранаты, автоматы, патроны, в общем, столько всего! И все это явно не для рыбалки.

На скулах мулата забегали желваки. Он, впившись глазами в лицо девушки, пытался выстроить последовательность событий.

– А еще там было вот это, я у раненого забрала, – с этими словами Крумлова всунула в руки ошалевшему Сэму тактическую карту и распечатку журнальной статьи, найденные у Железняка. Затем она продолжала: – И только мы загрузили его на катер, как вдруг на берег выбежали двое… по-моему, русских. Они что-то кричали, стреляли из автоматов. Ну, я решила, что надо быстро сматываться оттуда. Мы так и повернули, я дала газу – и вот, собственно, и все. Мы оказались тут, а тут уже вы, так мило, что вы нас встретили лично!

Из всей этой сплошной скороговорки Хопкинсу удалось выцепить только что-то про русских и пальбу из автоматов. Однако рассказ Ружены уже не имел для него такой важности. У него в руках были куда более ценные сведения, чем то, что смогла протараторить Крумлова.

– А ваш пленник, как я вижу, уже пришел в сознание! – Сэм бросил пытливый взгляд в сторону Железняка.

Тот действительно уже оклемался, но в голове у него по-прежнему жужжало, а рука невыносимо болела. Хоть он еще и не понял, где он находится и чего от него хотят, он уяснил, что так или иначе пока лучше держать язык за зубами.

– Впрочем, кем бы ни был этот человек, мы просто обязаны оказать ему квалифицированную медицинскую помощь, – с этими словами Хопкинс обратился к Ружене. – Сейчас я позвоню в полицию и сообщу о нем. Пусть они сами с ним разбираются.

Сэм Хопкинс включил рацию, что-то сказал по-португальски, внимательно выслушал ответ и с милой улыбкой вновь повернулся к Ружене.

– Все в порядке, за ним сейчас приедут.

Действительно, через несколько минут у причала появился черный джип. Однако он вряд ли был полицейским. Из него вышли три человека: двое громил в камуфляжной форме и с каменными лицами и еще один более скромной комплекции, однако с одной узнаваемой чертой – прядью светлых волос в черной смоляной копне. Это был Курагин. Сэм Хопкинс перепоручил ему раненого, и Курагин вместе со своими «ребятами» без особых церемоний погрузили раненого на носилки и быстро транспортировали в здание лаборатории. Перед тем как отправиться, Хопкинс что-то шепнул на ухо Курагину, тот цинично ухмыльнулся, быстро смерив взглядом Ружену и, наконец, удалился вслед за своими людьми.

– Итак, вы можете поподробнее рассказать мне о вашем открытии? – Сэм Хопкинс уже переварил предыдущий блок информации и был готов к новому «мозговому штурму».

– Ну конечно же! – Глаза Ружены снова загорелись, после чего Сэм сделал вывод, что предстоит долгая и просто-таки бронебойная лекция. – Если вкратце, то я проанализировала все полученные о бразильской тле данные и точно определила ареал ее естественного обитания. Это – Гвианские плоскогорья. Но это не самое главное – я знаю, как с ней бороться!

Мулат еще больше напрягся. Только этого еще не хватало!

– На этой же территории обитает особый вид муравьев, который сосуществует с тлей в рамках биологического пищевого цикла. Проще говоря, муравьи пожирают эту тлю, – поясняла Крумлова. – Поэтому на плоскогорьях популяция этого вредителя невелика, в отличие от низинных районов. Самостоятельно эти муравьи расселиться не могут, потому как обитают только лишь на замкнутых Гвианских плоскогорьях. Однако если этих муравьев транспортировать во все очаги появления бразильской тли, то за считаные дни популяция этих насекомых сократится до вполне безобидных размеров.

С каждой фразой девушки Сэм Хопкинс понимал, что его дело на грани катастрофы. Но он и виду не подал. С вежливой улыбкой он продолжал выслушивать самодовольное щебетание этой чрезмерно ретивой ботанички. Ружена, возбужденно взмахивая руками, продолжала:

– Раньше эти виды сосуществовали в рамках единой замкнутой экологической системы – вокруг равнин высокие горы, и эти бескрылые насекомые самостоятельно никак не могли попасть за рамки этой системы. Я уверена, что кто-то намеренно транспортировал тлю за рамки ее среды обитания.

Ружена, казалось, просто светилась от счастья. Наконец-то ее открытие станет достоянием всего мира, наконец-то она внесет свою лепту в большую науку! Разве не об этом она грезила всю жизнь!

– Вы ведь понимаете, что это экологически абсолютно безвредный метод, он никоим образом не нарушит естественный баланс территорий, на которых будут расселяться муравьи. Да и больших вложений эта программа не потребует – а вы только представьте себе, каким будет эффект!

Сэм прекрасно это понимал. Тля перестанет угрожать посевам, и весь грандиозный проект, в который было вложено немало масштабных инвестиций, полетит к чертовой матери. Трудно представить было только реакцию руководителей фонда в случае подобного поворота событий. И принес же дьявол эту девку! Однако Хопкинс, сделав удивленную мину, поинтересовался:

– А вы абсолютно точно уверены в правильности сделанных вами выводов?

– Точнее быть не может! – Ружена едва не лопнула от гордости.

– Разумеется, – сказал Хопкинс бесстрастным тоном, – но я думаю, что следует провести повторные исследования. Чтобы знать наверняка, что предложенный вами метод безвреден для окружающей среды. Мы не можем ставить под угрозу репутацию нашей организации. Да, кстати, вы еще никому не рассказывали о своем открытии?

Ружена на глазах «потухла». Почему они не хотят признавать очевидных истин? Ведь это же так просто, так банально, так элементарно – и вместе с тем так необходимо людям. Ведь это не займет много времени и денег, это обыкновенные транспортные манипуляции. Минимальный расход и максимальный эффект – разве не этого правила придерживаются все серьезные компании, ревностно следящие за окупаемостью своих вложений? Или он специально мучает ее? Всего пара писем, и она – мировая знаменитость, светило науки. Быть может, даже лауреат какой-нибудь крупной и престижной премии. И ей приходится ждать только из-за того, что этот смазливый метис в чем-то сомневается?

– Нет, почти никому… Только Киспе, и, быть может, его люди что-то слышали…

– Я бы советовал вам не спешить с обнародованием вашего открытия. Оно, безусловно, имеет мировое значение, но не забывайте, что и наша организация косвенно имеет на него права. Ведь все ваши исследования финансировались нашим банком, не так ли? – с намеком в голосе вопросил мулат.

Ружена опустила глаза. Что же это такое? Она так спешила, так хотела всем показать, доказать, рассказать, а там еще этот самолет, взрывчатка, пальба и русские в военной форме… А тут еще этот самодовольный хлыщ. Может, Сильвио был прав, когда предупредил о мнимой бескорыстности благодетелей? И правда, к чему все меры предосторожности, охрана, словно на военном объекте? Зачем здесь эти странные люди в камуфляже? Кто этот господин с белой прядью и в очках? А Сэм Хопкинс таким тоном любопытствовал насчет того, кто знает о результатах исследования, будто опасался чего-то. Между прочим, за раненым до сих пор не приехала «Скорая помощь».

Глава 22

Вечерняя прохлада сменила дневной тягучий зной на реке. В пенящемся и бурлящем речном потоке ныряла небольшая надувная лодка, в которой сидели два человека. Это были Батяня с Никитенко, которым чудом удалось привести в рабочее состояние подвесной мотор, поврежденный при падении самолета. В лодке было навалено всякой поклажи. Топливо, боеприпасы, гранаты, несколько мин и, конечно, пара автоматов. Естественно, с подобным грузом на борту любоваться красотами тропического заката было как-то не с руки.

Батяня втайне еще надеялся догнать загадочный катер, хотя вполне ясно осознавал, что это практически невозможно. Только если этот катер напоролся на какой-нибудь подводный камень или его рулевой захворал какой-нибудь скоропостижной смертельной болезнью и в муках скончался. Однако оба варианта были весьма и весьма условными.

Лейтенант Никитенко, в свою очередь, «переваривал» произошедшее минувшей ночью. Думал, последовательно прокручивая в голове все приключившееся с ними. С ним еще не случалось столько всего за одни сутки.

Никитенко думал и о том, что же они будут делать дальше. Батяня дал четкую установку: выполнить приказ. По армейским законам реальный вес имела только эта формулировка. Есть приказ, есть два человека, которые этот приказ должны выполнить. А все остальное – всего лишь «дело техники». На данный момент никого не волновало, как, где и кем будет выполнен приказ. Но Никитенко понимал, что этот самый бессмертный приказ должен быть реализован не кем-то и не когда-то, а именно им самим и именно сейчас.

Батяня, в отличие от лейтенанта, привык мыслить фактически. Исходя из того, что у него есть в наличии, сколько времени у него в распоряжении, и что ему необходимо сделать, он выстраивал совершенно невероятные на первый взгляд планы, которые, впрочем, всегда имели успех. Произошедшие за минувшие сутки события также волновали его, причем в ненамного меньшей степени, чем того же Никитенко. Но волновали они его не с точки зрения морально-психического действия на человека, а с точки зрения верного стратегического расчета.

Итак, пункт номер один: они обнаружили себя. Кто бы ни были эти люди на катере, они знали, что по этим местам шатаются двое русских в полном боевом вооружении. Номер два: Железняка увезли в неизвестном направлении все те же загадочные люди. Батяня был практически полностью уверен в том, что Железняк ничего никому не расскажет, но его смущал тот факт, что при последнем находилась вся документация, раскрывавшая весь их стратегический план. Значит, этого плана придерживаться нельзя – если он может стать достоянием потенциального противника, то никакого, так сказать, фурора своими действиями Батяня точно не произведет. И наконец, номер три: совершенно непонятно, кто же все-таки эти люди, утащившие с собой Железняка. В это, собственно, все и упиралось. Если бы Лавров точно знал, что это – враги, то он смог бы играть на этом факте. Но точно он ничего не знал, поэтому ему оставалось только предполагать. Друзей и сторонников у них здесь не было, нет, и быть не может. Следовательно, вполне вероятно присутствие в этом раскладе и «третьей» силы. Только кто они и что им понадобилось на борту потерпевшего крушение самолета, опять же было неясно.

Однако Батяню донимала и одна «посторонняя» мысль по поводу самой катастрофы. Что все-таки произошло на борту самолета? Почему он начал так внезапно падать? И почему неизвестный катер так оперативно среагировал на катастрофу…

– Слушай, Никитенко, а по-моему, это была банальная диверсия, – Батяня все-таки решил поделиться своими мыслями с камрадом. Тем более он заметил, что лейтенант совсем уже скис, и решил немного оживить его интересной и полезной беседой.

– Вы думаете, товарищ майор? – Никитенко как будто нехотя вынырнул из подавленного состояния и мало-помалу начал возвращаться в реальный мир.

– Я не думаю, я уверен, – коротко отрезал Лавров. – Причем диверсия хорошо спланированная и профессионально исполненная. Очень профессионально…

На горизонте уже виднелись прибрежные постройки окраин Манауса, как вдруг на фоне серых хибарок четко обозначились контуры какого-то катера. Он стремительно приближался к лодке, и Батяня насторожился. Никитенко инстинктивно потянулся к оружию, но тут же отдернул руку – мало ли, кто это может быть, а он тут «калашом» размахивает на ночь глядя.

Лавров, на всякий случай, направил лодку поближе к берегу. Катер уже поравнялся с лодкой и, казалось, прошел мимо, как вдруг начал стремительно разворачиваться. У Батяни тут же усилились нехорошие предчувствия. Мало ли, кто там, на этом катере… Быть может, это был лишь обычный водный патруль города, подстерегающий зазевавшихся браконьеров. А может быть, что тоже не исключено, это те самые суровые ребята из фонда, которые носятся за ними уже неделю с навязчивой идеей накормить их свинцом. Как бы там ни было, история с «похитителями» повторялась – опять никаких опознавательных знаков.

Когда катер во второй раз поравнялся с лодкой, Батяня внимательно осмотрел его. Однако, как тут ни смотри, увидеть что-то было проблематично. Никаких знаков. Он хотел было поделиться этим интересным фактом со своим товарищем, как вдруг произошло то, чего он так боялся. Из башенной надстройки внезапно показался ствол пулемета, и неизвестный стрелок дал продолжительную очередь по надувной лодке. Батяня лишь успел толкнуть лейтенанта за борт и плашмя шлепнулся на дно стремительно сдувавшейся лодки. Схватив автомат, он перевернулся на спину и успел дать ответную очередь по башне на катере. Ствол исчез, но катер вновь пошел на сближение. Батяня, прихватив с собой несколько гранат, спешно эвакуировался с терпящего бедствие судна. Проще говоря, он прыгнул с лодки, превратившейся в бесполезный лоскут резины, и нырнул прямо в мутные воды Амазонки. Он снова вспомнил про опасных пираний и кровожадных крокодилов, жаждущих свежей плоти. Но выбора у него не оставалось – те хищники, которые остались на воде, были гораздо опаснее.

Собравшись с духом, Батяня все-таки рискнул вынырнуть. И то, что он увидел, вовсе его не порадовало. Прямо на него с бешеной скоростью несся тот самый катер. Лавров угадал явное намерение штурмана порезать его на мелкие кусочки, чтобы рыбкам легче жевалось. Однако подобный корпоративный ужин не входил в планы майора, и он счел правильным вновь погрузиться в коварные воды великой реки. Где-то над его спиной с жутким грохотом прошумел мотор вражеского судна, и катер начал вновь удаляться. Батяня решил, что на этот раз он будет попроворнее.

Вынырнув в очередной раз, Батяня обнаружил, что рулевой катера не оставил своей гениальной идеи порубать его в капусту при помощи мощного винта. Однако на этот раз Лавров опередил агрессивную посудину: еще под водой он вырвал чеку, поднял руку с гранатой над водой и почти без размаха швырнул на палубу катера. Граната с глухим стуком шлепнулась на деревянный настил корабля. Удостоверившись в том, что все идет по плану, майор вновь нырнул, подумывая о том, что катеру, скорее всего, настал полный и бесповоротный каюк.

Так, собственно, и произошло. От мощного взрыва катер противника буквально развалился пополам. Батяня вынырнул и не без удовольствия наблюдал, как останки судна с бульканьем погружаются в воду. «Да, могу поспорить на что угодно, что ни один из них не выжил», – подумал, отфыркиваясь, Лавров. Однако в следующую секунду что-то скользкое коснулось его ноги, и Батяня тут же изменил ход мыслей. Он мгновенно вспомнил об ужасных тварях амазонской бездны, которые за считаные секунды могли отправить его к праотцам, украсив дно великой реки еще одним скелетом. Нужно было скорее выбираться. Оказавшись на берегу, майор обнаружил там Никитенко, в здравом уме и ясной памяти, живого и здорового. Лейтенант пережил массу самых разнообразных ощущений, но добрался до берега и с бурной радостью встретил майора, которого уже и не чаял увидеть живым. Обоим крупно повезло… Ни на ком из них не было серьезных ран, кроме царапин и ссадин. Поэтому было решено, пока не поздно, отыскать пробитую лодку.

Глава 23

Многие города Бразилии ориентированы на выколачивание денег из туристов. Поток любителей экзотики прибывает со всего мира в эту страну практически беспрерывно в любое время года. Манаус в этом смысле не исключение. В центре – отели получше, а на окраинах – совсем другого уровня. Часто это лишь подобие гостиниц. К тому же настолько задрипанное, словно цивилизация сюда так и не дошла.

К одной из таких «гостиниц» на окраине Манауса подъехал черный джип. Здание было со всех сторон окружено строительными лесами. Создавалось впечатление, будто эту гостиницу из-за недостатка средств так и не достроили до конца, но подошел срок сдавать здание в эксплуатацию, и незадачливым прорабам ничего не оставалось делать, как грубо замаскировать недостройку. Впрочем, для расположенного в таком малолюдном месте «отеля» подобное состояние было если не завидным, то, по крайней мере, вполне сносным. Обыкновенно клиенты таких заведений были достойны тех убогих номеров, которые снимали за сущие гроши.

Из джипа вышли несколько человек. Это были Сильвио Киспе со своими людьми и Курагин. Вождь уже получил обещанное вознаграждение за эскортные услуги, а также, в знак особой благодарности, целый ящик дешевого виски. Индейцы были в восторге от такого щедрого подарка и предвкушали веселое распитие этого напитка. В отличие от них вождь был настроен совершенно иначе: он надеялся, что после того, как они привезут Ружену, то сразу возвратятся назад в свою деревню. Но не тут-то было. Хозяева сообщили, что им придется остаться еще на пару деньков. Вождь тут же потребовал объяснений, и Курагин затянул приготовленную загодя байку:

– Понимаете, Ружена не может сиюминутно покинуть Манаус – она прибыла сюда с важной миссией, и детальные исследования поднятой ею проблемы требуют дополнительного времени. Но мы обещаем вам, что как только она закончит свои дела, вы вместе отбудете в миссию Гринписа. Я не думаю, что это займет более двух дней.

– Очень на это надеюсь, – недовольно произнес Сильвио.

Он понимал, что все это неспроста, и что за любезными прелюдиями таится кое-что посерьезнее. Так оно и оказалось. Курагин как бы невзначай поинтересовался:

– Кстати, а что там ваша спутница говорила о новом способе борьбы с тлей? Она тараторила так быстро, что я ничего так и не понял. – Курагин попытался придать своему лицу беспечное выражение. – Тема весьма интересная, но, как я понял для себя, все это нужно разжевать.

– Насколько мне известно, это секретная информация, – холодно ответил Киспе.

– Конечно, секретная. – Курагин понял, что недооценил своего оппонента. – Но ведь я являюсь сотрудником той самой корпорации, которая заказала исследования. И рано или поздно все обязательно узнаю. Мне просто интересно ваше мнение.

– Ну, если вам интересно, то я выскажу вам его.

Вождь окончательно удостоверился в том, что этот скользкий тип намеренно прокачивает его. Он даже несколько удивился наглости этого молодого человека. Естественно, ему была нужна не информация по проекту как таковая, а именно та ее часть, которая могла быть известна самому Сильвио. Хитрый индеец и виду не подал, что раскусил прыткого Курагина. Он решил играть в «тянучку».

– Я думаю, что все эти планы – чистой воды провокация. Эту тлю наверняка кто-то выпустил со злым умыслом и теперь заметает следы. Мне кажется, что это какая-то грязная игра, где очень многие во всем замешаны. Поэтому я предпочитаю держаться в стороне от подобных дел.

Здесь уже пришел черед удивляться Курагину. Он еще не знал о том, что Сильвио был образованным (не исключено, что в некоторых вопросах он был гораздо просвещеннее самого Курагина), и поэтому полагал, что речь вождя будет примитивна. Однако четкая и осмысленная лексика образованного человека никак не вписывалась в его архетип пожилого индейца. – Мы, араваки, столетиями жили в своих родных местах, к счастью, довольно изолированных, и не вмешивались в дела белых. Мы никому не мешали жить своей жизнью, но хотим и сами жить так, как считаем нужным. А теперь вы говорите, что мы должны помочь вам уничтожить наш последний приют? Идите вы к дьяволу со всеми вашими программами и планами! Льяносы никогда не подчинялись белым, и сейчас мы тоже не предадим нашу общину!

Вождь рассчитывал подобным бредом затравленного фанатика-индейца сбить Курагина с панталыку.

Так и произошло. Курагин, видимо, вообразил себе, что имеет дело с неотесанным простофилей, который решил помочь Ружене только для того, чтобы его самого и его племя оставили в покое.

– Ради всего святого, прошу простить меня! Я не знал, что этот вопрос вызовет у вас столь болезненную реакцию! – Курагин решил, что пора завязывать со стариком. – Вы можете спокойно располагаться в отеле и отдыхать, сколько пожелаете. По всем бытовым вопросам обращайтесь непосредственно к администратору, ему уже обо всем сообщили. Когда работа будет завершена, мы тут же заедем за вами. А пока просто отдыхайте. Приятного вечера!

Курагин наигранно улыбнулся и направился к джипу. Там его уже поджидали верные спутники.

Однако вождь обратил внимание, что джип не тронулся с места до тех пор, пока не зажегся свет в окне отведенного им номера. Его индейцы, гораздо меньше заботившиеся о глобальных проблемах, не спускали масляных глаз с вожделенного ящика с виски. Тем более что он «халявный», его много и у них впереди еще вся ночь, а при благоприятных условиях наверняка и утро. И что, скажите на милость, делать с таким количеством низкопробного пойла, кроме как нажраться до поросячьего визга?

Когда джип немного отъехал от отеля, Курагин достал из нарукавного кармана мобильный телефон и быстро набрал знакомый номер:

– Да, да, это я. Все, как и планировалось – они в гостинице «Сельва», номер двадцать шесть, третье окно от вывески. Что? А, да – их трое. Да. Да. Без оружия, я полагаю. По крайней мере, огнестрела у них точно нет. Да не беспокойся, все будет в порядке. Через часика два-три они будут стабильно готовы. Тогда и можете начинать. Ну все, давай. После всего сразу же отзвонись мне лично. Понял? Добро, отбой!

Курагин с довольной ухмылкой вернул мобильник на место. Все шло по плану, и сейчас пора было возвращаться в лабораторию. Там его ждала новая весточка о человеке, которого он давно хотел увидеть. В предвкушении интереснейшего дельца Курагин и думать забыл о трех краснокожих постояльцах отеля «Сельва».

* * *

Наступила глубокая ночь. Вокруг трещали тропические цикады, полная луна ярко освещала все закоулки и тупики забытых богом окраин Манауса. Свежий ночной воздух после дневной жары и духоты бодрил, а вид бесконечного звездного неба умиротворял. Под строительными лесами на фасадной стороне отеля ясно виднелись фигуры четырех человек. Все они были одеты в черную военную форму, а на головах у них были столь же черные спецназовские маски. Вот один из них ловко взобрался по промышленному тросу на леса. За ним последовали и остальные. Оказавшись на платформе, каждый тихо достал свое оружие. Четыре кривых ножа с зазубренными лезвиями матово блеснули в мягком лунном свете. Самый высокий из четверых, видимо, старший, скомандовал одному из своих людей идти вперед, второй был поставлен на прикрытие, а третьему пока была отведена роль дозорного.

Разведчик проник через окно в комнату. Послышался какой-то шорох, глухой стук, потом все смолкло. Высокий настороженно вглядывался в темноту, но в комнате, кроме силуэта своего бойца, он никого не увидел. Тогда он жестом показал стоявшему на прикрытии проследовать за своим товарищем, а сам занял его позицию. Какое-то время был слышен только звук приглушенных шагов, шорох и еле слышное дыхание. Потом наступила полная тишина.

Человек, вошедший в комнату первым, вышел оттуда в полном недоумении.

– Командир, там никого нет. Пусто.

– О чем ты?!

– Не знаю, но мы все обшарили. Виски осталось нетронутым, кровати также стоят заправленными.

– Вот дьявол, – хрипящим шепотом выругался высокий. – Куда же делись эти красномордые сволочи?

– Не знаю, командир. Но могу точно сказать, что в номере их нет.

– Понятно. Все вниз.

Когда четыре тени неслышно соскользнули с монтировочных тросов, вокруг отеля вновь воцарилась полуночная тишина, прерываемая лишь стрекотанием цикад. Руководитель отряда снял маску и достал мобильный телефон. Набрав номер, он прильнул к трубке:

– Их здесь нет!

– Как нет? – недовольно изумился его собеседник.

– Как нет, так и не было. Эти твари куда-то делись.

– Нельзя допустить, чтобы они ушли живыми. Найти и прикончить. Всех.

– Понял.

Командир спрятал мобильник. После этого он натянул маску и скомандовал своим бойцам: «разведка местности». Четыре тени растворились в ночной мгле, и ничто этой ночью больше не нарушало покой убогого отеля, скромно примостившегося на самых окраинах Манауса.

Глава 24

Лавров был от рождения мастером на все руки. Про таких обычно говорят – «и швец, и жнец, и на дуде игрец». И это качество не раз спасало ему жизнь в критических ситуациях.

Факты, как говорится, были налицо – лодка пробита, половина снаряжения потеряна, а другая половина промокла насквозь. В связи с чем Батяня с Никитенко принялись спешно искать выход из этого нелегкого положения. Если бы они продолжили свой путь по суше, то вполне можно было бы нарваться на неприятности гораздо раньше. Да и к тому же путешествие через сельву – штука сложная. Следовательно, единственно правильным решением было залатать пострадавшую в схватке с противником лодку и теперь уже более осторожно продолжить водную экскурсию. Благо резиновый клей и небольшой кусок резиновой же заплаты входили в страховочный комплект лодки, который, к счастью, не утонул с остальной кладью. Не раздумывая, Батяня принялся за работу. Лейтенант занялся тем, что сверил по карте их приблизительные координаты и провел предварительные расчеты по местности.

По прошествии каких-то сорока минут лодка была полностью готова, как, собственно, и новый план действий. Пока Батяня латал плавсредство, Никитенко в свойственной большинству думающих людей манере вышагивал по побережью. Там он наткнулся на труп одного из членов экипажа того самого катера, который они совсем недавно разнесли в клочья. Первое, что бросилось в глаза молодому офицеру – это форма нападавшего. Она хоть и была военной расцветки, но какие-либо знаки различия на ней полностью отсутствовали.

«Скорее всего, частная охрана», – заключил лейтенант.

Обыскав тело, лейтенант обнаружил какой-то плоский жесткий на ощупь предмет. Рассмотрев находку, он понял, что это пластиковый пропуск в лабораторию, расположенную на окраине Манауса. Наверняка это та самая лаборатория, которая и являлась конечной точкой их маршрута. Он тут же поспешил со своей находкой к Лаврову.

– Ни хрена себе, – удивился Батяня. – Похоже, кто-то очень не хочет пускать нас туда. Опиум они там, что ли, выращивают? Не нравится мне все это. – Батяня прищурился и сплюнул на землю. – Как бы там ни было, скоро мы все узнаем сами. Вот, лодка уже готова. Надо подождать несколько минут, пока клей окончательно схватится. – С этими словами Батяня взял внушительных размеров валун и прижал намазанную клеем запаску к борту лодки. – Нам необязательно, чтобы там все идеально гладко спаялось – дырка-то в надводной части. А пока давай соберем оставшийся реквизит и основательно подготовимся к предстоящей вылазке. Чувствуется мне, ночка будет не из легких!

Непонятно почему, но лейтенант как-то сразу поверил в прогноз Лаврова по поводу «ночки». После всего пережитого опыт и профессионализм Лаврова не вызывали у лейтенанта никаких сомнений.

Лодка скользила по воде, Батяня направлял вперед многострадальное плавсредство, а Никитенко напряженно вглядывался в предрассветную пелену тумана. Где-то неподалеку была лаборатория, и рядом с ней, скорее всего, находился пирс. Но причаливать к нему было бы самоубийством, поэтому было решено провести разведку с воды, благо густой туман предоставлял такую возможность. Самым выгодным в этой ситуации было то, что лодка останется незамеченной для стороннего наблюдателя, в то время как у Батяни и лейтенанта будет достаточно времени, чтобы сориентироваться и не выдать себя.

– Да, это здесь, – наконец-то сказал Лавров.

Он узнал тот самый катер, который увез Железняка прямо у них из-под носа. Теперь можно было явственно различить эмблему Гринписа на корме судна. Сомнений не было – это катер Ружены, следовательно, она уже прибыла в лабораторию. Времени оставалось не так уж и много.

– Дальше не пойдем, – сказал Батяня. – Причалим здесь, в сельве, а к лаборатории будем пробираться пешком.

Они вытащили лодку на берег и замаскировали ее ветками и травой. Вполне может быть, что придется спешно отступать по направлению к воде, а здесь им никто самолет напрокат не даст. Батяня осторожно пробирался к предполагаемому местонахождению ворот. Никитенко следовал за ним, держа автомат наготове. Он размышлял о том, как им придется действовать дальше. Брать лабораторию наскоком было бы глупо и непродуктивно, поэтому оставался второй вариант – выжидать. Есть, конечно, соблазн снять часовых и незаметно проникнуть внутрь, но кто знает, какие еще сюрпризы таятся на территории столь бдительно охраняемого объекта. Через кустарник были видны тяжелые бетонные стены и колючая проволока. Никитенко исключительно в целях эксперимента бросил на проволоку кусок ветки – послышался треск, и сизый туман на мгновение озарился небольшой электрической вспышкой.

– Под напряжением, – прокомментировал Батяня. – Значит, не стоит пробовать перелезть. Хорошо, рискнем все-таки подобраться к воротам.

– А может, подойти со стороны причала? – спросил Никитенко.

– А толку? – развел руками Лавров. – Там наверняка блокпост и вообще основная точка концентрации сил противника. Если мы найдем другие ворота или хотя бы какой-нибудь лаз, то можно будет попытаться. А стучаться в дверь к шайке головорезов, которые только и мечтают, что пустить тебе пулю в голову – дело неблагодарное.

Никитенко согласился с ошибочностью своих предположений и послушно последовал за майором. Выбора действительно не оставалось. Приходилось ориентироваться, как говорится, по ситуации. Их пока не обнаружили – это плюс. Они не знают, куда идти – это минус. И в принципе, если сопоставить все положительные и отрицательные моменты, становилось понятно, что в целом надежда еще есть. Видимо, сельву, окружавшую лабораторию, время от времени подрезали, так как иметь под своими стенами природой созданные наблюдательные пункты и штурмовые точки было бы неосмотрительно. Тем более массивные корни гигантов амазонских низин способны пробить даже бетон.

Батяня старался идти как можно бесшумнее. Он чувствовал, что где-то близко уже должен быть тот самый ход, который он так усердно ищет. Однако вместе с тем присутствовало и какое-то другое ощущение – скрытой опасности. И потому Лавров держал оружие в полной боевой готовности. Он был сосредоточен на любых, даже самых несущественных, шумах, доносившихся из чащи. И вдруг он услышал какой-то странный и тихий звук, похожий на плевок. Он резко обернулся и увидел, как лейтенант Никитенко тяжело оседает в траву. Батяня, подскочив к нему, заметил торчавший дротик и по его положению приблизительно определил, откуда был произведен выстрел. Он схватил автомат наизготовку и прыгнул в намеченную сторону. Совсем рядом вдруг зашелестели кусты, и с молниеносной быстротой кто-то прошмыгнул прямо перед майором, чуть ли не коснувшись ствола его оружия.

«Вот погоди, сволочь, сейчас ты у меня спляшешь польку-бабочку!» – зло подумал про себя Батяня и изготовился дать очередь в сторону резво удирающего противника. Но вдруг он снова услышал чавкающий звук, и почувствовал, что какая-то гадость впилась ему в загривок. Он быстро выдернул дротик, точно такой же, какой торчал из шеи безмятежно дремавшего Никитенко. Майор бросил дротик на землю и решительно передернул затвор, подумав: «Собак будете этой гадостью травить, а меня просто так не возьмете!», как вдруг ноги его подкосились, а тело начало безвольно заваливаться набок.

«Все-таки достали, сволочи», – успел подумать Лавров прежде, чем окончательно провалился в кромешную темноту.

Глава 25

Геннадий Железняк очнулся в тесном полуосвещенном помещении с плотно заколоченными окнами и смрадным запахом. Голова трещала, бока болели, а свет висевшей под потолком лампочки мучительно резал глаза. Запекшаяся на губах и лбу кровь неприятно стягивала кожу, а сломанная рука ныла. Облизнув пересохшие губы, Железняк попытался восстановить в памяти все, что произошло с ним.

Железняк вспомнил, как выпрыгнули Лавров с Никитенко, как пилот с ругательствами вцепился в штурвал гидроплана. Он еще помнил, как пилот что-то прокричал об экстренном приводнении. Дальнейшие события слились в единую болезненную, кровавую кутерьму.

Первым погиб гранатометчик – он не успел сгруппироваться и от удара его буквально размазало по стене самолета. Потом был еще один мощный толчок, ремень безопасности порвался, Железняк обо что-то ударился и провалился в темноту. Теперь он наконец пришел в сознание. Хуже всего было ощущать свою беспомощность. Рука была по-прежнему поддерживаема лишь одной деревянной шиной. Ее наложила Ружена, но Железняк этого не знал. Как, впрочем, и о том, кто был тот субъект, стоявший в данную минуту перед ним с какими-то знакомыми бумажками в руках. Прежде чем этот человек заговорил, Железняк успел его разглядеть. Это был невысокий молодой человек с весьма незапоминающимся лицом. Однако в темной шевелюре – белая прядь, не запомнить эту особую примету опытный военный разведчик не мог. Однако тот человек, похоже, не слишком любил, когда на него вот так вот пялились, внимательно сканируя с головы до ног.

– Ну что, очухался? – с самого начала Железняк почувствовал неприязнь к этому человеку, и это нехорошее ощущение с каждой новой секундой все усиливалось. Поэтому вместо вразумительного ответа «подследственный» только промычал что-то нечленораздельное. В общем-то, он бы мог вполне четко ответить на столь грубое обращение каким-нибудь бранным словом, но предпочел пока воздержаться от этого.

– Узнаешь вот это? – Курагин ткнул в лицо Железняку небольшую пачку документов. Несмотря на запекшуюся кровь, мешавшую смотреть, Железняк без труда различил свои собственные документы, тактическую карту задания и вырезку из журнала с фотографией Крумловой. Правда, о сути задания ему пока в точности ничего вспомнить не удавалось.

– Узнаешь, я тебя спрашиваю? – Курагин уже начинал нервничать и поэтому чувствительно ткнул Железняка в сломанную руку. Тот издал громкий болезненный стон и слабо выдавил из себя:

– Д-да…

– Отлично! – Курагин мерзко ухмыльнулся. – А теперь расскажи мне, Красная Шапочка, куда ты так торопилась, что у тебя в корзинке и кто были эти русские военные на берегу?

– На каком берегу? – если первая часть вопроса, поданная «шутником» Курагиным в иносказательной форме, с грехом пополам дошла до Железняка, то вопрос касательно берега окончательно выбил его из колеи.

– Вопросы здесь задаю Я, понял?! – Курагин еще раз надавил на поврежденную руку.

На этот раз истязаемый не застонал, а только сжал зубы и с ненавистью посмотрел на своего мучителя. «Что за гнусная все-таки рожа», – пронеслось у него в голове. Однако вслух сказал другое:

– Я не знаю ни о каком береге. Я донецкий турист, и здесь, наверное, произошла какая-то ошибка. Быть может, вы просто хотите получить за меня, как за бизнесмена, выкуп?.. – завел было старую легенду Железняк.

Но Курагин, никогда не отличавшийся особым терпением, уже и так был на взводе. А глупая и, на его взгляд, неуместная ложь взбесила его окончательно. «Следователь» размахнулся и с силой ударил Железняка как раз по месту перелома.

– Ты что, сволочь, издеваться вздумал?! Быстро отвечай, кто твои товарищи, сколько их, почему вы были вооружены и какую миссию ты тут выполняешь! А не то я буду вынужден применить еще более грубую физическую силу!

Железняк от боли не услышал половины задаваемых вопросов. Но сообразил, что, пока он пребывал в бессознательном состоянии, вокруг много чего произошло.

«Если у этого человека была карта, – размышлял он между приступами дикой боли в руке, – то он уже и так многое почерпнул».

Но без конкретных устных инструкций к карте картина задания была неполной. Пока Железняк выдумывал, чего бы такого наврать, Курагин схватил прут и наотмашь хлестнул лежащего на полу человека по лицу.

– Ты будешь говорить, скотина, или мне повторить свой вопрос? Кто ты, откуда и на кого работаешь? Отвечай, ублюдок! – Курагин еще раз ударил Железняка, на этот раз уже снова по руке. Тот завыл от чудовищной боли и поднял здоровую руку, чтобы Курагин перестал его бить и выслушал.

Изувер опустил прут и стал ждать, нервно постукивая носком своего ботинка по бетонированному полу.

– Я и правда ничего не знаю. Я не помню ничего, только катастрофу, взрыв… а больше ничего… клянусь…

Курагин вне себя от злости еще раз хлестнул Железняка по руке.

«Возможно, – думал он, этот калека действительно ничего не знает. И если он действительно ничего не помнит, то его допрос – это пустая трата времени. Однако пока этот кусок мяса мог говорить и хоть что-то мог вспомнить, его нужно было прокачать по полной программе». – А учитывая, что времени у Курагина пока еще было в достатке, он все-таки решил не торопиться.

– Последний раз повторяю: кто ты, откуда, кто с тобой прибыл и на кого вы работаете? Если ты сейчас же не начнешь говорить, я в таком случае выбью из тебя всю информацию. И поверь мне, в этом-то я знаю толк!

Железняк поник перед перспективой быть замученным насмерть, как партизан в фашистских застенках. К тому же ужасно болевшая рука и плохо соображающая голова не предоставляли возможности выдумать хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь. Скорее всего, именно на это Курагин и рассчитывал. Он взял в руки другой инструмент для пыток – что-то похожее на щипцы для ногтей, но с плоской овальной пластиной между клешнями.

– Эта штука быстро развяжет тебе язык! – Тон Курагина не предвещал ничего хорошего.

Железняк понял, что сейчас пора непременно что-нибудь рассказать. Пусть даже и близко к правде. Конечно, раскрывать все карты он не собирался, но дать какие-то отрывочные сведения по пройденному информативному куску он мог. Тем более что всех подробностей дела он и не помнил, поэтому мог, не стесняясь, врать напропалую. Тем более, рассуждал он, сейчас уже наверняка весь план изменился, потому что основные его исполнители – Лавров и Никитенко – были черт знает где и неизвестно, живы ли вообще.

– Хорошо, я скажу все, что знаю… – слабый голос измученного человека звучал в этой камере еще более жалко. Однако Курагин как прирожденный палач только улыбнулся в ответ. Его вполне устраивал подобный ход развития событий.

– Ну давай, попробуй. Только без глупостей! – сказал Курагин, поигрывая своим ужасным инструментом. – Если опять начнешь парить мне репу – тогда не обижайся.

Железняк, подбодренный таким напутствием и собравшись с силами, начал рассказывать про журнал, статью и бразильскую тлю. Он делал это очень долго и нудно, постоянно прерывался, чтобы перевести дыхание, упускал всякие подробности и в целом просто «лил воду», пытаясь выиграть хоть сколько-нибудь времени, пока в его разбитую голову придет какая-нибудь путевая мысль. Затем он рассказал про самолет и цель его вылета, но опять же опускал все мало-мальски важные детали, вплоть до имен действующих лиц и названия города. Затем Железняк закашлялся и попросил пить. Курагин нетерпеливо бросил ему лоханку с какой-то тухлой жижей, но у допрашиваемого, по-видимому, не было выбора.

Пока он покорно пил эту вонючую гадость, в его голове происходил напряженный мыслительный процесс. Основной целью было продержаться в сознании ровно столько, чтобы Курагин удостоверился в полной бесполезности Железняка как источника информации.

Наконец, снова собравшись с силами и опершись спиной о стенку, Железняк продолжил свое повествование. Когда он дошел до момента падения самолета и начал в подробностях описывать смерть несчастного гранатометчика, Курагин понял, что его банально водят за нос, и без лишних преамбул пустил в ход свой инструмент. Он поддел ноготь на здоровой руке Железняка, резко вогнал под него пластину, прижал ее щипцом и с силой дернул. Истязаемый дико заорал и начал лепетать что-то о том, что больше ничего не помнит, что ему ужасно больно и что он сейчас потеряет сознание. Но Курагин не обращал внимания на вопли жертвы – он во второй раз проделал эту операцию, выдрав ноготь с указательного пальца. Железняк дико заорал, за что тут же получил от Курагина дубинкой по переломанному суставу. Не в силах больше сопротивляться нечеловеческой боли, бедняга снова потерял сознание, истекая кровью на холодном каменном полу.

Курагин в сердцах пнул бесчувственное тело и склонился над столом. Пленник оказался бесполезным – никакой информации, одна лишь трата времени и нервов. В этой ситуации «задержанному» светила совсем уж неблаговидная перспектива – быть пущенным на корм местным рыбешкам. Однако Курагин вдруг прищурил глаза, хитро улыбнулся и что-то забормотал себе под нос. Если бы Железняк был в сознании и слышал бы все то, о чем рассказывал сам себе Курагин, возможно, он бы сам настоял на том, чтобы его убили. Но как раз это и не входило в новый план Курагина.

Удовлетворенный своей изобретательностью, последний решил-таки проявить милосердие по отношению к своему пленнику. Он набрал еще немного мутной застоявшейся воды и от души плеснул в лицо лежавшему на полу. Насвистывая какой-то веселый мотив, Курагин вышел из хибарки, закрыв за собой дверь на ключ. Ему предстояла нелегкая работа. Однако он не сомневался в том, что если она будет сделана как надо, то результат превзойдет все ожидания, возложенные на него высшим руководством корпорации.

Глава 26

Пробуждение было не из приятных. Первое, что ощутил Батяня, была головная боль. «Голова болит, выходит, жив. Уже радует», – эта мысль возникла и сразу же растворилась. Попытавшись открыть глаза, он понял, что зря это сделал – из-за выступивших слез вокруг ничего не было видно. Видимо, реакция организма на яд. Сфокусировать взгляд на одной точке тоже не удалось. Пошевелив руками, Лавров обнаружил, что его не только крепко связали, но еще и привязали к чему-то. Причем это «что-то» тихонько сопело и постанывало во сне. «Значит, лейтенант тоже жив, слава богу», – понял Батяня.

Наконец сквозь пелену слез стало возможно разглядеть местность, где они пребывали. Вырисовывалась небольшая поляна, окруженная стеной кастаньи и гевеи. Сквозь завесу зеленой листвы Батяня увидел два черных глаза, а потом различил силуэт уставившегося на него тапира. «Ну, ты еще подойди, обгадь меня, свин-недоросток», – подумал майор, глядя на диковинное существо.

Словно услышав его мысли, тапир сделал несколько осторожных шагов в сторону пленников. Однако через секунду вдруг сорвался с места и с шумом исчез среди каучуковых деревьев. Через минуту невдалеке послышались чьи-то голоса. Покрутив малопослушной головой по сторонам, Батяня увидел неподалеку группу людей, сидящих на корточках полукругом и чем-то перекусывающих. В желудке пленника гулко заурчало, однако увидев, что один из индейцев (а это были именно они, если судить по загорелым лицам и одежде, вернее, ее частичному присутствию) выплевывает что-то похожее на крылышки гигантского жука, желудок испуганно притих. Переведя взгляд на предметы, лежащие на коленях у туземцев, Батяня удивленно присвистнул.

«Подумать только, и вот из этого нас уложили… Обычная духовая трубка, хотя стреляет практически бесшумно. Неплохое все-таки оружие». Между тем в голове крутились два вопроса: почему их не убили и что с ними хотят сделать? Раз не убили, значит, они с Никитенко скорее всего зачем-то им нужны, или, хуже того – их уже раскрыли и скоро сдадут бразильским спецслужбам. Лавров заворочался, пытаясь ослабить веревки на руках. Сзади тут же зашевелился военврач – видимо, тот окончательно пришел в себя. Неуклюже попытавшись встать, лейтенант добился только того, что оба опрокинулись на землю. Сдавленно ругаясь, Батяня вернул их в прежнее положение.

– Ну зачем так резко дергаться? Не видишь, что ли, – мы теперь не разлей вода!

– Что случилось? Кто нас связал? – заполошно шептал бедолага-сосед. – И почему у меня в глазах все как в тумане?!

Если физически Никитенко уже приходил в себя, то понимания произошедшего у него пока явно не было.

– Да тише ты, откуда я знаю, кто нас тут посадил. Индейцы какие-то, – как мог, успокаивал его майор. – А туман в глазах скоро пройдет, это из-за яда, которым нас они усыпили. Вот, кстати, один все-таки почтил нас своим вниманием. Только ты молчи, говорить буду я.

Пленники замерли, глядя на приближающегося к ним индейца.

* * *

…Оставшись в номере, Сильвио Киспе осмотрелся. Просторная комната, три кровати, дешевый ковер на полу и незатейливо сколоченный стол. Номер как номер. Его взгляд остановился на открытом окне.

– Не нравится мне этот человек… Почему он так настаивал, чтобы мы остались в этом номере?

– Может, он просто хотел, чтобы мы отдохнули? – Один из индейцев красноречиво посматривал на ящик виски, подаренный им Курагиным.

– Белые никогда бы просто так о нас не заботились, тем более деньги он нам уже заплатил. Не нравится мне все это.

Подойдя к окну и незаметно выглянув на улицу, вождь заметил Курагина, сидящего в машине и разговаривавшего по телефону. Увидев, что тот смотрит на их окно, Сильвио отошел в глубь комнаты.

– Нет, мы не останемся здесь на ночь, – решительно произнес он. – Они плохие люди. И я уже начинаю бояться за Ружену.

Машина, стоявшая на улице под окном, тем временем тронулась с места и вскоре скрылась в соседнем переулке.

– Собирайтесь, проверим, почему нас так хотели здесь оставить, – приказал Киспе своим людям. – Да, и виски тоже не забудьте.

Осмотрев улицу, вождь выбрался из окна на строительные леса. Осторожно спустившись по шатающимся доскам, он спрыгнул на землю. Следом выбрались остальные двое индейцев.

– Спрячемся в тех деревьях напротив гостиницы…

Вождь быстро зашагал вперед, не оглядываясь. Расположившись на дереве, индейцы завели разговор о том, как они потратят вырученные за работу деньги, о племени, в которое скоро им предстоит возвращаться и где с нетерпением ждут ушедших на заработки мужчин. Жена Сильвио скоро должна была родить второго ребенка, и потому он несколько волновался при мысли о ней. За разговором незаметно наступил вечер и быстро стемнело. Индейцы притихли, продолжая наблюдать за гостиницей.

Вскоре вождь убедился, что предчувствие его не обмануло. Четыре тени незаметно скользнули по строительным лесам, остановившись напротив окна их номера. В свете луны Сильвио отчетливо разглядел у них в руках длинные ножи. Бесшумно преодолев окно и скользнув в номер, тени исчезли. Вскоре послышались приглушенные недоуменные голоса. Выбравшись тем же путем, незнакомцы, переговариваясь, остановились под окном. Теперь их можно было разглядеть и увидеть получше. Один из них, мужчина в камуфляже, достал телефон и набрал какой-то номер.

– Да, совершенно точно, их там не было. Откуда я знаю? Они исчезли!

Потом сложил трубку и о чем-то принялся совещаться с остальными. Сильвио, напрягшись, вслушался в приглушенные голоса и разобрал слова «отыскать» и «убрать».

Четверка, посовещавшись, двинулась в сторону сельвы, следуя в противоположную сторону от Киспе и его индейцев.

– Я так и знал, что нам готовили западню, – покачав головой, произнес вождь. – Не надо было с ними вообще связываться! Как теперь там Ружена? Может, они и с ней что-то собираются сделать…

Индейцы были согласны с вождем. Посовещавшись, двинулись к небольшой поляне возле лаборатории, чтобы оттуда наблюдать. Они твердо решили не оставлять Ружену убийцам.

* * *

…Заметив, что пленники пришли в себя, вождь направился к ним. Этих двоих на его голову еще не хватало. Что им тут еще понадобилось с целым арсеналом оружия?

Батяня наблюдал за тем, как в их сторону направился один из индейцев. По прямой осанке и властному выражению лица майор сразу определил в нем вождя. Индеец стал напротив него и что-то сказал, кажется, на португальском. Лавров непонимающе покачал головой. Индеец повторил, на сей раз на английском:

– Who are you? What are you doing here?! (Кто вы такие? Что вы тут делаете?)

Перед тем как ответить, Батяня хорошенько подумал. Кто такие эти индейцы? Как они связаны с теми людьми, которые увезли Железняка? Раз они не привели их к тем людям, значит, они с ними не заодно. Хотя… чем черт не шутит. Решив пока не отвечать, майор сам решил сначала задать вопросы:

– Сначала скажите, где наш человек, которого вы подобрали с упавшего самолета? И почему нас связали, как баранов на убой?!

– Вашего человека увезли в одну из лабораторий в пригороде Манауса. А усыпили мы вас из предосторожности, хотя сначала думали вообще убить, уж очень вы похожи на людей, которые увезли вашего друга.

– Ни хрена себе предосторожность! – искренне возмутился офицер. – У меня до сих пор башка трещит!

– И перед глазами все плывет, – добавил Никитенко.

Сильвио довольно прищурился и горделиво взглянул на пленников.

– Это наше традиционное оружие, колючки с дерева, которое у нас называется «Игла сна». Если уколоть недоспелой колючкой человека, он мгновенно теряет сознание и засыпает на пару часов. А если использовать зрелую, то можно быстро и бесшумно убить. Хотя, в зависимости от времени года, они действуют по-разному. Иногда смерть наступает только через несколько часов.

Услышав это специфическое сообщение, Никитенко судорожно сглотнул слюну и встревоженно взглянул на вождя:

– А вы какие использовали?

– Незрелые, – ухмыльнулся индеец. – А вам самим зачем столько оружия, которое было на борту самолета и с вами?

– Да так… У нас колючки вот не растут, вот и приходится всякие тяжести с собой таскать. Вдруг кто с упавшего самолета попадется, надо же его как-то нейтрализовать, чтоб потом зажарить и съесть с приправой. – Сарказм в голосе Батяни так и бурлил.

– Вашего друга увезли злые люди. И они не будут оказывать ему помощь, хотя ему она явно необходима. Они злые люди, – вновь повторил Киспе.

Батяня решил, что этим индейцам все-таки можно сказать часть правды, особенно учитывая нынешнее незавидное положение.

– Мы знаем, что эти люди распространяют вредных насекомых по всему миру и теперь они пришли в нашу страну. За ними стоит большая сила, однако мы здесь, чтобы помешать им.

Услышав это, вождь окончательно уверился в своих предположениях и решил освободить пленников. Он кивнул одному из индейцев и что-то негромко сказал. Тот подошел к Батяне и Никитенко и развязал им руки. Сложив веревку в вышитую кожаную сумку, он уставился на недоумевающих людей.

– Вы свободны, – сказал Киспе, – однако я не думаю, что вы знаете, куда нужно направляться, чтобы освободить вашего друга. Мы можем вам помочь, тем более нам тоже нужно кое-кого оттуда освободить. Враг моего врага – мой друг.

«Хех, небось захватили какую-то молодую индеанку из их племени и забавляются, пока они тут по джунглям в людей колючками плюются», – подумал Никитенко. Тем не менее логика мыслей вождя ему понравилась. Батяня поднялся, растирая затекшие от веревок руки.

– Думаю, это хорошая мысль. Тем более мы здесь ничего не знаем, ни местности, ни самой лаборатории. Кстати, а что за лаборатория? Чем они там занимаются? Думаю, явно не самогоноварением…

– Собирают злаки, зараженные тлей, для их изучения и последующего уничтожения. По крайней мере, я так думал до последних событий, – пояснил индеец. – Мы помогали им собирать злаки, проводили по сельве. Когда с нами расплатился человек, нанявший нас и предоставивший номер в гостинице, мы заподозрили неладное. Уж очень настойчиво он просил нас остаться в номере. Вот мы и решили выбраться оттуда и посмотреть, что будет. В итоге вечером в наш номер по строительным лесам через окно пробрались четыре койота с ножами.

– Дайте я угадаю, вы перестреляли их ядовитыми колючками? – ехидно спросил Никитенко.

Батяня с укором посмотрел на него и скорчил зверскую рожу.

– Нет, мы просто отправились к лаборатории, чтобы на месте решить, что делать. И почти сразу, как только прибыли, наткнулись на подозрительных людей с оружием, идущих в сторону этой самой лаборатории, – сказал вождь, недвусмысленно взглянув на вэдэвэшников.

– Ладно, тогда давайте обсудим пока план наших действий. Вы же знаете план здания самой лаборатории? Как в нее можно незаметно проникнуть?

– Да, конечно, мы можем это обсудить. Вот, смотрите… – с этими словами Сильвио расчистил землю от листьев и принялся прутиком чертить схему территории.

Батяня подошел поближе. Один из индейцев снова достал из сумки какое-то паукообразное и стал деловито его поедать. Заметив, что один из освобожденных пленников пристально смотрит на него, индеец на ломаном английском предложил ему поесть.

– Нет, спасибо, у меня от пауков несварение, – брезгливо ответил Никитенко.

– Ну, как хотите, – равнодушно ответил индеец и, достав из сумки маисовую лепешку, стал ее жевать.

– Эй, подожди, я не сказал, что не буду! – воскликнул зверски проголодавшийся лейтенант.

Глава 27

Утреннее солнце постепенно заливало светом просыпающийся город. Люди просыпались и спешили кто куда по своим делам. А дел было много. Город бурлил насыщенной и стремительной жизнью. Когда-то основанный португальцами и достигший расцвета во времена «каучуковой лихорадки», в начале двадцатого века этот город пришел в упадок. Поначалу сюда стекались тысячи людей, чтобы разбогатеть на добывании каучука, который был необходим для производства автомобильных шин. Конечно, сколачивались многомиллионные состояния, деньги текли в город рекой, однако большинству искателей счастья было суждено умереть в сельве от истощения, болезни бери-бери, вызываемой недостатком витамина В1, погибнуть от руки индейца или попасть в одну из ловушек «зеленого ада». Тем не менее город стремительно рос и развивался. Закончилось же все весьма плачевно. Несмотря на запрет, семена гевеи были вывезены из страны в Юго-Восточную Азию. Вскоре гевеи Коломбо и Сингапура стали давать в четыре раза больше каучука и стоил он гораздо дешевле, нежели в Манаусе. Цены на мировом рынке упали в несколько раз, что привело к экономическому застою Манауса, который превратился в «мертвый город». Но это было ненадолго. Времена менялись…

Через полвека власти Бразилии твердо решили, что надо осваивать необъятные просторы Амазонии, поднимать пустующую целину, и город пережил свой второй расцвет. После объявления зоны свободной торговли в Манаусе быстро обосновались мастерские по сбору часов и электроприборов, филиалы ювелирных фирм Сан-Паулу, был построен металлургический комбинат. Ныне он являлся административным центром штата Амазонас и насчитывал около полутора миллионов жителей. Имел порт, доступный для морских судов и международный аэропорт.

Сэм Хопкинс ехал по улицам города, развалившись на заднем сиденье черного «Вольво». В окне мелькал городской пейзаж. Манаус поражал своими контрастами. Большие и красивые здания вдоль центральных улиц и проспектов соседствовали с бедными кварталами, которые, что ни месяц, сносили, но через неделю они вновь появлялись уже в другой части города. Внезапно машина остановилась. Сэм вопросительно посмотрел на водителя.

– Дорога перекрыта. Вон, глядите, толпа рабочих бастует.

Взглянув на дорогу, Хопкинс действительно увидел большую толпу людей, державших плакаты с надписями вроде: «За такую зарплату – восьмичасовой рабочий день!», скандировавших яростные лозунги. Они ходили туда-сюда перед зданием городского муниципалитета и показывали выглядывающим в окна разные непристойные жесты. Впрочем, работники муниципалитета тоже в долгу не оставались, что еще больше раззадоривало бастующих.

– Какого дьявола им надо? Почему они перекрыли всю дорогу?! – Хопкинс был в ярости. Через полчаса у него была встреча в аэропорту с Фареллом, и он не хотел на нее опаздывать.

– Видимо, снова требуют повышения зарплаты. С такими условиями труда на металлургическом комбинате кто угодно забастовал бы. Недавно двое рабочих свалились в здоровенную емкость с расплавленным металлом, а все из-за расшатанной ограды. Их семьям даже моральную компенсацию не выплатили. – Водитель с опаской взглянул на толпу, которая переместилась немного ближе к автомобилю.

– Да плевать я хотел на их зарплаты и условия труда! Если я опоздаю на встречу, меня по голове точно не погладят.

– Ну, придется подождать, пока они немного разойдутся. Тем более они все еще ночью собрались, небось есть уже хотят. На голодный желудок много не набастуешь. Если, конечно, жены им не принесут завтрак прямо сюда. Плохо, что объездные пути забиты пробками. Не одним нам нужно в аэропорт.

– Мне до сиреневой звезды их требования, их зарплаты, их пустые желудки, их жены, любовницы, сексуальные фантазии и желания. Если они не дадут нам проехать к аэропорту, я начну стрельбу. Давай двигай вперед, если что, дави на хрен их всех.

Водитель осторожно тронулся с места и направил автомобиль прямо на толпу, которая нехотя раздалась в стороны. Проехав метров десять относительно спокойно, машина снова остановилась. Какой-то особо буйный рабочий, став перед капотом, начал, крича, размахивать флагом. Толпа его поддержала. Похоже, они приняли Хопкинса за представителя высших чинов и теперь пытались от него что-то требовать. Рабочий с флагом попытался взобраться на крышу автомобиля, что стало последней каплей терпения для мулата.

– Все, поехали. Жми давай! – Он так гаркнул на водителя, что тот чуть не ударился головой о крышу и резко рванул машину с места.

Рабочий, перекувыркнувшись через капот, полетел на землю. Толпа перед машиной чуть успела разбежаться, и теперь люди что-то кричали вдогонку и пытались бросить тем, что под руку попадется.

«Так вам, обезьяны немытые, еще бы чуть-чуть – и опоздал бы из-за вас», – злорадно и с облегчением думал Сэм Хопкинс.

* * *

В аэропорту, в одной из комнат для переговоров, стояли двое мужчин. Прилетевший час назад из Рио Джеральд Фарелл нервно теребил в руках кейс.

– Я же говорил, что лабораторию и полигон с тлей надо было срочно сворачивать. Никогда такие мероприятия добром не заканчиваются. Слишком все на глазах, слишком открыто и доступно. Жаль, столько денег на спонсорство зря потеряли. А все из-за тебя! Твоя была идея, – выговаривал он стоявшему рядом Хопкинсу. – Я перед начальством отвечать не собираюсь. Все убытки будешь возмещать за свой счет. – Он подошел к окну и взглянул на взлетающие и идущие на посадку самолеты. – А ведь вроде спокойно все начиналось… вот что тебе можно доверить вообще? Если б не ты, сидел бы я сейчас спокойно на балконе в своем номере в Рио, пил ананасовый сок и смотрел на красивых женщин на пляже.

Сэм Хопкинс, видя такое развитие событий, не теряя времени, активно перешел в контратаку:

– А работу, значит, должен выполнять кто угодно, только не вы сами? Нет уж, извините! Внимательнее нужно было следить за развитием событий.

– Ну конечно, – злобно ответил Фарелл. – Теперь остается только свернуть всю программу и дать Крумловой опубликовать открытие в своем чертовом журнале. Потом сами займемся финансированием программы разведения муравьев, поможем всем пострадавшим странам избавиться от этой чертовой тли, будь она неладна. Только заниматься всем этим будешь ты и издержки компенсируем тоже за твой счет.

Разговаривая, Фарелл увидел, как машина, везущая багаж, слишком резко повернула на повороте и половина чемоданов рассыпалась вокруг. Водитель торопливо выбежал и принялся складывать чемоданы. «Вот и оставляй в багаже после этого что-нибудь ценное, – подумал Фарелл, – как пить дать, раздолбают».

– Что вы постоянно чего-то боитесь? Ну и черт с ним, с этим открытием! О нем кто знает? – перешел в контрнаступление мулат. – Только я, вы, Ружена… и эти проклятые индейцы. С ними, конечно, могут возникнуть проблемы, но все можно уладить.

– А Крумлова?

Фарелл наблюдал, как к разбросанному багажу подошла пожилая чета, которая увидела там свой чемодан и теперь устраивала разнос бедняге-водителю. Последний, видимо, неловко оправдывался, чем только распалял гнев пожилой женщины, которую еще и раззадоривал ее муж. Фарелл даже вытянул голову, чтобы наблюдать целиком всю картину.

– А что Крумлова? – Хопкинс подошел к окну, чтобы посмотреть, что так привлекло внимание его собеседника. – Она в лаборатории под наблюдением сидит, уткнувшись носом в свои колбы. Она еще пока разберется… А потом, мало ли что бывает в лабораториях. Утечка ядовитого летучего вещества или пожар, взрыв газовых баллонов, да мало ли что может случиться?! Избавиться от нее мы всегда успеем.

– А если снова неудача? Хотя я не знаю уже, что еще может случиться, но начинаю сильно сомневаться в твоей компетентности. – Фарелл уже с увлечением смотрел, как вокруг опрокинутого багажа скапливаются зеваки, привлеченные шумной перепалкой между пожилой женщиной и водителем. Вот какой-то паренек уже ухватил лежащий на земле чемодан и, невзирая на возмущенные крики, припустил в сторону выхода с территории аэропорта. За ним наперерез помчались сотрудники патрульной службы. Через полминуты они скрылись за углом здания, и Фарелл с легким разочарованием подумал, что не увидит, чем все закончилось.

– Все будет в порядке, все под контролем, – не унимался Сэм Хопкинс. – Тля еще побушует годик-другой в разных уголках мира, пожрет урожаи, ввергнет развивающиеся страны в экономический кризис… Надо же, какое, однако, хорошее нашлось насекомое. А у кого попросят кредиты на восстановление и борьбу с тлей эти самые развивающиеся страны? Конечно же, у нас. И мы предоставим их под выгодный (нам, конечно) процент. А через некоторое время мы «найдем» чудесный и простой способ борьбы с вредителем. И все счастливы, все довольны.

У Фарелла зазвонил телефон. Он вздрогнул, принялся рыться во внутреннем кармане пиджака и наконец выхватил трубку.

– Да. Конечно. Все в порядке. – Фарелл выразительно, но с некоторым сомнением посмотрел на Хопкинса. – Да, программа продолжается.

На том конце положили трубку.

– Ну, Сэм, смотри, чтобы все шло по плану. Не забывай: в случае чего, вся ответственность ляжет на тебя, – «утешил» собеседника Фарелл. – Я сам ни одного документа не подписывал и ни одного письменного распоряжения не давал, если не считать финансирования миссии Гринпис. Так что действуй осмотрительно.

Он вновь отвернулся к окну, где его внимание привлекло какое-то движение вокруг опрокинутого багажа. Пожилая женщина довела себя до исступления и теперь с боевым криком пыталась расцарапать лицо несчастному водителю. Толпа вокруг то ли просила ее остановиться, то ли раззадоривала, однако было видно, что патрульных здесь не хотят видеть. Действительно, не каждый же день такое будешь наблюдать.

Глава 28

Солнечные лучи отражались от стенок выстроившихся на полках лаборатории пробирок и колб. Ползавшие в них насекомые тщетно пытались выбраться наружу, а Ружена тем временем, взяв то одну, то другую склянку, осторожно доставала оттуда сидевших в них шестиногих пленников, после чего помещала их в небольшие контейнеры с личинками тли и изучала поведение насекомых при обнаружении личинок. Затем, подходя к другому столу, где были разложены образцы зараженных злаков различной зрелости, проверяла воздействие на личинок различных веществ.

Девушка взглянула в зарешеченное окно на прыгающих по веткам попугаев ара. Среди плотной завесы зеленой растительности были видны эти синие, желтые, красно-зеленые птицы, которые, казалось, были повсюду. Ара сидели на деревьях либо с громкими трескучими криками носились над ними. Вот один из них приземлился на подоконник напротив Ружены и уставился на нее круглым глазом, слегка склонив голову набок. Крумлова подошла к окну и легонько постучала по стеклу. Ара не испугался, даже наоборот, он попробовал клювом стекло на прочность, явно напрашиваясь на угощение.

– Извини, у меня для тебя ничего нет, – сказала Ружена.

Последние несколько часов она была в замешательстве, и тревожные мысли одна за другой проносились в ее голове. Почему ей сказали не разглашать свое открытие, да еще и почти силой заставили остаться здесь и дальше проводить опыты? Ружена все это время скорее делала вид, что занимается работой, она была слишком встревожена, чтобы сосредоточиться на своем недавнем открытии. Особенно ее смущали двое громил, неизвестно зачем сидящие вместе с ней в лаборатории. Для чего они здесь? От кого ее охранять? И помощи-то от них никакой не дождешься – оба безгранично тупы. Она чувствовала себя как в тюрьме.

Один, худой и высокий, постоянно сидел и играл с телефоном, изредка поглядывая то на Ружену, то на своего напарника. Второй был здоров, как трехстворчатый шведский шкаф, с искривленным набок сплюснутым носом. «Шкаф» уже несколько часов пытался разгадать какой-то элементарный сканворд, что, впрочем, ему не особо удавалось. Несмотря на это, он со стоическим упорством всматривался в газетенку, морщил лоб, на котором возникали складки, подобные прямо-таки океанской волне, негромко сопел и почесывал макушку, видимо, пытаясь стимулировать приток крови к головному мозгу, дабы улучшить его работу. Несмотря на все усилия, мозг тем не менее работать отказывался. Еще бы, нечасто на его долю выпадали такие нагрузки, тут одним почесыванием никак не обойдешься. Здоровяк Мигель посматривал на Ружену, как будто хотел что-то спросить, но каждый раз не решался и только злобно зыркал по сторонам, когда она оборачивалась к нему.

Выросший в грязных кварталах Кашимбу, Мигель ушел из школы еще в седьмом классе, научившись только читать и писать, да и то с ошибками. Долгое время работал на добыче каучука, пропивая вечерами в злачных местах Манауса вырученные деньги. Развлекался тем, что иногда избивал и грабил в темных переулках прохожих, имевших неосторожность ему попасться, и потом снова шел в какой-нибудь недорогой кабак. В одном из таких мест его и нашел Сэм Хопкинс. Оценив с первого взгляда габариты здоровяка, он предложил ему хорошо оплачиваемую работу. На подробностях хозяин внимания не заострял, сказав лишь, что в основном придется заниматься охраной, но иногда доведется участвовать в делах не совсем законных. Законопослушным Мигель никогда особо и не был, поэтому сразу согласился. Несколько лет он служил охранником, иногда исполняя работу киллера или просто делая то, что прикажет Хопкинс. А теперь он сидел и скучал в этой тесной комнатенке, вынужденный присматривать за этой яйцеголовой девицей.

«Тоже мне, еще смотри за ней… моя бы воля, я бы чем-нибудь другим с ней занялся… А то ходит тут, со своими насекомыми носится, лучше б рассказала чего, хоть какое-то развлечение было бы». Однако сам завести разговор здоровяк не решался и продолжал по-прежнему уныло сопеть. Наконец он решился на попытку.

– Вопрос: кастинг актера, пять букв?

– И над этим ты битый час морщил лоб? – Ружена раздраженно рассмеялась. – Ответ элементарен – это пробы.

Мигель обиженно нахмурился и смущенно засопел.

Наконец Ружена решила, что дальше так продолжаться не может. Нужно наконец выяснить, что здесь происходит. Иначе она так и будет сидеть в этой лаборатории с двумя мордоворотами и заниматься неизвестно чем черт знает сколько еще времени. «Эх, говорила мне мама, становись медсестрой. Сейчас бы не сидела в этих джунглях и знать не знала бы, что мир на грани экологической катастрофы. Надо что-то придумать». Ружена оглянулась по сторонам. Для начала неплохо бы выяснить, что происходит в других помещениях лаборатории. Девушка решительно направилась к выходу, однако один из охранников преградил ей дорогу.

– Ты куда это собралась?

– Не твоего ума дело, – недовольно нахмурилась Ружена.

– Еще как моего! – не отступал охранник. – Нам приказано тебя охранять.

– От кого же, интересно? От ваших коллег? – ехидство так и сквозило в ее голосе.

– Мало ли, вдруг на тебя ягуар прыгнет. Пара секунд – и все, перегрызет сонную артерию, глазом моргнуть не успеешь.

– В таком случае вы вряд ли уже сможете мне чем-то помочь, – насмешливо парировала девушка.

Охранник озадаченно почесал в затылке.

– Нет, тогда тем более нельзя.

Ружена начала злиться.

– Как мне вообще вести работу, если вы меня даже не выпускаете?!

– А что тебе нужно?

– Мне необходимо собрать стебли злаковых для дальнейших исследований.

– Ну, так сразу бы и сказала. Сейчас позовем персонал, тебе принесут.

– Нет, мне нужно самой отобрать эти стебли! – твердо заявила Крумлова. – Или ваш персонал досконально знает, что мне необходимо для исследований? Мне не просто нужно веников нарвать. Важна длина стебля, степень его зрелости, ну и еще несколько важных факторов, которые тебе знать необязательно.

– Ладно-ладно, тогда мы пойдем с тобой. Нам же на поле, как я понимаю…

Здоровяк на самом деле был даже рад возможности прогуляться на свежем воздухе. Лишь где-то в глубине души (или того, что у него было на ее месте) его глодало сомнение: Хопкинс приказал никуда не отпускать девушку из лаборатории. Но ведь поле тоже относилось к лабораторной территории. Тем более Ружена будет под их контролем.

Втроем они вышли из кабинета и зашагали по коридору. Идя мимо пустых комнат лаборатории, Ружена разглядывала их сквозь стеклянные двери. Постепенно до нее стал доходить весь ужас ситуации, в которую она попала. «Чем занимаются эти люди? Они ведь вовсе не уничтожали зараженные стебли! Все лежит в кабинетах, еще какие-то пакеты стоят штабелями». Присмотревшись внимательнее, Крумлова обратила внимание на баллоны с инертным газом, которым в одной из комнат люди в защитных костюмах заполняли пакеты с зараженными стеблями. Ружена вспомнила, что при воздействии инертного газа тля впадает в анабиоз, и таким образом ее можно транспортировать куда угодно. Потом достаточно просто разгерметизировать пакет, и личинки оживут. Через некоторое время они станут взрослыми особями и распространятся по всей территории, по которой смогут. Таким образом можно заразить паразитами огромные территории, нанеся экономике любой страны сильный ущерб.

«Только зачем им это надо? – думала Ружена. – Неужели это террористическая организация? И что, в конце концов, они могут сделать со мной?! Не зря же ведь этих громил ко мне приставили». Девушке стало очень страшно. Она никогда в жизни так не боялась, как сегодня. Она вспомнила, как в детстве боялась темноты. Мама всегда оставляла в ее комнате включенную лампу, а когда девочка засыпала, мама приходила и выключала свет. Однажды Ружена проснулась в темноте и сильно испугалась. Тогда она прибежала в спальню к родителям и залезла к маме под одеяло. С тех пор впервые она почувствовала такое острое желание снова спрятаться там. Выйдя из здания, Ружена внимательно осмотрела само здание лаборатории и внутренний двор. Окна были зарешечены, по двору прохаживались еще двое охранников. Неподалеку стояла небольшая сторожка, откуда доносились мужские голоса. Судя по выкрикам, шел ожесточенный спор.

– Я тебе говорю, это был дракон!

– Да ладно тебе, выдумки это все. Больше старух слушай, они тебе не такое расскажут.

– Нет, на самом деле! Мы сидели с женой в хижине, когда услышали испуганный лай пса во дворе. Я выбежал на улицу и успел заметить огромную тень, промелькнувшую надо мной. Я сумел даже немного его разглядеть!

– Ты, наверное, был в последнем алкогольном градусе? – Второй собеседник был настроен явно скептически.

– Да зря ты не веришь! У него крылья в размахе, как у трех кондоров, вместе взятых. Огромная пасть и красные глаза. Я чуть в штаны не наложил, как увидел!

Спор об увиденном чудовище разгорался не на шутку.

– Ну да, а еще он, наверно, нес в пасти пассажирский самолет вместе с пассажирами…

– Да не нес он в пасти никакой самолет! – Первый голос все не унимался. – Что за ерунду ты несешь?

– Чего? Я ерунду?

– Напрасно смеешься. Вот попадешься как-нибудь ему на завтрак, вспомнишь мои слова. Мне недавно свояк из Риу-Бранку рассказывал… Говорит, у него за неделю эта тварь тринадцать овец утащила. Потом в округе только кости обглоданные нашел.

– А свояк тоже ничего не принимал? Тринадцать овец – это не шутки.

– Не принимал, не бойся. Мой дед тоже видел дракона когда-то. Он тогда в Андах на руднике работал. Шел как-то за водой к горному ручью, а тот из-за скалы вылетел и пошел прямо на деда. Хорошо хоть тот не растерялся – сразу в расщелину нырнул. Тот и спланировал мимо. Еле спасся тогда мой старик.

– О, да у вас это прямо семейное, я вижу.

– Да ну тебя к черту! Что с дураком разговаривать!

– Это я-то дурак? Ты себя послушай! Втираешь мне тут про какого-то птеродактиля, совсем с катушек съехал.

Разговор приобретал все более повышенные тона и через минуту перерос в яростные крики. Из сторожки кубарем выкатились двое сцепившихся мужчин. Один пытался придушить другого, пока тот бил его по голове. Конвоирам Ружены пришлось нехотя вмешаться и растянуть подвыпивших спорщиков.

– Чего разошлись, вы же на посту?! Хопкинс узнает, достанется вам.

Двое драчунов лишь виновато развели руками, злобно поглядывая друг на друга.

«Да это ж совсем звери какие-то, – подумала Ружена, – таким палец в рот не клади, живо отхватят по самый локоть».

Они подошли к полю, и Ружена стала изображать кипучую деятельность. Она срывала по стеблю, надрезала их, чем-то ковырялась внутри и складывала их в одном месте. Охранники молча наблюдали за этим, переминаясь с ноги на ногу. Им было невдомек, что девушка лишь только делает вид, будто занята исследованиями. А тем временем она оглядела территорию в поисках хоть какой-то лазейки, чтобы сбежать отсюда. Тщетно – с одной стороны была река, с двух сторон лабораторию окружала сельва, а с третьей – отлично простреливаемое поле. Если в лес пробиться вряд ли получится из-за охранников в сторожке, то рекой тем более уйти не удастся. Насчет поля можно и вовсе не думать, ее отсюда даже ребенок пристрелит.

При мысли о том, что с ней могут сделать эти сумасшедшие бабуины, Ружену пробил холодный озноб. Она стала обдумывать, по какой кратчайшей траектории сможет добраться до леса, чтобы ее не успели подстрелить. В студенческие годы она не очень любила бег и постоянно пропускала занятия по физической культуре. В итоге после первой же сессии преподаватель обязал ее представлять на соревнованиях по бегу свой факультет. Тогда Ружене пришлось научиться быстро бегать. Теперь это могло очень пригодиться. Вся территория вокруг была обнесена сплошной сетчатой оградой с колючей проволокой. Наконец она заметила, что в одном месте ограда несколько покосилась и ее можно перемахнуть без особого труда. Да и бежать туда можно по той стороне, которая не просматривается из сторожки. Только вот как быть с двумя громилами, следовавшими по пятам…

Надо как бы невзначай приблизиться как можно ближе к тому месту, а потом рвануть изо всех сил в джунгли. Она заметила, что один из охранников пристально за ней наблюдает, и продолжила вырывать и складывать стебли. Потом поднялась, взяла получившуюся охапку и двинулась к ограде. Громилы незамедлительно последовали за ней. Один из них подошел прямо к ограде и облокотился на нее.

«Даже этого последнего шанса меня лишили», – с досадой подумала Ружена и рванула еще пару стебельков. Надо возвращаться в лабораторию и что-то придумать там.

– Я собрала все, что нужно для исследований, пойдем обратно.

Громилы последовали за ней.

Глава 29

После долгого обсуждения с индейцами плана освобождения Железняка и Крумловой Батяня понял, что дела далеко не так хороши, как хотелось бы. Значительная часть их снаряжения сейчас лежала на дне великой реки Амазонки и, скорее всего, постепенно смывалась течением в сторону моря. Однако гранаты, взрывчатка «С-4» и канистры с бензином у них были с собой. Добираться до лаборатории решили на двух длинных лодках, которые индейцы вытащили неизвестно откуда. Катер будет слышен издалека, а по сельве туда далековато идти. На лодках было решено высадиться, не доходя примерно милю до лаборатории.

– Вам, наверное, нужно оружие? – обратился Батяня к вождю.

– А как же это? – Сильвио указал на духовую трубку.

– Ах да, забыл, – улыбнулся майор, – этой штуковиной, наверно, можно гиппопотама усыпить.

– Или убить, – задумчиво добавил Никитенко.

Немного отдохнув, они все вместе сели в две лодки и поплыли вниз по течению.

Кругом был настоящий «затерянный мир». Десятки птиц самых разных раскрасок прыгали с ветки на ветку, маленькие обезьянки сновали среди лиан и громко кричали при виде двух непонятных штуковин – лодок. С шумным всплеском в воду спрыгивали кайманы – весьма опасные твари, надо сказать. Они мгновенно бросаются на жертву и затем утаскивают ее в реку, где мощные челюсти делают свое дело. Хотя и у них есть опасный противник. Лавров слышал, что гигантские анаконды набрасываются на свою жертву и душат ее своими кольцами, а потом заглатывают целиком. Подумав о том, что одна такая тварь может в любую секунду свалиться ему на голову, Батяня поежился и поправил нож, покоившийся у голени. Никитенко тем временем размышлял о том, что будет с ним в случае падения в воду. Он знал, что в Амазонке обитает множество живности, которая не прочь закусить свежим мясом. Среди всех этих тварей особой свирепостью отличался один вид пираний, которые могли за несколько километров различить в воде запах крови и мгновенно устремиться к его источнику всей стаей. Эти милые рыбки за считаные минуты могут убить и съесть даже такое большое животное, как буйвол, не говоря уже о человеке. Был случай, когда огромная стая пираний за каких-то полчаса сожрала около четырехсот человек, упавших в реку с потерпевшего крушение парохода.

На одном участке река так поросла водорослями, что им пришлось буквально прорубать себе дорогу. «Ничего себе – тропа посреди реки», – подумал Батяня. Через некоторое время водоросли исчезли, а вскоре среди стены деревьев на берегу показался небольшой просвет. Именно туда они и направили свои лодки. Выбравшись на берег, индейцы спрятали лодки в зарослях и дальше двинулись пешком, прорубая с помощью мачете путь среди деревьев и кустарников. Вскоре Сильвио дал знак остановиться. Дальше пошли тише, осторожно пробираясь сквозь бурелом. Наконец заросли закончились, и они оказались у самого края лабораторного поля. Ползком перебравшись в более удобное место, Батяня с Никитенко и индейцы во главе с Киспе стали наблюдать. К самой лаборатории подобраться было нелегко, так как ее окружала ограда из колючей проволоки, да и наверняка кругом действовала сигнализация. Оставалось только выжидать удобного момента. Лежа, все ждали. Лейтенант беспокойно заворочался среди травы, в которой лежал.

– Вы только посмотрите, сколько здесь этой гадости. – Он держал в руке стебель травы, целиком усеянный тлей.

– Сюда свозят все зараженные злаки, что мы помогали собирать Ружене на пораженных полях, – сказал вождь.

Батяня обратил внимание на тюки с соломой, стоявшие неподалеку от ограды.

– Да они тут целый питомник содержат. Видимо, именно отсюда и распространяется эта гадость по миру.

– Да, с этим определенно надо что-то делать. – Никитенко задумчиво разглядывал стоящие штабеля с зараженной соломой. – Эх, облить бы тут все бензином да поджечь…

– Ага, смотри, чтоб тебя тут не подожгли. Глазом моргнуть не успеешь, как получишь пулю в лоб.

Словно в подтверждение слов майора из-за угла вышли двое охранников и неторопливо прошли вдоль ограды. Лаврову и остальным пришлось вжаться в землю, чтобы их не обнаружили. Пока нельзя было ничего сделать, поэтому все решили просто наблюдать.

Через некоторое время они увидели, как из лаборатории вышла Крумлова в сопровождении двух охранников. Они прошли прямо к полю, где девушка стала выбирать стебли зараженных личинками растений. К сожалению, она была слишком далеко, чтобы можно было что-то сделать. Батяня с досадой сплюнул.

– Вот блин, чего ж придумать-то такого?

– А что, может, индейцы просто сдадут их бразильской полиции и спецслужбам? – предложил Никитенко свой, казалось бы, вполне неплохой план. – Их тут быстро загребут, такие доказательства попробуй спрячь!

Тем не менее Батяня был настроен скептически.

– Ну конечно! Во-первых, у такой структуры наверняка есть хорошие связи в верхах, которые обеспечивают им надежное прикрытие, а во-вторых, если их и накроют, то Железняк им тоже достанется. Он небось сейчас сидит где-нибудь в одном из подвалов этой лаборатории и ждет, когда мы его вытащим. Если бразильские спецслужбы возьмут там Железняка, то и нам тоже будет крышка. Прочешут всю сельву, но из-под земли достанут. И тогда ты представляешь заголовки газет? «Российские диверсанты в сердце Амазонии!»

– Н-да, нехорошо тогда, конечно, получится… – задумался лейтенант над вполне возможным вариантом развития событий.

– Аллес капут полный получится! – еще более емко охарактеризовал это Лавров.

Батяня вдруг вспомнил одну операцию, проведенную когда-то в Чечне. Он тогда с небольшим отделением десантников несколько дней находился в разведке в горах. Где-то был лагерь боевиков, который долгое время не могли найти. Да и немудрено, там каждое село можно за считаные минуты переоборудовать в военный лагерь. Местные жители небось огороды только машинным маслом поливают, чтобы, упаси аллах, оружие не заржавело. Так вот, тогда они наткнулись на укрепленную деревеньку, которая как раз подходила под описание лагеря террористов. Несколько часов ушло только на то, чтобы незаметно осмотреть ее со всех сторон, сфотографировать опасные участки, определить, где стоят караульные, сколько их и сколько в деревушке вообще народу. Впрочем, последнее им так и не удалось. То ли на улицу почти никто не выходил, то ли все куда-то исчезли… Решили остаться до утра и тогда уже провести разведку боем. Переночевали в пещерке неподалеку, предварительно выставив караул, и наутро снова пошли к деревушке. Осторожно подобрались, быстро нейтрализовали охранника с автоматом. Пробежали по центральной улице к большому дому, находившемуся в центре. Ворвались – а там одни женщины, которые тут же вой подняли. Как оказалось, почти все мужчины ушли на какую-то операцию против правительственных войск. Оставаться в деревне было нельзя, иначе она стала бы ловушкой для всего отделения. Радиотелефонист связался со штабом и сообщил координаты селения. Через пару дней сюда прибудет «полк зачистки», который уж разберется, кто здесь террорист, а кто сочувствующий. Однако десантникам повезло в том, что они тогда обнаружили яму, в которой содержались похищенные люди. В основном ими были журналисты и работники «Красного Креста». Пленников освободили и забрали с собой. Медаль за ту операцию пополнила «коллекцию» майора Лаврова.

«Вот бы и здесь так же дождаться, пока они все куда-нибудь уедут, да прочесать эту лабораторию насквозь», – думал Батяня, осторожно выглядывая из зарослей. С персоналом он и Никитенко справились бы в два счета, даже оружие вряд ли доставать бы пришлось. Он начал размышлять, куда «исследователи» могли поместить Железняка. Наверняка ведь ему должны были устроить допрос с пристрастием… Не каждый день вылавливаешь в Амазонке человека с разбившегося самолета с кучей оружия и взрывчатки на борту. Крики могли бы привлечь нежелательное внимание со стороны работников или обслуживающего персонала. Значит, держат его, скорее всего, где-то в нижних ярусах. «Хотя какие тут к черту могут быть нижние ярусы, не небоскреб все-таки. Максимум подвал. Там, наверно, и сидит наш "вскормленный в неволе орел молодой", – тут Батяня подумал о подкопе, однако сразу же отмел эту мысль. Слишком большое открытое пространство было между деревьями и зданием лаборатории.

Тут его внимание привлекло движение возле дворовой части здания. Двое громил вывели какого-то человека на улицу и повели к полю. Даже издалека Лавров узнал Железняка, хотя тот и передвигался с трудом. Судя по всему, к травмам, полученным при падении самолета, хозяева лаборатории добавили новые. Узника провели к стоящему на самом краю поля вагончику и там заперли. Сторожить остался только один охранник, остальные пошли назад. «Вот он, шанс», – усмехнулся Лавров.

Глава 30

Батяня, извиваясь всем телом, полз среди высокой травы по направлению к вагончику. Он уже давно не спал, и зеленый ковер иногда начинал расплываться перед глазами. Если добавить сюда жуткую усталость, то состояние вообще оставляло желать лучшего. Лейтенант пыхтел где-то позади слева, двигаясь за ним. Тот тоже был не в лучшей форме. Последние проведенные сутки еще больше подчеркнули его скулы, и лицо теперь выглядело костлявым и бледным.

На джунгли спустились сумерки, и вдруг стало гораздо тише, чем днем. Даже вездесущие ара куда-то попрятались. Когда перед глазами возник край сетчатого ограждения, Батяня остановился. Сзади в его ногу ткнулся головой Никитенко.

– Что, доползли наконец? Слава богу, а я уж думал, соберу на своем животе всех насекомых этого леса, а оказалось, всего половину. – Никитенко тихонько отряхивал спереди одежду.

Батяня порылся в рюкзаке, вылавливая оттуда титановые кусачки, и принялся проделывать отверстие в ограждении. В этот момент невдалеке послышался какой-то шум. Майор поднял голову и с неудовольствием увидел, что охранник направился в их сторону. Рядом рос густой кустарник, куда он с Никитенко незаметно и откатился. Шаги охранника раздались совсем близко.

«Неужели заметил? Вот сейчас обнаружит подрезанную ограду и поднимет на ноги всю лабораторию. Тогда весь план коту под хвост», – с досадой подумал Батяня.

Однако, подойдя к кусту, охранник остановился. Послышался звук расстегиваемой ширинки, и через несколько секунд лежавший неподалеку лейтенант начал так дергаться, что чуть не выдал их обоих. Взглянув на него, Батяня увидел, что охранник весьма удачно вышел отлить. Большая часть его мочи вылилась прямо на Никитенко, лицо которого начало приобретать прямо-таки багровый оттенок от переполнявших его эмоций. Он начал корчить такие рожи, что Лавров, несмотря на всю серьезность ситуации, чуть было не прыснул со смеху. Тут он увидел, что рука лейтенанта потянулась к автомату. Батяня быстро ухватился за нее.

– Не сейчас. Один выстрел – и мы поднимем на ноги всю лабораторию. Тогда придется ноги уносить, – прошептал он военврачу. – Подожди, через несколько минут с ним расквитаешься.

Тот ничего не ответил, лишь водил ошарашенным взглядом по округе и шепотом бормотал такие ругательства, что даже Батяня, бывалый десантник, еле сдержался, чтобы не расхохотаться.

«Да, оказывается, и от "ботаника" можно кое-что услышать!» – в душе повеселился Лавров.

Охранник застегнул ширинку и пошел назад к вагончику. Майор осторожно выглянул из кустарника и огляделся. Возле лаборатории никого не было, а охранник уселся на траве перед вагончиком спиной к ним.

«Ну, сейчас тебе достанется», – ухмыльнулся Батяня, поглядывая на Никитенко, стаскивавшего с себя влажную одежду и продолжавшего тихо материться.

– Теперь двинулись. Только ты не спеши, как только я оглушу охранника, сразу тащи его за вагончик. Нам не нужно, чтобы тело обнаружили сразу после нашего ухода.

Никитенко взглянул на него и только кивнул, хотя до сих пор его всего трясло от переполнявшей ярости. Они снова по-пластунски стали пробираться к вагончику, стараясь не шуршать и не издавать лишних звуков. Охранник по-прежнему сидел смирно, отложив автомат и мурлыкая под нос песенку. Подобравшись поближе, Батяня разглядел все, что ему было нужно.

Дальнейшее, как говорится, – дело техники. Добравшись до охранника, Батяня приподнялся и саданул тому ребром ладони по шее. Он специально бил так, чтобы оглушить. «Зачем лишний грех на душу брать? А вот если бы ударил чуть посильнее, да чуть пониже, то труп оформился бы», – думал Батяня, роясь в кармане у охранника в поисках ключа от вагона. Наконец ключ был найден, и Никитенко потащил оглушенного громилу за вагончик, уже по дороге начав пинать его то одной, то другой ногой. Вскоре за вагоном послышался приглушенно-злорадный голос лейтенанта и глухие удары.

«Отрывается парень, пускай. Я бы тоже на его месте сильно обиделся». – Батяня отомкнул дверь вагона, сунулся внутрь и… замер. На него уставились три автоматных дула.

– Вот и свиделись, Лавров. Не ожидал? Я тоже. – С издевательской улыбкой Курагин указал на автомат: – А вот это положи на пол, только аккуратно. Ты же не хочешь, чтобы в твоем друге появились новые отверстия?

Батяня за пару секунд оценил ситуацию. Если начать бой, то Железняка действительно сразу же пристрелят. Похоже, все складывалось не в его пользу. Он осторожно положил оружие на пол и поднял руки. Тут к вагончику подошел запыхавшийся Никитенко и остолбенел.

– Ты тоже бросай оружие, конь педальный. Попались, голубчики. – Курагин почти пританцовывал от радости.

Никитенко не шелохнулся. Медленно переводя взгляд то на связанного Железняка с кляпом во рту, то на осклабившегося Курагина, он никак не мог осознать, что они попались. Ведь удача была уже так близка…

– Ложи автомат, Славик, ситуация действительно не в нашу пользу, – сказал Батяня.

– Твою мать… – Никитенко тихо выругался, но автомат был вынужден все же положить на землю.

– А вы что думали, в сказку попали? – Курагин достал телефон и набрал номер. Бандиты выбрались из вагончика и взяли десантников на прицел. – Теперь стойте и не рыпайтесь, сейчас будем вашу судьбу решать. Впрочем, можете не надеяться, она будет незавидна. – Курагин рассмеялся и приложил телефон к уху.

Батяня неподвижно стоял, глядя на громил с автоматами. Мысли одна за другой проносились в голове. Он не боялся, так как они с Никитенко предусмотрели и такой вариант развития событий. Теперь надо было только молиться, чтобы их не пристрелили сразу же. Что там этот тип с разными глазами говорит по мобильнику? До майора доносились лишь обрывки разговора.

– Да, мы их взяли без единого выстрела. Все под контролем. Кто они? Российские десантники, оба. Проще говоря, полные лохи. Третий тоже с ними был заодно, так и попались. Ждем дальнейших указаний… Через полчаса приедете лично? Понял, ждем.

Курагин выключил мобильник и повернулся к десантникам.

– Ну что, здорово мы вас повязали? Так и знал, что попадетесь. Десантура, что с вас взять! Своих не бросаете, а ведь сами о себе позаботиться не можете! Хотя спрятались вы, конечно, здорово, не спорю.

– А ты, я вижу, уже доволен, как слон после трехведерной клизмы. Что, тебе деньжат за это отвалят побольше? Молодец, выслужился перед начальством. Кстати, кто оно у тебя? Пособники террористам? Или, может, сами террористы? – Батяня с презрением сплюнул под ноги Курагину.

– Не твое дело! Я тебе еще тогда говорил: к черту эту армию, к черту офицерские погоны. Что тебе они в итоге дали? Теперь, считай, сгинул ты в этой сельве, и хрен кто тебя вспомнит на Родине.

– Меня хотя бы совесть не мучает, и по ночам я сплю спокойно. А ты как?

– Уж поспокойнее тебя, можешь не беспокоиться.

– Да, ты, оказывается, еще большее дерьмо, чем можно было подумать, – Лавров смерил врага презрительным взглядом. – Мало того что помогаешь неизвестно кому распространять эту гадость по всему миру, так еще и до своей родной страны добрался. Как можно поддерживать таких людей, принося этим вред своему же народу, своей Родине?

– Твои умозаключения не лишены логики, но неверны, – оскалился Курагин.

– Разве? – спросил Батяня.

– Да. Тут все гораздо проще. Родина там, где задница в тепле. А что мне дала Россия? Что она вообще могла мне дать? Звание вшивого майора в какой-нибудь захолустной части, казенную, протекающую по всем швам квартиру, из которой только сарай сделать можно. Или, может, еще мизерную зарплату и прочие прелести офицерской жизни? – Курагин распалялся все больше. – А там и до пенсии недалеко. Пора ходьбы строевым шагом проходит, и приходит пора собирания бутылок, чтобы протянуть до следующей пенсии.

– Ну, не так уж все и мрачно, как ты тут описываешь. Это точно не причина, чтобы терять свою честь и становиться грязным наемником. Продолжай в том же духе, может, тебе еще и виллу на Канарах подарят. – Батяня отвернулся и стал смотреть в сторону лаборатории.

– Может, и подарят, только это уже не твоего ума дело. Короче, устал я уже от тебя и твоего нытья. Всего пару минут тут беседуем, а ты уже достал по полной. У тебя на это талант, видимо. Все, хватит тут прохлаждаться, шагайте вперед. Сейчас мы вам устроим допрос с пристрастием.

Курагин кивнул громилам, и те, толкая в спину Батяню и Никитенко, повели их к зданию лаборатории. Сам он пошел впереди. И вдруг охранник, шедший последним, внезапно вскрикнул и схватился за шею. Он мешком осел на землю. Через считаные секунды такая же судьба постигла второго его коллегу. Курагин обернулся и недоуменно уставился на два неподвижных тела. Он был настолько удивлен, что даже не успел выхватить оружие. Рядом что-то свистнуло и впилось ему в шею. Почувствовав мгновенную слабость, Курагин дернулся в одну сторону, потом во вторую, затем с хрипом упал и потерял сознание.

– Ну наконец-то, я уж думал, что вы никогда не появитесь. – Батяня с довольным выражением лица повернулся к выходящему из зарослей Сильвио и его команде. Те несли в руках уже знакомые майору по собственному и не очень приятному опыту духовые трубки.

– Мы ждали подходящего момента, – ухмыльнулся Сильвио, дружески хлопнув майора по плечу. – Они могли убить вас, если бы мы показались слишком рано.

– Слушай, напомни мне прихватить один экземпляр такой трубки в комплекте с колючками, если мы каким-то чудом останемся живы и выберемся отсюда, – обратился Батяня к военврачу. – Хорошая все-таки штука. – Да уж, как вспомню, прямо передергивает. А быстро они этих негодяев уложили.

Никитенко подошел к лежащему без сознания Курагину и пнул его ногой.

– Вечная ошибка киношных «плохих парней». Вот говорит что-то, говорит, хорохорится, а тут бац – и уже лежит не рыпается.

– Ладно, давай оттащим этих героев хотя бы к краю зарослей. – Батяня с вождем взяли одного охранника, двое индейцев – другого и потянули к краю пшеничного поля.

Никитенко посмотрел на них, плюнул, ухватился за ногу Курагина и бесцеремонно поволок его вслед за остальными. «Вот ведь тяжелый, гад. Вроде худой-худой, а харю отожрал – дай бог».

Оттащив тела и бросив их на краю поля, Батяня с индейцами и лейтенантом залегли в зарослях пшеницы.

– Вы знаете, где и что находится в этой лаборатории? – Батяня подобрал автомат и теперь сосредоточенно набивал рожок трассирующими патронами.

– Примерно. Мы были там всего пару раз, – ответил Киспе. – Где они могут держать Ружену, я понятия не имею. Но думаю, что в одной из комнат, оборудованных для исследований на первом этаже. Ладно, найдем как-нибудь. Нужно спешить. Совсем скоро сюда приедут те, кого этот негодяй вызывал по телефону. Если не успеем, нам придется туго.

– Можно подумать, что последние сутки нам приходилось легко. – Никитенко уже зарядил свой автомат и теперь лежал, вглядываясь в окна лаборатории. – Мы живы, а значит, все идет по плану, – подбодрил он всех.

Батяня повернулся к Сильвио.

– Стрелять умеешь? – спросил он, протягивая тому автомат.

– Справлюсь, – ухмыльнулся индеец.

– Отлично, тогда держи. Мой план такой…

Глава 31

Ружена переставила горелку ближе к себе и зажгла ее. Затем она начала вытягивать из-под стекла капилляры. Что-то абсолютно ненужное перегонялось без контроля температуры, капая в приемник, фракция за фракцией. Здесь же рядом под вакуумом сушилось какое-то белое вещество. Для охранников, сидящих возле выхода и зевающих во весь рот, создавалась иллюзия кипучей деятельности. На самом деле девушка лихорадочно обдумывала план побега. После прогулки на поле она совершенно точно уверилась в мысли, что вряд ли ее выпустят отсюда живой. Зачем им свидетели? Вообще странно, что она еще жива и что-то делает. Ружена двигалась вдоль стола, словно робот. Казалось, тело ее жило своей жизнью, в то время как сознание находилось где угодно, но только не здесь. Нужно было что-то делать. Ей все еще было не по себе от мысли, в какую передрягу она попала, но прежнего страха уже не было. Но что она могла сделать?

«Может, стоит просто тянуть время и ждать?» – Ружена нахмурилась. Для нее это всегда было мукой – попусту тратить время.

Ружена помешивала раствор и смотрела в окно на то, как ветер шевелит примятую траву, как беспокойные ара носятся между деревьев. «Брачный сезон у них, что ли… Нет. Так больше не может продолжаться! Все же надо отсюда убираться, пока не поздно».

Она мельком взглянула на охранников. Два мордоворота по-прежнему сидели, как и раньше, только на сей раз длинный спрятал телефон и читал какую-то небольшую книжицу, а здоровяк сменил сканворд на кроссворд.

«Надо же, прогрессирует, – подумала Ружена и начала что-то выпаривать в реторте. – Может, стоит завязать разговор и попытаться расположить их к себе?»

– Скажите, а какое сегодня число? – все же решилась она на попытку.

– Пятнадцатое, – ответ был коротким и лаконичным.

– Пятнадцатое?! Ну надо же… я и забыла. А у меня сегодня день рождения!

– Поздравляем. – Второй ответ был столь же краток как и первый.

Тем не менее Ружена не падала духом.

– А вы знаете, что сегодня еще и день любования луной у японцев – Цукими мацури?

– Чего? Какой день? – длинный явно заинтересовался.

– Ну, в этот день в Японии отмечают неофициальный, но тем не менее весьма любимый японцами праздник любования луной. Считается, что в эту ночь луна наиболее яркая, а потому полнолуние самое красивое. – Ружена отчаянно пыталась вспомнить, что еще она знала про этот день. Вот же угораздило сказать им именно про этот праздник.

– И как они его празднуют, эти японцы? Танцуют под луной? – Длинный отложил книжицу в сторонку и уставился на девушку. Здоровяк делал вид, что разгадывает кроссворд, но на самом деле тоже прислушивался.

– Как празднуют? В общем… любование луной было издревле одним из главных событий у японцев в этом сезоне, когда заканчивалась уборка урожая, и люди, по обычаю, устраивали трапезу при лунном свете и возносили богам благодарность за хороший урожай. Считалось, что луна приносит людям счастье. – На Ружену словно нашло вдохновение. – По древним поверьям, на луне растет лавр, и когда осенью его листья становятся багряными, свет луны особенно ярок. Живущий там лунный заяц толчет в ступе листья лавра и готовит из них лекарство, которое продлевает жизнь, поэтому неплохо умыться ночной росой во время Цукими мацури.

– Так что, пойдем сегодня росой умываться? – Длинного явно развеселило последнее утверждение.

Тут здоровяк запротестовал:

– Эй, какой еще росой? Я не хочу!

– Да не бойся, никуда мы не пойдем ночью, – успокоил его «коллега».

Ружена поняла, что руководство разговором от нее ускользает.

– Ладно, тогда давайте отметим мой день рождения? – снова встрепенулась она. – Испечем пирог или, может, зажарим поросенка?

Здоровяк Мигель сразу же оживился:

– А что, это идея! Я сейчас сгоняю в город! – он отбросил в сторону газету с кроссвордом и поднялся.

– Куда, стой! Никакого города, никакого поросенка! Не положено! – осадил его напарник. – Курагину это явно не понравится. Нам приказано оставаться здесь и охранять ее.

«Как в тюрьме», – Ружена поняла, что ее надежды разметались в прах.

– Ну вот, вечно так! Как по сельве шляться или из реки вылавливать шпионов, так это – пожалуйста! А как поросенка зажарить, так не положено. – Здоровяк уселся обратно, недовольно бормоча. Он снова взял свой кроссворд и продолжил молча морщить лоб.

Ружена вернулась к своему столу с приборами. Придется идти напролом. Она посмотрела на банку с йодистым азотом.

«Ого, это еще здесь откуда? Чем тут занимались, интересно, до моего прибытия?» Крумлова все же решила, что использовать это вещество будет слишком опасно для нее самой. Обведя глазами стол и полки, она остановила взгляд на емкости со спиртом.

В это время долговязый охранник поднялся и заявил, что ему нужно ненадолго отлучиться «по своим делам». Оно обошел сидящего здоровяка и вышел за двери. Ружена поняла – это шанс. Она повернулась к Мигелю.

– Скажи, тебе не надоело кроссвордики мучить?

Тот поднялся и посмотрел на нее. В его поросячьих глазках что-то промелькнуло. Затем он подошел к двери и закрыл ее.

– Действительно, можно бы заняться чем-нибудь поинтереснее.

Ружена испугалась. Она ожидала совсем не такого эффекта от своих слов. Запинаясь, девушка сказала:

– Хочешь, покажу тебе интересный синтез? Кроме биологии, я еще весьма неплохо знаю химию. – Ружена судорожно зашарила по столу руками, взяла банку со спиртом, наполнила им большой стакан.

– Давай я тебе лучше покажу кое-что другое… – бандит подошел к ней вплотную и толкнул назад.

– Знаешь, давай лучше выпьем сначала, что ли, – с этими словами Ружена молниеносно выплеснула на здоровяка стакан со спиртом.

Тот ошарашенно на нее уставился, ничего не понимая. В его глубоко посаженных маленьких глазах появилась ярость. Ружена, не растерявшись, схватила горелку и швырнула прямо в лицо, облитое спиртом. Раздался дикий вопль. Пламя объяло его мгновенно, и громила заметался по лаборатории, натыкаясь на стены и мебель. Завороженно и испуганно уставившись на эту картину, девушка тряхнула головой и быстро побежала к выходу. Выбежав в коридор, она огляделась. Кажется, крики не привлекли ничьего внимания, хотя грохот опрокидываемых приборов и крики обгорающего бандита раздавались, казалось, по всему зданию. Ружена подбежала к стеклянной двери бокового коридора, ведущего к туалету, в который направился первый громила. «Хорошо, что замок именно с моей стороны», – хмыкнула девушка. Она защелкнула дверь и побежала в противоположную сторону.

Внезапно позади раздался яростный вопль. Ружена оглянулась. Первый охранник кричал и колотил руками в запертую дверь. Девушка быстро побежала дальше по коридору. Кровь гулко стучала в висках, сердце готово было выпрыгнуть наружу. Мимо мелькали двери лаборатории. Добежав до поворота, Ружена услышала звон разбитого стекла. Она поняла, что стеклянная дверь пала перед напором громилы и сейчас ей придется бежать еще быстрее. Посмотрев направо, она увидела открытую дверь и сразу же, не думая, нырнула туда. Пробежав через какой-то кабинет, она зацепила плечом стеллаж с пробирками. Раздавшийся звон разбитых емкостей явно не облегчил ее положения. Чертыхаясь, Крумлова добежала до противоположной двери и зацепилась ногой о невысокий порог. Упав, она со всего маху ударилась плечом о боковую стену. Не успев подняться, девушка услышала позади себя быстрые шаги и ругательства на испанском.

«Мне – конец», – подумала Ружена. Затем чья-то рука взяла ее за волосы и подняла с пола.

– Ну все, ты допрыгалась, дура. Сейчас тебя и родная мама не узнает, уж я об этом позабочусь.

Долговязый охранник злобно встряхнул ее, собираясь ударить головой о стену. Внезапно его свалил с ног ощутимый удар по голове. Выпустив Ружену из рук, охранник упал на колено и обернулся. Позади стоял Батяня. Громила протянул руку, выхватывая пистолет, однако тут же получил сильный удар ножом. Лезвие вошло прямо в сердце. На этот раз майор бил насмерть. Охранник с хрипом сполз на пол. Под ним появилась большая лужа крови, стремительно растекающаяся по полу. В этот момент из дверей выбежал обожженный и жутко злой здоровяк. Увидев своего товарища, лежащего в луже крови, и девушку с Лавровым возле него, он рассвирепел еще больше. Издав яростный крик, он бросился вперед, на бегу выхватывая пистолет, однако тут же споткнулся о предусмотрительно подставленную Никитенко ногу и растянулся на полу. Пистолет отлетел в угол. Лейтенант подошел к нему и ударом ножа навсегда успокоил горячего бразильского парня. Охранник недолго подергался и затих. Все заняло очень немного времени. Девушка с изумлением смотрела на все происходящее.

– Вы Ружена Крумлова? – спросил Батяня по-английски.

– Да. А вы можете говорить по-русски. В вашем английском слышен сильный и знакомый акцент, – ответила Ружена на русском языке.

– Вообще-то мы не русские, но это не имеет значения. Ситуация у нас, мягко говоря, незавидная. Надо как-то отсюда сматываться.

– После этого грохота и криков, я боюсь, мы подняли на ноги всю лабораторию. – Ружена испуганно огляделась и отошла от трупа подальше.

– Вряд ли в здании кто-то есть. В коридоре мы никого не встретили, кроме вас, конечно.

Никитенко отправился осматривать ближайшие кабинеты. Батяня, склонившись над трупом здоровяка, заметил, что у того обгорела одежда.

– А что это с ним было? Вы пытались воспламенить его своим горящим взглядом? – он улыбнулся и посмотрел на девушку.

– Нет, в пожарных играли.

– Неплохо поиграли, я вижу. Даже запах жареного слышен. – Батяня прошел в соседний кабинет и выглянул в окно. Там уже ходила охрана, все было заблокировано, так как ожидался приезд Хопкинса. – Ну что ж, надо как-то выбираться.

В это время вернулся Никитенко.

– В коридорах и близлежащих комнатах все чисто, никого нет.

– Хорошо. Жаль, что этого нельзя сказать о прилегающей к зданию территории. – Батяня отвернулся от окна. – Скоро приедут те шишки, которым звонил Курагин. Нам нужно скрыться до того, как они здесь появятся.

Несмотря на ту опасную ситуацию, в которой они очутились, Ружена вздохнула с облегчением. План побега теперь лежал не только на ее плечах. Скорее даже он целиком перелег на плечи двух ее спасителей. Также утешало то, что произошедшего в лаборатории, похоже, никто еще не заметил.

Глава 32

За стеклом джипа быстро мелькали живописные бразильские пейзажи. Сэм Хопкинс сидел рядом с водителем, глядя в окно. Сейчас они направлялись прямо в лабораторию, где их уже ждал Курагин с необходимой информацией, которую к этому времени должен был выбить из пленного. Хопкинс, честно говоря, не очень-то доверял Курагину. То, что они были из одной и той же корпорации, для него ровным счетом ничего не значило. Мулат позиционировал себя как волевого и терпеливого человека, и поэтому относился к Курагину как к мелкой сошке, подневольному исполнителю, но никак не как к равному себе. Именно поэтому он не очень-то положительно отзывался о способностях русского и в качестве подкрепления своим словам всегда декламировал: «Если хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам». Но по ряду обстоятельств в нынешней ситуации Хопкинс не мог единолично управлять всем, так как за его спиной стоял гораздо более могущественный Джеральд Фарелл, а спереди его прижимала необходимость решать мелкие насущные вопросы, без закрытия которых дальнейшая работа над проектом представлялась абсолютно невозможной.

Тем не менее Хопкинс немного нервничал, потому что последние события создавали некоторые сложности в ходе дальнейшей работы по программе. Эта энергичная Ружена уже нашла способ уничтожить тлю, в которую было вложено немало средств. Хотя Крумлова и была теперь надежно изолирована от внешнего мира, некоторые опасения все-таки терзали Хопкинса. Что это за такие десантники объявились посреди глухой амазонской сельвы? Как они связаны с Крумловой? И чем все это грозит планам корпорации? Пока метис не знал точных ответов на эти вопросы, он пребывал в состоянии перманентного беспокойства, отчего не мог спокойно сидеть и постоянно крутил головой туда-сюда, давая советы водителю по поводу управления машиной. Водителю эта манера очень не нравилась, так как ему за это время тоже порядочно потрепали нервы. Поэтому он время от времени осаживал Хопкинса в интеллигентной форме, мол «не вертитесь, гражданин начальник, и без ваших страстей кошки на душе скребут». Таким вот сложным образом эта нервозная компания приближалась к лаборатории. И чем ближе они подъезжали, тем активней вертелся на своем месте Хопкинс и тем больше хотелось водителю популярно изъясниться по поводу ерзаний и советов начальника в салоне. Но к счастью, вдалеке уже показались высокие грязно-серые стены, окружавшие лабораторию.

Водитель подъехал к массивным воротам, несколько раз просигналил, и те начали не спеша открываться. Однако Хопкинс из-за своего взрывного характера не вытерпел нескольких секунд ожидания и пулей выскочил из джипа, быстро зашагав прямиком к кабинету Курагина. Водитель облегченно вздохнул и полушепотом послал вслед начальству пару ласковых, таким образом поквитавшись за доставленный моральный дискомфорт. Мулат подошел к двери кабинета и три раза постучал. Никто не ответил.

«Мало того что тут кругом какое-то дерьмо, так этот урод еще и заснул там! – раздраженно думал Хопкинс. Он с неприязнью глядел на огромные грязевые лужи, по всему периметру огороженного бетонным стенами пространства. – Нашел время харю плющить. Вот я ему щас задам трепака, бандерлог хренов!» Быстро достав трясущимися от нетерпения руками мобильник, он проворно нашел в записной книжке номер Курагина, набрал его и стал ждать ответа. И странное дело – гудки в трубке шли ровно, один за одним, похожие друг на друга, как цыплячий выводок, а Курагин все не снимал и не снимал трубку.

«Вот кретин, он что, издевается, что ли?» – остервенело ругался про себя Сэм Хопкинс. А когда в трубке заиграла музыка и вежливый женский голос известил его о том, что «абонент временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее», смуглая кожа на его лице побагровела от ярости. Он зашагал так же быстро, как и прежде, только теперь он направлялся в сторону охранников. Когда он подошел к ним вплотную, то безо всяких церемоний грубо и прямолинейно спросил:

– Где этот чертов Курагин? Почему его нет на месте?

Охранники сообщили ему, что сами не знают, где находится Курагин, но если его спрашивает сам господин Хопкинс, то они его мигом разыщут. Теперь Сэм Хопкинс окончательно взбесился от такого вопиющего неуважения к начальству:

– Какого хрена вас тут всех держат?! Чтобы вы лясы передо мной точили? Как вы могли просрать своего командира? Чтобы через пять минут этот ленивый тюлень стоял передо мной, понятно?

Охранники тупо повесили свои чурбачные головы и молчали.

– Я спрашиваю, вам понятно, лемуры безродные?!

Мулат уже не мог сдерживаться и разорялся на полную катушку, наполняя воздух ядреными выражениями. В ответ послышалось унылое: «Так точно, господин Сэм Хопкинс», и охранники как бы нехотя разбрелись по территории плантации. Они прекрасно знали крутой нрав своего хозяина и поэтому не решались ему перечить. Тем более что им была дана четкая установка – обеспечить безопасность прибытия, пребывания и отъезда господина Хопкинса. Беспутный Курагин должен был, как взрослый человек, сам позаботиться о своей заднице, однако и эту неблагодарную работу им приходилось делать за него.

Хопкинс хотел было направиться в сторону кабинета Курагина, чтобы хоть немного промочить с дороги горло. Как водится у мелких, но чрезмерно самоуверенных начальников, столкнувшихся с актом неповиновения их беспрекословной воле, он был в бешенстве от бессилия что-либо изменить. Своим примером Курагин пропагандировал наплевательское отношение к реальному командованию этой лаборатории, а такие огрехи прощать было нельзя. Поэтому Хопкинс собирался перед тем, как изложить цель своего приезда, устроить Курагину назидательный разнос с пристрастием. А без небольшой дозы горячительного тут просто никак не обойдешься.

И только было он подумал об этом, как вдруг произошло нечто действительно необъяснимое. Со стороны обшарпанного вагончика раздалась автоматная очередь, заставившая Хопкинса инстинктивно упасть плашмя, очень неприятно при этом окунувшись лицом в какое-то дерьмо. Звонкое эхо прозвучало среди зданий лаборатории, заставив мгновенно броситься на землю всех охранников. Но падение в грязь было еще не самым худшим. Тот, кто открыл огонь, старался попасть в снопы зараженной соломы, разбросанные по всей территории плантации. Причем стреляли зажигательными трассирующими зарядами, отчего стога в считаные секунды занялись ярким пламенем. Сэм Хопкинс понимал, что стоит только подняться ветру, как вся лаборатория займется, как рождественская свечка.

Он заорал «Ко мне!», и этот клич, конечно, адресовался охране, которая спешно перемещалась в сторону распластавшегося в грязи начальника.

А тем временем удушливый дым от сгоравшей соломы заволок все вокруг и видимость за несколько секунд сократилась до мизерных пределов. К тому моменту, как Хопкинс вскочил на ноги, вокруг него собралось с дюжину охранников, абсолютно не понимавших, что происходит. Слепящий дым застилал глаза и драл глотку, а постоянно напоминавшие о себе огневички то и дело сновали над головами растерянных от скорости всего происходящего громил.

– Чего вы стоите, остолопы?! Изрешетите этих ублюдков! – Перспектива потерять в огне плоды всех усилий породила в нем страшную ярость. Хопкинс был просто вне себя.

Наконец они заняли нужную позицию. Надо отдать им должное – охранники быстро пришли в себя. Выхватив оружие, они ответили шквальным огнем. Тем временем тюки с зараженной соломой пылали и ничего поделать уже было нельзя. Ветер разносил огонь в сторону залегших охранников, которые начали кашлять и задыхаться от дыма. Внезапно одна из пуль пробила бак стоявшего неподалеку автомобиля с различными химическими и биологическими препаратами. Раздался оглушительный взрыв. Огненный столб взвился над останками корпуса автомобиля. Обломки разлетелись в разные стороны, некоторые из них угодили прямо в стекла лаборатории. Кого-то из охраны ранило обломком. Между тем длинная очередь трассирующими патронами уложила двух охранников на месте, причем одному из них разнесло череп, словно гнилой арбуз. Но это еще было не все. Вскоре вся территория наполнилась треском автоматов и одиночными пистолетными выстрелами. Трассирующие пули так и свистели вокруг, грозя ужалить, и, в отличие от обычных пуль, попадание такого заряда гарантировало в лучшем случае дополнительный ожог и незакрывающуюся рану.

Несмотря на шквальный огонь, взрывы, огонь и едкий дым, охранники свое дело знали. Они постепенно все ближе подбирались к нападавшим, пока наконец диверсанты не начали отступать к реке, быстро перебегая от вагончика на другую сторону поля. Внезапно рядом раздался взрыв – кто-то из преследователей бросил гранату. Комья земли взлетели в воздух, одного из нападавших отбросило взрывной волной в сторону. Неизвестные продолжили отступление, изредка давая автоматные очереди. Они уже практически добрались до реки.

Хопкинс также принимал самое активное участие в перестрелке. Он так и не смог выяснить, сколько человек пряталось в вагончике, откуда велся огонь, но он точно понимал, что навечно они там не останутся. Но куда они могут отступать? Внезапно линия огня сместилась в сторону причала. Мулат тут же разгадал вражеский маневр и что есть мочи заорал: «Блокируйте причал, сукины дети!», а сам с четырьмя охранниками бросился вдогонку беглецам. Однако уверенная очередь заставила преследователей вновь растянуться все в той неприятно пахнувшей жиже. «Если я догоню этих ублюдков, я заставлю их сначала сожрать все это, а потом подвешу живьем на мясные крючья!» – мстительно подумал Хопкинс.

Однако беглецы понимали, что любая задержка грозит им немедленным окружением, поэтому под прикрытием дымовой завесы они бежали к причалу. «Наверняка у этих собак есть антидымовой фильтр, иначе бы они вряд ли били так точно», – догадался Хопкинс. Теперь у него не оставалось сомнений, что все происходящее – заранее спланированная диверсионная военная акция. Но вот только кто осмелился ее провести? Этот вопрос по-прежнему оставался открытым.

К причалу подтягивалось все больше и больше охранников, они поочередно разряжали автоматы практически наугад и в большинстве случаев обезоруженные становились легкими жертвами для невидимых стрелков. Внезапно сквозь треск автоматной пальбы прорвался рев лодочного мотора.

«Уйдут ведь, гады!» – подумал мулат. По рации он скомандовал двум отрядам готовиться к погоне, а остальным продолжать форсированный перекрестный огонь по предполагаемой цели. Хопкинсу также не нравилось то, что лабораторию пришлось оставить фактически без охраны – ведь все люди были брошены на поимку беглецов. Катер с загадочными диверсантами на борту уже вылетел из задымления и на огромной скорости уходил вверх по течению. Однако охранники на этот раз не мешкали, и буквально через пару мгновений вслед за катером неизвестных примерно на такой же скорости вылетели два катера с охраной.

Хопкинс, здраво рассудив, что ему лично ни к чему соваться в погоню, решил поддерживать связь с преследователями по рации. Он отозвал оставшихся на плантации охранников для тушения пожара, а сам вломился в комнату Курагина, налил себе стакан теплого противного виски, залпом осушил его и стал в нетерпении ждать вестей о ходе погони.

Глава 33

По Амазонке мчался легкий катер. Беглецы, несмотря на предельную скорость судна, время от времени давали очередь в сторону преследователей. Однако преследователи катера, похоже, начали медленно нагонять беглецов.

И вдруг один из пассажиров преследуемого катера сбросил в воду позади катера рыбацкую сеть, которая через несколько секунд плотным слоем намоталась на винт одного из идущих сзади катеров. Катер еще немного двигался по инерции, но дальнейшая погоня для него все-таки закончилась – винт пришел в полную негодность, а из-за резкой остановки в машинном отделении взорвался один из цилиндров. Пассажиры катера злобно смотрели вслед быстро удаляющимся беглецам, понимая, что теперь они уже точно их не догонят. Единственное, что им оставалось – это громко ругаться и жестикулировать.

Однако второй катер преследования находился на плаву и весьма плотно сидел на хвосте беглецов. Перестрелка продолжилась, но только на этот раз удача была уже на стороне преследователей. И вскоре бесплодная поначалу «дуэль» принесла желанный результат – катер беглецов задымился и постепенно снизил скорость. Попадание, скорее всего, пришлось в двигатель, поэтому судно не взорвалось сразу. Беглецам не оставалось ничего другого, как повернуть к берегу, где у них появлялся единственный шанс скрыться в густой прибрежной сельве. Так они и поступили.

Катер с преследователями причалил всего лишь несколькими десятками секунд позже. Охранники почти с ходу десантировались на берег и продолжили погоню за диверсантами уже на суше. Однако не потерять из виду преследуемых в густой бразильской растительности было не так-то просто. Несколько человек экипажа остались на берегу для того, чтобы охранять катер от возможного рецидива и прочесать брошенное неизвестными судно. Однако чем дальше преследователи углублялись в густую и труднопроходимую сельву, тем сложнее им становилось держать беглецов в поле зрения. Им казалось, что диверсанты просто проходили сквозь эти деревья, как нож сквозь масло – передвигаться в этих условиях с такой скоростью казалось им просто невозможным. Особенно учитывая тот факт, что одним из беглецов была… женщина! Охранники пробовали было стрелять им вдогонку, но никого из беглецов их пули не зацепили.

В итоге через двадцать минут после безрезультатной погони преследователи окончательно потеряли объектов из виду. Те как будто растворились в густой сельве, от них не осталось ни следа.

Старший приказал отряду остановиться для того, чтобы по треску ветвей определить, в какую сторону убежали преследуемые ими люди. Однако со всех сторон доносились лишь звуки джунглей и было совершенно невозможно понять, в какую сторону бежать дальше. Вдобавок еще произошел один очень неприятный инцидент. Преследователи увлеклись погоней и не заметили, что их путь пролегал по совсем дикой части сельвы. А в таких дебрях, как известно, может водиться все, что угодно. И вот когда охранник, следовавший впереди, выбежал на какую-то лесную полянку, он, не сбавляя скорости, решил выбраться сразу в ее центр, чтобы не стопорить своих товарищей. Блестящие на солнце капли, повисшие на нитях гигантской паутины, он заметил слишком поздно.

Когда вся команда выбежала на поляну, было уже слишком поздно. Огромный паук-птицеед своими ядовитыми жвалами уже впрыснул в тело незадачливого преследователя диверсантов пищеварительные соки и начал уже заматывать добычу в кокон. Один из товарищей уже было вскинул на плечо винтовку и прицелился, чтобы застрелить мерзкую тварь, но неожиданно оцепенел. Обводя взглядом пространство вокруг, он увидел, что вся поляна перетянута огромным количеством белых нитей сложного рисунка. Видимо, тут жила целая колония таких «красавцев». Второй растяпа заметил это еще позднее, как и его товарищ, что и привело к самым печальным последствиям. Стоило ему лишь задеть ногой одну из нитей нижнего уровня, как на его шею тут же спрыгнула ужасная членистоногая махина, казалось, по своим размерам даже несколько превосходящая первую.

Предводитель дал команду отступать и держать оружие наготове. Весь обратный путь впереди отряда шли три человека с длинными палками, которые «прощупывали» путь между колоссальными стволами бразильских деревьев. Когда весь отряд благополучно достиг побережья, старший тут же связался по рации с Хопкинсом:

– Они ушли. В сельву. Один катер вышел из строя, двое из нашего отряда погибли в лесу. Возвращаемся на базу…

Глава 34

Ветер слабо колыхал уцелевшие после пожара стебли пшеницы. Дым, окружавший здания, постепенно рассеивался. После произошедшей стрельбы и взрывов обитатели джунглей возле лаборатории испуганно притихли. Охранники осторожно проверяли покинутое всеми здание лаборатории, не остался ли кто-нибудь из беглецов.

Сэм Хопкинс в яростном молчании ходил возле здания. Он то останавливался и глядел на почти целиком сожженное поле, то снова мрачно расхаживал по территории. «Подумать только! Удрали! И как нагло, когда уже были у нас в руках! Проклятый Курагин, так и знал, что ему нельзя ничего доверить!» Сэм споткнулся о кусок дерна, непонятно каким образом оказавшийся у него под ногой.

«Да, мы их взяли», «да, без единого выстрела», «все под контролем!» – передразнил он Курагина и сплюнул. Ни хрена не могут сделать сами!

Мулат продолжил расхаживать среди устроенной беглецами и охранниками разрухи. Внезапно он остановился, заметив в стороне приходящих в себя Курагина с его громилами, и направился к ним. Он прошел по остаткам пшеничного поля и остановился напротив трех барахтавшихся в траве тел.

– Какого дьявола вы тут разлеглись?! – набросился он на полусонного Курагина и охранников. – А ну, быстро поднимайтесь! Поднимайтесь, я сказал.

Один из охранников сумел подняться и теперь, пошатываясь, стоял, уставившись осоловелым взглядом на Хопкинса. Курагин встал на четвереньки, чуть было не уткнувшись носом в землю, и что-то неразборчиво пробормотал.

– Чего, что ты сказал?! – Сэм подошел к нему поближе. – А ну, говори разборчиво!

Курагин снова что-то промямлил и жестом показал на свою шею. Мулат, приглядевшись, заметил след от укола чем-то острым.

– Вас шлепнули какими-то дротиками?

Курагин сначала отрицательно замотал головой, а потом кивнул. Он попытался подняться, однако ноги не держали его. Хопкинс подошел к третьему охраннику, который даже не особенно и пытался подняться и теперь просто лежал на траве, протирая глаза.

– А вы чем занимались?! Ворон считали?! – Сэм Хопкинс пнул охранника ногой в ребра. Тот с глухим стоном дернулся.

Наконец Курагину удалось восстановить контроль над своим затуманенным мозгом, а также голосовыми связками, и он пробормотал:

– Проклятые индейцы… Это были наверняка они. – Он помотал головой, пытаясь разогнать пелену, застилавшую его глаза.

– Индейцы?! Уж не ты ли мне говорил, что с индейцами проблем не будет, что ты о них позаботишься?! – Хопкинс рассвирепел еще больше. – Ну и как, позаботился? Теперь мне за все придется отвечать.

Курагин начал что-то бормотать про неучтенные обстоятельства, однако, наткнувшись на яростный взгляд Сэма, замолк и опустил голову. Все эти усилия отняли у него слишком много сил, и его снова начало мутить. Курагин тяжело присел на землю.

– Все, с меня хватит. Теперь, пока не достанете этих проклятых десантников и девку, из сельвы можете не приходить. В ином случае я тебе отрежу голову и подарю на твой же день рождения. – Сэм Хопкинс снова прожег яростным взглядом пошатывающихся охранников.

Ответа не последовало. И так все было ясно – чего уж тут спрашивать?

– Я пока уеду, смотри, чтобы все было в порядке. Надеюсь, что хоть немного ума в твоей голове еще есть. – Хопкинс направился через поле прямиком к джипу.

Подойдя, он обернулся и посмотрел на дымящееся поле, на охранников, снующих по территории и наводящих порядок. «Ну, попадитесь только мне в руки. Будете молить о смерти», – подумал он о беглецах и открыл переднюю дверь джипа. Сев в кресло, приказал водителю:

– Поехали в Манаус!

Водитель в камуфляжной кепке с длинным козырьком утвердительно кивнул и завел автомобиль. Сэм, заподозрив что-то неладное, начал вглядываться в шофера.

– Подожди, а ты кто? – спросил мулат и внезапно почувствовал, что в затылок ему уткнулся ствол пистолета.

– Красная Шапочка, к бабушке иду, – водитель обернулся к Хопкинсу и оказался не кем иным, как Батяней. Он осторожно отобрал у ошарашенного мулата пистолет и кинул его Ружене, сидящей позади с Никитенко. – Смотри только мне – без фокусов, а то мигом голову продырявим.

Хопкинс судорожно глотнул и кивнул головой. В зеркале заднего вида он увидел Вячеслава Никитенко и Крумлову. Пистолет лейтенанта по-прежнему четко упирался в его затылок. Спина и руки у Сэма сильно вспотели, он начал дышать часто, словно рыба, выброшенная на берег.

И здесь его провели, невезуха какая-то сегодня. И ничего не сделаешь, вот что обидно-то. Один крик, и несколько граммов свинца пробьют его череп, войдут в мозг и вызовут мгновенную смерть. Такой исход никоим образом не устраивал Хопкинса, поэтому он решил сидеть тихо и делать все, что эти люди ему прикажут. А там видно будет.

Батяня удовлетворенно засопел:

– Главное ведь что? – кивнул он Никитенко. – Держать ситуацию под контролем.

Они решились на этот дерзкий план только из-за Железняка. Трезво рассудив, что с раненым человеком уйти от преследователей по сельве не представляется возможным, Лавров придумал идею с отвлекающим маневром, им помогли индейцы во главе с Сильвио Киспе. Судя по стрельбе, дыму и крикам, доносившимися из места их предполагаемого нахождения, отвлечь все силы охраны лаборатории индейцы сумели блестяще.

Первоначальный план майора Лаврова был вполне прост, однако имел все шансы на успех. Индейцам надо было открыть стрельбу, поджечь сухую зараженную солому, лежащую целыми тюками прямо на поле. Короче говоря, отвлечь таким образом все внимание охранников лаборатории на себя, пробиться к катеру и угнать его. Затем спрятаться в сельве им не составит труда. Тем более в реке много протоков и ручьев, которые даже местные жители не все помнят. А уж сельва для индейцев, как известно, – дом родной. Группе Батяни же с «израненным» Железняком это сделать было нереально. Однако нужно было начать стрельбу у края поля возле вагончика, а потом пробраться к реке и при этом нужно было остаться живыми и относительно целыми.

Индейцы выполнили все очень неплохо. Во время их операции Батяня, Ружена и Никитенко с освобожденным Железняком осторожно пробирались вдоль стены по направлению к джипу. Вся охрана участвовала в перестрелке, лишь водитель джипа стоял возле открытой двери и всматривался в происходящее на поле, пытаясь понять, откуда идет стрельба. Шепнув всей своей компании, чтобы стояли на месте, Батяня рысьим шагом двинулся к водиле. До него оставалась буквально пара шагов, когда он что-то почувствовал или услышал. Горячий латиноамериканский парень обернулся как раз в тот момент, когда майор швырнул нож. Траектория полета была, как всегда, рассчитана правильно, и лезвие вонзилось водителю прямо в горло. Тот схватился за нож руками и захрипел. Батяня одним ударом свалил его на землю и оттащил за угол соседнего здания, где торопливо стянул с него гимнастерку и камуфляжную кепку. Теперь трофейная одежда на некоторое время должна была послужить майору ВДВ. Закончив с переодеванием, он оттащил труп к обочине, спрятал в кустах и подозвал Никитенко и Крумлову. Вчетвером они устроились в джипе.

«Главное, чтобы индейцы сами смогли уйти по реке, а там уж в сельве спрячутся так, что сам черт ногу сломит, но не найдет», – думал Батяня. Он обернулся, чтобы посмотреть, не слишком ли заметны его спутники, укрывшиеся в багажном отделении. Вроде бы все было в порядке. Лавров вдруг увидел, как по реке стрелой пронесся катер и скрылся за деревьями. Вскоре за ним, натужно ревя моторами, пронеслись еще два катера. Андрей понял, что Сильвио и его индейцы практически спасены, теперь им самим надо выбраться отсюда живыми. Батяня поудобнее устроился за рулем и сдвинул козырек кепки немного пониже. Через пятнадцать минут он увидел, что в сторону джипа идет Сэм Хопкинс, и сразу предупредил Вячеслава, который взял пистолет наизготовку.

– Теперь не дергайся, держись спокойно, веди себя непринужденно. Ты же не хочешь умереть такой глупой смертью? – Батяня огляделся вокруг, однако вся охрана в это время прочесывала поле либо участвовала в преследовании индейцев. Он вздохнул спокойнее и направил джип к КПП. Подъехав поближе, Батяня обернулся к Хопкинсу.

– Если будут останавливать, скажи, что спешишь. Тебе все ясно?

– Да. – Сэм не протестовал. Он знал, что с десантниками шутки плохи и лучше пока выполнять то, что они скажут.

Поравнявшись с КПП, Батяня практически не убавил скорость и затормозил лишь перед самым шлагбаумом. Увидев, что шлагбаум не спешит подниматься, он просигналил. Пусть думают, что начальство очень спешит. Через пару секунд путь был свободен. Вскоре машина катила уже по шоссе, а через некоторое время свернула на проселок.

Глава 35

Курагин колючим взглядом посмотрел вслед уходящему Хопкинсу. «Легко тебе говорить. А вот как бы ты запел, если бы тебе такая вот хреновина в шею вонзилась? Черт, а шея еще болит… Вот проклятые индейцы! Когда их поймают, повешу всех на их собственных кишках». Курагин снова потер немеющую шею. По натуре он был очень мстительным человеком. Как правило, его враги редко оставались в живых, особенно когда он о них вспоминал и решал разобраться. А разбираться Курагин умел быстро и четко. Все же служба в десанте, пусть и недолгая, сделала свое дело. Несмотря на своенравный характер и полное отсутствие морали, Курагин был хорошим исполнителем. Поручая ему что-либо, Сэм Хопкинс мог быть уверен, что тот доведет дело до конца. Однако в этот раз получилось совсем наоборот. Проклятые индейцы вместо того, чтобы окочуриться под ножами посланных наемников, благополучно сбежали в сельву. Решив, что займется ими позже, Курагин совершил большую ошибку. Вот сейчас она и вышла боком. Да уж, не в его правилах было допускать такие оплошности.

Двое его подручных также пришли в себя. Один по-прежнему мотал головой и тер глаза, второй, как и хозяин, потирал шею. Курагин понаблюдал, как джип тронулся с места, двинувшись в сторону КПП, и решил осмотреть лабораторию. Он пошел к главному зданию, обходя участки сгоревшей пшеницы, которая все еще дымилась, а местами догорала. Вокруг бродили охранники, пытаясь отыскать среди всего этого бардака пострадавших и раненых. Курагин прошел в открытые двери лаборатории и уставился на лежащее в луже крови тело долговязого охранника. Рядом почти в такой же луже крови лежал несколько обгоревший труп здоровяка.

– Ничего себе они тут вендетту устроили. Нам, кажется, еще повезло, – обратился Курагин к своим громилам.

Один в ответ пробормотал что-то неразборчивое, продолжая тереть глаза. Второй, ничего не ответив, перешагнул через труп и вошел в соседнюю комнату.

– Да уж, и здесь все разнесли. Кажется, нам действительно повезло, что мы отделались только колючками в шею, – послышался его голос.

Курагин и первый охранник направились туда. Войдя в комнату, Курагин уставился на опрокинутый шкаф. Ничего не сказав, он пошел дальше по коридору, в кабинет, где работала Ружена. Обратив внимание на разбитое в коридоре стекло, он появился на пороге кабинета.

– Гринписовская сука, будь она проклята! Надо было не ехать к ней после ее звонка, а сразу отдать приказ прикончить ее!

Постепенно у него стала складываться картина того, что здесь произошло. Видимо, когда один охранник отлучился в туалет, она набросилась на второго и умудрилась подпалить его, после чего выбежала из кабинета и замкнула дверь в коридоре. Второй охранник, услышав крики горящего здоровяка, выбежал и сумел разбить стеклянную дверь.

«Ничего себе, по идее, двери и стекла здесь задумывались как бронированные. Это ж как постараться надо было. А может и брак… Надо будет внимательно и вдумчиво поговорить с человеком, руководившим постройкой лаборатории. Если окажется, что он сэкономил на стеклах, его придется сурово наказать. Очень сурово».

После всего произошедшего Курагин решил, что больше никому не будет делать поблажек. Он и так здорово напортачил за последнее время. Теперь надо снова выслуживаться перед начальством. Он направился прочь из лаборатории. Выйдя на свежий воздух, достал сигарету. Щелкнула зажигалка, и Курагин втянул в легкие приятный дым. В этот момент к берегу причалил один из катеров, которые бросились в погоню. К Курагину подошел запыхавшийся мокрый мужчина. Курагин сразу прищурил глаза, по виду подходившего уже ожидая неутешительных вестей.

– Им удалось скрыться, – запыхавшийся мужчина явно волновался. Он понимал, что достаться может именно ему, как первому попавшемуся под руку.

Курагин почувствовал, что медленно закипает.

– Что значит – удалось скрыться?! Они исчезли в воздухе? Подняли катер в воздух и улетели? А может, их забрал к себе пробудившийся Ктулху?! – взревел он. Красные, налившиеся яростью глаза уставились на мужчину.

– Они очень быстро маневрировали, один из катеров подорвали гранатой. Индейцы очень хорошо знают все здешние протоки. В какой-то одной из них они скрылись, и мы не могли их догнать. – Охранник явно растерялся и ожидал не просто хорошей взбучки, а всерьез опасался, что Курагин, разозлившись, пристрелит его. Основания на это у него были – такое уже случалось с его коллегами.

– Черт вас подери! Сначала вы тут устроили бесполезную перестрелку, чуть не разнесли всю лабораторию, умудрились дать им пробиться к катеру и уплыть на нем. А теперь ты говоришь, что они еще и сумели сбежать от вас, пустив один наш катер на дно вместе с людьми?! Раз вы не смогли услышать, куда они свернули, то могли бы уже догадаться, что они просто высадились на берег. Иначе вы бы нашли их по шуму мотора. А на берегу им ни за что не удалось бы скрыться от вас, имея на руках раненого. Неужели это так трудно понять?!

Охранник помрачнел и уставился в землю, решив молчать, чтобы не вызывать новые приступы гнева у начальства. Курагин разозлился еще больше, хотя сам не мог понять, как такое возможно после всего произошедшего ранее. Он думал, что лучше сделать в первую очередь – наказать оплошавших подчиненных или принимать меры, чтобы взять ситуацию под свой контроль? Последнее сделать было затруднительно, так как куда исчезли десантники и девушка, он не имел понятия. Первый вариант казался куда более заманчивым, к тому же сулил хоть какое-то моральное удовлетворение. Курагину доставляло удовольствие смотреть на то, как страдают другие. Он уже остановил было свой взгляд на одном из преследователей, прикидывая, какое наказание ему больше всего подойдет, но внезапно в его внутреннем кармане зазвонил телефон. Он достал трубку и взглянул на номер, однако так и не смог понять, кто же ему звонит. Курагин пожал плечами и поднял трубку:

– Алло.

– Приветствую вас, это Джеральд Фарелл.

Курагин почувствовал, что его прошибло холодным потом. Он даже не знал Фарелла лично, лишь был осведомлен о его существовании. Раз уж такая большая шишка звонит лично ему, значит, им явно стало что-то известно. А это ни ему, ни Хопкинсу ничего хорошего не обещало. Но что именно им уже известно? И что Фарелл хочет лично от него?

– Да, здравствуйте, господин Фарелл. Чем могу помочь?

– Мне нужен Сэм Хопкинс, – послышалось в трубке. – Он где-то рядом с вами? На звонки он почему-то не отвечает. Не подскажете, где он может быть?

Курагин задумался. Он отлично видел и помнил, что после разговора, а точнее говоря, разноса, который Хопкинс им устроил, он направился к своему джипу и уехал.

– Я точно сказать не могу, но совсем недавно он куда-то уехал из лаборатории на джипе, – медленно, с расстановкой ответил он Фареллу.

– Очень жаль, у меня к нему срочное дело… А вы знаете номер телефона его водителя?

– Да, могу продиктовать.

– Отлично, диктуйте. Попробую связаться с Сэмом через него.

Курагин продиктовал собеседнику номер мобильного телефона водителя Хопкинса. Немного подумав, он решил, что не будет докладывать о разгроме, произошедшем здесь пару часов назад. Зачем ему лишние проблемы? Сначала надо попытаться разобраться самому, а получить наказание он всегда успеет. Тем временем, поблагодарив его, Джеральд Фарелл положил трубку. Во время разговора Курагин снова вошел в здание лаборатории, поэтому сейчас решил выйти на территорию и самому осмотреть все получше. Снова закурив, он направился по выложенной камнями дорожке к выходу с территории. Идя вдоль обочины, он внезапно услышал какой-то звон. Завертев головой по сторонам, Курагин обнаружил лежавший неподалеку труп мужчины. Мужчина был наполовину раздет. Звонивший телефон лежал рядом с покойником. Курагин непонимающе посмотрел на него, затем подошел поближе и перевернул. Это оказался не кто иной, как личный водитель Хопкинса. Курагин недоуменно уставился на него.

«Час от часу не легче! Если он здесь, то кто же тогда повез мулата в неизвестном направлении с территории лаборатории?» Пиликанье телефона все еще продолжалось. Взяв аппарат в руки и взглянув на экран, Курагин увидел, что звонит именно Джеральд Фарелл. Подавив внезапное желание включить трубку и сказать: «Извините, абонент умер», Курагин снова положил мобильник рядом с трупом.

«Пусть названивает. Так хоть, если повезет, начальство узнает гораздо позже о произошедшем здесь». Внезапная догадка пронеслась в его мозгу со скоростью звука. Убитый водитель, Сэм Хопкинс, не отвечающий на звонки… В голове сразу сложилась целостная картина того, как их облапошили. Стреляли на улице всего один-два человека, судя по всему – индейцы. Иначе вряд ли бы преследователям удалось потерять их в сельве. В это время Батяня вместе с проклятой Крумловой и вторым десантником, не говоря уже о раненом Железняке, просто дождались подходящего момента, прикончили водителя, забрали его одежду, захватили Хопкинса и уехали.

«А Хопкинс сначала даже не обнаружил подмены, вот идиот. А на меня еще капал…»

Составив целостную картину случившегося, Курагин почувствовал себя полностью одураченным. Все эти мысли пронеслись у него в голове буквально за какие-то доли секунды. Не сказав ни слова, он бросился назад в здание. Влетев в свой кабинет, он начал набирать номер одного прикормленного майора местной полиции.

– Здравствуйте, полицейское управление Манауса, чем могу помочь? – раздался в трубке приятный женский голос.

– Соедините меня, пожалуйста, с майором Гарсиа, срочно. Очень срочно!

– Хорошо, подождите секунду.

Через несколько секунд в трубке раздался низкий голос человека, явно привыкшего командовать, но при этом привыкшего лебезить перед теми, кто имеет большее влияние, чем он сам. Курагину никогда не нравился этот тип. Впрочем, майор Гарсиа у многих вызывал чувство глубокой неприязни. Курагин знал, что не так давно один ушлый журналист провел свое собственное расследование по поводу деятельности этого представителя правоохранительных органов. О майоре ходили самые разные истории. Журналист, будучи человеком энергичным, накопал немало интересного. Но вот использовать свои материалы работник прессы не успел. Он просто исчез. Естественно, никаких его следов обнаружить не удалось…

– Майор Гарсиа, слушаю, – прокашлялся полицейский чин в трубку.

– Я от Сэма Хопкинса, – Курагин решил не представляться, чтобы избежать отнимающих время лишних вопросов, и сразу перешел к делу. – Скажите, майор, его машина ведь оснащена противоугонным GPS-устройством?

– Конечно оснащена, – ответил Гарсиа. – А что, автомобиль угнали? Тогда мы незамедлительно объявим розыск!

– Нет, не стоит! Никто ничего не угонял. Но мне нужно знать маршрут, которым она движется.

– Хорошо, сейчас посмотрим…

Глава 36

Джип мчался по узкому шоссе, проложенному через болото. Стрелка на спидометре не заходила за отметку ниже 60 миль в час. Батяня понимал, что долго водить за нос преследователей им не удастся, отсутствие Хопкинса очень скоро заметят.

Мимо них проносилась причудливая стена из джунглей. До сих пор, несмотря на все злоключения, майор не переставал удивляться разнообразию деревьев и растений, которые ему здесь попадались. Сейчас они проносились мимо так называемых черных лесов, растущих на сильно заболоченных, лишенных кислорода почвах. Несмотря на окружающую их красоту, мысли Батяни были чернее ночи. Рядом сидел Сэм Хопкинс, за которым внимательно наблюдал лейтенант Никитенко. Ружена, сидящая позади, все никак не могла успокоиться.

– Вас будут судить в Международном Гаагском трибунале, как террориста! – она заметно нервничала. За последние сутки и без того стройная и худощавая девушка исхудала еще больше. Под глазами появились синие круги, скулы резко выделялись на бледном лице, пальцы рук немного дрожали. Конечно, можно было бы подумать, что она едет после весьма неплохо удавшейся пьянки, однако Ружена отнюдь не была любительницей горячительных напитков.

Сэм Хопкинс сидел молча. Ему было плевать на вопли этой гринписовской истерички. Куда больше его интересовало то, что с ним собираются делать десантники. Как раз от них-то можно было ожидать чего угодно. Да и куда они сейчас едут, он понятия не имел, а это очень интересовало мулата.

Чешка все никак не унималась:

– Подумать только! И все это время вы мне вешали лапшу на уши, что якобы вы изучаете и уничтожаете зараженные бразильской тлей посевы злаковых! А на самом деле самым наглым образом распространяете ее по всему миру. Зачем вам это? И вы хоть представляете, что вам за это будет?! – Ружена начала даже подпрыгивать после каждого своего выкрика.

Хопкинс только криво улыбнулся. Он отлично понимал, что МФР отмажет его хотя бы только для того, чтобы не замарать свою репутацию. Конечно, скорее всего, он лишится своей должности, потеряет репутацию. Но что, в конце концов, они такое в сравнении с жизнью? Тем более что в нескольких английских банках у него давно была припрятана немалая сумма денег, как раз на такой случай. Сэм смотрел направо, на уже начинающее склоняться к западу солнце. «А там, глядишь, обналичу свое состояние и рвану куда-нибудь. Например, в Новую Зеландию. Там красивая природа, чистый воздух… Здесь, конечно, тоже ничего, но как-то уж слишком неспокойно».

Внезапно его размышления прервал голос Батяни:

– Да даже если его и посадят, через пару лет освободят за хорошее поведение. Да и там небось дадут вип-камеру. Покровители у этого ублюдка сильные. Не так надо с такими людьми, как он, разбираться. Я бы просто сделал: гранату в штаны и в реку. Пусть кайманы с пираньями доедают то, что останется. Отличный вариант! Или можно сразу туда столкнуть, без гранаты. Быть заживо сожранным – тоже участь не сильно завидная. Я еще так и не решил, какой вариант мне больше всего нравится.

Несмотря на всю свою злость, Ружена запротестовала:

– Подождите! А как же суд? Никто не имеет права наказывать человека, и тем более лишать его жизни без решения суда. Это же антигуманно!

Майор брезгливо скривился:

– А распространять по развивающимся странам всякую гадость, которая гробит их экономики, это гуманно? А убивать других людей – это, наверное, тоже по всем параметрам соответствует общечеловеческим и моральным принципам? – Батяня распалялся все больше и больше. – И что получается в итоге? Все негодяи и мерзавцы гуляют на свободе, имеют огромные капиталы, живут в свое удовольствие. А все злодеяния, ими совершенные, вдруг перечеркиваются вначале решением суда, а потом приказом, например, об амнистии.

– Но вы не понимаете. Мы же не имеем права сами вершить суд над человеком. Это же варварство! Чем же вы тогда будете отличаться от него, например? – Ружена даже раскраснелась от волнения.

Хопкинс, прислушивающийся к их разговору, тоже начал волноваться. Ему не нравился ход мыслей Лаврова, так как ничего хорошего он ему не сулил. Он беспокойно заерзал в кресле, но, когда Никитенко снова ткнул его пистолетом, мулат затих.

К его счастью, Батяня вскоре сам переменил тему разговора.

– Как там наш инвалид? Не помер еще?

Военврач после беглого осмотра выдал следующее:

– Общее физическое истощение, рваная рана на правой руке, а так, в общем-то, вполне здоров. Хотя с рукой надо что-то делать. Там ведь еще и перелом имеется.

Никитенко передал Ружене пистолет со словами: «Присмотри пока за этим уродцем» и принялся рыться в своей сумке. Достав охапку каких-то сушеных листьев, он принялся жевать их. Лавров косо поглядывал на него в зеркало, но ничего не говорил. Тем временем лейтенант выплюнул на рану Железняка нажеванную кашеобразную массу и начал аккуратно ее растирать. Пребывавший до этого без сознания Железняк внезапно очнулся и вскрикнул.

– Тише, тише ты. Сейчас джип перевернешь своим дерганьем. – Никитенко попытался вернуть Железняка в горизонтальное положение.

– Что мне руку так печет? – Железняк взглянул на то место, где была рана. – И что за блевотину ты мне туда положил?

Никитенко не отступал.

– Во-первых, эти листья дезинфицируют рану, а во-вторых, они действуют как обезболивающее, – пояснил он.

– Ни хрена себе – обезболивающее, – пробормотал «инвалид», однако минут через десять он действительно почувствовал, что боль в руке утихла до такой степени, что можно было не обращать на нее повышенного внимания.

Последние полчаса они ехали по открытому пространству. Когда-то леса были и здесь, но хозяйственная деятельность человека превратила это место в голую заболоченную равнину, открытую всем ветрам. Джип продолжал мчаться с прежней скоростью. Батяня хотел как можно быстрее дотянуть до участка дороги, окруженного первобытным лесом – там ехать гораздо спокойнее. По крайней мере, обнаружить их с воздуха в таком месте будет гораздо труднее, а в некоторых местах – практически невозможно.

Ружене все не давал покоя начатый ранее разговор. Все это время она размышляла над сказанным и, в конце концов, решила возобновить дискуссию:

– Неужели вы на самом деле собираетесь его убить?

Батяня скривился, возвращаясь к больной теме.

– Пока что я склоняюсь именно к этому варианту, – он провел рукой по лбу, смахивая выступившие капельки пота. – Сдать местным властям мы все равно его не можем, и на это есть две веские причины. Первая – они все равно его отпустят, так как у организации, стоящей за ним, есть большие связи в верхах и, по-видимому, не только в Бразилии. Ну и к тому же сами мы находимся здесь незаконно. И если попадемся, то скорее всего отправимся в тюрьму вместо него.

– Но как же Международная декларация прав человека? – девушка продолжала настаивать на своем. – Каждый человек имеет право на жизнь.

Батяне эта тема начинала все больше не нравиться. «Она у меня скоро несварение вызовет, вкупе с икотой», – подумал он.

– Послушай, кроме локальных законодательных актов и международных соглашений, есть еще так называемые законы социума. Так вот, гораздо чаще эти законы стоят гораздо ближе к справедливости, чем законы, принятые парламентом какой-либо страны или международные правовые нормы. Пойми – для него все равно не может быть справедливого суда. Все делается по стандартной схеме: его хозяева вкладывают огромные средства в структуры, которые продвигают угодные им законы. Кроме того, они имеют большое влияние на всех уровнях. Имея огромные капиталы, они вполне могут повлиять и на решение международного суда. Да и что ты докажешь? – вопрошал майор Лавров. – Ты видела, что он развозит эти мешки с зараженными злаками по планете? Нет. Мы с лейтенантом тоже этого лично не наблюдали. А может, они их не распространяли, а просто перевозили в другое место для исследований? Все это, дорогая моя правдолюбка, нет так просто, как может показаться.

Ружене нечем было ответить на это, потому она промолчала. Тут в разговор вмешался Никитенко.

– Да вот, кстати, один из примеров: в России был такой случай… В течение долгого времени одно управление милиции занималось самосудом над различными нарушителями закона, которым благодаря деньгам и связям удавалось уходить от ответственности. Например, взяли кого-то, кто занимался наркобизнесом. Прошел суд. Купленный судья выносил оправдательный приговор и отпускал преступника. А на следующий день его находили с простреленной головой в какой-нибудь канаве. В итоге милиционеров, из тех кто был к этому причастен, посадили. А ведь с точки зрения справедливости они были правы.

Крумлова решила, что не стоит дальше продолжать этот разговор, и стала смотреть в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Впрочем, пейзажи особым разнообразием не радовали. Повсюду, насколько хватало глаз, простиралась все та же равнина.

Внезапно на горизонте появилась темная точка. Батяня первым обратил на нее внимание и указал остальным:

– Не знаю, что это, но подозреваю, что по наши души, – поделился он своими подозрениями.

Через некоторое время точка увеличилась в размерах, и вскоре можно было увидеть, что это вертолет. Он на большой скорости летел над дорогой навстречу джипу.

– Пожалуй, надо бы прибавить скорость, открытое пространство скоро должно закончиться, и начнется сельва. Там мы будем в большей безопасности.

Вертолет тем временем приближался с угрожающей скоростью. Через считаные минуты он пронесся над джипом и внезапно стал разворачиваться. Беглецы следили за ним, затаив дыхание. Никитенко, на всякий случай, зарядил и проверил автомат. Тем временем вертолет пристроился в хвост джипу, и сверху прогремела автоматная очередь. Пули с громким стуком прошили крышу и капот машины. Джип занесло чуть влево, однако Батяне удалось выровнять машину. Теперь джип ехал резкими зигзагами для того, чтобы по ним было труднее попасть с вертолета. Лейтенант открыл люк и начал давать короткие ответные очереди, не давая вертолету приблизиться.

– Держитесь, должны дотянуть! – крикнул Батяня, бросая машину резко влево.

Вторая очередь с вертолета снова прошила крышу, сделав в ней новый ряд отверстий. Краем глаза майор заметил, что Сэм Хопкинс дернулся и прижал ладони к груди. Между сведенных пальцев начала сочиться кровь. Вскоре она начала хлестать ручьем. Мулат выгнулся, судорожно прижимая руки к груди. Ружена услышала его стоны и наклонилась вперед, чтобы посмотреть, что случилось. Увидев, сколько крови вытекает из груди мулата, она побледнела.

«Вот и ни к чему были наши споры. Бандиты сами его и наказали», – подумал Батяня, пытаясь сделать маршрут движения машины наименее предсказуемым для пилота.

Глава 37

Курагин балансировал у открытого люка вертолета, при этом стреляя из автомата по джипу. Автомобиль вилял из стороны в сторону, сбивая прицел, однако пара очередей все же прошлась по нему.

– Держи чуть правее! – крикнул Курагин пилоту и дал еще одну очередь.

Пули вонзились в землю, но не достигли джипа и сидящих в нем. Вертолет начал разворачиваться для нового захода, но тут автоматная очередь просвистела у самого лица Курагина. Он испуганно отпрянул, однако через секунду вновь занял исходную позицию. Джип уходил по трассе в сторону сельвы. Если они успеют туда добраться, то на вертолете их вряд ли можно будет достать. Поэтому Курагин крикнул пилоту, чтобы тот держался ближе к машине. Пилот тем не менее побаивался вести вертолет слишком низко, так как из машины тоже отвечали огнем, когда вертолет пытался приблизиться.

«Ну наконец-то. Уж теперь-то вы не уйдете, так и останетесь в груде горящего металлолома, в который скоро я превращу этот джип», – лихорадочно размышлял Курагин. О Хопкинсе он уже не беспокоился, так как был уверен, что тот давно убит и сброшен где-то с обрыва по дороге.

– Жаль, индейцев с вами нет. Так бы и с ними заодно одним махом разделался, – пробормотал Курагин, меняя рожок в автомате. – Проклятое отродье… Ничего, вы у меня все кровью умоетесь, это я вам гарантирую.

Джип продолжал нестись на полной скорости по направлению к сельве.

– Врешь, не уйдешь, – приговаривал Курагин, выпуская очередь за очередью… Наконец он с радостью увидел, что радиатор джипа задымился. При этом машина совсем немного недотянула до сельвы. Вертолет развернулся, снова заходя на позицию для стрельбы. Курагин увидел, что Лавров и его спутники выбрались из машины и бегут по направлению к лесу. Прицелившись, стрелок сделал несколько очередей. Расстояние было слишком велико, поэтому все они прошли мимо.

– Быстро сажай эту консервную банку возле зарослей! – крикнул он пилоту.

Тот направил вертолет на посадку. Приземлились возле деревьев. Из вертолета высыпали охранники во главе с Курагиным. Он немедленно бросился к джипу. Часть охранников начала стрелять в сторону леса, куда скрылись беглецы.

Курагин торопился, переходя с быстрого шага на бег. Подойдя к джипу, он неожиданно разглядел в стекле задней дверцы перекошенное мукой лицо Хопкинса. У Курагина от изумления брови полезли вверх. Только сейчас до него дошло, что мулата подстрелил именно он, а не десантники. Сэм пытался что-то сказать, однако из горла у него хлынула кровь, которой он чуть не захлебнулся.

– Погоди, сейчас я тебя вытащу! – Курагин решительно направился к дверце, чтобы открыть ее, однако мулат почему-то резко захрипел, словно силясь сообщить ему нечто важное, однако, тут же закашлявшись, так и не смог выдавить ни одного членораздельного звука.

Охранники подбежали к Курагину, чтобы помочь ему вытащить Хопкинса. Он наконец распахнул дверцу машины и увидел, как что-то внезапно отскочило от нее внутрь салона. Приглядевшись внимательнее, Курагин остолбенел. На дне салона лежала граната с выдернутой чекой.

«Вот тебе и последний подарочек от Батяни», – успел он подумать с тоской, вдруг поняв, что же такое хотел сказать Сэм и почему он так отчаянно хрипел, когда Курагин подходил к дверце автомобиля.

Машину и все вокруг сотрясло мощным взрывом. Тела охранников разлетелись, словно тряпичные куклы. Над покореженной иномаркой, от которой осталась лишь груда металла, взвился яркий столб огня. Сэм Хопкинс полз к вертолету, цепляясь руками за корни и отталкиваясь от них локтями, оставляя за собою кровавый след. Он поднял голову и ничего не понимающими глазами посмотрел на вертолет. Затем снова продолжил свое движение.

Пилот вертолета несколько секунд колебался, глядя на происходящее вокруг. Затем, выругавшись и решительно махнув рукой, он включил двигатель и поднял машину в воздух. Вертолет развернулся в воздухе и полетел по направлению к Манаусу.

Глава 38

Скромный джип с эмблемой Гринпис катил по улицам Бразилиа. Десантники буквально прилипли к окнам автомобиля. Город действительно впечатлял: ультрасовременные здания из стекла и стали возвышались над окружающей их саванной как мираж. Неудивительно, ведь Бразилиа – это город, задуманный и построенный по единому плану, как воплощение мечты человечества об идеальном технополисе. Город, спланированный в форме самолета или птицы с раскинутыми крыльями.

– Вот это да, даже не верится, что это построили люди, – восторженно сказал Никитенко, глядя на здание Национального театра. – Словно из сказки…

– Это далеко не самое интересное, что есть в этом городе, – сидя за рулем джипа, Ружена улыбалась, глядя на пораженных невиданным зрелищем российских офицеров. Рядом с ней, на переднем сиденье справа, сидел Батяня, сзади разместились Никитенко и Железняк, со свеженаложенным на руку гипсом.

– Город был построен в конце пятидесятых годов двадцатого века по плану талантливого архитектора Лусиу Коста. Идея строительства столицы в глубине страны была предложена еще в тысяча семьсот восемьдесят девятом году, – рассказывала Ружена. – Тогда это было, естественно, воспринято как бред, ни больше ни меньше. Однако, как и каждая гениальная идея, эта тоже прошла через все стадии – от «это же абсурд» через «вообще-то в этом что-то есть» до «кто же этого не знает!» Вновь эта мысль возникла в двадцатых годах девятнадцатого века, когда Бразилия свергла господство Португалии и была объявлена «независимой империей». Императорам было недосуг рассматривать бред гениев-одиночек, и идея строительства нового города вновь обрела своих сторонников только через семьдесят лет, когда империя была объявлена республикой. Наконец к власти пришел одержимый мечтой о процветании страны президент – Жуселину Кубичек ди Оливейра. Благодаря его энтузиазму, а также таланту двух таких выдающихся архитекторов, как Оскар Нимейер и Лусиу Коста, родился этот потрясающий город.

– Они что, сто пятьдесят лет думали, прежде чем построить это чудо света? – спросил Никитенко.

– Ну, получается, что так, – Ружена продолжила экскурс в историю и культуру, просвещая своих спутников. – Город лежит у истоков рек – Токантина, Параны, Сан-Франциску и Корумбы, в тысяче километров от побережья. Окруженный огромным искусственным озером Пантаналом, которое не позволяет прорваться в город жаркому дыханию равнин и служит естественным водозабором во время паводков, город выстроен вдоль двух пересекающихся магистралей: в центре города Площадь трех властей, где расположены основные административные и общественные здания. С севера на юг ее пересекает главная транспортная артерия, а с запада на восток Монументальная ось. В конце последней высятся правительственные здания Национального Конгресса с куполом и водоемом-«блюдцем», башни-близнецы президентской администрации. Вокруг Площади трех властей построены здания исполнительных, судебных и законодательных органов. Поистине надо быть не художником, а философом, законодателем для того, чтобы настолько логично разместить все ветви власти в идеальном государстве, достойном пера Платона.

– М-да, наверное, долго бразильцы строили все эти чудеса… – пробормотал Батяня.

– Да в принципе, вовсе и не долго, – Ружена продолжала болтать не умолкая. – Строительство началось в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году, а уже в шестидесятом президент страны официально открыл «город надежды», выросший посреди красной пустыни. Тогда же Бразилиа была торжественно провозглашена столицей, и вскоре сюда переехало федеральное правительство. Вот сейчас мы проезжаем мимо здания Министерства внутренних дел. Вы когда-нибудь видели, чтобы здание в прямом смысле плавало в окружающем его водоеме?

Все трое россиян дружно помотали головами в знак отрицания.

– А еще скоро мы будем проезжать мимо футуристического собора, украшенного бетонными «пальцами», похожими на терновую корону. Так что обратите внимание.

Никитенко только что-то невнятно бормотал и крутил головой по сторонам. Он чуть не свернул себе шею, засмотревшись на какое-то здание в виде черной башни. Еще, что особенно его удивило – автомобильные развязки, четырехполосные магистрали, многоэтажные проезды были спланированы так, что создавалось полное отсутствие перекрестков. Поистине Бразилиа была построена для автомобилистов.

Ружена заметила, что на Батяню город тоже произвел сильное впечатление.

– Этот город – не просто один из самых молодых в мире. Он построен специально как столица – символ обновленного государства, уверенно развивающего свой экономический и культурный потенциал. Наверное, поэтому город получил имя своей страны. Бразилиа по праву считается чудо-городом. Совершенная планировка, передовые технологии и потрясающая архитектура позволили ЮНЕСКО признать Бразилиа частью всемирного наследия.

Батяня прищелкнул языком.

– Вы так много знаете об этом городе… Вам, часом, не приходилось здесь работать экскурсоводом?

– Нет, не приходилось, – улыбнулась Ружена. – Просто я жила здесь некоторое время, и чтобы провести его с пользой, я изучила немного историю города и посетила множество его достопримечательностей.

– Да уж, я бы тоже пожил здесь пару-тройку месяцев, – кашлянув, подал голос Железняк, молчавший до этого всю дорогу.

– Ну, в общем-то, я не просто так здесь жила. Я ведь год проходила стажировку в Бразильском университете. Также работала некоторое время в лаборатории, изучала местные виды растений в саванне. Кстати, именно после этого я стала работать в Гринписе.

– Так это там ты научилась обливать людей спиртом и поджигать? – с улыбкой спросил Никитенко.

– Нет, этому я научилась уже по ходу дела, – нахмурилась Ружена. – Так вас подвезти к российскому посольству?

– Возможно, но вовсе не обязательно, – уклончиво ответил Лавров. – Даже если я ошибаюсь, то дальше мы уже на такси доберемся.

– Да-да, заодно по городу погуляем! Давайте, а? – Никитенко явно прельстила возможность провести немного свободного времени в этом необычном городе. – Может, сходим в местный зоопарк? – Он просительно взглянул на Лаврова.

Однако тот был непреклонен.

– Нет, скорее всего, нас уже ждут, – сказал он Ружене. – К сожалению, мы вынуждены вас покинуть…

Крумлова с сожалением посмотрела на него. Кроме этого чувства, Батяня прочел в ее взгляде еще нечто, что полностью, до конца, растолковать себе не смог.

– Нам на Родину пора. Там дел тоже хватает. Не все ж по джунглям прыгать да от бандитов бегать. Кстати, а вы чем заниматься будете? – подмигнул майор девушке.

Та сидела за рулем и сосредоточенно глядела на проезжающие мимо машины. Она сама не знала почему, но все же чувствовала, что не хочет расставаться с этими людьми. Смешной и веселый Никитенко, интересующийся буквально всем, на что падает его любознательный взгляд. Андрей… Ружене вдруг подумалось, что у него очень красивые глаза. Даже молчаливый и мрачноватый Железняк, и тот оставлял теперь хорошее впечатление. В конце концов, они столько пережили вместе… Батяня спас ей жизнь там, в лаборатории. Подумать только, она ведь была тогда на волосок от смерти. Разъяренный здоровяк наверняка размазал бы ее по стене, да так, что потом и не отмыли бы.

Ружена поежилась, вспомнив недавние события. Все случившееся казалось теперь кошмарным сном, который отступил при появлении солнца. Его лучи играли и серебрились на стеклах прекрасных зданий. И все казалось уже не таким и страшным и даже немного нереальным.

– Чем я буду заниматься? – Ружена, встряхнула головой, сбрасывая задумчивость. – Снова вернусь к своим исследованиям в Гринписе. В мире есть еще много мест, которые необходимо детально изучить, которым угрожает экологическая катастрофа. Мне уже звонили коллеги из здешней лаборатории. Недавно в джунглях нашли малоизученный и давно уже считавшийся вымершим вид бабочки. Сегодня же поеду туда, было бы интересно посмотреть.

– А как насчет тли? Надо ведь довести до конца дело по ее уничтожению. Ну хорошо, источник распространения заразы мы нашли, но ведь дальше дело за учеными-биологами, – подал голос Железняк.

– Да, конечно, первым делом я позабочусь о том, чтобы муравьи попали куда надо и прижились в непривычных им природных условиях. Надо будет еще найти спонсора, который профинансирует всю эту программу, но, думаю, это не составит большого труда, – Ружена явно была настроена оптимистически. – Как-никак, именно все это и входит в мою работу ученого в Гринписе. Кроме того, мне уже пришли приглашения от нескольких университетов и одного исследовательского центра, после моей статьи в журнале. Они очень заинтересованы в этой проблеме и предлагают свою помощь.

– Вижу, что у вас теперь появился большой выбор поля деятельности, поздравляю, – сказал Железняк.

– Не то слово, – усмехнулась девушка. – Я уже даже не знаю, за что и браться. Все интересно, все стоит того, чтобы это изучить. И все время появляется что-то новое. Вчера, например, в новостях был репортаж о том, что в устье Параны найден мутировавший вид всеядных пираний. Представляете, раньше они питались только водорослями, а теперь так же, как их собратья – некоторые другие виды пираний, – могут обглодать любое неосторожно сунувшееся в воду животное или человека. И как вы думаете, почему именно произошла мутация?

Россияне, переглянувшись, промолчали.

– Одно предприятие из Рубинеи вылило в реку несколько тысяч литров ядохимикатов, отходов производства. Вся эта химия уничтожила многие виды водорослей, в том числе и те, которыми питался этот вид пираний. Ну а зубы-то у них такие же, как у их плотоядных собратьев, или даже больше. Вот и добавилось теперь еще одно бедствие и источник опасности. – Ружена тяжело вздохнула.

– Вы так интересно рассказываете, что невольно начинаешь задумываться над тем, что раньше и в голову не приходило. Сижу вот и размышляю о том, что, наверно, когда выйду на пенсию, то попрошусь работать в Гринпис, – улыбнулся Лавров.

Ружена встрепенулась.

– А чего ждать пенсии? Устраивайтесь сейчас! Мы вам будем рады.

– Нет, к сожалению, не могу, – развел руками Батяня.

Тем временем машина остановилась возле не особо приметного на фоне других здания – Российского посольства.

– Ну вот, кажется, мы и приехали, – девушка грустно взглянула на майора.

Он ободряюще улыбнулся и вышел из машины. Следом выбрались два его товарища. Все они выглядели как обыкновенные туристы: джинсы, свободные рубашки и футболки. Из багажника джипа достали и поставили на землю обычные спортивные сумки.

– А скажите, с вами можно будет еще как-то увидеться? – Ружена с надеждой посмотрела на Андрея.

– Давайте я сам вам лучше позвоню. У вас есть визитка? – Батяня дождался, пока Крумлова нашла свою визитку и вручила ему. Затем он взял сумку, перекинул ее ремень через плечо.

– Всего вам доброго.

Десантники попрощались с Руженой, потом дождались, пока джип скрылся за поворотом. Затем, подхватив свои сумки, перешли дорогу.

– Ну что ж, ребятки, идем, нас уже ждут, – Батяня первым направился к воротам Российского посольства.

Никитенко и Железняк последовали за ним, и вскоре все трое скрылись за воротами.

Глава 39

Ружена смотрела по телевизору новости и не могла поверить услышанному. «Убийства и взрывы в исследовательской лаборатории в сельве близ Манауса произошли в результате разборки двух криминальных группировок, одной из которых неофициально принадлежала лаборатория», – дикторша говорила уверенным голосом и честными глазами смотрела с телеэкрана. Целая неделя беготни по редакциям газет и по самым крупным телеканалам закончилась для Крумловой полным провалом. Какие бы доказательства ни представлялись Руженой, со всех экранов и во всех крупных газетах говорилось и писалось совсем не то, что девушка пыталась довести до общественного мнения.

«Наконец стала известна причина распространения по Амазонии и некоторым соседним странам тли, которая уничтожает посевы злаковых, поселяясь внутри стеблей растений, – пишет бразильская газета "Мир". – Причиной оказались птицы, перенесшие на себе личинки насекомых за пределы горного плато, на котором они обитали. Не встречая на своем пути естественных преград, тля распространилась по большой территории, заразив собою огромные территории как в самой Бразилии, так и в соседних странах. Каким образом тля попала в некоторые страны Африки – пока неизвестно».

После всего, что ей довелось узнать, Ружена твердо вознамерилась рассказать всему миру о злодеяниях МФР, который стоял за созданием программы по разведению и распространению бразильской тли. Однако к кому бы она ни обращалась, все как один заявляли, что ее сведения – фальсификация и то, что организация с такой солидной и безупречной репутацией в принципе неспособна пойти на столь дерзкий шаг.

В кодексе Национальной ассоциации газет Бразилии в первых двух пунктах прямо написано: входящие в ассоциацию газеты обязуются руководствоваться в своей деятельности следующими принципами: сохранять свою независимость, а также отстаивать свободу выражения мнения, свободу печати и свободу занятия журналистикой.

Однако, несмотря на то что бразильские журналисты свято верили в эти два принципа, все издания, к которым обращалась Ружена, начхали на все факты и либо молчали, будто воды в рот набравши, либо несли полную ахинею, никак не связанную с действительностью. Главный редактор одной из уважаемых центральных газет делал круглые глаза и разводил руки в стороны:

– Вы сами подумайте, как такое возможно? Организация с таким именем и вдруг занимается подобной деятельностью! Нет, за это нас точно закроют, если мы вздумаем опубликовать такую статью.

В других редакциях газет и на телеканалах ей либо говорили то же самое, либо вежливо отказывались по различным надуманным предлогам.

Ружена думала, что сойдет с ума, бегая из редакции в редакцию. Все ее усилия в общем итоге пошли прахом. Да, конечно, в независимой и желтой прессе появились такие статьи, как «МФР – источник распространения бразильской тли?» или «Причина гибели урожаев найдена. Следы ведут в МФР» и другие в таком же стиле. Но эти статьи выходили в периодических изданиях с малым тиражом, которые никогда «погоды не делают». Хотя, несмотря на это, вокруг одного из изданий разразился скандал, который привел к его закрытию. После этого остальные газеты вовсе перестали печатать информацию, касающуюся этого вопроса.

В итоге МФР удалось сохранить свой авторитет и репутация его не пострадала. Джеральд Фарелл был уволен, однако заработанных или незаконно полученных денег ему хватило, чтобы уехать в Штаты и открыть в Филадельфии собственную ресторанную сеть. В новом качестве господин Фарелл процветал и был вполне доволен жизнью.

Ружена, не сумев открыть всему миру истинное лицо Фонда, была вынуждена согласиться с тем, что Фонд профинансирует программу по уничтожению тли на зараженных территориях. Однако сама Ружена отправилась с официальной миссией Гринпис, чтобы наблюдать и контролировать ход выполнения программы. Во время одной из экспедиций она чуть было не погибла. Корабль, на котором экспедиция направлялась в Африку, наткнулся на айсберг, встретившийся в южных широтах Атлантического океана. Экипажу и пассажирам удалось перебраться в спасательные шлюпки, на которых они три дня болтались по волнам, прежде чем их подобрало английское судно, направлявшееся в Монровию. МФР выдал всем пострадавшим от тли странам беспрецедентные кредиты с символическим процентом. Причину этого долго мусолили как в кулуарах высших правительственных кругов, так и на кухнях перед телевизором. Некоторые поговаривали, что в этом замешана Россия, неофициально надавившая на МФР. Якобы в руки русских чекистов попали неопровержимые доказательства причастности Фонда к распространению тли…

Несмотря на разработанный способ борьбы с вредителем и широкую финансовую поддержку, не всем странам удалось легко избавиться от бразильской тли, которая успела распространиться по весьма обширным территориям. Если в Южной Америке все прошло относительно гладко – муравьи, питающиеся тлей, были распространены во всех местах расселения вредителя и прекрасно там себя чувствовали, то в некоторых странах возникли проблемы.

В частности, в Анголе первые выпущенные популяции муравьев были быстро уничтожены местными термитами. Термиты имели гораздо большие размеры, нежели их американские родственники, и яростно охраняли свою территорию. Следующие партии муравьев также не смогли прижиться, несмотря на то что расселять их старались подальше от колоний термитов, муравьи сами начинали миграцию и в конце концов натыкались на термитов. Самим термитам бразильская тля была до «сиреневой звезды», поэтому как спасти урожаи ангольские власти понятия не имели.

Спасение было найдено через два года. Причем оно произошло совершенно независимо от стараний людей. Те муравьи, которые успели основать свои колонии, через некоторое время все равно были поголовно истреблены термитами, однако у термитов имелось одно интересное свойство. Они часто захватывали личинки из чужих муравейников, принося их себе в колонию. Когда приходило время, из личинок появлялись муравьи, которые выполняли у термитов функцию рабочих. Таким образом, южноамериканским муравьям удалось прижиться в Африке. Они-то и не дали тле свободно размножаться.

В Сенегале у южноамериканских муравьев нашелся еще один природный враг, который долго сдерживал их распространение по стране. Местный вид песчаных ос обрел в муравьях прекрасный источник пищи. Особенно в их личинках. Целыми роями осы налетали на муравейники и, несмотря на яростное сопротивление муравьев, выедали их практически подчистую. Как бороться с этой напастью, не знали даже ученые. Этот вид ос никогда не имел обыкновение уничтожать муравьев целыми колониями. Конечно, как и любой вид общественных ос, они питались всеми насекомыми, которых могли одолеть, в том числе и муравьями. Услышав об этой проблеме и приехав в Сенегал, Ружена сначала даже заподозрила в этом руку МФР. Она решила, что они специально вывели новый вид ос, чтобы саботировать программу распространения муравьев на зараженных территориях. Однако в ходе долгих исследований выяснилось, что эти осы являются местным видом, и никаких разработок по выведению агрессивно настроенных к южноамериканским муравьям ос никем не проводилось. Изменение их поведения было вызвано только одним фактором: собственно появлением на территории их обитания нового вида муравьев.

В итоге ради спасения урожаев власти пошли на беспрецедентный шаг: начали уничтожать ос, препятствующих распространению и расселению южноамериканских муравьев. Этот шаг не мог не вызвать изменений в местной экосистеме, что привело к увеличению некоторых других видов вредителей, которые входили в рацион песчаных ос. Образовался замкнутый круг, разомкнуть который было очень нелегко. В конце концов после того, как наиболее зараженные тлей территории были очищены, ос перестали уничтожать. Однако их популяция еще в течение долгих лет не могла восстановить свою численность, и властям Сенегала приходилось бороться с другими вредителями, весьма расплодившимися после сокращения численности ос. Здесь на помощь пришли химикаты, которыми опыляли засеянные поля. Делалось все это опять же на кредиты, выданные МФР, что, конечно же, было на руку этой организации.

Тем не менее в течение нескольких лет страны, пострадавшие от нашествия тли, сумели справиться с этим вредителем, хотя некоторые из них пережили экономический кризис и были вынуждены покупать зерно у других стран, не пострадавших от нашествия зловредного насекомого. Вследствие сокращения поставок со стороны государств, поставляющих на экспорт зерновые культуры, цены на эту продукцию резко взлетели на мировом рынке.

Ружена в течение нескольких лет занималась контролем за расселением муравьев в некоторых странах Южной Америки. После этого опубликовала еще несколько статей на темы, касающиеся бразильской тли и в итоге устроилась на работу в бразильский институт в столице. Письма или звонка от Батяни она так и не дождалась, хотя долго ждала от него весточки. Через пару лет Ружена вышла замуж за ученого, работавшего в том же исследовательском институте, что и она.

Лавров с Никитенко и Железняком приплыли в Россию на ближайшем пассажирском судне. Они до конца играли роль украинских туристов, а по сути, просто отдыхали, коли уж представилась такая возможность. Прибыв домой, Батяня и Никитенко вернулись к своей службе в военной части в Поволжье. Через несколько дней после возвращения оба офицера были награждены орденами «За заслуги перед Отечеством» третьей степени. При этом разглашать, за что были получены награды, им, естественно, запрещалось. Для всех остальных сослуживцев они просто «были в далекой командировке».

Глава 40

По пыльной грунтовой дороге Поволжья неторопливо катил командирский «УАЗ», оставляя позади большие клубы пыли. В небе жарко светило солнце, и редкие облака совершали свое извечное неторопливое путешествие над горячей землей. Теплый ветерок нежно колыхал листья деревьев, изредка растущих вдоль дороги. Высоко в небе летал коршун, высматривая полевку или какую-либо другую мелкую живность. Машина выехала из леса и миновала деревеньку, неподалеку от которой паслось стадо коров.

Батяня при виде этой умиротворяющей картины вспомнил свое детство, прошедшее в похожей деревеньке. Каждое лето он раз в месяц пас с дедом коров на большом поле за деревней или на пересыхающих летом островах на озере, куда можно было добраться, перейдя мелкую протоку. Тогда это было одним из любимых его занятий. Нужно было лишь следить, чтобы стадо не забрело на колхозное поле, потому что за это пришлось бы платить большой штраф. А так – можно было целый день просто лежать и читать книгу или слушать, что говорит дед. А уж ему всегда было что рассказать. Старик пережил немало испытаний и повидал многое. И войну он прошел от Москвы до самого Берлина, и рассказывать умел как никто другой. Можно было несколько часов подряд проваляться на солнце, слушая его истории. Или просто пойти купаться, пока коровы мерно жевали сочную траву на берегах озера.

Батяня вспомнил, как на этом озере они с мальчишками поймали ужа. Конечно, нормально поймать его не удалось, и они его просто пришибли палками, но из озера все же достали. Тогда он принес его в деревню, твердо вознамерившись содрать кожу и сделать из нее себе ремень. При его приближении все женщины и старые бабки с визгом разбегались (уж был немаленький, метра полтора в длину). Принеся змею домой, он оставил ее на ночь на поленнице. А наутро, проснувшись и выйдя во двор, он обнаружил, что уж на солнце успел испортиться и издавал такой запах, что ничего более мерзкого ему перед этим не приходилось нюхать. Ужа пришлось выбросить. Майор усмехнулся и тряхнул головой.

Еще он вспомнил, как они с мальчишками играли в прятки на таком же большом засеянном поле. Только там росла рожь, а не пшеница. Можно было идти пару часов по полю, которое все не кончалось и не кончалось. Однажды он даже заблудился в таком поле, вернувшись домой только поздно вечером. Самое интересное было, когда рожь начинали жать. Приезжали десятки комбайнов, гудевших с утра до вечера, словно огромные красные жуки. Он любил сидеть на дереве на краю поля и наблюдать за всем этим. После уборки на поле оставались валки соломы, которые вскоре скатывали в большие округлые тюки и увозили. В этом промежутке, пока солома еще оставалось на огромном сжатом поле, они с мальчишками любили играть, иногда бегая там до самой ночи. Устав, они просто ложились на солому и смотрели на высокое звездное небо.

Андрей нечасто вспоминал свое детство, но уж если его «разбирало», то вывести майора из состояния ностальгической умиротворенности было весьма нелегко.

Никитенко возвышался на соседнем сиденье и напевал себе под нос какую-то песенку. Он продремал почти всю дорогу и теперь щурил глаза, глядя на залитое солнцем поле.

– Сколько мы уже едем, товарищ майор? – наконец спросил он, повернувшись и посмотрев на Батяню.

– Не очень долго, – после небольшой паузы ответил Лавров, – хотя, такое чувство, что уже лет сто. Так бы и катил по этой дороге, глядя на волны спелой пшеницы.

– А мне даже сон присниться успел, – заявил Никитенко. – Снилось, как мы с отцом у деда в деревне везли сено с поля. На небе такое же солнце, жара, я лежу на огромной куче сена на возу, вокруг просторное поле. Телега медленно катится, изредка покачиваясь на ухабах… чуть было даже во сне не заснул. – Лейтенант улыбнулся и взглянул на Батяню.

Тот покачал головой в ответ, подумав, что детство они проводили в похожей местности. Хотя в России таких вот деревень, полей, лесов, похожих друг на друга, наверное, не счесть. Лавров прикинул, что скоро они должны увидеть микроавтобус сотрудников биостанции, которые выехали на полевые исследования.

Дорога все тянулась посреди поля, изредка петляя в высокой пшенице. Золотое море колосьев иногда слегка колыхалось под набегавшим ветерком. Наконец офицеры увидели стоящий на обочине микроавтобус, у которого кипела работа, сновали люди в зеленых халатах, каждый из которых сосредоточенно занимался чем-то своим.

Батяня, подъехав поближе, остановил «УАЗ» за микроавтобусом. Выйдя из машины, он достал сигарету и закурил. Исследователи не обращали на него особого внимания. Кто-то выгружал и ставил на краю поля какие-то контейнеры с пробирками, кто-то копал землю прямо посреди спелой пшеницы, остальные собирали образцы соломы, колосьев, что-то увлеченно обсуждали, рассматривая.

Следом за ним из «УАЗа» выбрался Никитенко. Он что-то жевал и вид имел донельзя довольный. Еще бы, выспался, поел чего-то, что предусмотрительно захватил с собой, теперь можно и прогуляться на свежем воздухе. Он подошел к майору, глядя на суету посреди пшеницы. Его взгляд остановился на мужчине, собиравшем охапки соломы и сносившем их к микроавтобусу, где стебли через увеличительное стекло рассматривала какая-то женщина. Рядом стояла высокая девушка с длинными волосами и что-то записывала.

– Знакомая картина, не правда ли? Где-то я ее уже наблюдал. – Никитенко почесал в затылке и повернулся к Батяне. – Сразу припомнились некоторые картины недалекого прошлого.

– Да, мне тоже все это немного напомнило суету вокруг лаборатории в сельве, – хохотнул майор Лавров. – Только там поле поменьше было, и еще в придачу присутствовало несколько мордоворотов с автоматами.

Постояв еще пару минут и понаблюдав за всем этим, Андрей и Никитенко подошли к девушке с ручкой и каким-то списком в руках.

– Здравствуйте, а что тут у вас происходит? – вежливо поинтересовался Батяня. – Небось распространяете бразильскую тлю по нашим родным полям, а?

– Приветствую вас, – улыбнулся Вячеслав. – Это мой товарищ шутит.

Молодая лаборантка, вся зардевшись от смущения, но подбодренная лейтенантом, начала рассказывать.

– Да, – она с видом всезнайки поправила очки на носу, – мы исследовательская группа, направленная сюда для контроля за проведением программы по уничтожению бразильской тли.

– Правда? Неужели уже нашли способ, как с нею справиться? – лейтенант начал делать вид ничего не знающего простого вояки.

Батяня взглянул на него, но ничего не сказал. Он заметил, что лаборанточка приглянулась лейтенанту. По крайней мере, глаза у того несколько заблестели. Лавров усмехнулся и стал слушать дальше.

– Да, нашли. Одна исследовательница из Южной Америки (офицеры еле заметно улыбнулись друг другу) опубликовала в научном журнале несколько статей, – продолжала лаборантка, не заметив или не обратив внимания на странное переглядывание своих собеседников. – Она утверждает, что у бразильской тли есть естественный природный враг – южноамериканские муравьи, которые не дают вредному насекомому размножиться. Проведенные исследования подтвердили ее теорию, и теперь по всей средней полосе России уже недели три как расселяют этих самых муравьев.

– И как, помогают американские муравьишки? – поинтересовался Никитенко.

– Да, помогают. На этом поле еще две недели назад было очень много тли. Сейчас мы все исследовали и можем с уверенностью сказать – то количество вредителей, которое еще имеется на поле, вовсе не угрожает пшенице и на урожай никак не повлияет.

К лаборантке подошел мужчина в халате, попросив ее принести какой-то прибор. Она отошла к микроавтобусу, покопалась в салоне и извлекла оттуда какую-то штуковину, о назначении которой Лавров и Никитенко не имели ни малейшего представления. Отдав эту штуковину мужчине, она снова вернулась к десантникам.

– А как муравьи прижились в наших климатических условиях? – спросил лейтенант, разглядывая стебель пшеницы.

– Как ни странно, отлично прижились, – ответила лаборантка. – Размножаются они невероятно быстро, подземные муравейники уже почти равномерно покрыли все поле. Тлю уничтожают просто с невероятной скоростью, тут им, видимо, полное раздолье.

– Как интересно. Вы знаете, я, хоть и медик, но тоже немного интересуюсь ботаникой и энтомологией. – Никитенко красноречиво взглянул на Батяню, который все это время молча слушал их разговор.

Майор без труда заметил, что лейтенант тоже симпатичен лаборантке, и решил отойти в сторонку, чтобы не мешать.

– А я в этом ничего не понимаю, – сказал он, небрежно махнув рукой и садясь в машину. Откинувшись на сиденье, он закрыл глаза.

Тем временем Никитенко и лаборантка продолжили свой разговор.

– Правда, а что именно вас интересует? – лаборантка с любопытством взглянула на военного, так неожиданно проявившего интерес к ее профессии.

– Вы знаете… все, – ответил тот.

– Прямо-таки все? – девушка, улыбнувшись, снова взглянула на Вячеслава. – А конкретнее вы не могли бы выразиться?

Тот стоял с плутоватой улыбкой на лице и продолжал свою игру.

– Для начала разрешите представиться: лейтенант Вячеслав Никитенко. Позвольте узнать ваше имя.

– Дарья.

– Я вижу у нас много общего, – улыбнулся лейтенант. – Послушайте, Даша, может как-нибудь, если у вас будет свободное время, мы обсудим более подробно проблемы современной энтомологии? Вы не могли бы дать мне свой номер телефона?

– Почему бы и нет? – рассмеялась девушка. – Записывайте…

Через пять минут лейтенант уселся в машину рядом с Батяней.

– Ну что, телефон взял? – ухмыльнулся майор.

– Взял, а толку-то? Они все равно сюда из Питера приехали. Пока то да се, пока туда доберусь, она уже и думать обо мне забудет.

– Ну почему? – не согласился Лавров. – Ты же можешь в отпуск в Питер к родителям съездить, там встретитесь.

– Пока еще этот отпуск дадут, сколько времени пройдет, – махнул рукой Никитенко.

– После наших подвигов в Бразилии пусть только попробуют не дать. Так что скоро съездишь, лейтенант, – авторитетно сказал майор. – Да, ты кажется отслужить хотел, а потом собирался домой возвращаться? – Батяня завел мотор «УАЗа» и посмотрел на Никитенко.

– Теперь уже не знаю. Думаю, здесь останусь, – улыбнулся лейтенант.

Автомобиль плавно тронулся и покатил по бескрайнему полю.

Content

Сергей Зверев
Батяня просит огня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40