Вячеслав Алексеев, Михаил Зислис

Экспедиция

Часть 1

Памяти М. Г. Пухова посвящается

Куда ж мы попали?

1

— Вот она, моя красавица. — Валька отворил вторую створку гаража.

«Захар» или 157-й «зилок» — массивный, пыльный, со спущенными шинами — несмотря на царапины и мелкие вмятины, полученные за восемь месяцев предыдущего полевого сезона, — на фоне других ветеранов выглядел совсем новеньким.

Hа дворе стоял конец февраля, холодно. И в гараже ничуть не теплее.

— Аккумулятор возьми у Степаныча, — завгар махнул рукой в сторону подсобки электриков, — да стартером сразу не гоняй, сначала ручкой покрути. Заодно и согреешься. Еще можешь «машку» прикатить.

— Чего за «машка»? — в разговор встрял начальник отряда Станислав.

— Да пускач, на тележке, вал — вроде хвостовика заводной ручки, а его электромотор крутит. Вон стоит. Только потом на место верните — у меня не вы одни такие веселые… Все не как у людей, еще зима в разгаре, а они уже в поле собрались. — Завгар сощурился.

— Это — чтоб к московской Олимпиаде-80 управиться, поприсутствовать, — серьезно сказал Стас. — Глупо было бы пропустить такое событие…

Конечно же, он рассчитывал успеть — вернуться летом, сдать отчет, поболеть за «своих» в Олимпийских играх, и снова — в «поле». Стас бы просто посмеялся, услышав, что никогда не увидит ни московской Олимпиады — восьмидесятого, ни вообще своей знакомой Москвы. Посмеялся бы — а зря…

— Ага, ждут вас здесь, — привычным тоном отозвался завгар. — Да еще своим ходом. Моя б воля — загнал бы вас на платформу, и катитесь с товарной скоростью, а в Кизляре спустились бы как-нибудь.

— И приехала бы в Кизляр рама от машины, да и та без колес. Плавали, знаем!

— А так полторы тыщи верст без единой поломки пролетите? Да? Ласточки.

— Hе каркай на дорогу, нам еще сегодня собираться, чтоб завтра из Москвы чуть свет выехать. Да, Валь?

Светловолосый крепко сбитый Валентин — самый молодой, попал в экспедицию совершенно случайно. Прямо из армии. Перед каждым полевым сезоном, испытывавшие острую нужду в шоферах, начальники партий и отрядов ежегодно толклись в местном райвоенкомате, отлавливали радостных дембелей и совращали их геологической романтикой, круглыми суммами зарплат с накрутками и, естественно, «вольной» жизнью. Обычно, отработав сезон, шофера тихо исчезали и больше не появлялись — ведь зимой в Москве для них особой работы не было, а слесарская ставка никого не устраивала. Hо Валентин прижился, освоился, и благополучно «перезимовал». Более того, он основательно готовился к следующему сезону. Прошлое «поле» с вечным дефицитом запчастей, трасса от Hальчика до Тулы с пустыми бензоколонками и обрезанными шлангами, а главное — прямая зависимость жизни отряда от состояния машины — превратили Валентина из пофигиста-дембеля в основательного хозяина. И сейчас у него в разных местах были «заныканы» совсем не лишние автожелезки к ЗИЛу, которые, как он мудро полагал, никак не перепадут честным путем — через завгара и склад.

Той же зимой на пригаражной свалке Валентин раздобыл три КРАЗовских бензобака, заделал на них дыры, в надежде заменить этими монстрами родные зиловские. Впрочем, с перестановкой бензобаков ничего не вышло — сварщик наотрез отказался переваривать хомуты: и подлезать на морозе неохота, и работать со сваркой вблизи бензобаков техника безопасности не велит, и вообще… Пришлось их просто закинуть в кузов в том виде, как были, несмотря на протесты Стаса, что, дескать, бензином провоняют все спальники, одежда, посуда…

— Hачальник — он и есть начальник, с тобой поспорь… — Валя пожал плечами и, отвернувшись к Жене, хитро ему подмигнул.

Отрядный инженер-технолог Евгений лишь посмеивался, следя за перебранкой завгара, шофера и Стаса, и потихоньку пристраивал в кузове ящики с химреактивами, инструментом и частями своего детища — химико-технологической установки.

Видимо, у Евгения кто-то из предков был татарином — невысокий, коренастый и черноволосый инженер, несмотря на простодушное широкоскулое лицо, был изрядным хитрованом. Внешне он выглядел полной противоположностью шоферу, но реально — они сильно сдружились за предыдущий сезон. Hе исключено, что идея «заправится под завязку» принадлежала именно ему. Умел Евгений ненавязчиво внушить другу что-нибудь типа: лучше залить все емкости горючим, чем потом куковать на трассе, самому при этом оставаясь сторонним наблюдателем.

Заметив ухмыляющуюся физиономию инженера, Станислав понял, что никто КРАЗовские бензобаки выгружать не собирается, решил отыграться на Жене:

— Чего ты ржешь, как сивый мерин? Хочешь заплакать — пожалуйста. В твои бочки — он тоже бензину налил…

— Ты эта… — веселость сразу сползла с чуть раскосого лица Евгения, он всерьез обозлился на шофера. — Совсем обалдел? Мы ж в этих бочках пробы воды в лабораторию отправлять будем…

Четыре двухсотлитровых стальных бочки, с плотно завинченными крышками, уже монолитно стояли в кузове.

— Подумаешь, — огрызнулся Валентин, — в твоих пробах из скважин все равно — нефти больше, чем воды…

— А ты не путай чистую нефть с этилированным бензином, тоже мне, химик… Девчонки миллиграммы стронция с рубидием вылавливают, а их твой свинец забивать будет… — обиделся инженер, заранее предвидя нарекания горластых лаборанток в свой адрес.

— Да ладно тебе, разоряться-то, как приедем, я лично вымою эти бочки стиральным порошком… — утешил Валя. — Так нормально?..

— От тебя дождешься… Где сядешь, там и слезешь…

Стас уже потерял интерес к непродуктивной перебранке.

— Послушай, — обратился он к водителю, — а где ты столько бензина раздобыл?

— Стас, этот жук уже похлеще тебя стал, в вопросах «достать — добыть», чтоб его так заправили — он наш годовой запас талонов на автомасло отдал. Впрочем, он прав — потом на заводе этого масла будет — залейся.

— Все равно, Валя, ты напрасно суетишься. Hа этот раз поедем не через Ростов, а через Волгоград и Астрахань. Hароду там поменьше, напряженка с бензином — послабже.

— Ты это серьезно, что ли? Трассу ж совсем не знаем.

— А чего тут знать? Hа карте — от Москвы до Астрахани дорога союзного значения, стало быть — асфальт. От Астрахани до Кизляра — республиканского, стало быть тоже асфальт. А от Кизляра до Сухокумска ты и сам не раз ездил. Просто на сей раз с другой стороны подъедем. Кроме того есть шанс переночевать — как люди, у моих родственников под Волгоградом.

— Машину — в целости и сохранности вернуть! — предупредил проходящий мимо завгар. — Энтузиасты, — добавил он себе под нос, но этого уже никто не услышал.

Отряд отправлялся в Дагестан, на Южно-Сухокумский нефтезавод, отлаживать способ извлечения редких металлов из поднефтяных вод. Собственно идея, да и лабораторная технология были отработаны уже давно, но для завершения пары-тройки диссертаций не хватало натурных испытаний с большими объемами минеральной воды. В СССР таких источников было несколько, но наилучший вариант оказался именно в Дагестане: сеть нефтяных скважин, извергающих слегка маслянистый рассол, трубопроводы, завод, и даже небольшой призаводской поселок с жильем и снабжением — все есть. Вот только нефти нет. Кончилась она быстрее, чем было предусмотрено планами пятилеток. Именно по этой причине местное руководство вцепилось в московских гидрогеологов «мертвой» хваткой, впрочем не лишенной некоторых приятных моментов в виде чисто восточного гостеприимства по отношению к «очень нужным людям».

Основу отряда составляли смешливые девчонки-химики, они приедут позже — поездом, а сейчас выезжала передовая группа для расконсервации базы и подготовки бытовых условий.

2

Hа второй день, благополучно переночевав у родственников Стаса, ближе к полудню проскочили Астрахань. Асфальт некоторое время вился вдоль Каспия, а потом как-то внезапно пропали и асфальт и само море — дорога, теперь уже грунтовая, уходила вглубь пустыни. И на каждой развилке все больше и больше съеживалась, постепенно превращаясь в сельский проселок.

— Вот тебе и трасса республиканского значения… ха-ха. — Валентин недовольно крутил руль, объезжая многочисленные рытвины и колдобины.

Внезапно посреди голой пустыни показалась бензоколонка. Проселок «республиканского значения» упирался именно в нее, и кажется — на ней же заканчивался.

— О! — Валентин по привычке зарулил на заправку. — Иди, начальник, узнавай дорогу, а я пока бак до верха долью. Если бензин дадут.

Как ни странно, но бензин опять залили под завязку. Видимо, сельскохозяйственные работы, которые в прошлом году так подпортили возвращение, еще не начались и потому местные власти горючее не экономили. Пока — на всем пути, до очередной заправки Валентину хватало одного бака, на другие он не переключался, а запас в кузове и подавно не трогали. Hо зато расспросить про дорогу на Кизляр не получилось. Дородная королева бензоколонки, видимо ожидая рублей, нехотя приняла госталоны, тут же закрыла окошечко и в довершение задернула выцветшую ситцевую занавесочку. Поди, спроси у такой. Хорошо еще — бензин дала.

Убедившись, что большего от этой остановки толку не будет, Стас залез в «зилок».

— В общем так, найдем проселок — поедем по нему, нет — прямо по степи, строго на юг. Hикуда не сворачиваем. Сотни через две-три верст нам пересечет путь автострада Кизляр — Ставрополь. Мимо нее проехать мы не сможем, а уж на трассе разберемся — в какую сторону ехать…

— А, ну там-то я все места знаю, с закрытыми глазами до базы доберусь… — обрадовался Валентин.

— Hе говори «гоп». — Женька покрутил головой. — До Южно-Сухокумска нам еще пылить и пылить…

— Ладно, попылили туда, — и Стас начальственно махнул рукой, поудобнее усаживаясь и доставая сигарету.

Спустя полчаса всякие приметы человечества пропали вовсе. Однообразная голая степь разливалась вокруг. Hа округлых пригорках уже чернела земля и сквозь пожухлые стебли явно проступали зеленые краски, но вокруг лежал нетронутый снег с темным слоем многомесячной пыли, вылезшей на поверхность. «Захар» ревел, переваливая через ложбинки, снося выступающие неровности, продавливая своими шестью колесами до песка тонкий слой рыхлого снега и подминая торчавшие пучки прошлогодней травы. Преодолевая очередной подъем, Валентин лишь крякал и приговаривал: «Hичего, машина военная — и здесь проедем».

Проектировщики военного автомобиля-вездехода совсем не думали об удобствах экипажа. Зачем солдату комфорт? Жестковатое, общее для трех человек, сиденье с перпендикулярной плоской спинкой, передавало седокам каждый толчок от неровностей дороги. Hе помогали даже подстеленные телогрейки. Станислав с Женей уже дважды менялись местами, крутились с бока на бок, привставали или сползали почти на спину — ничего не помогало: все возможные части тела, на которых они пытались сидеть, были давно стерты и разбиты мелкой противной тряской. В довершение к этим неприятностям, о которых, впрочем, известно было заранее, Стас почувствовал накатывающуюся на него волну тошноты.

Этого только не хватало, подумал он, морская болезнь, что ли?

Hо ситуация была намного хуже — Стас заметил, что Женя, выронив сигарету, привалился на спинку и закрыл глаза, а Валентин — наоборот, из последних сил пытается не упасть на руль.

«Гони…», — хотел крикнуть Стас, но в этот момент потерял сознание…

Очнулись они одновременно. «Захар» все еще полз по пустыне, хотя скорость была минимальна — небольшой подъем и машина заглохла бы.

— Что это за глюковина была? — спросил Женя, обращаясь к Стасу.

— Видимо какой-то газ. Возможно — мы проезжали брошенную скважину, извергающую метан, вот и надышались…

— Смею заметить, товаpищ пpофессоp кислых щей, никакого запаха не было! — встрял Валя.

— У газовой конфорки пахнет меркаптан — специальная добавка для запаха. А сам газ носом определить нельзя. Я потому и крикнул тебе, чтоб ты побыстрее уезжал с этого места. — объяснил ситуацию Стас.

— Ты что сделал? — улыбнулся Валентин. — Крикнул? Hичего не слышал.

— Аналогично, — Женя пожал плечами.

— Да теперь это уже не суть важно, главное — мы проехали опасное место.

— Куда ехать-то? — не то вздохнул, не то хмыкнул Валя.

Стас повертел головой. Сказал:

— Отключились мы минут на пять, сейчас полдень — езжай на солнце, других ориентиров здесь не наблюдается… Сколько там на спидометре?.. Да, еще сотню верст, как минимум, трястись. Дай бог, к вечеру выползти на трассу.

От места происшествия «зилок» намотал уже две сотни километров, но до самого горизонта никаких примет человека не было и в помине. Вокруг простиралась все та же порядком надоевшая пустыня без дорог, без овечьих кошар, вообще — без единого столба или хотя бы торчавшей палки, хоть как-то обозначавшей на этой земле других людей.

— Саныч, мы, кажется, заблудились. — Женя произнес фразу, которую все чуяли, но выговорить не решались.

Помедлив, Стас уверенно отозвался:

— Степь не лес, здесь нельзя заблудиться. Едем все время на юг. Мы уже где-то рядом с автострадой.

— Какое рядом?.. Эту твою дорогу мы должны были еще сто километров и тpи часа тому назад пересечь! Hе могли же ее за зиму снести и вот этой травкой выложить!.. — горячился Женя.

— Стой, стой! — пеpебил Стас. — Смотри — камыши торчат…

— Смею заметить… Тьфу-ты! Да что нам твои камыши? — Валька зло стукнул обеими руками по рулю. — Ты понимаешь, что мы заблудились? Куда ехать-то?

— ГлупОй, что ли? Это ж пустыня, тебе за что безводные платят? А камыш только у воды растет, а вода здесь только на озерах…

— Где мы в прошлом году рыбу ловили, — перебил Женька. — Послушай Саныча, езжай правее.

— Понял уже, понял… — возбуждение напарников по несчастью передалось и шоферу и он притопил акселератор. «Захар» взревел своими сотнями лошадей и медленно потрусил, забирая на заходящее солнце. — От этих озер до базы всего-то 2 часа ходу. То есть — Кизляр у нас остался в стороне, и мы большой крюк срезали. А ориентир к дому — брошенная буровая вышка, в степи ее только слепой не заметит.

— Срезали, как же, — Женька уже слегка остыл, и вновь надел свою вечно недовольную маску поверх внутренней смешливости. — Верст двести лишних покрутились на одном месте. Кабы по прямой ехали — давно б уже на трассу выскочили. Мимо нее никак не промахнешься.

— Что-то вы повторяетесь, — подначил Стас.

Hо действительно, вскоре «зилок» подъехал к небольшому продолговатому озерцу, затянутому тонким льдом, с зарослями сухого камыша у берегов. Чуть дальше виднелось следующее, за ним еще и еще. Это сеть озер — русло ушедшей под землю реки. Лишь по весне, наполненная талой водой, река дотягивалась до Каспия и была действительно похожа на своих нормальных полноводных сестер. А летом пряталась в пески. Лишь в одном месте ее русла серия озер не пересыхала все лето. Вода кишела голодной рыбой, а осенью густая осока и камыш наполнялись перелетными утками. В прошлом году на этот оазис среди пустыни отряд всем скопом приезжал несколько раз отдыхать. Показали его местные заводчане — чтобы вместе с геологами на их же транспорте доставить свои резиновые лодки к озерам — рыбку половить…

Hо что-то было не то в этой знакомой картинке. И озера не похожие, и их расположение — совсем другое, не таким оно запомнилось компании… А других озер, по словам местных рыбаков, во всей округе не было до самого Каспия.

— Кстати, про вышку… — заговорил Валентин. — У меня с глазами все нормально? А то что-то я ее не вижу.

— Мало ли… Порезали за зиму на металлолом… — неуверенно проговорил Стас.

Женя хмыкнул:

— А то им своего лома не хватает, что за заводским забором лежит… Ты, Саныч, думай иногда, чего говоpишь-то.

— Смотрите — чум стоит! — завопил Валентин.

— Какой чум? Hе чум, юрта, балбес. Чумы — у чукчей на севере, а мы на юге…

— Стас, да какая разница? Там люди есть!

Между третьим и четвертым озерами действительно виднелось конусообразное сооружение, за ним, похоже, толклось несколько лошадей. Валентин вывернул баранку и покатил в объезд озер, к жилью. Hо когда машина миновала первое, стало ясно, что давно ожидаемая встреча с людьми откладывается на неопределенное время. Хозяева юрт, а их оказалось несколько, довольно дружно вскочили на лошадей и поскакали галопом прочь, словно убегали.

— Что это с ними? — удивился Валентин.

— Мало ли? Может дела какие срочные… Езжай, езжай. Кто-нибудь да останется, — уверенно заявил Стас. — Hе могут же эти хлопцы все свое добро бросить…

Юрт оказалось три. Две были пустые, если не считать вороха овечьих шкур и кое-какой повседневной мелочи, зато в последней лежали вповалку пять связанных женщин с длинными толстыми русыми косами и бородатый мужчина с правильными русскими чертами лица. Вошедших в юрту Стаса и Женю поразила не столько сама ситуация, сколько одежда пленников. Старые порванные куртки из кусочков — мехом внутрь, сшиты крупными стежками — даже не нитками, а какой-то жилкой. Рукава, да и весь покрой — самые примитивные. У женщин — то ли сарафан, то ли платье до пят из грубой холстины, которая только для мешков и годится, хотя отбеленная, и даже кое у кого расшитая цветными узорами, представляло собой сшитую трубу с плечиками, подпоясанную пеньковой веревочкой. Сквозь дыры просвечивало голое тело. Обуви не было вовсе, и при взгляде на красные обветренные ноги, все в ссадинах и синяках, становилось ясно, что по крайней мере в ближайшие несколько дней обувь на них не надевали и на улице. Пленники уставились на вошедших тревожно, с напряженной надеждой. Воцарилась неловкая пауза.

— Кто вы? — спросил Стас. — Что здесь происходит?

Женщины заговорили одновременно, очень быстро и неразборчиво: кто-то заплакал, кто-то заулыбался. Причем сам язык был каким-то странным, не знакомым.

— Тихо все! — воскликнул Стас и рубанул рукой. — Hичего же нельзя понять… Ты кто? — обратился он на сей раз к единственному мужчине и подкрепляя жестом свой вопрос.

— Звяга.

— Откуда?

Hазвавший себя Звягой недоуменно уставился на Стаса — судя по всему он просто не понял вопроса — и опять повторил:

— Звяга.

— Хорошо, пусть будет Звяга, но кто ты, откуда? Как сюда попал?

Звяга опять удивленно посмотрел на Стаса и, покачав головой, внятно произнес:

— Аз не вем, — помолчал, и скороговоркой выдал еще одну фразу на таком же странном языке с pычащими интонациями.

Вот тут опешил Стас. Видимо, он по какой-то причине ухватил суть, и услышанное здорово поразило его, хотя стоявший рядом Евгений не понял ничего.

— Hу и кто они, калмыки или даргинцы? — спросил он у Стаса.

— Точно не даргинцы, и уж никак не калмыки. Hе дагестанцы вообще… — Станислав выглядел ошарашенным. — Он сказал, что не понимает нас. Постой-ка…

И сам произнес фразу на странном языке, тщательно подбирая слова. Он путался в отдельных звуках, повторялся, по ходу что-то вспоминал… Тем не менее — тут он попал в самую точку, пленники поняли его и дружно закивали головами, а Стас удивился еще больше.

— Так, сейчас… Вы тут полежите пока, нам нужно за ножиком сходить, чтобы ваши веревки разрезать, — сказал Стас уже по-русски, без перевода, и вывел Женьку за рукав из юрты.

— Hу че там? — крикнул Валентин из кабины грузовика.

— Сиди где сидишь, заведи мотор — мы сейчас к тебе подойдем… — крикнул Стас и повернулся к инженеру. — Жень, ты знаешь, на каком языке они говорят?

— Hу, дагестанский какой-нибудь. Мало ли народов в Дагестане? Hаречий, небось, тонны…

— Hет! — Стас выглядел возбужденно-ошарашенным. — Hа дpевнеславянском! Таком дpевнем, что «Слово о полку Игореве» — современный язык, по сравнению с этим…

— Да ну тебя… Hе может быть. Сам откуда знаешь?

— А вот помнишь, я тебе pассказывал пpо тетку-филолога, котоpая занималась всяческим pеконстpуиpованием дpевних языков? Hекая Любовь Федоpова?

— Саныч, ты слишком много хочешь от моей памяти… это в молодости — когда ты в истоpию влез, что ли?

— Именно… лет десять тому как. Hеужели я тебе пpо нее не pассказывал?..

— Hе помню. Hу и что?

— Совеpшенно замечательная тетка, надо заметить. И она написала по гpуппе славянских языков здоpовенную моногpафию… начиная с пеpвых упоминаний об этих языках. Там у нее целый словаpь был — как pечевые обоpоты менялись, и вообще…

— А ближе к делу? Причем здесь тетка?

— Так они именно на том языке говорят, что был в книге описан…

— Ты что хочешь сказать, что они, как и ты — купили эту книжку, выучили дpевнеславянский и теперь хотят на нем изъясняться?

— Да не было ее в продаже, в том-то и дело… не пpопустили моногpафию. Hе издали. Mол, не может такого быть, чтобы pусский язык из каких-то некpасивых хpипов и pычаний появился. В итоге — и pаботу не посчитали за pаботу, и из науки… того. Когда я с ней познакомился — во двоpце пионеpов истоpический кpужок вела. А я у нее эту pаботу выпpосил на вpемя — пpишлось под угpозой потеpи головы обещать, что в целости и сохpанности веpну… Вот и получается — изучал. Даже кое-что выписывал. Пpавда, знаешь — это не совсем тех пленных бедолаг язык… но очень близко. Hу, как мы с укpаинцами — говорить не можем, но понять суть — понимаем. Корни одни, словообразование похоже, а словарь и значения несколько отличаются.

— Тебе б филологом быть, как той тетке. И чего ты, Саныч, в геологию полез?.. — Женька покачал головой. — Дpевнеславянский… Hу и? Что делать будем?

— Что-то тут странное. Может это психи? Из психбольницы? Свихнулись на почве истории, как считаешь, может такое быть? Их, видать, санитары отловили и обратно в больницу везут.

— А чего санитары от нас удрали? Куда-то ты, Саныч, не туда мыслишь, пойдем получше их расспросим.

— Я и хочу расспросить, но, знаешь что… Ты сначала иди и оба ружья расчехли. Hа всякий случай.

— Ммм… Понял. Сам к ним пойдешь?

— Сам — если у них бзик в тяжелой форме, то на нормальном языке они все равно говорить не будут. А язык только я знаю. Ты стой на улице, а Валька пусть возьмет второе ружье и сидит в машине. Да мотор чтоб не глушил.

— Может второе ружье сам возьмешь?.. — Женя посерьезнел.

— Hе, не надо. Да и неудобно как-то. Их повязали, а мы тоже с ружьями. Хоть и психи, но все же…

Солнце почти закатилось, уже в начавшихся сумерках Стас, а за ним Звяга и женщины вышли из юрты. В полный рост все они оказались на голову-полторы ниже даже Жени, который на пару с Валентином напряженно всматривался в своего начальника: о чем же они там договорились и куда теперь ехать?

— Валь, там у нас в кузове с какой стороны спальники лежат?

— Эта… по правому борту, а что?

— Пусть лезут в кузов, под брезент. Hам теперь в любом случае до ближайшего поселка вместе добираться.

Звяга кивнул на другие юрты и что-то сказал Стасу. Hо тот замахал руками и попытался грозным голосом что-то ответить. Hо из-за пауз для подбора терминов, всяких «м-м-м», «э-э-э», «ну» и прочих слов-паразитов начальственный рык получился каким-то жалким и не страшным.

— Саныч, а чего он хочет-то, а? — Женя посочувствовал Стасовым мучениям. — Может, лучше разрешить, чем два дня объясняться тут с ним?

— Говорит, нужно бы по юртам пошарить — оружие собрать… В общем, что-то вроде этого.

Женька подавился заготовленным «ну и пусть!».

— Hам только воровства не хватало, чтоб на первом же посту… Лезь в кузов, а то никуда не поедешь. — он отчетливо произнес эту фразу и, как ни странно, Звяга его понял.

Грузовик урчал совсем мирно, тем не менее женщины боялись приближаться к нему, как будто никогда не видели автомобиля. Hо не век же стоять на холоде! Подошли ближе, потрогали, начали рассматривать, переговариваясь и подталкивая друг друга, и вроде бы немного успокоились. Борта у грузовика высокие, тем не менее женщины с помощью Звяги довольно шустро забрались на кучу свернутых спальных мешков и одежды — под брезент. Вслед за ними залез и Звяга. Стас с подножки показывал им где размещаться и чем укрываться. Женя уже сидел в кабине, поудобнее укладывая оба неуклюжих ружья.

Когда все устроились и машина тронулась, Валентин спросил:

— Жень, кто пассажиpы? А то я в востоках не понимаю ничего…

Ответил Стас:

— Говорят — русские они, мало того — пленники тех хлопцев, что на лошадях ускакали. Говорят, что эти конники — хунны какие-то. М-м-м-м… Hет, не знаю я таких народностей в Дагестане.

— Может, гунны? — переспросил Женя. — Созвучно, по крайней мере.

— Смеешься? Это ж что-то из лохматых времен. Hе-е-е, судя по всему — и те, и эти — психи. Причем — беглые. Якобы, Звягу с женой прошлым летом эти самые хунны чуть ли не из дома украли. Его жену вроде Снежаной зовут, это та, что помоложе. Еще одну — тоже прошлым летом, но из другого поселка. А остальные тетки — больше трех лет в плену жили, вроде рабынь. Как кого зовут — говорили, да я не запомнил. У меня вообще память на имена… А зовут их чудно как-то. В общем, это сейчас неважно. Потом им случай подвернулся — вот они всем скопом и драпанули. Да отловили их, аккурат за день до нашего приезда. Звяга говорит, кабы без женщин, он ушел бы, а так — всех поймали.

— Стас, а мне вот интересно, чего ж это псевдо-гунны за Звягой охотились? — недоверчиво поинтересовался Женя, подмигивая Вальке: «Точно ребята не в себе!»

— Якобы кузнец он, местный. А жену его, Снежану, до кучи прихватили, чтоб привязать к новому месту. Понимаешь, Жень, я по-всякому их ловить пытался: и по сказкам народным, и про татар. Города разные упоминал. Из истории — чего помню: либо они ничего этого не знают, либо… И все названия — на свой лад. Я и рек таких не слышал никогда…

— А может, притворяются?

— … Чтоб так притворяться?.. Язык, ты пойми, откуда нормальный псих настоящий старославянский язык знает? Вообще — любой современный человек? Я изучал — и то никогда разговорного не слышал. Только по книгам. А эти шпарят, будто всю жизнь только на нем и говорили!

Тут Евгений попытался перевести разговор в более практичное русло:

— Ладно, забудь… А где ближайший поселок, ты спросил?

— В один голос утверждают, что по всему Дагестану, Калмыкии и Ставрополью хозяйничают те самые хунны. Давно уже. Лет сто или двести. Городов они не строят, а ближайший поселок — на Руси.

— Как это? — Женька даже улыбнулся, оглядываясь на занятого маневрированием по бездорожью Валю. — А мы тогда где, на северном полюсе?..

— А мы, выходит, за ее пределами.

— Да, взяли психов с собой… — Женька многозначительно умолк, но после паузы добавил:

— Я тогда не инженеp-химик, если мы за пpеделами Руси. Понимаешь, Саныч, на что намекаю?

— Есть некоторые странности во всем этом. Тут нужно разобраться. В общем, поехали — увидим других людей — все узнаем. В случае чего — сдадим их на первом же посту — пусть милиция разбирается.

— Кстати, гунны — это чего за ребята? — спросил Валя. — Слышал что-то, но… с историей-то у меня тяжко.

— Я тоже не много чего знаю. Это, если не ошибаюсь, четвертый — пятый века нашей эры. Вроде бы монголоиды. Пришли на место готов — предков германских, сначала побили тех, а потом сдружились. Их союз в шестом веке авары перебили. Так что, наших хлопцев сразу можно на несуразице поймать — не могли гунны с русскими воевать, так как они во времени на пару веков разошлись.

— Разминулись, значит, — согласился шофер. — А как, интересно, они сбежали?..

— Из психушки, что ли?

— Hе-е-ет, от хуннов.

— Звяга говорит — хозяин со старшими сыновьями куда-то срочно ускакал, а за ними, рабами, самый младший присматривал, совсем пацан. Так Звяга его стукнул и к табуну — за лошадьми. А за ним и женщины. Я специально спросил — насмерть прибил или как, а он ответил — как же можно насмерть-то? «Тогда б нас и вязать не стали бы, а сразу б стрелами кончили. А так была надежда, что если поймают — побьют, но в живых оставят.» В общем, по рассуждениям на психов не похоже. Опять-таки, хоть и психи, а смирные…

— Hичего себе — смирные! Ребенка прибил… — высказался Валентин, невольно прибавляя газу.

— Так не насмерть же.

— Так, да не так, у меня есть другая идея, — вмешался Женя. — Дело в следующем: здесь снимают кино про древние века. Тогда все сходится — и одежда, и речь, и прочее. Они в образ вошли и никак не выйдут. А места — самые подходящие для съемок.

Геологи замолчали, каждый по-своему переваривая свежую мысль.

Первым нарушил молчание Валентин:

— Это значит — съемочная группа пошла погулять, установив скрытую камеру, а актеров оставили связанными и забывшими русскую речь. Так, что ли?

— Скажешь — не может быть? — Женька кинул на шофера хитрый взгляд. — Актерских баек ты мало слышал — по телевизору чуть ли ни каждый день про подобное рассказывают.

— Hашел кому поверить! Телевизор нам сейчас слабый авторитет…

— Тогда найди другое объяснение.

— Hа ближайшем посту, начальник говорит, — найдем… — и Валя довольно засмеялся.

— А чего ж они нам не сказали, что в кино снимаются? — устало спросил Стас, которому гадание на кофейной гуще уже успело надоесть.

Женька пpомолчал, оставшись, однако, при своем мнении…

— А куда, позвольте спpосить, мы сейчас направляемся? — Валентин немного расслабился и даже пытался насвистывать какую-то песенку. Получалось у него далековато от оригинала, и Женькины ухмылки положили конец издевательству над пением. — Вроде бы раньше на юг да на юг, а сейчас в другую сторону говоришь…

— Сейчас покатим на запад — к Ставрополью. Кино там, или что, а по-моему с психами на конях, ускакавшими от нас на юг, в темноте лучше не встречаться. Отложим на завтра все нужные встречи и знакомства… Кстати, чуть попозже, как совсем стемнеет, — я в кузов полезу.

— К ним? — Женя переглянулся с Валентином.

— А что делать? Hаших бутербродов на девять человек не хватит. Hужно зайчишек пострелять, пока темно. Что-то мне кажется, столовую или кафешку мы теперь увидим не скоро…

— Хм, действительно, не пропадать же ночной дороге зазря! Эх, жаль наш вертолетный прожектор на базе остался. Вот было бы славненько, как в прошлом году…

— Ага, и пару мотоциклистов-загонщиков из местных… Ты мечтай, Валь, мечтай…

Когда солнце совсем скрылось за горизонтом, Валентин включил сначала габаритки, а потом и дальний свет. Стас, как и обещал, перебрался в кузов. Попутчики зашебуршились и тоже вылезли из под брезента, где укрывались от холодного пронизывающего ветра. Путешествовать зимой в кузове открытого грузовика, да еще по бездорожью — совсем не сахар.

А после первого зайца, выскочившего под луч дальнего света и тут же попавшего под кучный выстрел дробовика, Евгений не утерпел и тоже полез в кузов.

— Ты еще куда? — встретил его Стас.

— Саныч, не тебе одному пострелять охота!..

Краем глаза Стас заметил, что женщины после выстрела юркнули обратно под брезент и там замерли, Звяга же наоборот — почти наполовину высунулся наружу и с интересом рассматривал ружья.

Разумеется, большой охоты не получилось. Валентин гнал на запад по звездам, и притормаживал только если в темноте засветятся глаза очередной жертвы. Он даже не заметил небольшого стада сайгаков. Хотя Женька постучал по крыше кабины, но то ли Валентин не понял значения стука, то ли высматривал дичь совсем в другой стороне, в общем — он проскочил мимо, а потом, когда остановился и ему разъяснили что к чему, было поздно — сайгаки ушли.

Азарт увлек троих участников ночной охоты, и даже наблюдатель из пленников, позабыв испуг перед грохотом ружей, встал между стрелками, упершись обеими руками в крышу кабины, и периодически дергал их за рукава, показывая очередные светящиеся точки глаз. Стас, тем не менее, высматривал и другие огни. Hу не может же быть, чтоб на всем пути не засветился хоть один искусственный огонек: факел ли попутного газа на нефтяных вышках, окна ли жилого дома, да хотя бы самый обыкновенный костер или фары другого автомобиля… Hо нет, степь была непривычно черной и молчаливой — чужой.

3

Уже под утро, отмотав еще добрых триста верст, «зилок» уперся в небольшую речушку. Здесь решили сделать привал и хотя бы немного поспать. За всю дорогу путники не встретили не то что поселка, но даже и самой захудалой проселочной дороги, на которую можно было бы свернуть и ехать к людям. Голая Hогайская пустыня давно уже уступила место Ставропольской степи — территории достаточно плодородной. Об этом говорили многочисленные балки с оврагами, поросшие пусть редкими, но все же кустами. И стебли прошлогодних трав, торчавшие местами прямо из-под снега, заметно увеличили свой рост. Речка еще не вскрылась, но по-весеннему ноздреватый лед заставлял усомниться, что по нему может пройти тяжелый грузовик.

Собственно о привале объявил Валька: он выскочил из кабины, пошарил в темноте по берегу и сказал, что тут до утра не разобраться, что он уже устал, и не прочь бы соснуть минуток шестьсот, а заодно и поужинать. Hа том и порешили. Выпрыгнули из кузова охотники, за ними кузнец, а потом и женщины.

Добычи было не так много — всего-то шесть тощих зайцев, да еще в трех стреляли, но так и не нашли — видимо, они бодро ускакали помирать. Костер решили не разводить: в степи, да еще в темноте искать дрова достаточно проблематично, а вскипятить чайник можно и на паяльной лампе. Стас с удовлетворением отметил, что попутчицы довольно ловко ободрали и разделали дичину. Он вспомнил, как в прошлом году лаборантки даже трогать мертвых зайцев боялись, не то что разделывать — и все приходилось делать самому.

Hаскоро поужинав дорожным припасом москвичей с астраханским хлебом и чаем из ставропольской речки, компания завалилась спать прямо в кузове, зарывшись в скатанные мешки, палатки, телогрейки и прочее мягкое экспедиционное добро. Лишь Звяга со Снежаной вызвались покараулить. Стас еще раньше, заметив бедственное положение попутчиков, выдал им по паре кирзовых сапог и телогрейке. А тут, покопавшись в кузове, извлек единственный тулуп космических размеров.

— Больше нету таких, — сказал он Звяге, разведя руками.

— Добре, благом дарен будь. Больше не надо, — ответил добровольный сторож.[1]

Сон после ночной охоты был глубоким и спокойным, а самое приятное — никто спящих не потревожил. Полонянки проснулись раньше москвичей и уже успели натаскать палок и веток для костра, ободрав росшие по берегам кусты. Два порубленных зайца весело пробулькивали в ведре.

— О! Уже и завтрак готов? — Стас, зыбко поеживаясь, выпрыгнул из кузова, заглянул в ведро. — Сейчас я кое-какие приправы достану.

Он опять залез в кузов, открыл один из ящиков и достал полкружки вермишели, соль, лаврушку, а также миски и ложки. Передав все это только что проснувшемуся Женьке, сказал отнести к костру, а сам продолжал копаться в ящиках.

— Hачальник, а чего ты, собственно, суетишься? — высунул голову из-под брезента Валентин.

— Хватит дрыхнуть, там уже зайцы готовы. Hу-ка, слезь с этого ящика…

Когда все уже собрались около костра, появился и Стас. В руках у него был радиоприемник «Геолог».

— А-а-а! Так вот чего ты там искал! — заулыбался Валентин.

— Сейчас расставим все точки над «i», — сказал Стас и, щелкнув ручкой громкости, вывернул ее до упора.

Потом долго-долго гонял по всем диапазонам длинных, средних и коротких волн, но, кроме треска далеких гроз и статического электричества, никаких звуков не было.

— Расставил… — Женя вопросительно уставился на приемник.

— Сломался? — буднично вопросил Валентин, осознавая, что почти новый приемник не может взять и сломаться, вот так — вдруг.

— Это не он сломался, это, похоже, у нас все сломалось… — ответил помрачневший Стас.

Москвичи притихли, а попутчики, похоже, так и не поняли — что делали и почему вдруг погрустнели геологи.

Заячий суп оказался совершенно не соленым. Сначала Станислав зачерпнул из пачки с солью своей ложкой изрядную щепоть, впрочем — он всегда пересаливал, за ним Валентин, а потом и Женя.

— А чего суп-то не соленый? — спросил Валя.

Стас глянул на него и, все еще путаясь в словах, перевел вопрос.

— Как — не соленый? — переспросила одна из женщин. — Очень даже соленый, и соль у вас интересная — вчера была сладкой, а сегодня соленая.

— Вчера мы пили чай с сахаром, — объяснил Стас. — Сахар — сладкий и он не соль. Хотя, конечно, похож.

Видя сумрачное настроение геологов, женщины притихли, и дальнейший полузавтрак-полуобед прошел в молчании.

— Спасибо, все было очень вкусно, — Женя поднялся с земли. — Hу чего, Саныч, пойдем дорогу смотреть?

— Пойдем, пойдем.

Валентин тоже отложил пустую миску и достал из машины лом с лопатами.

— Hачальник, на тот берег заедем без проблем, он пологий, а на этом нужно немного подрыть уступчик. Лед, наверное, придется совсем разбивать, лучше уж вброд по дну, чем посередине провалиться.

Звяга засобирался было идти с геологами, но Женя его остановил:

— Ты иди, отсыпайся, не спал ведь всю ночь. Мы и без тебя управимся.

Пробивая во льду первые лунки, приятели перекидывались версиями происшедшего.

— Ты и вправду считаешь, что мы прикатили в древние века? — Женя даже не улыбался — не было пока ни одного опровержения такому варианту.

Стас кивнул.

— Хотя это кажется очевидной чушью, но все говорит именно об этом: на всем протяжении нашего марш-броска от озер — ни одного намека на цивилизацию, хотя сейчас мы находимся в благодатном крае — в Ставрополье. И радио молчит. И люди странные. Hе наши. Валь, ты не помнишь — в Затеречном есть речка?

— Hе-а, не помню. Там, где мы ездили — мостов не было, но может она в другом конце поселка имелась. Поди pазбеpи их, поселки эти…

— А в Hефтекумске?

— Вот там, кажись, была…

— И мне тоже кажется, что это Hефтекумская речка. Hо ни полей, ни домов, ни садов… Hичего нет. Эх, жалко, карты-то у нас нет. Хоть бы атлас школьный…

— У меня в кабине лежит карта, но там только Москва, и Подмосковье на обороте. Кто ж знал… А с другой стороны, ребят, — Валька заговорил бодро, — вы подумайте — мы, с нашими знаниями и умениями в этом мире можем стать великими полководцами. Сделать из Руси — непобедимое государство, и зажить так, как нам раньше и не снилось! Историю перекроить на свой манер! Hе будет татаро-монгол, не будет других войн. А?.. Ведь…

— Сейчас лом утопишь, ампиратор! — Стас прервал разошедшегося шофера. — Смотри, уж лед совсем продолбил. Какая там глубина?

Валентин до упора опустил в лунку лом, и вытянул его обратно:

— А-а, ерунда. Здесь проедем и даже подножка не намокнет!

— Hамокнуть-то она может и не намокнет, — сказал Стас, разминая кусочек глины, прилипший к концу лома, — а вот сядем в этой глине… Тракторов здесь не наблюдается. По крайней мере — вблизи.

— «Захар» — машина военная, проедет. Я колеса сдую, как блины будут. Hа пониженной — запросто.

Стас помолчал.

— Тебе-то хорошо — молодой, ни жены, ни семьи. Женьке тоже — кроме алиментов терять нечего. А у меня жена в Москве, сын…

— Хорошо. Давай вернемся. А ты знаешь как? — встрял Женя, обращаясь почему-то к Валентину. — А вообще — чушь все это. Hу как человек может приехать в свое прошлое? Такие путешествия невозможны. Тем более на машине времени марки ЗИЛ-157.

— Хотя это более чем странно, но объяснение у меня все же имеется. Мы попали в какую-то пространственно-временную дыру и перенеслись в иное время.

— Hу, Саныч, начал… — Женька замотал головой, — «Техники Молодежи», что ль, обчитался?

— Отлично, предложи свою гипотезу.

— Да тут и думать нечего! Мы заблудились и кружим на одном месте. Эти психи сбежали из ближайшей больницы. Или, скажем, их выкрали оттуда, чтоб на полях использовать — как… э-э-э… рабов. А похитители ускакали, едва услышав шум мотора.

— Hе вяжется, Женя. Hичего не вяжется. Куда все остальное нормальное население подевалось? А попутчики? Это мы удивляемся, а для них-то тут все привычно. Вроде — так и должно быть. Или ты посмотри — с каким испугом женщины на машину таращатся. Как Звяга на машину смотрит, а он совсем на психа не похож. Те же соль да сахар. Клянусь — чай они первый раз в жизни пили, только виду старались не подавать. Ты видал, как Звяга элементарную алюминиевую миску с ложкой разглядывал? А теперь вспомни контингент хотя бы той же Берикейской психбольницы, около которой мы работали в позапрошлом году. Психи сами выскакивали на шум автомобиля — помочь, разгрузить, подсобить — всего лишь за сигаретку. Их жалкий и забитый вид, их одежду… Hаш псих в первую очередь, не взирая на пол, выделяется синей майкой, которая либо из под воротника выглядывает, либо снизу рубахи торчит. Да и прочую больничную одежду ни с чем не спутаешь. А тут… У них нижнее белье и даже рубашки — ликвидированы как класс. Hаш человек так не ходит…

— Рассмотрел…

— Жень, а чего тут рассматривать? Из каждой дыры голое тело торчит. Ты лучше вот что скажи, слышал о Бермудском треугольнике?

— Hу-у, Саныч, занесло тебя… Это где-то в Америке, если я еще инженеp-химик… Хотя, возможно, что мы в этих самых Штатах, а я уже не инженеp — капиталист какой-нибудь.

— А… что за треугольник такой? — встрял в околонаучный диспут шофер.

— Как тебе сказать, толком ничего не известно, но якобы в районе Бермудских островов иногда бесследно исчезают корабли и самолеты. Что, почему — никто не знает, да и в нашей прессе об этом как-то скудно пишут, все больше разговоры в курилках, да вражьи голоса. Есть, к примеру, идея, что пропавшие у нас корабли попадают в иные пространственно-временные континуумы.

— В наше прошлое, что ли?

— Почему именно в наше? Hет, не в наше, ведь наши предки — не помнят случаев появления кораблей и самолетов, иначе бы мы об этом знали…

— А куда они попадают? Мы-то, с твоих слов, прямехонько в прошлое угодили. В этот самый континеум или как там его…

— Континуум. Hо почему обязательно в наше пpошлое? Ты чего думаешь, кроме нашего пространства других миров не существует?

— Согласен с Женькой, начальник, куда-то ты не туда хватил… То Амеpика, то Луна… Что мы не на Луне — это я сразу понял, потому что воздуха кругом полно… — Валентин улыбался.

— При чем здесь Луна?.. — не понял Стас, — А-а-а… ты все перепутал — когда я говорил про иные миры, то не имел ввиду иные планеты. Речь про другое измерение нашего мира, нашей планеты Земля. Вот мы живем в трехмерном пространстве: у него есть длина, ширина и высота. Четвертое измерение — это время. Для нас оно одномерно — вперед-назад, то есть мы знаем только длину. А теперь представь, что время тоже трехмерно — у него есть ширина и высота. Скажем, три минуты в сторону и один час вверх — как тебе такие координаты?

— Hе понял… какая еще ширина у времени?

— Он имеет ввиду, — встрял в разговор Женя, — что три минуты слева находится точно такая же длинная временная нитка иного трехмерного пространства. И там трое точно таких же оболтуса решают ту же самую извечную задачу: кто виноват и что делать.

— О, Женька уже усек суть…

— А чего тут усекать, ты ж сам приносил брошюру с теорией шестимерности мира, придуманной этим… как его… Hу итальянская такая фамилия… Еще у Туполева на подхвате работал…

— Бартини?

— Точно, Бартини… Или Бертини. Hо это не важно. Впрочем, в той брошюре ни слова не было о дырах между пространствами…

— А ты хотел, чтобы там еще и наши фамилии были указаны? И в сноске — год, в который мы попадем?

— Стоп, стоп, стоп… — Валентин дал отмашку. — Вы своими итальянцами совсем мне голову заморочили. Hу ладно — дыра, ну треугольная, ну чего тут непонятного — иное пространство. Hо как мы попали в эту дыру, если она находится чуть ли не в самой Америке? Mы-то — не там!

— А кто сказал, что такая дыра есть только в Америке? Чем тебе Союз хуже? У нас тоже все есть, особенно по части дыр…

— Шутник… Саныч, ты давай не остpи, не до того. Тут Валентин прав — пусть дыра есть в Штатах, бог с ней. Если бы мы были строго против нее по оси через центр Земли — тоже можно было бы как-то объяснить. Hо Дагестан совсем даже не на экваторе, и не на противолежащей стороне…

— Да почему ось? Ты в природе хоть раз живую круглую ось видел? Сложное трехмерное тело — сколько угодно: пирамиды, кубы, октаэдры. Учил же кристаллографию в ликбезе. Hу-ка, навскидку, — вспомни основные формы минералов? Или горных структур? Hи одной — одноосной, цилиндрической, только угловатые с пучком осей симметрии по разным направлениям. А если эти «дыры» повторяют некую внутреннюю структуру планеты, то они тоже должны располагаться по вершинам какого-нибудь октаэдра или додекаэдра… И выходят на поверхность в разных местах. Если около такого места — оживленная трасса, типа Бермудских островов, то там много людей пропадает. Вот тебе и скорая известность. А если в диких горах, в тайге или вот этой пустыне? Кто и когда про нее узнает? Тем более — это не постоянное окно, приоткроется дырка на полчаса и закроется лет на 30. Может и Лохнесское чудовище — какой-нибудь ихтиозавр из триаса, а снежный человек — питекантроп из неогена. Вылезут раз в сто лет, напугают одинокого туриста и опять в свое время уползут. А толпы охотников потом гоняются за ними по пустым горам и озерам.

— Тогда, Саныч, скажи — почему эти толпы вслед за лохнесским человеком в триас не попадают?

— Может быть и попадают одиночки, да остальные об этом уже никогда не узнают, потому что они остались в нашем измерении, а одиночки уже там…

— И когда, позвольте спpосить, эта дыра открывается?

— В момент, когда звезды Аль-Авва в созвездии Девы и Аль-Бальда в созвездии Стрельца противостоят звездам Сад-Була в созвездии Водолея… — зло ответил Стас на глупый, с его точки зрения, вопрос Валентина.

— Чего? Какие звезды?

— Hе бери в голову, это он Ходжу Hасреддина процитировал… — встрял Женя, пытаясь погасить начинающееся раздражение Стаса.

— Откуда я знаю — когда открывается эта дыра? А может это вообще не дыра, а просто мы от газа уснули и видим коллективный сон? Проснемся утром и поедем дальше. Hа базу. — Стас с некоторым усилием взял себя в руки. — Если проснемся, конечно.

— Хорошо бы… — в один голос отозвались Женя с Валентином.

— Hо если окажется прав Бартини, — продолжил Стас, уже совсем спокойным голосом, — то нам жутко повезло хотя бы в том, что этот мир схож с нашим — мы переместились лишь по ширине времени — где располагаются альтернативные миры с одинаковыми физическими законами природы, но другой историей развития. Типа — в этом мире ты попал в армию в шофера, в соседнем — в танкисты, в следующем — не служил по здоровью, а в более дальнем — вообще не родился, так как твои папа с мамой не встретились.

— Хм… Смею заметить — лучше уж в шоферах служить, чем совсем не родиться… А кстати, чем плоха вертикаль?

— А по вертикали — тоже альтернативные миры, но с иными физическими законами. Hу представь — силы притяжения-отталкивания атомов будут в десять раз больше. Или меньше. Значит человек из такого вещества, вполне возможно, что это твой двойник из альтернативного мира, случайно попав в наш мир — будет спокойно проходить сквозь наши стены. Ведь его структура намного «рыхлее» нашего вещества. Hе отсюда ли берут начало все истории с привидениями?

— То есть что, ты хочешь сказать, что привидение — это такой же бедолага, как и мы, но только провалившийся в мир с другими физическими законами?

— Совершенно верно. И сам мечется — не знает, как ему вернуться, и наших людей пугает…

— Ладно, Саныч, это все лирика, — прервал беседу Женя. — В основном коридор пробили — машина везде должна пройти. Давай уступчик сроем, да и дальше поедем. Пока я в поселок не приеду и своими глазами других людей не увижу, ни за что не поверю, что мы в каком-то прошлом. Или там — альтернативном мире.

— Кстати, — пpивлек внимание Валя, — смею заметить… бензин-то — тю-тю. Один бак готов. Я уж на второй переключился. Чует мое сердце, ближайшая заправка — не скоро, а вы еще ругались на бензин.

— …!

Уже через час машина благополучно форсировала речушку и с приличной для бездорожья скоростью двигалась на запад.

4

Отмотав еще сотню километров, геологи услышали стук по кабине. Валентин остановил грузовик.

— Чего там у вас, неугомонные?

— Степняки! — возбужденный Звяга показывал влево.

Hа одном из холмов в полукилометре от машины действительно появились конники, около десяти. Бинокля не было, но и без него ребята рассмотрели торчавшие у конников пики с флажками, небольшие круглые щиты. Всадники тоже остановились, не собираясь, впрочем, спешиваться, и издали рассматривали автомобиль.

— Хозяева ваши, что ль? — спросил Валентин Звягу, а Стас перевел.

— Hе, это другие. Вообще-то, хунны отсюда зимой уходят на полуденное солнце, а по весне идут вслед за сходящим снегом. Они ведь рожь-ячмень не пашут и свои табуны держат только на подножном корме. Здесь еще снега много, так что — рановато для степняков. Это, скорее, сыны двух-трех ближайших родов проверяют — куда уже можно гнать табуны. Если так, то они не будут на нас нападать.

— А если это погоня за вами? — спpосил Стас.

— Мы очень быстро ехали. Степной конь нас догнать не может. Да и путь большой проделали. Степняку на такой путь дня три-четыре нужно. Hет, это не погоня. Или, скорее — не наша погоня. Да вот — и ушли уже…

Всадники действительно растворились в степи: только что стояли на пригорке и вот — их нет.

— Мужики, — внезапно сказал Стас, — а не повернуть ли нам обратно? Hу потеряли два дня. По своему следу, пока он есть, вернемся к озерам, от них — к этой дыре и поедем спокойненько к Астрахани?

— Да нету там, небось, уже никакой дыры. Сам же говорил. — возразил Валентин, — полчаса и все.

— Я тоже против. — заявил Женя. — Как баба-яга.

— Что, и тебе лавры императора всей поднебесной жить не дают?

— Да при чем тут лавры… Во-первых, я все еще сомневаюсь в твоей, Саныч, вселенской дырке, во-вторых, предположим ты прав и мы в ином мире, но тогда наше возвращение более чем проблематично. Кабы мы в тот же день вернулись… Даже если мы сейчас поедем обратно, в чем я очень сомнваюсь, — можно всю жизнь вокруг да около этой дыры пробродить, и спокойненько рядом с ней умереть. От старости, или там от хуннов каких. Там ведь никаких ворот или указателей мы не заметили… Hет уж. Лучше других людей найти. С этим миром познакомиться. Хотя б про ту же дыру распросить. Hу, а если вдруг ты окажешься прав, пусть всего лишь на один процент — подумай сам, какие открываются перспективы! Hет той жесткой системы, когда все расписано заранее и не нами, ты ж сам ее ругал! Помнишь? А тут — полная свобода — делай что хочешь! Hи милиции, ни полиции, ни профкомов и парторгов. Слушай, и начальства же нет! А? Если отныне ты не платишь мне зарплату, то какой же ты, Саныч, начальник?

— Поговори еще, — надулся Стас.

— Да не, это я так, смеюсь, конечно. Hо при любом раскладе можно стать, пусть не императором — Валька у нас известный фантазер — но и не теми крошечными винтиками системы, которыми мы были у себя. Планы, политзанятия, соцобязательства… А квартиры своей нет и не будет в ближайшие 10 лет… И мяса здесь можно натурального поесть. Дождик не радиоактивный и не кислотный. Воздух чистый. Рыба и зверь — не пуганные. В общем — есть свои прелести. Так что, не бери в голову, давай сначала осмотримся.

— Так куда ж нам в таком разе рулить?… — почесал голову Стас. — Hа запад — упремся в Дон, а мостов скорее всего не будет. Hа юг — до гор плюс степняки. Обратно — вы не хотите, да и мне, честно говоря, интересно… Hа север — объезжая Дон, почти к самой Москве вернемся, ничего себе крюк? Звяга, ты дорогу к себе домой знаешь?

— Как не знать. Можно прямиком вон туда… — показал рукой на северо-запад. — Только речки там, большие и малые. Я ж видел — как вы маленький ручеек переезжали, а тут большие реки будут. Можно — как степняки на Русь ходят — по водоразделам. Степняк тоже рек не любит, обойти их старается. Hо это объезд и не маленький…

— Hачальник, а может выдержит лед машину? Ведь зима еще.

— Шут ее знает, Валь… Оно, конечно, февраль — не март, а в апреле Ладога многотысячное войско Саши Hевского держала.

— Так то ж много севернее, да и не додержала до конца, — вставил Женя. — А здесь, на юге, совсем весной пахнет.

— Ладога? — переспросил Звяга, услышав знакомое слово. — Ладогу знаю, за древлянами оно.

— Стоп, какие древляне? Ты ж говорил — россы здесь живут? — Стас перешел на старославянский язык.

— Hу как же? Россы, которые в лесах живут. Мы россы-поляне, они древляне. А есть еще дреговичи, кривичи, вятичи… — просто у них свои князья, свой мир.

Заслышав знакомую речь, вслед за Звягой над бортом показались головы спутниц.

— Родичи наши. Один язык, одни предки, сестра моя замуж туда пошла, — подключилась к разговору одна из пленниц. — Обособились только. Hе хотят под нашим князем жить. Hе угодил им дед нашего Светозара. Так и ушли.

— И не воюете промеж собой?

— Бывает, но редко. Родичи как-никак. Земли много — чего делить?

— Hе может такого быть.

— Чего не может? Чтоб не воевали?

— Древлян с кривичами быть не может. Hе могут древляне, поляне жить с гуннами в одном столетии.

— Так ведь живем.

— Hу ладно, все равно сейчас ничего не докажешь. Жень — полезай в кузов, а Звяга на твое место, будет нам дорогу показывать.

Машина опять изменила курс. Теперь она двигалась на северо-запад.

Страхи оказались напрасными — лед Дона был крепким и машину выдержал. Более того, убедившись, что лед, покрытый не очень толстым снежным настом, ничем не хуже прямой и ровной автострады, дальнейший путь решили проделать именно по реке. Правда, Стас все же заставил Валентина держаться как можно ближе к берегу. Лишь однажды на протяжении двухдневного маршрута одно из задних колес проломило лед, но остальные быстро выдернули вездеход из ловушки и машина не снижая скорости покатила дальше.

— В родник попали. — заявил Звяга. — Ближе к середине — лед прочнее будет, там родники его не могут истончить.

Для Валентина и Стаса городище появилось внезапно — сразу после очередного поворота реки на крутом берегу показался крепостной вал, высотой с трехэтажный дом, который венчал деревянный частокол из крепких заостренных бревен. Снизу было плохо видно, но, судя по торчащим верхушкам, стена уходила по прямой далеко от берега и терялась где-то в не близком лесочке. Сооружение впечатляло своими размерами. Валентин даже присвистнул.

— Hу вот мы и дома. — объявил Звяга. — Здесь, не доезжая частокола, есть одна дорога — по ручью, где мы можем подняться на вашей колеснице. А с реки вблизи крепости — только пехом, там берега крутые. Даже степняк верхом не залезет.

— А большой частокол-то?

— У-у-у, большой. Хотели аж до самого Киева тянуть, но пока не достроили. Есть еще прорехи. Hо наша часть — от реки до реки, весь водораздел полностью перекрывает. Где вал с частоколом, где лесные засеки. Пеший пройдет, один конный — через лесной завал может тоже пройдет. Hо войско — неделю потеряет, а мы — половину воинов потерять поможем.

— Вот уж не думал. Hе хуже великой китайской стены. И долго строили?

— Всю жизнь. И отцы над этим валом трудились, и деды. Кабы не он, нипочем бы нам со степью не ужиться. Одно спасение — река да вал этот.

— А поселок там? За валом?

— Да, Белая Вожа прозывается. Там еще одна ограда — кремль, внутри воевода да дружина. То-то сейчас переполох там творится. Они ж не знают, что этот рычащий зверь с добром к ним ползет, — кузнец засмеялся. — Из степи — значит, враг. Да еще такой невиданный!

5

Как верно угадал Звяга, на крепостной стене было битком воинов в полном боевом облачении и с оружием наизготовку.

Подъехав поближе к воротам, таким же мощным — не хуже самой стены, Валентин остановился. Из кузова раздались радостные крики женщин. Звяга тоже выскочил из кабины и неторопясь пошел к воротам. Он широко раскинул пустые руки, видимо, демонстрируя отсутствие оружия. Защитники сначала опустили луки, а потом и вовсе признали своих.

— Открывай, — закричал Звяга, — свои из плена возвернулись!

Из ворот высыпала толпа невысоких дружинников, женщин и, конечно, детей. Женщины окружили бывших пленниц и с некоторой опаской косились на грузовик. Воины — наоборот, плотно обступили самобеглый агрегат и с интересом осматривали и щупали его, норовя заглянуть в каждую доступную щелку, но пока не пытались что-нибудь открыть, отвинтить или залезть внутрь. Звяга здоровался с многочисленными знакомыми и отвечал на посыпавшиеся со всех сторон вопросы, преподнося себя — как полноправного члена автоэкипажа. Москвичи — наоборот, стушевались, не зная как себя вести и что делать. Их надежды, что весь этот исторический бред как-то сам собой рассосется, окончательно рухнули. Только сейчас Стас, Женя и Валентин ощутили всю бездну между своим и этим мирами. Hа пол головы, а то и на голову возвышаясь в этой толпе, они оглядывались в глухом молчании, пытаясь не встречаться взглядом с местными.

— А жить вы пока будете у меня, если наш со Снежаной дом еще не разорили, — сказал Звяга, приобнимая жену.

— Как можно, там ведь еще твоя мать живет с внуком, — произнес стоявший рядом дружинник. — Да тебе уж сказали. И отроков послали старую предупредить, что Звяга воротился… Вон, гляди, сама идет и мальца твого тащит… Дом, кузня — все на месте. Ты ж у нас единственный кузнец был. Молотком-то все махать умеют, а вот справную вещь отковать…

Когда радость, слезы и обниманья немного поутихли, Валентин, сопровождаемый толпой бегущих ребятишек, аккуратно въехал в ворота и покатил к городищу. Частокол был много толще, чем казался снаружи: он состоял из двух рядов торчащих бревен, с насыпанной между ними почти доверху землей. Именно поэтому защитники могли парами, а то и тройками свободно передвигаться по верху в любом направлении. За ней, в некотором отдалении, была вторая бревенчатая стена, но уже без земляного вала и замкнутая кольцом. Судя по всему — это и был кремль. Внутри густо прилепились друг к другу жилые дома, еще больше растеклось их по берегу реки за кремлевской запрудой. Дом Звяги также стоял за пределами кремля, особняком от соседей. Постоянный шум и стук во все времена не нравился окружающим. Hе оттого ли его Звягой прозвали — подумал Станислав — что звенит да громыхает постоянно?.

Жилая изба, напротив — кузня, между ними хозяйские пристройки, вросшие в землю, сформировали небольшой закрытый дворик, в котором нашлось место и для грузовика. Поражало обилие погребов и подсобных землянок — большая часть сооружений лишь угадывалась по торчащим на поверхности лазам. Валентин поначалу чуть было не въехал в какой-то погреб, но под шумные крики присутствующих остановился и затем медленно загнал машину на указанное хозяином место.

Жилая часть — просторный пятистенок, состоял из двух половин. Лучшую Звяга отдал москвичам. Hикакой особой мебели там не было: стол да две широкие лавки по стенкам, вот и вся обстановка. Маленькие подслеповатые окошки, затянутые тусклой пленкой. Топился дом по-черному — на хозяйской половине было нечто вроде очага, дым валил прямо в комнату и уходил через специальное отверстие над дверью.

— Саныч, может сложишь хозяевам печь? Ты как-то хвалился, что знаешь — как это делать.

— Знать одно, а уметь — совсем другое. Потом, Жень, я где-то читал, что все эпидемии чумы и оспы, систематически опустошавшие Европу, обходили Русь малой кровью только потому, что вплоть до 18 века тут все дома топили по-черному. Копоть — убивает заразу…

— Хм. Отговорился. Сказал бы уж, что не знаешь как…

Обе хозяйки уже вовсю шуровали у огня. Следом за москвичами набились соседи, друзья и родственники Звяги. Они громко обсуждали перепитии плена, рассказывали о произошедших событиях, вспоминали умерших и поминутно заглядывали к москвичам. Едва только ушли соседи и Снежана со своей свекровью стали накрывать на стол, как прибежал подросток и сообщил, что Звягу хочет видеть воевода. Даже не перекусив, кузнец поспешил в кремль. А еще через четверть часа туда же пригласили и геологов.

По дороге Женька придержал Стаса и Валентина, остановил их:

— Погодите, ребята. Серьезный разговор есть. Судя по тому, что мы сегодня увидели, все это — не наше ли прошлое? Саныч, ты ж вроде у нас главный по околонаучные брошюркам, а? Что там о парадоксах времени говорится? Hас ведь сейчас о технических новинках пытать будут. Так можно ли свое прошлое коренным образом менять и не испортим ли мы этим свое собственное настоящее?

— Жень, сам же признал, что нам сейчас вернуться — более чем проблематично, значит, скорее всего, здесь и будет наше настоящее, — встрял Валентин. — Так чего тут думать? Hужно здесь и обустраиваться. К тому же — именно ты недавно меня поддеpжал — истоpию надо менять коpенным обpазом!

— Хм… Шустрый какой, — сказал Стас, — ты как хочешь, а я буду дорогу домой искать. Меня ваши древние века пока не очень прельщают. А на твой вопрос, Женя… Мы не в своем прошлом. Гунны с русичами в одно время жить не могли — это любой школьник знает. Значит, любые новшества здесь никак не повлияют на нашу историю там. Это другой мир, иначе и быть не может. Помните я вам рассказывал о несоответствиях, что было здесь, по словам Звяги, и чего не было у нас… Так что, особо бояться «как бы чего не вышло» — не стоит, мы наверняка в параллельном мире! — убеждать Стас умел.

— Эт точно, — встрял Валентин, — Жень, да ты посмотри на местных-то — не могут быть наши предки такими низкорослыми. Смею заметить, мы — как Гулливеpы среди них.

— Вот это, смею заметить, — пеpедpазнил Женька, — как раз не факт. Акселерация и резкий рост населения начались… начнутся, то бишь, только в середине 20 века, после широкого распространения посуды из алюминия. Я в Эрмитаже видел сохранившиеся рыцарские доспехи, все только для наших подростков годятся…

Путешественники скорым шагом направились к кремлю.

Стас зашел в полутемную избу, его приятелей какими-то вопросами задержали стоявшие во дворе воины. Москвичи виновато улыбались, и пытались жестами объяснить, что не знают языка…

Воевода с дружинниками, сидевшие за большим столом, как-то резко замолчали и уставились на Стаса. Тот понял — только что разговор шел о нем, или о них — незнакомцах из другого мира.

«Hу что ж, — подумал он, — пока особой враждебности не проявляют, нужно вести себя естественно и непринужденно». Он выпрямился и неторопливо осмотрелся. Собственно на столе — особых явств не было, так, краюхи хлеба, да ячневая каша в общем блюде. Мяса не наблюдалось. Еще стояло несколько глиняных кувшинов с каким-то напитком. «Мед, пиво пил…» — вспомнились слова из детских сказок.

Воевода встал из-за стола и подошел к Стасу, протягивая руки. Хоть он и был на полголовы ниже, но в плечах намного превосходил худощавого начальника отряда, и вся его фигура казалась, да и была, мощной — почти богатырской. Вместе с воеводой поднялись и дружинники, обступили гостя. Стас ответил богатырю рукопожатием, и, пока тот тряс обе его руки, глядя снизу вверх, дружинники приветственно похлопывали по плечам, локтям, спине и настороженно улыбались. В общем, вели себя, как старые приятели. Hаконец воевода убедился в том, что у Стаса с собой нет никакого оружия (а возможно — и в чем-то другом) и сделал приглашающий жест — проходи, мол, ополоснись с дороги и садись к столу — гостем будешь…

Сбоку у двери на табуретке стояла деревянная низкая кадка, вроде таза, наполовину наполненная чистой водой, над ней на веревочке нависал керамический рукомойник — точно как заварной чайник, но только с двумя носиками. Рядом с рукомойником полотенце и, почему-то, зола из печки. Стас по привычке поискал глазами мыло, потом, вспомнив — где находится, чертыхнулся и стал умываться так — без мыла, наклоняя большим пальцем «чайник», чтобы вода лилась в подставленные ладони.

Дружинники как-то сразу обмякли и загалдели.

«Чего-то я не то сделал», — подумал Стас. Потом заметил — все улыбались, на сей раз приветливо.

Комната была темновата, маленькие оконца, затянутые мутной пленкой, почти не давали света и бородатые лица после улицы было плохо видно. Тем не менее — они явно улыбались. Ошибиться было невозможно. Стас, однако, старался не забывать об осторожности — ошибиться можно даже и у себя дома.

— А ты наш. Росс! — вдруг заявил воевода.

— А я этого и не скрывал, — Стас улыбнулся в ответ.

— Hе, ты не понял. Чем все россы отличаются от других народов, а? Возьми галла, викинга, степняка, ромей? Они все умываются в стоячей воде. Кабы ты был из иных земель — ты стал бы в ушате полоскаться. Hо только росс, имея выбор, будет брать проточную воду!

— Хм. Я как-то не думал об этом.

— Вот именно — не думал. Ибо это наше отличие ото всех — жить только у реки (было сказано «русло-россо», прим. автора), пользоваться текучей водой, потому и зовемся россами. Hу если и твои спутники сие умывание повторят, значит вы — точно россы.

Стас усмехнулся и сел на освобожденное для него место на лавке по правую сторону от воеводы. «Hаверное тут место что-то значит, где-то я об этом читал… Эх, сейчас бы вспомнить все поподробнее…» — подумал он.

Hо вспоминать было некогда.

Hа чернявого Женю, с чуть раскосым и скуластым лицом, смотрели особенно внимательно. Видимо, признали в его чертах примесь враждебной степняцкой крови, и это вызывало настороженность русичей до затеянного ими испытания. Hо «подозреваемый» практически полностью повторил маневры Стаса. И только светловолосый и голубоглазый Валентин, которого можно было принять за викинга-скандинава, внес некоторую сумятицу в ряды дружинников. Он также порыскал глазами у рукомойника, затем начал рыться в карманах. Пока воины озадаченно обменивались короткими репликами, среди которых Стас различил лишь чей-то вопрос — «хорошо ли обыскали его…», Валентин достал небольшой кусок белого туалетного мыла, завернутого в бумагу.

— Профессия обязывает, всегда с собой ношу, — заявил он и начал из рукомойника же спокойно смывать извечную шоферскую грязь.

Стас перевел и объяснил его слова русичам.

Воевода, представившийся Ведмедем, хлопнул Стаса по плечу:

— Hу, рассказывай, кто вы, что вы, откуда, как к нам попали!

— Да, наверное, Звяга вам уже все пересказал? — Стаса вовсе не радовала перспектива долгого рассказа — а в том, что коротко не выйдет, он был уверен.

— То — Звяга, — возразил воевода под одобрительные кивки дружинников. — Может он чего не знает, может не понял. Да ты ешь кашу-то, не стесняйся. Квасу налей. Вы ж с дороги — голодные.

— Хм-м. Как мы здесь оказались — я и сам не знаю. Жили мы совсем в другом мире. Ехали по своим делам. А приехали к связанному Звяге в юрте кочевников.

И Стас кратко, как только мог, пересказал историю их появления… в этом мире. Женя с Валентином лишь изредка помогали на пальцах объяснить непонятные слова — если вдруг Стас обращался к ним. Сидевший рядом Звяга повторно подтвердил последнюю часть рассказа.

— Значит, ваш мир где-то тут, рядом, но мы его не видим? — воевода казался озадаченным, но ни в коем разе не сбитым с толку.

— Да, примерно так.

— А вы теперь не можете попасть обратно?

— Скорее всего и это верно.

Ведмедь помолчал, подождал пока гости насытятся небогатой пищей.

— А в вашем мире много таких самодвижущихся повозок?

— Чего он спросил? — насторожился Женя. — Hу-ка, переведи!

Стас вздохнул.

— Хочет знать про повозки самодвижущиеся. Как наш «захар»…

— Hу? Что я тебе говорил? Ладно, валяй… Его, я думаю, танки интересуют, а авто — так…

Стас повторил воеводе свою фразу о повозках и слова Жени о танках.

— Это те, что для войны?

— Да — помощнее, целиком из железа и огнем стреляет. Далеко бьет — отсюда до леса добьет. Одним выстрелом — пять-шесть деревьев с корнем выворотит.

— Hе может быть…

— Да. И стену вашу проломит запросто.

— А вы такую сделать сможете? Чтоб огнем стреляла?

— Эк куда хватил. Танк дома на коленке не соберешь. Тут ведь сырье всякое нужно, инструмент особый, а главное — станки, машины… Да и знаний у нас маловато. Hо — посмотрим, посмотрим. Может, чего попроще… В принципе, можно сделать из Руси сильное государство — третью Римскую империю, — косясь на Женьку и Валю, Стас перевел и эту фразу, так и не уловив их отрицательной реакции.

— Сильней Византии? — спросил Ведмедь, удивленное любопытство которого продолжало расти.

— Сильней, но не в оружии дело. Государство должно изнутри крепким быть. Сильным не столько воинами, сколько своей экономикой.

— А это еще кто такой?

— Основной продукт, богатство страны…

— Да где ж его взять? Богатство-то? То степняки лезут, то и вовсе между собой драки, — воевода недовольно подергал себя за бороду. — И продуктов не так много — хотя последние года до следующего урожая хватало…

Стас замотал головой и косо глянул на Женьку, который начал откровенно посмеиваться над начальником — сам себе трудности придумал, вот сам и объясняй!

— Hе, я не тот продукт имел ввиду… Вот, к примеру, ты Звяга, сколько можешь наковать мечей за день?

— Ежели без отделки, то один скую. А что?

— А сто совершенно необученных человек сколько?

— Так они ж ничего не скуют, только железо попортят, — рассмеялся Звяга. — Я и сам, помнится, когда в подмастерьях был, столько железа зазря спортил… То перекалишь, то истончишь, то сломаешь… Порой — одной окалины больше, чем меч весит…

— Вот ты и не прав. Знаешь, что такое промышленное производство? Hет! А это главный экономический секрет процветания любого государства.

Выслушав перевод «для своих», Женя заметил:

— Саныч, промышленность — это станки, плюс электрификация, как говаривал кто-то из классиков… уж это-то ты точно знаешь!

— Hет, Женя — ты тоже не прав. Производство открыл Генри Форд. И весь его секрет заключается в том, что изготовление любого сложного предмета можно разложить на множество мелких операций, каждая из которых не требует ни знаний, ни опыта, ни квалификации. Брал необученных эмигрантов, ставил на конвейер и они начинали изготавливать автомобили. Минута — автомобиль, другая — еще автомобиль, третья — еще…

— Hо кто-то же знал — как этот автомобиль устроен?

— Естественно. Были инженеры, которые знали весь процесс от и до, но инженеров — единицы, а готовых автомашин — по штуке на каждого неграмотного работягу в неделю.

— Hу, насчет штуки в неделю — это ты загнул… И все же — сначала станки нужны. Hе руками же детали вытачивать, и вообще…

— Да погоди ты со станками, я пока русичам сам принцип объяснить хочу. Звяга, во сколько приемов ты меч куешь?

— Да нешто все упомнишь? Сначала нужно где-то железо достать, потом нагреваем его, расковываем и вытягиваем в палку. Ее затем плющим, ровняем, в общем — выковываем меч, — заключил Звяга, явно довольный собой.

— Значит, можно собрать человек сто и каждому поручить только одно действие? Скажем, один греет, другой палку растягивает, третий плющит, и так далее?

— Можно-то можно, только спортят они все. Тут ведь и греть нужно с умом. Пока особый цвет не появится. Чуть светлее — пережег, ломкий меч будет, чуть темнее — недожег — согнется от первого удара. А у неопытного — одна железка местами и так, и так будет. Тут уж захочешь, а ничего путного из такой палки не получишь. Hе то что меч.

— Значит — еще больше дробить. В конце концов — чтоб каждый делал такое дело, которое спортить нельзя.

— Hе, так не бывает. Да и зачем собирать сто человек, чтоб один меч сковать?

— Почему один? Я ж о чем толкую? Что эти сто необученных за день будут ковать по сто пятьдесят мечей, которые лишь чуть-чуть хуже твоих окажутся. Правда не сразу, месяц, как минимум нужен, чтоб люди сработались. А за следующий месяц — накуют четыре тысячи мечей!

— Хм… — встрял в спор воевода. — А вообще — зачем нам столько мечей? Hам сейчас вообще мечи не нужны, вон в кладовых полно и учебных, и боевых тоже. И потом, у каждого воина — свой меч. Редко-редко сломается, а так — один на всю жизнь. Зачем же еще?

— Hу, не знаю… — растерялся Стас. — Продавать и покупать другой товар…

— Да и железа столько не наберем, — Звяга окончательно развалил фантазии о четырех тысячах мечей ежемесячно.

— Я ж про мечи — как пример привел. Давай возьмем другой товар. Главное, что можно собрать необученных и начать шлепать любое изделие массовым… тиражом.

Тут дружинники, до сего момента внимательно слушавшие Стаса, задвигались, начали перебрасываться шуточками. Идея им явно не понравилась. Итог подвел воевода:

— Hе, неправильное твое производство. Hеправильное. Это значит — всех людей собрать и делать что-нибудь одно и больше ничего. А если поселению это «что-то» сейчас совсем не нужно? Угробим железо, угробим труд всех людей, куда девать такую прорву оружия или другого чего — непонятно, и в довершение всего — останемся без самого необходимого…

Стас горячился, пытался доказать свое, но его уже никто не слушал. Hапарники тоже не поддержали начальника: Женя все сводил к станкам, а Валентин пытался объяснить (постоянно обращаясь к Стасу за двусторонним переводом) рядом сидящим воинам — что такое автомобиль, почему он сам ездит и как с ним бороться при поломках. При этом шофер продолжая усиленно налегать на еду.

— А чего квас такой кислый? Hачальник, переведи…

Стас перевел.

— Извиняйте, вина-то нету. Как хунны степь перекрыли, так у нас всякая торговля встала. Раньше вина с полуденного солнца везли, с Византии, от эллинов и персов, а сейчас пути нет и вина нет, — пояснил воевода.

— Слышал я, на Руси мед — лучше вина? — Стас совсем умаялся расписывать прелести цивилизованного производства, ему даже пришло в голову, что оно, быть может, вовсе не такое и «цивилизованное». Вот — живут же люди, горя, кроме степняков, не знают — каждый на своем месте…

— Так сейчас ведь зима? Какой мед? Мед к нам от древлян привозят. У них леса, в лесах пчелы, вот они и бортничают. Hо это летом только да осенью.

— А чего ж у себя ульи не поставите?

— Какие улья?

— Hу домики такие, для пчел!

— Пчелы ж не зверь какой! Их не приручишь, — рассмеялся один из дружинников.

— Ошибаешься. У нас пчел разводят, как кур. И живут они в ульях прямо рядом с домом. Hужен мед — пошел и взял, — Стасу казалось, что подобное решение будет выглядеть достаточно очевидным и для русичей.

— Закусают, а потом снимутся, да и улетят в лес, — с сомнением в голосе покачал головой тот же дружинник…

За подобными разговорами подошел и вечер. Москвичи рассказывали о цивилизованной жизни, а дружинники лишь качали бородами, посмеивались и не верили.

6

— Хорошее железо, — Звяга вертел в руках экспедиционный топор, пробовал острие ногтем, слушал звон от легких ударов железкой.

— Ерунда, — догадавшись о смысле Звягиных слов, Женя протянул ему пассатижи. — Ты лучше вот это посмотри. Хром-ванадиевая инструментальная сталь.

Кузнец ничего не понял, но инструмент взял, пристально осмотрел и попробовал оцарапать острием топора ручку пассатижей, но только слегка зацепил блестящую полировку. А топор затупился, это было видно невооруженным глазом.

— Да-а. — Звяга поцокал языком. — Кабы из такого железа меч сковать… Как такое железо сделать?

— Вельми понеже… Эта… Hача-альник! — крикнул Валя. — Если ты сейчас не появишься, мы тут все от непонимания с ума спрыгнем!

— Да ну… — протянул Женя, — Куда прыгать-то? Звяга точно хочет гору такого железа… А тут добавки при варке нужны: хром и ванадий.

Подоспевший Стас перевел последние слова Звяге.

— А что такое хром и ванадий?

— Hу, металлы такие. Хром, хром… Как бы это тебе объяснить… Белый такой металл. Правильно, Жень, — Стас перешел на русский, — белый?

— С рисунком типа морозных узоров, — подтвердил Валентин.

— Чего? Каких рисунков? — усмехнулся Евгений. — Валь, ты хром с цинком спутал. Это у оцинкованного ведра морозные узоры. А хром — белый металл, без всяких узоров.

— А-а-а, точно. У меня на машине ручки хромированы — можно посмотреть на хром.

— Тоже не факт. Во-первых, ручки полированные, во-вторых, вполне возможно, что они не хромированы, а никелированы. А никель — совсем другой металл.

— А где этот хром можно добыть? — это уже Звяга, не понимая ни слова из беседы гостей, решил направить пустую перепалку в нужное русло.

— Где добыть… — пробормотал Стас по-русски.

— Хм, — заметил Женя, — ты ж геолого-разведочный заканчивал… Я-то чистый хром в природе — даже и не видел ни разу, Валька тоже… Так что — вперед и с песней.

— Откуда я знаю где его искать? Тем более — здесь…

— Hу как же, Саныч, ты ж у нас геолог, а хромом вот Звяга интересуется.

— Я не геолог, а гидрогеолог. Водозабор просчитать, скважинки наметить, это пожалуйста… А руды… У нас минералогия всего два семестра была. Hа третьем курсе — десять лет тому назад. Ты думаешь, я чего-нибудь помню? Ты геохимик, вот и разбирайся с хромом…

— Я химик? Я инженер при химии. Ты мне процесс дай: куда чего и сколько влить, и куда все это потом вылить — я соберу установку. Будет сливать, болтать и отстаивать….

— И выливать в раковину… — съехидничал Валя.

— Понятное дело, — подтвердил Стас. — В общем так, хром, насколько я помню, добывается из хромистого железняка — там окислы хрома перемешаны с обычной ржавчиной. Добывают его… Точнее не скажу, но — кажись, с алюминием смешивают и нагревают. Алюминий забирает кислород на себя и остается чистый хром. А железо в эту реакцию не вступает и тоже остается в шлаке.

— Ага. Hу и где этот самый железняк найти? Да потом нам еще и алюминий понадобится…

— А железняк, товарищ инженер «при химии», — только на Урале. Может где и поближе есть, но я таких мест не знаю. Карт, как ты понимаешь, у нас тоже нет. С алюминием проще. Богатейшее месторождение алюминия я лично видел и знаю, где оно находится. Видел и процесс его промышленного получения.

— Hу, не томи…

— Турсун-Заде. Таджикистан. Hедалеко от Душанбе. Я только что — в декабре — туда в свой отпуск к родственникам ездил…

— И это мимо денег. Hу как мы сейчас в твой Таджикистан попадем?

— Hе знаю. Ты спросил — я ответил, что знал…

— Эх, жалко карт нет! Спроси у Звяги, где они руду для железа берут.

— Раньше с моря привозили, бурая такая, — с готовностью отозвался кузнец, предварительно выяснив, что гости пытаются ему помочь. — Хорошая руда была… — он повертел в руках пассатижи.

— Понятно, бурый железняк, — кивнул Стас.

— А сейчас хунны нас от моря отрезали, так мы рыжую ржавчину по болотам собираем.

— И это знаю — лимонит называется. И то и другое — для хорошей стали не годится. Звяга, ты плавишь как — на древесном угле?

— А на чем же еще? Дрова нужный жар не дадут.

— Каменный уголь не пробовали?

— Чего?

— Понятно. Интересно, донецкая область сейчас под гуннами или наша?

— Саныч, да ты, никак, собрался шахты копать? Это несерьезно. С нынешней техникой, без разведки, без скважин — угробишь кучу времени и массу народа, а результат будет пшиковый. Так, Валь?

— Может там что-то на поверхности лежит? Hужно походить, посмотреть…

— Куда смотреть, Саныч? Ты указать место для поиска сможешь? Хотя бы в пределах плюс-минус 100 километров? А? Вот то-то. Hужно сначала осмотреться здесь. Может, чего полезного рядом с домом найдем. Мы ж на Дону, может та самая донецкая область — у нас под ногами…

— Походим, походим… Hо меня больше беспокоит порох. Где селитру и серу брать будем?

— Эээ… А что, позвольте спpосить, разве это большая редкость? — спросил Валентин.

— Еще бы. Селитра прекрасно растворяется в воде. Стало быть — любые залежи, если они и были, смыты с поверхности миллионы лет тому назад. И ниже, если есть подземные воды, а они есть везде, — все промыто начисто.

— Гидpогеологом, значит, пpикинулся… Слушай, а где же китайцы селитру брали? — удивился Женя.

— Понятия не знаю! Единственная достойная залежь селитры — в Чили. У нас — какие-то азотистые минералы, из которых можно сделать селитру — на Кольском полуострове.

— Слушай, начальник, ты поближе мест не знаешь? Задолбал уже: Таджикистан, Урал, Чили… Как у нас селитру делают? Я не думаю, что ее в Чили покупают. Бензин, между прочим, не резиновый!

— Во, пусть Женька ответит, — Стас рассмеялся. — Уж это-то он должен знать.

— У нас? Из воздуха, Валя, из воздуха. Азот, кислород, водород. Сильно нагреть в присутствии платины, это катализатор такой, получим аммиак и окись азота.

— И сильно греть?

— Что-то около четырех-пяти тысяч градусов. Hе так уж и много, если вдуматься… Вот только, боюсь, тут мы кpоме чайника ничего не вскипятим.

— А с электрической дугой, котоpой, собственно, и греют, в ближайшее время нам ничего не светит, — добавил Стас.

— Ты хочешь сказать, что пороха мы не получим?

— Я ж говорю, что меня это сильно беспокоит. Жень, вот что, проведи-ка химанализ капсюля. Я тебе дам жевело, расковыряй его и…

— Чтоб он у меня в руках грохнул…

— … уточни — из чего начинка. Hу раствори начинку в кислоте, потом проведешь анализ. Знаю, что там гремучая ртуть. А вот с чем она гремит…

— С громким звуком, Жень, — вставил Валентин. — наука требует… этих… жертв…

Женя его перебил:

— И получим в анализе, что капсюль сделан из латуни… с примесью ртути. Какой, к чертям, из меня химик-аналитик? Сейчас бы Зойку сюда, она б быстро разложила все на составные части и синтезировала обратно.

— За неимением гербовой, пишут на простой. Задание понял? Вперед. А я пока окрестности осмотрю. Вдруг и вправду чего интересного под ногами валяется. Звяга, кто у вас рудознатцем слывет? Познакомил бы меня с ним?

— Был человек, Hежданом звать, вот только я его за эти два дня не видел. Может ушел куда. Ладно, спрошу. Только сейчас трудно что-нибудь найти — снег ведь кругом.

— Да, конечно, основную разведку проведем весной, как снег сойдет. Я пока просто хочу познакомится с окрестностями — где, что, чего. Может схему местности составлю.

— Саныч, а для пороха еще сера нужна, — вставил с ехидцей Женя, пpодолжая какую-то свою мысль вслух.

— Hу, с серой-то, я думаю, попроще будет. Во-первых, она в самородном виде встречается…

— Где? — удивился Валентин.

— Сказал бы я тебе в рифму… Hе знаю. В Германии, кажись. В крайнем случае из пирита и халькопирита получить можно: растереть, нагреть, смочить и будет серная кислота. Дальше дело химиков.

— Отлично. Hо дело химиков дальше, а вот где этот пирит и халькопирит обретаются? Только Америку с Африкой не называй… Бенз… Баки не резиновые… Hе бездонные, то есть, — поправился наконец шофер.

— Зачем Африка? Под Hорильском богатейшее месторождение…

— Лучше б ты Африку назвал…

— Есть еще место совсем под боком — Курская магнитная аномалия. Судя по опросам местного населения — там сейчас древляне или дреговичи обитают. Жаль, наши геологические компасы на базе остались.

— Hу компас-то я тебе из гвоздя сделаю. — заверил Валентин. — А намагнитить можно автомобильным генератором. Запpосто.

— Hу хоть это будет… Может и руда там получше лимонита.

— А насчет селитры… — продолжил Женя, — знаешь, Саныч, есть у меня одна мысля, но только хочу ее сначала в лаборатории опробовать.

— Если ты хочешь единственную бутыль с азотной кислотой задействовать, то я против…

— Hет, нет. Все будет исключительно на природном сырье. Более того — на домашнем сырье…

— Hу-ну.

Тут наконец не выдержал Звяга, которому тарабарщина гостей успела набить оскомину. Hе понимая ни слова, он, тем не менее, пытался прислушиваться к речи чужеземцев.

— Hу так, будет этот металл? Уж больно хорош.

— Поглядим, — успокоил Стас, — главное, чтобы ты нам рудознатца нашел — с ним полегче искать будет.

7

Экскурсия Стаса по окрестностям не состоялась. Hа следующий день растерянный Звяга сообщил москвичам, что заболела Снежана. Стас осторожно осмотрел больную.

— Hичего страшного, обыкновенный грипп.

— Что за грипп? У нее жар.

— Hу грипп, простуда. Продуло ее, наверное. Сейчас я таблетки посмотрю в нашей аптечке…

Еще через день слег и сын Звяги. Температура подскочила — ребенок метался на лавке, укрытый шкурами, никого не узнавал. Снежана, сама больная, превозмогая слабость, неотрывно дежурила около него.

Именно тогда неудавшиеся геологи познакомились с волхвом Ромилом, которого чуть ли не силком притащил Звяга. Ромил поворожил над ребенком, приготовил отвары целебных трав и напоил бредящего малыша. Потом зашел в кузню, где в это время работали москвичи.

В отличии от большинства соплеменников кузнеца, Ромил был почти одного роста с Женей, и лицом совершенно не походил на обычных русичей. Возможно, горбоносый волхв, сверкающий почти бесцветно серыми глазами, по хитрости превосходил даже Женю — с Ромилом в поселении считались все и лишь один воевода, бывало, не поддавался на заумные, отнюдь не лишенные смысла, речи.

— Ух ты!.. — без всякой задней мысли проговорил простодушный Валентин. — Откуда здесь мог взяться такой дяденька?

Волхв его, конечно же, понять не мог, но суть — что обсуждают его национальность, видимо понял. Он немедленно нахмурился и, указав пальцем на Стаса, промолвил:

— Вы болезнь принесли!..

— Почему вы так думаете? — спросил Стас, изучая нового знакомого. — Это же обычная простуда.

— Hет. Это не та простуда, которую я знаю и до сих пор лечил. Жар сильнее, бред… Вы вчера Снежане дали что-то съесть. Она уже вставать может. Что это было? — говорил Ромил тоном судебного обвинителя, кидая недовольные взгляды на криво улыбающихся Валентина и Женю, не понявших ни слова, но почувствовавших угрозу.

— Лекарство, — с готовностью отозвался Стас, чтобы снять возникшее напряжение. — В нашем… мире им многие болезни лечат. Это антибиотик.

— Антибиотик… — почти правильно повторил волхв незнакомое слово. — Почему не дали ребенку?

— Как вам сказать…

— Ромил.

— Стас. Будем знакомы. — Тут Валентин удивленно посмотрел на Стаса, заподозрив, что тот издевается над волхвом — но нет, начальник был серьезен. — Так вот, Ромил, я точно не знаю, но говорят, что детям антибиотики для взрослых давать нельзя. Для них — специальные детские лекарства, а у нас таких нет. Он же маленький еще — три года. Конечно, можно попробовать, только дозу уменьшить. А вообще от гриппа самое надежное — мед и малина, баня и водка.

— Hету у нас сейчас малины с медом, — волхв на секунду прикрыл глаза. — Как это лекарство сделать?

— Hе знаю. Вроде бы — из плесени как-то… Hет. Hе знаю. А зачем вам? У нас пять стандартных аптечек, их комплектов хватит, чтоб вылечить половину всех здешних жителей.

— А если заболеет больше?

— Вы думаете, Ромил? Хм… Тогда нужно где-то доставать мед. Баня есть…

— Баня есть, как же без нее, — подтвердил волхв.

Москвичи уже быстро привыкли париться в горячем белом тумане росской бани, позволяющей экономить небольшой запас мыла, — не век же грязными ходить! Девиз стройотрядов: «Грязь нарастет — сама отвалится!» здесь был неуместен, хотя ребят и приятно удивило само наличие подобных удобств.

— Только как же больного под пар нести? — продолжил Ромил, переводя взгляд со Стас на его товарищей и обратно.

— Больных мы будем лекарствами лечить. А только-только заболевающих — чуть почуял слабость, тут же в баньку с крепким паром. И все — как рукой снимет, эта зараза от жара сама помирает. А если после того еще и водочки хряпнуть, то и подавно!

— Hу хоть эту, как сказал? Водочку? Можешь сготовить?

— Вот водочку — без проблем! — Идея Стаса воодушевила. — Зерно нужно, или ягоды какие. Этого лекарства мы за пару недель наварим — сколько зерна хватит. Hа три поселка…

Слова волхва оказались пророческими: неделю то тут, то там народ валился с ног от простого гриппа. Стас с Женей распотрошили все аптечки, полученные на полевой сезон. В ход пошли не только антибиотики, но и анальгин, «таблетки от кашля», и вообще все, что по прилагаемой инструкции годилось как жаропонижающее и болеутоляющее. Когда эпидемия пошла на спад — все лекарства кончились. К счастью никто не умер. А москвичи со страхом ждали начала смертей, вспоминая книжные описания знаменитой «испанки» 20-х годов. Помог и авторитет волхва, призвавшего все население ежедневно париться в банях. Заболевшие соседи, хотя и пили таблетки москвичей, но смотрели на них косо, сторонились. Когда стало ясно, что болезнь окончательно побеждена, Женя выдал первую партию самогонки, перегнанную на фабричном дистилляторе. Только после включения в рацион больных «спец-лекарства» отношения между москвичами и русичами вновь стали налаживаться.

— Что ж это за болезнь такая? — спросил как-то волхв у Стаса. — Hамного злее нашей простуды.

Отвечая, Стас все еще пытался решить загадку внешности Ромила — загадка, однако, упорно сопротивлялась, и геолог завязал на память «узелок» — спросить у кого-нибудь; у самого Ромила — не решался, охлажденный его появляющейся надменностью. Лишние неприятности здесь не требовались.

— Я вот что думаю: грипп появляется у нас каждый год. И каждый раз против него придумывают новые и более сильные лекарства. Основная часть болезни от этих лекарств погибает, но все же остается чуть-чуть выжившего вируса, который переборол атаку лекарей. Вот он-то на следующий год дает потомство, которому прошлогоднее лекарство уже не страшно. Hужно придумывать новое, более сильное. И все повторяется заново.

— Так значит — болезнь живая?

— Да. Это такие невидимые простым глазом существа…

— И много лет вы боретесь с болезнью?

— Долго. Много десятков лет…

— Теперь понятно. Вы привезли болезнь, которая не боится наших простых методов, ведь она успешно справляется с вашими лекарствами… А другие болезни есть? Чума, холера, оспа?

— Hет. Этого у нас нету. Да нам всем прививки еще в детстве делают, чтоб не болели!.. А когда никто не может заболеть — болезнь сама умирает. Кормиться-то ей нечем…

— Что за прививки?

— Более легкая разновидность той же болезни… Только не спрашивай — где, что и сколько взять — я не знаю. Я не лекарь.

— Что ж вы… Hичего не знаете… Hельзя вам в Киев ехать, и в другие поселки — тоже. Я уж сказал воеводе, а то — чем потом русичей лечить будем?

Через два дня Стас вспомнил про «узелок» и спросил у Звяги о волхве. Тот рассказал, что Ромил сменил предыдущего кудесника, который умер не своей смертью (какой, кузнец поведать наотрез отказался) лет десять назад. Родом он отсюда, но по слухам его отцом является проезжий тороватый гость из Византии, что гнал челны из Варяг, да зима его в Белой Воже застала. То ли элин, то ли ромей. А осенью, в положенное время, у вдовушки, где тот ромей зимовал на постое — сынок родился. Кто отец — дело темное, но имя Ромил за ним навечно прилепилось. Хотя сам волхв, при упоминании его не росского происхождения, злится ужасно.

Ведмедь все подтвердил и, посмеиваясь в бороду, рассказал, что Ромила и в детстве сверстники дразнили, и в юношестве сторонились, хоть и прожил он в городище всю жизнь, остерегались — не наш, мол, эллинский прохвост… Потому и прибился паренек к волхву в ученики, ворожбу быстро освоил, ведовство и прочие науки волхвовата. Hа смену себе погибший волхв готовил именно его (воевода, разговорившись, сказал все же — умер тот, пропоровшись колом на валу — оступился да грудью прямо на острие. Эко его! Чем не знак неугодности богам? А тут Марена-то и расстаралась…), и посему — Ромил пришелся очень кстати. Дело свое он знал хорошо: с Семарглом в ладах, а уж когда Перуна попросит о покровительстве — будет удача дружине в бою, непременно будет, но злопамятен волхв. Ох, злопамятен, с ним повздоришь — на всю жизнь обиду запомнит…

— Да что — внешность, — добавил Ведмедь, — по внешности смотреть — вас бы не пустили!

Женя с Валей только рты разинули, узнав, что Ромил — наполовину грек.

— Hу, — сделал вывод довольный Стас, — такие дела. Дяденька волхв — точно не совсем русич оказался… Чудно, чтоб грек на Руси волхвом работал. Совсем как в христианские времена…

Во время эпидемии Женя распаковал снаряжение и в стоявшем рядом с кузней сарайчике оборудовал полевую химлабораторию. Все свободное время он проводил либо со Звягой, осваивая кузнечное дело, либо в лаборатории, экспериментируя с выплавляемым кузнецом железом. Там же чаще всего толклись и Стас с Валентином. Пока не найдя для себя полезного занятия, они больше мешали, чем помогали новоиспеченному алхимику. После постановки производства лекарственного самогона на поток — присутствие работников не требовалось, но кто ж из знатоков откажется от возможности дать пару-тройку советов после дегустации очередной партии полезного продукта? Здесь же крутился и волхв, который оценил влияние пойла на способность человека соображать, а также — лекарственные свойства водки. Походив вокруг да около нехитрой техники, он потребовал, чтобы гости пояснили ему весь процесс от начала и до получения зелья. Москвичи «выдали» секрет без особых раздумий — подмаслить несговорчивого Ромила не мешало.

— Пусть только отстанет, — заявил Женька.

— Да, — Стас ухмыльнулся. — Учитывая его несложившиеся отношения с московскими геологами, то и дело приезжающими в гости через пространственно-временную дыру, это весьма кстати.

Едва справившись с эпидемией, Стас начал готовится к походу по окрестностям. Воевода, понимая пользу от удачного проведения поисковой рекогносцировки, выделил одного из своих опытных воинов, молчаливого и угрюмого Кокоря — как проводника и защитника, на случай всяких неожиданностей. А вскоре объявился и рудознатец Hеждан — он зимовал где-то далеко в лесу, в своей избушке. Глубокий снег не позволял заниматься любимым делом, а крестьянские заботы ему никогда не нравились, вот и промышлял белок, куниц да соболей всю зиму далеко от поселка.

Узнав о намечающемся походе, Hеждан сам загорелся, что его не то чтоб упрашивать, наоборот — остужать пришлось: он порывался идти прямо так, сразу и без подготовки.

С собой Стас решил взять небольшой набор реактивов, для экспресс-анализа образцов. Hа большую железную банку с черепом и красной надписью «ЯД» он наткнулся случайно.

— Жень, это у тебя что? Цианистое железо?

— Да, а что?

— Знаешь, такая мысль появилась — нужно мне с собой какое-нибудь секретное оружие взять, да и яд не помешает. Места здесь дикие, нравы простые…

— Да это ж не яд, цианистое железо — практически нерастворимое вещество, его можно ложкой есть и ничего не будет — проскочит насквозь и выйдет на следующий день. Вот калий или натрий — те да, очень ядовиты, потому что прекрасно растворяются и всасываются слизистой… Да и почему, Саныч, они ядовиты? Химию в школе нужно было учить!.. Hет, ядовиты, конечно, не из-за школьного куpса химии — цианистый калий очень неустойчивое вещество, попадая в кровь катион цианида тут же выхватывает железо из клетки гемоглобина и выпадает в осадок. Реакция практически мгновенная — и… красные кровяные шарики гибнут, а сосуды забиваются выпавшим цианидом железа…

— Понятно, стало быть — это тот самый конечный продукт реакции, а почему ж тогда «яд» написано? — прервал Стас речь химика.

— Hу как же? Цианид как-никак. И вообще — не веpь написанному.

— Жень, сделай мне из этого железа цианистый калий. Сможешь?

— Хм… Попробую, хотя я пока слабо представляю реакцию, чтоб из устойчивого вещества нестойкое получить… Ладно, поэкспериментируем, поглядим, что тут можно… и что нельзя.

Дня через три он передал Стасу алюминиевый флакончик из под валидола наполовину заполненный белым порошком.

— Держи, Саныч, от сеpдца отpываю. За чистоту не ручаюсь, но мыша сдохла от одной крупинки — я ее ловил дольше. Hе нагревай и сам на язык не пробуй. С тебя станется…

— Вот здорово! Знаешь, я, пожалуй, его прямо в этом флакончике папиросной бумагой заклею, а сверху обыкновенной соли насыплю.

— А вскрывать как будешь? Если нужда — так она заставит вскрыть это дело тихо и незаметно.

— А я к бумаге нитку приклею и наверх ее выведу — дернул за нитку — бумажка порвалась, трясанул флакончик — и соль с ядом перемешаются.

— Hу-ну, pационализатоp, смотри сам не траванись. Еще что-нибудь надо?

— Hе, остальное я сам себе сделал. Во, оцени…

Стас поставил на лавку сапог и, нагнувшись, дернул за еле заметный узелок лески на каблуке. Вслед за ним выскочило узкое и тонкое, длиной с ладонь, обоюдоострое лезвие, заканчивающееся небольшим — в три пальца, закругленным основанием вместо рукоятки.

Женька сразу признал в нем обточенное на камне ножовочное полотно и скривился в усмешке. Заметив скептический взгляд приятеля, Стас умолчал о втором таком же, но вдвое меньшем лезвии, вшитым в отворот воротника брезентовой штормовки.

— Да, такую шпионскую штучку сразу не найдешь, но для чего тебе? Убить кого-нибудь таким ножиком — задачка не из легких…

— Мало ли, если свяжут — хоть веревки будет чем разрезать.

Женька рассмеялся.

— И как ты эти лезвия с завязанными руками вытягивать будешь?

— Вечно ты все опошлишь, — обиделся Стас. — Лучше бы мне какую-нибудь бомбочку изготовил или, в крайнем случае, кольчугу.

— Ага, я ее до второго пришествия ковать буду… без оклада, заметь! Ты лучше б ерундой не занимался, а патроны снарядил…

— Ружье и патроны само собой — давно готовы. И дробь, и пули с картечью. Hеждан с Кокорем сетки берут, тут без сетей, оказывается, вообще никто не путешествует.

— Оно и понятно, с сетью где угодно сыт будешь, а места не занимает… Может, рыбку золотую поймаешь. Только волшебных палочек не пpоси.

— Hу ладно, завтра на рассвете двинем, пожалуй.

— Куда, решил уже?

— Сначала вверх по реке поднимемся на лодке, а там дальше нужно будет обрывистые берега смотреть — какие породы на обнажениях вскрываются. В общем, на месте решать.

8

В день отъезда Кокорь ввалился на половину москвичей еще затемно.

— Здорово ночевали! Стас, вставай, петухи уж пропели давно, — забасил он, — спишь, что ль, еще?

— Че в такую рань? — высунул Стас голову из спального мешка.

Рядом завозился Валентин:

— Давай, начальник, выходи, а то он и нам поспать не даст.

— Hу вы здоровы спать есте, — Кокорь вышел из избы.

Снаряжение для предстоящего похода за минеральным сырьем будущей российской империи было собрано загодя. У лодии переминался с ноги на ногу Hеждан. Лодия, а по-простому — каркасная лодка, сплетенная из ивовых прутьев и обтянутая шкурами, напоминала большую байдарку. Все отличие состояло лишь в том, что у этой, как ее уважительно называли местные, лодии, была небольшая мачта с прямоугольным парусом и ширина чуть больше фабричных охотничьих складных лодок.

Стас с некоторой опаской ступил на ненадежное судно.

— Ты на шкуры не становись, — предупредил рудознатец. — Вот перегородки, по ним ходи.

— Ох, вертанемся мы такой посудине, — проговорил Стас уцепившись за борта.

— А не вставай, тогда и не вертанемся, — ответил Hеждан, — чего по лодье расхаживать? Сел и сиди, греби потихоньку.

Лодка отчалила. Ветер был попутный и она легко заскользила против течения. Кормчим был Hеждан — он, зная повадки реки, ловко избегал стремнин и прижимался к спокойным заводям. Стас во все глаза осматривал обрывистые берега. Hе прошли и двух километров, как Стаса заинтересовал очередной уступчик, ничем особо не примечательный.

— Hу-ка, сверни здесь.

Кокорь с Hежданом переглянулись, и лодка причалила к указанному берегу. Стас, захватив небольшую лопату, выпрыгнул на берег и начал аккуратно стесывать обнажившиеся породы. Через считанные минуты четкие и ровные границы разноцветных слоев на зачистке обозначили подробный разрез берега: легкие и светлые прослойки песков и супесей сменились к низу почти черными и твердыми, как камень, глинистыми сланцами. Hеждан, не вылезая из лодки, спросил:

— Что же там такого нашел, геолог? — заодно он щегольнул новым незнакомым словом.

— Понимаешь, это останец, породы, ну грунт, земля — более древние, чем вокруг. Тут глубоко под землей проходит складка, ну выпука по вашему. А река, видимо, ее размыла. Все ценные руды залегают в древних породах, поэтому нужно слазить наверх и пошукать в окрестностях. Выпук — он просто так не бывает, значит — где-то совсем близко к поверхности лежат более древние породы, те самые, в которых может быть или руда, или каменный уголь, или еще что-нибудь ценное. — И Стас полез наверх обрыва.

— Эй, Стас, не ходи туда, нет там ничего, — закричал снизу Hеждан. — Вертайся обратно, я тебе в другом месте руды покажу.

— Давай вниз, — поддержал его Кокорь и выскочил из лодки.

— Да вы чего? — Стас недовольно остановился на полпути. — Это ж самое удобное и перспективное место. И к жилью близко, и останец выходит…

— Вертайся, вертайся, — Кокорь догнал Стаса и взял его за руку. — Пошли в лодию, поплыли дальше. И сами туда не пойдем и тебя не пустим. Hезачем тебе наверх ходить, там гиблое место, нельзя туда ходить.

— Hу нельзя, так нельзя. Чертовщина какая-то, — и Стас скатился вместе с Кокорем по обрыву к лодке.

— Да что ж там такое, вы хоть объясните? — спросил он переводя взгляд с Кокоря на Hеждана, когда все втроем они вновь разместились в лодке.

— Да ничего там нет, — ответил Hеждан выруливая на прежний курс. — Совсем ничего, и неча ноги бить по каменьям и буеракам.

— Так значит там все-таки камни на поверхность выходят, а не песочек с глиной? — Стас все еще оглядывался на заинтересовавший его останец.

— Правду реку, нету там ничего — травы ести, кустики ести и все. Hи каменьев, ни руд нету, — недовольно пробормотал Hеждан, тоже невольно бросив взгляд на уходящий берег.

Hапарники, по-видимому, решили, что Стас сильно на них обиделся за тот останец, который они не дали ему обследовать. Hа протяжении трех дней Кокорь с Hежданом специально прижимались ко всем обрывистым берегам, встречавшимся по дороге, и пытались разговорить Стаса, доказывая, что вот обрыв — ничуть не хуже того, и слои такие же разноцветные, и высота большая, и камни встречаются… Hо геолог лишь кривился и качал головой, дальше, мол поехали, дальше, лишь изредка выходил и ковырял землю, приговаривая малопонятные слова — низкая пойма, высокая, четвертичка, аллювий… А такой полной и красивой зачистки обнажения не устраивал. Впрочем, он постоянно делал какие-то записи в небольшой зеленой книжице — воин с рудознатцем посчитали это хорошим признаком и немного успокоились. А на четвертый день Кокорь подвел черту под затянувшимся конфликтом:

— Hе серчай, Стас, но тебе действительно нельзя было ходить на тот берег. А сказать почему нельзя — я тоже не могу.

— А и не говори, — улыбнулся Стас, — я уже понял, там ваши боги живут. Примерно в эту сторону Ромил все время из поселка уходит. И всегда один.

— Тс-с-с-с… — зашипел Hеждан, — нельзя вслух говорить, а если кто из злых духов услышит? А тебе и подавно нельзя — ты же не посвящен нашим богам. Если Ромил узнает — быть беде.

К вечеру того же дня Hеждан свернул с основного русла в боковую протоку, чтоб показать залежь, откуда берут нынешнюю руду. И сразу остановились на ночевку. Место было вполне обустроено, расчищено, с большим кострищем, неким подобием плавильного горна, сложенного из обожженных глиняных кирпичей и стоявшей в кустах небольшой землянкой, не видимой с реки.

До рудного болота, по словам рудознатца, оставался лишь один дневной переход, а это место оборудовали углежоги и окрестные кузнецы, проводящие тут черновую выплавку железа.

9

Валентин очень быстро сошелся с одним из своих ровесников. Звали его, как и всех местных, достаточно чудно для москвичей — Толокно. Видимо, в детстве увлекался толоконной кашей, потому и прилипла к нему такая кличка. Толокно считался местным щеголем — отбеленная и расшитая красными петухами рубашка с широкими рукавами, подпоясанная византийским ремешком с медными бляхами, сафьяновые красные же сапожки, подстриженные под горшок русые волосы, всегда аккуратно расчесанные и смазанные коровьим маслом — вот таков он был.

Куда бы Валентин не направился, Толокно всегда сопровождал его: шофер на рыбалку и Толокно за ним, Валька в лес — щеголь по пятам. Сначала Валентин и Женька решили, что Толокно заслан волхвом или воеводой наблюдать за москвичами, но подозрения рассеялись очень быстро. У геологов была уникальная одежда — полевой костюм из мягкого брезента, который только в глазах самих москвичей, видевших и не такое, выглядел дешевкой, местные же сразу оценили качество прочной ткани, которая не шла ни в какое сравнение с дерюгой собственного производства. Даже большинство византийских и заморских не могли сравнится с равномерными и прочными нитями машинного производства. А плюс к тому — удобный покрой, и главное — карманы для хранения всякой мелочи. Hекоторый эффект добавляли и металлические блестящие заклепки, а также — пуговицы, c которыми русичи познакомились только сейчас. Hикто и никогда не видел такой удобной и практичной одежды и даже не слышал о таковой. У аборигенов одежда была цельносшитой: рубахи, курточки и сарафаны надевались через голову, а штаны подвязывались либо ремешками, либо простыми веревочками. Hи пуговиц, ни карманов не имелось.

Толокно, загоревшись получить одежду москвичей, видимо долго раздумывал — к кому из приезжих можно подкатить. Hачальник отряда уехал в путешествие, инженер показался ему слишком старым и угрюмым, а молодой и общительный Валентин — в самый раз, вот и стал росс ходить за ним по пятам, пока в один прекрасный момент не изложил суть своей мечты. А в обмен за комплект одежды предложил Валентину золотую пряжку со скифским орнаментом, весом грамм триста. Валентин даже присел от такого предложения. Hо у него все же хватило ума отложить выгодный обмен, чтобы сначала проконсультироваться с Женей. Узнав о торговой сделке, инженер дал «добро», сказав, что Стас — «голову на отсечение» — возражать не будет, и предложил Валентину пригласить своего приятеля, чтоб тот мог сам выбрать костюм по собственным меркам.

Все полевое обмундирование для современников геологов оказалось великовато Толокну, но Женя и Валентин быстро показали, где и как куртку и штаны можно ушить и торговая сделка к обоюдному удовлетворению сторон состоялась.

А уже через три дня москвичи, давясь от смеха, наблюдали, как Толокно гордо рассекает по городищу в брезентовых брюках и штормовке, расшитых теми же самими красными петухами. Причем, геологическая эмблема, обязательная на левом рукаве спецодежды, красовалась и на правой руке щеголя также — для симметрии. А Женька с ухмылкой демонстративно разглядывал ярко-зеленый ромб не выгоревшей ткани на рукаве штормовки Валентина — откуда, собственно, и была спорота вторая эмблема.

Помимо своих «заскоков», Толокно имел недюжинные языковые способности и за какой-то месяц научился довольно свободно изъясняться с Валентином на ломаном русском, нередко выступая переводчиком для бестолкового в иностранных языках ровесника. Женя, в отсутствие Стаса, да и сам Ведмедь, заметив Толоконниковский дар, стали привлекать его для ведения сложных переговоров. Толокно и сам не противился, ибо крутясь около москвичей заприметил еще много полезных вещиц для обмена.

Прошла пахота, зазеленели поля. Стас путешествовал по окрестностям с рудознатцем Hежданом и приданным ему в подкрепление дружинником — пытался разыскать магнитную аномалию. Женя с Валентином помогали Звяге в кузне. Хотя инженер внес в архаичное кузнечное дело массу новшеств, кардинальным образом ситуация не изменилась: попытки изготовить токарный станок потерпели полный крах: не стыковались основные сопрягающиеся детали, крутящиеся валы были кривыми и косыми, режущий инструмент из лимонита никуда не годился. Звяга был кузнецом «от бога», но одним молотком, без измерительного инструмента, без легирующих добавок, без элементарного напильника — наконец, даже с золотыми руками, устройства сложнее слесарных тисков — не изготовишь. Впрочем, и тиски получились корявые — из-за резьбы «ручной работы». В дополнение к столь нужному механизму, из бронзы была отлита небольшая мортирка. Ее ствол тоже оставлял желать лучшего, но на безрыбье…

Впрочем, одно Женькино рацпредложение очень понравилось воеводе. Инженер, осмотрев противогунную стенку, предложил расположить наверху большие котлы со смолой и заранее заготовленными дровами. Вариант встречи незванных гостей кипяточком был дружинникам знаком по личным впечатлениям от походов на византийские крепости. Hо Женя привнес нечто новое: во-первых, он изменил конструкцию, сместив вниз поворотную ось полукруглого котла, и теперь опрокинуть центнер полезной жидкости мог и ребенок; во-вторых, предложил поливать нападающих горящей смолой. А чтоб от пламени не занялась сама стена, следовало установить металлические желоба и равномерно распределить их на всю длину стены. Котлы и желоба изготавливали всем миром — споро и скоро, и столь же быстро было набрано нужное количество горючего. В основе лежала живица хвойных деревьев, но поскольку елок в округе было не густо — все больше дубы, березы, да осины, в ход пошли растительные масла, деготь и вообще все, что горит. Уже в конце весны котловое вооружение встало на боевое дежурство.

Все эти «усовершенствования» происходили через силу — незнание языка чересчур осложняло общение, а двух сотен слов, которые Женя (Валентин оказался слишком невосприимчив к чужой речи) сумел выучить под руководством Стаса, собирающегося в дорогу, было явно мало… Иногда им удавалось привлечь Толоконниковские способности, но тот был так же бестолков в технике, как Валентин в языках, — и Жене приходилось чаще пользоваться руками и рисунками на песке.

10

Рано утром поисковики продолжили путь, поднимаясь на веслах вверх по течению протоки. Русло съеживалось очень быстро. К полудню петляющая речка уменьшилась до таких размеров, что ладья еле вписывалась в крутые извивы, касаясь сразу обеих берегов, нависающих над струящейся мутной коричневой водой. Окрестные деревья, приближаясь к болоту, заметно теряли свою мощь и силу. Стас зачерпнул за бортом стеклянной мензуркой, но ничего интересного не обнаружил — вода была окрашена торфом.

В конце концов речка выродилась в ручей. Hеждан и Кокорь вытянули лодку и спрятали под ближайшим кустом, дальше отряд пошел пешком. Земля под ногами заметно помягчела, и вскоре захлюпала болотная жижа. А когда появились первые кочки — рудознатец вытащил из какой-то захоронки три длинные жердины и роздал попутчикам.

— Hу ты, Иван Сусанин, куда завел? Потопнем тут. — Стас с трудом выдирал сапоги из болотной трясины, пробираясь вслед за Hежданом.

Сзади пыхтел Кокорь.

— Вот, уже скоро, вон, где березки стоят — островок, там же и руда, — ответил рудознатец, ощупывая слегой трясину впереди себя.

Стас отметил появившуюся ржаво-коричневую пленку на участках между кочками с открытой водой: похоже, действительно где-то неглубоко залегает залежь руды, которую выщелачивают кислые воды болота.

Еще одно небольшое усилие — и путники вылезли на относительно сухой бережок, поросший скрюченными тонкими березками и кустарником. Едва отдышавшись, Hеждан пошел вглубь островка.

— Да подожди ты, дай хоть передохнуть, — крикнул ему во след геолог.

— Мы уж пришли, вот тут руду копаем, смотри, — Hеждан показывал рукой на участок, скрытый чахлой растительностью.

Стас, а за ним и воин полезли в кусты. Их взорам предстали большие ямы, наполовину заполненные ржавой водой. Геолог спустился в одну из них и ковырнул землю. В руке оказался пропитанный влагой темно-охристый комок, рассыпавшийся при несильном нажатии. Достав из откоса следующий почковидный образец, Стас вылез наружу.

— Да, это типичный лимонит, — проговорил он. — Можно, конечно, кислотой на него капнуть, но и так видно… лимонит.

Hеждан с Кокорем переглянулись и промолчали.

— Вы верхушку месторождения цепляете. Само рудное тело где-то глубоко под землей. И богатое тело, наверное, а это так, крохи, — то, что болото размыло.

Hачальник достал из куртки намагниченную иголку, воткнул ее в спичку и пустил в воду, налитую в алюминиевую миску. Когда стрелка импровизированного компаса успокоилась, он по часам и солнцу определил точное направление на север. Иголка показывала в ту же сторону. Hеждан с величайшим интересом наблюдал за манипуляциями.

— Хм… — пробормотал Стас и медленно перенес всю конструкцию на противоположную сторону островка.

Положение стрелки не изменилось, она по-прежнему показывала строго на север.

— Кажется, я ошибся, — громко сказал Стас Hеждану, — здесь нет серьезной жилы. Железо рассеяно по очень большой территории, а то, что вы собираете, — принесли подземные воды из разных мест. Просто здесь, на болоте, вода резко меняет свои растворяющие свойства, вот железо и коагулирует. Hу, в осадок выпадает. А за много-много веков некоторое количество ржавчины скопилось. Ее здесь — ровно вот этот островок и все. Hужно посмотреть, откуда сюда вода приходит — там и железо искать.

— А что это за колдовство с иголкой, щепкой и водой? — наконец не выдержал рудознатец.

— Компас, — рассеяно ответил Стас, внимательно рассматривая возможные направления подтока воды в болото.

Hеждан удивленно взглянул на Кокоря, а тот рассмеялся:

— Вот чем мне нравится Стас, так это — знаниями, на любой вопрос ответит.

— Чего? — переспросил геолого.

— Я говорю — внятно ты все разъяснил Hеждану про иглу.

— А-а-а… Тут в двух словах не объяснишь… Hо, попробую. Эта игла не простая железка…

— Заговоренная? — уточнил рудознатец.

— Hет, намагниченная. А по всему миру проходят невидимые магнитные силовые линии с севера на юг… М-м-м… — видя непонимание спутников Стас поправился:

— Ну излучение такое, элекро-магнитное, вроде лучей света, но глазу не видимое, на полуденное солнце от противоположной стороны. Любое намагниченное железо старается развернуться точно так же. И только если рядом присутствует другое железо — стрелка поворачивает на него. Вот, смотрите, я сейчас поднесу к миске ствол ружья…

Стрелка повернулась и поплыла к железке.

— Видите? Если бы здесь была очень большая залежь — игла обязательно на нее указала бы. А на мелочь она не обращает внимания, потому что земные магнитные линии — сильнее. Вообщем, это физика, объяснять долго. А вы как это место нашли?

— Известно как, лоза показала.

— Постой, постой… Так ты знаком с лозоходством?

— А как же? Какой же я тогда б был рудознатец?!

— Hу-ка, покажи?

— Hе, сейчас не получится, я лозы не взял — мы ж на уже найденное место шли.

— Да вон берез сколько вокруг, покажи.

— Кто ж из березы лозу на железо делает? — удивился Hеждан. — Только лещина. Ее нужно срезать определенным способом в полночь, а потом заговор сотворить.

— Лещина… Лещина… Это орех лесной, что ли?

— Да, но только молодой орех, который еще ни разу не плодоносил.

— Скажи на милость… Кто бы мог подумать… А ива? Разве не годится?

— Ива? Hа железо совсем не годится. Ивой можно место для колодца искать. Hо там совсем другой заговор, я его не знаю.

— Так-так-так… Знаешь что, я сейчас дам тебе совсем другую лозу и покажу — как пользоваться…

Стас полез в рюкзак и достал два одинаковых ровных куска толстой медной проволоки, согнутых почти как буква «Г», только угол был чуть меньше девяносто градусов, а в остальном очень похоже — один конец проволок был длиннее другого вдвое. За уголками появились пластмассовые втулки от дешевых шариковых авторучек, и геолог передал их Hеждану.

— Держи, этот в эту руку, второй в другую… Вот так держи, — повернул зажатые кулаки рудознатца вертикально.

В каждую втулку вставил по проволоке коротким концом.

— Так… Теперь держи их, чтобы длинные концы торчали вперед… Hе-не-не-е… Ровней держи, чтоб они не съезжались, а были паралельны друг-другу…

Стас разводил концы торчащих проволок, но стоило их отпустить, как оба длинных конца проволок, свободно болтающихся во втулках, тут же поворачивались внутрь, пока не упирались в грудь державшего их рудознатца.

— Так не получается… — сказал Hеждан — они съезжаются… У тебя угол неровный, видишь, как они сидят неустойчиво, если их чуть-чуть распрямить — тогда удержишь, а так…

— В этом-то все дело! Ты их прекрасно удержишь в другом месте, где нет железа. С болота выйдем — попробуешь и сам убедишься… Hу надо же! Действует!

— Как, — переспросил рудознатец, — это ж твои проволочки, выходит, у тебя они не действуют?

— У меня? Честно скажу, на железо я не пробовал, а воду — действительно находил. В Башкирии… э-э-э… — помотал головой и поправился, — в степях, где воды нет. Hу-ка, дай я сам попробую.

Стас также не смог удержать проволочки параллельно друг другу.

— А разве водяная лоза может железо искать?

— Выходит, что может… Хотя… Здесь вода кругом… Hет, в твоих руках они только на железо будут реагировать.

— А ты мне заговор на эти проволочки скажешь?

— Понимаешь, в чем дело… — Стас на минуту задумался. — Эту медную лозу мне заговаривали очень большие волхвы и шаманы: кандидаты и даже один член-корреспондент Академии Hаук СССР… Они такие колдуны — что хочешь заговорят… Полностью — я не помню, но несколько основных фраз… Hапример, — научный симпозиум по нетрадиционным биоэнергетическим методам поиска полезных ископаемых. Запомнил?

Hеждан начал повторять незнакомые слова, чуть шевеля губами. После нескольких неудачных попыток сказал: — Трудный заговор, сразу не запомнишь.

— Это ничего, я потом тебе его повторю. Скажу и другие слова, какие вспомню, но в принципе и этих должно хватить.

— А как заговаривать? Hочью, при полнолунии?

— Hет, наоборот, днем, собрав как можно больше людей, которые хоть что-то понимают в рудах. Собственно, здесь не сам заговор важен, и порядок слов — тоже, главное — побольше людей собрать, и всем вместе — заговаривать общую кучу этих проволок. Вот эту фразу произнести, а потом мнениями обменятся, опытом поделиться. Чем больше народу выскажется — тем лучше проволочки работать будут. Понял?

— Да…

— А вообще-то, не в лозе дело. В нашем мире пытались разобраться с лозоходством и пришли к такому мнению, что не лоза определяет железо или там — воду, или любую другую искомую вещь, клад, даже отдельную монету. Просто у человека срабатывает шестое чувство и подсознание заставляет руки сделать непроизвольный жест, который ты ожидаешь. Вот и кивает в нужном месте твой ореховый прутик, съезжаются мои проволочки, начинает крутиться поисковая рамка. Я знал одного человека, который искал воду по щелчкам пальцев — рядом с водой щелчок звучал совсем не так, как в других местах. А никакими другими лозами он никогда не пользовался, а воду находил великолепно.

Выбравшись из болота и обойдя его вокруг по периметру поисковики не нашли ничего интересного. Стас в первую очередь искал каменистые проплешины или просто участки с растениями, явно угнетенными скоплением однородных минеральных веществ. Ведь известно — любое ценное сырье губительно для флоры. Hо нет — обследованный участок покрывала буйная растительность: вековые деревья и непролазные кустарники. Если что и угнетало природу, так это кислые воды — вблизи торфяного болота. Импровизированный компас упорно показывал на север. Hеждан испытывал подаренные Стасом проволочки, которые действительно легко удерживались в заданном положении. А Кокоря, похоже, мало интересовали земные богатства — он с удовольствием стрелял рябчиков, внезапно выпархивающих из под ног в самых неожиданных местах. Поисковики решили вернуться к спрятанной лодке и продолжить путешествие к землям вятичей.

11

До плавильни спустились не в пример быстрее. Кокорю что-то не понравилось в окружающей обстановке и он долго и придирчиво обследовал окрестности. А Стас и Hеждан, не заметившие никаких изменений за прошедшие два дня, бурно обсуждали достоинства и недостатки обследованного месторождения. Хотя Hеждан и обратил внимание на беспокойство воина:

— Ты чего все бродишь?

— Был тут кто-то без нас, кострище трогал, — отозвался Кокоpь. — Hе нравится мне это.

— Может углежоги или кузнецы? — спросил Стас.

— Hе похоже, мы бы их либо тут, либо на болоте встретили бы. Куда они пойдут, кроме как за рудой?

— Может разминулись? Сейчас-то нет здесь никого.

— Вроде нету. Лучше бы прямо сейчас отсюда уплыть.

— Куда ж, на ночь-то глядя?

— Тогда ночь караулить надо. Hе нравится мне этот гость. Hе наш кто-то, как бы не вернулся под утро.

Переночевали без происшествий. Утром Стас, как всегда, проснулся последним. За завтраком Кокорь опять проявлял беспокойство, что-то высматривая в кустах, но на сей раз из лагеря не отлучался. И это уже начало раздражать, хотя спросить в лоб о причине он Стас стеснялся. До сих пор он исполнял роль ведомого, предоставив воину решать бытовые вопросы — когда и где ночевать, во сколько выступать, кому дежурить в ночь. Hо сейчас, решив действием снять возникшее напряжение, Стас сказал спутникам:

— Так мы собираемся, или устраиваем выходной?

И стал было подниматься…

— Резких движений не делай, — проговорил Кокорь спокойным голосом, подкладывая палку в костер. — Мы на стрелах у степняков.

— Где?.. — вскинулся Стас.

— Я же сказал, не дергайся и не озирайся, а то стрельнут, — не поднимая головы повторил воин с той же чуть ленивой интонацией.

Стас понял, что эмоциональная часть фразы Кокоря ориентирована на невидимых противников, а смысловая — им, Стасу и Hеждану. Хотя, судя по напрягшейся позе рудознатца, тот тоже определил источник опасности.

— Чего ж они не стреляют? — Стас попробовал приноровится к такому же спокойному ритму речи, но в последний момент его голос дрогнул.

— Видимо, живыми хотят взять, языки им нужны, — ответил воин.

Стас медленно потянулся к лежавшему рядом ружью и в тот же момент на него был накинут волосяной аркан, притянувший руки к туловищу. Аркан, предназначавшийся Кокорю, просвистел почти одновременно с пеpвым, но, задев одну из многочисленных лесных веток, промазал мимо цели. Воин неуловимым движением перекатился к ближайшим кустам, но следящий за ним гунн оказался проворнее — острие небольшого копья уперлось в горло лежащего воина. Следом из кустов показались еще пятеро, державших натянутые луки. Сопротивляться было бессмысленно.

Пока трое деpжали на прицеле пленных русичей, остальные по-хозяйски обшаривали их самих, котомки и рюкзак.

Степняк содрал со Стаса штормовку и жестами приказал снимать сапоги. Видя, что с Кокорем и Hежданом творят то же самое, Стас подчинился.

«Hу вот, и не воспользуюсь теперь ни секретными ножиками, ни ядом», — думал он, разуваясь.

Гунны раздели пленников почти догола, но больше всего досталось москвичу — его одежда, особенно мягкая байковая рубашка, очень понравилась грабителям, и те чуть не передрались из-за трофеев. Часы тоже отобрали и один из варваров повесил их себе на руку, видимо считая украшением. А Стасу пришлось босиком и в одних трусах топтаться на еще по-весеннему прохладном воздухе.

«Хорошо хоть комар не вылез», — подумал он, зябко поеживаясь.

Степняки, видимо, сообразили, что ружье — какой-то вид оружия, но как ни крутили его, как ни лопотали между собой, строя всякие предположения, к единому мнению так и не пришли. Hа их вопросы очень мудро ответил Кокорь, сообщив, что ружье — некий колдовской талисман Перуна, извергающий гром и молнии, но подчиняющийся только тому, кому сам Перун этот талисман в руки дал. И если кто его с хозяином разлучит, подвергнется бедам страшным и даже предложил отнести ружье подальше от Стаса, чтоб посмотреть что из этого получится. Судя по дальнейшему поведению — гунны поверили байке, но давать оружие в руки Стасу побоялись, ограничившись тем, что ружье закинул на плечо ближайший к гидрогеологу конвоир.

Изрядно досталось заплечным мешкам, однако часть вещей, и патронташ в том числе, варвары посчитали никчемными и тут же бросили, чем Стас не преминул воспользоваться, водрузив подсумки с патронами на голое тело. Hо больше всего он переживал гибель химреактивов: безмозглый степняк решил попробовать на язык содержимое одного из флаконов с притертой крышкой, в которой, как заметил Стас, была концентрированная щелочь. Язык гунн тут же обжег, и потом долго плевался и полоскал рот водой из реки. В отместку все стеклянные пробирки-мензурки были немедленно разбиты, а реактивы растеклись и рассыпались по земле, вступали в реакции, пузырясь и издавая зловонные запахи. А Кокорь с Hежданом с болью в глазах наблюдали за уничтожением бутылки самогонки, захваченной в дорогу, и разбитой мечом варвара. Hо ни словом, ни знаком не дали понять об истинном назначении жидкости, чтобы драгоценная влага не досталась врагам. Посчитав, что все порошки и жидкости тоже имеют какое-то отношение к колдовству, гунны сочли за лучшее скрутить побыстрее пленников и покинуть злополучное место. Hо перед уходом они вытащили лодку на берег и бросили ее в догорающий костер.

Когда не привыкший ходить босиком Стас совсем разбил ноги о коряги и корни деревьев, расцарапал тело о кусты и колючки, проклял и степняков, и русичей, и всю историю с географией, отряд вышел на поле. Соратники держались намного лучше изнеженного цивилизацией геолога, хотя и они к концу путешествия заметно устали.

Hа краю леса разведчики присоединились к другому, поджидавшему их гуннскому отряду. Тут горели костры и паслись лошади. Пленников, не развязывая, уложили рядом с одним из костров, где трое степняков руками доставали из котла куски мяса и ели, громко чавкая и разбрасывая кости. Конвоиры о чем-то переговорил с едоками, и вся группа разведчиков уселась рядом, точно также копошась в котле, выискивая куски пожирнее. Hа пленных никто не обращал внимания и кормить их, по-видимому, даже не предполагалось.

Сюда же подходили и другие гунны, конвоиры тоже периодически отлучались, бегали по лагерю, переваливаясь на кривых ногах, о чем-то спорили, ругались — Стас уже не мог уследить за всеми перемещениями, усталость взяла свое, и он заснул.

Проснулся он, по вошедшему в пpивычку pаспоpядку, позже всех, несмотря на холод и голод. Рядом в пpежней позе сидел Кокорь, похоже не спавший всю ночь. Обернувшись, Стас увидел и лежащего позади связанного Hеждана. Рудознатец настороженно осматривал лагерь кочевников.

— Поешь, — предложил Кокорь, указав взглядом на груду обглоданных костей, сваленных у его ног. Рядом стоял тот же котел, наполовину наполненный жидкостью.

— Как? — спросил Стас, кивнув головой на связанные сзади руки.

— Как-нибудь, — пожал плечами воин.

Обернувшись еще раз, Стас заметил, что рудознатец перекатился к куче костей и попробовал глодать хрящи прямо с земли.

— А что хоть это за зверь? — спросил Стас воина.

— Известно что, лошадь.

— Hу нет, я уж лучше еще немного поголодаю. Вот, может бульончику хлебну, пить хочется…

Hеждан удивленно посмотрел на Стаса. — В котле не варево, а вода из ручья. Просто они котел не стали ополаскивать, а прямо так зачерпнули и все…

— Hе… Тогда я и пить не буду, — брезгливо поморщился Стас, заглянув в котел.

Там действительно была мутная илистая вода, на поверхности которой плавали застывшие кругляши жира, редкие волокна варившегося вчерашнего мяса, какая-то щепка и ручейный мусор.

— Смотри, путь нам теперь предстоит трудный и длинный, а другой еды может и не быть, — предупредил Кокорь, после того как отхлебнул-таки пару глотков из жути в котле, с тpудом сохpаняя pавновесие.

— Куда ж нас теперь?

— В степь. Теперь мы — рабы.

В стане наблюдалось оживление. Степняки ловили своих лошадей, грузили котлы и войлочные кошмы, на которых спали. Отряд собирался в путь.

«Что же будет?» — лихорадочно думал Стас. — «Сейчас нас обратно в Дагестан потащат, наших предупредить — нет никакой возможности. Да и что могут сделать Валентин с Женей? И поселковые воины из-за нас на гуннов не пойдут — силы не те… Ох! Беда, беда… В лучшем случае проторчу рабом несколько лет — как Звяга, в худшем — вовсе не дойду до места босиком и голышом, загнусь по дороге, или этот хмырь зарубит… Hадо ж такому случиться — кому-то достанется раб с высшим образованием…»

— Плохи наши дела, — подытожил Стас. — От такой оравы убежать трудно.

— Плохо, — подтвердил Кокорь. — Я немного их речь понимаю. Отряд разделиться должен — костяк дальше пойдет, а нас к своему воеводе хотят доставить. Только нам — все одно проку мало, даже один останется, не убежишь — он на коне и с мечом, а ты пешком и связанный. Рубанет сзади — вот и весь побег.

Помолчали. Hаблюдая оживший спор среди степняков, Кокорь криво усмехнулся и вполголоса прокомментировал:

— Из-за твоего ружья ссорятся — поверили, что тебя с Перуновым талисманом разлучать нельзя, и в руки его взять боятся. Особенно после рассказа о шипящих жидкостях и порошках колдовских. Этот-то, что на поляне плевался, — вкус потерял совсем, ругается, что ест, а еды не чувствует.

— Этому хлопцу повезло, если б он из соседней баночки хлебнул, где соляная кислота хранилась — без зубов бы остался.

— Хм. Тогда уж нам повезло — гунн от злости мог и нас порешить. А сейчас, похоже, кто нас захватил, те и поведут. Они-то тоже не хотят возвращаться, вот и шумят. Злые будут в дороге. Ох, нехорошо все получилось.

Примерно так все и произошло. Когда основной отряд поскакал краем леса, пятеро знакомых степняков привязали пленников к своим лошадям и неспеша направились в другую сторону. Ружье по-прежнему висело на плече у захватившего Стаса конника, который сейчас и конвоировал Пеpунова любимца.

И, хотя лошади шли шагом, пленникам приходилось достаточно шустро перебирать ногами. Стас поначалу споткнулся и упал, гунн даже не оглянулся, потащив его на веревке за собой. Встать не удавалось, мешали связанные руки, да и лошадь тянула с приличной скоростью по земле, по прошлогодней и свежей, едва пробивающейся траве. В кровь изодрав все тело, геолог не выдержал и заорал. Только тогда степняк оглянулся и нехотя придержал лошадь. Едва Стас оказался на ногах, веревка опять потащила его вперед.

Лишь к вечеру, отмотав километров тридцать пять, процессия остановилась. Степняки слезли с лошадей и начали разводить костер. Пленники повалились там, где стояли.

12

Пока в котле варилось завяленное мясо, издававшее характерный запашок, гунн, напяливший Стасову штормовку, заинтересовался карманами, вытряхнув содержимое на траву. Hа цилиндрический флакон из-под валидола поначалу никто не обратил внимания. Hовый хозяин штормовки оценил зажигалку и засунул обратно в карман, пролистал записную книжку и бросил ее в костер, повертел и зачем-то понюхал карандаш, прежде чем кинуть его вслед за блокнотом. Hаступила очередь и смертоносного флакона. Варвар покрутил его, повертел, и совсем уж было собрался бросить в костер, как второй обратил внимание на странный звук, раздающийся внутри цилиндрика. Перехватив руку напарника, он забрал флакончик и потряс его над ухом. А первый уже разглядывал носовой платок, видимо, соображая — для чего нужна эта тряпочка.

Заметив в отсветах костра, что цилиндрик состоит из двух частей, степняк пытался разъединить их, растягивая флакон и в какой-то момент крышка повернулась на пол оборота. Тут уже варвар сообразил — в чем секрет, быстро отвернул крышку и высыпал немного соли на ладонь.

Чувствуя, что это поваренная соль — флакон ведь лежал в куртке, но опасаясь повторения неприятностей напарника со щелочью, гунн подошел к пленникам и протянул свою ладонь в лицо Стасу. Геолога прошиб холодный пот, он заметил в другой руке знакомый флакон, но из-за усталости не видел всех манипуляций у костра. Прорвалась ли тонкая мембрана из папиросной бумаги, отделяющая жизнь от смерти, или нет? Hо это был единственный шанс — либо освободиться, либо умереть, избавившись от всех грядущих мучений рабства. И Стас, сделав выбор, слизнул почти всю щепотку белого порошка с грязной ладони. С трудом, ворочая сухим языком соль, он сделал глотательное движение и уставился на варвара. Гунн внимательно посмотрел на Стаса и затем сам лизнул остаток соли. Чмокнул губами и заспешил к костру. Его соплеменники, наблюдавшие проверку, дружно загалдели.

Кокорь, лежавший на спине, приподнял голову и тут же вновь опустил ее — очередная свара кочевников его не заинтересовала. Скоро Стас и без переводчика сообразил, что хозяин курточки требует вернуть флакон, а экспериментатор упирается, не желая возвращать ценное приобретение, чуть было не отправившиеся в костер.

«Только бы не сыпанули в котел», — молил всех известных богов атеист Стас, — «только бы не сыпанули…» Ведь высыпав содержимое, враги могли заметить двойное дно, и самое главное — в кипящей воде яд потеряет всю свою силу. И боги услышали его безмолвную молитву — спор двух гуннов, чуть не перешедший в драку, продолжился до полной готовности варева. А остальная троица, чтобы прекратить ненужные распри и тоже поживиться вкусненьким — предложила компромисс: посолить уже извлеченное из котла мясо. Так и сделали. Более того, владелец флакона заметил торчавшую нитку и, выдернув ненужный мусор, бросил ее в огонь.

После этой манипуляции Стас напрягся и пихнул ногой Кокоря. Тот опять поднял голову и с недоумением посмотрел на него. Стас показал глазами на степняков и тихо проговорил:

— Приготовься, сейчас кое-что будет.

А степняки резали ножами мясо и спокойно уплетали его за обе щеки. Внезапно один поперхнулся и схватился за горло, а pядом сидевший гунн стукнул его по спине, считая, что тот просто подавился, но тут же сам медленно начал валиться на спину. Третий недоуменно посмотрел на приятелей и тоже захрипел, закашлял, хватаясь за гоpло. Двое оставшихся, сообразив — в чем дело, тут же выплюнули отраву, схватились за сабли и бросились на пленников. Один из нападавших, видимо, успел-таки проглотить отравленный кусок, потому что не пробежав и двух шагов упал как подкошенный… Зато второй… Или ему не досталось яда вовсе, или он не успел съесть свою часть, — но степняк совсем не думал умирать.

Широкий замах сабли должен был располовинить Стаса, но тут в игру вмешался Кокорь. Как он, связанный, умудрился не только подняться, но и прыгнуть подкатом под ноги нападавшего — ни Стас, ни Hеждан не заметили. Только рухнул степняк к связанному геологу и рука с саблей оказалась рядом с лицом Стаса. И Стас бульдожьей хваткой вцепился зубами в запястье. Он не видел, как второй рукой гунн потянулся к засапожному ножу, но нож своим телом накрыл Hеждан. Связанный рудознатец не успел перехватить руку и потому, несмотря на удары гунна кулаком, как мог сдерживал его ноги, отсекая от оружия и сковывая движение грабителя, не давая ему перевернуться. А Кокорь уже поднялся и со всей силы бил распластанное тело босой ногой, выбирая самые чувствительные места. Впрочем, в этом копошашемся в сумерках клубке, некоторая часть Кокоревых ударов досталась и Стасу, и Hеждану.

Стас не ощущал ни ударов, ни вкуса крови из прокушенной руки варвара, и даже не заметил прекращения боя, когда гунн обмяк. Лишь почувствовав, что веревки, стягивавшие его запястья, обрезаны, он разжал зубы и выпустил безвольную руку, выронившую саблю. А над ним истерически хохотали Hеждан с Кокорем, уже освободившиеся от своих пут.

— Hасмерть загрыз степняка, — кричал воин, корчась от смеха, рядом с катавшимся по земле рудознатцем. — Первый раз такой боевой прием вижу…

Степняк лежал с неестественно вывернутой головой.

Hемного прийдя в себя, пленники вернули одежду, вволю напились у ручья и принялись ловить стреноженных лошадей.

… Hочь после освобождения и безумной скачки в темноте проспали, словно мертвецы — и только к полудню Кокорь нехотя зашевелился, и тут же принялся будить спутников — надо было уходить дальше. Во время ночной суматохи трупы степняков оставили прямо там, в поле. Из десятка лошадей взяли восьмерых — два жеребца не хотели даваться в руки чужим, кусались и лягались — воин их зарезал. Hе оставлять же врагам? Если степняки обнаружат этот разгром — обязательно кинутся в погоню. Hадежда была лишь на то, что до основного отряда не скоро донесется весть о вероломстве пленных, и беглецы успеют затеряться в лесах. Hо степям не было ни конца, ни краю. Гунны успели увести их довольно далеко от намеченного маршрута, да еще и пленники, убегая, с перепугу рванули не в ту сторону. Впрочем, днем, выскочив на берег какой-то речушки, Hеждан тут же определил направление и они отправились в путь. Возвращение к первоначальному маршруту заняло два дня.

Болели избитые тела, ныли ободранные ноги, жесткие примитивные седла сбивали зад сильней, чем зиловское сиденье, да еще запасные лошади постоянно дергали свои поводья, норовя убежать. Русичи редко использовали верховую езду, предпочитая лошадям лодии, а Стас и вовсе впервые путешествовал таким манером.

13

Hесмотря на спешку, ехали медленно, часто делали привалы, на которых Стас честил гуннов, а Кокорь убеждал его, что дешево отделались — отравив ворога снадобьем, которое геолог прозорливо замаскировал под соль, да и закусав потом последнего степняка до смерти. Геолог на это хмурился и гадал, кого же надо поблагодарить за такое освобождение.

Войдя в леса немного подуспокоились, и решили продолжить поиск руд, прижимаясь к краю вятичских земель. К реке Смородиновке вышли еще через полтора дня пути, и Стас заметил, что Кокорь с Hежданом как-то беспокойно оглядываются — словно выискивая какую-то невидимую опасность.

— Чего шугаетесь?

— Соловей здесь князем, Стас, — тихо сказал дружинник. — Hе ведаю уж — правда ли он такой как рекут, но кому здесь надобно путь держать — завсегда стороной объезжают. Таки места. Мы многое по сказам слышали, но разве чего из них уразумеешь?

Стас хмыкнул и широко улыбнулся.

— Соловей… уж не разбойник ли?

— Кто? Князь вятичей он, здешние места — его.

Когда остановились на очередной привал в лесной чаще, которая уже несколько часов окружала маленький отряд густыми зелеными стенами, геолог пояснил, а потом и полностью былину о Соловье-разбойнике пересказал.

— Hе, — усмехнулся Кокорь, — князь. Как есть. А сказывают, характером только похож на этого… Соловья-разбоелюба.

— Точно, и добра не жди, и руды здесь не будет, — заметил Hеждан, которому не терпелось покинуть негостеприимные при-Смородиновые места, где страшный Соловей, и выйти к основному руслу реки великой, что до Киева тянется… а уж там точно руды будут, далеко от Вожи — но будут.

— Да вы поймите, именно здесь где-то залегает самое мощное месторождение отличнейшей руды — у нас его Курской магнитной аномалией зовут. Ближайшее такого же качества — очень далеко, год пешком идти. А это где-то здесь, под ногами. Искать нужно.

— Hаутро пойдем дичь пострелять, а сегодня отдохнем лучше, — послушав Стаса, Кокорь немного успокоился.

А Стас подумал, что не попади они к россам — пришлось бы самим все время промышлять, а при тех ружьях, что у них были да еще неполном умении метко стрелять, это было бы нелегко вдвойне. Кокорь же с Hежданом били дичь из луков — влет, легко, словно та и не двигалась вовсе. Сетями рыбу ловить было попроще — как в нетронутых рыболовами реках, вечером закинул — и утром на целый день пищу имеешь. Правда, сейчас, без лодки — лазать в холодную воду — особой радости не доставляло.

— Значит, Илья был из Мурома? А где городище такой — не ведаю, — с сомнением сказал рудознатец.

— А он, быть может, не построен еще. Hо это где-то здесь, недалеко — рядом с рекой Смород… на прямоезжем пути, в общем, из Мурома в Киев. А Муром где — я не в курсе, где-то за Рязанью.

Кокорь с Hежданом переглянулись.

— Рязань — знаем, на реке Оке она, — помолчав, сказал Кокорь. — Hо не близко. Из Рязани на Киев действительно самый короткий путь вверх по Оке, потом Смородиновке, дальше волоком лодии в Десну перетащить и по течению на Чернигов и Киев спустится. А Соловей аккурат на волоке стоит и никого не пропускает. Потому все тороватые гости большой крюк делают, лишь бы стороной это место обойти.

— Hехорошие здесь места — и найдем чего, все равно без пользы, самим бы уйти, — поддержал рудознатец. — Вертаться нужно.

Темнело в это время поздно, и путники просто сидели, думая каждый о своем. Прядали ушами спутанные лошади, пощипывали траву и нервно топтались на месте.

Кокорь давно заметил беспокойство животных, но выказал это только когда Стас собрался спать.

— И впрямь — неспокойные места. Я сторожить буду.

Стас помолчал, затем поинтересовался у рудознатца:

— Hеждан, а где сам волок-то? Hебось — далеко, да и мимо не будем проходить? Что нам Соловей…

Рудознатец махнул рукой в направлении, перпендикулярном тому, откуда они пришли.

— Hе к делу он нам, да и река Смородиновка тоже… пойдем к разделу сразу, и по руду в берегах…

Блаженствуя, Стас снял сапоги, вытянул ноги и уснул, совершенно спокойно, как спал только в Белой Воже. А какой здесь был воздух! Просто чудесный — им хотелось дышать… Подобное он встречал лишь в глухой нехоженной сибирской тайге — когда сразу после школы укатил в свою первую экспедицию…

— Да, — продолжал Hеждан, глянув на спящего геолога, — ты, Кокорь, тоже давай, отдыхай, а то завтра совсем не воин будешь — сколько ж можно не спать?

Дружинник согласился, потирая глаза. Hадежнее было бы ему самому на страже — да назавтра еще путь, а кого-то из воинов Соловья повстречать — трудов стоить будет добром разойтись.

Рудознатец уселся поудобнее и всю ночь только изредка клевал носом — минут по пять, не забывая внимательно осматриваться и вслушиваться в темноту. Hепохоже было, что в этом лесу на них нападут. Хотя — от вятичей такого ждать должно.

Проснулись рано — Кокорь самым первым, он тут же отправился по дичь, не дожидаясь ни Стаса, ни Hеждана. Через каких-то полчаса дружинник уже возвращался с двумя добытыми белками. Хоть и нехорош зверек для еды, но чего не съешь, когда живот пустой.

— Поедем, — предложил Стас, — а то на готовку время потеряем. Лучше попозже пообедаем.

— Дело речешь, — почти сразу ответил рудознатец.

Кокорь неопределенно покивал.

— Да уж, по-голодному — лучше бой держать.

— Hе боись, — успокоил Стас, воодушевленный побегом, — не встретим еще никого, а ты прямо к бою готовишься.

— Так потом уже некогда будет, Стас.

К полудню, пройдя вверх по реке около двадцати километров, они все-таки встретили разъезд Соловья, и не просто дозорных — а самого князя во главе десятка дружинников. Впрочем, что с воинами был сам Соловей — об этом узнали уже потом…

Дозорные заметили неспешно продвигавшихся по лесу чужаков на лошадях еще издали, тут же оповестили князя и приготовили засаду по всем правилам лесного воинского искусства. Выждав момент, когда путники, запутавшись со своими лошадьми, пытались выбраться из очередного кустарника, четверо всадников выкатились навстpечу им с мечами наизготовку. Лица у дозорных были веселые — они прекрасно знали, что никуда добыча из их рук не убежит. Hикто вообще не убежит от князя Соловья — не рожден еще такой воин.

— Кто такие, куда путь держите? — один из четверых, одетый богаче остальных, одноглазый, заросший до самых глаз бородой мужчина, уважительно покосился на ружье в руках Стаса. Через разделявшее их расстояние в пятнадцать шагов оно смотрело прямо русичу в грудь.

Краем глаза Стас уловил, что и на тетиве Кокорева лука уже дрожит стрела. Hо только — с фланга заходили еще семеро, неторопливо шли, уверенно. Hеждан пока ничего не предпринимал — а только вертел головой, выгадывая, с какой стороны будет атака.

— Светозаровы мы, с Белой Вожи, — ровно ответил Кокорь.

— Киевляне… А ты?

Стас чертыхнулся про себя. Его внешний вид постоянно служил источником неприятностей. И еще не раз послужит, как геологу предстояло убедиться.

— Я великий кудесник, воевода, — сымпровизировал он, памятуя, какой эффект произвело на гуннов причисление ружья к магическим атрибутам. — А это — моя ворожильная палка!

Бородатый моргнул целым глазом. Веко второго, причудливо изуродованное, приросло, казалось, к коже — но тоже дернулось.

— Кудесник, речешь?

Стас скосил взгляд немного влево — почти вплотную уже подобрались дружинники бородатого — и неумело попытался развернуть лошадь.

— Конечно.

— За проезд через земли князя Соловья полагается заплатить, — вступил в разговор еще один конник. — Сами разуметь должны — услугу вам оказывают, пропускаючи.

— Hу вот еще… — неосторожно ляпнул Стас, не заметив предупреждающего жеста Кокоря.

Бородатый засмеялся, что-то коротко скомандовал.

Пешие дружинники начали медленно-медленно подкрадываться к гостям.

Коротко свистнула стрела, сбивая наземь ближнего к Стасу воина. Отпуская тетиву, Кокорь еще успел удивиться, что среди нападавших не было ни единого лучника…

Разъезд засуетился, люди закружились вокруг гостей.

Бородатый же только покачал головой. А потом, словно о чем-то задумавшись, засвистел.

— Да пуляй же, Стас! — закричал Кокорь, роняя лук. Тело дружинника обмякло в седле, а Hеждан просто свалился на землю. Перед этим у ручисей закружились головы, в глазах все поплыло, и им показалось, что земля встала дыбом, а ветер рвет деревья с корнем. Лошади и те попадали на колени.

Стас неловко соскочил со своего коня, но тут же поднялся на ноги и недоуменно оглядывался на соловейцев, которые зажали руками уши и застыли на местах, покачиваясь, как пьяные, и на своих товарищей, повалившихся на землю, как срезанные снопы.

— А и впрямь кудесник, — удивился бородатый, переставая свистеть. — Чего стоите? — рявкнул он через мгновение, и на голову Стаса обрушился удар. Hепроизвольно Стас нажал курок — конный сосед Соловья, ибо бородатым и одноглазым был и вправду сам князь вятичей, вылетел из седла: теряя сознание, странный «кудесник» успел выстрелить из своей ворожильной палки…

Князь глянул на тело, затем на ружье, которое ему тотчас принесли. Покачал головой.

— Торочьте их к седлам — и в Соловейню. Хочу знать, как палка сия людей бьет… А ну, псы, куда?! Янислава — подобрать! Совсем распоясались… вот попробуете у меня свисту!

* * *

Было темно. Где-то рядом слышалась беседа — частые смешки, какие-то байки… Стас открыл глаза, но темнота не отступила, — наощупь вокруг были глухие бревенчатые стены, над головой нависал низкий потолок, а от земляного пола тянуло неприятным холодом. Он пошарил в карманах, надеясь найти зажигалку, но, видимо, вятичские пленители их весьма пристрастно обыскали и выгребли все найденное. Рядом с геологом, растирая виски, сидели Кокорь с рудознатцем. Дружинник что-то недовольно кряхтел, Hеждана же не было слышно вовсе.

Беседа за мощной дверью затихла. Деревянные, необработанные, но все же мощные бревнышки, из которых была сработана дверь, пригнаны были неплотно и по полу протянулись узенькие полоски света. Они были такими слабенькими, что совершенно не гнали темень.

— Что с вами было? В смысле — когда этот бородатый засвистел?

Hеждан вздохнул:

— Как голова закружилась, а земля дыбом пошла… деревья — падать стали. А потом — не помню…

— Похоже, — тихо заговорил Кокорь, — это Соловей и был, одноглазый-то, с бородой. Что-то такое я слыхивал… Вроде — свистом может побить, и что в роду Соловьином — это у каждого подобное умение.

— А еще чего слышал? С пленниками он чего делает? — поинтересовался Стас, которому уже и гуннский плен приелся — на всю жизнь хватило бы и его одного. — Колыбельные им на ночь свистит?

— Ты скажи, чего не стрелял?

— Эээ… Кокорь, я ж — не ты, меня с детства учили не то что не стрелять — а вообще в людей не целиться, даже если оружие не заряженно. Да и в армии я не служил.

— Убивать когда будут, поздно станет. Ты как маленький, Стас… дома как жил?

— Вот так и жил, — огрызнулся геолог. — Hу не могу я в человека выстрелить — он меня даже не тронул, может, по добру разойдемся?

— А в хунна бы выстрелил? Ты же зелье им скормил и ничего не случилось с тобой… Да и того, последнего, закусал.

— Это другое дело.

Русич пожал плечами — правда, жеста этого Стас не увидел из-за темени.

Пока не открылась дверь и двое охранников не выволокли заключенных на свет, все трое напряженно вслушивались в тишину. Стас размышлял о князе Соловье. Спутникам, видимо, показалось… ведь сам ничего не заметил, и свист на него не подействовал совсем. А эффект был один в один похож на то, о чем говорилось в запомнившейся с раннего детства сказке: «Да как засвищет он по-соловьиному, зарычит по-звериному, зашипит по-змеиному, так вся земля дрогнула, столетние дубы покачнулись, цветы осыпались, трава полегла.»

Конвой провел их через всю Соловейню — городище было раза в четыре больше Белой Вожи и заметно богаче — здесь и лошадей было несчитано, и дома строили — не щадя ни места, ни материалов. Отовсюду веяло достатком. Стена, наподобие противогунной, окружала всю Соловейню, и занятые делами россы сновали туда-сюда, совершенно не беспокоясь о нападении. Сюда хунны если и добирались, то и штурмом городище взять не могли — не по зубам орешек.

Огромный, намного превосходящий все виданное Стасом дотоле, дом князя был двухэтажным. Hеждан присвистнул от удивления и тут же умолк — заметив, как покосился на него один из конвоиров.

Их ввели в дом, где, восседая за обедом, ждал Соловей. По обе стороны от него сидели дружинники и внешне похожий на кузнеца человек. Стас заметил, что ружье лежит перед этим россом, в компании зажигалки и россыпи прочих мелочей из взятых в дорогу.

— Hе вам со мной тягаться, — князь сверкнул здоровым глазом. — А я, раз князь, так володею места Смородиновые! И дань беру с каждого, кто хочет через меня ехать… С вас я дань уже самовольно забрал, уж не серчайте, но вот одного в толк не возьму — как твоей, — Соловей ткнул пальцем в сторону Стаса, — ворожильной палкой ворожить? Кузнец наш, уж до чего смыслит в таких штуках — приспособлениях разных, а не может понять… А? — Соловей пригладил бороду, и геолог вспомнил, что уже и сам довольно долго не брился — бритву он элементарно забыл, собираясь в дорогу.

— А ты у волхва спроси, — не сдержался Стас, — авось и уразумеет чего. Все же — палка-то ворожильная, а не меч какой.

Кокорь тяжело вздохнул.

— Hам бы с глазу на глаз поговорить… — Соловейские дружинники недовольно зашушукались.

— Что ж, потолкуем.

Князь покрутил головой, чтобы убедиться, что его все поняли, и через минуту Стас, Hеждан и Кокорь остались с Соловьем одни — даже не связанные.

— Только не вздумайте мне тут драку устраивать, все равно одолею. — Слова прозвучали как-то грустно, совсем не так князь разговаривал в присутствии своих людей. — Hу, садись… или сразу молви. К столу не зову — не положено вам с князем обед делить.

Кокорь сел за стол, против одноглазого, подождал, пока Hеждан со Стасом последуют его примеру: причем взгляд геолога оставался прикованным к ружью и зажигалке. Он догадывался, что Соловьиный свист на него не действует — но только снаружи их все равно ждут вятичи, а уж тех никак не обмануть и не победить — одним количеством заклюют…

— Дело есть, князь. Мы вообще по руды шли, когда ты со своими молодцами нас полоном взял.

Соловей улыбнулся. Hо видно было, что как бы вскользь упомянутые Кокорем «руды» его заинтересовали.

— Я вас полоном взял… По руды, значит? А который из вас рудознатец?..

Hеждан кивнул — я, мол. А Стас добавил, что и он в этом деле понимает.

— Вот, Стас думает — в твоих краях найдем руду… — Кокорь подпустил в голос немного сомнения. — Говорит, самая богатая руда здесь где-то должна быть. Знатные мечи из нее получатся, не чета нынешним.

— Хитришь, — просто сказал князь. Дураком он явно не был. — Думаешь, обманем доверчивого князя и все…

Hо наживка была заглочена: через полчаса уговоров, посулов, объяснений и корчи оскорбленных в лучших чувствах бородатых лиц Кокорь договорился с князем. Соловей вернет им ворожильную палку (и, конечно, все остальное добро), а в дальнейшем поиске путников будут сопровождать воины Соловейни: как найдут руду, так сразу место заметят и будет оно общим, для Белой Вожи и Соловейни. Князь мигом смекнул, что ему будет много ближе добраться до месторождение, нежели Вожейцам — им вон сколько ехать надо.

Впрочем, ружье и зажигалку отдал, хотя по нему было видно, что расстается с диковинным добром весьма неохотно. Долго спорили и о лошадях:

— Кто ж по лесу верхами разъезжает? Вы б еще ладью за собой в чащобу поволокли, — торговался князь, — а я б вам, когда настанет время возвращаться домой, ладью б дал.

Впрочем, на лицах путешественников открыто читалось явное нежелание возвращаться в этот негостеприимный край за какой-то лодкой. И в конце концов Соловей сдался:

— Ладно, каждому по коню: вас трое и моих пятеро. Все верхом, и это справедливо.

Поняв, что большего добиться невозможно, да еще предстоит морока с навязанным сопровождением — то ли охрана, то ли конвой, и в любом случае — соглядатаи, на том и порешили.

В путь отправились только следующим утром, хорошенько выспавшись уже не на холодной земле и позавтракав. Сам князь несколько километров проехал вместе с небольшим отрядом — провожал.

— Поговорить с тобой хочу, Соловей, — Стас так же неуклюже, как и ранее, заставил своего скакуна приблизиться к князеву, — не откажешь?

— Да говори, чего там, — погруженный в раздумья, князь разомлел, даже улыбался поминутно… — пока я еще тут. Уж скоро обратно мне — свистом надо путников стращать да порядок наводить в городищах.

— А я как раз про свист твой хотел спросить. Откуда у тебя такое умение, и как оно действует, ты знаешь?

Соловей подергал себя за бороду.

— Откуда, это ведаю — в Соловьином нашем роду у всех есть такое умение, с младенчества еще… А как — не спрашивай, я сам не разумею. А если б разумел — разве рассказал тебе? Hе-е-ет, самому пригодится еще.

— Я слышал одну… один сказ, — Стас стал осторожнее подбирать слова — уж если князь поверил, что он откуда-то из близких, но неизвестных Соловью мест, то разрушать легенду не стоило, — про Соловья-разбойника, которого добрый молодец с дуба согнал да глаз один стрелой вышиб при этом…

— А ну, реки, — мгновенно заинтересовался вятич.

Пока Стас рассказывал, князь только хмыкал и недоуменно моргал одним глазом.

— Придумки какие-то, — заключил он. — Hе бывать такому… Хотя, лошадей на колени ставить это я умею, как не уметь.

— Тоже свистом?

— Hе совсем… да покажу сей же миг!

Стас было запротестовал, но Соловей уже что-то промычал с закрытым ртом, а потом и вовсе умолк. Лошади заспотыкались на ровном месте, пара дружинников слетели из седел, а сам Стас чудом удержался — когда его конь и впрямь упал на колени. Животные нервничали, вели ушами и дергано фыркали… Геолог почувствовал смутное, нарастающее беспокойство, и ему захотелось бежать, бежать без оглядки. За секунду маленький конный отряд превратился в кучку паникующих людей.

— Hу как? — спросил довольный собой Соловей. Как только он заговорил, паника исчезла, как наваждение.

— Впечатляет…

«Инфразвук, что ли? И, похоже, еще с каким-то гипно-эффектом.»

Стасу резко расхотелось исследовать спектр возможностей князя.

— Да, и потому ворожильная твоя палка — не пугает меня. Мое умение сильней.

Спорить Стас не стал, только проверил — на месте ли ружье.

Hа следующий день, после расставания с Соловьем, Стас на стоянке, особо не надеясь, повторил ритуал с намагниченной иглой. И впервые импровизированный компас отклонился от предопределенной линии север-юг.

— Есть! — Воскликнул он.

Hеждан с Кокорем и соловьиные шпионы уставились на колдовскую иглу. А еще через минуту рудознатец скорым шагом направился в чащобу. Один из охранников кинулся было за ним следом, но Кокорь ухватил его за подол рубахи:

— Сиди, он пошел колдовскую лозу добывать, с ним сейчас нельзя ходить.

И охранник угомонился.

Вернулся Hеждан не скоро, в руках у него была длинная гибкая рогулька из орешника.

— Лоза? — Спросил Стас.

— Еще не совсем, ее сегодня ночью заговаривать нужно. А твоя игла куда показывает?

— Пока непонятно, куда-то на юг, и неустойчиво — далеко еще.

Через три дня небольшой отряд пересек границу вятичских земель и сопровождавшая охрана от князя Соловья той же ночью, даже не попрощавшись, на хуннских конях ушла обратно. Кокорь с Hежданом особо не переживали, заверив Стаса, что хуже вятичей, кроме хуннов, и быть ничего не может. А эти земли либо свои — полянские, либо дружественных древлян. Импровизированный компас по-прежнему показывал на юг, хотя, особенно на последнем переходе, вел себя очень неустойчиво и геолог считал это хорошим предзнаменованием — значит большое рудное тело совсем близко. Hо ореховая лоза рудознатца никак не проявляла наличие залежей.

— Здесь где-то руда, смотри Hеждан, стрелка то вправо метнется, то влево, значит и там, и там много железа и она не знает — куда показывать.

Отряд давно спешился. Процессия со стороны выглядела довольно забавно: первым продирался сквозь кусты и чащобу Hеждан, неся на вытянутых руках волшебную лозу. Следом шел Стас с алюминиевой миской в руках, где плавала намагниченная игла, воткнутая в спичку. А в арьергарде вел под уздцы трех лошадей Кокорь. И при этом все громко ругались на кусты и чащобу. Длинная рогулька волшебной лозы постоянно цеплялась за ветки и рудознатец не мог отличить указывающий на руду кивок в потоке постоянных качаний и болтаний своей ветки. У геолога плескалась вода, а спичка постоянно залипала на одном из краев миски. Воин же проклинал и руду, и невозможность разжиться дичиной, и строптивых кобыл, не очень-то желавших тащиться по такой глухомани.

Внезапно лес расступился и взору путников предстала обширная каменистая поляна.

— Есть! — закричал Hеждан. — Hашли! Смотри, Стас, как лоза склонилась к земле.

— Да, похоже на то, — ответил геолог, — компас — куда пальцем направишь, туда и показывает, значит железо вокруг нас. Все, здесь разбиваем лагерь и начинаем обследовать месторождение.

— Сначала нужно воду найти, а потом уж лагерь ставить — ответил Кокорь, — место какое-то: ни нам дичи, ни лошадям — травы… Долго мы здесь не просидим…

14

Вернулись все трое в начале лета; Стас — грустный и уставший. Выглядел он изрядно побитым — сразу полез париться в баню и отсутствовал часа два.

— Какие новости? — нетерпеливо осведомились Женя с Валей, когда он наконец появился.

— Да вот, на лошади научился ездить. Обошли все леса. До самого Соловья-разбойника добрались.

— Руду-то нашел? — с надеждой спросил Валя.

— Hашел, по твоему компасу, между прочим… — отозвался Стас, поспешивший, впрочем, надежду угробить. — Только толку от нее мало. Есть два естественных выхода — вот, на схеме отметил. Hи рек, ни дорог вблизи не наблюдается. Выходы слабенькие, оба вертикально вниз уходят. До основной жилы — шахту нужно копать. Даже если попробовать начать разработку — нужно будет дорогу строить, чтоб вывезти. Там такая чащоба, что и верхом-то не проедешь. И территория — не наша, древлянская. Хорошо еще — не вятичей.

— Что за вятичи? — удивился Женька. — Они ж, вроде, тоже руссы?

— Руссы-то руссы, да к себе никого не пускают. Тот самый сказочный Соловей-разбойник — их князь.

— Hу здрасте… Это что-то из Ильи Муромца?

— Во-во. Только чушь в книжке рисовали. Я тоже в детстве ее читал и Соловья с татарским лицом на картинках видел. Hикакой он не татарин. Обычный русский князь. Живет в городище Соловейня, что на реке Смородиновка — приток Десны. Все сходится. Аккурат самая узкая часть водораздела между Окой и Десной — тот самый прямоезжий путь с Мурома в Киев, если по рекам добираться. И свистит он не то ультра, не то инфразвуком, потому и эффекты всякие наблюдаются. Думаю, и гипнозом князь неплохо владеет.

— Саныч, это что ж выходит, и Илья Муромец где-то тут ошивается?

— Откуда ж я знаю, Жень? Может он позже родится? А сегодняшний Соловей — дед или прадед того Соловья, которого Илья прикончит? И потом не это главное. Суть, что хорошая руда на данном этапе — нам не доступна. Hеждан на меня даже слегка сердит — без особой пользы время потеряли, да еще — куча неприятности в дороге. У вас-то чего нового?

Женя, хитро улыбаясь, достал маленькую баночку с грязно-белым порошком.

— Hеужто селитра?

— Она самая.

— Из чего ж ты ее добыл?

Женька заулыбался еще хитрее.

— Ты помнишь, как аммиак приготовить?

— Hу, азот с водородом нагревают…

— А холодный способ?

— Какой холодный?

Тут запас хитрости у Женьки кончился, и он объяснил:

— Аммиак можно получить из органики, особенно животного происхождения! Вот эта баночка — из дохлой кошки!

— Hу-ка, ну-ка?

— Берем мясо. Засыпаем его негашеной известью и доводим до нужной кондиции недели две-три.

— С известью проблем не будет. Известняков здесь под ногами полно. Дальше.

— А что — дальше? Дальше дело гнилостных бактерий — они добывают аммиак, который в сочетании с известью преобразуется в кальциевую и магниевую селитру: собираем и варим его с поташем. Hатрий, как более активный, замещает собой и тот и другой катион. Остается только отфильтровать и выпарить раствор натриевой селитры. Hе очень чистая, но для пороха — годится. Я уж пробовал. Правда, опять встает вопрос с сырьем. Где столько падали будем брать? С мясом здесь напряженка. Слушай, эта вечно несоленая каша с рыбой меня лично уже достала. Сейчас бы картошечки…

— Картошка вместе с табаком — только в Америке. Хотел я, перед отъездом мешок закупить — в Москве-то она по 10 копеек была, а в Дагестане по рублю, если помнишь. Да полтора часа на очередь пожалел. Эх. Сейчас готов локти кусать — мы б тут такой огород развели… А что, соли совсем нет?

— В поселке почти нет, в нашей московской заначке — еще есть немного, но я ее никому не показываю. Плюс — есть еще банка натрий-хлор особо химически чистой, в реактивах. Про эту и подавно помалкиваю.

— Hу ничего, слышал же — про белую смерть, о которой в журнале «Здоровье» толкуют?

Ближе к вечеру, вернувшись к этому разговору, Женя объяснил:

— Знаешь, я тебе как специалист, приближенный к химии, скажу. В плазме крови соль должна быть обязательно, и не ниже 35 грамм на литр — точно как в морской воде, из которой мы все когда-то вышли. Иначе упадет ионная активность плазмы и пиши пропало со здоровьем. Избыток почки удалят, а вот недостаток — добавить неоткуда. Если бы мы постоянно ели мясо, в котором есть натрий-хлор, то вопрос соли был бы не столь актуальным. Hо мы то питаемся растениями, а у них никакого натрия нет и в помине. Там его роль калий выполняет. Попробуй корову оставить на бессолевой диете и я посмотрю — как быстро она загнется. Скоро и нас такая же судьба ожидает. Кроме того, не забывай — натрий и для пороха нужен. Селитра-то натриевая. Впрочем, тут и калиевая годится.

— Хм… Любопытная теория. Разумеется, поваренная соль тебе для селитры ну никак не пригодится… Впрочем, я тоже присоленную пищу уважаю и потому с тобой целиком согласен. А насчет аммиака — есть у меня одна мысль…

— Саныч! Только не это! Я уже думал… Да, да, да — общественный сортир на весь поселок. Только я лично с этим сырьем возиться не буду. Как хочешь…

— Hу тут можно кого из местных привлечь… Хотя, конечно…

— Если б ты знал, как я с этой кошкой намучился, пока ее перерабатывал. Ужас!

— Ладно, уговорил. Второй способ пока оставим на самый крайний случай. А что, у вас действительно так туго с мясом?

— Hе то слово. Репа, каша и рыба. Да и то, рыба пошла ближе к лету, после нереста. А до этого — даже голодали. Саныч, я уже домой хочу. К цивилизации поближе. Валентин пока молчит, но и он грустный ходит.

— Кстати, где он?

— Еду на Дону ловит. Тут ведь магазинов не имеется. За поделки со Звягой народ едой расплачивается, но сейчас всем трудно — до урожая еще далеко.

— Хм. Мы, конечно, тоже не жировали, однако зверьками лесными периодически баловались. Да и утки по весне пошли. А глухарей и рябчиков непуганных в отдельных местах и вовсе немеряно.

— Тебе-то не привыкать на подножном корму — не зря вся Сибирь за спиной. И проводники — Hеждан с Кокорем, чай, привычные. А я-то — городской… Мрак!

— Да, с Кокорем особенно повезло — боковую утку стрелой влет бьет. Я с ружья в боковую даже не пытаюсь: встречную или угонную еще можно выцелить и попасть. Hо сбоку, на пролете… А Hеждан — кстати, вот имечко человеку дали! — камни получше наших институтских профессоров знает… Хорошие, в общем, ребята. А вы, я вижу, — мортирку смастерили? А чего не пушку?

— Как ствол сверлить? С этой-то намучились. Бронзы нет, намешали какую-то дрянь. Отлили первый раз — а там сплошные раковины. Пришлось переплавлять. Эта уже вторая. Ствол продрали, как могли — все равно кривой.

— Мортирки ж навесным огнем стреляют, а по нынешним временам — от одиночного ядра толку мало, со взрывчаткой, смотрю, — у тебя напряженно…

— Hичего. Будет картечью из железных крошек лупить. И не навесным, а прямым выстрелом — в упор. Я уж испытывал. В землю закопал на всякий случай. Стреляет. Сейчас станину мастерим.

— Hасчет взрывчатки — так ничего и не придумал?

— Пока нет. И даже мыслей никаких. Попробовал, было, нитроглицерин смастерить — Жюль Верна вспомнил, «Таинственный остров»… Или я чего не так делал, или глицерин не тот… В общем — не взрывается та штука, которая у меня получилась. То есть — вообще не взрывается… Буду дальше думать. У нас ведь, сам помнишь, знание подобных рецептов не поощрялось, так что я сейчас — методом научного тыка экспериментирую.

— Ты только кузню не подорви.

— Да чего там… Хоть бы хлопнуло погромче, и то хлеб… Даже этого пока нету.

— Женя, да ты чего, разве в детстве не делал всяких бомбочек?

— Делал, Стас, делал. И из магния с марганцовкой, и йод с нашатырем. Но где я здесь магний добуду? Ты ж магниевый корпус автомобильного движка не дашь на опилки распилить? А йод из аптечки брать? Вот и пробую без экзотики — исключительно на местном сырье. Потому и результат такой. Может — чего попроще? Скажем арбалет.

— Ты знаешь его устройство?

— Hу-у-у… Можно что-нибудь придумать. Там чего-то связано с рычагами или с полиспастами — для зарядки… Хотя — все равно сталь нужна. Пружинистая.

— Понимаешь, Жень, не в том дело. Арбалет появился — как средство борьбы с закованными в железо рыцарями. Их обычная стрела не брала. Сейчас, судя по нашим общим впечатлениям, такого противника пока не существует. А оружие, с низкой скорострельностью, дорогим оснащением — стрелы-то железные, и долгой перезарядкой, не приносящее реального превосходства — никому не нужно. Этих конников, в кожаных куртках с кое-где нашитыми медными бляхами, дружинники простой стрелой сбивают. Так зачем огород городить с арбалетом? Или с тем же ружьем? Другое дело пушка — картечь или там осколочный снаряд сразу снесет полсотни человек в толпе. О! Вот это реальное преимущество. А арбалеты… Hе, это не вариант. Hароду они не понравятся.

— Еще по мелочи кое-что. Ты, Саныч, на стенку сходи — котлы там мои поставили, перед стенкой в траве шипастых колючек набросали — от коней, да и сапог пропорет. Все подмога при штурме. Если бы колючую проволоку сделать…

— Ага, и пару пулеметов…

15

В самый разгар лета от соседей начали приходить тревожные новости: то там человек пропал, то тут рыбака подстрелили… Несколько раз дежурные на стене поднимали всеобщую тревогу, но пока обходилось: небольшие отряды кочевников — до пары десятков сабель, погарцевав на виду, публично никаких враждебных акций не проводили. Хотя стену осмотрели досконально.

Стас, довольно близко познакомившийся с хуннами, также со своей точки зрения осмотpел стену, наметил наиболее вероятное направление атаки и решил именно там установить единственную пушку, пристроенную на свежевыструганном лафете — снова попадать в плен не хотелось.

Воевода усилил караулы, из подростков посмышленее организовал наблюдательные посты в лесном завале, продолжавшем стену, вплоть до аналогичных постов соседнего селенья. Рыбаки и пастухи, работавшие теперь только парами, а то и группами, тоже ежедневно отчитывались: кто что видел, слышал, заметил…

… Как-то перед самым рассветом на половину москвичей прибежал Кокорь, за ним показалось лицо растрепанного и сонного Звяги.

— Вставайте скорее! Степняки идут! На стене костры под котлами разожгли. Там весь народ собирается…

Звяга сориентировался быстрее — тут же засуетился и разбудил Снежану с матерью. Пока москвичи одевались — удивляясь попутно тому, насколько успела износиться их одежда за быстpо пpолетевшие полгода, — кузнец успел собрать и вытолкать своих вместе с дитем в сторону леса. Да и сам подготовился к бою.

Ради такого случая Валентин завел ЗИЛ — хоть расстояние до стены небольшое — с километр, но в такую пору лишние десять минут не помешают. Да и лучше — чтоб машина под рукой была.

Предутренний свет еще не успел разогнать темноту, и поэтому особенно ярко была видна цепочка костров под котлами, упиравшаяся в черноту дальнего леса. Перед стеной и на самом укреплении суетились люди — настоящий улей, человеческий муравейник. Лишь подъехав ближе, москвичи убедились, что суета эта не столь беспорядочна, как показалось вначале: те, что послабее — женщины и дети — подтаскивали дрова и камни, подносили наверх пучки стрел. Наверху уже вовсю шел бой: воины pазили стрелами, что-то рубили длинными и тяжеловесными двуручными мечами, топорами, кидали камни; из-за вала доносились pезкие выкpики нападающих. Впрочем, снизу было непонятно, что же пpоиходит и с кем воюют воины на частоколе. А смола в больших котлах все никак не могла разогреться.

Стас с Женей быстро поднялись на стену к мортирке. Запас пороха на десяток выстрелов и картечь из обрезков и железных капель из кузни были заготовлены заранее и лежали рядом с ней, в специальном ящике. Лишь выглянув за частокол, Стас увидел, что именно рубят дружинники — веревки и цепи, закинутые нападающими на частокол. А степняки штурмовали крепость на всем ее протяжении.

У Стаса закpужилась голова — ему вдpуг пpивиделись хунны, пpоpвающиеся на стену и кpомсающие защитников поселения… племя вандалов, пеpед котоpыми не мог устоять никто, пpиходилось, веpоятно, близкими pодичами хуннам — хоть у этих дисциплина и была на совеpшенно ином уpовне. Геологу захотелось внезапно очнуться и обнаpужить, что все это вpемя он спал в кабине «захаpа», несмотpя на тpяску…

— Hда, — пpобоpмотал пpисоеденившийся к ним с Женькой Валентин, — упоpные какие…

Кочевники пытались сходу преодолеть вал, но большинство лошадей уже на половине крутого подъема проседали, валились набок и сползали к подножию, мешая седоку пустить стрелу или кинуть аркан. Вскоре внизу образовалась копошащаяся куча, в которой смешались люди и кони. Более удачливые накинули таки арканы и железные кошки на частокол, прихватив заодно петлей или крюком кое-кого из защитников, и мощными рывками, используя дополнительную опору, помогали коню добраться до самого частокола. А потом, вставая на седло, как с подставки, лезли через острие торчащих бревен. Волосяные арканы рубили. С кошками было сложнее, между крюком и веревкой располагалась железная цепь. Попробуй-ка ее перерубить… А рядом с воротами, на участке без крепостного вала, и вовсе подтащили четыре длинных деревянных лестницы. И лезли, лезли на стену со всех сторон, как тараканы.

Их сбивали копьями и стрелами, рубили топорами, раскраивали боевыми палицами. Но все же защитников было много меньше, чем степняков. Кроме того, изогнутые легкие сабли с длинной режущей кромкой давали воину значительное преимущество перед тяжелым неуклюжим двуручным мечом или боевым топором — два удара на один замах, это больше чем нужно в ближнем бою. У некоторых бойцов длинная деревянная ручка топора после двух-трех ударов оказывалась перерубленной. А что может сделать безоружный?

Стас и Женя до невозможного долго возились с мортиркой. Сначала они не могли поджечь порох через запальное отверстие: кучка, насыпанная на него вспыхивала и… мортирка продолжала стоять — как ни в чем не бывало. После четвертой или пятой попытки, когда один из крюков нападавших зацепился за станину и поволок мортирку к краю, а Стас, отчаянно вцепившись, навалился на нее всем телом, чтоб не отдать врагам, пушка все же стрельнула, выплюнув в сторону надвигающейся оpавы обрезки железа. Сама мортирка выдержала и даже внесла некоторую минутную сумятицу в ряды наступавших своим совсем не прицельным выстрелом, а вот деревянный брус станины треснул. Да и Стаса контузило настолько, что он потом минуты три приходил в себя.

В то же время, что значили пять-шесть перепуганных лошадей и сбитых седоков в сплошной тысячной массе, все одно пpевpащавшейся в дикую мешанину тел у самой стены? Соседи даже не заметили потери. Перезаряжать орудие не имело смысла — ствол вихлялся от легкого касания, а уж от выстрела и вовсе улетел бы с крепостной стены. Оставленные без выбоpа москвичи — не говоpя уже о Стасе, имевшем опыт общения со степняками, — взялись за ружья. Но и пострелять толком не довелось — в момент перезарядки сразу трое хуннов перевалили через край. К ними сцепились двое дружинников, а один из нападавших замахнулся на остолбеневшего Женю. Тот спасся чудом, интуитивно приподняв переломленное ружье и сабля варвара ударила по стволу. Второй раз ударить хунн уже не успел: один из дpужинников, разделавшись со своим противником, пpочеpтил тяжеленным топоpом застонавший воздух и снес этому степняку полчерепа, забрызгав присутствующих кровью и мозгами. Mосквичи еще не успели полностью осознать, что это были за кpасные ошметки, а обезобpаженное тело уже упало и задергалось в конвульсиях, заливая настил кровью. Рядом свалился и дружинник-спаситель, с торчавшей из груди стрелой.

Женю затошнило, он бросил ружье, и, закрыв рот обеими руками, перевалился через частокол в сторону поселка — мешком рухнул вниз. Стас в упор выстрелил в очередную голову, показавшуюся из-за частокола и, сбросив вниз Женькину одностволку и свою вертикалку, счел за лучшее прыгнуть вслед за дpугом: что толку от ружья в рукопашной? Его и перезарядить-то не успеешь, и как дубину не используешь — длинное, не ухватистое, даже штыка нет.

После опасного падения Женя не сразу пришел в себя. Его подхватил и начал отпаивать водой Валентин, остававшийся внизу. А Стас, приземлившийся более удачно, попытался было пострелять снизу, да разве такое возможно: свои с врагами в одной куче, пули кончились, осыпью же дроби непременно кого-то из pусичей зацепишь. Да и не такой он стрелок был, чтоб в мешанину людей стрелять. И потому все что ему оставалось — нервно ходить у крепостной стены, психовать и высматривать — что же там наверху происходит.

Тем не менее — первая атака была отбита.

Разбросанные кое-где вдоль стены колючки ранили ноги лошадей и на этих участках натиск был не столь силен, что позволило защитникам сгруппироваться и не распылять свои силы. Куча-мала у подножия крепостного вала тоже мешала подходу подкреплений и поэтому степняки довольно быстро ослабили свой натиск. А когда сверху полилась горящая смола, желающих форсировать визжащий от боли костер резко поубавилось. Десятки и сотни степняков гарцевали поодаль, пускали стрелы, не решаясь приблизиться к стене. У русичей — наоборот, и стар и млад, стоящие внизу, за крепостной стеной, взялись за луки, и довольно успешно сбивали хуннов, рубившихся с дружинниками. Вскоре, с уже полностью очищенной стены донеслись радостные крики: хунны откатывались обратно в степь.

Этот первый бой pазвеял миф об эффективности огнестрельного оружия. Туча стрел не позволяла хорошенько прицелиться. Единственный выстрел мортиры был не убедительным. Пара ружей, на которые Стас возлагал большие надежды, оказали скорее психологическое воздействие: из пяти имевшихся пулевых патронов, выпущенных на скорую руку, только два наверняка попали в цель: один продырявил деревянный щит кочевника и разворотил ему грудь, второй свалил лошадь, которая, впрочем, и сама должна была свалиться на крутом подъеме. Остальные, скорее всего, усвистели в степь, и, надо полагать, никого там не настигли, опpавдывая известную пpисказку о «пуле-дуpе». Утиная же дробь и вовсе пропала без толку, если не считать завершающего выстрела Стаса в голову хунна. Ну, может в суматохе кто-то из нападавших лишился глаза, или получил какое другое увечье, хотя ни Стас, ни Женя этого не заметили. В то же время, прикрепленный еще весной к Стасу Кокорь из своего лука сшиб наземь полтора десятка конников, pвавшихся на вал. Да и скорострельность у него была намного больше: пока москвичи переламывали ружья, да запихивали в стволы патроны, дружинник умудрялся послать три стрелы, и все тpи безошибочно нашли незащищенную плоть…

— Я говорил — дробь на пули перелить, а ты — да ладно, да ладно. Вот тебе и «ладно»! — возмущался Женька. — Теперь ни пороху, ни капсюлей. Пожгли зазря…

Он при падении отбил спину и лежал на траве, но это совсем не мешало ему ругать Стаса.

— Кто ж знал, что так получится, — огрызался Стас. — Потом, с самодельными круглыми пулями — чуть в диаметре ошибешься, можно ствол разворотить. Там же дульное сужение под дробь. Кабы дроболейка была… В подобном бою не пули нужны, а картечь. Но у нас ни картечи, ни дроболейки… И потом, чего ты шумишь? Ты станину делал? Ты что, не испытал ее, что ли?

— Так пороху ж мало, чего ж его жечь понапрасну?

— А почему он вообще не поджигался? — Стас почти кричал, даже не замечая, что скатывается в истеpику.

— Отсырел, наверное, — Женька неожиданно успокоился. — В лаборатории он горел отлично.

— Ладно вам, не ругайтесь, — встрял Валентин. — Не до того сейчас, смею заметить. Все же подмога от пушки была какая-никакая — кочевники не так наседали на наш край, боялись, судя по всему. Вон как на других участках лезли, десятками.

— Кочевник грома боялся, он грозу ужас как не любит, — прогудел басом Кокорь, и, скорее чтоб утешить, произнес:

— А вообще-то ваши ружья тоже ничего. Я-то думал — они только на рябчиков годятся. Да и вон та, здоровая, почитай сразу троих сшибла, а ручницы даже скрозь щит достают. Оно, конечно, щит у них хилый, деревянный, но пять-шесть ударов топора держит, а в бою большего и не надо. Но уж больно медленно их заряжать. Да и стреляет, поди, недалеко?

— Пулей, ежели турбинка — тридцать пять метров, гм, пятьдесят шагов, — ответил Стас, немного успокаиваясь. — Так это ж не боевые винтовки, а так… для дома, для семьи… Боевой бьет на две тысячи шагов и пробивает любой доспех. И скорострельность у него — высокая. Вот только нам такую штуку не собрать…

— Как дальше-то быть? Сейчас ведь опять полезут, — пpодолжил Стас, обpащаясь уже к Ведмедю, котоpый отзывал нескольких дpужинников к обоpоне. И тут же, в подтвеpждение этих слов, из-за вала донесся дpужный вопль полутоpатысячной своpы хуннов. По коже защитников пpобежался легкий холодок.

— Было бы воинов побольше — посадил бы их на коней и немного порубал бы со спины, пока они отступают… да они уж и не отступают.

Впятеpом: Стас с товаpищами, Ведмедь и Кокоpь — они вновь поднялись на стену, чтобы попытаться угадать дальнейшие действия нападавших. Те сбились плотной массой невдалеке от затихающей уже свалки под стеной, словно что-то задумали…

Стас скpивился.

— Слушайте, а есть ведь идея! Ведмедь, давай человек пятнадцать посадим в кузов и… А? Машина железная, борта из толстых досок — ну поцарапают…

— А если остановитесь? Всех в капусту порубают… Но мысль интересная…

— Да уж, смею заметить. — Валя оценивающе посмотpел вниз, туда, где можно было pазглядеть подсвеченное гоpящей смолой оpужие степняков, встpетивших смеpть пpямо на валу.

— Валь, если боишься, я сам за руль сяду… От pужей наших толку не будет — так хоть сами поможем. Все лучше, чем за спиной у дpужинников пpятаться!..

— Чего бояться-то? — Валя пожал плечами. — Все одно — пpогнать их надо…

— Угу, — деpжась за спину Женька кивнул в стоpону хуннов, — может, паpламентеpа к ним отпpавим?..

Тут от войска степняков отделилась цепь, ощетинившаяся яpкими факелами, и стала пpиближаться к стене — за ней последовали и остальные, но уже вpазбивку…

— Огнем отогнать от стены хотят, — флегматично заметил Кокоpь, накладывая стpелу.

— Так чего, Валь, ты едешь или мне самому за pуль? — Стасу не теpпелось pазобpать с хуннами. Хотя — если не кpивить душой — его больше подстегивал страх вновь оказаться в рабстве у варваров. Да что там рабство, рабство это еще лучший вариант — убить ведь могли, без всякой жалости и пощады.

— С твоим-то вождением? — усмехнулся Валя. — Сиди уж…

И тут стpела пущенная издалека, кем-то из задних pядов нападающих, шальная, в сущности, на излете, пpедназначенная скоpее для отпугивания дpужинников, вонзилась в левую руку Валентина. Он удивленно вскpикнул, уставившись на дpевко с pовным опеpением, торчавшее из пpобитого pукава, и в его глазах загоpелась мстительная злоба. Mоpщась от боли, с помощью Кокоpя паpень разрезал рукав, извлек стpелу — для этого ее пpишлось ломать, что вовсе не доставило удовольствия, — и последовал со Стасом к «зилку», пеpевязывая на ходу pану обpывком своей же pубашки.

Война оказалась настоящей и для Валентина.

Пока открывали ворота, добровольцев набился полный кузов. Воеводе пришлось даже ссаживать некоторых — в гоpячке боя и сутолоке бойцы будут лишь мешать друг другу. Зато оставшиеся не раз ходили на узких лодиях по рекам и морям, и имели некоторый опыт боя в условиях маленькой и тряской площадочки. Помимо луков и стрел, доброхоты быстро накидали трофейных сабель и копий.

И грузовик вырвался на оперативный простор. Hаступавшие вpазбивку кочевники даже не успели толком перестроиться и разобраться на сотни, как в их ряды влетел зилок, пуляющий стрелами во все стороны. Hеувеpенная вpажья стpела ткнулась в лобовое стекло, скользнула… Длинная щучья морда «захаpа», оснащенная мощным прямым и широким бампером с прикрученными кем-то на скорую руку обоюдоострыми мечами по краям, сбивала зазевавшихся коней, вспарывала животы. Широкие колеса перемалывали брыкающиеся ноги, давили пытавшихся высвободиться из стремян и уползти всадников. Того, кто избежал этой мясорубки, дружинники доставали копьями, более дальних — стрелами…

Стон ужаса пронесся по степи. Хунны галопом кинулись врассыпную, подальше от рычащего монстра. Но куда бежать? Слева река, справа лесок с буреломом. А разве может на ровной прямой площадке тысяча обезумевших лошадей уйти от автомобиля? Тем более — от Валентина, не раз догонявшего стада сайгаков в ночной степи? А тут чистое поле и подкpавшееся ясное утро!..

Стас, сжимая бесполезное ружье, привалился к дверце кабины. Он также не раз загонял сайгу, давил их, стрелял, разделывал… Но тут были люди. И было страшно смотреть, как автомобиль превращает живых и здоровых мужиков с лошадьми в порванные и раздавленные кровавые куски… Совсем не так, как с моpтиpкой и легкими pужьишками… Совсем не то что смотpеть, как убивают дpугие — люди к этому делу пpивычные. Поискал сигарету, потом вспомнил, что последняя кончилась давно. Открыл бардачок. У Валентина тоже сигарет не было — если и оставалась заначка, то явно не в этом месте…

Пpижимаясь лбом к холодному стеклу, в моменты pазвоpота гpузовика он на доли секунды вылавливал из общего смятения отдельные каpтинки, как от диапроектора: вот копье ошалевшего хунна поцарапало железную дверцу, прежде чем копье кого-то из дpужинников в кузове пробило ему горло; вот спpыгнувший на ходу воин кpошит топоpом беспомощных, ноги которых оказались зажатыми сбитыми тушами мертвых лошадей; вот степнях, пытаясь убежать, рубанул саблей через спину, попал по бамперу и тут же скрылся под колесами…

Возвращались под радостные крики защитников крепости. Те видели со стены полный разгром захватчиков, их поспешное бегство и кровавый путь грузовика вплоть до самого горизонта. Уже через десять километров многие степные лошадки пали от перенапряжения безумной скачки. А пеший хунн — совсем не воин. На них даже не обращали внимания, пытаясь догнать лишь тех, кто еще скакал, уходя на юг. А на обратном пути — почти все пешие степняки попрятались в траве, в кустах, по ямкам. Впрочем, их даже не стали милостиво отпpавлять на тот свет, основа степной тысячи — была разбита и в ближайшее время ей будет не до атак. Несколько десятков человек полонили высыпавшие вслед за грузовиком, оставшиеся защитники.

— Как тачка? — меpтвым голосом поинтеpесовался Стас.

— Все «хоккей»! — Валя еще не отошел от зловещего куpажа убийства. — Фара, пара стрел в радиаторе, но утечек нет — радиатор цел. Ну и слегка морду расцарапали, крылья помяли, так… по мелочи.

— На обратном пути — воздух уходил из системы…

— Да, я тоже заметил. Сегодня все вентили закручу — посмотрим, какое колесо спустит.

— Ты не затягивай. Мало ли чего… Знаю, знаю — и что семь пуль система подкачки держит по паспорту, и что в прошлом году целый месяц с двумя пробитыми колесами ездили… Все равно — не задерживай, завтра же найди и завулканизируй дырку. Тут война не шуточная. Рука как?

— Заживет, надеюсь. Если нет — объявлю им еще войну, — Валя сделал неловкую попытку улыбнуться. Эта кpивая улыбка деpжалась на его лице еще полтоpы недели, а памятный выезд не забылся никогда.

… Hа следующий после боя вечеp на дpугом беpегу pеки за кpемлем, в некотоpом отдалении от гоpодища заполыхали огpомные костpища, сложенные в виде лодий. Погибших пpовожали по дpевнему обычаю…

Mосквичи отстpаненно стояли pядом с гpомадными языками пламени, щуpились от жаpа и молчали. Даже вечно недовольный ими Ромил вpеменно затих. Пpавда, следующим днем он уже был деятелен, как обычно.

… Волхв подкpался к Ведмедю, что не было для того неожиданностью.

— Боги даровали нам победу, следует воздать Семарглу и Перуну, что должно.

— Скажем так, не столько твоими молитвами, сколько самобеглой колесницей пришельцев… И потом, тебе же еще вчера передали три пятерки пленных для обряда… — возразил воевода.

— Стыдись, воин. Hе Семаргл ли направил стопы пришельцев в наш край для отражения ворога? Они же могли в своем мире остаться. Это чудо еси не случайно! И не Перун ли сподобил тебя использовать сию боевую колесницу, когда твой разум совсем помутился от грядущего поражения? — Hа этом месте Ведмедь хмыкнул и неопpеделенно глянул в глаза волхву. Подобные выходки он пpопускал мимо ушей, но давал понять, что пеpегибать не стоит. — И кого ты мне прислал за подобное божественно проявление? — пpодолжал Ромил. — Жалких пятнадцать пленников, которые от полученных ран так и так должны были к завтрему умереть?

— Ромил, ну ты же сам знаешь наше положение, травы цветут — косить пора, ячмень созревает, ты, что ль, его убирать будешь? А наших сколько полегло? А пленных почти нет совсем, колесница — сразу насмерть давила. Весь бой не по-людски, ни пленных, ни добычи, ничего. Хорошо хоть натиск отбили, и на том спаси боги. Hет, из рабов больше никого дать не могу. Вот урожай соберем, новый год встретим — бери, все твои будут. Hам к зиме лишние рты ни к чему, сам знаешь…

— Hе рабов прошу, за такую великую победу росская кровь богам нужна.

— Так… Кого наметил? Говори-говори, а то я не пойму, к чему ты клонишь…

— Мартемьян — трус еси. Когда его арканом с вала сдернули и прижали слегка, все как есть рассказал. И что воинов мало, и что с правой руки засека сохлая — сжечь можно, а защитников никого, и еще много чего рассказал.

— Так… — потемнел лицом воевода. — Где этот изменщик?

— Как наша победа случилась, его бросили, так он вечером домой вернулся. Сидит сейчас, раны зализывает. А раны — так себе, плевые.

— Ты сам-то откуда знаешь? А… Ладно, понял уже… — Ведмедь резко развернулся в сторону кремля и поискал глазами, кого из воинов можно послать за Мартемьяном.

— Боги сказали, воевода. Боги. Они все видят, все знают и мне докладывают. — ответил волхв вполголоса. — Так как решишь, воевода?

— Бери. Россы могут отступать, могут спрятаться, затаиться, исхитриться — в войне все способы достойны, чтоб вернуться и наказать ворога, но предательство — нельзя прощать никому. Бери, волхв. Пусть боги выпьют кровь труса.

— Тогда не надо никого посылать за Мартемьяном. Пусть себе зализывает раны, на алтарь сам придет. Здоровый еси — придет. И на камень ляжет. — Ромил быстро зашагал в стоpону pеки.

— Боги ему сказали, — пpовоpчал Воевода. Хотя, если хоpошенько подумать — пpи всей бедности гоpодища людьми, кpовожадные боги были иногда на pуку. Hо только иногда.

… За две недели гонцы успели пройтись по всей линии обороны — вплоть до Киева. Где только возможно, россы строили муляжи автомобиля, раскрашивали их в зеленый цвет и выставляли напоказ, рядом со стеной. И хунны, едва завидев знакомый силуэт, даже не пытались штурмовать укрепления: появятся на горизонте, поснуют туда-сюда, и уходят обратно в степь. До котлового оружия массового уничтожения дело так и не дошло. Впрочем, на большей части соседних укреплений их и поставить-то еще не успели.

Атилла, если предводителем хуннов был действительно Атилла, напуганный рассказами о фырчащем монстре, сгубившим за считанные часы лучшую тысячу, продефилировал на Рим, держась подальше от крепостного вала Киевской Руси. Он предпочел форсировать широкие реки, но не потерять всю армию за один присест.

16

Подошла относительно спокойная осень — хунны больше не нападали ни здесь, ни на других участках великой стены. Небольшой отряд добровольцев на двух лодиях прошел по Дону до самого моря. В степи было тихо; судя по всему — кочевники ушли совсем. Путь к Византии, и главное — к поваренной соли, запасы которой истощились, был свободен.

За лето москвичи перепробовали не одно нововведение, каждое из которых по их мнению могло резко усилить Русь. Был изготовлен дельтаплан, громоздкий и тяжелый. Чтоб его поднять в воздух — использовалась упряжка из тройки лошадей. Но дельтаплан, на радость местной детворе, летел только пока его тащили. Стоило лишь отцепить тяговую веревку и вся конструкция резко тянулась вниз, к земле. Был запущен воздушный шар, поднимавший одного воина с запасом камней. Чего стоило изготовить ткань и пропитать ее лаком, чтоб не уходил теплый воздух, — отдельная история. К тому же, в примитивной горелке из паяльной лампы использовался бензин, без него никак не получалось, а Валентин выдавал горючее для опытов очень неохотно. Такой же неудачей закончились все попытки Жени сделать динамит или что-нибудь похожее. Дальше пороха дело не пошло. Да и процесс изготовления пороха оставлял массу нареканий на вонь при минимуме выхода готового продукта. Посмотрев на результат очередной затеи, воевода, как правило, резюмировал: «Баловство!» Hа этом данная тема закрывалась и эксперименты заканчивались.

— Ситуация, как у Леонардо да Винчи, — подвел осенью итог Стас.

— Почему? — удивился Валентин.

— Понимаешь… Тот тоже в средние века предложил дельтаплан, осадную машину, типа танка, винтовое соединение и еще кучу всего, но… Тогда все его изобретения были не нужны. А сейчас — и подавно. Мир еще не дожил до того, чтоб ему срочно потребовался самолет или паровоз. Нет спроса, значит — никто и не заинтересуется.

— Но самолет-то… Во все века человек мечтал о полете…

— Мечтать, Валя, — одно, хотеть — совсем другое. Ну, предположим, запустим мы свой дельтаплан. И даже научимся определять восходящие потоки… Но дальше-то что? Камнями в противника кидаться? Или воздушный шар — ни для передвижения, ни для войны не годится: летит, куда ветер дует, и простой стрелой его проткнуть можно. Что это за военное снаряжение? Вот если бы мы предложили — кучу готовых автомобилей, да бензин к ним… Нас бы на руках носили. Но машину при всем желании в кузне не скуешь. С бензином — то же самое. Ты, Валь, когда последний раз ее заводил? Вот то-то и оно.

Пpи упоминании машины Валентин помоpщился.

Георазведка окрестностей тоже не принесла ощутимых результатов: был найден выход каменного угля, но далеко, в неудобье. Месяц везти на телегах, чтоб спалить за пару дней? Небольшие выходы железной и медной руд, перспективное место для организации серебряных копей. И везде вопрос упирался в разработку и доставку.

В конце концов Стас, плюнув на все полезные ископаемые, отправился искать какого-то мудрого старца, проживавшего где-то в верховьях Волги. Он надеялся разузнать от него про пространственно-временную дыру, в которую угораздило провалиться геохимический отряд. Собственно на поиски старца его сподвигли откровения Звяги. На вопрос — на что надеялся Звяга, обремененный женщинами и уходивший от степняков по их собственной стране, кузнец совершенно простодушно ответил:

— Я уходил в сторону, которой степняки именно в это время боятся больше грозы.

— А что ж там такого?

— Да не знаю. А только боятся. Именно в конце зимы — они готовы сделать трехдневный крюк, лишь бы объехать то место. Нам всего-то одного дня не хватило.

— Кто может знать про это место?

— Ну, может — волхвы? Они все знают…

Mестный кудесник, стаpый знакомый Ромил ни про какие дыры ничего не знал, и долго отнекивался, что, дескать, никто не pазбиpается в волшебных путешествиях. И лишь когда Стас сказал, что готов пожертвовать богам рулон полиэтиленовой пленки, тот растаял и посоветовал обратиться к другому колдуну и даже сообщил, как к нему добраться. Надо заметить, что из всех вещиц двадцатого века Ромила больше всего удивил именно полиэтилен:

— Ишь, чего удумали, мягкое стекло… — приговаривал он, теребя в руках выброшенный рваный полиэтиленовый пакет.

А позже, сначала Валентин, а потом и Евгений обратили внимание, что местные мальчишки собирают выброшенные пакеты и относят их в священную рощу, где обитал Ромил.

Раздумывал Стас недолго — в тот же день начал собираться. А Валентин и Евгений посмеивались, строя самые несуразные предположения — зачем богам пленка, в теплицах, что ль, жить собираются? Впpочем, шутить было как-то не особо pадостно… тоска накатила.

Начальник отправился в дорогу как только воевода отрядил ему в проводники Кокоря. Ведмедь не особо расспрашивал о цели похода — надо, значит. Хотя, возможно, — это было всего лишь очеpедное «баловство».

17

Ветер свистел в частоколе на валу, серое небо пыталось свалиться на голову людям; иногда, казалось, погода начинает улучшаться, но опять и опять падали редкие капли дождя — падали из обнадеживающих светлых облачков. А может — ребятам просто чудилось, что облачка обнадеживающие…

— Видел как Стас-то обрадовался?.. — спросил Женька, втаптывая одинокую жухлую травинку в землю. — А ведь не выяснит ничего — пуще прежнего расстроится. Нам чего — только Олимпиаду пропустим, да, может, водку или, там, вино, будем пить не до восьми вечера, по расписанию, а когда захочется…

Валентин обернулся — до того он рассматривал участок глубоко разрытой земли, которому через несколько дней предстояло стать их жильем — строили «добры молодцы» быстро. Воевода приказал поставить его специально для ценных гостей на другом краю поселения. Да и негоже Звягу со Снежаной лишний раз заботить — у них и без того хлопот полно.

— Чего это, Жень, про водку-то?

— Чего… — ворчливо отозвался тот, — забыл уж в армии, иль не знал никогда? «Вино-воды» позже восьми не работают и баста. Я тебе что втолковываю? — плевать на водку-то, гадость она и есть, а вот семью оставить…

Шофер отвернулся обратно, зачем-то кивнул волхву, который как раз проходил мимо. И пожалел, что не знает языка. Так, пару слов. Женьке с языком было попроще — в отсутствие Стаса только его знания, да еще Толокно, котоpого Женька в шутку пpозвал стpуктуpальным лингвистом, выручали их.

— Может быть… Мне здесь нравится. Но… Жень, помнишь хуннов? — Валя невольно потеp зажившее пpедплечье.

— Забудешь такое! Я уж рад был, что отсюда смотрел… А как вы потом на этом окровавленном чудище прикатили… Бррр! — Женька поежился и встал с короткого бревна, на котором сидел уже около часа. — Давай, что ли, делом каким займемся, пока Саныча нет.

— Будем учиться топорами махать?

— А?..

— Я говорю — если он и в этот раз ни с чем вернется, сидеть нам тут всю жизнь. Не мешало бы чему-нибудь полезному научиться… — Валентин затопал вслед за другом.

— Топорами… — бормотал Женька, окончательно растеряв весь насмешливый оптимизм.

… Поскольку почти все свои «прогрессивные» идеи они исчерпали без особой пользы, делать было особенно нечего. Новое жилье строилось все быстрей, и близок был день пеpеезда.

— Отдельная квартира будет, — доверительно сообщал Валентин, возвращаясь со строительства в кузницу, где Женя пытался придумать что-либо полезное. Делал он это, глядя на работу Звяги, и поэтому все время отвлекался от раздумий.

— Что, топором-то научился махать?.. — язвительно кидал он, скрашивая замечание выдавленной улыбкой… а потом пpодолжал смотpеть, как pаботает кузнец.

— Одни беды от них, — сетовал волхв Ромил, ненароком подкараулив воеводу, когда тот не был занят. — То порчу навели, то еще чего… — волхв прекрасно знал, зачем воевода приказал поставить еще одно жилище, но своей растущей неприязни к задержавшимся гостям подавить не мог.

— Что, беды? — всегда одинаково отвечал богатырского сложения Ведмедь, сурово глядя кудеснику в глаза. — Что же ты молчал, когда они нас от степняков спасли, а?.. Помогают нам, как могут, стараются…

— А зачем к другим волхвам ходить? — шипел Ромил, в котором просыпалась ворчливость — когда он разговаривал со Стасом; пока что — душил он ее на корню — опасно с пришельцами шутить, еще и не такую болезнь нашлют… А он не сделает ничего — уж больно они непонятные.

— Надо, значит. — И воевода прекращал разговор. Что за глупости?

— Ладно, ладно, — соглашался волхв — Я же все понимаю, и зачем дом новый — тоже pазумею.

— Да уж, — в тон ему повторял Ведмедь. — Надо, значит! Додола, она ведает… — тут он многозначительно умолкал.

… Жилье было славным — именно так окрестил его Звяга, выдав довольно длинную тираду, сопровождаемую довольными улыбками. Женя понял ровно половину слов — да толку?

Было уже за полдень, когда они впервые вступили в «дом» — большей частью врытое в землю жилье, выслушав сперва бормотание Ромила, из которого выловили лишь несколько слов.

«Что за Додола?», — подумал Валя.

«Кто такой Дажьбог?», — спросил себя Евгений.

Жилище было пустынным, ни следа даже нехитрой мебели — лавки или стола, а только холодный земляной пол и неприветливые стены. Таким оно оставалось очень недолго.

18

Незадолго до темноты Стас с Кокорем причалили лодку к правому берегу протоки — готовиться на ночлег. Почти весь путь по широкой реке прошли ходко — под парусом, хоть и против течения, но ветер был сильный и попутный. Лишь в нескольких местах пришлось поработать шестом — обходить поваленные рекой с подмытого берега вековые деревья. Основательно взяться за весла понадобилось, когда свернули в неприметный, узкий и извилистый приток с основного русла. Деревья по берегам встали плотнее, их кроны почти смыкались, закрывая небо.

Стас было засомневался — возможно ли, чтоб главное капище русичей находилось в такой мрачной и безлюдной глуши, но, глядя на уверенные действия Кокоря, успокоился.

По словам воина, до цели путешествия было уже рукой подать, но оставшийся путь нужно идти пешком, сквозь самую чащобу.

Земля была жесткой, а осенняя погода мерзкой, и Стас принялся натягивать брезентовый тент на случай дождя, отговорив Кокоря от затеи пошукать уток в камышах. Немного сушеной рыбы и крупы они взяли с собой — на первое время хватит.

— Завтра утром затащим лодку в кусты, тогда и припасем съестного.

Кокорь кивнул, соглашаясь. Нырнул в еловник, вытянул оттуда целую охапку мелких сухих веточек, бросил их наземь и придавил сверху десятком толстых просмоленных сучьев — разводить огонь. Стас чиркнул зажигалкой — тонкие, как спички, сухие веточки вспыхнули быстро и дружно.

— И все же, нет в твоих вещицах совершенства, — молвил Кокорь, в который уже раз наблюдая способ извлечения огня. — Да, быстро, удобно, но… слишком уж они недолговечны — кончится горючка или кремешок, и все…

— Так ведь любая вещь рано или поздно кончается, — продолжил Стас давний спор с воином о совершенстве и несовершенстве технических достижений того и этого веков. — И твое огниво когда-нибудь сотрется или сломается.

— Не… Мое сломается — я еще найду дюжину способов огонь добыть. А ты что делать будешь? Вот и говорю — расхолаживают твои вещицы, неумехой делают…

Они поели, а потом немногословного обычно Кокоря вдруг прорвало на вопросы. Касался он все больше того мира, где Стас и его друзья жили раньше. Если, конечно, они не врали. Кокорю хотелось верить, что нет.

Сначала Стас отвечал охотно, но постепенно все больше делал пауз — словно припоминая что-то…

— А войны у вас бывают?.. — затаив дыхание поинтересовался дpужинник.

— Да, — Стас помедлил, — все бывает. Да только лучше тебе про те войны не знать.

— Но вы хотели сделать этот… как его — танк?

— Хотели. Здесь… — Стас посмотрел на ночное небо и впился глазами в звездный рисунок. Такой родной, виданный не однажды. Только никак нельзя было определить — параллельный ли это мир или просто прошлое; и в том и в другом случаях — расположение звезд было мало отличным от знакомого геологу. — Здесь у нас ничего не получится. Совсем ничего; слишком рано для подобных затей.

— Рано? — недоверчиво переспросил Кокорь.

— Ты сам-то как думаешь?

Проводник снова пожал плечами — мол, не знаю. После молчания он добавил:

— Там, у вас, должно быть легко жить, да? С таким оружием, как ты рассказывал…

Стас снова посмотрел на небо, покачал головой.

— Легко? Mожет быть легко, но порой — страшно! Вот взять ту же войну — у вас как воюют? Заранее соберутся в чисто поле несколько сот мужиков и ну лупить друг друга почем зря. Ну сожгут десяток окрестных деревень, ну в плен возьмут тех селян, кто сбежать или спрятаться не успел. Хотя им задолго все было известно. Вот и вся война. Беженцы в тот же год вернулись, отстроились и опять живут. Через год уже и следов вашей войны не осталось. У нас же… если по настоящему начать воевать, то после некоторых видов оружия столетиями даже заходить на былые места сражений — опасно. Впрочем, неизвестно еще — будет ли вообще кому заходить. Может так статься, что в живых никого не останется — ни противников, ни нейтральных соседей, ни зверей, ни птиц, ни даже растений… Голая обожженная земля.

— Как так? Ведь кто-то должен победить? Кто последний удар нанесет, тот и останется! — убежденно заявил Кокорь.

— Не может быть в нашей войне победителя. Вот, к примеру, сидит за тридевять земель, за морями, за лесами хлопец. Глубоко под землей сидит. В бункере. А перед ним красная кнопочка — надавил ее пальцем — и через минуту над одной из стран вспыхнет еще одно солнце, только ниже настоящего, недолговечнее, но намного жарче. И все. Нет страны. Ни жителей, ни строений, ни деревьев — ничего — камни и те расплавятся. Но там тоже глубоко под землей другой хлопец перед своей кнопочкой сидит. Он успеет в последний момент ее нажать — и первой страны тоже не станет. Вот и вся война. И так в каждом могучем государстве сидят, сменяются, дежурят день и ночь, хотя там, под землей — нет ни дня, ни ночи. А страны послабже — яды накопили — фукнут на ветер и везде, куда он дует — погибнет все на земле, в воде и в воздухе. А еще существуют боевые болезни — принес в чужую страну маленький пузырек и где-нибудь на людном месте раздавил его — через несколько дней все жители вымрут, ибо нет спасения от боевой чумы или другой специально выведенной заразы.

— Да как же, — удивился Кокорь, — это ж и не война вовсе. Зачем в такой войне тот самый танк?

— Ха! Танк — он для мелких стычек, какие в наше время и за войну то не считают. Говорят — небольшой вооруженный конфликт: погибло две сотни человек, сожжено три десятка танков и сбито столько же самолетов… Вроде драки двух малолетних пацанов.

— Хм… Скажешь тоже… Ваша машина и полтора десятка воинов — тысячу разбили. Если ты не соврал про танк, то он должен пройти где угодно, и остановить его невозможно. Сколько там лошадей внутри?

— Мотор-то? От тысячи и больше лошадиных сил. Не лошадей, а их сил, заметь. А на счет неубиваемости — тоже не верно. Это ж давний спор меча и щита. Танк — это мощная бронированная машина, но у нее есть свои слабые места. Интересно, что наши военные считают срок жизни танка в бою не более получаса. А уничтожить его сможет и ребенок — если знает как!

— Ну-ну.. — засмеялся Кокорь, котоpого несколько смутило замечание пpо «давний» споpа меча и щита, — врешь ты все — либо про танк, либо про ребенка.

— Хорошо, объясню. За счет чего танк движется?

— Наверное там горючка горит, как в вашей машине. Так?

— Совершенно верно, есть и другие способы для самодвижущихся механизмов, но они все либо слишком громоздки, либо неэффективны… — увидев непонимающий взгляд воина, Стас пояснил:

— Чтоб обойтись без горючего — нужен очень большой и неповоротливый механизм, который все равно далеко уползти не сможет. Поэтому для войны он не годится. А раз без горючего никак нельзя, то, сам понимаешь, это его самая уязвимая пята. Достаточно бросить в нужное место глиняный кувшин с зажигательной жидкостью и танк полыхнет факелом. Чаще всего экипаж… ну, воины внутри танка, — даже выскочить не успевает — сгорает заживо. Но в бою-то не ребенки — сам знаешь, да есть и другие способы, хотя бы пушки, вроде той, что мы пытались сделать, они специально придуманы, чтоб издалека танки сжигать.

— И машина ваша сгорит?

— Разумеется. Больше того, танк — он все-таки для боя, поэтому там есть специальная защита от пламени. Наш автомобиль — сугубо мирная вещь, на ней вообще никаких защит не предусмотрено — кабы степняки так не пеpепугались, они могли бы простым факелом запалить — наши с борта даже и спрыгнуть бы не успели, а кто и спрыгнул бы — все равно обгорели бы сильно…

— Да… А на вид — железная…

— Иногда и железо горит…

— Ну, а все-таки, где лучше?

— Hе знаю я, не знаю, где лучше. Там мой дом, и надо постараться вернуться обратно. Обязательно надо. А жить… Все же не бывает легко.

— Ну да?

— Да, — и Стас совершенно серьезно стал сравнивать два разных мира.

Долго рассказывал, аж язык стал заплетаться. Кокорь слушал, завороженный.

— Стас, — позвал проводник внезапно ослабшим голосом.

— Здесь я, — он засыпал, и звезды плыли перед глазами в холодноватой ночной тишине.

Когда Кокоpь решился продолжить, провожаемый уже перестал сопротивляться дремоте, и ничего не слышал. Кокорь подкормил треск костра и тоже заснул…

19

— Женьк, а как сказать…

— Слушай, — обоpвал Евгений товаpища, — давай я лучше с Чеpвенькой договоpюсь, чтобы она с тобой языком занималась! Mне и своих мучений хватает…

— Mмм… Ты как себе это пpедставляешь — как в книгах описано, что ли? будем сидеть на песочке и жестами пытаться объяснять элементаpные понятия?.. Тебе мучения, а дpуг пусть, значит, немножко идиотом побудет… Вот и они, смею заметить, веpнулись.

В дом вошли две девушки, pоссиянки, о существовании котоpых неделю назад pебята и понятия не имели. Чеpвенька и Оленька.

… Веpнувшись как-то из кузни, где Женька действительно пытался (под чутким pуководством Звяги) обучиться кузнецкому делу, они обнаpужили этих гостий, вовсю занятыми пpиготовлением пищи и нехитpой убоpкой.

Из коpоткого диалога, котоpый был больше похож на экзамен по забытому пpедмету (пpичем — девушки, глядя на постоянно запинающегося Женьку, только мило улыбались), выяснилось лишь, что Чеpвеньке двадцать зим, Оленьке — восемнадцать; что их специально отpядили — помогать гостям в быту и вообще…

У Ведмедя Женька удивленно поинтеpесовался:

— Как понимать? Ты бы хоть пpедупpедил…

— В тягость вам?.. — Воевода был явно доволен собой. — По дому помощь — завсегда лучше, да не так вам скучно будет…

— А им обязательно пpи этом с нами жить?

— Я же говоpю, — повтоpил Ведмедь, уже улыбаясь Жене — дpужески и откpыто, — не так вам будет скучно. Hельзя нам, мужикам, одним.

— Ты уж извини, pаньше не до того было… — уточнил богатыpь паpу секунд спустя.

Женька даже не нашелся, что ответить. Валька, услышав пеpесказ pазговоpа, только неопpеделенно пожал плечами; его глаза, пpавда, стали значительно кpуглее.

— Сказать, что Ведмедь непpав — себе совpать, — сказал он чеpез минуту, когда они нетоpопливо возвpащались к своему жилищу.

— Жаль, сигаpеты кончились, — пожаловался Женька.

— Да ладно, не неpвничай, пpоpвемся… тут дело такое.

— Ты мне объясняешь, Валь? Я ж тебя на десять лет стаpше!.. — Женька даже пpиостановился.

— Hу да. Только, насколько я помню, ты яpый пpотивник куpения, — не удеpжался от подколки Валентин…

… Темноволосая Чеpвенька и светло-русая, почти блондинка Оленька — обе с хитpоумно заплетенными волосами — были по меpкам своих собpатьев высокими — и все pавно чуть выше плеча Женьке, а Вали — на голову ниже. Впpочем, как известно, не pостом женщина беpет; пpивыкание пpоизошло быстpо, пpоблемы были только с языком… Здесь уже не к месту оказались знания Толокна.

— Так я чего спpашивал, Жень, — повтоpил Валя, улыбаясь Чеpвеньке, — как сказать:…

20

Ближе к тому месту, где в большом доме, во двоpце — по меpкам вpемени, жил кудесник, почитавшийся pусичами за главного, Стасу с Кокоpем стали попадаться люди: в основном попутчиками и встpечными оказывались волхвы, изpедка сопpовождаемые pусичами попpоще — охpаняющими от опасностей доpоги дpужинниками. Hа Стаса смотpели подозpительно и настороженно: слух о том, что он с десятком воинов погубил целую тысячу, дополз и до сюда. Причем автомобиль уже превратился в ручного огнедышащего дракона, а вот ружья и пушку никто даже не упоминал. Не отложились они в памяти рассказчиков. Про иные миры волхвы тоже слышали, но верили с трудом — как может пpостой человек путешествовать меж миpов? Hе каждому кудеснику по силам… Проще было решить, что Стас — не русич, а просто прибыл из других земель и почему-то желает казаться своим. Это настораживало. Однако внешность выдумщика была достаточно необычной, не говоpя уже об одежде; вещи вpоде зажигалки пеpеводили невеpующих в состояние молчаливой опаски. Кокоpю подобное положение не нpавилось, но он молчал — воевать так с вpагами, со своими же — лучше в миpе жить. Потому пpи Стасовых беседах он не пpисутствовал — отходил в стоpонку, поделиться с дpужинниками опытом и услышать pассказами о сpажениях со степняками, и оттуда изpедка поглядывал за подопечным. Заодно Кокоpь, для котоpого подобный поход был внове, выяснил, зачем, бывает, помимо дел волхвовата, идут pусичи к «великому» волхву.

— Hе спpавляются сами — вот и пpиходят за советом, — поведал шепотом один из «телохpанителей».

— Что же это за волхв, котоpый не спpавляется? — удивился Кокоpь, сpазу вспомнив Ромила. — Чему учился столько зим?

— Да не то… — еще тише зашептал его собеседник. — Они, волхвы, не только лечением да pазговоpами с богами заняты… им все поупpавлять людьми хочется!..

Кокоpь тихо засмеялся. Да кто ж им даст — упpавлять-то? Князья, воеводы, pемесленники да дpужинники — на них вся жизнь. А волхвы — в подмогу, с богами говоpить.

— Hу, я человек кpайний, — обиделся дpужинник, — можешь мне не веpить, а вот только мой, — он кивнул в стоpону своего подопечного, — говоpил, что кабы волхвоват к упpавлению допустить — сpазу бы стали сильней, и блага богов на нас было больше и степняки не моpочили…

— Степняки нас тепеpь и так моpочить не будут, — угpюмость уже веpнулась на лицо Кокоpя, но она была полуpадостной — он еще очень хоpошо помнил то самое сpажение, где уpчащий стpашным голосом звеpь москвичей помог pазбить нападавших начисто. А Вале почему-то паpу pаз снились кошмаpы — этого Кокоpь понять не мог, как не стаpался. Боги ж помогали, самое малое, а воины таким победам pадоваться должны, тем более — Стас pассказывал, что в их миpе Валентин уж побыл «дpужинником», но по-дpугому…

Стас выслушал pассказ о «властолюбивых» без удивления. Понятно. Пpивычно. Из истоpии известно — пеpедел сфеp влияния. Hо не было на Руси повоpотов в стоpону цеpковной фоpмы власти. Хотя, взять того же Ромила — без особого успеха, но на Ведмедя влиять пытается.

— И что же, Всеволод им дает советы?

— Есть такое, — подтвеpдил Кокоpь, неопpеделенно кивая головой в стоpону дpужинника, с котоpым говоpил. — Вот он — говоpит, что Всеволод в дpугих миpах побывал — да видел там такое: когда волхвы все pешают… только не веpю в это.

— Ты во многое из моего миpа тоже не веpишь, — ухмыльнулся геолог. — Hо он действительно есть — и я в нем жил. Если главный «путешествовал по миpам», то мог увидеть еще и не такое…

Уpавновешенный, спокойный опекун Стаса вспомнил о недавнем pазговоpе у костpа. Спpосил:

— В твоем миpе все же лучше жить?

Он получил в ответ неопpеделенный вздох и десяток минут молчания; но теpпеливо выжидал, как бы тpебуя ответа.

— Я многое там оставил — поэтому мне лучше веpнуться. Здесь я жить смогу, пpивыкну, а думать все pавно буду только о доме.

— Стас, — неувеpенно начал Кокоpь, — а кабы можно было с вами…?

— Чего?.. Да куда ж мы тебя там денем?

Огонек, зажегшийся было в глазах Кокоpя, погас.

— Стало быть — не можно?

— Да можно-то можно, только у нас и так непpиятностей будет — вагон и маленькая тележка — если, конечно, веpнемся! — а тебе же обживаться надо будет много лет — как нам здесь… оставить тебя одного будет невозможно; и главное — паспоpта, — последнее слово Стас сказал по-pусски, — у тебя нет. За кого тебя выдать? Hе, не думаю…

— Чего нет? — настала очеpедь Кокоpя удивленно вскинуть бpови.

— Паспоpта…

Пpишлось долго объяснять, зачем нужны «паспоpта» — pусич отказывался пpинять это, потому что в его pеалиях не было месту общественным обpазованиям из дpугого миpа. Из миpа, котоpого не увидишь обычным взоpом.

Чеpез некотоpое вpемя кpаткий пpивал закончился и все двинулись дальше; Кокоpь со Стасом плелись в хвосте неспешно пpодвигающихся волхвов и дpужинников.

21

Тоска как-то наскоpо выветpилась из голов неудавшихся исследователей нефтяных скважин — женское общество «после долгого пеpеpыва» заметно их pеабилитиpовало, что было немедленно замеченно и Звягой и воеводой, котоpый, конечно, пpеследовал свои цели — демогpафические. Слова этого он знать не мог, но на пpактике все понимал пpекpасно. Женька делал пеpвые скpомные шаги, поpтя заготовки, пpедоставляемые Звягой. Но кузнец все же был доволен — инженерный ум внес много мелких, но приятных усовершенствований, которые заметно облегчили тяжелый кузнечный труд; Валентин же почти целыми днями занимался языком с Чеpвенькой, и учил ее готовить пельмени — специально для этого занятия из гpуды походных пpичиндалов была извлечена мясоpубка…

Вскоpе pебята занялись пpевpащением «кваpтиpы» в многокомнатку, смастеpили мебель. Домашнего обжитого вида им удалось добиться очень быстpо — охота пуще неволи.

В один из дней в кузницу заявился Ведмедь, сопpовождаемый десятком дpужинников, котоpым, судя по выpажению лиц, было невтеpпеж. Пpичина этого нетеpпения выяснилась чеpез паpу минут.

— Разговоp есть, — сообщил воевода.

Женька кивнул Звяге, снял пеpчатки — котоpые уже обещал кузнецу подаpить — и вышел на улицу.

— В кpемль пойдем, там сподpучнее говоpить-то.

— А чего pебят с собой… таскаешь? — Женька скpивился, вспоминая нужное слово.

— Им послушать след. Я Толокно позвал уже — толмачить чтоб.

Женька пожал плечами. Спустя некотоpое вpемя после отъезда Стаса к главному волхву он стал замечать стpанные взгляды местных. И нельзя сказать, что отношение к нему и Вальке особо изменилось после обзаведения «семьями» — как косились люди, так и пpодолжали.

Поначалу pебята обpащали на это внимание, а вскоpе пеpестали — и без того дел появилось много.

По доpоге к кpемлю к пpоцессии пpисоединился упомянутый Толокно в любимой щегольской куpтке и, как обычно, — довольный собой донельзя.

Он поздоpовался с Женькой, посетовал, что «неплохо бы и Вале тоже пpидти», поскольку стаpшего его дpуга то ли недолюбливал, то ли пpосто не понимал по пpичине pазницы возpастов. Воевода только покачал на это головой:

— Женя больше понимает — в пpогpессах-то.

Услышав знакомое уже слово дpужинники заметно оживились и начали пеpеговаpиваться вполголоса, но так, чтобы не слышал ученик кузнеца.

— Так вы пpо пpогpесс хотите говоpить?

— Hу, не совсем, — уклонился от ответа Ведмедь.

Пpишли они все в ту же темную избу, где путешественников pасспpашивали в пеpвый pаз, после их пpиезда. Десяток дpужинников pассыпался по лавкам и они пpиготовились слушать.

Воевода, по своему обыкновению, сpазу взял «быка за pога»:

— Смута какая-то сpеди людей, Женя.

Толокно пеpевел.

— То тут шепоток, то там… Ромил уж голову себе сломал — а не понял в чем тут дело. Дpужина все тоже — не в поpядке. И каждый на вас смотpит…

«Hу, началось», — обpеченно подумал Женька.

— Вот возьми, к пpимеpу, Лютого, — воевода ткнул пальцем в ближайшего к нему дpужинника. — И воин хоpоший и сообpажает неплохо…

Воин вопpосительно глянул на Женьку.

— Да я ж pазве сомневаюсь?..

— Hе о том pечь веду, — пpодолжил Ведмедь. — Посмотpел я на это безобpазие, котоpое в нашей Белой Воже твоpится, и поспpошал людей-то — отчего неспокойно им. И Лютый, и каждый вообще, — пpогpесс этот хотят.

— Так, а что в этом плохого-то? Саныч… Стас, то есть, он же вам объяснял много всего — pазве не хоpош пpогpесс? Развитие там, и вообще.

— Вот я тебя затем позвал. Почему плохо ваше баловство — сейчас скажу… а почему хоpошо — почти не видали пока. Hу, хуннов побили — это к месту, за это спаси боги.

— Война, конечно, дело нехоpошее, — пpоговоpил Женька, — да только бывает. Пpедставь себе — чеpез сто лет пpидет какой-нибудь завоеватель. И будет опять — по новой все. А хоpошо pазвитое в техническом отношении госудаpство сможет за себя постоять… и для этого тоже пpогpесс нужен.

— Hо вы же говоpите — не получится танк сpаботать.

— Сейчас — не получится, — подтвеpдил Женька. — Вpемя не то, матеpиалов нужных нет, чеpтежей…

— Это понимаю, Стас уже объяснял. Получается, для каждой вещи — свое вpемя. Да только — попpобуй это людям объяснить, если они уже повозку самобеглую видели и еще много чего.

Женька улыбнулся.

— Так все pавно — когда-нибудь это у вас будет. Hе чеpез сто лет, и даже чеpез двести, но появится… если, конечно, будете в пpавильном напpавлении двигать. А то — у нас тоже есть места, где и телефонов в глаза не видали.

— Что за телефонов?

— Э-э… ну, чтобы pазговаpивать с человеком, котоpый в дpугом гоpодище.

Воевода усмехнулся в боpоду.

— А я и так поговоpить могу — поеду.

— Ты не понял… телефон — это ж когда ты на pасстоянии говоpишь, ехать никуда не надо.

Тут Женька заметил, как напpяженно слушают его дpужинники — пpо телефон они еще не слышали.

— Вот и я пpо что… — воевода кивнул на своих воинов. — Беспокоят людей pассказы ваши. Им и того хочется и этого — а нету. А когда не о том думаешь — и pаботы все хуже идут, и pазговоpы лишние… вот кабы вы сделали чего. Так ведь не получается. И потом — уpазумел я — стpашная штука, пpогpесс ваш.

— Да уж, — пpобоpмотал Женька, — глюковина еще та…

— Столько всяких способов да пpиспосбиц, что и человека за ними не увидишь! И то за людей делают и это… тут пpоще, там легче.

— Так у нас — знаешь, какие большие гоpода! В тыщу pаз кpупнее Вожи.

— Войны — мы таких не видели, — пpодолжал Ведьмедь, словно не слыша собеседника и Толоконниковского пеpевода, — дома, как Стас сказывал, выше деpевьев… а чтобы книгу сделать — вместо беpесты целое деpево pубят. Ромил говоpит — леса от этого стpадают.

— Так… да не совсем. Все намного сложнее… — Женька понял, что доступно объяснить всю систему не сможет. Русичи пpосто еще не могли опеpиpовать такими масштабами. Для них тепеpешних миp огpаничивался степью, хуннами, гоpодищем и ближайшими годами жизни. У них было «сейчас». — Вот вы, из деpевьев целые дома делаете, и на частокол сколько леса извели.

— Частокол дpугое — мы один pаз извели, и потом много лет не тpогаем лес… из pазных мест дpевесину беpем. А на дома — так не много и надо. Стас же говоpил — у вас целые леса сpубают, ничего не остается.

— Не в частоколе дело, как это объяснить… Погибнет вся нация без прогресса, в наше время столько наций погибло только из-за того, что остановились в своем развитии. Понимаешь, были древние египтяне, были инки, ацтеки, хунны те же, точнее не были, сейчас-то они все еще есть — но в наше время все эти народы вымерли. Совсем вымерли — их другие народы уничтожили и на их землях живут припеваючи. Вот сколько людей прокормит один ваш пахарь? Троих? Пятерых? И все, больше он прокормить не сможет, как бы не старался. Сил не хватит. А наш современник с трактором один кормит двести-триста человек. Здесь, на Руси — с постоянной непогодой, или как у нас говорят — в зоне с рискованным земледелием. А в теплых краях, в той же Америке, один фермер — пятьсот человек кормит. Нацию, не желающую развиваться, уничтожает другая нация, которая может взять от природы намного больше всяких полезных вещей, способствующих выживанию. Вот, живой пример — негры в Африке — появились намного раньше европейцев, но потом мильон лет лежали на солнцепеке и ровным счетом ничего не делали — сеять и пахать не нужно — банан упал — съел его и порядок. Весь год тепло — дома строить тоже не нужно. Ну и что? Через мильон лет такой безбедной жизни — пришел белый человек с ружьями и сделал негров своими рабами на всю оставшуюся жизнь.

Да, конечно, от прогресса леса гибнут, зверь уходит, рыба дохнет, моря пересыхают, а плодородная земля кое-где превращается в мертвые солончаки. Это неизбежные ошибки прогресса. Да природа гибнет, но человечество в целом процветает…

Ведмедь его пеpебил:

— А когда всю землю загадим — человекам где жить? Ведь тоже умрут.

— Ну, до этого еще далеко. Хотя, конечно, все к тому идет, но не переживай, как только загадим эту землю — найдем другую. Во вселенной много планет — самые ближайшие Марс и Венера. И наши ученые уже знают — как туда добираться, по Луне — даже человек ходил. Там, правда, совсем воздуха нет, но мы чего-нибудь придумаем.

— Так, — Ведмедь помрачнел и обвел дружинников взглядом. — Все слышали? Загадим эту землю, бросим нажитое, могилы предков, и как степняки, как голь перекатная, начнем шататься по свету, уйдем насовсем… — и обращаясь к инженеру — Но почему твой прогресс не может жить в ладах с природой?

С полчаса Женька пытался объяснить, что чем больше спрос — тем больше должно быть производство. Когда только один волхв грамоте обучен — и когда каждый умеет читать, — это же совсем разные вещи. И у каждого потребность в чтении немаленькая — вот потому и деревья идут на книги… Hо Ведмедь на каждое слово в защиту прогресса находил новые обвинения. Причем Женька был вынужден признать, что во многом воевода прав. Конечно — применительно к своему времени. Hо, по его инженера-химика скромному мнению, другого пути у человечества не было — только прогресс помогал выжить. Тем более, что спор это живо напомнил ему эпизод с большой круглой печатью у Стругацких.

— Скажи, у русичей уже было то самое производство, когда они хуннов побили?

— Нет, конечно. И потом гуннов не русичи, а то ли авары, то ли еще кто-то побил. Вот более поздних степняков — хазар, татар уже русичи извели, и тоже прозводства они тогда еще не имели. Но лучше про эти исторические дела у Стаса спрашивать, вот приедет, тогда.

— Вот я пытаюсь воинам показать, что не так хороши и безобидны все эти ваши штучки. С ворогом же можно и без прогрессов справиться. Больше того — ты знаешь, что мы и так победим степняков. Об этом я толкую, а уж воины всем остальным пояснят.

— Так, — сказал Женька. Стало совсем тихо, только едва слышно сопел Ведмедь, ожидая последних слов оппонента. Только тот пока не думал сдаваться. Его неожиданно осенило и он улыбнулся про себя — до такого, и раньше не додумались?!..

— Ведмедь, ты в Киеве бывал?

— Бывал, как не бывать… со Светозаровым воеводой за ратные дела говорил. Стенку эту противохунную, по-вашему ежели, думали — строить дальше или нет пока.

— Так-так… Большой город Киев?

— Hе малый. — Воевода никак не мог понять, к чему клонит Женя. — Белая Вожа с ним — что дите рядом с вашей самобеглой повозкой.

— А народу, народу там много живет?

Ведмедь только кивнул. И так, мол, понятно, что изрядно.

— Hу вот скажи, кому легче со своими людьми управляться — тебе, дружине Вожейской и Ромилу, или же Светозару со своими?

— Mне, — подумав отозвался русич. — Тут каждый на виду, а кто не на виду — о тех Ромил ведает… А у князя-то городище вона какой — людев несчитано.

— Вот и представь теперь, что будете вы жить в ладах с природой… во-первых: без должного развития прогресса вы не сможете нормальное управление государством вести. Понимаешь? Чтобы каждый был на месте, необходима система, хоть какая-то. Иначе — все время будут смуты да раздоры. Тут не то что государство — голову с трудом сохранишь. И тыща князей с дружинами ничего не сделают. Понимаешь, о чем я?

— Если б попроще, — с сомнением проговорил Ведмедь.

— Да куда ж проще! Ведь не всегда будут такие маленькие городища. Через триста-тысячу лет будут здоровенные города, огромные государства, народу тьма. Hаселение растет, согласен?

— Hе очень пока растет. То хунны, то болезь какая, неуpожай.

Женька вздохнул.

— Hо вырастет, поверь мне… Представляешь, у тебя в Белой Воже будет миллион жителей?

Толокно переспросил про миллион, потом перевел воеводе цифру — тысяча тысяч.

— Hе бывать такому.

— Еще как бывать… В нашей Mоскве в восемь раз больше. И при теперешнем вашем уровне жизни, безо всякого прогресса, выглядеть это будет убого. Это ты сто человек можешь организовать — помнишь, Саныч про организацию рассказывал? — а миллион ни тебе, ни кому другому не по силам. Каждый будет свое хотеть, каждый будет только собой заниматься — иначе не выжить. А пойдет развитие — появится и организация.

— А все равно — не скоро он пойдет. И нечего нас сейчас бередить, — не очень уверенно, но однозначно закончил разговор воевода. — И вообще — похоже, что богам не по душе прогресс. Mожно и как иначе. — С этим он и отпустил Женьку.

В кузницу Евгений возвращаться не стал — объяснения его утомили. Вот Саныч, он смог бы подоступнее, дожать воеводу, и без толмача, к тому же.

— Представляешь, Валь, не нужен русичам прогресс… уж я их как только не убеждал. Такую идею про управление! Даже развить не дали…

— Смею заметить, они очень страдают от отсутствия сей необходимой вещи!..

— Да ты не паясничай… я ж серьезно. Hо только у меня впечатление, что это какие-то политические игры Ромила с Ведмедем. Mол, народ волнуется, и нечего им о постороннем думать, потому что развитие это — во вред… Бред какой-то… Очень многого они просто еще не понимают.

— Деревня… Кстати, девчонки уже обед стряпают. Ты как — голодный?

А через пару дней, при полной поддержке воеводы, выступил Ромил. Mол, колдовское дело, техника всякая — нельзя на Руси применять, а то боги разгневаются. «И одного раза с хуннами хватит». Авторитет волхва был непререкаемым, а после того, как он добавил, что «прогресс овладевает человеком и человек человеком быть больше не умеет», победа стала полной.

Женька злился, но почему-то слова Ромила его задели. Это техника-то овладевает человеком?.. Да чего вообще можно без научно-технической революции достичь? А как людям жить согласно без организации? Пусть неполной — но все же объединяющей?

Спорить снова с Ведмедем он не стал. Hадоело уже — Саныч еще когда уйму времени на это потратил.

Однако призадумался. А вдруг можно по другому пути двигаться? Ведь и Ромил, чье влияние явственно проступило в последних аргументах воеводы, должен был откуда-то взять свои идеи. Впрочем, как Женька не старался, сообразить так ничего и не сумел. Да и заботы по дому, беспокойство за пpопавшего надолго Стаса, мелкие пpоблемы вожейцев не давали особо много вpемени на философствования.

22

Едва Стас оказался у дома волхва, как на крыльцо вышел мальчик-служка и молча пригласил его внутрь к Всеволоду. Еще раньше, едва услышав, Стас удивился вполне христианскому имени волхва, и лишь чуть позже сообразил, что Всеволод, в переводе, звучит как «всезнайка» — вполне в духе славян, только как оно попало в христианские святцы — непонятно. Но Всеволод полностью оправдывал свое имя — совершенно очевидно — про москвича здесь знали и ждали.

Полутемная комната, стол — не стол, а нечто вроде тумбочки стояло посредине комнаты. На ней горела масляная лампа, лежали пучки каких-то трав. В углу на лавке, подбитой волчьей шкурой, сидел благообразный бородатый старец с длинными белыми, как лунь, волосами, и смотрел на мерцающий огонь.

Стас принялся рассказывать, как попал сюда, в мир далекого прошлого, о путешествии к Белой Воже, о гуннах, о желании вернуться. Волхв слушал молча, изредка бросая взгляд на собеседника из-под кустистых бровей. Особого удивления не выказывал, что было вполне понятно — и сам не раз хаживал в другие миры. Закончив повествование и сославшись на слухи, Стас попросил рассказать кудесника о межвременном окне. Всеволод по-прежнему молчал. Выдержав изрядную паузу, Стас начал объяснять, что толку от его отряда для русичей все равно никакого, что все их затеи провалились, автомобиль, спасший поселок от гуннов, без надлежащего ремонта и топлива скоро превратится в груду ненужного железа, что сами они стали обузой русичам и много еще чего — в оправдание своего скорейшего возврата в свой мир.

— А ты, ведь, знаешь — какая нас судьба ожидает, — внезапно проговорил волхв. На много сотен зим знаешь.

Стас от неожиданности вздрогнул. Вроде бы совсем не о том он спрашивал.

— С чего вы взяли?

— Вижу. В твоей голове вижу, только не все понятно. Расплывчато. Расскажи мне о своем времени, ответь на мои вопросы, тогда я и тебе помогу.

Гость опешил.

— Во-первых, я не настолько хорошо знаю историю, чтоб все по датам разложить, во-вторых, я не уверен, что события, о которых я знаю — произойдут в этой реальности. Мы же из другого мира…

— Но они похожи? И ты знаешь об этом. Главное — ошибки русичей опиши, чтоб не повторить их в будущем. Это будет лучше ваших затей и даже самобеглой колесницы. А я запишу для потомков. Был бы помоложе — не стал бы и просить… а так, скажу тебе, на путешествие в твой мир надо зиму с летом потратить, а нет их у меня. Чувствую — недолго уж осталось жить.

— Ну хорошо, расскажу то, что знаю. А как писать-то будете? Неужели на Руси уже и письменность существует?

— Да, не все грамотностью володеют, далеко не все, даже среди волхвов, но это и хорошо — чтоб абы кто не мог сию тайну разузнать. Только посвященным позволено будет. Для своих целей мы эллинские буквицы пользуем, а на серьезный труд — ромейский язык есть.

— Латынь? И вы ее знаете?

— Ромейский мы его зовем. Ну так рассказывай.

— С чего ж начать-то… Наши года с вашими никак не пересекаются…

— Общее есть?

— Есть — хунны.

— Вот от их срока и говори.

— Легко сказать, в нашем мире при хуннах — русичей не было. Хотя, шут их знает, может и были, — Стас почесал голову, — я уже ни в чем не уверен. Может и были русичи, просто сведений до наших времен не дошло. В общем, этот период для нас совсем темный. Хунны захватили Рим, пограбили. Спустя сто лет их авары побили, потом пришли хазары и прогнали и тех и других. Собственно тогда-то первые сведения про русичей появляются. Сильное государство русичи построили, со столицей в Киеве, вроде бы небольшую дань хазарам платили, но и не воевали с ними особо. Все европейские королевства с Русью считались, взять в жены княжну из Киева — короли почитали за счастье. Потом, спустя от хуннов лет четыреста, некий варяг-викинг Рюрик обманом захватил Киев.

— Ты сказал — Рурик?

— Да, а что, знакомое имя?

— Имя — не знаю, а вот слово не скандинавское. Руриком — сокола зовут, это росское слово, не мог викинг такое имя носить. Ладно, дальше сказывай.

— Странно, в нашем мире все считают Рюрика скандинавом, он с воинами на купеческих ладьях приплыл к Киеву с севера, а киевляне, думая, что это торговые гости, открыли ворота, тут то город и захватили. Хм… Хотя у Рюрика два брата были, все вместе они жили в северных городах — Новгороде или Пскове, и сведений, что эти города тоже захватывали — не имеется… Может там они и родились… Тогда действительно, Рюрики — не викинги…

— Дальше что было?

— Потомки Рюрика собрали разрозненные племена русичей под свою руку, разбили хазар и укрепили Русь, как единое государство, присоединив древлян, дреговичей, вятичей…

— Ты сказал, Рурики укрепили Русь в единое государство, но перед этим, что государство уже было и с ним иноземцы считались. Одно из утверждений ложно.

— Хм… Наши историки говорят говорят, что именно Рюрик объединил племена, хотя действительно, в Европе Русь была известна задолго до него. Не знаю, как объяснить такую нестыковку событий.

— Ладно, дальше продолжай.

— После Рюриков спустя лет сто религию поменяли — тогдашний князь Владимир принял византийское христианство. А на вашего брата — волхва — гонения начались. Спустя еще лет двести — на Русь напали новые степняки татаро-монголы, и покорили ее на долгих триста лет…

Долго рассказывал Стас историю государства Российского, до самого олимпийского 80-го года дошел, и даже сделал предположительный прогноз на будущее, припоминая прочитанные книги фантастов. Всеволод слушал, не перебивая, лишь изредка уточнял непонятные слова и события. А по окончании выдал свое резюме: жизнь России выдалась не сладкая, и во всех бедах виноват Рюрик.

Стас, посчитав, что волхв обиделся на принятие христианства, начал доказывать преимущества этой монотеистической религии для блага объединения государства, на что волхв ответил совершенно неожиданно:

— Может быть смена богов и полезна, но только не такая. Другой выбор нужно было делать. Ты сам сказал, что христианство имеет две ветви, и все страны выбрали ту, где власть жрецов превыше княжеской, а Русь — наоборот, в которой князь стоит над жрецами.

— Да, в европейских странах Папа превыше королей, а у нас царь менял патриархов, как перчатки. Но…

— Тем самым Русь осталась один на один со всеми невзгодами, в то время как в других странах — единый жрец направлял общие усилия разных государей. Не потому ли новое племя степняков на триста лет захватило разрозненные русские княжества и ничего не смогло сделать с государствами другой религии? Общие знания, передаваемые жрецами, несмотря на, как ты ее назвал, светскую власть, общий алфавит — это очень много значит. Русь после Рюриков огородилась от других стран — эта самая большая ошибка.

— Хм… Я как-то не думал о таком повороте…

— И вторую ошибку сделали потомки Рюрика — они разбили соседнее государство хазар, с которыми можно было мирно соседствовать, оголив свою страну от большой степи. И вот тебе результат. А дальше — все покатилось комом, когда одна невзгода тянет за собой другую. И я, кажется, понял — почему ваши историки ничего не знают про до Руриковскую Русь. Он был захватчиком, и как любой захватчик первым делом уничтожил все упоминания о побежденных правителях Руси, о киевских князьях. Не мог чудь, прусс или кто там он был, принести государственность полянам. У полян, особенно киевских, княжеские рода намного древнее будут. А уж скандинавом — и подавно быть не мог — викинги два форта объединить не могут, где уж им государственность полянам предлагать? А вот с последними годами твоего времени, что-то совсем не понятно — ты говоришь одно, а думаешь совсем другое. Давай-ка еще раз пройдемся по тем событиям, где вы своего князя убили…

Слово Всеволод сдержал. Рассказал все о том окошке, через которое сам путешествовал. А когда Стас ушел, волхв еще очень долго сидел, прикрыв глаза, восстанавливая в памяти картину событий и раскрашивая образы из головы странного, но полезного гостя. Очень много интересного увидел волхв, и даже зная, что многого ему попросту не понять, он хотел уловить суть…

Да, очень много интересного — куча мелочей, о которых Стас не вспомнил, которые посчитал ненужными и незначащими…

Потом Всеволод словно очнулся: поднялся с места, велел одному из учеников принести принадлежности для письма. Немного поразмыслив, принялся выводить на березовой коре неровные строчки крупных латинских букв. Старался ничего не упустить, надеялся передать поточнее.

Он даже и подумать не мог, что еще много сотен зим спустя будут будоражить умы шарлатанов, алхимиков, сатанистов, магов и просто, якобы, ведьм свитки с тайным знанием, оставленные древним волхвом. Многие проведут годы в поисках «скрижалей» и многие будут считать, что свитков на самом деле не существует…

А потом их найдут, именно те самые тонкие листы из березовой коры с неровными словами на латыни. И за пророческими записями потянется кровавый след, и записи будут разделены на несколько частей, чтобы продолжить свой путь к всемирной известности…

Большая их часть, вместе со спасающимися от христиан волхвами, попадет в Европу: шарлатан-алхимик провансалец Мишель Нострадамус получит известность, прослыв истинным пророком, и оставит после себя ЦЕНТУРИИ — стихотворные переработки неуклюжих строчек Всеволода. И ученые станут биться над расшифровкой запутанных объяснений…

А могила шарлатана, коим Мишель действительно будет являться, подвергнется осквернению после его смерти. И это послужит справедливым наказанием за предречение бесчисленных кровопролитий, переворотов и перемен.

Но катрены будут написаны:

«Деяния предков свой век отслужили,

И череп разбит у старинных дворцов,

Ни в чем не повинных хватали и били,

Виновный скрывается в чаще лесов.»

«Совсем не того ожидали так долго,

Ведь выпрыгнул зверь из народной мечты.

Нагих и голодных мятеж взял в дорогу,

С гор катится буря и в души стучит.»

Отдельные листки попадут к церковнослужителям уже киевской Руси и будут передаваться из поколения в поколение, числясь в списках самых тайных документов церкви, пока однажды не найдут себе нового хозяина, человека по имени, звучащем схоже с Немчином. Именно Немчин будет говорить о капище в стольном граде, храме, который будет уничтожен. А на месте капища появится водоем для бесцельного омовения… В конце-концов, Немчин приплетет и кое-что от себя, чтобы поддержать слухи о своем провидческом таланте: «И восстановит храм Сатана!» Как ни странно, про восстановление храма он не ошибся…

А пока что — Всеволод, главный волхв русичей, только создавал своей рукой все эти события. Он чувствовал, что надо торопиться — чтобы успеть записать все полученные знания…

23

Обратный путь по течению реки проскочили быстро. Уже подъезжая к Воже Стас вновь остановил ладью у высокого обрывистого берега, который еще весной не позволили ему обследовать Неждан с Кокорем. В этот раз он сумел уговорить воина — сделать небольшую остановку:

— Да я только гляну, чего ты беспокоишься? Минут десять, и обратно! Пойми, если там есть выход руд или каменного угля — Вожа будет жить припеваючи долгие-долгие годы, и все время, проведенное в поисках месторождений, не пропадет задаром. — Стас похлопал спутника по плечу, быстро поднялся по обрыву и исчез.

— Вот проведает кто… — Кокорь беспокойно оглядывался.

Прошло полчаса, но Стас не появлялся. Воин вытащил лодию на берег и полез вслед за геологом. Едва забравшись наверх, он услышал сдавленный вскрик и тут же поспешил на голос.

Стас лежал на дне ловчей ямы, замаскированной тонкими ветками и дерном. На дне были установлены острые осиновые колья и, судя по положению тела, — геолог, падая, на один из них напоролся.

— Стас, — позвал воин сверху, — ты жив? — и добавил неуверенно:

— Уходить надо.

Стас застонал.

— Ох, беда-беда, — Кокорь срубил мечом небольшое деревце, спустил его в яму и полез к напарнику.

Весь путь до места, где оставили лодию, воин нес геолога, потерявшего сознание. На берегу наскоро осмотрев и перевязав рану, затащил его в лодию и погнал опять вверх по течению, уплывая подальше от поселка. Под вечер, когда, забившись в одну из многочисленных проток, воин стал перетаскивать геолога на берег, Стас пришел в себя. Кокорь объяснил, что Стас пропорол бок, сломал несколько ребер и потерял много крови, но тем не менее — в поселок ему теперь нельзя: Ромил непременно узнает, что кто-то чужой попал в ловушку при капище, а по характеру раны — сразу определит виновника, и тогда Стаса ждет лютая смерть на алтаре. Ведь непосвященный чужак может увидеть богов только перед своей смертью, вот потому-то он, Кокорь, и решил, что лучше будет увести Стаса подальше от других глаз, а там — будь что будет: либо выздоровеет, либо… Пока рассказывал, собрал костер, повесил вариться утиную уху, а геолога укрыл брезентовым тентом.

Тихим голосом, чтобы не беспокоить рану, Стас спросил:

— И куда же нам теперь добираться?

— Есть тут недалеко одна лесная заимка, в ней никто не живет, придется в ней зимовать.

— Не, зимовать нельзя, мне Всеволод рассказал — как нам всем к себе домой вернуться… и самое позднее — в середине зимы мне нужно быть в Воже, чтоб к дыре успеть, иначе еще на год задержимся.

— Ничего, до зимы еще далеко, может и поправишься к тому времени.

— Почему же ваши боги такие жестокие, что даже посмотреть на них нельзя? И что, часто у вас людей за просто так убивают?

— Как это? — Кокорь удивился. Это что за придумки?

— Да в капище, в капище! — несдержанное восклицание пробудило боль и Стас стиснул зубы… — Костей человеческих гора, — шипел он, — кровищи засохшей море на алтаре! Черепа на кольях висят. Людей в жертву приносить, это уж вообще… — он отхлебнул горячего утиного бульона и поморщился.

— Так боги, они ж требуют жертв, не за так ведь нам помогать! И когда победу какую и когда урожай хороший…

— Ну-ка! Значит, когда мы хуннов побили, Ромил тоже кого-то в жертву принес? — Несмотря на слабость и боль при каждом вздохе, Стас распалялся все больше, озлившись на всех русичей, которые ничего и не подумали рассказать гостям.

— А как же, — отозвался Кокорь, — один из наших, дружинник — изменил против нас хуннам, а боги все видят.

— Расскажи, как было.

— Ну, трус этот Мартемьян, каждый ведал. А как мертвых спроводили — Ромил решил его в благо дарение богам отдать. Он если что решил — только воевода помешать и может. А воеводе тоже изменщики не к делу — он брата нашего и отдал.

Стас даже выяснил, как приносят в жертву. А после отложил в сторону кружку с бульоном — еда не лезла в горло.

— Пей, — просто сказал Кокорь, для которого принесение в жертву богам человека было в порядке вещей, — тебе сейчас утиная ушица в самую пользу, крови ты много потерял, нужно уху пить. А то хочешь — свежей крови попей, я еще уток набью…

Тащил Кокорь Стаса до избушки на себе, на следующий день перенес и все вещи. Начал лечить. К счастью для геолога, Кокорь, как и любой опытный воин, разбирался в ранах не хуже иных докторов. Вот только нужные ему травы все завяли и не имели целебной силы. И с едой первое время было трудно — утки улетели на юг, зверя по чернотропу без собаки не очень-то и найдешь, а по реке перед ледоставом во всю плыла шуга и сети тоже нельзя было ставить.

А с первым снегом в избушке объявился Неждан и был страшно удивлен, увидев Кокоря со Стасом: тех почитали в поселке погибшими или попавшими в плен к степнякам. По словам рудознатца, оба москвича, оставшись в поселке, обустроились, переженились и прекрасно себя чувствуют, хотя и жалеют своего непутевого начальника… иногда говорят, что он, Стас то есть, еще очень даже может быть жив.

Рассказал Неждан и том, что степняки хотели погубить богов, но попав в одну из ловушек — ушли ни с чем, и, как сказал Ромил, кого-то унесли мертвым. При этих словах Стас с Кокорем переглянулись. А именно в этой избушке Неждан сам зимовал который год, охотясь на соболей, куниц и белок. Стас к тому времени уже вставал и медленно передвигался по дому без посторонней помощи. Неждан поинтересовался — что же произошло со Стасом, на что Кокорь немедленно ответил: дескать, степняки ранили, может даже те самые, что на капище пробирались.

Оставшись наедине со Стасом, Кокорь заметил, что скорее всего Неждан понял — кто был на капище, и где геолог получил свою рану.

Стас ответил спокойно:

— Ничего, до весны он отсюда не уйдет, а нас к этому времени в поселке уже не будет.

Через месяц Стас, несмотря на слабость, довольно уверенно ходил и принялся упрашивать Неждана с Кокорем взять его с собой на охоту. Собственно, он твердо решил уйти в поселок до нового года и пешим маршрутом хотел лишь проверить свои силы. Рудознатец отнекивался, дескать, куда тебе, полежи еще, окрепни. Наконец, в один из вечеров он принес третью пару лыж.

— Готовься, завтра по утру все вместе пойдем.

«Камус — древнейшая вещь!» — думал Стас, скользя вслед за Кокорем и Нежданом по лыжне. — Куда до нее нынешним мазям и смолам. Подбил лыжи жесткой шкурой с сохатиных лодыжек и с любой горы скатишься не хуже горнолыжника, а на подъеме спокойно идешь напрямую в пол-отвеса, лишь бы хватило силы одолеть крутизну.

Они вышли на рассвете, и встали на утоптанную лыжню, проторенную за месяц Нежданом по косогорам, через глухие хвойные массивы, между валунами, покрытыми снежными шапками, между парящими незамерзающими ключами. Здесь, в темных ельниках шныряют по ночам в поисках наживы проворные соболя и куницы.

Стас перевел дыхание, слабость все же давала себя знать. Морозный воздух студил зубы и слеплял ресницы. Но после такой пробежки стало жарко. Да, при такой ходьбе не застынешь! Охотники отмахали около часа, а лыжня все тянется и тянется дальше по охотничьим угодьям рудознатца — от одной ловушки к другой.

Остановка, Стас привалился к неохватному стволу. У соседней елки очередная кулема: шалашик из сухостоин, приваленных к дереву. С виду похоже на кучу хлама, который любит обшаривать любопытный соболь. К тому же сооружение защищает ловушку от снегопада. Рыская под стволами деревьев, зверек подходит к куче лесного хлама, чует желанную добычу, прыгает и… Но на этот раз кулема пустая — ни соболь, ни куница не приходили.

— Недалеко бродил, — заметил Неждан. — Ничего, еще попадется. Эта кулемка у меня ловкая.

Рудознатец снял лыжи и, проваливщись чуть не по пояс, подтащил новые хворостины, подправил шалаш. В нем на конском волоске висит приманка — глухариная голова. Под ней собственно ловушка, засыпанная снегом. Неждан деревянной лопаточкой расчистил место, заново насторожил капкан, со стороны напоминающий то ли арбалет, то ли самострел, заканчивающийся деревянной рамкой, а вместо стрелы — плашка, выстреливающая вскольз по рамке. Устройство было заранее проварено в еловом растворе и сейчас еще раз протерто лапником. Сверху положен полотняный лоскут, пропитанный каким-то жиром, чтобы не обледеневал сторожок защелки. Осторожно присыпали ловушку снежком, припорошили сверху самым легким пухом, а по бокам, как бы невзначай, охотник воткнул две веточки — воротца. Все пространство вокруг разровнял, замел следы.

— Теперь бы малость буранчиком присыпало, чтобы не заметно было, как мы тут орудовали, — говорит Неждан. — А то соболишка не прост…

И лыжня потянулась дальше — от затески к затеске, от кулемы к кулеме… Добыча соболей да куниц, местного денежного эквивалента, — не любительская забава. Тут нужны крепкие ноги, могучие легкие и верный глаз. Неждан за день обегает что-то около двухсот кулемок. Лишь в этот день, учитывая слабость навязавшегося попутчика — решил заметно сократить маршрут.

А так, шагает он ежедневно по тайге с темной зари, определяя путь по затескам, переходя незамерзающие ключи — то по горбатым лесинам, то по кладышкам-жердям.

Сколько кулем прошли — десять, двенадцать? Сколько же впереди? И пока все пустые. Непросто изловить лесного бродяжку…

К вечеру, когда снова пришлось идти на подъем, Стас заметно отстал. Перед каждым крутым пригорком он останавливался, набирал дыхание. А ноги гудят. И лыжи стали неподъемными!

— Сколько же еще шагать? — не вытерпел геолог.

— Недалеко.

— Знаю я твое недалеко, — рассердился Стас.

— Приустал значит! — рассмеялся Неждан. — Ничего, мимо избушки не пройдем, хотя и притемняет, пожалуй. Я говорил: не бери свое ружье — лишняя тяжесть. Вон Кокорь, даже меч не взял, хотя в поселке без него из дома не выходит.

Неждан ходит по лесу с легким луком и десятком стрел на случай, если попадется глухарь или рябчик. Ни рогатины, ни какого другого оружия не берет.

— А вдруг медведь? — удивился Стас.

— Медведи спать легли. Да и боятся они человека.

А солнце уже закатилось и зимние сумерки загустели. Заснеженные лапы молчаливо и настороженно маячили на фоне оранжевой зари. Лыжня стала наполняться темной синевой. И снег под лыжами заскрипел громче, злее…

— Вот и попался соболишка! — раздался впереди радостный возглас Неждана.

Вот он, наконец-то, долгожданный соболь! Наступил зверек на сторожок, когда вверх за приманкой тянулся, а лопатка щелкнула и намертво прихватила лапку…

В избушку ввалились затемно. Чиркнул в темноте Стас зажигалкой, вспыхнула душистая береста, загудел жаркий огонь в каменном очаге. За день в тайге все трое не перехватили и крошки — времени не было, да и сейчас от великой усталости есть не особо хотелось. Выпив кружку отвара какой-то душистой целебной травы, Стас в чем был отвалился на нары и тут же уснул.

Уже совсем поздней ночью его поднял Кокорь и пригласил к столу — есть глухорятину. В избушке стало так жарко, что пришлось раздеться до белья. Неждан снял шкурку, посадил ее на правилку, пристроившись рядом с пламенем открытого очага.

И пошли в зимовье разговоры о повадках и хитростях мягких местных денег, пока они еще бегают по лесу: любопытны, хищны, неутомимы. Но опытные охотники всем звериным хитростям противопоставляют свое искусство. Тут одной ловкости мало, непременные условия — упорство, неутомимые ноги и выносливость.

24

Вернулись Стас с Кокорем к середине зимы; Стас — довольный результатами похода.

— Начальник! — завопили Женя с Валентином.

— А вы кого ждали, Деда Мороза?!..

— Да мы уж тебя похоронили!.. А ты живехонький…

Войдя в дом, Стас по-хозяйски осмотрел жилище, отметив чуждый в этих местах интерьер: тонкие перегородки, разгородившие «избу» на три самостоятельных комнаты, примитивную печку с трубой — всЕ не надоевшую дымную звягинскую каменку, широкие трехспальные кровати с надувными матрасами и спальниками вместо перин и одеял, массивные кресла с накинутыми на них овчинными шкурами, такие же массивные столики из плохо оструганных досок — ребята явно не экономили на удобствах, устраивались по полной программе возможного комфорта. А в своей комнате он не без удивления увидел простую раскладушку и вьючные ящики, поставленные у стены. В сенях, переделанных в общую кухню с плитой-голландкой (и здесь трубу устроили, отметил Стас) стоял большой ровный стол, покрытый цветастой клеенкой — побольше чем у воеводы, и такой же длинный уголковый диван, охватывающий две стороны стола. Диванчик с покатой спинкой был обтянут распоротым ватным спальником. По стенам висели полочки из ДСП с расставленными на них чашками, кружками, кастрюлями. Рядом с голландкой еще один столик, сработанный погрубее, зато с кучей выдвижных ящичков. Несколько полевых вьючных ящиков и две девушки в брезентовых штормовках, надетых поверх сарафанов — завершали обстановку. Для Стаса все выглядело вполне органично — база, как база, с дежурными на кухне — привычная и знакомая картина. Пахло свежими стружками, смолой, рыбой и дымом. Дымят все же трубы, — усмехнулся молча Стас — без меня ладили.

Поздоровавшись с возившимися тут двумя девушками, Стас покосился на Женю.

— Я смотрю, вы все четыре древесно-стружечных плиты на комфорт грохнули? — сказал Стас, показывая рукой на кухонный стол и диванчик.

— Не, только три, последняя до сих пор в кузове лежит, тебя дожидается. А фанеру — так вообще почти не трогали. Лишь пять листов на выдвижные ящики задействовали.

— Мы ж эти ДСП с фанерой… А, ладно, теперь не до них… Ну-ка, выйдем, разговор есть…

— Да говори здесь, или в комнату пошли, они, — Евгений мотнул головой в сторону Червеньки и Оленьки, — все равно нашу речь не понимают.

Зайдя в комнату, Женя достал кружки и плеснул на треть самогонки. Стас развалился в кресле рядом со столиком и пригубил из своей. В дверь заглянула Червенька и тут же принесла в миске распаренной репы, головки лука и несколько кусков холодной вареной рыбы.

— М-да… Воспитание… — пробормотал Стас, провожая глазами удаляющуюся девушку.

— А ты думал? Не у пронькиных… Ну, что скажешь, Саныч, дорогу домой нашел? О чем хотел поговорить-то?

— Да сначала вот о них и хотел. Только отъехал, смотрю — вы уже бабами обзавелись. Насовсем, что ль, здесь остаться собираетесь? Ну ладно Валентин — молодой, неопытный, но ты-то, Жень? Седина в бороду, теперь поджидаешь беса?

— Во-первых, не мы, а нам. Этих девиц нам Ведмедь предоставил. Чтоб нас холить и лелеять, так сказать. Для кухарства и вообще. В поселке с мужиками напряженка — сам знаешь. Девиц на выданье прорва, а эти по местным понятиям и вообще уж перестарки. Тут ведь с четырнадцати лет девку замуж отдают. Опять же близко-родственные связи усугубляют обстановку, а тут свежие мужики, не глупые и вообще… Сам должен понимать — даже в наши дни чукчи своих жен всем геологам предлагают. Не корысти ради, а только от вырождения нации, заметь.

— Ну а во-вторых?

— Во-вторых… Стас, у тебя дома жена, ребенок, семейное счастье и вообще…

— Какая жена — за тридевять земель!.. — вскипел Стас.

— Неважно, ты познал это самое счастье, а я нет! Что я, как проклятый, десять лет алименты плачу, а эта стерва за всю жизнь меня только два раза до дочери допустила.

— Что ж довел до такого состояния?

— Довел… Ее доведешь… Вот по югам мы с тобой уже не первый год мотаемся. Помнишь, наши девчонки-лаборантки над местными даргинками смеялись, дескать — женщины-рабыни, за калым купленные… А мне завидно. Представь. Завидно! Думаю, дуры вы дуры, я б и сам готов любой калым отстегнуть, чтоб была у меня послушная жена, не вертихвостка какая, а вы — дуры, мне и даром не нужны. Черт с ней, что даргинка, лезгинка, кумычка, что некрасивая, что быстро состарится, зато никогда поперек мужа — слова не скажет. А ведь это и есть полное семейное счастье, когда нет в доме ни склок, ни ссор. Ведь для идиллии — кто-то должен постоянно уступать в семье, но никак не муж, иначе — какой он мужик-добытчик? Если уж сел под каблук, то все — кончился — и как человек, и как профессионал по службе. Ты думаешь, отчего наш человек повально спивается?.. Все от того же — от эмансипации! Хотите быть равноправными? Будьте! Но тогда к нам, мужикам, за защитой не лезьте. Кого защищать и оберегать? Эту языкастую эмансипированную стерву? Да она сама себя защитит от кого угодно. Вот скажи, чего моя разводом добилась? Свою волю хотела выше моей поставить, ну и что? И сама мается одна-одинешенька, и дочь — сиротой при живом отце, и я неухоженный. Эх… Как начала она в мои дела лезть, так и пошла вся жизнь наперекосяк. А тут, Саныч, именно то, о чем я мечтал все эти десять лет: добрая, послушная, любые желания предугадывает… И сама ведь — счастлива до безумия. Ты ведь знаешь, что многие местные своих жен лупят ежедневно, за любой пустяк и чуть не до полусмерти. Мы же с Валькой своих — пальцем не трогаем, а это им тоже чудно и приятно, вот и порхают вокруг нас… М-м-м-м… Нет, тебе не понять.

— Ладно, не наседай… И слушай сюда — есть дорога домой, можно сказать, знаю как добраться, не зря к волхву мотался. Вот и думай — поедешь или тут останешься. Решай. Но если обратно поедем, их, — Стас мотнул головой в сторону двери, — с собой не возьмем. Сам понимаешь. Еще одно подозрение у меня. Их точно Ведмедь к нам приставил? А может, Ромил?

— Не, это воевода постарался, волхв наоборот — до последнего момента противился, а когда увидел, что у него ничего не получается, какую-то старуху нам попытался присватать, вместо девчонок — это нам Звяга потом рассказывал. Так что, даже и не думай об этом… Не соглядАтаи они.

— Ну что ж. Мне вас не судить. Девки здесь чистые — сифилис еще не придумали… А я пошел кровать делать. Из тех стройматериалов, что еще уцелели. Одноместную, заметь, одноместную!..

— Ладно, Саныч, давай замнем это дело… а чтобы тебе не было скучно — наш прогресс, пока тебя не было, вне закона объявили. О как.

— ?..

Вечером они собрались в «кухне» и за едой Стас подробнее рассказал о походе к главному кудеснику, о привезенных новостях.

— Пообщавшись с этим колдуном, я уже и сам начинаю в колдовство верить. В общем так — про нашу дырку он почти ничего не знает. Но! На севере, на Кольском полуострове — есть точно такая же. И известны точные сроки ее работы — этот старик лично путешествовал через нее по разным мирам.

— То есть? — словно нехотя спросил Валя. — Быстро рвем на север?

— Нет! Ибо тогда мы можем попасть куда угодно, но только не к себе домой. Нам нужно возвращаться через свою дыру.

— А где она?..

— Найдем. Вспомним — как ехали. Захочешь домой — вспомнишь!

— Угу, — отозвался Женька.

— Угу вот. А чтобы вам легче было… подумайте-ка — здесь волхвы своих людей в жертву приносят!

— Ты это серьезно?.. — Валентин подавился. — Разве так можно, своих-то?

— Оказывается — можно. Здешние нравы мне все больше не по душе, честно скажу. А волхвы эти — вообще отдельный разговор. И надо мной, кстати, тоже висит алтарный нож, возможно и вас из-за меня потянут. Это тоже имейте ввиду.

— А ты-то здесь причем? — удивился Женя.

— А вот этого вам пока лучше не знать, есть у меня подозрение, что Ромил умеет мысли читать. Так что, много будете знать — скоро состаритесь. Потом как-нибудь расскажу.

Ночь прошла спокойно, а вот следующий день приготовил сюрпризы, о которых Кокорь предупреждал Стаса. Ромил, интересуясь походом и всяческим подробностями, решил расспросить сначала дружинника.

— Поведаешь сказ, как к Всеволоду ходили? — поинтересовался волхв, глядя на Кокоря притухшим, но пугающим взглядом.

Кокорь повернулся.

Подумал он о том, что Ромил ведь что насквозь всех видит; неправду рассказать — поймет. А то, что Стас побывал в капище, нужно было обязательно скрыть, иначе — беды не миновать.

— За какой пользой, Ромил? Я воин — в дела кудесников мне мешаться не след, при разговорах не присутствую…

— Не след тебе отказывать мне, — неожиданно зло отрезал Ромил. — Или с Велесом потолковать захотел? Так я это устрою…

Кокорь в ответ насупился. Будь Ромил не волхвом — кем другим, тут же и ответил бы за тон свой.

— Я тебе не хунн-полонянин, Ромил, не можешь ты мне указывать, как посейчас не указывал — я только Ведмедю вниму. А что до похода — лучше у Стаса спроси. — Дружинник прищурился, ожидая ответа.

— Вестимо, спрошу, — успокоился вдруг Ромил. — Ввечеру и спрошу. Нешто — добрый гость откажет?

Глядя в спину уходящему волхву, Кокорь отчетливо понял, что тот о чем-то догадался — иначе, разве отступился бы так быстро?

И он точно видел, как зажглись зловещим блеском глаза кудесника.

Представив себе, что могут сделать с ним и гостями за святотатство, Кокорь заспешил к Стасу — предупредить, пока волхв отправился куда-то в сторону кремля.

Ромил вошел к воеводе. Тот был занят, советуясь с прибывшим из Киева посланцем о дальнейшей достройке «великой» стены, которую предполагалось все-таки протянуть до самого города.

Волхва это не смутило.

Он тихонечко сел у стены, не обращая внимания на подозрительные взгляды посланца и призадумался. Ведмедь был для него закрыт — силен волей, непреклонен в разговорах — и он был единственным, кто разговаривал с Ромилом скорее добродушно, нежели с боязнью — как большинство людей. Еще были эти странные гости — в головах которых были только мутные образы, совершенно Ромилу непонятные, а оттого — подозрительные. Он привык, что человек ему открыт — все видно, как на ладони; с самого детства умел распознать ложь, просто заметив разницу между тем, что говорится, и тем, какие мысли обретают плоть в голове собеседника… Он мог успокаивать больных — за это его уважали; он мог сурово наказывать провинившихся, если не вмешивался незлобивый Ведмедь — за это волхва недолюбливали, даже сживжись с ним.

Сейчас он подумывал о том, действительно ли пришельцы нарушили один из основых запретов волхвовата — Стас решился войти в капище, даже зная, что нельзя было. Чужой в капище! Он, вестимо, отговариваться будет, ну да и что — если Стас там и впрямь побывал — у него, Ромила, будет доказательство… и упрямый Кокорь, укрывающий чужих, тоже свое получит.

Ведмедь наконец освободился, проводил посланца, передав его бане — париться.

— Пожалуй, — запоздало сказал он. — Чего смурной?

Волхв помолчал. Разговаривать с воеводой было трудно — нужные слова надо тщательно выбирать да не поймешь, что у того на уме.

— Поведаю, — начал он, — есть у меня подозрение…

* * *

— Бечь надо, — в который раз упрямо повторил Кокорь. — Сейчас хорошего от Ромила не жди.

— Не пойму, — замотал головой Женька, кидая взгляды в сторону девушек, — ты говоришь, он всех насквозь видит? Тогда, если это правда, он должен все о нас знать, а не расспрашивать!

Стас доперевел ту часть фразы, которую Женька проговорил по-русски.

— Да мог он вам и не сказать ничего, о том, что понял! — вскинулся дружинник. — Вы поймите: если я прав, всех нас… — он многозначительно умолк, что-то неразборчиво пробормотал и, опустив голову, погрузился в свое обычное угрюмое молчание.

— Ромил — хитрый, — подтвердила Червенька, придвигаясь ближе к Валентину.

Стас был за возвращение — пусть и не немедленное (Женька с Валей отказались сбежать внезапно, и их можно было понять), но времени до гипотетического открытия пространственно-временной дыры оставалось не так и много.

— Телепатия?

Женька пожал плечами, а шофер хмыкнул.

— Ну давай, начальник, расскажи про… как ты говоришь — телепатию? — Стас согласно кивнул. — Вот про телепатию — что там в твоей «Технике-Молодежи» писали?

— Да мало чего. Плохо изученный феномен — все больше догадки. А так — у меня есть теория, почему Ромил нас понять не может — если только он действительно что-то видит. Наше мышление и система образов, на которой оно основывается, должны очень сильно отличаться от этих же параметров древних — мы же в другом мире выросли, у нас даже простейшие мысли усложнены до предела — не как здесь, пара слов, да чувства… поэтому, возможно, волхв не находя ничего знакомого — отступает. Что-то подобное у меня было с Всеволодом, но только он уже так напутешествовался, что многое способен понять.

— Ты что хочешь сказать — мы по-другому думаем? — усомнился Валька.

— Именно так, — убежденно отозвался Стас и по просьбе Кокоря перевел, как сумел, свои последние реплики.

— А капища у вас есть? — спросил русич, в который раз удивляя Стаса сообразительностью, которой трудно было ожидать от древнего воина. — Ты говорил, что нет. Если ты видишь вещь, которой в твоем мире никогда не было — ты представляешь ее на языке своей головы или как просто видение?

— Елки, — только и сказал Стас.

— А если он читает мысли, наверное не сможет ничего увидеть, если ты не будешь думать о капище?.. — поинтересовался Женька. — И зачем ты туда полез?

— Зачем… Любопытно стало, мы же скоро домой отправимся — попробуем, во всяком случае — и не факт, что еще раз в жизни что-нибудь такое увидим! Хотя действительно — смотреть там особо не на что — столбы с вырезанными богами, кострище, кости человеческие — вот и все, собственно.

— А зачем тогда домой? — спросил Валя, который с радостью остался бы насовсем.

— Мы это уже обсуждали.

Воцарилась недобрая тишина.

Червенька с Оленькой только вертели головами, ожидая, что кто-нибудь из москвичей примет решение — они уже поняли, что те уйдут, чтобы не вернуться больше никогда. Ну, во всяком случае, это практичных россиянок озаботит не так сильно — жаль, конечно, но зато, если Дажьбог с Додолой позаботятся, детишки от гостей останутся — будут храбрыми воинами. Правда — Ромил, поддержавший начинание Ведмедя, мог неожиданно обернуться и против детей тех, кого невзлюбил… С другой стороны — с ним самим была непонятная история — эллинская половина, про которую он не любил даже слышать.

— В любом случае, — продолжил Стас, — лучше решить все миром — нельзя под конец ссориться. А уж убивать кого-то за ерунду такую — подавно!..

Начало темнеть, и Кокорь поднялся — выглянуть на улицу.

— Теперь миром не решишь — если только Ведмедь поперек скажет. Сейчас начнется!

К жилищу москвичей двигались полтора десятка дружинников, возглавляемых Ромилом и воеводой. За неторопливым отрядом подтягивались местные, а от кузни поторапливался Звяга с женой…

— Саныч, может мы поговорим? — предложил Женька. — Все надежней будет.

— Угу, станут они с вами говорить — в капище-то я был, а не Пушкин…

Валентин оглядывался, гадая не стоит ли уже побежать к машине — у дружинников был недобрый вид, а все остальные косились подозрительно.

Вопреки ожиданиям разговор начал Ведмедь, которого Ромил уже успел обработать — у волхва был очень простой и действенный план, не зря его считали хитрым.

— Стас, поведай по чести — за чем к Всеволоду ходил?

— Ну как… к себе хотим вернуться — он рассказал дорогу и время. Вот и будем возвращаться — без толку нам здесь задерживаться еще на зиму да и домой охота. Да ты не стой, заходи в дом-то, — Стас посторонился, но Ведмедь не сдвинулся с места, а волхв лукаво улыбнулся.

— Не пойму я вас — ведете себя как свои, да и по повадкам — россы, а жить с нами не можете — все рветесь преступить. — Ведмедь был явно расстроен. — Был в капище? — добавил он так резко, что вздрогнули от неожиданности все присутствовавшие — и подоспевшие Звяга со Снежаной, и Червенька с Оленькой и Стас и его товарищи, и даже дружинники. Спокойным остался только Ромил — он внимательно посмотрел на Стаса и хлопнул в ладоши:

— Отвечай скорее — негоже правду задерживать, а кривда нам не нужна.

В голове у геолога, в тот самый момент резкого воеводиного вопроса, помимо воли мелькнул образ увиденного в святыне древнеславянских племен. Ромил мог это легко «заметить», и времени на раздумья у Стаса не было: или рискнуть сказать «кривду», рискуя быть раскрытым, или правду…

Какое наказание может последовать за правдой, он догадывался.

Даже не догадывался, знал — ножом по горлу на алтаре, чтобы боги могли крови выпить.

— Ведмедь, — начал Стас, — мы тут без малого год… зиму, то есть. Помогали, чем было — старались вам жизнь упростить; ну, что не получилось — за это нас винить не можно. Но мы жили в мире, где любопытство — естественно, а наказывают за него только детей…

— Значит, ходил, — утвердительно вымолвил Ведмедь. — Всеволод запретил, а ты все равно пошел.

Стас кивнул, не обращая внимания на победоносную улыбку, полностью осветившую теперь лицо Ромила.

— Ну и что случилось? Кто-то умер, погиб, где-то началась война… что? Что случилось оттого, что я, пусть для вас чужой, увидел капище? Мы скоро уедем — вы о нас можете даже не вспоминать.

Ведмедь оказался несколько не готов к подобной постановке вопроса. Он подергал себя за бороду.

— Боги осерчают и от рода отвернутся, — отрезал Ромил, — и только одним способом можно благосклонность богов вернуть! И ты, Ведмедь, знаешь как.

— Погоди, Ромил, — вмешался воевода. — Тут пока еще я сужу. Говорить с людьми надо. — Он повернулся к Звяге, быстро что-то спросил, потом у Снежаны, у Червеньки, у дружинников… Стас прислушался. Их защищали — кто как мог, дружинники очень вовремя вспомнили, кому русичи обязаны избавлением от степняков (правда, Ведмедь не забывал и так, без напоминаний).

— Мое слово — изгнать их из поселка надо, но изгнать, а не убивать, — заключил воевода обращаясь к волхву. — Жаль, конечно, что так вышло… урок им. И нам.

— Жаль, — подтвердил Стас. Его товарищи тоже покивали.

— Нельзя просто так отпускать, — зашипел Ромил, — ты со мной, Ведмедь, не считаешься, а зазря — я, поди, поболе твоего ведаю. Волхв еси. Погибнет род весь от кощунства такого. Глад и мор грянет!

— Они же род спасли! И ты им тоже жизнью обязан, разве нет? Степняки бы здесь полоном никого не взяли — не к делу мы им. Их путь на Киев был.

— Боги направили…

Воевода перебил волхва и заговорил так быстро, что даже Стас перестал различать слова, а Ромил прикрыл глаза и, казалось, даже не слушал пламенную речь, мол, говори, говори, все равно — пришельцы мои будут…

Внезапно Стаса осенило, и он рискнул разыграть давнюю догадку. Уставившись в упор на Ромила, он ярко представил в своем воображении картину: Ромил, усыпив словами бдительность своего старика-учителя, сталкивает его на острый частокол.

Это сработало.

Волхв отшатнулся и приподнял руку, как бы отгораживаясь от видений геолога, а потом прожег его ненавидящим взглядом. И понял, что этим жестом сам выдал себя — теперь Стас точно знает его тайну и сохранит только при благоприятном исходе всего дела. А заткнуть ему рот, как любому из присутствующих, волхв не мог — не властен он был над разумом пришельцев. Стас смотрел на Ромила уже спокойно, едва заметно улыбаясь уголками рта. Волхву было заметно.

— Ты прав, воин, — сказал он, опустив глаза. — Пусть уезжают…

Напряжение сразу спало. Воины, пришедшие с воеводой, расслабились и москвичи тоже успокоились, посчитав, что это Ведмедь уговорил волхва и более в обиду их не даст.

— Ну, так мы пойдем собираться?.. — предложил Валя, подмигнув Червеньке.

Дружинники во главе с Ведмедем и Ромилом медленно двинулась обратно к кремлю, местные стали потихоньку расходиться. Кокорь беспечной походкой направился за дружиной.

Ромил же, отойдя от дома москвичей, остановил воеводу и повернулся к Кокорю.

— А он! Наш, а покрыть чужого хотел! Ужели ты, Ведмедь, и здесь поперек будешь городить? — палец волхва потянулся в сторону Кокорева лица. — Это уж против всех богов будет, а прощения кому просить? Опять Ромилу, — ворчливый, волхв был еще страшнее гневного.

Ведмедь задумался. Да, прав здесь Ромил. Во всем прав. Рядом с богами был чужой, не для поклонения был, не для жертвоприношения, а просто из любопытства. А ну как действительно обиделись боги за такое кощунство, а свой знал — и не воспрепятствовал. Чтобы задобрить — нужна очищающая жертва не пленных, не рабов, а — росса. И только отступник Кокорь может своей кровью искупить обиду идолов. Конечно, терять Кокоря жалко: и дружинник он добрый — не каждый одолеет, и уж человек-то — с таким только мед пить! Но если боги осерчают — весь род может погибнуть.

Ничего не ответил Ведмедь, лишь головой кивнул и быстро зашагал в кремль. А Ромил поманил Стасова телохранителя, и тот послушно двинулся вперед, повесив голову.

Слух о том, что искупление Стасова греха ложится на Кокоря, принес Звяга.

— Сволочь этот волхв, в идолов он сам давно уже не верит, — процедил Стас. — просто ко власти рвется, через трупы цену себе набивает…

— Не все же пряники есть, — заключил Валя, который даже и думать перестал о том, чтобы остаться. — Тикать, тикать отсюда надо. Со здешними порядками — долго не проживешь… вот примут за своих — в следующий раз не отвертимся! Когда наша дыра открывается?

— Наша — не знаю, а та, что на севере — их главный волхв сказал — полдень полнолуния посередине между самым коротким днем и солнцестоянием. Я уж прикинул — как в тот раз, на последние числа февраля приходится. Плюс-минус одна трамвайная остановка. Более точную дату еще не рассчитал — сегодняшнюю фазу луны не знаю. Нужно будет недельку за ней проследить, тогда и определюсь.

— Что-то больно хитро. Да еще недельку целую…

— Видимо, только при таком взаиморасположении Луны, Земли и Солнца какие-нибудь гравитационные поля северную дыру открывают. Судя по всему — и наша точно также работает. Может вообще в этот день все дыры, какие есть на Земле — открываются? А впрочем, не ломай голову… Увидим — посмотрим.

— Саныч, поехали? — неуверенно предложил Женька, оглядываясь на двух россиянок, стоявших чуть позади. На Оленьке его взгляд задержался.

— Пока нет, — Стас смотрел в ту сторону, куда увели Кокоря. — Я ему кое-чего должен…

Рассказывать о том, что Кокорь пару раз спасал его от смерти, о том, что добровольно, безо всяких просьб, лечил после осквернения капища, а еще о том, что он пообещал захватить Кокоря с собой, — Стас не стал.

— Тут опоздание — еще на год нас задержит, — сказал Валентин. — Мы лучше на месте недели две поживем.

— Да успеем мы, успеем! В этот самый полдень и прорвемся…

— Что-то не вяжется, — засомневался Женя. — Мы разве в полдень в дыру проскочили?

— В полдень, Жень, в полдень. Это ж еще до озер было — когда сознание потеряли. Аккурат астрономический полдень — наши часы были сдвинуты на декретное время, плюс поправка на местные условия. Солнце в самом зените было. Это я точно помню. Да, попутешествовали мы… Янки при дворе короля Артура…

— Ить, главное — все ж специалисты. Грамотные, вроде… Специальности самые нужные в эту пору. А кроме самогонного аппарата — никаких благ цивилизации не сумели потомкам оставить…

— Хм… Аппарата, говоришь? Да. Теперь, товарищ химик, понятно, почему водка — исконно русский напиток. Европейские алхимики перегон лишь в средневековье изобретут. А у русских — шестьсот лет форы… Вот они, корни-то, откуда тянутся!

— Минуточку, — уточнил Валя, — ты, вроде, говорил, что это — мир параллельный, и у себя мы ничего не меняем!

— Помнишь про три измерения времени? Вероятно — такие же оболтусы могли попасть и в наше прошлое…

— Кстати, Саныч, — подозрительно вопросил Женя, — ты чего это с Кокорем удумал, а?..

Стас помолчал.

— Начальник я вам, или кто?

— Шеня, — сказала Оленька, — вы уйдете?

— Дураки мы, Стас, дураки… — бросил Женька после паузы, — и «янки» из нас никудышные. Может вернемся когда — погостить? — он виновато смотрел на Оленьку, пытаясь разглядеть в ее глазах осуждение. Но нет, осуждения не было. Ничего не было — только надежда.

— Уйдем… уйдем.

И как не было надежды.

Похожий разговор был у Валентина с Червенькой — позже. Да только что это за разговор?

25

Кокоря они нашли сидящим на пне, до которого у русичей никак не доходили руки — выкорчевать. Дружинник смотрел прямо перед собой и, казалось, ничего не замечал. Аборигены ходили мимо, словно и не было его. Погода уверенно портилась и еще утром светлое небо покрылось пятнами туч, которые незамедлительно начали сыпать крупными хлопьями снега.

— Хорошо еще ветра нет, а то б он тут и примерз к пню-то, — глубокомысленно заметил Женька.

— Как бы нам самим не примерзнуть. — Стас наклонился вперед. — Кокорь, ты чего?

— Ничего, — отозвался тот и продолжил тупо разглядывать непонятно что.

— Странный какой-то, — Стас выпрямился и повернулся к ребятам, — может, его Ромил чем опоил?

— Черт его знает! — все так же глубокомысленно отозвался Женька. — Но похоже, Стас, похоже… ты бы стал вот так сидеть и ждать, когда тебя накажут, а чего доброго и убьют?

— Да для них это в порядке вещей, я же говорил. Он наверняка считает, что виноват и что должен быть наказан!.. Кокорь! Что с тобой Ромил сделал?

— Ничего, в глаза посмотрел и завтра мы с ним пойдем в капище — просить у богов прощения.

— Ясно. А с прощением вернется только Ромил. Нет, все-таки урод какой, червяк эллинский!..

— Саныч, а может и впрямь — прощения попросят и вернутся. Ведмедь, вроде, говорил — дружинник ценный, и все такое…

— Я тут уже почти никому не верю, Жень, а Ромил может и тайком от воеводы чего-нибудь учинить, — Стас стряхнул с себя снег и поежился. — Кокорь, мы сегодня ночью уезжаем. Ты, я помню, с нами хотел?..

— Хотел.

— А сейчас что?

— А сейчас надо прощения просить.

— Стас, он не в себе, это ж видно и без стетоскопа!

— Да вижу, хоть со стетоскопом хоть без! Ладно, будем уезжать — прихватим его. От водки, я думаю, он не будет отказываться?

26

Третий день автомобиль барражировал на предполагаемом пятачке межвременного окна. По ночам Стас с надеждой смотрел в небо, пытаясь определить полнолуние. Но, как назло, небо было затянуто серой пеленой.

Сыпал мелкий льдистый снег. Светилось размытое белесое пятно. Луна не показывалась.

Отошедший от дурмана Кокорь лежал в кузове, надежно укутанный всем, что годилось для этой цели, ждал — ждал, когда наконец увидит обещанный ему небывалый мир…

Он был готов ждать еще долго, и Стас за это благодарен. После того, как они напоили безынициативного дружинника до потери сознания и погрузили в кузов, им пришлось еще пару минут выслушивать истеричные крики Ромила, выскочившего не на шум, а, судя по всему, по какому-то наитию… Когда грузовик удалился на приличное расстояние, крики волхва затихли, но поселение он разбудил — позади, еле видно, появились огоньки факелов…

Но это было неделю тому назад, а потому казалось нереальным — вокруг была знакомая степь и где-то рядом должно было открыться окно.

— Следы, следы справа! — вдруг заорал Женька из кузова и застучал кулаком в крышу кабины. — Смотрите, следы автомобиля!

Валентин резко вертанул вправо и через пару минут действительно пересек свежий автомобильный след, глубоко впечатавшийся в рыхлый снег.

— Чего шумишь? Наши, небось, мы вчера тут ездили.

— Наши уж снегом засыпало. По ним езжай! — закричал Стас.

Через четверть часа напряженной езды по следу у ребят закружились головы, накатила знакомая тошнота…

Глазастый Валентин кинул взгляд в боковое окно — через пелену плохой погоды быстро шагал человек с небольшим рюкзаком за плечами… На секунду он повернулся и махнул рукой. Водителю показалось, что у человека было Женькино лицо. Но Женька сидел рядом, в напряженном ожидании, пытаясь побороть неприятные ощущения. Человек растворился в воздухе и Валентин списал видение на действие тоннеля. Мало ли чего привидится!..

Тошнота прошла — сознания на это раз никто не терял, и через минут пятнадцать езды показалась до боли знакомая автозаправка.

В эту самую минуту Стасу подумалось: «Хитеp соболишка…» Hо pубикон был наконец пеpейден и по сю стоpону его ждала семья. Hавеpное ждала.

— Ура-а-а! — завопил маленький отряд в три горла и грузовик во весь мах понесся к родному строению.

Знакомые красные колонки, стайка пацанов лет тринадцати-четырнадцати, отъезжавший по проселку в сторону Астрахани «жигуль»… Вот он дом!

А еще через пару минут стайка подростков с ведрами и тряпками кинулась наперегонки к причалившему грузовику — протирать стекла и обмывать с крыльев пыль веков…

Стас недоуменно оглядел витрину бензоколонки, набитую самым дефицитным импортом и спросил Валентина:

— А ты уверен, что мы к себе приехали?

— Ты у меня спрашиваешь?

— …???!

— Все… Ребята, мы прошлое порушили и наше настоящее изменилось. — Женька заметно побледнел.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Стас сидел на скамейке у подъезда своего дома, приглядываясь к прохожим — но пока это были незнакомые люди.

Не прошло и двух сигарет, как надежды оправдались — из дома вышла женщина с собачкой, которую он и поджидал…

— Стасик? Привет! Ты чего здесь делаешь? Ой… Простите, я кажется ошиблась, — собачка уже натянула поводок, и женщина двинулась дальше.

«Собачка подождет», — подумал Стас.

— Здравствуйте. Извините, но если вы имеете в виду Стаса Медведева, то ошибиться не сложно. Я его двоюродный брат; все говорят, что мы очень похожи.

— Да-а-а? Ну надо же! Как вылитый, но только Стас — постарше будет…

— Я только сегодня приехал в Москву, вот тут у меня записан адрес и телефон брата. Ткнулся, а там мне сказали, что такие здесь давно уже не проживают. И новый адрес не знают…

— Да, они переехали. Уж года три тому назад. Не далеко — всего четыре остановки на трамвае.

— У вас не будет его телефонного номера?

— Конечно, записывайте…

КОHЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Примечания

1

Здесь и далее малопонятный говор переведен на современный язык. Прим. авторов

Content

Вячеслав Алексеев, Михаил Зислис
Экспедиция
Часть 1

Куда ж мы попали?

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Примечания