Александр Житинский

Flashmob! Государь всея Сети

Предисловие издателя

Почта принесла бандероль, а в ней – тщательно упакованный CD-диск. На диске имелось всего два файла. К диску была приложена записка.

«Уважаемый Массолит!

Посылаю файлы, которые могут Вас заинтересовать как материал для романа. Это приватный онлайновый дневник одного малоизвестного юзера и его же записки.

Согласие на публикацию имеется.

П.»

Конечно, мне пришлось проверить последнее утверждение, что я сделал не без труда. Но главное не в этом. Я не пишу чужих романов, то есть тех, которые не прожил сам. Потому что романы не выдумываются, а проживаются, о чем сейчас практически забыто.

Тем не менее, материал действительно любопытен, поэтому я публикую его таким, как получил, не изменив ни буквы и снабдив лишь немногочисленными примечаниями для читателей, не близких к Интернету и Живому Журналу.

А. Ж.

Часть первая

Внутри «Периметра»

donnickoff

8 февраля 20… года.

Вот и приплыли. Кажется, это будет последняя гавань. Впрочем, здесь есть всё, о чем можно мечтать. Из окна второго этажа виден заснеженный сад, вчера опять навалило снега; справа свежий сруб баньки, а чуть дальше за оградой – дача адмирала М. Окна в виде иллюминаторов, на портике мозаикой выложен андреевский стяг. Да-с, на портике, поскольку колонны наличествуют. Адмирал дослуживает последний год. Чувствую, мы с ним будем ещё на старости лет пить коньяк у камина и играть в преферанс с «болваном». Но пока его нет, там сидит, вероятно, такой же сторож, как и я. Какой-нибудь старшина сверхсрочной службы. Отличие в том, что я буду сторожить дачу собственного сына.

Егор привёз меня сюда вчера вечером. Точнее, он лидировал на своем «лендровере», а я поспешал сзади на моем стареньком «форде». Джип был забит снизу доверху всем, что необходимо для выживания в дачном посёлке зимой. Сын отправил меня на пенсию. На чёрта тебе тянуть ещё четыре года, сказал он. Сиди в моём коттедже, наслаждайся покоем. Тем более, он тебе сейчас необходим. Это намёк на мои грехи.

Я раздумывал недолго. Удалиться с глаз людских для меня сейчас самое лучшее. Да и я тоже видеть никого не желаю. Коттедж кирпичный, двухэтажный. Газовое отопление. Тёплый гараж. Телефон, телевизионная тарелка и компьютер с Интернетом. Холодильник забит продуктами. Их будет пополнять раз в неделю мальчик Сережа, менеджер Егоровой фирмы, по моему звонку. Такой вот стол заказов. Со мною приехала кошка Дуся, необычайно голубой окраски и, должно быть, голубых кровей. Ведёт себя дерзко и независимо. Мы с нею ещё не вступили в контакт, хотя я пытаюсь ее кормить. Но ест она только, когда меня нет вблизи. Это семейная кошка Егора. Сын уезжает в Штаты на неопределенный срок вместе с семьёй. Дуся остается со мною. Я остаюсь с Дусей. Тоже на неопределенный срок.

Поселок охраняется милицией. Сегодня приходил один, в шапке, румяный и почтительный. Олигархи их выдрессировали. Чего изволите-с. В поселке 27 коттеджей, один другого краше. Мой – Девятнадцатый.

Когда Егор уезжал сегодня утром, он сказал:

– Я завёл тебе в Сети виртуальное жилье. Посмотришь потом. Инструкции на десктопе.

– Что за жильё? – не понял я.

– Ну так. Игрушка. Модная игрушка для молодежи.

– Спасибо, – сказал я. – Ты мне льстишь.

– Будешь писать, если захочешь. Ну, а я буду поглядывать оттуда.

Он имел в виду этот Живой Журнал*, сокращенно ЖЖ. Никнейм и пароль я прочёл в инструкции. Егор не стал мудрить – дневник носит нашу фамилию. Однако, фотографию я повесил сам. Они называют это юзерпиком. Это не моя фотография, это мой дед. Говорят, я похож на него, но у меня нет бороды и усов и я значительно старше. Полдня знакомился с правилами. Интернетом я пользуюсь уже давно, чисто профессионально. Так что никаких проблем не возникло.

donnickoff

11 февраля 20… года.

Третий день брожу по Живому Журналу, знакомлюсь с народом, наблюдаю нравы. То есть, знакомлюсь односторонне, сам себя не обнаруживая.

Зачем это мне? Посмотрим. Видимо, чтобы усугубить одиночество. Мое одиночество будет двойным: реальным и виртуальным, ибо заводить себе друзей в этом виртуальном детском саду мне, наверное, поздно. А уж позволять читать мои личные записи незнакомым людям – попросту дико. Поэтому извини, Егор, я всё же сменю данный тобою пароль, чтобы иметь возможность писать сюда всё, что захочу, в приватном режиме. Включая самое сокровенное.

donnickoff

11 февраля 20… года.

Прописал сам себя в друзья. Это концептуально. Всё в жизни надо доводить до абсурда.

Теперь выбираю пароль. Всякие нечитаемые комбинации букв с цифрами я запомнить не могу, а записи теряю. Чаще всего я использую в качестве паролей женские имена, их мне легче вспомнить.

Конечно, я использую только любимые имена, то есть имена любимых женщин. И памятные даты.

Поступим и здесь так же. Разгадывать не советую, имён было немало. Но есть одно, которое до сих пор меня тревожит, ибо с ним связано нечто незавершённое, непрожитая жизнь…

Писать для себя можно и на бумаге. А если не хочешь, чтобы записи кто-нибудь прочёл, лучше их уничтожить потом. Зачем же тогда вообще их писать?

Таким образом я фиксирую своё жизненное пространство. Я формулирую своё бытиё, вербализирую его, как говорят ныне. И потом, кто знает, вдруг потом мне – захочется раскрыть мои записи? Оставим эту возможность прозапас.

А теперь я исчезну для всех, кто когда-нибудь, быть может, даже случайно наткнётся на мой журнал.

Адьё, господа, как говорят французы!

donnickoff

12 февраля 20… года.

Сегодня опять приходил мент. Тот же мордастый и хитрый. Немного поговорили про погоду, я всё думал, зачем это он повадился, наконец он раскололся.

– Вопрос как будем решать основной? – говорит. – Вы же здесь постоянно? Один живете?

– Постоянно. А вопрос какой? Продукты мне из города будут возить.

– А не продукты? – смотрит масляно.

– Что именно? – я не врубился.

– Ну, вы ещё хоть куда мужик…

Я наконец понял, куда он клонит. Основной вопрос – основной инстинкт. Basic, так сказать.

– Приезжать будут? – спрашивает.

– Ну, как-нибудь разберёмся, – отвечаю.

– Как-нибудь здесь не разобраться. До ближайшей автобусной остановки час ходу. До магазина тоже.

– Ну так что?

– Можем помочь, – говорит. – У нас кадр проверенный.

– Один, что ли, кадр? – мне уже смешно стало.

– Почему один? Контингент.

Мент-сутенер – это прекрасно, господа. Хорошо живут олигархи в своих коттеджах. Короче, мы пока не сговорились. Однако, basic есть basic. Мне, правда, месяц-другой не мешает отдохнуть от этого «бейсика».

Едва очухался от него.

Он у меня вот где сидит!

donnickoff

12 февраля 20… года.

Пишу приватно под новым паролем. Ощущение дикое. Когда забываю залогиниться, захожу к себе и испытываю мгновенный ужас от того, что моя запись исчезла! Потом залогиниваюсь и нахожу её. Чудны дела твои, Господи!

Не без труда растопил камин, пью виски с колой. Дуся злобно смотрит из угла. Не привыкла ещё.

Не отпускает меня моя история, ну никак не отпускает. Вот уж не думал, что заноза так глубока. Впрочем, четыре года – не шутка.

По экрану бегают футболисты, гоняют мяч. «Ювентус» – «Рома». У нас все дома.

donnickoff

13 февраля 20… года.

Я приезжал к ней утром на машине, иногда с цветами. Она открывала мне в махровом халате апельсинового цвета и вела по коридору коммунальной квартиры в свою комнату, которую она здесь снимала. За каждой дверью мне чудились уши. В комнате я сбрасывал с неё халатик, под которым ничего не было. Мы занимались любовью тихо, как партизаны в землянке. Потом я вёз ее на работу. Она работала в театральной кассе. Она была на тридцать с лишним лет младше меня. И золотой крестик прыгал у неё на груди, метался на золотой цепочке, когда она была надо мною в позе «наездницы», а я смотрел на него и удивлялся его присутствию. Надо было бы его снять… Но она не снимала. И оттого ощущение греховности происходящего было еще сильнее.

donnickoff

13 февраля 20… года.

Одиночество, как это прекрасно!

Я сижу у камина, вытянув ноги, положив их на специальный мягкий пуфик, рядом низкий столик, на котором коньяк, сигары и коробок с длинными толстыми спичками. Слава тебе, мой сын-олигарх! По телеку очередные бляди из MTV поют какую-то пошлятину, вертя попами. Типа «я тебя отпустила». Она отпустила! Да он сбежал от неё после первого совокупления, если в нём была хоть капля мозгов. Хотя совокупление, будем справедливы, кое-чего стоит.

«Как хорошо с приятелем вдвоём…». Без приятеля тоже прекрасно. Кажется, начинает отпускать. Боже, отпусти.

donnickoff

13 февраля 20… года.

Ветер поднимается. За окном непроглядная темень. Увязая в снегу, спешат к сторожам проститутки ментовского контингента, а сторожа и рады, они распахивают овчинные полушубки и принимают красавиц на грудь, как стакан портвейна, жарко дыша им в лицо сторожевым перегаром. Хорошо, однако.

donnickoff

14 февраля 20… года.

Вчера так и не удалось достичь настоящей кондиции, хотя последняя запись свидетельствует, что я был все же пьян. Наблюдаю из окна второго этажа за здешней весьма неспешной жизнью. События происходят с частотою один раз в два часа. Прошла женщина. Это, вероятно, тот самый контингент возвращается с работы. Два мужика пронесли что-то на носилках, завернутое в белую простыню. Вероятно, труп сторожа. Это, что ни говорите, обнадеживает. К вечеру подросток в ушанке, страшно спеша и подскальзываясь, волок куда-то гранатомёт «Муха» – я узнал его по описаниям. Здесь веселое место.

donnickoff

14 февраля 20… года.

Дуся меня умиляет. В принципе, она знать меня не хочет. Подчеркивает это всем своим видом. Но если я не обращаю на нее внимания, она начинает показывать характер. То есть, я должен все время с нею соотноситься. Тогда она посылает меня на хер со всею любвеобильностью кошки. Если же я забываю о ней, она негодует. Ведет себя совершенно как женщина.

donnickoff

14 февраля 20… года.

Превед!

Я к вам пришел навеки поселиться (с).

donnickoff

Что за дела? Вы кто? Отвечайте!

donnickoff

15 февраля 20… года.

Вчера начались глюки. Ну, я выпил немного, но не настолько, чтобы употребить слово «превед». Терпеть не могу этого местного арго. И уж совсем не мог оставить самому себе комментарий.

Получается, что мой журнал взломан? Кому это надо? Никто не знает о моем дневнике, кроме Егора. Но после того, как я сменил пароль и оставил возможность комментировать записи только моим френдам, которых у меня нет, не считая меня самого, даже Егор не мог оставить этого комментария.

Но кто? Тут же не водятся привидения?

donnickoff

Можете называть меня преведением.;)

donnickoff

Послушайте, кончайте эти шутки! Что вам от меня надо? Я сейчас же снова сменю пароль в таком – случае.

donnickoff

Гы… Сами сказали, что вам одиноко.

donnickoff

Но не настолько, чтобы впускать к себе в дом посторонних… Боже! Только сейчас дошло. Вы ведь, наверное, можете не только комментировать мои записи! Вы можете писать от моего имени! Так ли это?

donnickoff

15 февраля 20… года.

Алексей Данилович! Кончайте дергаться. Я могу делать в этом журнале все, что делаете вы. И пароль могу сменить, кстати. Но я этого не делаю и не сделаю, можете спать спокойно.

donnickoff

Вы знаете, как меня зовут?

donnickoff

Я все знаю.

donnickoff

Но кто же вы? Почему не хотите себя назвать?

donnickoff

Ваша совесть.;)

donnickoff

16 февраля 20… года.

Бывают странные поступки, иначе я не могу объяснить, почему вчера я не сменил пароль и не избавился от Преведения, назвавшегося моею совестью.

Хотя, если подумать, то я поступил вполне логично. с совестью шутки плохи. Совесть – это Бог, который сидит внутри. Напрасно нам твердили, что Его нет. Время от времени Он дает о себе знать.

Я не стал испытывать судьбу и смирился. Вероятно, не хотел давать Преведению шанса посмеяться надо мной. Как знать – сменишь пароль, а оно снова тут как тут? А это уже пахнет мистикой и всеми делами, в которые я как физик поверить не могу.

А в совесть могу поверить и нередко с нею беседую.

Беседы с совестью чаще всего напоминают уговоры. Она очень капризная особа – и то ей не этак, и это не так. Применяемые ею методы чаще всего описываются как «муки совести», но есть ещё упреки и уколы. Ни разу я не слышал о похвале совести или о каком-то призе, выданном ею. Максимально возможная благожелательность совести выражается в том, что она «спокойна».

Я видел людей со спокойной совестью. Чаще всего это были отъявленные мерзавцы.

donnickoff

16 февраля 20… года.

Сегодня от нечего делать опять бродил по ЖЖ. Я здесь один из самых старых. Но не самый, что меня обрадовало. Я вхожу в первую (последнюю) сотню. Но это не главное. Главное, это ошеломление от безусловно милого, но такого пустого стриптиза, которым здесь занимаются. Плюсы: искренность (когда она есть), минусы: совершенная необязательность этой искренности. «Я съела пирожок!» Она съела пирожок и об этом сообщает миру. Вкус этого пирожка путешествует по нашему воображению, но во рту сухо, и пирожок превращается в завистливое испускание слюны. Идем к холодильнику, едим котлету. Заведу Дусе Живой Журнал. Пусть ест на виду эти… китикэтс.

donnickoff

16 февраля 20… года.

В конце концов, почему бы и нет? Со мною живет кошка Дуся. Пусть будет и привидение. Я покладист. Кроме того, иметь своим читателем привидение даже лестно.

Интересно, кто этот виртуальный персонаж? Мне представляется молодая девушка. Вероятно, именно так я вижу свою совесть. Кстати, слово это недаром женского рода.

donnickoff

17 февраля 20… года.

Потихоньку исследую коттедж. Задуман он сыном как постоянное место жительства, но это на перспективу. Когда дел будет поменьше или на заслуженном отдыхе. Пока же использовался как летняя дача, потому что дела и учеба моих внуков заставляли жить в городе.

Как и всегда, на дачу свозится лишнее барахло.

Среди этого барахла с удивлением и волнующим узнаванием нахожу какие-то семейные вещи, знакомые мне с детства. Они перешли к Сергею во время моих матримониальных метаний.

Среди них альбом фотографий, начинавшийся с портретов бабушки и дедушки, с моим отцом в грудном возрасте, потом довоенные и военные снимки, наконец гдето в середине альбома начал мелькать мальчик, в котором я вынужден был узнать себя. В самом конце возник и мой годовалый сын, сидящий на горшке.

Тут были и какие-то совершенно ненужные, но, видимо, памятные вещи, вроде хромированного портсигара с барельефом овчарки, или значка ГТО («Готов к труду и обороне»). Нашел я там и простой медный крестик на цепочке. Его историю я знал.

Это был крестик бабушки, доставшийся ей от своей мамы, о которой я ничего не знаю, даже имени. История семьи прервалась у нас на деде и бабке. Дед был инженером на заводе, а мой отец, пройдя войну и вступив в партию, стал освобожденным партийным работником и дорос до второго секретаря райкома. Должность мелкая.

Конечно, в Бога он не верил, крестик, оставшийся от бабушки, прятал в столе, но все же не выбросил. Затем крестик достался мне, ибо такова была бабушкина воля, чтобы он переходил в семье по наследству. И вот теперь я его нашел в картонной коробке среди значков, старых авторучек, скрепок, каких-то ключиков.

Я стёр с него налет грязи и повесил на монитор моего компьютера.

donnickoff

19 февраля 20… года.

Здесь, в этом Богом забытом поселке, тем не менее, происходят невероятные события. Два дня мне было не до Интернета, потому что реальная жизнь оказалась интереснее. Я втянут в какой-то детектив с неочевидным финалом. Тот предмет на носилках, завернутый в простыню, что промелькнул в моей записи, действительно оказался трупом. А я думал, что пошутил. Причем, именно трупом сторожа из коттеджа № 13 (все же число несчастливое), принадлежащем одному из хозяев ликеро-водочного завода. Как удалось узнать, это был литературовед З., который писал здесь книгу о Блоке, одновременно прирабатывая сторожем. Было ему 42 года. Удалось же узнать это, поскольку ко мне опять приходили менты, на этот раз другие, и выспрашивали, не видел ли я чего подозрительного. Я честно рассказал о женщине, которая промелькнула под окном, о мужиках, тащивших носилки, а о подростке с гранатомётом умолчал, потому что это был явно неправдоподобный подросток, сведения о нем лишь запутали бы милицию.

В разговоре с ними я и узнал подробности. Литературовед был убит ножом в постели. Не гранатометом, что успокоило мою совесть. То есть, мое Преведение. Женщину я описал приблизительно. Высокая, в короткой шубке и длинной юбке. Рыжая. Когда и как она пришла в поселок, я не заметил. Тоже своеобразное Преведение.

Девушка, вы бы назвались, что ли? Что же это я о Вас в среднем роде? Мою кошку я и то называю по имени. Кстати, Дуся вчера вечером неожиданно и дерзко вспрыгнула мне на колени, когда я сидел у камина в кресле, провела кончиком хвоста по моей щеке (довольно приятное ощущение) и тут же удалилась в кухню есть креветки. Я кормлю ее очищенными креветками. Подлизываюсь.

donnickoff

21 февраля 20… года.

Кажется, вместо того, чтобы предаваться рефлексии и размышлять о моей любимой высокотемпературной сверхпроводимости, придется участвовать в детективе. Если не хуже. Полчаса назад звонок в дверь. Открываю. На замерзшем ледяном крыльце, кутаясь в лисью шубку, стоит та самая рыжая девушка. Дрожит, зуб на зуб не попадает. Бледная, осунувшаяся, одни глаза.

– Можно к вам погреться? У вас из трубы дым.

Пустил, конечно, угостил чаем. Предложил выпить.

– Я вас видел третьего дня из окна, – говорю.

Она вздрогнула. У нее чуть рюмка с коньяком не выпала из рук.

– Так вы видели?

Ну да, говорю. И рассказываю, как приходили менты, и прочее. Без всякой задней мысли. Она побелела ещё сильнее, хотя это было невозможно. Махнула коньяк, заметалась по комнате. Длинная юбка мешала делать крупные шаги, разрез был мал. Она ее подоткнула слегка, чтобы лучше волноваться.

– Вы им все рассказали? Я погибла!

– А что случилось?

– Я не могу вам сказать. Но прошу вас, оставьте меня здесь на ночь. Я не могу сейчас уехать!

Уехать? На чем здесь уедешь? Автобусы уже не ходят в этот час в воскресенье. Правда, такую девушку менты могут и подвезти на своем «уазике».

– Пожалуйста, – пожал я плечами.

Хотя, что ни говорите, а перспектива переночевать в пустом доме с незнакомой девушкой всегда волнует. Выпил рюмку коньяка. А девушка, поблагодарив, ушла в ванную. Назвалась Анжелой. Врет, наверное. Сижу как дурак, жду. В голову лезут нехорошие и опасные мысли.

donnickoff

21 февраля 20… года.

Первое, что приходит в голову. Анжела замочила этого несчастного специалиста по Блоку. Недаром так испугалась ментов. А я оставляю ее на ночь. Где гарантии, что я не последую за литературоведом и утром мой хладный труп не понесут два мужичка по снежной тропке, завернутым в простыню? Шутки шутками. Встревожен. А она там плещется. Кажется, успокоилась.

Преведение, где вы? Посоветуйте что-нибудь! Я нервничаю.

Преведение улетучилось. Наверное, у него доступ с работы. Совесть тоже молчит.

donnickoff

21 февраля 20… года.

Вот что мне удалось узнать. История загадочная. Эта моя Анжела действительно знает убитого литературоведа. Более того, она его аспирантка и любовница. Пишет что-то там про Мандельштама. Господи, сколько можно писать про Мандельштама? По её словам, она приехала сюда как бы на консультацию, но на самом деле для решительных разборок. Там у них как-то всё очень сложно, как я понял. На излёте. И обнаружила в коттедже открытую дверь и труп своего любовника в постели. Естественно, перепугалась, но сообразила, что подозрение может пасть на неё, тем более, такие запутанные отношения. В ужасе бежала и отсиживалась в чьей-то холодной бане, боясь идти назад. Потом окончательно замерзла и проголодалась, в результате попала ко мне. Приготовил ужин, накормил ее. Девице не позавидуешь. Но что с нею делать?

Я постелил ей на втором этаже и проводил спать. Желания отрубить себе палец, как у отца Сергия, или что-нибудь более жизненно необходимое, у меня не возникло. Завтра нужно её как-то выпроводить, минуя КПП. Очень неприятно. Кто-то ведь его убил, если она не врёт? Зачем? Хотя по её виду можно понять, что ей трудно убить даже гусеницу. Она типичная филологиня. В голове одни буквы, которые даже в слова не собираются, не то что в понятия.

donnickoff

22 февраля 20… года.

Ну вот, кажется, удалось от неё избавиться. Но с приключениями. Часа в два ночи, я ещё не спал, но уже лежал на диване в каминном зале под одеялом, вдруг слышу шаги на лестнице. Лестница деревянная, скрипит. Та-ак, думаю. Входит Анжела в чёрных кружевных трусиках и моей футболке с надписью «Золотое кольцо России». Память о давней туристкой поездке. Ноги длинные. Сама трясётся и рыдает.

– Мне страшно! Я боюсь!

И – юрк ко мне под одеяло. Прижалась, голову на груди у меня спрятала. Дрожит всем телом. А диванчик, надо сказать, узенький. Лежим, едва не падаем. И я её совершенно автоматически уже поглаживаю, стараясь избегать интимных мест. Собственно, не лезу даже под «Золотое кольцо России». Глажу сверху, типа успокаиваю. И она успокаивается потихоньку, что-то бормочет, начинает рассказывать… А я борюсь между жалостью к ней, вполне разумными соображениями о ненужности приключений и естественным инстинктом. Всё, что нужно, уже восстало, но я его усилием воли гашу и переключаю мысли на другое. И удалось.

Надо сказать, что она вела себя абсолютно непровокационно. То есть действительно искала успокоения и защиты. Потом повернулась ко мне спиной, и мы заснули, как ложки в буфете. Так меньше места используется. Утром достаточно естественно всё было. Кофе, необязательный разговор. О ночи ни слова. А потом я вывез ее на своем «форде» мимо КПП. Она пряталась на заднем сиденье, прикрытая моим полушубком. Проскочили, менты здесь не особо бдительные. Прощаясь, она меня поцеловала в щёку. Некоторое сожаление соперничает с гордостью. Такие ночи запоминаются больше, чем ночи любви. Наверное.

Преведение по-прежнему молчит. Обеспокоен.

donnickoff

Я же не мораль, а совесть.;)

А посему завела себе свой журнальчик, исключительно для того, чтобы комментировать Ваши записи, уважаемый Алексей Данилович. Живите с Богом, не буду Вас мистифицировать. Только запишите меня во френды, чтобы иногда слушать голос своей Совести aka pre_vedenie.

donnickoff

22 февраля 20… года.

Преведение, я Вас добавил во френды и продолжаю писать в режиме friends only. Видите, как я Вам доверяю!;)

pre_vedenie

Thanks!;)

donnickoff

26 февраля 20… года.

Происшествие с Анжелой несколько выбило меня из колеи. Медленно возвращаюсь в свои берега, как река после разлива. Собираюсь с мыслями. Весною здесь почти не пахнет. Сегодня, правда, солнце ярче обычного, и с сосулек, нависающих над крыльцом, спрыгивают капли. Десант маленьких прозрачных капель. Я выхожу к ним и курю. Решил не курить в доме, там так хорошо пахнет смолой. Вся внутренняя отделка из дерева.

Итак, у меня две задачи. Прийти в себя после неожиданного и обидного поворота личной жизни, о котором я уже начал рассказывать, и продолжить свою научную тему. Я бы сказал, пожизненную научную тему. Сколько я ею занимаюсь? Да уже лет 15, с тех пор, как увидел сообщение Беднорца и Мюллера. Через год они получили за него Нобеля по физике. Компьютера и Интернета мне вполне хватит, я уже давно не экспериментатор, оборудование мне ни к чему. Насчет общения в ЖЖ пока не уверен – надо ли мне оно? Среда слишком непривычна, а я человек стеснительный.

В поселке не прекращается оживление, вызванное убийством несчастного З. Сегодня разъезжали две черные «Волги» с молодыми людьми внутри. И не выходит из памяти парень с гранатометом.

donnickoff

1марта 20… года

Что же меня заело? То, что от меня ушла молодая возлюбленная? Этого можно было ожидать в любой момент. Вокруг так много привлекательных мачо, как теперь называют кобелей. Нет, сам факт не столь обиден. И я бы смирился, если бы уступил молодому привлекательному сопернику. Или богатому, на крайний случай.

Но всё случилось иначе.

Примерно год назад Алёна сказала, что познакомилась с неким художником в одной компании. Ему, мол, за пятьдесят, он пригласил ее в мастерскую посмотреть работы. Я пропустил это мимо ушей, настолько был в ней уверен. Она не красотка, весьма рассудительна, набожна, насколько может быть набожной современная двадцатичетырехлетняя девушка, неэффектна, тиха. Ее уверенность в том, что наша связь порочна, была столь велика, что мне приходилось практически каждый раз завоевывать её снова. Возможно, это и держало меня рядом целых четыре года. Это была связь через её «не могу». Она «не могла» быть любовницей женатого мужчины. Это не редкость, кстати.

Через некоторое время она сообщила, что художник пригласил ее позировать.

– Алёна, ты сама не заметишь, как окажешься у него в постели, – сказал я.

– Что вы такое говорите? – обиделась она. – Он смотрит на меня как на модель. И все художники смотрят на натурщиц как на модели!

– Не знаю, – сказал я. – Никогда не был художником.

Она всегда называла меня на «вы». Даже в постели. Тем не менее, я стал ощущать признаки беспокойства и время от времени интересовался, как идут натурные дела. Чуть не сказал «съёмки». Художник тоже был женат, так что я был практически уверен, что Алёна не станет с ним спать, даже если он попытается ее склонить. Я-то знаю, какой кровью это мне доставалось! Летом она сообщила, что позирует «ню». Это меня взбесило, но я не подал виду. Невероятно, чтобы она разделась при постороннем! Её надо знать. Ей в монастыре место, а не на софе перед мольбертом в голом виде!

– Увидишь, он тебя трахнет! – грубо сказал я.

– Не все такие, как вы! – вспыхнула она.

Ну да. Я мужлан и кобель. Кто же ещё. Люблю ее четыре года непонятно за что. Но жениться? Вы с ума сошли. А ей нужно замуж, и с каждым годом это видится всё отчетливее. И всё же я был уверен в себе. А точнее, больше в ней. Очень специальная девушка.

donnickoff

5 марта 20… года

Я был совсем мал, чтобы оценить масштабы события, произошедшего в этот день почти шестьдесят лет назад. И через три года, когда состоялся XX съезд, я все ещё не понимал, какие перемены происходят в стране.

Мое понимание СССР началось с полета Гагарина. И хотя впоследствии я узнал и о ГУЛАГе, и о Сталине, и испытал на себе все прелести советского бюрократизма, ничто не смогло перевесить оптимизма и гордости за державу.

Всё плохое казалось временным, а хорошее – постоянным. Имманентно присущим державе и её строю, как выразились бы сейчас. Интересно, что уже следующие поколения, входившие в жизнь на рубеже 70–80-х годов, считали ровно наоборот. Из них и выросла та генерация отрицателей всего советского, которая первой дала дёру за рубеж, когда советское практические ушло в небытиё.

Вопрос «Почему вы не уехали?» всегда казался мне диким. Правильным является лишь вопрос «Почему вы уехали?» Это всё равно, что спрашивать о причине здоровья. Оно не имеет причины, это естественное состояние. Причину имеет болезнь.

donnickoff

7 марта 20… года

Приступ мизантропии не проходит. Наверное, это связано с предстоящим Женским днем. Отчетливо представляю, как у нас в Долгопрудном на кафедре поздравляют женщин. Это происходит каждый год и каждый год одинаково. Женщин у нас немного, лаборантки, секретари, три-четыре ассистентки и одна доктор наук, Регина. Высидела свою диссертацию под руководством нашего завкафедрой. Сейчас уже все пьяны наверняка. В криогенной лаборатории танцы среди сосудов Дьюара. Регина любит выпить, любит также молодых ассистентов. Разговаривает с ними о Пелевине и условиях для получения green card. Все хотят свалить, перспектив никаких, фундаментальные науки никому не нужны. Но пока весело, на водку денег хватает. Возможно, обсуждают моё неожиданное увольнение. Хотя не думаю. Я мало кого интересую. Игорь С., мой соавтор в ряде работ, считающий, что Нобель у нас почти в кармане, в который раз объясняет молодежи суть наших экспериментов. Им неинтересно, но слушают. При слове «Нобель» с трудом сдерживают улыбки. А может, уже поют. «О чем поют артисты джазовые?..» О том же, что и физики. О морозе, который не морозь меня.

Из сосудов Дьюара легкий дымок, внутри там очень сильный мороз. Сто сорок четыре по Кельвину. Но сорок градусов водки его легко компенсируют. Я провел в Долгопе тридцать лет и три года. Как Илья Муромец, прежде чем встать с печи и воевать половцев. Впрочем, не уверен, что он воевал именно их. Жизнь прошла мимо, господа присяжные, оставив легкий дымок из сосуда Дьюара.

В поселок на три выходных дня начинают приезжать хозяева. Кое-где светятся окна, но звуков не слышно. Пойду пройдусь.

donnickoff

8 марта 20… года

Прошелся по поселку. Везде гуляют, музыка, брызги шампанского. В такие дни особенно приятно чувствовать себя изгоем. «За прекрасных дам-м-м!» Ненавижу. Собственно, ненавижу себя. Почему я не богат, молод и предприимчив? Потому что я беден, стар и ленив. Но у меня есть сын, который прислал мне со Славой бутылку «Курвуазье», ее я сейчас допиваю у камина. Сын уже в Америке, но его внимание доходит до меня, как свет погасшей звезды. Поздравляю вас, милые дамы моего сердца! Заклинаю вас не тревожить моё сердце, там ничего уже нет, кроме ишемии. Не правда ли, отрезвляет? Ишемия Га Ноцри. Кажется, я пьян.

Преведение, у меня никого не осталось в этом поселке, я жду вашего возвращения, чтобы продолжить тему запретной любви. Конституционные формы любви мне уже надоели. Интересно, что скажет на это моя совесть?

Дуся, солнышко, привыкает ко мне. Все чаще сидит у меня на коленях, но пока пытается сохранять независимость. Фыркает иногда. Судя по всему, ей не совсем нравятся мои манеры. Сейчас зажгу свечи и стану вспоминать о былом. Это так прекрасно и благородно – вспоминать о былом. Если оно есть.

donnickoff

8 марта 20… года

Мою жену, с которой я ещё не разведён, зовут Римма. Имя диктаторское. Я ее любил, безусловно, я любил ее двадцать лет назад, когда она по распределению пришла в нашу лабораторию и получила должность м. н. с. Я стал её начальником. Она измеряла термоэлектрические свойства соединений висмута, а я наводил на это теорию. Она отличалась высокой точностью, как физические приборы. Мне тогда это нравилось, поскольку я никогда не был похож ни на один физический прибор. О чём жалею. У неё профиль, как у Нефертити, а фас ещё лучше. Тогда я был эстетом. Характер, как нефрит, все остальное, как бусы из янтаря. Можно перебирать с удовольствием. Я влюбился, идиот. Моя первая жена, мать Егора, в то время как раз увлеклась аэробикой и пропадала в спортзалах, изгибая своё уже немолодое тело под звуки музыки. Короче, случился скандал. Но я не об этом. Я о том, что почему-то у каждого человека есть потребность влюбляться. Это меня поражает. Казалось бы, влюбись и живи под кайфом. Нет. Влюбленность проходит, овеществляется в браке или долгих отношениях, а потом и вовсе исчезает. Начинаются долгие выяснения или просто скука.

Римма не опускалась до выяснений, а скучать с нею было легко и приятно. Я скучал двадцать лет. Единственное увлечение моей жены – театр. Не считая анизотропных соединений висмута. Мы с нею не вылазили из «Современника» и «Таганки», причём мне, признаюсь, это было как-то не в жилу. Когда на сцене кричат, мне становится неприятно. И наш национальный гений тоже вызывал во мне лишь некоторое душевное неудобство. Ну, зачем так кричать и хрипеть? Все важные вещи можно произнести тихо.

Вот это увлечение жены и привело меня к театральной кассе на Тверской. Там сидела Алёна. Она продавала билеты.

donnickoff

8 марта 20… года

Курва-уа-зье закончился! Дрова в камине догорели. Дуся ушла спать. Угли полыхают, полыхают воспоминания.

Я исправно покупал билеты. Я носил шоколадки Алене, чтобы билеты были получше. Потом я понял, что мне просто нравится дарить ей шоколадки, независимо от мест. Потом я стал присовокуплять цветочки. Потом мы пошли в кафе. Она была идейной продавщицей билетов. Она любила театр и хотела стать актрисой. Но её не приняли. Она была чиста, как непорочное зачатие. Цинизм? Да на её фоне любой мог выглядеть циником. Она была девственна. У нее никогда не было мужчины. Ничего, что я перевожу фразы с русского на русский? И я никогда бы не осмелился, если бы однажды в кафе, подняв на меня свои серые глаза, она совершенно простодушно не сказала бы мне: «Алексей Данилович, я вас люблю, вы знаете?». Тихо, покорно и, в общем, совершенно обыденно. Так произносят: «Закажите мне ещё чашечку кофе, пожалуйста».

Я заказал ей кофе.

donnickoff

9 марта 20… года

Я подбираюсь к стыдному, потерпите. Мы ходили в кафе и потихоньку подвигались к тому, чего не избежать. Иногда я с некоторым цинизмом задумывался о том, стоит ли мне лишать девственности это очаровательное существо, и всегда приходил к выводу: «Стоит». Параллельно шла какая-то жизнь, в которой случалась всякая дрянь. Однажды ко мне в гости пришли мои более молодые друзья: две пары и девушка. Принесли вина, организовали праздник. Римма в это время уехала на международную конференцию по полупроводникам. Мы изрядно выпили, танцевали, пели, я положил глаз на молодую девицу и намекал ей, чтобы она осталась, но друзья её увели, хотя она, вроде, была не против. Оставшись один часа в три ночи, я стал листать рекламные газеты, впервые в жизни озаботившись приглашением платной девушки. Ушедшая девица здорово меня завела, кроме того, природное любопытство исследователя плюс водка сделали свое дело. Я дозвонился. Там сказали, что девушку привезут. И действительно, через полчаса в квартиру позвонили.

Первым вошел мужик, который тут же проверил все помещения, включая туалет и ванную, на предмет безопасности. Там никого не было, и он вручил мне девушку. Звали ее Наташа. Невыразительное, уставшее и, как тут же выяснилось, абсолютно голодное существо. Мужик оставил мне её на два часа и уехал, а я принялся её кормить. Она немного повеселела, принялась рассказывать свою жизнь с удручающими подробностями, я слушал внимательно. Собственно, на этом можно было и закончить, но мысль о заплаченных мужику деньгах, неприятно коробила мое пьяное сердце. И наконец я сказал: «Ну, всё же покажи, что умеешь». Она с готовностью кивнула, юркнула в душ и через пять минут вышла оттуда. Я не рискнул положить её на супружеское ложе, и мы занялись любовью на ковре. В процессе я поинтересовался, намерена ли она кончить, на что она простодушно заявила: «Со всеми кончать замудохаешься». В результате кончил лишь один партнер, но без всякого вдохновения. Через десять минут ее увезли. Утром мне было муторно. Всякий опыт дается с потерями чего-то очень существенного.

pre_vedenie

9 марта 20…. года

Я помню этот случай.

Вы тогда долго уговаривали меня сохранять спокойствие, быть равнодушной. Мол, ничего серьезного, это случается со всеми мужчинами. Но меня не беспокоила Ваша нравственность. Я ведь не мораль, повторяю. Я Ваша совесть.

Я же говорила Вам, что без любви нехорошо, некрасиво, гадко.

donnickoff

Ах, вы помните этот случай? Впрочем, почему я должен называть свою собсвенную совесть на «Вы»? Мы всегда были на «ты». Скажи-ка, по объявлению в какой газете я вызвал проститутку?

pre_vedenie

Проверяете? «Реклама-шанс».;)

А на ты со мною я переходить не советую. Учтите, что без меня вы всего лишь бессовестный человек. А со мной имеете шанс быть уважаемым господином.

donnickoff

Бред какой-то, ей-богу… Вы не можете этого знать! Вот не было печали.

donnickoff

10 марта 20… года

Преведение, давайте закончим эту затянувшуюся игру. Я благодарен вам за компанию, но дальше продолжать не намерен. Простите. Я взрослый человек, в конце концов. Почти пожилой.

pre_vedenie

Как скажете, Алексей Данилыч;) Если что, клик-ните.

donnickoff

12 марта 20… года

Боже, это не поселок олигархов, а криминальный вертеп! Вместо того, чтобы предаваться милым воспоминаниям и потягивать пиво, вынужден вступить в сложные неоднозначные отношения. Сначала с собственной совестью, теперь с девушкой.

Примерно два часа назад на пороге выросла Анжела. Вид решительный, не допускающий мыслей об амурах.

– Вы мне нужны.

– М-мм… Я готов.

– Нужно спрятать у вас одну вещь. Вы позволите?

– Труп? – я пытаюсь шутить.

– Нет, гранатомёт, – без тени юмора.

После этих слов откуда-то сбоку возникает пацан с «мухой». Замерзший и нерешительный. В руках тот самый гранатомёт. На хера он им сдался? Выбросили бы давно, если он им мешает.

– Входите, – говорю я без всякого энтузиазма.

Ну вошли, засунули гранатомёт в кладовку. Пацан тут же испарился. Анжела сразу сменила имидж, как-то глубоко и вдумчиво на меня посмотрела. Я понял, что обречен.

– Кофе?

Ага, кофе, блин. И все остальное. Пока она ждёт кофе и заново растапливает камин, пишу сюда. В случае чего, вызывайте милицию, пропади она пропадом.

donnickoff

12 марта 20… года

Ей понравилось спать со мной, как в прошлый раз. Как ложки. Я ее обнимаю, более ничего. Странные сексуальные фантазии бывают у молодых дам. Когда она заснула, я высвободил руки.

Теперь о главном. Я попросил её объясниться насчет гранатомёта. Она сказала, что коттедж, где был убит З. – абсолютно бандитский. После того, как убили сторожа, пацан вынес оттуда гранатомёт, даже не успев завернуть его в тряпку. Спрятал в собачьей будке. И вот сейчас…

– А ты? Какое ты имеешь отношение к этому гранатомёту? – вскричал я.

– Я должна поразить цель, – сказала она и уснула.

Как я люблю таких женщин…

donnickoff

13 марта 20… года

Я проснулся, а её нет. Спускаюсь на первый этаж и вижу следующую картину. На толстом ворсистом ковре перед пылающим камином сидит по-турецки Анжела в одних трусиках и увлеченно чистит гранатомёт. Выглядело это настолько эротично, что я не удержался. Любовь на ковре, когда партнерша не выпускает из рук оружия, – это сильное впечатление. Потом она принялась за него снова.

– Куда ты собираешься стрелять? – лениво поинтересовался я, развалившись рядом.

– В истукана работы Церетели. На реке. Очень нужно попасть.

– А граната у тебя есть? – спросил я.

– Нет, гранаты у нас пока нет, – задумчиво ответила она. – Собираем деньги.

Вот как. Следовательно, не террорист-одиночка, а некая организация, бедная к тому же. Я понимаю, если бы требовался самолет. Но граната – она ведь дешёвая, нет? Никогда не покупал гранат. Проблема меня заинтересовала, и я путем несложных расчетов быстро доказал Анжеле, что затея обречена на провал. Учитывая особенности конструкции истукана, можно было рассчитывать лишь на то, чтобы помять ему морду этой гранатой. Если попадёшь, конечно. Но уж никак не повалить или снести ему голову.

– Тут нужно что-то кумулятивное, – сказал я.

Она посмотрела на меня с безграничным уважением. Как и положено гуманитарию смотреть на физика. Но спросить не решилась. Зато тут же утянула меня в постель, желая доказать, что она тоже кое-что умеет. Доказала.

– Вряд ли вообще можно попасть в истукана из гранатомёта, – продолжал размышлять я за сигаретой. – Ты представляешь себе траекторию полета гранаты?

– Нет, – помотала она головой.

– Здесь нужен «Стингер» или «Игла».

У нее глаза загорелись.

– А что это такое?

Пришлось влезть в Интернет и показать ей «Иглу».

– Ой, бля… – только и сказала она, взглянув на фотографию.

donnickoff

14 марта 20… года

Я не могу всерьез поверить в существование тайной организации культ-террористов, которая ставит своею целью уничтожение произведений искусства, архитектуры и памятников, не отвечающих их представлениям о Прекрасном. На самом деле там не только эстетика. То есть, эстетика, замешанная на некоей национальной идее. Где они ее взяли? Убиенный литературовед, кажется, был их главным идеологом. А мне, как я понял, Анжела уготовила роль Кибальчича в организации «Народная воля». У них туго с представителями точных наук. Все это было бы бредом, если бы я не рассказал ей об «Игле».

Анжела пришла в восторг и не уставая расспрашивала меня об этом блестящем оружии. Короче, она уехала с мыслью об «Игле», несмотря на то, что я категорически не рекомендовал ей стрелять из ПЗРК по памятникам. Уж лучше из ПТУРСа. Так называют Противотанкоый управляемый ракетный снаряд. Чисто технически это может удасться. А о моральной стороне не мне судить.

За Анжелой на следующий день приехал какой-то тип на «девятке». Звали его Антон. Я его толком не разглядел. Он так и не вышел из машины. Вообще, от всего этого у меня неспокойно на душе. Я рассчитывал на отдых и медитативные воспоминания. Как только приду в себя, я их продолжу.

donnickoff

14 марта 20… года

Боже, что она несла! У них тайный список лиц, подлежащих суду за осквернение культуры. Я там почти никого не знаю. Кто такие Кулик, Могутин, Фельдман? Ну, о Сорокине или Ксении Собчак я слышал. Безумцы, безумцы!

donnickoff

16 марта 20… года

Сегодня выбрался из заточения, чтобы посетить свою квартиру в Москве. Давненько там не был. Снова погрузился в своё недавнее прошлое.

У меня однокомнатная квартира у самой МКАД. Из окна восьмого этажа видны московские высотки, в лифте нарисован большой член с яйцами и написано: «Отсоси, пидор!» Впрочем, пидоров в подъезде нет, по моим наблюдениям. Они кучкуются внутри Садового кольца. В нашем доме живёт пролетариат и выходцы с Юга.

Я ненавижу этот подъезд, его лестничные площадки, расписанные отвратительными ругательствами, его замызганные стены, его запахи, его тени, его фантомы. Нельзя жить в этих стенах. Проходить сквозь них в свою квартиру – это каждый Божий день испытывать унижение. Почему сломана ручка? Кому она мешала? Почему куском голубой пластмассы забита дыра в стене? Так лучше? Почему у них нет чувства красоты? Почему ни у кого из них нет чувства красоты? МКАД. Ага, МКАД. Убил бы, если б мог. Хотя МХАТ меня не раздражает.

Как всегда, выпил вечером на кухне в полном одиночестве и долго курил в лоджии, глядя на огни Москвы.

Проснулся утром с похмелья и медленно пошел по тропинке в прошлое, вглядываясь в местность и ища тот незаметный поворот, ту развилку, которую проскочил, спеша за горящим хвостом ускользающего счастья, да и потерял его из виду. А дальше пошел уже наощупь, пока не попал в темную каморку, чтобы слушать по ночам рев летящих по кольцу грузовиков. Удивительно быстро жизнь привела меня сюда и удивительно неотвратимо. То есть тот поворот был очень незаметен, буквально узкая тропка, заросшая травой и уходящая в чащу. Но она была, её не могло не быть, иначе обман.

На самом деле их было много, ветвящихся тропок, и ни одна из них с гарантией не приводила к счастью. Скорее всего, большинство упиралось в тупик. Но я до сих пор верю, что можно было найти нужный мне путь.

Надо собраться и посмотреть на то, что имеем. А имеем:

– 56 лет, это достаточно много, но ещё не смер-тельно;

– никому не нужную в наше время и в нашей стране профессию физика-теоретика, вышедшего из экспериментатора. Таких настоящие теоретики не уважают. Времена Энрико Ферми давно прошли;

– крах личной жизни, не первый, но, возможно, последний;

– практически нищету, денег сверх оплаты на квартиру хватает на сигареты и очень скромное питание;

– одиночество, старательно культивируемое, но оттого не менее жуткое.

Хо-хо, да ты близок к нирване, приятель!

Не считая сына-полуолигрха, у которого ты всегда считал зазорным быть на содержании. Но вот и докатился.

Тогда попытаемся ответить на вопрос: зачем ты сидел здесь, в ста метрах от МКАД? Половина твоих однокурсников в Америке, часть в Израиле и Германии, остальные, кто не умер, занимаются бизнесом. Продают компьютеры, кофе или издают стикерсы. Что ты здесь высиживал? Свою смерть исключительно.

donnickoff

17 марта 20… года

Быт богатых людей состоит из огромного количества лейблов, которых я не знаю. Это не те бренды, которыми завалено рекламное телевидение. Богатые марки не рекламируют, сведения о них передаются изустно или поступают клиенту лично в почтовый ящик в виде именного приглашения. Провинциальному актеру неловко в одежде английского лорда.

Но вот ПТУРС – это более знакомая вещь. Слышал я об этом ПТУРСе от одного военпреда на нашей кафедре. Но если честно, гораздо больше ПТУРСа меня интересует рыжая Анжела. Надеюсь, в её обществе я как-то скрашу неприятные и очень болезненные воспоминания о недавнем прошлом.

donnickoff

25 марта 20… года

Несколько недель, проведенных в разговорном Интернете, окончательно положили конец слову «конец». Теперь произнести его, не ощутив на мгновение второго смысла, – невозможно. Поэтому я начну с того, что произошло буквально сегодня. А сегодня я вернулся из Питера.

Преведение, Вы удивлены? Я не рассказывал Вам о причине моей поездки туда. Мне было, как бы это сказать, стыдно. Но, коли Вы моя совесть, так и быть…

Сейчас соберусь с мыслями.

donnickoff

25 марта 20… года

Боже, я не был в Питере целый год! Всего-то… Но за это время в моей жизни так много произошло.

Я вышел из поезда и пошел пешком по Невскому. Спешить мне было некуда, наша встреча была назначена на девять часов. Уже подходя к Аничкову мосту, вдруг ощутил свою нелепость на солнечном прохладном Невском проспекте. Пожилой, плохо одетый мужик, небритый с утра, слегка похмельный (в поезде вечером принял для храбрости сто пятьдесят граммов). Мне нужно было найти кафе «ДэФэ» на Караванной.

Подойдя, я вдруг увидел её в чистом огромном окне этого кафе. Увидел и узнал сразу, хотя мы никогда не встречались. Она сидела за столиком и курила. Юная, со светлыми прямыми волосами, одетая во что-то молодежно-спортивное – яркая куртка, джинсы, кроссовки. Она оглянулась и увидела меня. Только на долю секунды в глазах ее мелькнуло нечто вроде испуга, но я успел заметить. Она помахала мне рукой, мол, заходи. Я зашел в кафе и молча уселся за маленький круглый столик напротив неё.

– Ну, здравствуй… Вот ты какая, – сказал я.

Как я хотел быть небрежным, старый дурак, три недели подряд ломавший перед нею виртуальную комедию! Комедия на глазах превращалась в драму.

– Ага, – сказала она. – Не узнал типа?

Ее зовут Свинка Зизи. Настоящее имя позвольте сохранить в тайне.

donnickoff

25 марта 20… года

А началось все с того, что месяц назад я поставил себе ICQ, или «аську», как её все тут называют. И стал обзаводиться корреспондентами. То есть, бродил по ЖЖ и выяснял, у кого в profile указан номер аськи. Естественно, юноши меня не интересовали, я нагло вторгался в контактный лист женщин и требовал авторизации. Некоторые сразу посылали. Но таких было немного.

Обычно обмена тремя-четырьмя репликами бывало достаточно, чтобы определить, стоит ли говорить дальше. Моё положение было предпочтительным. Я мог судить о юзерше, прочитав её ЖЖ, она же не имела никаких сведений обо мне, я не разглашал тайну своего журнала. Правда, и не врал про себя. Мой возраст я указал в аське при регистрации, остальная информация, возникавшая в разговоре, тоже была недалека от истины.

Эти ночные беседы чаще всего касались записей моих собеседниц в ЖЖ. Мой интерес льстил им, они охотно отвечали на вопросы, умничали в меру своих способностей, смеялись, выплескивая в аськино окошко стайки смайликов. Мною интересовались постольку-поскольку, им интересны были они сами – молодые, талантливые и красивые. Когда меня спрашивали, что я здесь делаю, я честно отвечал: ищу подругу жизни. Фонтан смайликов. И советы обратиться к сайтам знакомств. Я отвечал на это, что мне нужно заглянуть в душу, а не в лицо, а дневник предоставляет эту прекрасную возможность в отличие от идиотической информации о барышнях на сайтах знакомств. Не говоря о не менее идиотических фотографиях.

Здесь же зачастую вместо лица собеседницы я видел в ЖЖ собачек (одну с крылышками даже), кошечек или какую-то полную и загадочную абракадабру, что позволяло мне тренировать воображение.

Зизи была пятой или шестой юзершой, с которой я познакомился таким образом. Она не скрывала своего лица, понимая, что это было бы преступлением. Соб-ственно, это меня и сгубило.

pre_vedenie

Сколько красивых слов. «Заглянуть в душу»… Вам захотелось молодой плоти, как выражается один ваш приятель, директор издательства.;)

donnickoff

26 марта 20… года

…Итак, мы сидели в кафе и замещали виртуальные образы реальными. Конечно, я раньше видел ее фотографии. Она сама же мне их присылала, иногда ее лицо мелькало в фотографиях питерских молодежных тусовок. Хорош бы я был, если бы сорвался в Питер, ни разу не видев ту, с которой часами флиртовал в аське! И все равно – она была совсем не похожа на тот образ, который возник у меня в голове. Надо было привыкнуть. Нет, она не была хуже. Но она была другая.

Однако ее положение было гораздо серьезнее. Она не видела меня даже на фотографиях, довольствуясь портретом моего деда на юзерпике. Смелая девушка, не правда ли? Дед мой на фотографии выглядит импозантно, но я совсем не такой, к сожалению. У меня нет этой роскошной бороды, да и лет мне много больше, чем деду, когда он снимался. Положения нелепейшее. Зачем я приехал? Зачем я ей? Да и она… Ей нет двадцати. Меж нами океан времени почти в сорок лет. ещё вчера, прощаясь в аське перед моим отъездом на Ленинградский вокзал, мы нежно целовались на словах, одаривая друг друга смайликами и намеками на то, что нам предстоит… Да к черту намеки! За три недели мы успели дойти до самых интимных разговоров и ласк, мы обсуждали, кому что нравится в сексе, и я удивлялся ее опытности. Когда она успела? Впрочем, это время такое. Время раннего секса и позднего раскаяния.

– Как вы… – она осеклась. – Как ты доехал?

Ну да. Глядя в глаза незнакомому человеку, который годится ей почти в дедушки, нелегко сказать ему «ты».

– Ты разочарована?

– Ха! Почему ты решил? – она закурила.

– Я ничего не решил. Я так подумал.

Все рушилось с треском. Грубая реальность расплющивала хрупкие виртуальные грёзы. И поделом тебе, старому ослу, козлу и тупице! Однако Зизи, похоже, думала иначе.

– Поедем, – сказала она, поднимаясь.

Я последовал за ней. Ее автомобиль, новенькая серебристая «мазда», был припаркован неподалеку. Я уселся рядом с нею, невольно любуясь, как ловко и небрежно она приводит в движение японскую машину. Зизи вырулила на Невский, и мы помчались к шпилю Адмиралтейства, сиявшему вдали. Вот тут я и почувствовал, что дело происходит в зарубежном фильме на русском материале. «Положить руку ей на колено?» – мелькнула нелепая мысль. Ага, в самый раз!

– Куда мы едем? – спросил я, стараясь казаться небрежным.

– Трахаться, – сказала она деловито, не отрывая взгляд от дороги.

– О-о! Ты шутишь! – засмеялся я нервным смехом.

Но ведь ехал я сюда именно трахаться! Посмотрим правде в глаза.

donnickoff

26 марта 20… года

Короче, мы приехали на какой-то остров, там парк и ресторан, рядом с которым ловят рыбу. И тут же эту рыбу коптят. Мне захотелось есть. Вообще, состояние было близко к состоянию приговоренного к смертной казни. В момент, когда его подводят к эшафоту. Только я не знал, повесят или отрубят голову. Ни виселицы, ни гильотины не просматривалось. Но палач сидел рядом.

Зизи остановила машину в каких-то зарослях. Впрочем, листьев ещё нет, все просвечивает, солнышко светит, красота. Тут не трахаться надо, а тихо загорать, лелея в голове светлые мысли. Но она думала по-другому. Заглушила мотор и повернулась ко мне всем телом, о котором я мечтал в аське, но сейчас оно мне казалось излишним. Или сильно преувеличенным.

Не мечтайте в аське, господа! Когда-нибудь за это придется отвечать собственным членом.

Так вот, о члене. Он вел себя совершенно непредсказуемо. Как черепаха, втянувшая голову в панцирь. Очевидно, чуял опасность. По парку шлялись какие-то люди. Сейчас они придут сюда и будут толпиться рядом с «Маздой», заглядывая в окна и обсуждая перипетии.

– Ну? – сказала она с некоторым нетерпением.

Я протянул к ней неуверенную дрожащую руку и стал расстегивать пуговицы на кофточке.

– Это кнопки, – сказала она ледяным голосом.

Я рванул кофточку на себя, и кнопки расстегнулись со звуком пулеметной очереди. И сразу почувствовал, как ее рука расстегивает мне брюки, где практически ничего не было. Не стоило даже искать такую малость. Под кофточкой же, наоборот, оказалось юное тело с торчащими сосками, которые были наведены на меня, как дула двух пистолетов. В другую минуту головка моей черепашки выпрыгнула бы из панциря с криком «банзай», но сейчас она хмуро свернулась калачиком и делала вид, будто происходящее ее не касается. А меня касается, да?! Я припал пересохшими губами к одному из сосков, трогая его языком, как леденец. Зизи запрокинула голову и издала неясный звук, который при желании можно было истолковать, как звук страсти. Из-за ее плеча я зорко следил за гуляющими. Пока они не проявляли интереса, то есть вели себя точно так же, как мой бесценный прибор. Тут Зизи отшвырнула мою голову и упала своей головой мне на колени, пытаясь, должно быть, выкусить упрямую черепашку из ее панциря.

К машине приблизилась пожилая супружеская чета. Мою партнёршу они не видели, она лежала, уткнувшись носом у меня между ног, а видели мое искаженной гримасой лицо. Его было прекрасно видно в солнечном освещении сквозь лобовое стекло. Вероятно, на лице было написано столько муки, что старички встревожились. Зизи в это время удалось титаническим усилием языка дотянуться до скрытого в темноте прибора. Он вздрогнул, но бежать дальше было некуда. Я махнул рукой на старичков: шагайте, мол, здесь ничего интересного! Да так оно и было.

– На заднее сиденье! Давай! – выдохнула она.

А как? Перелезать через спинки сидений? Выходить из машины в таком расхристанном виде?

– Давненько я не ловил рыбу… – попытался я перевести разговор на другую тему, видя, как на мостках удильшик забрасывает удочку. Она очумело уставилась на меня.

– Ты это или не ты?!

– Я-то я, – вздохнул я. – Но он не он…

…Мы кое-как застегиваемся и шмыгаем на заднее сиденье. Картинка со стороны: в «Мазде» одновременно распахиваются обе передние дверцы, и мужчина с девицей с разных сторон поспешно прыгают назад. Дверцы захлопываются.

Тут Зизи проявила недюжинную сноровку, скидывая с себя кроссовки и стягивая тугие джинсы. Я же, выгнувшись, как турецкий ятаган, стаскивал с себя брюки, проклиная в душе Интернет, аську, город Питер и себя, старого мудозвона. Самое интересное было в том, что птенец-черепашка, словно издеваясь надо мной, никак не желал пробуждаться. Через минуту мы были раздеты до пояса, только снизу, и можно было приступать к экзекуции.

Автомобиль «Мазда», если кто не знает, – не очень большая машина. Я предпочел бы для наших целей просторную «Газель». Желательно без окон. Здесь же в окнах были видны совершенно ненужные нам соглядатаи, которые, как бы скучая, начали приближаться к нам с разных сторон, привлеченные чем-то странным. Я бы сказал, запахом любви. Её эманацией. Невероятным усилием воли я переключил внимание на тот орган моего тела, от которого сейчас зависело всё: настроение, репутация, судьба. Моя партнерша тоже озаботилась этим и наконец – о боги! – черепашка проснулась, высунула головку из-под панциря и восстала, как поют в песнях, в полный рост. А потом стала двигать собой, повинуясь моей сумасшедшей партнерше, которая с лихостью ковбоя из вестерна, вспрыгнула на меня, обвила мою шею руками и, прикрыв глаза, поскакала в райский сад за наслаждениями.

Но она-то прикрыла глаза, а я нет. Потому зеваки, которые потихоньку превращались в болельщиков и даже фанов, приближаясь к нашим стеклам, действовали мне на нервы. И чего им надо? Не видели, что ли, никогда? И если у стайки молодежи происходящее вызывало лишь одобрительную ухмылку, то, конечно же, нашелся и ревнитель нравственности средних лет, который, вынув мобильник, что-то сообщил в него, скорбно поглядывая на нас.

– Зизи, сейчас приедут менты, – доложил я партнерше.

– Похую, – пробормотала она, болтаясь на мне, как поплавок на волнах.

Она успела кончить до приезда ментов и умчала меня из этого парка наслаждений прямо на Московский – вокзал.

Такие дела.

pre_vedenie

Разучиваю «Цыганские напевы» Сарасате. Давно к ним подбиралась, боязно. Скрипка – очень чувственный инструмент. Смычком надо ласкать струны, они живые… Вы никогда не были счастливы в любви.

donnickoff

Вы играете на скрипке?

pre_vedenie

Да. Мне грустно было слушать Ваш рассказ.

donnickoff

Почему я нисколько вас не стесняюсь?

pre_vedenie

Но я же Ваша совесть.

donnickoff

Как раз совести следует стесняться более всего. Кроме того, моя совесть не играет на скрипке.

donnickoff

26 марта 20… года

Реванш?

Если реванш, то жалкий.

Скорее, svinka_zizi просто добавила меня в свою коллекцию в качестве экзотического, но совсем недорогого экспоната.

Как человек честный хотел было добавить Свинку во френды. Но зачем ей это надо? Увы, Свинка не узнает моих впечатлений от наших экспериментов в «мазде».

По-прежнему единственным моим конфидентом остается лишь моя Совесть, она же Преведение, играющее на скрипке.

pre_vedenie

Я Вас обманула. Я не играю на скрипке. Просто в тот момент мне захотелось, чтобы это было так. И вообще, не верьте виртуальным образам, особенно женским.;)

donnickoff

27 марта 20… года

Ещё со школы ко мне пристала кличка Дон. Вполне естественная редукция моей фамилии. По молодости я был недурен собой, при этом в эдаком фатовато-романтическом варианте, что делало испанский титул оправданным.

Впоследствии к нему приклеивали разные имена и чаще всего, как вы догадываетесь, имя Хуан, которое на Руси почему-то превратилось в Жуана.

Я давал повод, не спорю.

И в первом, и во втором браке я позволял себе так называемые «романы» – эпизодические влюбленности, иногда перетекавшие в более или менее длительные отношения, но чаще обрывавшиеся после двух-трех удачных любовных свиданий, то есть свиданий, где возлюбленная наконец отдавалась.

Предшествовавшие свидания, которых могло быть довольно много и в которых, честно говоря, состояло всё очарование влюбленности – заинтриговать, возбудить, покорить – отнюдь не были неудачными, наоборот, но результативными их назвать нельзя.

Дон Жуан – художник, находящий смысл в процессе. Результат его интересует лишь на миг, когда отодвинувшись от картины, он удовлетворенно кивает, испытывая гордость от удачно выполненной работы, и тут же душа его устремляется к новому замыслу.

Но что же картина?

Картина часто бросается вдогонку художнику, она бранится и машет руками, утирает слёзы платочком, иногда даже звонит жене художника, требуя объяснений. В чём? Удивительно ведут себя некоторые картины!

Донжуанство вовсе не предполагает любви до гроба, тем более супружества. Это искусство чистое, некоммерческое. Бриллиант может вспыхнуть на мгновенье – так одну из самых пылких влюбленностей мне довелось пережить в самолете Москва-Париж с тридцатилетней француженкой, причем мы оба не могли объясняться словами, мы их не понимали, но прекрасно обходились без слов. Это было вдохновенно и романтично. О технических подробностях умолчу, они были менее романтичны, скорее, уморительны, но не менее прекрасны.

Сотворив такой бриллиант, оба партнера должны положить его в коробочку на бархатное ложе и навсегда спрятать в хранилище своей памяти, чтобы лишь изредка, под хорошее настроение и бокал вина вынуть оттуда и полюбоваться.

«Помню, был у меня роман с одной француженкой…»

И горе тому цинику, который посмеет сказать, что вы просто трахнули француженку в самолете, где для этого просто нет никаких условий. Горе ему. Потому что вы помните её лицо, вы помните огонь в своем сердце и безумные глаза стюардессы, которая наконец-то догадалась, что происходит на задних пустых креслах салона.

pre_vedenie

Вы и сейчас ещё дрожите от удовольствия, когда об этом вспоминаете.;Р

donnickoff

А Вы никак ревнуете?

pre_vedenie

Я-аааа????????????

Самое отвратительное в Дон Жуанах – это их жуткое самодовольство.

donnickoff

Ну вот. Повздорил с совестью. Полный превед.

pre_vedenie

28 марта 20… года

Дорогой Алексей Данилович!

Так просто поругаться со мною не удастся. Хотя иногда хочется дать Вам по балде.

Не надо тут хорохориться и распускать хвост павлином. Я прекрасно знаю, какой Вы были красавец и каким вниманием дам пользовались. Но Вы же не дурак, право. Вы прекрасно понимаете, что внимание дам было обеспечено не Вашей «фатовато-романтической» внешностью, как Вы пишете, а Вашим умом, живостью характера, юмором, искренностью, а главное – Вашим делом жизни, Вашей физикой несчастной, недоступной всем Вашим дамам!

Да-да, ею! Ибо мужик должен быть при деле, а не баб покрывать, извините. Это побочное следствие его интереса к делу.

Женщины Вас питали этой целеустремленностью, честолюбием, жаждой истины, простите за банальные слова. Вы ведь ни разу ради женщин не пропустили ни единого своего эксперимента, не отложили ни одну статью. Дон Жуан нашелся! Да Вы забывали о них, когда видели стрелки Ваших приборов, когда выписывали эти закорючки, называемые формулами!

Никогда не поверю, что Вам сейчас сладко на комфортабельной даче Вашего богатого сына. Вы бы сейчас были лауреатом Нобелевской премии, настолько близко подошли к решению проблемы высокотемпературной сверхпроводимости. Если бы не распад Союза и развал фундаментальной науки, Вы бы сделали это открытие.

И вместо этого – попивать виски у камина, е…ть девочек и предаваться воспоминаниям?

Это не Вы. Не верю.

Ваше Преведение.

donnickoff

Насчет Нобеля загнули. Хотя… если бы повезло. Как знать. Но вобще, учтите, я Вас держу в своем дневнике не для того, чтобы выслушивать нотации.

pre_vedenie

Здрасьте! А для чего же?;Р

donnickoff

29 марта 20… года

Здорово она мне врезала. Хожу, курю.

donnickoff

31 марта 20… года

Приехала Анжела. Таким образом она решила отметить свой день рождения. Мне это польстило.

По правде говоря, я по ней уже соскучился. То есть, соскучился по женщине, если говорить правду.

Войдя ко мне наверх в кабинет, увидела включенный компьютер и на экране – ленту ЖЖ. Это был дневник некоего Мити О. Я часто его читаю, он очень смешной.

– О, ты читаешь Живой Журнал? – удивилась она.

– У меня и свой есть, – не удержался, похвастался я.

– Ух ты! Это же здорово!

– Почему?

– Потом, потом скажу! – она уже увлекала меня на тахту.

Где моя совесть? Я последовал за нею.

Ненужные детали я опускаю. Когда мы покончили с формальностями, она попросила меня показать мой ЖЖ.

– Там почти ничего нет. Я только читаю, – соврал я.

– Как жалко! – вырвалось у нее.

– Почему?

– Нас обезглавили. Нам нужен идейный руководитель, – сказала она.

Идейным руководителем был погибший литературовед З. Почему Анжела решила, что я могу занять его место, я не знаю, но все же поинтересовался основными принципами движения.

Как выяснилось, это было нечто среднее между масонской ложей и пионерской организацией. З. создал ее с полгода назад, выступив в своем ЖЖ с манифестом в защиту русской культуры. Я его потом прочёл. В нем он обозначил два равночуждых русской культуре крыла – модернизм, включая постмодернизм, и официальный китч, включая рекламу и гламур. Собственно, после этого почти ничего от современной русской культуры не осталось. Даже старик Солженицын смотрелся уже, если не как гламур, то почти как китч. И литературовед предал всё это анафеме.

У него нашлись последователи и ученики, главным образом, из числа православной молодежи, и они создали тайную организацию «Звонница». Целью организации была пропаганда «истинно русской культуры» – это деятельность велась явно, а неявной, тайной деятельностью была борьба, точнее, подготовка террористических культурных акций, вроде обстрела скульптуры Петра работы Церетели и даже расправы с некоторыми художниками и продюсерами.

– Не слабо, – сказал я.

– Но ведь надо же что-то делать! – воскликнула она.

– Во все времена разные школы и направления боролись, показывая свою работу, а не уничтожая работы оппонентов или их самих.

– Ну прямо во все времена!

– Почти во все, – согласился я. – Но мы же не будем возрождать мракобесие.

– Ага, любимое слово Фельдмана! – засмеялась она.

– Кто такой Фельдман? – спросил я.

Фельдман оказался преуспевающим продюсером и галеристом. Он потрясающе чувствовал, что можно продать из современного искусства, в какую театральную постановку вложить деньги, какой фильм снять. Его знали на Западе, с его мнением считались. В его Живом Журнале насчитывалось более трех тысяч френдов.

– Тебе же не нравится «Черный квадрат» Малевича? – задала она контрольный вопрос.

«Черный квадрат» был лакмусовой бумажкой.

Я пожал плечами.

– Но он мне нисколько и не мешает.

– Да нам тоже бы не мешал, если бы из него не сделали фетиш. Ты почитай треды у Фельдмана. Там по триста комментов про квадрат и всякое другое.

– Почитаю, – пообещал я.

Она уехала, взяв с меня слово внимательнее ознакомиться с проблематикой «Звонницы». Что-то заученное было в её словах, она словно урок мне излагала. Нет, без сомнения, в постели она выражается гораздо лучше и свободнее.

donnickoff

2 апреля 20… года

Я стал ставить себе задачу.

В моем распоряжении есть некая информационная среда, или медиасреда, как теперь чаще говорят. Я рассматриваю ее как инструмент, но также как среду обитания. Каковы ее свойства?

Среда состоит из элементов, каждый из которых имеет свой заряд и вес, а также траекторию движения. Это очень напоминает элементарные частицы. Заряд частицы можно сопоставить с ее политической ориентацией, а массу с рейтингом ее в этом поле, то есть попросту с числом френдов. У меня пока был нулевой заряд и почти нулевая масса. А траектория моя едва вышла из начальной точки и лишь искала направление.

Сотни тысяч, миллионы юзеров в виде светящихся точек, шариков, звезд и планет закружились передо мною, как виртуальная Галактика. Юзеры сходились и расходились, притягивались и отталкивались, сгущались вдруг в длинные хвосты тредов, хороводились и тусовались.

Это была огромная беспорядочно сплетенная сеть. Дернешь за один узелок – отзовется в другом. В этом облаке заключена была огромная энергия и мне предстояло овладеть ею.

Зачем?

Затем, чтобы применить к решению каких-то задач. Задачи эти могут быть разнообразны. Ну, например, знакомства. Это я уже пробовал. Отбор информации, завоевание популярности, покупка и продажа – все это могло осуществляться при помощи этого инструмента. И не только это. Революция. Разрешение глобальных конфликтов. Я чувствовал там скрытые возможности, как чувствовали термоядерную энергию в скоплениях частиц великие физики прошлого.

И они освободили ее.

donnickoff

4 апреля 20… года

Я принялся анализировать главные узлы сети Живого Журнала – его «тысячников», то есть юзеров, которых читали более тысячи других пользователей. «Тысячников» можно было разделить на несколько групп.

1. Интеллектуалы и поставщики информации.

Эта группа честно делилась своими знаниями и сведениями из политики, литературы, науки, показывала фотографии и почти не претендовала на пропаганду политических идей.

2. Балагуры, рассказчики баек, трепачи, «приколисты». Сюда же примыкали и писатели, пишущие миниатюры – философические или юмористичнеские, или то и другое вместе. Эти тоже были, как правило, политически неангажированы.

3. Идеологические вожди, вдохновители и организаторы. Эта группа явно хотела воздействовать на умы, боролась с противниками, иногда возникали чудовищные скандалы со взаимными оскорблениями и грудами матерных слов, а последнее время наметились явные попытки перейти к акциям в офф-лайне, как называли здесь реальную жизнь. Мелькали объявления о собраниях, сходках, пикетах. Либералы и демократы, националисты, фашисты, консерваторы – все были равно неприятны, хотелось назвать их мужских представителей недоносками.

4. Люди, известные в офф-лайне. Их дневники, как правило, были малоинтересны, не говоря о том, что никогда не было уверенности, что это подлинный дневник, а не подделка. Однако, к ним тянулись из всегдашнего стремления побыть рядом со «звездой» или сообщить «звезде» какую-нибудь гадость.

Отдельную категорию «тысячников» составляли художники и фотографы, которые выставляли свои рисунки, обходясь почти без всяких слов, что было особенно приятно.

И у подножия этих сияющих вершин плели свои нехитрые сети десятки тысяч юзеров, стремящихся и не стремящихся к славе, сбегавшиеся на постоянно возникающие скандалы и исправно вставлявшие свои пять копеек. Из этих денег давно можно было соорудить пантеон человеческому тщеславию.

Впрочем, именно здесь попадались дневники кристальной чистоты и безыскусственности, точные слепки с характера и жизни автора, читать которые было особенно интересно, но временами даже неловко, когда я сталкивался с таким уровнем откровенности, который казался мне недопустимым для публичной записи.

Я не имею в виду бесстыдства, которым отличались многие девичьи дневники, обладательницы которых по-матросски матерились и не забывали сообщать о своих ПМС и очередных победах в сексе.

Это было очень смешно, но особую утеху доставляли дневники фанфаронов, чьи представления о собственной значимости сильно превосходили саму значимость. Здесь творили для вечности, афоризмами и размышлизмами, несмотря на это любителей читать «нетленку» находилось мало.

Поэты бубнили стихи и схватывались, как котята на ковре. Уроды и отморозки доказывали изо всех сил, какие они уроды и отморозки. И все равно, получалось плохо, потому что они были уроды.

Такова была общая картина.

donnickoff

8 апреля 20… года

Зизи оказывает мне знаки внимания в «аське» и, по всей вероятности, делает мне рекламу среди подружек.

В «аську» постучалась некая Мортимора Шведская – это ее ник, я не шучу. Ей двадцать один год, она виртуальная подружка Зизи. Москвичка.

Я ее спросил, догадывается ли она о смыслах, заложенных в ее имени? Всё-таки соединить две смерти в одном никнейме – это надо уметь. Мортимора ответила, что просто красиво звучит. Ну, пускай. Мне-то что за дело.

Почему Шведская, я уже и не спрашивал. Вероятно, потому же.

Мортимора оказалась не то чтобы спортсменкой, но любительницей фитнесса. Боже, как я ненавижу все эти слова, переехавшие к нам из заграницы! Было такое слово – физкультурница. Так вот, Морти – физкультурница. Если считать секс тоже физкультурой.

Каждый Божий день она едет в фитнесс-клуб и там изнуряет свое немаленькое тело. Насчет размеров тела я судил по фотографиям, которыми Морти снабжает свой журнал. Мордашка приятная, росту за сто восемьдесят, плечи, как у пловчихи.

Что-то есть шведское, тут она права.

Конечно, она стала приобщать меня к фитнессу. Надо же о чем-то говорить. Я отшучивался, говорил, что из всего фитнесса предпочитаю баню.

Она сказала: о! обожаю баню! Давайте сходим вместе.

– Как ты себе это представляешь? – спросил я.

– Очень просто! – ответила она.

И правда, проще некуда. Преведение, заткните свои очаровательные ушки, если они у вас есть. То есть, закройте свои глазки, я хотел сказать.

Ну, назвался груздем, надо лезть в кузов. К этому культпоходу я готовился ответственно, как к небольшой контртеррористической операции.

Предстояло найти место сражения. Обилие предложений в Интернете меня удивило.

Во-первых, слова «сауна» или «отдых в русской бане» употреблялись не часто. Чаще встречалось волшебное слово «эскорт». Меня должны были эскортировать, как линейный корабль. Или, наоборот, я? Морти имела с линкором больше сходства.

Во-вторых, мероприятие, судя по всему, оборачивалось в серьёзную копеечку размерами в мою бывшую зарплату. Но ничего не поделаешь, я бесстрашно шел навстречу своей мементо море.

Как восхитительны, в сущности, вечера в России, когда тебя эскортирует в баню девица гренадерского роста. Мы встретились у метро «Аэропорт» и пошли по адресу. У меня торчал из-под мышки веник. Морти была с рюкзачком. В моей сумке имелся небольшой запас провизии и выпивки от щедрот моего сына. Если бы вместо веника у нас была собачка на поводке, мы могли быть приняты за отца и дочь на вечернем выгуле.

Но у нас был веник, и он выдавал нас с головой.

Вы думаете, я стану выкладывать интимные подробности? Моя совесть мне запрещает. Но обслуга в бане прекрасная, есть бассейн и огромных размеров кожаный сексодром. Морти сказала, что ей впервые такой встретился, и намекнула на эпизодическую связь с одним популярным в ЖЖ «тысячником».

Тщеславны они, тщеславны…

– Ты запишешь меня во френды? – спросила она.

– Нет, – сказал я. – Мой журнал читает жена, и она ревнива.

Так я нашёл безобидную формулировку.

Мы сидели в холле за столом и пили виски, завернувшись в простыни.

– А скажи, Морти, какие у тебя преобладают общественно-политические взгляды? Если они есть, конечно? – спросил я отечески.

– Гы! – сказала она. – Я национал-большевик.

То есть, она оказалась лимоновкой! Вы не представляете, как это возбуждает. Круче этого – только женщина майор милиции. Была у меня и такая.

Конечно, я немедленно поволок ее на кожаную тахту. Не знаю, возможно, это больше походило на экзекуцию. Я занимался сексом в бане второй раз в жизни. Первый был очень давно и был связан с непростыми коллизиями. Но не буду об этом…

После экзекуции она наконец сказала, как её зовут по паспорту. Ее звали Евдокия. Дуся. Как мою кошку. Она стала мне ещё милей и большевичней.

– Дуся, ты будешь с нами. Нас ждут великие дела!

– Дон, я вся твоя! – прорычала она басом.

Из викингов. Из варягов.

Так мы куем свои кадры.

pre_vedenie

Милый А. Д.!

Почему-то Вы считаете свою совесть воспитанницей пансиона для благородных девиц. «Закройте глазки, заткните ушки!..» Мы и не такое слыхали и видали, благодаря Вам же. Потом Вы валялись в ногах, вымаливая прощение и находя массу смягчающих обстоятельств.

Кстати, о том «первом случае» в бане.

Как Вы помните, все происходило в сауне Дома творчества кинематографистов в Репине, под Ленинградом. Там в свое время проходили ежегодные семинары Института полупроводников АН СССР, куда Вы ездили из Долгопрудного молодым аспирантом.

Как обычно, в один из вечеров в баре возникло братание физиков и лириков. Лириков представляли ленфильмовские киношники – актеры, режиссеры, сценаристы. В тот вечер было немало выпито и сама собою родилась идея продолжить банкет в сауне, находившейся в отдельном строении, в ста метрах от Дома.

Набралось человек 15, среди них Вы, а также молодая актриса Т. Вам было лет двадцать пять, ей и того меньше…

Продолжать?

donnickoff

Нет. Вы чудовище. Вы не можете этого знать. Я никому не рассказывал.

pre_vedenie

Но Вы же были не один.

donnickoff

Вы – та самая актриса?! Невероятно!

pre_vedenie

Нет, успокойтесь. Вы никак не можете поверить в то, что я действительно Ваша совесть.

donnickoff

Я Вас боюсь…

donnickoff

8 апреля 20… года

Так вот, случай, о котором вы осведомлены, был действительно нетривиальный. Бывает так, что отношения, завязавшиеся случайно и по пьяной лавочке, вдруг вырастают в нечто большее. В любовь, не побоюсь этого слова.

С актрисой Т., о которой Вы упомянули, связь состоялась в первый же вечер, прямо там, в Доме творчества. Мы оба были пьяны, нас потянуло друг к другу… Короче, пьяная случайная связь, если пользоваться определениями моралистов.

Но мы обменялись телефонами, и меня потянуло позвонить ей уже из Москвы. Дело в том, что она не произвела впечатления женщины, легко отдающейся первому встречному, хотя со мною было именно так. В какой-то момент я просто взял её за руку и повел прочь от компании в свой номер. И она нисколько не жеманничала.

Но теперь пришлось начинать всё сначала. Она не шла на общение, ей казалось, что наша поспешная связь уронила её в моих глазах. Да и мне пришлось долго доказывать, что я не принадлежу к разряду кобелирующих вертопрахов, хотя именно таково было первое впечатление.

И мы стали исправлять его по мере сил, изредка встречаясь то в Москве, то в Питере, причем эти свидания не сопровождались постелью. Мы просто гуляли по улицам и паркам, обедали или ужинали в кафе, посещали театры и музеи.

Так продолжалось полгода, при том, что нас несомненно тянуло друг к другу физически, но мы словно отбывали наложенную самими на себя повинность за тот первоначальный грех.

Но наконец настал миг, когда держаться дальше на поцелуях и ласках стало невозможно, и мы вплотную приблизились к тому, чтобы снова познать друг друга – уже на гребне любви.

Я действительно любил её.

И тогда она сказала:

– Я смогу это сделать только если мы дальше всегда будем вместе. Как муж и жена. Прости, иначе я не могу.

Это было в Ленинграде, в гостинице «Москва», где я остановился.

Я спустился в бар и купил две бутылки самого дорогого вина, на которое хватило денег. Это был крымский «Мускат» разлива одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года – года нашей первой встречи. После этого мы выпили в моем номере по бокалу, а вторую бутылку я подарил ей со словами:

– Её мы выпьем, когда я буду свободен для тебя. Прости, но сейчас я не могу этого обещать.

Моему сыну было тогда три года. Я не мог оставить его ни при каких обстоятельствах.

Помню, как она уходила – маленькая, с прямой спиной, вздрагивая при каждом шаге и не оглядываясь. Она была актрисой травести.

Мы больше не встречались, не переписывались и не перезванивались.

Такие дела.

donnickoff

9 апреля 20… года

После исследования инструмента и правил игры я попытался сформулировать, чего бы хотел от инструмента добиться. Мой интерес был чисто научный, умозрительный. Практическая польза от игры пока даже не планировалась.

И тут на помощь пришел случай.

Бродя по Журналу я наткнулся на давний инцидент – флешмоб*, получивший название «Московский дворик» («московский дворег» в транскрипции падонкафф).

Суть вопроса такова, если кто не знает.

Однажды на Чистых Прудах одна московская барышня, рядовой юзер ЖЖ, купила себе хот-дог и, дабы не привлекать внимания и съесть хот-дог в приятной обстановке, зашла в первый попавшийся двор, где действительно оказалось приятно – чисто, ухожено, покрашенные новые скамейки. Недолго думая, барышня уселась на скамейку (некоторые утверждают, что на спинку скамейки, чем и были вызваны последующие события) и принялась уплетать хот-дог.

Внезапно к ней приблизилась тетка и объяснила, что дворик частный, находиться здесь посторонним нельзя, тем более жрать хот-доги. И попросила выйти вон. Барышня сказала, сейчас доем и уйду типа (по другим источникам послала тетку нах).

Тогда прибежал дядька и принялся барышню выталкивать силком, нанеся легкие телесные повреждения. Короче, она ушла в слезах, а вернувшись домой, изложила событие в своём ЖЖ. Пожаловалась, по неосторожности указав адрес места происшествия.

Народ повозмущался в комментах, а какой-то молодой человек, не из Москвы даже, а из Питера, предложил прямо сейчас всем, кто может, ломануться в этот дворик с хот-догом и там нагло его сожрать.

То есть, дал идею флешмоба.

Идея распространилась, как степной пожар. Назначили время – через два часа – и ровно через два часа несчастный дворик был полон ЖЖ-юзеров, жрущих хот-доги, а защитники двора в лице злой тетки и хулиганапенсионера были посрамлены.

На следующий день в ЖЖ праздновали победу и выкладывали фотографии, повествующие о флешмобе.

Это все было крайне поучительно.

Вот какие выводы я сделал.

1. Система обладает способностью к самоорганизации и самопроизвольному распространению информации.

2. Элементы системы (ЖЖ-юзеры) осознают себя как ее части и способны выступать от имени системы.

Последнее было очень важно. Юзеры собрались во дворик со своими дурацкими хот-догами не как демократы, православные, националисты или защитники прав человека. Они собрались как ЖЖ-юзеры, их политические убеждения не помешали им собраться вместе и защитить честь члена сообщества. Хотя сообщество это никак ещё не было оформлено.

Значит, следовало помочь ему оформиться и сделать каналы распространения информации более быстрыми и надежными.

Первое, что пришло на ум – создание комюнити под каким-то лозунгом и списка рассылки новостей и сообщений для участников комюнити.

Но мне это не понравилось. Здесь не было того, что делает любую организацию сплочённой, а участие в ней – романтичным.

Здесь не было Тайны.

donnickoff

10 апреля 20… года

Кажется, я придумал план действий.

В сущности, у меня нет никаких знакомых в этом виртуальном мире, кроме Анжелы, Зизи и Морти. Наше «асечное» общение длится, каждая девица не прочь продолжать необязывающие встречи, а Анжела, постарше других, кажется, не против скрепить отношения документально, хотя понимает, что это трудно осуществимо.

Мне ничего не нужно от ЖЖ – ни славы, ни денег, ни власти. Я вполне удовлетворен позицией скрытого наблюдателя. Но для того, чтобы овладеть инструментом, мало наблюдений. Надо построить машинку, приводящую ЖЖ в движение.

Это я и собираюсь сделать с помощью моей ненадежной гвардии.

donnickoff

14 апреля 20… года

Итак, расскажу, что вышло. Вчера мы встретились – я и мой кордебалет.

Пару дней я готовился к встрече и договаривался в «аське» с делегатами этого учредительного съезда, как я сам его обозвал. Естественно, каждая думала, что явится на встречу одна. Зизи примчалась из Питера на своей «Мазде».

Я назначил встречу на три часа дня в ресторане «Арагви», заранее заказав столик. Ностальгическая любовь к этому ресторану осталась со времён, когда там отмечались защиты диссертаций нашими аспирантами.

Я пришел пораньше, встречал каждую девушку и усаживал за столик. Первой пришла Зизи, потом Мортимора; увидев у гардероба Анжелу, я отправился встречать её. Пришедшие первыми девицы курили и перешептывались.

– Дон, у тебя бёзник? – спросила Дуся, когда я подошел с Анжелой.

– Что?

– Дэ-эр, день рождения, – перевела она.

– Ах, нет. Но в каком-то смысле – да. Знакомьтесь, это Анжела.

Девушки кивнули.

– Ну вот, все в сборе, – начал я, ещё раз мысленно окинув с высоты наш тесный кружок.

Подумалось, что нас меньше, чем народовольцев на первом, липецком съезде. А задачи наши не менее грандиозны. Но о них пока знал только я.

Подошел официант и принял заказ. Я взял бутылку хорошего коньяка и две бутылки сухого красного. Девушки, щебеча, заказывали закуски и шашлыки.

Я разлил коньяк и поднял рюмку.

– Девушки, я рад вас видеть. Запомните этот день, вам суждено быть у истоков великого проекта, – сказал я.

– А мы думали, ты нам группентрах предложишь! – пискнула Зизи.

Я сохранил серьезность, показав этим неуместность тона.

Мы выпили и я начал излагать.

– Девушки, я предлагаю вам принять участие в игре. Вы будете моими ассистентками. Мы создаем в ЖЖ тайное общество. Впрочем, никто не мешает распространить его на весь Интернет. Но начнем с ЖЖ.

Девицы притихли. Тайное общество! Давненько стены «Арагви» не слышали таких слов. Со времён левых эсеров, должно быть.

– Не пугайтесь, опасности нет. Ничего, связанного с криминалом, антигосударственной деятельностью у нас не будет, – продолжал я.

Они ещё не могли понять, что любая тайная игра, тайное сборище и организация являются антигосударственными, даже если ты тайком проводишь турнир по шашкам.

– Для начала скажите – способна ли каждая из вас подобрать трёх надежных друзей, которым можно довериться и которых можно вовлечь в игру?

– Легко! – сказала Зизи.

– Ты ещё не сказал про игру, – напомнила Анжела.

– Я просто хочу организовать в ЖЖ идеальный способ передачи информации для устройства праздничных флешмобов. Чтобы за считанные часы можно было залудить флешмоб на тысячи участников.

Девушки заулыбались. Это было понятно.

– Это разве всё? – спросила Анжела, которая надеялась, что я предложу что-то, связанное с их организацией.

– Пока всё. Не будем забегать вперед.

И дальше я, насколько мог доходчиво, объяснил девушкам устройство системы.

Она представляет собою пирамиду. На вершине пирамиды, на нулевом уровне, находится один человек – Главный (Верховный) Модератор. Слово «Верховный» я произносил мысленно. На первом уровне, чуть ниже, – всего три юзера. Это и были мои красотки. У каждой из них – ещё три юзера ближайшего нижнего уровня.

И так далее.

Легко посчитать, что число юзеров на каждом уровне представляет собою степень числа 3, соответствующую номеру уровня. На двенадцатом уровне число юзеров равно примерно полумиллиону.

Девицы рты раскрыли.

– А нас есть столько? – спросила Морти.

– Вот и проверим.

Собственно, от них требовалось лишь принимать от меня указания и предложения по электронной почте и передавать ниже трем своим избранным корреспондентам, а те ещё ниже и так далее.

Восходящие импульсы тоже предусматривались – предложения от юзеров Верховному.

Исходившие от Верховного предложения по флешмобам не подлежали безусловному выполнению. Я понимал, что введение строгой дисциплины в такой игре не пройдёт.

– Ты хочешь захватить власть в ЖЖ, – сказала Анжела.

– Отнюдь. Я не намерен раскрывать своего инкогнито и становиться публичной фигурой. Предложения и директивы официально будут исходить от некоего Центра. Сколько там народу и как принимаются решения – неизвестно. Ни один юзер не должен и не будет знать – на каком уровне он находится, насколько близок он к вершине пирамиды… Кроме вас.

– Недемократично, – сказала Анжела.

– А вот это правильно. Никакой демократии, – сказал я. – Хватит. Мы пойдем другим путем.

– И зачем это вам нужно? – спросила Мортимора. Она даже снова перешла со мною на «вы».

– В сущности, только для того, чтобы проверить некоторые принципы работы больших самоорганизующихся систем, – ответил я. – В ближайшее время вы получите от меня письмо, которое надлежит передать дальше. Но только после того, как я буду иметь сведения о достаточной численности системы.

И мы продолжили пить и закусывать.

donnickoff

15 апреля 20… года

Вот что пошло сегодня сверху вниз по моей информационной пирамиде.

ИНСТРУКЦИЯ № 1

Участникам системы тайного оповещения.

Системой тайного оповещения (СТО) называется информационная среда, состоящая из пользователей Интернета и предназначенная для быстрого оповещения юзеров о готовящихся акциях.

Оповещения исходят от Центра СТО, остающегося анонимным.

Акции, предлагаемые Центром, не преследуют коммерческих, политических, криминальных, религиозных и прочих целей, кроме цели демонстрации общественной мощи Сети.

Ячейка системы состоит из одного участника верхнего уровня, называемого сюзереном, и трех участников нижнего уровня, называемых вассалами. Каждый вассал является сюзереном для ближайшего нижнего уровня.

Согласившись войти в систему, участник принимает на себя следующие обязательства.

1. Передать через сюзерена сообщение Центру о своем согласии.

2. Найти трёх новых участников-вассалов, не состоящих в системе, и передать им настоящую Инструкцию.

3. При получении любого сообщения от своего сюзерена, передать его без изменения своим вассалам.

4. По возможности исполнить содержащиеся в сообщении инструкции.

5. При получении сообщения Центру от вассала передать его своему сюзерену без изменения.

6. Не обсуждать никаких вопросов, связанных с системой, ни с кем, кроме своего сюзерена.

7. При выходе из системы связать своего сюзерена со своими вассалами.

donnickoff

15 апреля 20… года

Вроде бы, предельно четкая Инструкция.

Преведение, Вам понятно?

pre_vedenie

Формально понятно. Непонятно – зачем.

donnickoff

Мне самому ещё не всё понятно. Но уже интересно.

donnickoff

16 апреля 20… года

Разослал Инструкцию своим вассалам и жду сообщений от первых участников. Немного волнуюсь. Как встретит народ эту затею?

Впрочем, весь фокус в том, что система предложена тайная, а значит, открытых обсуждений в ЖЖ быть не должно, народ сетевую этику знает.

Иначе бы похоронили тут же, знаю я местный парламентаризм.

pre_vedenie

Пока Вы ждете, А.Д., позвольте мне встрять.

Не верится мне как-то, что нет у Вас иных целей, кроме познавательных. То есть, я не думаю, что Вы врёте. Может, просто себя обманываете? Подумайте, чего же Вы все-таки от этой системы хотите. В общественном, так сказать, плане.

donnickoff

17 апреля 20… года

Преведение, Вам знакома история создания атомной бомбы? Не самый конец, когда в Лос-Аламосе под руководством Эдварда Теллера группа ученых создавала бомбу по заданию Пентагона, а более ранний период, когда была открыта термоядерная энергия? Ведь тогда и Бор, и Эйнштейн, и другие уже хорошо представляли себе, что можно получить от этой энергии. И плохого, и хорошего. Но конкретных целей они себе не ставили. Никто из них не желал мирового господства. Им лишь была крайне интересна эта выдумка Природы.

Вот и мне крайне интересна выдумка общества – Интернет. И что с ним можно сделать. Не исключено, что это своего рода атомная бомба при определенных условиях и в определенных руках.

donnickoff

25 апреля 20… года

В поселке наступила весна. Пробиваются первые почки. По карнизам стучит вода.

Дачники начинают наезжать, чтобы проветрить закрытые на зиму дома, раскрыть ставни и впустить первые зябкие сквозняки в затхлые комнаты. Среди дачников вполне могут быть вассалы моих вассалов.

В соответствии со статистикой русскоязычных пользователей Интернета – половина из Москвы, треть из Питера, остальные из России и зарубежья.

donnickoff

1мая 20… года

Интересно. Сижу, как рыболов с удочкой. Кто первым клюнет? Мои девицы-вассалы обрабатывают клиентов. На это надо время. А у нас бывший Первомай. Менты нацепили красные бантики по привычке.

donnickoff

5 мая 20… года

Пришло первое сообщение от вассала второго уровня.

«От Юстаса – Центру. Вассал моего вассала – не мой вассал».

Не успел прочитать – второе. Посыпались.

donnickoff

10 мая 20… года.

Осваиваем седьмой уровень Системы. Пошли первые сигналы снизу. Спрашивают, когда начнем акции. У народа чешутся руки.

Но я не спешу. Первая акция должна быть заметной.

donnickoff

15 мая 20… года

Дальше тянуть нельзя. Хотя Система растет, но темпы роста уже замедлились, хотя по-прежнему мои героические девушки, вассалы первого уровня, продолжают пересылать мне тысячи сообщений о подключении к Системе.

У нас уже на нынешний момент 435 679 юзеров.

Пора действовать.

Девочки нервничают, они не предполагали, что окажутся на вершине такой пирамиды, будто на страшной высоте. Я их как могу успокаиваю в «аське», приглашаю к себе, пою коньяком и подвергаю ласкам.

Чистая терапия.

Подвергнутые ласкам, они несколько дней держатся молодцами.

Анжела рассказала, что слышала в кафе разговор двух парней и двух девушек. Примерно такого содержания.

«– Нас развели, как лохов! Почему я должна молчать! – это одна из них молодому человеку.

– Потому что ты вассал, Акулина! Мой вассал, запомни. И не рыпайся, – отвечает тот.

– Сюзерен нашелся! – это другая, тоже вассал, по-видимому.

– Ты обращался в Центр? Что они говорят?..»

И так далее.

Когда до моих девушек доходит, что это они вместе со мною и есть Центр – им становится плохо и нужно срочно поить их коньяком.

donnickoff

17 мая 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 2

Вассалам всех уровней от Центра.

19 мая 20… года, в День рождения Пионерской организации им. Ленина, надлежит:

1. Собраться на центральной площади вашего города, поселка, деревни к 15.00 по московскому времени, имея при себе красный пионерский галстук.

2. Ровно в 15.00 по МСК надлежит повязать галстуки, собраться вместе и построиться в колонны по четыре

3. Промаршировать колонной с песней:

«Взвейтесь кострами,

Синие ночи!

Мы – пионеры,

Дети рабочих.

Близится эра

Светлых годов,

Клич пионеров —

Всегда будь готов!»

4. Разбежаться в разные стороны и раствориться в толпе.

ЦЕНТР

Примечание: Песню в МПЗ для разучивания мотива можно скачать здесь: http://……..

donnickoff

18 мая 20… года

Девочки в шоке.

Они, конечно, передали Инструкцию своим вассалам, но сразу же дружно набросились на меня в «аське», упрекая, что я сошёл с ума и никто не придет на такой отстойный флешмоб.

– А вы чего хотели? – вяло отшучиваюсь я. – Раздачи парфюма? Встречи с Киркоровым? Моя Система, какой хочу флешмоб, такой и заказываю. У меня ностальгия.

Но сам страшно волнуюсь. До акции осталось меньше суток.

donnickoff

19 мая 20… года

Поехал к трём часам дня в Москву на Красную площадь, чувствуя себя стопроцентным старым идиотом. В кармане имел красную тряпочку для чистоты эксперимента. Нельзя призывать к чему-то, а самому уклоняться от этого.

Примерно без четверти три, заметив сгущение молодежи в районе Лобного места, направился туда.

Толпа нарастала с непостижимой быстротой, будто лавина сходила с горы. У меня сердце стучало, а рука, сжимавшая в кармане пионерский галстук, вспотела. Все нервно посматривали на часы Спасской башни.

Милиция наконец очухалась и тоже поспешила к Лобному месту. Но винтить пока было не за что. Никто не митинговал, даже не переговаривался. Люди стояли, посматривали на часы и ждали. И в этом ожидании была какая-то страшная и грозная сила.

На лица ментов тоже стоило посмотреть.

Ровно в 15.00 с первым ударом курантов на Спасской башне сотни молодых людей выдернули из карманов и сумочек красные пионерские галстуки и, лихорадочно спеша, принялись повязывать их на шею.

У ментов не выдержали нервы.

– Разойдись! – рявкнул один из них в мегафон.

Но ментов было явное меньшинство. Моих же вассалов было у Лобного места несколько тысяч человек.

Их было так много, что предписание построиться в колонны было выполнено очень приблизительно. Просто авангард толпы, который оказался ближе к Васильевскому спуску, взявшись за руки, зашагал вниз к мосту.

Кто-то первым запел чистым звонким голосом.

– Взвейтесь кострами,

Синие ночи!

– Мы пионеры,

Дети рабочих!

– подхватила толпа.

В весеннем прохладном воздухе звенела песня. Тысячи молодых людей в красных галстуках (впрочем, было немало и пожилых) маршировали с песней по Васильевскому спуску, а обалдевшая милиция сопровождала их по обе стороны.

Это было невероятно красиво и до сумасшествия необычно.

Раздался вой сирен. Откуда ни возьмись налетели милицейские сине-желтые уазики, из которых посыпались менты. Они бросились в толпу, стараясь отодрать от колонн сцепленных руками вассалов.

Уже кого-то волокли в ментовский уазик.

Но песня продолжалась и только с последними словами «всегда будь готов!» люди побежали врассыпную.

В минуту никого не осталось на Васильевском спуске, кроме ментов и захваченных ими трех человек – одного парня, старухи и девочки-школьницы.

Я тоже бежал вместе со всеми, задыхаясь от бега и счастья. Я угадал! Угадал! Угадал!

Моя система работала!

donnickoff

20 мая 20… года

Ну и напились мы сегодня вчетвером на моей даче!

Зизи примчалась из Питера в ту же ночь, сразу с Дворцовой площади, где тоже было смятение ментов, и толпа в красных галстуках, и песня.

Она привезла фотографии.

Дуся и Анжела были на Васильевском спуске, но мы друг с другом не встретились, слишком велика была толпа. У них тоже были с собою фотки с их цифровых аппаратов. Мы смотрели их на мониторе.

Ну, и конечно, мы читали Ленту. ру, Полит. ру, другие новостные сайты, и главное, Живой Журнал.

Впечатление сногсшибательное. Флешмоб был – да ещё какой! – а признаков его организации нигде не находили. Те участники, которых удалось проинтервьюировать в СМИ (их было очень немного), говорили, что просто хотели вспомнить пионерское детство, что это было наитие, внутренний голос и прочая ерунда.

Ни один не выдал организацию!

Тут и там в ЖЖ и в электронных СМИ мелькали фотографии: флешмоб во Владивостоке в 11 часов вечера по местному при свете фонариков, в Новосибирске, в Екатеринбурге – толпы поющих людей в пионерских галстуках.

Мистика!

Позже начали приходить фотографии и сообщения из-за рубежа. Там было пожиже, конечно, но и в Берлине, и в Иерусалиме, и даже в Нью-Йорке в 7 утра наблюдались странные стайки людей в красных галстуках, которые бодро маршировали по улице, распевая песню на русском языке.

Люди эти были, как правило, весьма зрелого возраста. Эмигрантская часть ЖЖ их почти единодушно осуждала. Стоило ли покидать совок, чтобы распевать совковые песни на новой родине?

«Тысячнеги» в целом на флешмоб не реагируют. Они привыкли, что сами всегда являются информационным поводом, а тут что-то прошло без них и мимо них. Интеллектуалы вяло пишут о непонятном характере акции, идеологи всех мастей осуждают, но осторожно, понимая, что среди участников были и их люди. Художники уже принялись рисовать карикатуры.

donnickoff

24 мая 20… года

Сегодня получил сообщение «снизу». Поступило через Зизи. Пишет один из вассалов 5 уровня.

«Привет, ЦЕНТР!

Меня зовут Серега Валетов, меня замели после флешмоба. Продержали в обезьяннике два дня, шили „нарушение общественного порядка“. Они там уже что-то знают. На второй день следователь стал спрашивать, что я знаю о ЦЕНТРЕ и кто такие вассалы? Я прикинулся валенком. Сказал, что видел сообщение о флешмобе на каком-то форуме, забыл, типа.

Так что имейте в виду.

С приветом!»

Трудно было предположить, что в неформальной тайной организации числом несколько сотен тысяч, не связанной к тому же строгим членством и партийной дисциплиной, не найдется отступников.

Это нормально.

Серега не выдал своего сюзерена и своих вассалов. Но пока власти действуют мягко. Собирают информацию.

В ЖЖ есть недовольные, которые вопрошают, почему их не предупредили и откуда народ узнал? Я заметил, что в комментах им советуют написать кому-то в почту, типа получат разъяснения.

Через некоторое время приходит сообщение о регистрации этого юзера в Системе. Это означает, что вассалы нижнего уровня не дремлют и ищут клиентуру, стремясь стать сюзеренами.

«Ловись, рыбка, большая и маленькая!»

Таким путем внедриться в наши ряды осведомителю – проще простого. И что будет? Они получат адрес ближайшего сюзерена, и только. Через него можно выйти на его трех вассалов и сюзерена. ещё 4 человека. Перебирать все цепочки – замучаешься, тем более, я уверен, что дознаватели будут посланы.

Пока они действуют гуманными методами, конечно.

Впрочем, мы пока не давали повода действовать иначе.

donnickoff

26 мая 20… года

Пришло несколько сообщений от вассалов с вопросом, почему акция носила идеологический характер, тогда как обещали этого не делать.

Я не могу отвечать конкретному вассалу через Систему. Могу лично, но тогда себя выдам. Я предпочитаю административно-командный метод. Поэтому изобрел следующую форму, которая и ушла вниз через моих красавиц.

КОММЕНТАРИЙ № 1

Всем участникам Системы.

ЦЕНТР не считает проведенный флешмоб идеологической акцией в защиту советских и коммунистических ценностей, поскольку никаких лозунгов не выдвигалось, а марш с пионерской песней и красными галстуками воспринимался многими участниками и зрителями как чистый стёб и глумление над этими ценностями.

donnickoff

1июня 20… года

Сижу, изобретаю новую акцию. В голову ничего не лезет. Мда.

donnickoff

6 июня 20… года

Почтил вниманием обозреватель С. Максимов. В своей колонке в «Известиях» упомянул о нашей акции и немного порассуждал на тему – стёб или ностальгия?

В ЖЖ продолжают строить конспирологические теории одна занятней другой. Думаю, что строят как участники Системы, так и находящиеся вне её. Если такие остались, потому что сегодня количество участников достигло семисот тысяч.

Чаще всего ищут тайное комюнити. И не находят.

donnickoff

9 июня 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 3

Всем участникам Системы

12 июня, в День Независимости, всем участникам Системы надлежит подготовить цветной воздушный шарик, надутый гелием, и ровно в 15.00 по МСК выпустить его в небо из окна, с балкона, с крыши и т. п.

ЦЕНТР

donnickoff

11 июня 20… года

Любители экстрима разочарованы. Они полагали, что следующая инструкция будет призывом к штурму Зимнего дворца. Некоторое количество юзеров покинуло Систему, увеличив нагрузку на своих сюзеренов вдвое.

День Независимости – праздник странный. К нему никак не привыкнуть. Пусть хоть шариками запомнится.

Встретил сегодня в ЖЖ новые словечки «сюзер» и «васся». По-моему, это сленговые обозначения участников Системы. И спросить, по сути, не у кого.

Анжела тоже недовольна, Зизи прикалывается насчет шариков, Мортиморе всё до лампы.

donnickoff

11 июня 20… года

Шарик, надутый гелием, я попросил привезти моего снабженца Сережу, который доставляет мне продукты. Накануне праздника он привез разных деликатесов.

Вручая мне шарик на ниточке, он спросил:

– Когда выпускать, знаете?

– Что? – вздрогнул я.

– Народ говорит – в три часа дня.

– Хорошо, – только и сумел я сказать.

То есть чуть ли не православный обычай.

Напомнил мне эпизод из фильма «Ленин в октябре», когда Ильич, перевязанный платком, едет в трамвае в Смольный и спрашивает кондукторшу: почему в парк вагон идет?

А та отвечает: ты, что ль, не знаешь? Наши все знают. Буржуев бить будем.

Будем шарики выпускать.

Ага.

pre_vedenie

Я тоже шарик купила.

donnickoff

12 июня 20… года

Денек выдался на славу – солнечно и тепло.

С утра я раскрыл двери на просторную веранду второго этажа. Поставил там стол и стулья из белого пластика. На стол водрузил три бутылки «Paulaner», закуску к пиву. Перенес лэптоп с сетевым шнуром, подключенным к большому компьютеру, настроил Интернет.

К спинке одного из стульев привязал доставленный Сережей красный шарик. Он спокойно висит в воздухе, безветренно.

Нашел сайт с веб-камерой, которая показывает Москву-реку и Замоскворечье. Интересно посмотреть, что будет в три часа дня.

Пока всё спокойно. Прошли жириновцы с флагами и транспарантами. Я открыл первую бутылку.

До акции сорок пять минут.

donnickoff

12 июня 20… года

Суперски! – как говорит Зизи.

Сидел на веранде, смотрел на часы и картинку на десктопе с московской веб-камеры.

В пятнадцать ноль-ноль по сигналу радио отпустил свой воздушный шарик.

И увидел, как в Москве, в Замоскворечье, всплывают в весеннее небо сотни – нет, тысячи! – разноцветных шаров. Разом, все как один. Ковер в небе из разноцветных шариков. Это было так красиво, что я чуть не прослезился. Ком в горле, ей-богу!

Я повернул голову и увидел, что в пятидесяти метрах от меня, над дачей адмирала М., тоже взлетает в небо шарик, но голубой.

– Елки-моталки! – воскликнул я забытое с детства. И крикнул во всю глотку: – Ура!

Из окна дачи адмирала высунулась голова сторожа, которого я иногда вижу мельком из своего окна. Это мужик средних лет с усами, я думаю, что какой-нибудь сверхсрочник.

Он помахал мне рукой. Вассал.

Знал бы он, что машет рукой самому Верховному!

donnickoff

13 июня 20… года

«Поющие вместе».

«Летящие вместе».

«Надутые вместе».

Журналисты всех СМИ упражняются в остроумии, но никто ничего не знает, кроме того, что участники флешмоба получают инструкции по электронной почте от какого-то Центра, но через разные адреса. Каждый от своего «сюзера», и сюзеров этих до чёрта, что сильно запутывает картину.

Никто не может додуматься до пирамиды, ведь электронная рассылка из одного центра гораздо проще. Но она и ловится проще.

А могли бы вспомнить фильм «Тимур и его команда», из которого я и содрал схему оповещения тимуровцев. Помните все эти банки и склянки по чердакам, соединенные веревками?

donnickoff

13 июня 20… года

ЖЖ ликует. Показать всей России свою численность и организованность – это дорогого стоит. Сколько лет обсуждали в прессе: ЖЖ – это зло или добро? Пережевывали «превед» и «красавчег».

Вот вам и превед, и красавчег.

Красавчег – в данном случае я.

donnickoff

14 июня 20… года

Сегодня с утра взял подмышку бутылку Jameson и отправился к усатому соседу, выпустившему голубой шарик.

– Пришел знакомиться, – говорю.

– Заходи, гостем будешь..

Ну, мужик как мужик. В камуфляже. Лет около сорока.

Это я узнал в процессе разговора. Уселись в адмиральской гостиной, он сайру в банке открыл, хлеб поставил.

– Алексей меня зовут. По отчеству Данилыч, – говорю.

– А я Геннадий. По отчеству Петрович.

Два слова о себе сказал. Служил во флоте, потом спецназ, сейчас в охранном предприятии. Имеет 400 баксов в месяц и сторожит дачу адмирала. Всё путем.

Выпили.

– Ты понял, чего я пришел? Мы с тобой, вроде, в одной команде. Шарики выпускаем, – говорю.

– Шарики да. Насчет команды ещё разобраться надо, – говорит.

Выпили снова.

Разговор поначалу трудно пошел. Это вам не с девочками. Мужик понятие имеет.

– Откуда узнал про акцию? – спрашиваю.

– Откуда и ты, – говорит.

– Прислали Инструкцию?

– Ну, прислали – не прислали, какая разница? Узнал.

Молодец мужик. Наш кадр.

– А что думаешь про всё это?

– А зачем тебе? – говорит.

– Мне интересно. Вот я на Васильевском спуске был, пионерскую песню пел… Ты был?

– Был.

– А для чего всё это? – спрашиваю.

– Да так… Делать-то нечего народу.

Не раскалывается, короче, никак.

– А тебе зачем нужно, Гена?

Он виски разлил. Выпили. Задумался.

– А ты кто, вообще? – спрашивает.

Ну я ответил как есть. Живу на даче сына. Бывший ученый. Нигде не соврал, только про Систему и своё в ней участие не упомянул.

– А-а, значит, из этих… – он помрачнел.

– Из кого?

– Из богатеев.

– Я? Из богатеев? Смеёшься. У меня зарплата последняя пять тысяч двести, Гена. Рублей, не долларов. И квартира однокомнатная. И шиш в кармане. Из богатеев… – я обиделся.

– Ну, сын же… – Гена смутился.

– Сын сыном, а я сам по себе. Ты тоже вот у адмирала в прислуге.

Он помрачнел, налил себе и выпил.

И тут его прорвало.

– Адмирал человеком был! Я у него матросом начинал на подлодке, когда он ещё кап-два был! Потом в морской пехоте. А сейчас… Все хапают, и он хапает. И эти все! А мы… мы шарики пускаем…

Он был уже пьян. Я быстро ретировался, оставив ему недопитую бутылку.

donnickoff

16 июня 20… года

Но сегодня Гена пришел сам. С ответным визитом. Принес поллитра. Уселись мы на веранде и начали «за жизнь» толковать.

Разговор был долгим, а время сейчас позднее. Поэтому здесь даю резюме.

А резюме типичное. Геннадий Петрович Блинов, русский мужик сорока лет, оказался невостребованым новым временем, а точнее, не поспевшим к дележу пирога или к месту у кормушки. Пока он с автоматом в руках выполнял контртеррористические директивы, те, кто эти директивы давал, регистрировали предприятия, основывали банки, приватизировали всё, что можно и нельзя, и строили особняки.

Их тоже убивали, но реже, и за совсем другие дела и другие деньги.

Геннадий после флота, откуда он демобилизовался в начале девяностых, пошел в спецназ и прошел обе чеченские войны. Когда же уволился и оттуда, с его опытом и умением смог устроиться лишь охранником. И сейчас здоровый мужик в самом расцвете сил сидел на даче, попивал чай и водку, посматривал телевизор и размышлял о своей судьбе.

Другие бы за благо почли такую синекуру. Бывший командир, ныне адмирал, занимавший высокую должность в Генштабе, вынул его из магазина Gucci на Тверской, где Блинов стоял при входе, и поселил на своей даче. Там Геннадий, кроме охраны, выполнял роль садовника. Но все равно томился.

Томился он не отсутствием денег, ему вполне хватало, а отсутствием дела и наблюдаемой несправедливостью жизнеустройства.

– Ну, скажи, Петрович, зачем этим хмырям трехметровый забор и мраморный бассейн на участке? – он ткнул в сторону самого дорогого особняка – трехэтажного, из красного кирпича, с огромным участком в три гектара, огороженным высоким забором тоже из кипича. И это при том, что весь поселок был обнесен колючей проволокой и охранялся ментами.

Строительство внутри мраморного бассейна снаружи не просматривалось, но было хорошо известно со слов ментов, да и машины с материалом приходили в поселок регулярно, так же регулярно привозили и увозили на автобусе рабочих-гастарбайтеров.

– Красиво жить не запретишь, – сказал я.

– Почему это не запретишь? Всё можно запретить. И красиво жить тоже. Я бы запретил.

– Почему?

– Потому что нельзя на золоте жрать, когда народ голодает!

– Ну прямо и голодает…

– Я тебе матушкины письма покажу. Она с Вологодской области пишет. Пенсионеры голодают, если дети им не подсобляют. Я матери каждый месяц высылаю, а иначе и она бы побиралась… Ты в Москве не видел разве? У каждого бака мусорного по двое, по трое… Когда такое было? А рядом мрамор и стекло, роллс-ройсы и мерседесы, говном этим сраным набитые! Новыми русскими, бля! Не русские они, Данилыч. Кто угодно, но не русские!

– Да в том-то и дело, что тоже русские… – вздохнул я.

– Значит, не советские!

– Вот что не советские, это точно.

Представление о справедливости у Гены вполне советское – это чтобы всем было примерно поровну благ. И самое интересное, что я с этим представлением в целом согласен.

Тот, кто лучше и успешнее работает, должен иметь больше, но совсем не в сто раз, потому что ни один из органов его тела не потребляет в сто раз больше материальной и духовной энергии, чем у других. С материальной понятно и так, желудков, как у кашалота, у людей не бывает. С духовной несколько сложнее, там различие может быть и на порядок.

Справедливость по-советски заключалась не в том, чтобы «всё взять и поделить», как сказано у Булгакова, а в том, чтобы тунеядцы не получали больше тружеников. Посему такая неприязнь была к партийным работникам – их считали тунеядцами, иногда необоснованно, ибо более собачьей работы, чем у штатных инструкторов и всякого рода вторых и третьих секретарей, не было. Надо было врать всем – вышестоящим, нижестоящим и самому себе.

Поэтому и представление о переменах в обществе, неосознанные и осознанные общественные мечтания, связывались вовсе не со свободами – напрасно так думают либералы. Свободы были необходимы весьма тонкой прослойке интеллигенции. А народ вполне устраивала справедливость, которую мудрый царь мог дать и без свяких свобод.

Но дали свободу, а она породила такую несправедливость, о которой не слыхивали при Советах.

И не надо меня спрашивать, что и как надо было сделать. Я не знаю. Но не то, что сделали.

– Нас много таких, Данилыч, – сказал Блинов. – И мы ждем команды. Если этот Центр – не фуфло, он команду даст. Народ готов.

– Какую команду? Призывать к оружию?

– Зачем? В армии и в милиции тоже люди. И проблем у них не меньше. Если захотеть, эти вылетят из особняков без единого выстрела, – он мотнул головой в сторону коттеджей.

– У них прикормленная и вооружённая охрана, которой есть, что терять. Кровь будет, – сказал я.

– А хоть бы и кровь. Я что – крови не видел?

donnickoff

20 июня 20… года

Одно к одному.

Сегодня приезжала Анжела со своим приятелем Антоном. Тем самым, что привозил ее зимой на «девятке».

Меня припирают к стенке.

Анжела сразу всем видом показала, что прошлые отношения отодвинуты и забыты. Она выполняет для меня большую работу бесплатно и хотела бы рассчитывать на некоторое вознаграждение в виде помощи умирающей организации «Звонница».

– Все наши вошли в Систему, – сказала она. – Все они вассалы в моей пирамиде. С третьего по шестой уровень.

Она так и сказала «в моей пирамиде».

– Спасибо, это очень хорошо, – сказал я.

– Что хорошего? Они спрашивают, что делать? Флешмобы так флешмобы, но какие-то осмысленные. Результативные… Антон, скажи!

Молодой человек по имени Антон рассказал, что Фельдман затеял выставку «Россия как она есть», на которой собрал всю доступную мерзость: концептуалистов, любителей перформанса, экскрементщиков и гомосексуалистов. Шум вокруг большой, стригут купоны, а общественность не реагирует.

– А как она должна реагировать? – спросил я.

– Ну не знаю. Вы же затевали Систему и планировали акции, как мне объяснила Анжела.

– Вообще-то, я просил её об этом не распространяться, – я взглянул на неё строго. – И я же объявил о том, что не преследую идеологических целей…

– Антону можно доверять, – вставила Анжела.

– Ну, это ваши проблемы, – сказал он. – А мы хотели бы в обмен на поддержку ваших акций и чего-то для себя.

Они уехали, забрав, наконец, гранатомёт, к моему облегчению. Собственно, за ним они и приезжали. Интересно, где и когда он выстрелит?

donnickoff

21 июня 20… года

Меня охватывает странное чувство вины, когда я думаю о том, что с нами происходит. Этого чувства не было раньше. Виновные в делах прошлых времён были другие. Может быть, партия и Ленин со Сталиным, может быть те, кто кричали «ура!» или же те, кто по ночам ездил за ними на черных «воронках».

Я не был к этому причастен и даже жгучий стыд за страну, который я испытал юношей в августе 1968 года, когда наши танки вошли в Прагу, не был чувством вины. Это сделали они. И мне было стыдно за них.

А сейчас я чувствую именно вину, будто все обманутые надежды, все попранные идеалы, вся погубленная романтика равенства и братства народов рухнули именно при моем попустительстве. Поэтому так мерзко мне бывает сидеть перед горящим камином, попивать виски со льдом и смотреть по телевизору очередную программу журналистских расследований или криминальные хроники.

Очень много язв открылось кругом, и все они кровоточат и гноятся.

Я виновен не в том, что устроил эти порядки, и даже не в том, что им попустительствовал. Виновен я в том, что верил в возможность установления справедливости на этом пути. Когда шел на Пресню в августе 1991 года, когда голосовал за реформы Гайдара, когда участвовал в диспутах, утверждая, что конкуренция благотворна в науке.

Власть партии заменили властью денег, считая, что деньги являются единственным мерилом успеха, способностей и, в конечном итоге, устанавливают справедливое распределение благ. И это несмотря на то, что многие годы нас пугали страшным миром капитализма, где всё можно купить и продать. Эти страшилки казались столь же фальшивыми, сколь и знаменитое утверждение о том, что нынешнее поколение советских людей будет жить прикоммунизме.

А напрасно. Этот идеологический гвоздь как раз был сделан из стали, а не из говна. На деле вышло ещё страшней, чем в мире чистогана: народ не был подготовлен, люди уже давно забыли, что такое деньги, ибо в СССР денег не было, как и секса. Те жалкие бумажки, которые население ежемесячно получало, чтобы прокормить себя до получения следующей порции, не были деньгами, а лишь обезличенными талонами на продукты. Впрочем, к ним нередко добавляли именные талоны на мясо, муку или хлеб.

На эти деньги нельзя было купить ничего лишнего. Про тот процент населения, который мог себе что-то позволить, я не говорю. Им можно пренебречь.

Иммунитет к деньгам был утерян. А это очень опасно. Бороться с болезнью алчности было нечем. И она погубила всех.

Оказалось, что насытиться можно пищей, зрелищами, водкой, женщинами, путешествиями, шмотками – но не деньгами. Даже когда купить на них уже ничего не нужно, ибо имелось всё – от швейцарских часов до теплоходов – страсть к их накоплению не ослабевала. «Деньги должны делать деньги!» – этот закон продолжал работать.

Советский человек умер, не выдержав удара денежным мешком, и на его месте возник «новый русский» – с деньгами или без, он все равно был «новым русским», потому что деньги определяли его кругозор и поведение, даже если он был беден, как церковная мышь.

Не осталось почти никого, кто мог бы не думать о деньгах и не поклоняться им. И в этом тоже причина моей вины, ибо я такой же, как все. Единственным оправданием может служить то, что я не нахапал денег, когда это можно было сделать, но и это оправдание звучит как обвинение или насмешка: не сумел стать богатым, лузер? ну и поделом тебе!

И самое печальное, когда деньги управляют наукой и искусством. Потому что истина и красота не могут иметь рыночную стоимость.

Поэтому дельцы от науки и искусства мне особенно неприятны. Ибо они делают деньги на фальсификации истины и красоты. Вот почему сейчас так расцвели паранауки, всяческие суеверия и прорицания, вот почему шарлатаны от искусства имеют бешеные бабки.

Понесло меня… А всё потому, что в кармане шиш и сижу на чужих, хотя и родственных, харчах.

donnickoff

23 июня 20… года

Вчера случилось неожиданное.

Ко мне опять пришел знакомый румяный мент. Я думал, снова предложит девиц, но он, откозыряв, уведомил, что меня приглашают в тот самый особняк со строящимся мраморным бассейном, о котором я уже упоминал. В подтверждение вручил пригласительный билет в конверте, где было написано:

«Уважаемый Алексей Данилович!

Приглашаю Вас на чаепитие в наше скромное жилище во вторник в пять часов для небольшого делового разговора.

Уважающая Вас,

Полина Демидова».

– Это ещё зачем? – спросил я.

– Не могу знать-с, – ответил мент с интонациями полового в трактире.

Впрочем, он охотно рассказал, что знал. Полина Демидова была вдовой убитого в прошлом году олигарха Юрия Демидова. Его расстреляли в «мерседесе» вместе с охраной на перекрестке средь бела дня. Его вдова с сыном и прислугой безвыездно обитают в коттедже. С ними живет ещё какая-то родственница, типа приживалки, не считая прислуги.

– У них все привозное, – сказал мент. – Продукты, техника, преподаватели для сына. Прислуги семь человек: гувернер, садовник, повар, ключница, уборщица, два водителя. Плюс собственная охрана – две сменные команды, неделя через неделю.

– А чем он занимался – тот, которого убили? – спросил я.

– Не могу знать-с, – повторил мент. – Бизнес. Финансы.

– Финансы поют романсы, – сказал я, вертя в руках приглашение.

donnickoff

25 июня 20… года

Я пошел на эту встречу. Любопытство сильнее осторожности. Меня брала досада, что я так легко вычисляем – с фамилией, именем и отчеством. И, вероятно, со всею подноготной.

Участок был окружен трёхметровым глухим забором из серого камня. По верху забора шли три ряда проволоки. Наличие керамических изоляторов на опорах свидетельствовало о том, что провода под напряжением.

В проходной с меня потребовали документы охранники в черной униформе. Записали в журнал. Позвонили кому-то: «Встречайте». Один из них повел меня к особняку хозяев, следуя на два шага сзади и сбоку.

Мы шли по выложенной плиткой дорожке к чуду архитектуры и дизайна, возвышавшемуся на три этажа метрах в ста от проходной. Я оглядывал участок: всюду была красота, отовсюду разило богатством. Садовые скульптуры, фонтаны, зеленые беседки, вдали теннисный корт и здание бассейна с огромными голубыми окнами…

Подошли к особняку. Мрамор, никель, стекло. Сбоку была пристроена церквушка с куполом, увенчанным крестом. Дверь открыл швейцар в ливрее, поклонился, назвал по имени-отчеству. Тоска меня стала снедать, как говорили в старину. Не умею я соответствовать стилю жизни со швейцарами в ливреях.

Охранник меня сдал и ушёл. А швейцар предложил раздеться, принял куртку, повесил на вешалку, позвонил по телефону, висевшему тут же на стене – естественно, с дизайном под старину.

– Алексей Данилович прибыли-с…

Голос как у дьякона – густой, с церковно-славянским налётом.

Сверху по лестнице уже спускался молодой человек приятного вида, излучавший улыбку. Как выяснилось позже, это был гувернёр, одновременно исполнявший роль дворецкого, что ли. Звали его Пантелеймон. Скорее всего, это был местный псевдоним. Я уже понимал, что хозяевам башку снесло на девятнадцатом веке, дворянском быте и прочей тургеневщине.

Он провел меня наверх к госпоже Демидовой.

Чтобы сэкономить время, я сразу отсылаю к Толстому – там, где он описывает, скажем, быт в усадьбе Болконских или в любой классический русский роман того периода. Чего изволите и кушать подано.

Полина Демидова оказалась сравнительно молодой женщиной, не больше сорока, всячески подчеркивающей в облике и наряде то, что принято называть классической русской женской красотой: открытый лоб, матовая кожа, сложная прическа из длинных русых волос. На ней было широкое домашнее платье, слава Богу, без кринолина.

Мы уселись за столик, который хочется назвать ломберным за его кривые ножки и малость размера, но, вероятно, он называется иначе. Полина принялась объяснять мне цель приглашения.

– Вы, вероятно, удивлены, Алексей Данилович? Я просто привыкла наводить справки о всех новых соседях и выяснила, что вы – физик. Это так?

Я изобразил смущённую улыбку, долженствующую показать, что какой я там физик – так, просто вышел покурить.

– Помилуйте… – произнес я нужное в данном контексте слово.

Слово это понравилось, я почувствовал. Демидова взяла со столика веер слоновой кости и принялась задумчиво его перебирать.

– Вы доктор наук… – напомнила она мне.

Я слегка развел руками. Что поделать, доктор. Утвержден ВАКом.

– Неисповедимы пути… – сказал я и снова попал в цель.

– У меня есть сын. Точнее, он мне пасынок, по возрасту я не могла бы иметь такого взрослого сына. Ему семнадцать…

Ну, в общем, вполне могла бы. Но допустим.

– Мы готовим его в Гарвард… То есть, я готовлю. Такова была воля его отца. К нему приезжают преподаватели. И сейчас нам не хватает репетитора по физике. Не могли бы вы согласиться, вам это будет удобно, вы рядом…

Вот уж не ожидал я трудоустроиться в этом месте!

– …о гонораре не беспокойтесь, он втрое превосходит самые высокие расценки, – закончила она, избавляя меня от необходимости упоминать о столь щекотливом вопросе.

– Что ж, извольте… Сочту за честь…

– Вот и прекрасно. Пантелеймон! – слегка повысив голос, позвала Полина.

В дверях возник Пантелеймон.

– Распорядитесь, голубчик, чтобы подали чаю. И позовите всех…

Мы перешли из гостиной в столовую, где стоял огромный овальный стол, покрытый белоснежной скатертью. Полина жестом указала, куда мне садиться, и тут в столовую вошли юноша и увядающая женщина, «чахоточная дева» по Пушкину, только значительно старше. Возможно, она была моей ровесницей, но скрывала это под слоем румян.

Это, как вы понимаете, был сын покойного хозяина Кирилл и дальняя родственница госпожа Глазычева Наина Георгиевна.

Юноша был красив, статен, хорошо физически развит, с дерзким, несколько вызывающим взглядом серых глаз. Волосы длинные, почти до плеч, хорошо ухоженные. Он был в потертых джинсах той степени потертости, что выдавала дорогую фирму, и в белой рубахе. Имя Чайльд Гарольд к нему бы подошло, а также ещё целая череда романтических литературных героев.

Мы пожали друг другу руки с коротким кивком.

Чаепитие началось.

Собственно, ничего особо интересного более не произошло. Обстановка была церемонной, мне пришлось полностью исчерпать запас вежливо-аристократических оборотов речи, если это были именно они, в чем я сомневаюсь.

Юноша явно скучал. Зато Полина была в ударе. Она затеяла разговор об Акунине, которого я не читал и едва выворачивался, поддакивая, потому как обнаружить невежество было невозможно. В сущности, надо было встать и откланяться, зачем ломать эту комедию. Но мне было любопытно – куда ведет этот новый поворот моей порядком изломанной биографии.

Роль Наины была ясна. Она оттеняла великолепие быта несколько анемичными, стертыми от долгого употребления восторгами.

Когда прощались с Кириллом, который по приказу Полины проводил меня вниз к двери, где уже ждал охранник, он сказал мне вдруг:

– Вы же Акунина не читали.

– Не читал, – признался я.

– А зачем врать?

– Я привык соответствовать ситуации. Когда она лжива, я тоже лгу.

Ответ ему, судя по глазам, понравился.

donnickoff

28 июня 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 4

Участникам Системы из Москвы.

Локальная московская акция начнётся по специальному сигналу оповещения, после которого НЕМЕДЛЕННО надлежит выполнить эту Инструкцию.

А именно: одеться бомжом – в грязные, поношенные рваные одежды и обувь – захватить с собою любую рухлядь и мусор, либо добыть их из мусорного бака, и явиться таким образом на место дислокации, которое будет указано в спецсигнале.

Там следует составлять композиции (инсталляции) из принесенной рухляди и водить вокруг хороводы (перфомансы).

Ждите спецсигнала!

ЦЕНТР

donnickoff

28 июня 20… года

Всю эту затею со спецсигналом пришлось придумать потому, что до меня все чаще доходили слухи о готовящемся противодействии милиции и упреждающих мероприятиях.

Говорить заранее о месте и времени было нельзя, потому что наверняка это место в нужный час будет блокировано. А мне нужно было строго определённое место.

donnickoff

30 июня 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 5

Спецсигнал.

Выдвигаться немедленно ко входу в Выставочный зал Союза художников у Крымского моста. Снабдить инсталляции рукописными плакатами «Неизвестная Россия».

ЦЕНТР

donnickoff

1июля 20… года

Послав спецсигнал, я оделся в старые кирзовые сапоги, галифе и толстый, рваный местами свитер. На голову надел облезлую барашковую шапку, найденную на чердаке. Все эти вещи принадлежали бывшему сторожу, который был разжалован ещё прошлой зимой.

Рухлядь для инсталляции я решил найти где-нибудь по пути.

Затем я сел за руль «форда» и выехал с участка. У ворот своего коттеджа меня поджидал Гена Блинов. По его виду я понял, что он никуда не собирается.

– Решил ехать, Данилыч? – спросил он. – А я пас. Ну его на хер. Какие-то непонятные приказы у этого Центра. Вот что ты там будешь делать?

– Песни петь и оттягиваться, – сказал я.

– Пе-есни… – протянул он. – Ну, расскажешь. Успеха.

Я доехал до Садового кольца и припарковался неподалеку от выставочного зала, в одном из переулков. Заглянул в ближайший двор в поисках мусорного бака. Мне повезло, бак нашелся быстро и был полон всяческого хлама. Видно, где-то рядом делали ремонт, поэтому в баке навален был строительный мусор, в котором я нашел забрызганную известью доску и вдобавок выудил сломанные ходики времен моего детства – жестяные, крашеные, с котом, двигающим глазами влево-вправо.

Снарядившись таким образом, я направился к месту сбора, примечая таких же ряженых, как и я, тащивших на себе всякий хлам: ломаные стулья, картонные коробки, корпус телевизора, разбитый унитаз, мешки с какой-то мелочью…

Этих «старьевщиков» было много, и все они стекались ко входу в зал, на просторный участок за чугунной оградой.

Там уже кипело строительство. Интересно, что в толпе ряженых под бомжей участников Системы я заметил и самых натуральных бомжей, с недельной щетиной, немытых, волосатых. То ли они имели доступ в Интернет и тоже были вассалами, то ли примкнули за компанию.

Тут и там возникали мусорные композиции из принесённой рухляди, временами они были весьма живописны.

Ржавый холодильник, неизвестно как сюда доставленный, служил постаментом портрету Брежнева, с которого свисали женские застиранные трусы и лифчик. Барышня в ватнике и суконных брюках пририсовывала к портрету краской дополнительные Звезды Героя.

Работа кипела.

Я прошел в центр строительства и увидел натянутый сверху большой транспарант с надписью синей краской на белом фоне: «НЕИЗВЕСТНАЯ РОССИЯ». Кто мог изготовить этот транспарант за тот час, что я добирался досюда на машине – ума не приложу.

Здесь же суетились фотокорреспонденты, мигая вспышками. В центре этой группы, прямо под транспарантом, стоял человек в синем затасканном халате уборщика и в валенках. На голове его была матросская бескозырка. Примечательно, что халат был надет сверху на вполне добротный дорогой костюм с белой сорочкой и галстуком «бабочка».

Было ему на вид где-то около сорока, плотный, приятный, с небольшой бородкой, в золоченых очках тонкой оправы.

Он явно был здесь начальником, давал указания, как и что строить, одновременно беседуя с журналистами.

Милиции пока было немного и вела она себя на удивление равнодушно. Но вот к месту действия подъехали два автобуса и из них спешно принялись высаживаться омоновцы с резиновыми дубинками.

– Пр-рекратить! – рявкнул в мегафон автобуса чейто начальственный голос. – Р-разойдись!

Человек в бескозырке всплеснул руками и с возгласом «Что же они делают?!» – бегом помчался к автобусу, сопровождаемый журналистами.

Он нырнул туда и через минуту из мегафона раздалась уже более спокойная команда: «Разрешается продолжить инсталляцию выставки. Бойцам омона вернуться в автобусы».

Бойцы нехотя поплелись обратно. Поиграть мускулами не удалось.

Надо сказать, фраза эта меня удивила несказанно. Мой флешмоб пользовался поддержкой местной администрации! Я стоял со своею забрызганной мелом доской в полном недоумении.

Человек в бескозырке, оказавшийся внезапно главным на моем мероприятии, вышел из автобуса и направился обратно к транспаранту. Тут я его узнал по юзерпику. Это был тот самый Фельдман.

Взгляд его упал на меня. Он вдруг сощурился, как бы припоминая, а потом направился ко мне.

– Донников? Алексей Данилович? – приветливо и даже как-то участливо сказал Фельдман.

– Д-да… Откуда вы меня знаете? – я растерялся.

– Давид Фельдман, – он выкинул вперед руку.

Рукопожатие оказалось крепким, мужским.

– Мне бы с вами поговорить, – сказал он. – Пойдемте в мою машину, если вы не возражаете?

Я отбросил доску и жестяные ходики. Они упали на газон, причем ходики улеглись так, что крашеные глаза кота буквально вылезли из орбит, глядя мне вслед диким косым взглядом. Мы направились к машине, на которую Фельдман указал жестом. Журналисты покорной стайкой поплелись за нами. Фельдман оглянулся.

– Потом, потом! Я занят! Снимайте работы, интервьюируйте участников, – отмахнулся он от них.

Мы подошли к «мерседесу». За рулем дремал водитель. Увидев хозяина, встрепенулся и выскочил открыть дверцу.

– Витя, погуляй неподалеку, – сказал ему Фельдман.

Мы расположились в «мерседесе». Фельдман на переднем сиденье вполоборота назад, я на заднем по диагонали.

– Вы, наверное, удивлены? – спросил он. – Просто моя служба безопасности работает лучше МВД. Я вам хотел сказать спасибо за помощь…

– Что вы имеете в виду?

– Ваш флешмоб. Гениально придумано… А что вы имели в виду? Ваш расчет?

Он говорил весело, доброжелательно и явно располагал к себе.

– Акция имела целью показать, что современное искусство произрастает из помойки и само имеет эту природу. И делать его может любой, кто не брезгует рыться в мусорных баках, – сухо сказал я.

– Правильно. Трэш, – кивнул Фельдман. – Одно из главных направлений сейчас. Но продаётся хорошо.

– А по-моему, это обман публики.

Фельдман засмеялся.

– Публика мечтает, чтобы ее обманули! Она именно за это платит деньги. Но из этого не следует, что это легко сделать. Для этого тоже нужен талант.

– Но это другой талант, – не сдавался я. – Талант манипулятора, обманщика…

Фельдман благодушно кивал.

– …которому каждый мальчик может бросить в лицо «А король-то голый!»

– Обожаю таких мальчиков! – Фельдман почти взвизгнул в восторге. – Нет, я не педик, – поспешил добавить он, заметив мой настороженный взгляд. – Эти мальчики всегда и создают лучшую рекламу продукту. Они приходят и бубнят свое – «король-то гол, король-то гол». А потом прихожу я и говорю публике: «Взгляните на эти линии, краски, формы. Какая свобода и вместе с тем железная заданность концепта! Обратите внимание на контрапункт, который создает этот кирпич, поставленный на голову Цезарю, эти куры, клюющие рассыпанные по полу гайки… Не правда ли, в инсталляции есть абсолютно новая красота!»

– Но красоты-то нет, – вяло возразил я.

– Кто это знает? Вы? Я? Господь Бог это знает. И только! – Фельдман посерьезнел. – Ваши мальчики и вы вместе с ними – рабы привычки, вам лень представить себе, что короли могут одеваться не только в парчу, а на голове у них не корона, а кирпич… Впрочем, я вас пригласил сюда совсем не для искусствоведческих дискуссий. Меня интересует ваше изобретение.

– Какое изобретение?

– Ваша информационная пирамида. Я хотел бы её купить.

– Откуда вы об этом знаете?

– Дорогой мой, я сам ваш вассал четвертого уровня. У меня штат айтишников. Они вас вычислили по логам уже после ваших воздушных шариков. Кстати, было красиво, отдаю дань вашему чувству прекрасного… А дальше моя служба безопасности без особого труда разыскала все данные об Алексее Даниловиче Донникове, бывшем заведующем лабораторией, докторе физматнаук, ныне жителе поселка N. Имейте в виду, что то, что сделал я, завтра сделает ФСБ. Как только вы выйдете за рамки чисто художественных акций. А вы за них выйдете, потому что иначе – неинтересно. Поэтому для начала вас нужно спрятать понадежнее. Я имею в виду – спрятать в Интернете. Есть методы работы через прокси-сервера, зарубежные каналы – концов не найдешь. Я это сделаю, чтобы сохранить инкогнито. Такую игрушку я мог бы создать всего за каких-нибудь десяток тысяч. Но вы автор идеи, а я исповедую строгие правила копирайта. Я хочу заплатить вам за сегодняшнюю рекламную акцию моей выставки, хотя вы и не планировали рекламы, а также приобрести авторские права на информационную систему. Я оцениваю ее в сто тысяч.

Фельдман откинулся на сиденье, внимательно наблюдая за мной.

– И что вы собираетесь с нею делать? – спросил я.

– Не я, а вы, дорогой мой! Вы останетесь Центром, Верховным Модератором, однако будете объявлять акции по моему заказу. Только и всего.

– То есть, вы меня тоже покупаете?

– А как же! Ну зачем мне искать человека, учить его, сажать на ваше место…

Он развел руками, улыбаясь. Очень приятный человек, душевный бизнесмен.

И тут где-то вдалеке грохнуло, будто выстрелили из пушки. Фельдман встрепенулся.

– Что такое?

Он выглянул из машины и крикнул прогуливавшемуся невдалеке водителю:

– Витя, поди узнай у омона – что за шум.

Витя бегом направился к автобусу. Фельдман вышел из авто. Осмотрелся. Я последовал за ним. Где-то вдалеке, над Москвой-рекой поднималось к небу облачко черного дыма.

Витя вернулся, доложил, запыхавшись:

– По рации говорят – взрыв где-то возле Христа Спасителя.

– Едем! – приказал Фельдман. – Садитесь! – скорее, приказал, чем предложил он мне. – Это не могут быть ваши орлы?

– Какие орлы? Помилуйте! – сказал я.

Машина выехала на проспект и взлетела на Крымский мост. Отсюда было видно скопление людей и машин на берегу напротив скульптуры Петра Великого работы Церетели. В самом памятнике было что-то непривычное. Я сначала не понял.

– Смотрите, мачте-то шею свернули! – Фельдман указал на памятник.

Верхние две реи бронзового корабля были сильно наклонены вбок, будто их согнула какая-то нечеловеческая сила.

Фельдман повернулся ко мне с переднего сиденья и спросил в упор:

– Ваша работа?

– Да Господь с вами! При чем тут я!

– Но свалят именно на вас! – сказал он.

Мы подъехали к месту происшествия и Фельдман мигом выяснил у майора милиции, что скульптура была обстреляна из гранатомёта, но неудачно. Взрыв лишь согнул верхнюю часть мачты. Гранатомёт милиция обнаружила на месте преступления, преступники скрылись.

Фельдман пошел смотреть гранатомёт. Из чистого любопытства.

Мне не нужно было смотреть на него. Я его уже видел.

Вернувшись, он сказал:

– Мое коммерческое предложение приостановлено. Посмотрим на последствия этого теракта.

– Я вовсе не думал принимать ваше предложение, – сказал я.

– Ну-ну… – улыбнулся он.

donnickoff

2 июля 20… года

ЖЖ опять бурлит.

Акция воспринята неоднозначно. Благодаря Фельдману, бумажные и сетевые СМИ рассматривают её исключительно как удачный «народный» пиар открывающейся профессиональной выставки. Пишут, что Фельдман подготовился на славу.

Получив в руки такой подарок, он успел предупредить службы выставочного зала и журналистов и выдал флешмоб за выставку самодеятельного современного искусства. Таким образом ему удалось убить двух зайцев. Первым была реклама его собственной выставки, а вторым – вещественное подкрепление мысли о том, что современное искусство понято и любимо массами. И они рады устроить выставку своих работ под открытым небом.

То есть, весь тот хлам, который мы туда нанесли, был выдан за народные инсталляции. Уже через несколько часов все эти буйные нагромождения мусора и ломаных вещей были заключены в пластиковые прозрачные кубы, чтобы защитить их от дождя, и снабжены этикетками. На них стояли фамилии «художников» и название композиции. «Эпоха застоя» (естественно, Брежнев с нарисованными Звездами), «Синяя смерть механика» (это была шеренга водочных бутылок, забрызганных чем-то красным, с торчащими из бутылок отвертками), «Утро в сосновом лесу – 2» (здесь фигурировала расколотая ваза, обклеенная несколькими конфетными фантиками «мишек»).

Надо сказать, что под прозрачными колпаками с чинными, напечатанными на принтерах этикетками, весь этот трэш обретал некую значимость, символьность, вызывал разнообразные ассоциации. Король был несомненно гол, но это был король.

Но по-настоящему я потрясся, когда увидел на одной из фотографий под прозрачным колпаком свою замызганную строительную доску с валяющимися рядом ходиками, из которых дико глядел кошачий нарисованный глаз. Этикетка гласила: «Неизвестный художник. „Время, вперёд!“»

Но всё это были цветочки по сравнению с домыслами касательно выстрела из гранатомёта.

Фельдман опять не ошибся. Все как один журналисты связывали этот выстрел с выставкой «Неизвестная Россия». То есть, рассматривали культурный теракт как кульминацию флешмоба.

Комментарии были разнообразны.

Автор монумента, срочно проинтервьюированный по телефону, (он находился в Барселоне, где впаривал властям скульптуру Дон Кихота), заявил, что потрясен варварством, но уверен в прочности своих монументов.

Различные чины силовиков обещали разобраться, найти и наказать виновников.

И наконец Фельдман выступал в роли миротворца. Он единственный ставил под сомнение связь выставки и теракта, впрочем, не упустил случая уколоть Церетели, сказав, что прочность скульптуры гения надо проверять не гранатой, а ядерным оружием.

То есть бросил в народ вполне конструктивную идею.

Короче говоря, я понял, что ещё немного – и за мною и моими очаровательными вассалками придут из милиции. Я тут же приказал девушками сменить почтовые ящики и по возможности уничтожить следы старых, что и было сделано. И уже вечером следующего дня по СТО была распространена новая инструкция.

donnickoff

3 июля 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 6

Всем участникам Системы.

Ввиду того, что цели последней акции были извращены и нам приписывается организация преступного взрыва, советуем участникам Системы сменить контактное мыло и сообщить его сюзерену. Рекомендуется пользоваться зарубежными почтами типа gmail.com

ЦЕНТР

Конечно, это очень наивная Инструкция. Буду думать о более надежном способе.

donnickoff

8 июля 20… года

Несколько дней подряд ходил репетиторствовать в особняк госпожи Демидовой. Знакомился с бытом и нравами современной буржуазии. А точнее, новой русской аристократии, ибо закос, как говорят в ЖЖ, идет именно под аристократию.

О юноше Кирилле позже. А сейчас немного о том, что поведал мне (под большим секретом) садовник этого имения Павел. Он тоже из технарей, кандидат наук, ему нет ещё сорока. Нанялся сюда вместе с женой, она работает поваром. Чтобы попасть на это место, ей пришлось закончить кулинарную школу.

Прежде всего он рассказал мне о погибшем хозяине. Это был его ровесник и школьный приятель Юрий Демидов. Собственно, весь персонал тем или иным образом связан с прошлой жизнью Демидова, новым знакомствам он абсолютно не доверял.

Демидов сколотил капитал на каких-то тёмных для меня (а возможно, не только для меня) финансовых проводках, связанных с чеченскими авизо. Я не знаю, что это такое, но помню, что шум был большой, а деньги громадные.

Якобы Демидов возил на собственных самолетах мешки наличных денег заграницу, а там вносил на счета в банках.

Конечно, при таких оборотах он не мог не нажить себе смертельных врагов, в том числе и среди чеченцев. Покушались на него три раза. При втором покушении десять лет назад погибла его жена, мать Кирилла. Чеченцы поклялись истребить всю семью. Демидов построил замок в поселке, обнес трёхметровой стеной, нанял охрану и поселил там любимого сына. Мачеха тоже большей частью жила здесь, а после смерти Юрия – безвыездно.

Им запрещалось выходить за пределы «периметра», как называлась граница участка, по которой проходила каменная стена. Впрочем, всей прислуге тоже запрещалось выходить за пределы участка весь год, кроме отпуска.

Кирилл безвыездно живет за этой стеной уже десять лет, с момента первого покушения на отца.

– Парень сказочно богат, – шёпотом доложил мне Павел.

– Почему он? Разве не Полина?

– Именно он.

И он совсем уж тихо, озираясь, рассказал, что Юрий Демидов, чувствуя себя живой мишенью, заранее написал завещание, согласно которому все его личные счета наследует Кирилл. Мало того, он завел счёт Кириллу в зарубежном банке и подарил ему платиновую кредитную карту с этого счета. Кирилл носит ее на шее в специальном маленьком кармашке из тонкой кожи.

Я, кстати, заметил этот кармашек, похожий на ладанку, рядом с крестиком на шее Кирилла.

Всё это было сделано, чтобы исключить любые неожиданности со стороны Полины, если вдруг произойдёт непоправимое. Таким образом, Юрий сам заложил мину под отношения мачехи и пасынка. Впрочем, внешне отношения их выглядят вполне корректно.

По слухам, размер депозитного вклада Кирилла таков, что на проценты от него может существовать всё это великолепие внутри периметра – с садом, площадками для гольфа и тенниса, бассейном, охраной и прислугой.

И персональным банкоматом, установленным в холле замка. Каждую неделю сотрудники банка приезжают на бронированном автомобиле начинять его купюрами, чтобы обеспечить наличностью жизнь внутри периметра.

Павел оценивал месячные расходы примерно в сто тысяч долларов.

– Но тогда вклад должен быть не меньше двадцати пяти – тридцати миллионов, – сказал я, немного знакомый с процентными ставками, благодаря моему богатому сыну.

Почему я, подходя к пенсии, должен считать чужие деньги? Деньги пацанов, которые не сделали ничего ни для общества, ни для науки, на для культуры?

Вопрос риторический.

donnickoff

9 июля 20… года

Соскучился я по своей Совести.

Преведение, где вы?

pre_vedenie

Я думала, Вы уже забыли обо мне. Я тут и внимательно слежу за Вашими похождениями.

Знаете, что мне показалось? Вы как бы иронизируете над большими деньгами Ваших новых работодателей, но за этим мне чудится, если не зависть, то легкая тоска по тому, чего у Вас нет и, наверное, не будет.

Не печальтесь. У Вас есть другое, чего нету у Демидовых. В этом мире всё справедливо.

donnickoff

18 июля 20… года

Меня посетил Давид Фельдман.

Он зашел как бы между прочим, в свободной рубашке и шортах, вид у него был вполне дачный. Сказал, что приехал в гости к друзьям всей семьей.

– …И вспомнил, что вы тут тоже обитаете… Решил навестить.

– Ну, проходите, – сказал я.

Мы расположились на открытой веранде, и Фельдман вынул из кармана плоскую бутылочку коньяка «Хенесси».

– Не возражаете?

Я принес бокалы, ни секунды не сомневаясь, что визит Фельдмана ко мне и был главной целью его появления в нашем поселке.

Мы выпили, последовал обмен ничего не значащими фразами о погоде и здоровье, потом Фельдман спросил:

– Алексей Данилович, вы подумали над моим предложением?

– Купить мою информационную систему вместе со мной?

– Ну типа того, – сказал Фельдман.

– Для начала я должен узнать – зачем? Что вы собираетесь с нею делать моими руками?

– А я не делаю из этого тайны. Я занимаюсь политтехнологиями. Картины, выставки – это для души, а деньги я зарабатываю другим путем…

Он задумался и пошевелил пухлыми губами, как бы что-то подсчитывая.

– …Ну, или примерно столько же. Не за горами выборы. С помощью ваших флешмобов можно творить чудеса.

– Но я декларировал неучастие в политике, – возразил я.

Фельдман отечески улыбнулся. Все-таки он чертовски приятен.

– Вы же знаете, что жить в обществе и быть свободным от общества – нельзя. Вас этому учили… Это можно делать настолько ненавязчиво, что никто и не заметит.

– Как?

– Ну вот так, например. Вы объявляете ваш вполне независимый и невинный детский флешмоб. Типа посадку огурцов на Поклонной горе. Только согласовываете место и время со мной. И когда ваши молодцы являются на Поклонку с рассадой огурцов, там уже стоят мои активисты с транспарантами и знаменами нашей партии и ждет телевидение. А дальше во всех газетах снимки многотысячной демонстрации на Поклонной горе в нашу поддержку.

– Ну, а потом? Снимки снимками, но я же не стану призывать участников системы голосовать за вашу партию, – заявил я.

– Смотря какая цена вопроса… – задумчиво сказал Фельдман, но тут же поправился. – Я вас и не призываю. Они проголосуют сами.

– Почему?

Фельдман опять ласково взглянул на меня, как на любимого несмышлёного ребенка.

– Потому что наши противники поднимут вой вокруг ЖЖ, обвинят меня во всех грехах и в подкупе интернет-сообщества. А поскольку фактически подкупа никакого не было, то интернет-сообщество обидится и действительно станет поддерживать нашу партию, хотя первоначально это не входило в его планы.

– Ну, допустим, – сказал я. – Какая же у вас партия?

– Вот об этом я как раз и думаю, – сказал Фельдман. – Выбор невелик, но он есть.

donnickoff

19 июля 20… года

Да, забыл сказать.

Когда Фельдман уходил, не добившись от меня четкого и недвусмысленного согласия, он как бы мимоходом обронил:

– Не тяните с этим вопросом. Времени у вас немного.

– А что меня торопит?

– Не что, а кто, – улыбнулся он. – Пока мне удаётся сдерживать силы правопорядка, чтобы они не занялись тем же расследованием, что и я. У меня есть рычаги… У меня пока получается выдавать ваши флешмобы за невинные забавы молодежи, а выстрел гранатомёта они перестали считать вашей акцией…

– Да он и не был нашей акцией! – воскликнул я.

– Расскажите это вашей бабушке. Только она, боюсь, будет в чине майора милиции. Или ФСБ… Ваш непосредственный вассал по имени Анжела… Продолжать?

– Достаточно, – хмуро проговорил я.

– Вот видите. И если они захотят, то придут к вам в гости в течение трех часов. И без коньяка.

И Фельдман рассмеялся, считая это удачной шуткой.

donnickoff

3 августа 20… года

Была жара, писать в ЖЖ лень. Да и событий немного.

Имение Демидовых начало загодя готовиться к празднованию восемнадцатилетия Кирилла, которое случится 10 сентября. Я тоже приглашён.

Сегодня наблюдал (совершенно случайно) сцену зарядки банкомата купюрами. Это походило на кормление бегемота в зоопарке.

После урока мы с Кириллом спустились вниз, в просторный холл, где стоит этот банкомат (название банка скрою во избежание), и увидели, что из подъехавшей бронированной желтой машины двое инкассаторов выносят два черных мешка. Точнее, нёс их один, а второй следовал за ним с автоматом.

Заслышав шум машины, сверху спустилась Полина.

– Кирилл, не отпускай Алексея Даниловича, я должна заплатить ему гонорар… И нам на мелкие расходы, надо послать Пантелеймона в город за продуктами, – говорила она, спускаясь.

Кирилл кивнул и сделал жест, означающий – подождите, мол, сейчас банкомат заработает.

Инкассатор с мешками между тем, подошедши к банкомату, открыл его, засунув ключик в замочную скважину, и распахнул, будто автомат, продающий «Кока-Колу». Обнажились вместительные пустые контейнеры, куда инкассатор стал вкладывать купюры.

Он доставал из мешка запечатанные пачки новеньких долларов, срывал с них полоски бумахи, охватывавшие пачку крест-накрест, и помещал в глубокое гнездо прямоугольной формы, размерами совпадавшее со стодолларовой купюрой. Быстро и ловко он сумел вложить в банкомат пятнадцать таких пачек.

Затем наступило очередь рублей.

Банкомат покорно стоял, раскрыв пасть передней панели, и мне чудилось его утробное урчание.

Вид большого количества наличных денег повергает человека в ступор. Мы все стояли чуть поодаль, изображая немую сцену. Второй инкассатор с автоматом тоже уставился на деньги, не спуская глаз.

Наконец стопка рублей тоже заняла место в ячейке.

Банкомат захлопнул пасть, инкассатор привел его в рабочее состояние и хлопнув по боку, пошутил:

– Кушать подано!

Оба исчезли, после чего Кирилл подошел к машине и вытащил из-под рубашки свою кожаную кредитную ладанку. Он извлек карту и автомат проглотил ее.

– Кирилл, сними максимум, пожалуйста. – распорядилась Полина.

Кирилл стал нажимать на кнопки. Через несколько секунд автомат заурчал, внутри него послышалась какаято возня, утробный шелест долларов, и вот из нижней щели высунулась стопка толщиною миллиметра в три.

Кирилл вытащил ее и передал Полине.

Та приняла деньги, в руках ее откуда ни возьмись появился белый узкий конверт, она отсчитала десять бумажек из стопки, вложила в конверт и протянула его мне.

Это был мой недельный гонорар. Кстати, ненавижу это слово. От него нестерпимо пахнет гонором вперемешку с гонореей.

Кирилл тем временем продолжал извлекать из банкомата максимальную суточную сумму. Она составляет, если я не ошибаюсь, десять тысяч баксов.

– На мелочи должно хватить, – сказала Полина. – Пожалуйста, подпиши платежки на остальное.

Кирилл кивнул. Он не тратит на мачеху лишних слов.

Празднование будет неслабое. Садовник Павел обещает что-то неслыханное с фейерверками, приглашенными артистами и тусовкой. Это называется party.

donnickoff

6 августа 20… года

Мальчик загадочен. То есть, он уже не мальчик, а юноша. Чувствуется, что внутри у него происходит какая-то постоянная работа. Мне трудно понять, каковы его представления о жизни, которую он познает по телевизору или Интернету. Не считая тех десяти-пятнадцати человек преподавателей и прислуги, с которыми он изредка общается. Сюда входит, как я узнал, и отец Константин, священнослужитель, который приезжает исповедовать и причащать Кирилла и других в домашнюю церковь, построенную Юрием Демидовым.

Несмотря на образованность, Кирилл похож на Маугли, только воспитан не стаей волков, а шайкой электронных приборов во главе с банкоматом. И в то же время природные качества не дают ему стать рабом этих машин.

На днях спросил у меня:

– А где бомжи хранят свои деньги? У них ведь нет юридического адреса, значит, счет в банке невозможен.

Это он посмотрел передачу про бомжей.

– В кармане, – ответил я. – Но очень недолго, ровно столько времени, сколько нужно, чтобы дойти до ларька со спиртным.

Он думает, что деньги раздают на улицах, как рекламные листовки. Или опускают жителям в почтовые ящики.

В то же время он прекрасно разбирается в истории и классической русской литературе, включая поэзию. Многие стихи знает наизусть. Не говоря о Законе Божьем, но тут я небольшой специалист.

Что же касается высоких технологий, то вообще всё в порядке. Любой электронный прибор, а их у него достаточно – от мобильника до ноутбука – ему вполне подвластен и послушен. Он пользуется Интернетом и прописан в Живом Журнале. Но пишет туда чрезвычайно редко. Я же пока не открываю ему, что как-то связан с сетью.

Ник Кирилла в ЖЖ – kirill_1. Видимо, потому что просто kirill был занят.

donnickoff

10 августа 20… года

Народ, воодушевленный успехом выставки «Неизвестная Россия», требует продолжения банкета. Эту многоглавую гидру надо кормить развлечениями.

Что ж, придется сплачивать организацию.

donnickoff

11 августа 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 7

Всем участникам Системы.

Для того, чтобы знать, кто с нами, а кто нет в нашем ближайшем окружении, предписывается.

1. Каждый участник в течение недели, начиная с завтрашнего дня 12 августа 20… года, произнося индивидуальное приветствие (Привет! Здравствуйте! Добрый день! и проч.) должен сопроводить его кодовым сигналом (паролем): КАК ДЕЛА РЕАЛЬНО?

2. Каждый участник, услышав в свой адрес кодовый сигнал, должен произнести кодовый ответ (отзыв): ДЕЛА КАК САЖА БЕЛА В НАТУРЕ.

3. Установленный контакт с участником системы не предполагает разглашения информации о ваших сюзерене и вассалах.

ЦЕНТР

donnickoff

13 августа 20… года

Девчонки уржались, как они говорят.

Теперь они доводят меня в аське, по десять раз на дню спрашивая: «Как дела реально?»

И я отвечаю, как попугай: «ДКСБ в натуре».

Пошел на очередное занятие к Кириллу. Проходя охрану, поздоровался:

– Приветствую! Как дела реально?

– Чего это сегодня все нашими реальными делами интересуются? Дела в ажуре, – ответил охранник.

– А кто интересовался? – невинно спросил я.

– Да кто… Пантелеймон и эта мымра… Наина.

«Мда, – подумал я. – Это неожиданно».

Честно говоря, я хотел проверить Кирилла и был почти уверен в успехе. Но когда я вслед за приветствием произнёс кодовую фразу, он лишь кивнул и пожал плечами:

– Дела? Какие у меня могут быть дела? Тем более реально.

Но и я в ответ на поклон дворецкого Пантелеймона с подобострастным: «Рад видеть, как ваши дела реально?» – не смог сказать в ответ кодовую фразу и подумал лишь о неуместности слова «реально» в этой ситуации.

Слава Богу, приживалка Наина мне не встретилась.

Итак, в нашем посёлке у меня уже трое вассалов – и все неожиданные.

donnickoff

18 августа 20… года

Внезапно активизировалась Свинка Зизи. Я имел неосторожность сообщить ей в аське, что приглашен на party к Кириллу Демидову. Она сначала пропустила это мимо ушей, как вдруг через два дня принялась умолять меня взять ее с собой. Ради этого она готова была примчаться из Питера.

– Зачем это тебе нужно? Чего ты там не видела? – спросил я.

– Дон, как ты не понимаешь! Это же гранд-тусовка! Пишут, что будет Рики Мартин. Согласился за миллион!

– Кто это такой?

– Да ну тебя! Как лох, ей-богу! Это певец знаменитый, сексуальный дико! Ну и куча нашей тусни.

– А где это пишут?

Она кинула мне несколько ссылок.

donnickoff

22 августа 20… года

Блин! Вот уж не ожидал.

Дело в том, что я никогда не ходил на сайты светской хроники. И не представлял, что там пишут. А зря. Я мог бы узнать о семействе Демидовых много интересного. Было ли это правдой – другой вопрос.

Опускаю подробности убийства Юрия Демидова. Способ обычный: перегораживают дорогу кортежу «жигуленком», подскакивают сбоку на BMW и начинают поливать из автоматов «мерседес» и сопровождающий джип. Сто семьдесят дырок в кузове.

Про Кирилла публикаций было даже больше, чем про его отца. «Самый богатый тинэйджер России!» – это было его официальное звание. Судя по всему, корреспонденты до самого Кирилла не добрались ни разу, а писали со слов кого-то из окружения. То ли охрана прирабатывала интервью, то ли кто-то из прислуги.

Наставником Кирилла с восьми лет был некто Григорий Фихтенгольц, историк. Имя мне ничего не говорило. Точнее, я знал Фихтенгольца как автора учебника по высшей математике, которым я пользовался в физтехе. Но это явно был другой Фихтенгольц.

Узнал я кое-что новое и о Полине Демидовой. В прошлом была моделью, происхождение самое простое: родилась в Торжке, окончила педучилище, потом подалась в столицу. В нескольких публикациях называли имена и группировки, у которых были серьезные претензии к семье Демидовых.

Неожиданно наткнулся на информацию и о своей персоне. В одной из последних публикаций «МК» среди светских новостей говорилось, что «к юному мультимиллионеру Кириллу Демидову приставлен профессиональный коучер с широким кругом обязанностей, живущий в том же элитном поселке».

Коучер – это, видимо, я. Интересно, что это такое? «Coach» – это тренер, хотя в данном случае, скорее всего, нужно смотреть слово «couch».

Посмотрел. Пожалуй, имеется в виду психиатр. Или психоаналитик, это звучит современнее.

Итак, я назначен желтой прессой на должность психоаналитика к самому богатому тинейджеру России.

donnickoff

27 августа 20… года

Никак не могу разобраться, что же привлекает меня в Кирилле. Нет, не привлекает даже, а занимает как загадка и вызывает уважительный интерес.

По первому впечатлению он – обыкновенный юноша, весьма хорошо воспитанный, знающий много теоретического, книжного материала, но почти не имеющий повседневного житейского опыта. Насчет жизненного опыта сказать не решусь. Все же потеря в детстве обоих родителей – это хотя и страшный, но несомненно огромный жизненный опыт.

Сегодня наконец сформулировал.

Необычность Кирилла в том, что он стопроцентно нормален. Оказывается, это редкость в наше время, тем более, в юном возрасте.

Необходимо пояснить, что именно я под этим понимаю. Очень часто стопроцентно нормальным человеком называют скучных ортодоксов, зануд и бездарных лузеров.

Нет, это не так.

Нормальный человек – это всего лишь человек, адекватно, то есть естественно реагирующий на ситуацию.

Если ему больно – он кричит, если смешно – смеется, если горько – то плачет. Он не ищет подвоха в словах, а если ищет, то для этого есть серьезные основания. Не отвечает вопросом на вопрос, а говорит то, о чем его спрашивают. Он внимателен к собеседнику и вникает в его ситуацию. В любом конфликте он прежде всего спрашивает с себя, то есть начинает разбираться с позиций собственной вины.

Он может быть экстравагантным, но редко, только по сильному внутреннему влечению, а не ради потехи публики. Вообще, он не стремится выделиться, стать центром внимания и хорошо помнит, что «позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Эта формула применима не только к поэтам, она универсальна.

Нормальный человек надежен, его реакцию нетрудно предугадать именно потому, что он не скрывает своего образа мыслей и своих симпатий и антипатий. Но он же способен и удивить, когда высказывает вдруг мнение, противоположное общепринятому. И можно быть уверенным, что делает он это не из дурной оригинальности, а потому что обдумал вопрос и пришел к своему выводу.

Поэтому к нормальным людям следует прислушиваться.

Но, к сожалению, молва и мода выбрасывают на вершины успеха фриков и пустышек, которые маячат там пару лет и пропадают в безвестности.

Нормальный человек не считает себя выше самого последнего бродяги, самого малого ребенка. Он начисто лишен гордыни, а потому и зависти.

Если же у нормального человека есть харизма и представление о своей миссии – он может стать героем.

Интересно, много ли вам встречалось нормальных людей, моя милая Совесть?

Думаю, что на party, куда я собираюсь, чтобы потусоваться в огнях фейерверков, нормальных людей не будет вовсе. Не считая моего юного подопечного.

pre_vedenie

Дорогой Алексей Данилович!

Я волнуюсь за Вас. Лучше бы Вам держаться подальше от этой тусовки, денег, желтой прессы. Это фальшивый, пустой мир, это Вы и сами знаете, но он ещё и опасный. Вы рискуете жизнью, находясь возле этих людей. Не тешьте себя мыслью, что Вы ровня им и они Вас уважают. Вы – прислуга, причем прислуга интеллектуальная. Каким бы симпатичным и думающим ни был юноша Кирилл, он всё равно придаток своего банкомата и смотрит на Вас с высоты своего денежного Монблана.

Вас взорвут и всё. Вместе с ними. На эту тусовку соберется пол-Москвы, очень удобный случай расквитаться с Демидовыми.

Я Вас прошу, не ходите туда!

Ваша Совесть

donnickoff

Увы, дорогая. Уже поздно, я уже ввязался.

donnickoff

31 августа 20… года

Я попросил приглашение для Зизи. Она меня достала. Полина направила меня в охрану к начальнику службы безопасности.

Мне пришлось выведать в аське и выложить ему всю подноготную Зизи – адрес, место и год рождения, биографию родителей и родственников. Зизи прислала почтой фотографии и даже отпечатки пальцев.

Начальник службы, бывший сотрудник уголовного розыска Миша Бровка работал с информацией три дня и наконец доложил Полине, что «клиент чист». Так и сказал, это было при мне. После чего мне был вручен конверт с двумя приглашениями, а счастливая Зизи принялась собираться в Москву.

Я попросил её подобрать наш общий подарок Кириллу. Целый вечер мы обсуждали в аське, что можно подарить человеку, у которого всё есть. Наконец остановились на том, что Зизи купит ему кальян. Это модно. Кальяна у него ещё нет и он вообще не курит. Типа для друзей. Которых тоже нет.

Зизи сообщила мне, как собирается одеться. По её подсчетам гардероб для party обойдется ей в несколько тысяч баксов – начиная от трусиков и кончая каким-то шиншилловым боа.

– На хера это всё! – ругался я в аське. – Ты и без шиншиллы прекрасно смотришься.

– Дон, ты ничего не понимаешь. Есть шанс засветиться, а засветиться можно только так.

Я с тоской посмотрел на свои не первой свежести брюки, слегка стоптанные туфли и свалявшийся свитер.

Кстати, я-то в чём туда попрусь?

donnickoff

3 сентября 20… года

Хозяева подумали об этом раньше.

В тот же день Полина пригласила меня в гостиную для разговора.

Пантелеймон подал кофе. Полина долго ходила вокруг да около, рассказывала о программе праздника и приглашённых, потом наконец решилась.

– Алексей Данилович, я знаю, что наше общество для вас непривычно… Вы вращались в научной среде. Интеллектуалы… Они не привыкли к модной одежде, вообще, не так следят за собой… Мысли у них совсем в другой плоскости.

Она занервничала.

– Да вы не волнуйтесь, Полина, – помог я ей. – Вы хотите сказать, что мой вид…

– Да-да! – поспешно прервала она меня. – Вы позволите, если я сделаю вам подарок?

– Какой подарок?

– Вы сейчас увидите… Пантелеймон! – она позвонила в маленький колокольчик.

Пантелеймон бесшумно появился в гостиной.

– Мы хотим посмотреть…

Пантелеймон кивнул и исчез.

Через несколько секунд он ввез в гостиную странное никелированное сооружение на колесиках. Это была передвижная вешалка, где на плечиках висела одежда – смокинг, белый жилет, пара белых сорочек, брюки. Снизу в ящике блестели черным лаком две пары туфель. В целлофановых пакетах висело бельё, носки, платки.

– Это… мне? – растерялся я.

– Да, конечно! Я прошу вас это принять. Вам некогда заняться гардеробом, позвольте мне это маленькое удовольствие. Ваши девушки тоже за вами не следят, – кокетливо закончила она. – Да и вряд ли они знают, что такое блэк-тай…

Упоминание о девушках помешало мне обратить внимание на последнюю фразу. Здесь обо мне все известно. Служба безопасности работает как часы.

– Но я сам могу… купить. У меня есть деньги.

– Ах, пустяки! Позвольте женщине заняться своими прямыми обязанностями – обслуживать мужчину! Давайте примерим, я боюсь ошибиться, хотя я всегда одевала Юрия на глаз и никогда не промахивалась, – с гордостью сказала она и мне вдруг показалось, что она посмотрела на меня чуть более заинтересованно, чем нужно.

– С одним условием – я это оплачу, – сказал я.

– Ну как хотите! Примеряйте! – она указала на дверь в соседнюю комнату.

Я вышел туда, сопровождаемый молчаливым Пантелеймоном, который катил никелированную вешалку.

Это была гардеробная. В стенных шкафах висела тьма платьев и костюмов.

Надо сказать, что у Полины действительно был точный глаз. Вся одежда подошла как нельзя лучше. Я надел смокинг и прицепил галстук-бабочку.

Из зеркала на меня смотрел джентльмен, будто взятый напрокат из голливудского фильма о высшем свете Нью-Йорка.

– Вот, теперь порядок, – кивнул Пантелеймон.

Я вышел к Полине, ощущая, что сама походка моя изменилась в сторону более элегантной. И в глазах появилась легкая надменность и этакая пустота. И жест мой стал округл и плавен.

– Браво! – воскликнула Полина. – Вы не представляете как я рада!.. Какой импозантный мужчина! – она обошла меня, как планета обходит Солнце.

Я сиял.

– Ваша… пассия… Надеюсь, она будет соответствовать? – спросила Полина.

– Не беспокойтесь. Будет. Девушка имеет понятие.

– Вот и хорошо, – сказала она с чуть заметным оттенком презрения.

Я чувствую, что Зизи не станет здесь фавориткой.

donnickoff

8 сентября 20… года

Буквально за день я понял, что с этим праздников не так всё гладко.

Мы занимались с Кириллом, обсуждали уравнение Шрёдингера, когда к нам постучал Пантелеймон.

– Прошу прощения. Разрешите? Здравствуйте, Алексей Данилович. Как ваши дела реально?

Я вздрогул.

– Дела как сажа бела в натуре! – вдруг отвечал Кирилл, заливаясь каким-то детским хохотом.

Я замер. Пантелеймон вообще потерял дар речи.

– Что вам угодно? – прервав смех, сухо спросил Кирилл.

– Вот. Полина Аркадьевна просила подписать приглашения. Будут отправлены курьерской службой. Надо сейчас отдать посыльному.

Кирилл принялся перебирать конверты.

– А это зачем?! – вдруг вскричал он. – Нафига нам Дима Билан?! У нас Рики Мартин будет петь… Хотя и он нах не нужен.

– Не могу знать-с… – пролепетал Пантелеймон.

– И эта… Телеведущая. Блядь она, а не телеведущая, – пробормотал он, подписывая тем не менее пригласительный билет. – Простите, Алексей Данилович.

– Да ничего, – пожал я плечами.

– Ей нужно, пусть свой дэ-эр устраивает. Он у нее зимой, не потусоваться на свежем воздухе… – вдруг пожаловался он на Полину. – Вот мне и приходится… Я их всех не люблю, не знаю, зачем они…

– Зачем придут?

– Нет. Зачем они вообще. А зачем придут – знаю. Выпить и пожрать… Смыться бы, – мечтательно проговорил Кирилл.

Пантелеймон был бесстрастен, будто выключил уши. На самом деле внутри него вертелась магнитофонная катушка, записывающая дословно речь хозяина. Завтра всё это попадет в желтую прессу. Маленький скандал. Дима Билан обидится и не придёт.

Пантелеймон унёс подписанные билеты. Это была последняя партия, остальные разосланы раньше.

Всего на тусовке ожидается триста с чем-то человек.

donnickoff

10 сентября 20… года

ИНСТРУКЦИЯ № 8

Всем участникам системы.

Сегодня, 10 августа 20… года, каждому участнику СТО рекомендуется зайти в Живой Журнал юзера kirill_1 и поздравить его с восемнадцатилетием.

ЦЕНТР

donnickoff

10 сентября 20… года

Вот и посмотрим, участвует ли Кирилл в системе или его восклицание «Как ваши дела реально?» было лишь случайным совпадением с кодовой фразой.

donnickoff

10 сентября 20… года

Примчалась Зизи. Взволнованная. Привезла огромный чемодан с гардеробом. Мне пришлось выписывать на ее «мазду» специальный пропуск в поселок. Менты на КПП тщательно досмотрели этот чемодан, перетряхнув платья и шиншилловые боа.

Прическа Зизи была от лучшего питерского парикмахера. Все волоски были разной длины и свисали как придется, образуя остренькие язычки, из которых выглядывало симпатичное личико моей подружки.

Однако попытка увлечь ее на тахту встретила решительный отпор.

– Дон, ты с ума сошел! От макияжа ничего не останется. Прическа за сто баксов! Завтра.

Она ехала всю ночь и примчалась к полудню. Тусовка была назначена на восемнадцать часов. Развоз гостей на заказных автобусах планировался от трёх часа ночи до утра.

В пятнадцать часов я получил письмо по электронке от Кирилла. Раньше я от него писем не получал.

«Дон, зачем Вы это сделали? Кирилл.»

То есть, мальчик мигом вычислил, кто является мифическим Центром системы. Молодец.

Я заглянул в его ЖЖ. В комментах скопилось уже около пятнадцати тысяч поздравлений. При попытке ввести новое поздравление Журнал выдавал по-английски сообщение типа «В связи с перегрузкой системы прием комментов к этому посту закончен».

Ну что ж. Значит, юноша тоже из моих вассалов. А я его вассал, только в другом смысле.

Кстати, пост Кирилла, где накапливались комменты, был о Царевиче Димитрии – мальчике, давным-давно убиенном в Угличе. Кирилл весьма глубоко занимается историей. Вероятно, его наставник Фихтенгольц – хороший учитель.

Зизи прихорашивается внизу.

Сейчас мы пойдем на светский раут.

Блин.

donnickoff

11 сентября 20… года

Произошло столько событий, что сразу не рассказать.

…На это стоило посмотреть, как я в смокинге и при бабочке вёл под руку очаровательную девушку в длинном вечернем платье красного цвета, с белым шеншилловым боа на плечах, на высоких каблуках золоченых туфелек.

– Дон, я сейчас упаду… – шептала она, вцепившись в мою руку. – Черт бы побрал этот дресс-код!

– Что-что? – не понял я.

– Ты разве не видел на обороте пригласительного две буквы: ВТ?

– Не обратил внимания.

– Это black tie, дресс-код для сегодняшнего party. Я думала, ты знаешь. Сам же оделся по дресс-коду, в натуре…

Так вот что значило слово «блэк-тай», произнесенное Полиной. Господи, как я отстал!

У ворот дачи адмирала стоял Гена Блинов в тельняшке и камуфляжных брюках.

– Нихуя себе! – воскликнул он, оглядев меня. – Данилыч, ты куда направляешься? На свадьбу?

– Вон туда, – указал я на трёхэтажный особняк вдали.

Гена оглянулся.

– А-а, – помрачнев, протянул он. – К олигархам в доверие втёрся. Ну-ну…

Он сплюнул и удалился на свой участок. Лязгнул засов калитки.

Пока мы шли, Зизи деловито объясняла мне премудрости дресс-кода. Сегодняшний black-tie, по её мнению, был излишне строг для дня рождения. Можно было обойтись dressy casual.

– Выпендриться хотят! – заявила Зизи.

У дверей в проходную выстроилась блестящая очередь гостей. Глаза рябило от нарядов, лица были почти все знакомы по частому появлению на экране телевизора, и в то же время плохо узнаваемы. То есть в жизни они выглядели гораздо более потасканными. Тут же неподалёку были припаркованы их автомобили, среди которых половина была мною неопознана по причине их редкости. «Ламборджини, смотри… Бентли, Ягуар… Альфа-Ромео…» – шептала, как заклинание, Зизи.

Наконец мы вошли и попали в досмотровую комнату с пустой рамой двери, сквозь которую надо было пройти, освободив карманы от всего металлического. Возможно, она как-то называется, но я не знаю. Я вытащил мобильник и ключи, сумочка Зизи скрылась в чреве просвечивающего её рентгеновского аппарата, какие водятся в аэропортах. Коробка с кальяном уехала следом.

Пройдя первую линию безопасности, мы предъявили пригласительные и документы. Пока один охранник проверял их, другой оглаживал нас каким-то прибором, похожим на ручной фен. Фен звуков не издал, и мы с Зизи попали к последнему проверяющему, который ещё раз сличил нас с фотографиями в паспорте, занёс в амбарную книгу и выдал вкладыш в паспорт, который мы должны сдать, уходя.

– Круто! – выдохнула Зизи, когда мы наконец вышли из караульного помещения и попали внутрь «периметра».

Здесь на зелёных лужайках, среди роз, фонтанов и скульптур фланировали и сбивались в небольшие стайки гости. Между ними сновали официанты с подносами, на которых частоколом возвышались узкие бокалы с шампанским. Официанты тоже были в смокингах и при бабочках, единственное отличие от джентльменов заключалось в том, что их жилетки были черными. Ну, и в подносах, разумеется.

Мощёная дорожка привела нас к крыльцу особняка, у которого встречали гостей Полина и Кирилл, виновник торжества. Надо сказать, вкус у Полины есть. На ней было вечернее платье сиреневого цвета до пола, шею, руки и мочки ушей украшал бриллиантовый гарнитур. Прическа была гладкой, строгой, волосы сзади стянуты в узел.

На Кирилле был такой же смокинг, как на всех мужчинах, единственное, что отличало его – это белая гвоздика в петлице.

Мы раскланялись, я представил Зизи, и мы вручили кальян в подарочной упаковке. А потом я полез во внутренний карман смокинга и вынул оттуда мой тайный личный подарок в маленьком полиэтиленовом пакетике. Это был наш фамильный крестик.

– Это тебе на счастье, – шепнул я Кириллу. – Он честно ждал почти целый век.

Он благодарно посмотрел на меня, видно было, что обрадовался по-настоящему. Крестик спрятал во внутренний карман смокинга. А кальян официант оттащил в сторону, где живописной грудой возвышались другие подарки.

Подарки являли собой точные слепки с представлений дарителей о «крутизне» и роскоши. Поскольку публика была пёстрая – и актёры, и журналисты, и бизнесмены-олигархи, и какие-то дальние родственники – то подарки тоже были на все вкусы.

Самые богатые гости дарили что-нибудь маленькое в коробочке и безумно дорогое – швейцарские часы, заколка для галстука с бриллиантом, перстень. Гости попроще подносили антиквариат или что-то экстравагантное типа кресла-массажера со встроенным плеером. Было и что-то совсем несуразное типа холодильника, телевизора или стиральной машины.

Гвоздем подношений был черный джип «лексус», подаренный Кириллу родным братом Полины, тоже не бедным человеком. Мне его потом показали, когда званый вечер сменил формат и был объявлен карнавал. Дядя переоделся в костюм папуаса с набедренной повязкой из листьев и бегал с копьем по лужайке, как бы охотясь «на антилоп». Антилопы в бикини с деланным ужасом и визгом уворачивались от него. Было весело.

Но это потом, пока же всё происходило с подчёркнутым аристократизмом.

Как только мы отошли от хозяев, Зизи меня покинула, чмокнув в щеку.

– Дон, я пойду потусуюсь.

Ей не терпелось прорваться в высший свет. Уже через пять минут я увидел ее в компании, окружавшей тележурналиста Андрея Малахова. Зизи держала одними пальчиками бокал с шампанским и тщательно изображала скучающую светскую львицу.

Я же нашёл в сторонке тихую беседку и пристроился там, тоже потягивая шампанское и наблюдая эту незнакомую мне жизнь. Я представил себе, что высадился на далёкой планете и, спрятавшись, наблюдаю за аборигенами, чтобы понять – как вступить с ними в контакт и нужно ли мне это.

Аборигены порхали по лужайке, сбивались в кучки, смеялись и ловко целовали друг друга в щечки, будто жалили. Все зорко следили друг за другом, проверяя – замечают ли их, узнаю2 т ли в лицо, и если в этом появлялись сомнения, то аборигены проявляли обеспокоенность и принимались порхать ещё активнее. Видимой цели в этом порхании не было никакой, разве что молодые аборигенки женского пола время от времени получали визитные карточки от мужских аборигенов в возрасте, что приводило их в мгновенный ступор, переходящий в восторг.

И лишь я в своей беседке не был никому нужен, никто не слыхал обо мне, сломавшемся в двух шагах от высокотемпературной сверхпроводимости и Нобелевки, от телевизионных интервью и смазливых дурочек, сжимающих в своих пальчиках мои хрустящие визитки.

Время от времени в поле моего зрения попадала Зизи, которая никак не могла определиться и металась между Малаховым и Федором Бондарчуком с их вассалами.

Наконец поток гостей иссяк и в дело вступил тамада, известный писатель-сатирик, который взошел на небольшую эстраду с микрофоном в руках и, поздравив Кирилла, объявил программу вечера. Протокол занял всего пятнадцать минут и состоял из выступлений нескольких знаменитостей, а далее на сцену выпорхнул Рики Мартин, которого до этого держали в особняке.

Сказав несколько слов по-английски, он закончил русским слово «поздравляю!», которое далось ему с большим трудом, и сразу запел под фанеру.

То есть, это была «минусовка», как я потом узнал. Впрочем, это слово мне мало что говорило.

Было впечатление, что дорогой гость более всего озабочен тем, что находится у него в штанах, он подчеркнуто обращал на эту деталь внимание. Казалось, что она тоже сейчас запоёт, вырвавшись из узких джинсов. То есть, не она, а он, конечно. Мне даже понравилось, что человек так недвусмысленно и активно демонстрирует свою жизненную позицию.

Девицы визжали, натурально.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на Кирилла, и увидел, что его нет среди гостей. Именинник попросту смылся, отбыв положенную церемонию.

Не успел я дослушать вторую песню Рики, как официант принес мне записку. Там рукою Кирилла было написано:

«Дон, пожалуйста, зайдите сейчас в библиотеку. Я Вас жду».

Об этом в другой раз. Зизи приготовила завтрак внизу и зовёт меня. Сейчас будет рассказывать о своих впечатлениях. Впрочем, завтрак весьма поздний, более напоминающий ужин. Мы вернулись из гостей часа в четыре ночи и спали до трех дня.

donnickoff

13 сентября 20… года

Зизи в восторге. Зизи пляшет и поёт. Ей удалось пробиться в высшее общество, а какой-то смазливый мальчик из «Фабрики звёзд» пригласил ее на ужин.

– Ага, это так называется, – сказал я. – Небось, педераст.

– Какая разница, Дон! Тебе же лучше, если педик.

И запела «Круто ты попал на ТиВи…»

Целовалась с журналистом-международником. Там вообще после полуночи была полная вакханалия, пляски голыми при луне, как в «Золотом теленке», на фоне подаренного «лексуса».

Я ничего этого не видел, поскольку был занят разговором. Посему замолчу.

Скорее бы она уехала к своему пидору.

donnickoff

15 сентября 20… года

Так вот, вернусь разговору в библиотеке.

Это то место, где мы с Кириллом обычно занимаемся. Богато обставленная библиотека с темными дубовыми стеллажами и отличным подбором книг, где преобладает историческая и философская литература.

В кабинете было полутемно, лишь горела старинная лампа с зелёным стеклянным абажуром, стоящая на письменном столе, покрытом зелёным же сукном.

В кожаных креслах возле маленького столика сидели Кирилл и незнакомый мне человек. На столике была ваза с фруктами и бутылка дорогого красного вина. Стояли три тонких фужера.

При виде меня Кирилл и незнакомец поднялись с кресел.

Незнакомец был небольшого роста, чуть ли не на голову ниже Кирилла, с буйной жесткой растительностью на голове, в которой достаточно было седины, с такою же бородой и короткими мощными руками. Он был в плотно облегавшем свитере, сквозь который угадывалось крепкое тело.

Его вид живо напомни мне профессора Челленджера из знаменитого романа Конан-Дойла. Именно так я его себе и представлял.

– Дон, я давно хотел познакомить вас с Григорием Ефимовичем Фихтенгольцем, моим учителем… – сказал Кирилл, делая жест ладонью в сторону бородача.

Мне показалось, что слово «Учитель» было произнесено с большой буквы.

– Очень приятно. Фихтенгольц, – бородач крепко пожал мою руку короткими мощными пальцами.

– Донников, – кивнул я.

– Присаживайтесь к нам, – пригласил меня Кирилл.

Он подвинул к столику третье кресло и разлил вино в бокалы.

Мы выпили, не чокаясь.

Последовала небольшая пауза.

– Дон, как вам нравится всё это? – наконец спросил Кирилл, сделав легкий кивок в сторону окна, из-за которого едва пробивался Рики Мартин.

Я пожал плечами.

– Ты же знаешь, что я там чужой. Никого не знаю, никому неинтересен, да и мне они неинтересны.

– А позвольте спросить, второе проистекает из первого? То есть они вам неинтересны лишь потому, что вы неинтересны им? – встрял Фихтенгольц.

– Вряд ли. Но вполне мог бы быть интересен в качестве коучера Кирилла, как пишет светская хроника, – улыбнулся я.

– Уже интересны, – кивнул Кирилл. – Три журналиста просили показать вас, хотят брать интервью.

– Значит, я вовремя смылся…

Кирилл взглянул на часы.

– Я оставлю вас наедине ненадолго? Нужно время от времени показываться публике.

И он вышел. Как мне показалось, оставил нас наедине намеренно.

Григорий Ефимович разлил вино и приветственно приподнял бокал, глядя мне в глаза.

– Ваше здоровье… Алексей Данилович, у меня к вам серьезное дело. Точнее, предложение.

– Я вас слушаю.

– Я долго колебался, пока Кирилл не развеял мои сомнения. Дело не только трудное, но и опасное. Но кроме вас, некому…

Я молчал.

Фихтенгольц задумался, как бы выбирая, с чего начать.

– Без обиняков. Помогите Кириллу бежать отсюда, – наконец произнес он.

– Бежать?

– Именно. Он же здесь охраняемый узник.

– Но зачем? Он готовится к поступлению в Гарвард, насколько я знаю. Какой же он узник?

– Он не хочет в Гарвард.

– Ну… пусть тогда идёт в Университет.

– Исключено. По завещанию отца ему запрещено поступать в российское учебное заведение. Но дело не столько в этом…

– А в чём же?

И Фихтенгольц рассказал причину, по которой Кирилл намеревался бежать. Он хотел «посмотреть Россию», ни больше, ни меньше. План показался мне наивным.

– А вы не считаете, что нам всем неплохо было бы посмотреть на Россию? – спросил я.

– Считаю, – кивнул бородач. – Но нам уже поздно, да и ничего, кроме запоздалого любопытства, мы не удовлетворим. А юноше нужно для дела.

– Для какого, если позволите?

– Я воспитывал его как государственного мужа России. У него эта миссия, он об этом знает, более того, были кое-какие знамения… Но он сам вам расскажет, если захочет. В знамения я, кстати, не верю, а вот воспитан он именно так.

– Вы хотите сказать, что воспитывали из него политика?

Фихтенгольц поморщился, будто глотнул хины.

– Господь с вами! Политика!.. – укоризненно повторил он. – Государственного мужа России! Небо и земля. Их не так много было в нашей истории. Юноша не испорчен школьным воспитанием, получил только домашнее под моим руководством, у него есть идеалы, честолюбие. И он прямой потомок первого русского жалованного дворянина Никиты Демидовича Демидова, урожденного Антюфеева, уральского кузнеца. Петр Великий подарил ему дворянство и дал первую в России грамоту на дворянсто. До этого грамоты давались на титулы… Но это к слову. Кровь хоть и не княжеская, но это даже лучше… Он далеко пойдет, уверяю вас. И может быть, дальше, чем мы думаем.

– В Президенты?

– Я не люблю загадывать, – сказал Фихтенгольц.

Тут вернулся Кирилл, то есть будущий государственный муж России.

– Кирилл Юрьевич, я рассказал Алексею Даниловичу о ваших планах, – обратился к нему Фихтенгольц.

«Ого! – подумал я. – У них высокие отношения». В этом церемонном обращении не было ни грамма иронии.

– Но я ещё не сказал «да», – возразил я.

– Соглашайтесь, это отчасти инженерная задача, а вы ведь технарь. Как выбраться из этого «периметра», где мышь не проскочит и каждый транспорт досматривается. А? – сказал Фихтенгольц.

– Соглашайтесь, Дон! – пылко воскликнул Кирилл.

Короче, меня подписали. Некоторый авантюризм всегда мне сопутствовал.

Остаток вечера мы провели там же, занимаясь непринужденной беседой и дегустируя французские вина, которых я не пробовал никогда. На самом деле осторожно прощупывали друг друга на предмет политических и прочих взглядов. Кирилл время от времени выходил ненадолго к гостям, в беседе участвовал мало, больше прислушивался. Обращались они друг к другу искючительно по имени-отчеству, так что я стал даже испытывать неловкость от своего фамильярного обращения к Кириллу на «ты».

donnickoff

25 сентября 20… года

Особенность научного мышления состоит в том, что когда перед ученым ставят задачу, он тут же начинает размышлять – как ее решить технически, и мало интересуется тем, зачем ее надо решать и надо ли это вообще.

Таким образом была изобретена масса ненужных и даже опасных вещей.

Задача эвакуации Кирилла из «периметра» показалась мне нетривиальной. Я засел за проект и сижу уже над ним больше недели.

Итак, мне предстоит каким-то образом переместить юношу из точки А внутри «периметра» в точку В, находящуюся вне «периметра» поселка. Двойной кордон, причем на обоих действует полный запрет на выход юноши за его пределы. Все легковые и грузовые машины досматриваются. Менты поселкового КПП делают это поверхностно, но стража Демидовых весьма рьяно.

Кстати, если с пунктом А есть хоть какая-то ясность, то насчет пункта В у меня до сих пор полная неизвестность. Я знаю – куда нельзя попадать Кириллу. Это, понятное дело, городская квартира Демидовых, это и моя жалкая квартира, потому что её проверят сразу, как хватятся нас обоих. Конечно, это все более-менее тусовочные места в Москве, где Кирилла знают в лицо по фотографиям… Куда податься двум бедным и беглым крестьянам?

Не везти же моего принца в Долгопрудный?

Да и вообще – что делать с ним дальше? Он хочет, подобно Гоголю, «проездиться по России». А я? Я тоже хочу этого? Но пускать его в странствия одного – это чистое безумие! При том, что нас обоих будут активно искать, надо думать и о конспирации, и о том, как и на чём передвигаться. Документы, наконец!

Задача становилась слишком нетривиальной.

«Стоп! – сказал я себе. – Ты ещё не вывел персидского принца за пределы „периметра“. Давай решать проблему step by step».

Но как?

donnickoff

5 октября 20… года

Между тем мы продолжаем заниматься физикой, как бы готовясь к Гарвардским экзаменам. О побеге ни слова, как будто нашего разговора и не было. Судя по всему, Кирилл ждёт, когда я представлю ему план действий.

Сегодня посетили уже почти достроенный плавательный бассейн со спортивным залом. В бассейн дали воду, и мы вдовль поплавали, а потом позанимались на снарядах. Я был поражен физическим развитием юноши. Он настоящий атлет – сильный и ловкий. Рельефная мускулатура, плоский живот, великолепная координация. Настоящий Аполлон.

Я спросил, как он достиг такого физического уровная. Все просто – отменные преподаватели. Его покойный отец уделял физическому развитию сына особое внимание. Его тренировали несколько мастеров спорта, среди них специалист по восточным боевым искусствам.

Надо сказать, что за последние дни мой статус в доме Демидовых несколько поднялся. Я и раньше занимал положение выше обслуживающего персонала, но не намного. Сейчас же я почти приближаюсь к положению друга семьи. Причиной тому, как ни странно, послужил удачный выбор Полиной моего костюма black-tie и промелькнувшее в какой-то из желтых газет предположение о том, что, вероятно, новый коучер Кирилла Демидова является любовником его мачехи.

Полина тщательно изучает желтую прессу и собирает все отзывы о прошедшем party.

Мне такое предположение показалось чересчур смелым (кстати, она же сама не без кокетства поведала мне о нём в качестве шутки), а ей – не очень. Только этого мне не хватало!

Еще один повод для побега.

Сегодня Полина попросила меня осмотреть вместе с Кириллом ту гору ненужных подарков, которую навезли гости. Прислуга перетащила их в один из пустующих гаражей (всего их в доме шесть) и распаковала для осмотра.

Тут были всевозможные предметы антиквариата, бытовой техники от самых известных фирм – телевизоры, стиральные и посудомоечные машины, холодильник, мягкие кресла и секретеры красного дерева… Добротные коробки упаковок были аккуратно сложены рядом.

– Пора тебе домом обзаводиться, Кирилл… Вон сколько барахла нанесли, – иронически произнесла Полина.

– Успеется, – буркнул Кирилл.

– Куда только мы всё это денем?

– Давайте раздадим. Родственники возьмут с удовольствием, – предложил он.

– Какие родственники? У всех всё это есть. А вывозить?

– Закажем фургон… – неуверенно предложил Кирилл.

– Ты хочешь, чтобы сюда приехал чужой фургон с чужими грузчиками?! – воскликнула она. – Ты с ума сошел! Только через мой труп.

И тут меня осенило.

– Разрешите, я возьму эту проблему на себя? – сказал я.

– Правда? Как? Вы бы нас выручили! – оживилась Полина.

– Я вам потом расскажу.

– Но здесь не будет посторонних? Учтите, это главное условие!

– Ни единого человека! – заверил я. – Вы только скажете мне, куда отвозить ту или иную вещь.

– Ах, да куда угодно!… Я вам напишу адреса.

donnickoff

11 октября 20… года

Я начал подготовку к операции.

Первым делом я передал систему оповещения другому Верховному модератору. Нет, не Фельдману, хотя, признаюсь, подлая мыслишка продать систему оповещения мелькнула в моей голове, но я ее сразу отверг. Почему-то это казалось мне предательством по отношению к моим многочисленным вассалам. С другой стороны, средств для путешествия по России у меня не было никаких, не считая небольшой суммы, заработанной репетиторством. Получалось, что я мог рассчитывать лишь на неограниченный кредит Кирилла, и это меня смущало.

Он это понял тоже и сам вышел из щекотливого положения, когда я изложил ему план побега.

– Дон, давайте будем считать, что мы с вами отправляемся в кругосветное путешествие, которое финансируется фондом Сороса, – сказал он, улыбаясь.

– Почему Сороса? – не понял я.

– Потому что среди деловых партнеров отца был и этот фонд и значительная часть средств пришла оттуда. Механизм мне неизвестен. Вероятно, как обычно делалось в те годы…

– И что из этого вытекает? – спросил я.

– Из этого вытекает то, что мы оба становимся кредитораспорядителями счёта, который я завел для этой цели и положил на него деньги. Вы будете иметь кредитную карту и можете ею свободно пользоваться. Вы не должны отчитываться мне в этих тратах. Карты я уже заказал, мы получим их, как только вырвемся отсюда.

Мне оставалось лишь сказать спасибо.

А бразды правления вместе с кошкой Дусей я передал Гене Блинову, отставному вояке, перед тем предупредив моих вассалок, что отбываю в командировку и даю порулить системой человеку с опытом. Девицы, конечно, изнемогают от любопытства – что это за человек и что это за опыт?

Гена хмыкнул, когда я ему сообщил о моей просьбе и дал адреса девиц.

– Значит, это ты мутотенью этой занимался? Я и не думал. И сколько за эту работу платят?

– Бесплатно, Петрович. Это для души, – объяснил я. – Сколько у тебя во взводе солдат было?

– Обижаешь, начальник. Я ротой командовал.

– Ну так вот, в твоей роте будет несколько сотен тысяч человек. Это армия, Петрович. А ты ее командарм.

Петрович с изумлением выматерился.

– Ладно, поглядим… – добавил он многозначительно.

donnickoff

17 октября 20… года

Милое Преведение!

Простите, давно не беседовал с Вами, разнообразные дела закрутили меня, но я чувствую, что Вы рядом со мной, как и полагается быть совести не совсем пропащего человека. А я по-прежнему, может быть, ошибочно считаю себя таковым.

Вы единственная в курсе всех или почти всех моих дел. И теперь я прошу Вашей помощи.

Все же я недостаточно мистичен, чтобы считать Вас бесплотным духом, гласом моей собственной души, залогиненным в моем онлайновом тайном дневнике. Я подозреваю, что Вы существуете в земном обличье и надеюсь, что существуете где-то неподалеку, то есть, в Москве. Иначе Вам будет трудно выполнить мою просьбу.

Итак, если Вы – реальный человек и живете в Москве, то я хотел бы попросить Вас об услуге, которую никак не могу считать пустяковой, а посему заранее прошу прощения за причиняемое беспокойство. Я прошу Вас предоставить или организовать прибежище на короткое время мне и моему питомцу, когда мы, как я надеюсь, покинем пределы «периметра». Гостиницы не подходят, не сомневаюсь, что нас хватятся очень скоро и будут искать, поэтому нужна максмальная конфиденциальность. Чем меньше людей будут видеть нас с Кириллом и знать, где мы обитаем, тем лучше.

Это очень серьезно и может быть небезопасно для Вас. Подумайте.

Если же Вы согласитесь, дайте мне знать, где и как Вас найти примерно через неделю поздним вечером. Точное время я сообщу позже. Завтра я начинаю операцию «Побег», которая продлится дней 6-8.

pre_vedenie

Алексей Данилович, я всё поняла и постараюсь Вам помочь. Развиртуализация не входила в мои планы, но что ж поделаешь, если это необходимо.

Жду сообщений.

donnickoff

Спасибо,

donnickoff

22 октября 20… года

Вот уже пятый день я работаю грузчиком и перевозчиком крупногабаритных предметов на моем «форде». Пантелеймон выписал мне временный пропуск на автомобиль, Полина его подписала, и я, прикрутив к крыше моего «форда Мондео» простенький багажник из двух крепких металлических реек, вывожу из пустого гаража подарки нашего наследного принца.

Сам он в курсе операции и подчеркнуто в ней не участвует. До поры до времени.

Начал я с холодильников. Мне помогают погрузить их на крышу Пантелеймон со швейцаром, затем я накрепко прикручиваю картонный ящик к багажнику и выезжаю из гаража. На КПП начинается проверка. Стража обязана досмотреть багаж. И хотя у меня в пропуске записано – какую вещь я вывожу, охранники просят меня ослабить часть веревок и резиновых жгутов, чтобы приподнять крышку и заглянуть внутрь коробки.

Такова инструкция, с которой бесполезно бороться даже Полине. Я нисколько не возражаю, лишь посматриваю на часы и жалобно умоляю охрану:

– Ребят, вы бы побыстрей, мне надо до часа пик на Сретенку проскочить!

В кармане у меня адрес, куда я везу этот холодильник, посудомоечную машину или телевизор. Там благодарные родственники Демидовых, но рангом пониже, уже готовятся к встрече, собрав всю родню мужского пола для погрузки.

На иные мелочи типа светильников или музыкальных центров распоряжений от хозяйки не поступает и мне дан карт-бланш. Могу дарить кому угодно, хоть выбрасывать.

Первый телевизор (плазменный, между прочим) я подарил охране внутреннего «периметра» для их комнаты отдыха. У них там был телевизор, но не такой роскошный. Охрана восприняла этот жест доброй воли благосклонно, это я понял по тому, что количество резиновых жгутов с крючками, которые мне приходилось отстегивать при выезде, заметно уменьшилось.

Остальное бесхозное имущество я развозил по детским домам, собрав в Интернете адреса тех, что находились поблизости.

Там я требовал расписки на бланке от имени какогото мистического фонда, который сам выдумал. И бланк фонда, и печать я самостоятельно изготовил на компьютере и распечатал на цветном принтере, что доставило мне несказанное удовольствие.

Приятно почувствовать себя чиновником при деле.

Я делал это для того, чтобы исключить попадание подарка в квартиру директора или завхоза, а не детям. На словах строго предупреждал, что фонд будет проверять целевое использование подарков.

В ход шли стулья и кресла, столики, стеклянные горки. Фонд проявлял неслыханную щедрость.

Дня через три я предложил охране при вывозе вещей в картонной упаковке просто протыкать ее железным прутом, чтобы убедиться чисто по звуку, что там металлическая газовая плита или стиральная машина.

– Заебало меня откручивать и прикручивать веревки, мужики! – взмолился я.

Их, вероятно, тоже. Мою идею сочли разумной. Прутом служил шомпол от автомата Калашникова.

И тогда я понял, что пора.

donnickoff

25 октября 20… года

Сегодня внезапно выпал первый снег. Я посчитал это хорошим предзнаменованием.

Вчера вечером я предупредил Кирилла, чтобы тот собрался. Сам я тоже собрал самое необходимое, включая ноутбук, попрощался по электронной почте с Верховным Модератором и пожелал ему успеха, написал также письмо Фихтенгольцу о том, что завтра мы отбываем. Куда – об этом только Богу известно.

И это было правдой.

Григорий Ефимович ответил коротко:

«Храни вас Господь!»

Написал я и Егору. Так, мол, и так, охранять коттедж больше не могу, есть дела поважнее. Не спрашивай ни о чём, сообщу сам.

Наконец я отправил письмо Преведению и получил ответ через десять минут с точным указанием – где она завтра будет нас ждать, как выглядит, а также номер ее мобильника.

«Рыжая конопатая девушка в красной куртке и джинсах. На голове кепка, как у Лужка, только клетчатая».

Клоун, короче. Ну да. Так и должна выглядеть моя Совесть.

На следующий день я, как всегда, сделал две поездки в Москву с разной мелочью – почти все крупное, кроме одной стиральной машины, у которой было специальное предназначение, было уже вывезено и помощь при погрузке мне не требовалась.

Сейчас девять вечера и я дописываю этот пост. Через минуту я выключу компьютер, обесточу дом, спущусь к своей машине, где уже лежат все вещи, приготовленные к побегу, и поеду в особняк Демидовых за Кириллом.

Я волнуюсь. Господи, помоги нам.

Часть вторая

Вне «Периметра»

Я пишу эти строки год спустя после того вечера, когда мы покинули поселок. У меня не было времени описывать события в своём тайном дневнике, зато теперь, похоже, времени будет предостаточно.

Поэтому начну я с того самого момента.

* * *

…Итак, в половине десятого вечера я вновь въехал внутрь периметра Демидовых, сказав охране, что нужно вывезти ещё одну вещь, хозяева очень просили сегодня.

Охранники меня даже пожалели. Работка типа не для профессора. Они все в курсе, конечно, кто я, кем был и всей подноготной.

Я въехал в гараж, где уже почти ничего не было, кроме стиральной машины и каких-то тряпок, простыней и занавесок, которые я не успел пристроить. После чего набрал номер мобильника Кирилла.

– Спускаюсь, – сказал он.

И действительно, через три минуты появился в зимней куртке, с рюкзаком за спиной и чемоданчиком с ноутбуком. Спустился он в лифте; судя по всему, никто из домашних не зафиксировал его спуска в гараж.

– Я уже пожелал Полине спокойного сна, – сказал он. – До утра нас не хватятся.

Затем мы, действуя по заранее обдуманному плану, как писалось в одной книжке, вытащили из большой картонной коробки стиральную машину фирмы «Ariston» и взгромоздили коробку на крышу моего «форда». После чего в неё был засунут согнутый в большую трубу оцинкованный кровельный железный лист, который я загодя спёр со стройки бассейна. Таким образом, коробке была придана необходимая жесткость, а с другой стороны, лист имитировал металлическую стенку стиральной машины, якобы находящейся внутри.

Вещи Кирилла уже были в багажнике вместе с моими, прикрытые теми самыми занавесками и портьерами.

Кирилл перекрестился и в два счета ловко оказался внутри картонного ящика, в оцинкованной трубе. Сверху я прикрыл его крышкой от электрической плиты, заранее приготовленной.

Всё было продумано до мелочей.

– Как тебе там? – спросил я.

– Клёво! – раздался изнутри голос Кирилла.

И я стал с особой тщательностью приматывать коробку к стержням багажника, не жалея веревок и резиновых жгутов.

– Ну, с Богом! – сказал я, когда всё было кончено.

– С Богом, – донёсся изнутри его голос.

Мы выехали из гаража, я нажал на электронный ключ и двери за нами закрылись. После чего подъехал к КПП. Навстречу мне вышел охранник с приготовленным шомполом в руках.

– Куда ж ты на ночь глядя, Данилыч, попрёшь эту дуру? – лениво поинтересовался он, протыкая шомполом картонный бок.

Раздался металлический звук. Металл ударился об металл.

– Да нужно к поезду, понимаешь, – сказал я. – Её в Воронеж увозят сегодня в полночь.

– А-аа, – зевнул он и пошёл нажимать кнопку ворот.

Казалось, никогда ещё эти ворота не открывались так медленно. Я дрожал, сидя за рулем.

Наконец, я нажал педаль газа и машина выехала за пределы ненавистного «периметра».

Еще пять минут – и мы покинули посёлок, проехав ментовский КПП без всяких проблем.

И я погнал по шоссе туда, где мною уже давно было выбрано укромное место для перегрузки будущего государственного мужа России из стиральной машины в салон автомобиля.

Это была поляна в лесу, в километре от шоссе. Я свернул с проселка на неприметную лесную дорогу и через сто метров выехал на большую поляну, покрытую свежевыпавшим снегом.

Над верхушками деревьев сквозь пелену облаков пробивался свет луны. Обстановка точно соответствовала пушкинскому описанию:

Сквозь волнистые туманы

Пробирается луна,

На печальные поляны

Льёт печальный свет она…

И вправду, было что-то печальное в этом голубоватом, трепещущем свете, отражённом от заснеженной поляны.

О Пушкине напомнил и мой пассажир, когда я, отцепив крюки резиновых жгутов и распутав верёвки, открыл крышку картонного ящика.

…Поднатужился немножко.

– Как бы нам на двор окошко

Тут проделать? – молвил он.

Вышиб дно и вышел вон! —

молодцевато продекламировал Кирилл, появляясь из ящика и спрыгивая на землю.

– Господи, красота-то какая… – прошептал он, озираясь.. – Дон, мы на свободе!

Он прошелся по поляне, с удовольствием втаптывая следы ботинок в девственно чистый снег.

– Каким временем мы располагаем, прежде, чем нас не хватятся? – вдруг спросил он.

– А когда тебя обычно приглашают к завтраку?

– Ровно в десять утра.

– Значит, у нас в запасе одиннадцать часов четыре минуты, – сказал я, взглянув на часы.

– Тогда подождите меня эти четыре минуты, – попросил он и отошел в сторонку.

Я принялся освобождать крышу машины от останков ящика.

А Кирилл, отойдя к краю поляны, вынул из кармана складень-иконку и, держа ее на ладони перед собою, начал что-то тихо говорить, осеняя себя крестным знамением.

Я знал, что он верующий, он этого и не скрывал, но лишь сейчас по его смиренному и строгому виду я понял, насколько серьёзно было это душевное занятие.

Теперь, вспоминая о нём, я прежде другого вижу эту ночную поляну, озаряемую неверным светом луны и фигуру молящегося юноши, стоящую ко мне вполоборота на девственно чистом снегу.

О чём он молился?

Впрочем, теперь я знаю о чём.

Конечно, у меня всё было рассчитано по минутам. Я знал, что уже на следующее утро за нами начнут охотиться, как минимум, три серьёзные организации:

– милиция по заявлению Полины;

– частное охранное предприятие, обеспечивающее безопасность семьи Демидовых, – по её же приказу;

– неизвестные мне бандиты, ставящие себе целью уничтожение этой семьи – по информации о нашем побеге из СМИ.

В том, что такая информация появится в Интернете уже к полудню и попадёт в новостные выпуски ТВ после обеда, у меня сомнений не было. Юный олигарх был слишком лакомой фигурой и его похищение или побег в любом случае будет сенсацией.

И хотя план был мною разработан, но, как и всякий план, почти сразу же стал рушиться, а точнее, корректироваться действительностью.

Первым пунктом плана было заехать на мою квартирку, кое-что забрать оттуда и оставить мой «форд» во дворе, ибо пользоваться им с завтрашнего дня было неразумно. Наверняка исчезновение Кирилла будет сразу же связано с моим исчезновением, номер машины был известен, способ вывоза Кирилла за пределы «периметра» вычислялся мгновенно даже тупоумным сыщиком – а дальше будут искать машину.

И найдут её припаркованной у меня во дворе. А квартиру найдут пустой.

Вот тут у них и начнутся трудности.

Первый пункт плана удался полностью. И это был единственный пункт, который удался.

Примерно в полночь, оставив мой «форд» во дворе многоквартирного дома среди множества других машин, мы с Кириллом вышли на проспект в надежде поймать такси и поехать на условленную с Преведением встречу.

Преведению в моих планах отводилась достаточно заметная роль.

За плечами у нас были рюкзаки с самым необходимым, в руках – сумки с ноутбуками. Мы не желали терять связи с миром.

Проспект был пустынен – ни прохожих, ни машин. Вокруг громоздились многоэтажные дома с горящими окнами. Спальный район, один из самых дальних в Москве, отходил ко сну.

Лишь на остановке автобуса, на скамеечке под козырьком, сидела парочка, предаваясь обыкновенному занятию. Они целовались.

Подойдя ближе, я заметил, что молодой человек, щуплый на вид, был азиатом. По-видимому, китайцем, хотя я вряд ли уверенно смогу отличить китайца от корейца или японца. Мы остановились неподалёку от них, отвернувшись в сторону проезжей части дороги, и я поднял руку, «голосуя». Хотя голосовать было пока некому.

Кирилл стоял чуть сзади.

Как вдруг я услышал за спиною голоса и, оглянувшись, увидел, что китайца с девушкой окружила компания подростков. Их было человек восемь и появились они, по-видимому, из лесопарка, примыкавшего к проспекту. Все были в чёрных коротких куртках и вязаных чёрных шапочках.

Я сразу понял, к чему идет дело.

– Эй, косоглазый, убери от бабы лапы! – приказал тот, что был постарше и поплотней.

Китаец сжался, но продолжал одной рукой обнимать девушку за плечи.

– Ты не слышишь, сука? Или по-русски не понимаешь?!

С этими словами главарь нанес сидящему китайцу удар ногой в грудь

Китаец снопом повалился со скамейки, а девушка завизжала и бросилась к нему, как бы пытаясь телом прикрыть его от ударов.

– Уйди, блядь! Не то зашибём!

Её уже оттаскивали от него, а двое приноравливались, как бы половчее ударить лежащего китайца ботинком.

Как вдруг Кирилл, сбросив с плеч рюкзак и оставив на асфальте сумку с компьютером, бросился в гущу драки.

– Назад! Все назад! – кричал он.

Всё произошло в считанные секунды.

Выбора у меня не было, хотя я понимал, что силы явно неравны. Я тоже освободился от груза и протиснулся внутрь круга подростков к лежащему китайцу.

– Пацаны, стоп! Так дело не пойдёт! Все на одного? – я попытался как-то притушить конфликт или хотя бы потянуть время. – Какие претензии к человеку? – указал я на китайца, всё ещё лежащего на земле и прикрывающего голову руками.

– Дядя, вали отсюда! – прохрипел главарь и в руке у него блеснул нож.

Кирилл в это время получил удар кулаком сбоку, но не упал, а отскочив нанёс ответный удар одному из нападавших в челюсть, отчего тот свалился.

– Ах, так?!.

И с матом они все разом бросились на нас. Мы стояли плечом к плечу, за нами лежал китаец, которого прикрывала его девушка.

Я понял, что мы продержимся не больше минуты. Ножи в руках были у трёх нападавших, и я следил прежде всего за ними.

Вероятно, на этом мой блистательный план похищения Кирилла и бегства «в люди» был бы окончен вместе с нашими жизнями, если бы не раздался визг тормозов и рядом с компанией не остановилась, как вкопанная, белая маршрутная «Газель».

Оттуда выскочил водитель, крепкий парень лет двадцати пяти, и, ни слова не говоря, врубился в толпу подростков. Отбросив двоих в стороны, он подскочил к главарю и точно рассчитанным движением выбил у него из руки нож.

– Я вас предупреждал? Опять за своё?! – прокричал он и принялся крушить юную банду по всем правилам силового единоборства.

Если бы передо мною не размахивал ножом мой оппонент, я бы невольно залюбовался этим парнем. Разбросав по сторонам троих, он опять повернулся лицом к главарю, который уже набегал на него с неизвестно откуда взявшейся бутылкой с отколотым днищем.

– Тебе мало, Колян?! – водитель сделал крутой поворот на сто восемьдесят, как Брюс Ли, и с размаху нанес хулигану страшный удар ногой в челюсть. Тот рухнул, как подкошенный, ударившись головой об железный угол скамейки. Из раны потекла на асфальт кровь.

Сообщники главаря в панике бежали. Кирилл успел-таки сунуть одному кулаком в нос. Водитель обернулся к нам:

– В машину, быстрее!.. И вы туда же! – приказал он китайцу с девушкой.

Мигом мы оказались в «Газели», подхватив свои вещи, и маршрутка умчалась с места происшествия, оставив на пустой ночной остановке истекающего кровью бандита.

Как только отъехали, водитель набрал номер на мобильнике и сказал:

– «Скорая», срочный вызов. Пьяная драка, тяжёлая травма головы… Двадцать четыре года, Николай Пряхин.

Он назвал адрес автобусной остановки, выключил телефон и полуобернулся к нам.

– Ну, давайте знакомиться, что ли? Меня Васей зовут.

И неожиданно улыбнулся совсем по-детски.

Вот так мы познакомились с Василием Ютановым, бывшим десантником, а ныне водителем маршрутки. Это был парень могучего телосложения, к тому же владеющий всеми приемами рукопашного боя. Он выглядел бы стопроцентным убийцей, если бы не открытое и доверчивое лицо. Нечто среднее между русским былинным богатырем и Иванушкой-дурачком.

Вася высадил китайца с девушкой у ближайшего метро, где они могли пересесть на другую маршрутку, наказав не появляться по вечерам в тех местах, где произошло нападение.

Китаец мелко кланялся, что-то лопотал.

Когда захлопнулась дверь, Вася отечески проговорил:

– Чего она в нём нашла, косоглазом? Не люблю, когда наши девки с иностранцами ходят.

– Ты ж его от смерти спас, – сказал я.

Васю иначе как на «ты» называть было невозможно, он к этому располагал.

– Ну, там и вы были… – ответил он. – Да я не потому, что китаец или там азер. А потому что всей кодлой одного бить – не по-русски. У меня с ними счеты давние.

Выяснилось, что это уже третья стычка Василия с шайкой подростков под предводительством Коляна Пряхина. В первый раз Вася отбил от них девушку, которую они уже тащили в кусты, во второй они вдесятером подкараулили его у подъезда дома, где он живёт с матерью, и жестоко избили, оглушив сзади водопроводной трубой. Ну, а сейчас всё было ещё серьезнее. Коляна отвезут в больницу или в морг, возбудят дело, свидетели имеются…

– Но мы же тоже свидетели, – вступил в разговор Кирилл.

– Их больше. Да и пострадал он, а не я… Если вообще его откачают.

Пока я размышлял, как нам выпутаться из этой ситуации, Кирилл предложил:

– Поезжай с нами. Нам водитель нужен, мы уезжаем из Москвы. Может быть, далеко и надолго. А тебе возвращаться домой нельзя.

– Куда я поеду? – возразил Вася. – Матери надо помогать материально. Машина не моя, а хозяина…

– Об этом не бесплкойся. Я тебя беру на работу. На должность водителя-охранника.

– Ты?! – изумился Вася.

– Я. Оклад у тебя будет десять тысяч в месяц.

– Маловато, хозяин, – иронически ответил Вася.

– Долларов, – добавил Кирилл.

Наступила пауза. По спокойному убедительному тону Кирилла не было похоже, что это розыгрыш.

– А машина? – спросил Вася.

– Эту оставишь у дома хозяина или в гараже. Я куплю тебе новую.

– Слушай, а ты кто такой? – ещё раз изумился Вася.

– Кирилл Демидов.

– А я Василий Ютанов. И что? – улыбнулся Вася.

– Значит, договорились, – Кирилл протянул Васе руку.

И Василий ее пожал – спокойно и уверенно. Поверил на слово, что незнакомый юнец купит завтра машину и вручит ему от нее ключи, а платить будет примерно двести пятьдесят тысяч рублей в месяц.

И тут только до меня дошло, что Кирилл сказал, – «мы уезжаем из Москвы». То есть, он и я. Хотя договоренности такой у нас ещё не было.

Договоренности не было, но я, уже начиная операцию, понимал, что никуда я от него не денусь, а он от меня, что нам вместе надлежит пройти этот путь.

Путь знакомства с Россией. Точнее, её познание.

Ибо мы её оба не знали.

Но если Кириллу это нужно для его неизвестного великого поприща, как говаривали в старину, то зачем это мне?

План скорректировали быстро. Мчимся к метро «Парк Культуры», где нас должно ждать Преведение, затем едем туда, куда она предложит, чтобы провести ночь, а назавтра решаем проблемы с машиной и разрабатываем маршрут поездки.

По дороге к Садовому кольцу я набрал номер Преведения.

– Скорее приезжайте! Я тут совсем дуба даю от холода! – послышалось из трубки.

Через полчаса мы были на месте.

На площади перед входом в метро зябко переминались две фигурки – дежурный постовой и девушка в красной куртке с надвинутым на лоб капюшоном.

Я вышел из «Газели» и помахал ей рукой.

Она подбежала, и я смог её разглядеть.

У неё было несколько ассиметричное, некрасивое, но живое лицо, обаяние которому придавали карие глаза и вздернутые, словно в удивлении, брови. Несомненно, в ней было что-то клоунское. На вид ей было лет двадцать.

Я жестом указал ей на открытую дверь «Газели».

Она не раздумывая впрыгнула туда, откинула капюшон со лба, обнаружив короткие рыжие волосы, торчавшие во все стороны, и объявила:

– Лиза Штурм. Прошу любить и жаловать. Сама люблю и жалую тоже.

Кирилл не нашёлся, что ответить, лишь кивнул и пробормотал свое имя. А Вася хмыкнул:

– Чего штурм?

– Измаила, Плевны и Белого Дома, – заявила Лиза. – Поехали, Алексей Данилович?

– Ну, командуй, – кивнул я.

– Тут недалеко. Дорогу в Переделкино знаете? – спросила она Васю.

– А то…

И мы помчались в Переделкино. Было около часу ночи, снег валил всё гуще, заметая наши следы. Я подумал, что мы напоминаем банду из какого-то вестерна. В данном случае, конечно, остерна.

А Лиза между тем, достав из кармана кошелёк, извлекла оттуда две сим-карты и отдала мне. Это была одна из деталей моего плана. Об этом я попросил ее заранее. Таким образом мы с Кириллом обретали мобильные телефоны, зарегистрированные не на наши имена. Теперь обнаружить нас по каналам мобильной связи было затруднительно.

Я передал одну симку Кириллу.

– Себе я сменила тоже, – сообщила Лиза. – С вас причитается…

– Вы хотите сейчас? – Кирилл достал бумажник.

– Ну прям! Успеется… А вы Кирилл-один в Жэжэ? Кирилл Первый?.. Прям как царь! – хихикнула она.

Кирилл нервно дёрнулся. Он пока не мог найти нужного тона с этой бойкой девицей, которая совсем не походила на свой виртуальный образ.

– Я ваш френд, – сообщила она Кириллу. – Всего их у вас на сегодня семнадцать тысяч сто сорок шесть человек. Точнее, персонажей.

– И я френд, – вдруг сказал Вася.

Все молча воззрились на него. Это было неожиданно.

– В Живом Журнале? – уточнил я.

– В нём, – кивнул Вася. – Вы думаете, Васюта лыком шит? Мы тоже умеем.

– А чем вы шиты, Васюта? – поинтересовалась Лиза.

– Арматурой, – сказал он.

– Ого, – уважительно проговорила она.

Вскоре мы въехали в ночной посёлок, тёмный и тихий. Лишь курились кое-где над трубами дымки, но окна все были уже погашены; писатели, актеры и художники, а точнее, их наследники, спали безмятежным сном.

Лишь в одном доме окна слабо светились.

– Там нас ждёт моя мама, – сказала Лиза.

Мы подъехали к деревянному дому с мансардой, заглушили мотор и прошли с вещами по тропке к крыльцу, оставляя следы на свежем снегу.

Было таинственно.

Нам открыла маленькая женщина, лица которой я вначале не разглядел из-за темноты. Вы вошли в сени, разделись, а затем прошли в комнату, посреди которой стояла печь, облицованная нежнозеленой кафельной плиткой. В пламени печки трещали дрова.

– Знакомьтесь, моя мама, – сказала Лиза.

Хрупкая женщина лет пятидесяти в длиной юбке и телогрейке на меху подала нам по очереди руку, называя себя каждому:

– Татьяна.

Мне показалось, что я её видел где-то, но она уже приглашала нас к столу, где всё было готово: расставлены тарелки и фужеры, блестели вилки и ножи на крахмальной скатерти, стояли закуски.

Посреди стола возвышалась одна-единственная бутылка вина.

Это был крымский «Мускат» разлива одна тысяча девятьсот семьдесят четвертого года.

Мы не сказали друг другу ни слова. Лишь обменялись быстрыми взглядами. Не время было предаваться воспоминаниям.

Я заметил, что Лиза тоже кинула взгляд на меня, чтобы удостовериться в моей реакции. Да, память у меня отшибло местами, но не настолько.

Мы уселись за стол и я на правах старейшего открыл бутылку и разлил вино в бокалы.

– Давайте выпьем, чтобы нам удалось то, о чём каждый мечтает. И чтобы у нас была одна общая мечта, которой мы будем вместе служить… – сказал я.

– За Россию, – негромко произнёс Кирилл.

– Будем здоровы, – сказал Вася.

– Дай вам Бог, – вздохнула Татьяна.

– Тайная вечеря, или масонский заговор в Перелыгино, – прокомментировала Лиза. – Впрочем, с Богом!

Мы выпили в тишине, слушая, как потрескивают дрова и в трубе негромко поёт ветер.

За ужином разговаривали о погоде и о том, как действовать теперь Васе. Мы рассказали нашим хозяевам об инциденте на автобусной остановке.

– Фигассе, – сказала Лиза. – Вы что – оставили братка одного откидывать копыта?

– Я ему «скорую» вызвал, – потупился Вася.

– Можно было и подождать, пока она приедет.

– Мы бы тогда в милиции ночевали, а не здесь, – сказал я.

– И то верно…

– А вообще, вы правы, – сказал Кирилл Лизе.

– Ладно, замнём, – сказал я.

Мне самому не по себе было сознавать, что этот подонок мог там загнуться, на этой пустынной остановке.

Было решено, что завтра Вася и Лиза едут в Москву покупать новую «Газель» и оформлять ее на Лизу, а мы с Кириллом займёмся разработкой маршрута.

– Может, джип нам купишь? – спросил я Кирилла.

– Не «купишь», а «купим», Дон. Не надо джип. Он надёжней, я знаю. Но мы должны на своей…

Поблагодарив хозяек, мы стали собираться ко сну.

Нас с Кириллом определили в мансарду, где имелись две одинаковые спаленки с кроватями и небольшими секретерами, Васю разместили на диване в гостиной, а Лиза с матерью заняли место в нижней большой спальне.

Кирилл был сосредоточен и замкнут. Он пожелал мне спокойного сна и притворил дверь своей спальни.

А я спустился вниз, вспомнив, что там осталась сумка с ноутбуком. В гостиной за столом в одиночестве сидела Татьяна, держа перед собой бокал с остатками вина. Перед ней стояла пустая бутылка.

– Присядь, Алёша, – сказала она.

Я сел напротив. Мне трудно было смотреть ей в глаза, но я старался не отводить взгляда. Я ни в чём не был виноват перед нею. Каждый из нас решал за себя сам.

– Ты не узнал меня… – покачала она головой.

– Ты прекрасно выглядишь, – поспешно ответил я.

– Ну да. Маленькая собачка до старости щенок, – сказала она.

– Я просто не ожидал. Ты-то знала, наверное…

– Да. Лиза мне рассказывала о вашей переписке. А я рассказала ей о нашем романе, – усмехнулась она.

– Она могла бы быть моей дочерью…

– Не выдумывай. Тогда ей пришлось бы быть на десять лет старше. Но она могла бы стать твоей невесткой, – многозначительно добавила она.

– Как? Ты хочешь сказать…

– Ну откуда же она узнала о твоем интернет-дневнике?.. Конечно, от твоего Егора. История повторяется, милый, – грустно улыбнулась она. – Вон куда он убежал от неё – аж в Америку!

Вот так. И никакой мистики. И никаких привидений и преведений. Мой новый пароль tanya1974 она просто вычислила, благодаря моему же признанию.

Но совесть, однако, никуда не делась. Теперь с этим предстояло жить моему сыну.

Когда я уже поднимался по лесенке в мансарду, Татьяна спросила, как бы шутя:

– Ты помнишь, что говорил мне, когда дарил этот «мускат»?

– Конечно, помню, – я остановился и обернулся.

– Значит, ты свободен для меня? – она хотела сказать это ещё веселей, но голос ее дрогнул.

– Я нелегал, Таня. Я похитил самого богатого юношу в России.

– Ну да, ну да…. – кивнула она.

Я проснулся среди ночи от какого-то неясного тихого звука, напоминавшего топот стайки мышей в абсолютно тихом доме.

Я встал с кровати и отворил дверь в коридор.

Из-под двери Кирилла выбивалась полоска света.

Звук доносился именно оттуда.

С минуту я соображал, что же это такое. Наконец до меня дошло. Это были еле слышные звуки клавиатуры ноутбука, по которой стучат пальцами.

Я вернулся к себе и долго не мог заснуть, слушая, как стучат по полу мышиные лапки.

Всё как-то запуталось: полудочь, полуневестка, полупривидение из ЖЖ… Впрочем, реальная рыжая клоунесса уже вытеснила виртуальное рассудительное Преведение. Что будет с Совестью, я пока не понял.

Утром мы отправили в город Лизу с Василием за новой машиной. Старую надлежало вернуть в гараж и быстро уволиться. Мы надеялись, что дело Коляна Пряхина не будет раскручено слишком быстро, и Вася успеет ускользнуть. Кроме того, чтобы душа у парня была спокойна, ему посоветовали перевезти мать на новое место, а именно, снять ей квартиру в другом районе, чтобы, не дай Бог, обиженные бандиты не смогли отомстить Васе.

Финансирование всех этих дел взял на себя Кирилл.

Лиза обещала провернуть это за один день, в чём мы с Кириллом сомневались.

Экспедиция была снабжена наличными деньгами в достаточном количестве. Похоже, Василий только тут поверил в реальность новой службы, когда увидел заклеенные банковской лентой пачки тысячных купюр.

Татьяна не участвовала в наших обсуждениях наверху, а мы с Кириллом спустились вниз только чтобы умыться и позавтркать. Признаться, я побаивался остаться с Татьяной с глазу на глаз. Тридцать прошедших лет трудно втиснуть в короткий разговор. А на длинные у нас не было времени.

Да и не нужны они никому, эти «разговоры в пользу бедных», как говаривала когда-то моя матушка.

Проводив экспедицию, мы уединились в своих кельях, так мы их стали называть уже за завтраком, и принялись ловить новости из Интернета. Первым нашел Кирилл.

– Есть! – донесся его возглас из соседней спальни. – Дон, я нашел сообщение. Наберите в поиске по блогам «Демидов».

Я так и сделал, и Яндекс выдал мне запись в Живом Журнале некоего юзера timoha о том, что Кирилл Демидов aka kirill_1 сегодня ночью похищен из своего дома в элитном коттеджном поселке N.

Я зашел к Кириллу.

– Как ты думаешь, кто это? – спросил я.

– Наверняка кто-нибудь из охраны. Вряд ли Пантелеймон. Он бесплатно информацию не выдаёт. Посмотрим, что будет дальше.

Сообщение было помечено временем 11 часов 10 минут. Значит, Кирилла хватились незадолго до этого.

В полдень появилось первое официальное сообщение на Lenta.ru, в котором говорилось, что «самый богатый тинейджер России Кирилл Демидов бежал или был похищен из своего дома в поселке N., где он жил безвыездно последние 10 лет, получая образование частным образом».

Уже через два часа в интернет-новостях замелькало моё имя, которое связывалось с похищением или бегством Кирилла. На сайтах жёлтой прессы недвусмысленно намекали на нашу любовную связь, что было особенно гнусно.

Кирилл вставил в свой ноутбук карту ТВ-тюнера и в 15 часов мы смогли воочию убедиться в нашей популярности. Программа новостей ОРТ уделила нашему исчезновению несколько секунд.

К этому времени Кирилл спрятал в приват все свои немногочисленные прежние записи в ЖЖ и оставил всего одну запись:

«Ждите важного сообщения».

Уже к вечеру в комментах к этой записи отметилось несколько тысяч френдов Кирилла, а также посторонних юзеров.

Чего тут только не было! Вопросы, советы, приглашения в гости, просьбы дать денег взаймы (их было несколько десятков), завистливые ругательства и куча всякой конспирологии – кому это надо и кто за этим стоит.

Как всегда, в этом видели «руку Кремля» и «кровавой гэбни».

Кремль выглядел многоруким чудовищем, успевающим всюду раскинуть свои щупальцы и не гнушающимся пожиранием подростков.

Мы от души позабавились.

Я спросил его:

– И что же ты собираешься им сообщить?

Кирилл сразу посерьезнел.

– Дон, я обязан. Я должен предупредить, хотя мне страшно не хочется… Вы увидите.

Наши посыльные вернулись заполночь. Поездка сдружила их, они были веселы и возбуждены.

До того мы связывались с ними по телефону, и Лиза каждый раз оптимистично сообщала, что все ОК и, если бы не «эти козлы», они давно уже были бы дома. Чаще всего этими козлами оказывались нерасторопные менты.

Наконец они приехали на «Газели» нежно-зеленого цвета, на борту которой была нанесена надпись «Мечта».

Это была инициатива Лизы. На неё же машина была оформлена.

Она также заявила, что хотим мы этого или нет, она тоже отправляется с нами в путешествие.

– Лиза, женщина на борту… Не принято, – попытался пошутить я.

– Да? А кто вам пищу готовить будет? Обстирывать?

– А ты это умеешь?

– Спрашиваете! Я не только это умею.

Я уже знал от Тани, что Лиза заканчивает медицинский институт и специализируется в педиатрии. Иметь на борту врача было вполне разумно.

– Ты хоть знаешь – куда и зачем мы едем? – спросил я.

– Да вы сами, по-моему, этого не знаете!

Это было не в бровь, а в глаз.

Кирилл помрачнел и после ужина уединился к себе в келью, откуда вскоре донёсся шелест нажимаемых клавиш.

kirill_1

27 октября 20… г.

Братья и сёстры!

Десять лет я провёл в заточении за высокими стенами. Книги, фильмы, Интернет были моим окном в мир. Мои наставники были проводниками. Через них я узнал и полюбил Россию, как только можно узнать и полюбить её, находясь в неволе.

Теперь я вышел наружу, я здесь, среди вас. Но я среди вас тайно, ибо есть силы, желающие меня погубить или заточить обратно.

Я хочу увидеть Россию своими глазами. У меня нет идеальных представлений о моей родине, я достаточно осведомлен о её бедах и проблемах. Но я должен всё знать и всё видеть сам, только тогда я смогу выполнить свою миссию.

Она же заключается в том, чтобы возродить ту форму общественного бытия и власти в России, которая дана ей Богом, то есть Самодержавие. Потому что в этом гордом слове есть Сам-человек и есть его Держава. Ни одно государство в мире никогда не звалось державой.

Сим я, Кирилл Юрьев Демидов, объявляю себя наследником российского трона и основателем новой династии Демидовых, ибо Романовых нет на российском престоле и более не будет.

Вы спросите – на каком основании я это объявляю? На том основании, что я убеждён в своём Предназначении, я имел Божественное Знамение и Благословение Богородицы.

Я прямой потомок Никиты Демидовича Антюфеева, получившего от Петра Великого дворянство с фамилией Демидов. Он был первым подданным из народа, кто получил в 1720 г. грамоту на дворянство. Народ образует Государев круг, а Государь отвечает за народ перед Богом.

Как и когда произойдёт воцарение – я не знаю пока. Но я буду позван народом на Царство и стану ему отцом и повелителем, помазанником Божиим. Эта участь страшит меня, не скрою, но негоже пренебрегать своим Предназначением. Я бы обменял его на другое, если бы мог, ибо у меня есть всё, что нужно человеку для безбедной жизни. Но нельзя, братья…

Помогите мне, станьте мне опорой, верьте мне.

Кирилл.

Легко себе представить, что испытал я, прочитав утром этот текст в журнале Кирилла. Это было около восьми часов утра, пост был помечен временем 3 часа 19 минут. За пять ночных часов набежало около десяти комментариев.

Привожу их дословно, не указывая ники комментаторов.

«Кирилла на Царство!»

«Первый нах!»

«Юноша, у Вас не все дома, хоть Вы и красавчег…»

«Кирилл, выпей йаду!»

«И Вы хотите стать царем этого сборища идиотов? Опомнитесь».

«А прикольно, правда. Чувак жжот невъебенно».

«Не дай мне Бог сойти с ума…»

«А мне он нравицца, нравицца, нравицца!..»

«Кент, мой тебе совет: возьми свои миллионы и вали отсюда подобру-поздорову. Нам и без тебя развлечений хватает.»

«Ох, тяжела ты, шапка Мономаха…»

Зато дальше комментарии посыпались, как из ведра; я перестал за ними следить, когда они перевалили за сотню, но ничего путного в них, как правило, не содержалось. Комментаторы разделились на три группы: одни прикалывались, другие негодовали, третьи недвусмысленно намекали, что у автора не все дома.

Согласных избрать Кирилла Государем было совсем немного.

Но это ладно. Мне нужно было срочно решать, как дальше вести себя с моим учеником. Что это – безумие? фанатизм? а может быть, изощренный стёб?

Когда через час я спустился вниз к завтраку, я понял, что все уже читали послание Кирилла. Кроме Татьяны, разумеется.

– А что все такие квёлые? – спросила она. – Ну-ка быстрей за стол!

Но разговор не клеился. Кирилл был напряженнее других. Он не смел поднять глаза. И вдруг рыжая Лиза бухнула, обращаясь к нему:

– Так как же вас теперь называть? Ваше величество?

Он отрицательно покачал головой.

– А как?

– Ваше Высочество, – ответил он и вдруг, подняв глаза, широко улыбнулся. – А лучше зовите меня просто Кирилл. И если можно, на «ты».

– Ну слава Богу! – облегченно вздохнула она. – Хотя Ваше Высочество прикольнее.

– Но это ничего не отменяет, – снова посерьёзнел он.

– Это… ты, значит… я не понимаю. Ты вообще за базар отвечаешь? – растерянно спросил Василий.

– Отвечаю, Васюта, – твердо сказал Кирилл. – И не будем больше об этом говорить. Но иметь в виду надо.

– Слушаюсь, – исполнительно отозвался Васюта. Мы уже знали, что его ник в ЖЖ так и выглядит: vassjuta.

– После завтрака Лиза с Васютой составляют список необходимого оборудования и продуктов для путешествия. Нужна максимальная автономность. Чтобы мы могли выжить хоть в лесу, – распорядился Кирилл.

– Оружие нужно? – деловито спросил Васюта.

Кирилл на секунду задумался, взглянул на меня. Я пожал плечами, как бы показывая, что устраняюсь. Пусть мальчик царит сам. Назвался груздем – полезай в кузов.

– Нужно, – решил он. – Два автомата Калашникова.

– Ваше Высочество, это статья, – ехидно встряла Лиза.

– Хорошо. Два охотничьих ружья с регистрацией. Ну и с боеприпасом… на медведей. Регистрации купишь, – сказал он Васюте.

– Есть, Высочество! – бодро отозвался Василий.

Это начинало напоминать театр абсурда.

– Список необходимого представите мне через час. А мы с Доном займемся планированием маршрута, – продолжал командовать Кирилл.

Татьяна, сидевшая молча и лишь переводившая взгляд с одного на другого, наконец спросила:

– Я не понимаю… Вы на охоту собираетесь? Или где?

– Престол завоёвывать, ма! – воскликнула Лиза.

– Какой престол? О чём ты? Что за глупости!

– Российский. И не завоевывать, а воцаряться совершенно мирным путём, – как бы даже устало объяснил Кирилл.

– Ага, так тебе и дали мирным путём… – пробормотала под нос Лиза. – Так точно, Ваше Высочество! – преданно воскликнула она.

– Посажу в карцер и не посмотрю, что фрейлина… – сказал Кирилл.

– Я? Фрейлина? – возмущенно воскликнула она, упирая руки в боки.

Татьяна ошеломлённо следила за их перепалкой.

– А кто же?

– Придворная дама! Вот! Баронесса!

– Давайте не превращать это в балаган, – предложил я. – Кирилл, займёмся делом.

Все разошлись по своим комнатам. Лишь Лиза с Васютой остались в столовой и принялись набрасывать список необходимого на большом листе бумаге.

Когда мы поднялись наверх, я спросил:

– Скажи, Кирилл, кто тебя надоумил на это? Фихтенгольц?

Спросил как бы шутя, игриво так, желая понизить градус ответственности, если можно так выразиться.

Кирил выпрямился и взглянул на меня холодно и повелительно. Другого слова не подберу.

– Дон, если вы хотите, чтобы наши отношения продолжались, не говорите о моем долге таким тоном. Я готов шутить на эту тему с Лизой, но не с вами… Да, об этом призвании знает Григорий Ефимович. Он знает, подчёркиваю, но не он его придумал. Все, что я вчера написал, – чистая правда. И Божественное Знамение, и явление Богородицы. Если будет повод, я об этом вам расскажу…

Я любовался мальчиком. Именно в тот момент я начал верить… Почему бы и нет? В нашей истории немало чудес. Почему бы сыну олигарха, прожившему в вынужденном затворничестве десяток лет – отрочество и юность – не стать Государем Российским?

– А сейчас давайте обсудим, с чего нам начать, – уже будничным тоном предложил он.

Для начала надо было определиться с целью путешествия. Она пока звучала слишком общо: «знакомство с Россией». Но Россия большая.

– Пока ещё большая, – сказал Кирилл.

Как нам с нею знакомиться? Неужто мы просто туристы, снарядившие свой собственный микроавтобус и раскатывающие по городам и весям?

– Что мы там делаем, в России, Кирилл Юрьевич? – не без ехидства спросил я.

– Я хочу говорить с народом, – сказал он.

– Как? На улице, на базаре, в церкви? Или мы устроим митинг? На него нужна санкция властей, как тебе известно.

– И там, и там, и там, – начал сердиться он, показывая тем самым, что чёткого ответа на вопрос у него не имеется. – Мы просто поживем немного в этих городах и весях и совершим в каждом какое-нибудь благое дело.

Да, он так и сказал: благое дело.

– О’кей, – сказал я. – Куда поедем? Ты только учти, что нас, вполне вероятно, будут искать и преследовать. Как только нас засекут, наш автомобиль станет известен, и нас схватят.

– Придется купить новый автомобиль.

– Ты хочешь в каждом городке покупать по «Газели»?

– Почему бы нет, – сказал он. – Старые будем дарить детским домам.

– О’кей, – снова сказал я.

И мы расстелили перед собою карту.

Россия выглядела заманчиво и аккуратно – с зеленоватыми просторами низменностей и коричневатыми грядами холмов, с дорогами, просёлками и тропинками, с кружочками городов и точками прочих населенных пунктов. Там жил удивительный русский народ, сумевший каким-то путем распространиться на этой немалой территории и теперь, в сущности, не очень знающий – что с нею делать и зачем она вообще нужна.

И этот народ стремился перебраться в столицу, ибо делать на остальной территории было особенно нечего, а жить скучновато.

Так казалось Кириллу да и мне, когда мы гладили ладонями карту, расправляя её во всю ширину стола и озирая взглядом.

– Давай от крупного к мелкому. Очевидно, нам надо совершить некий круг, ибо мы вернёмся всё же обратно, – предложил я.

– Не факт, – сказал Кирилл. – Но допустим.

– По часовой стрелке или против часовой?

– Против, – уверенно сказал Кирилл.

И мы наметили круг – то есть, не круг, конечно, а некую извилистую замкнутую линию, проходившую последовательно через области срединной России: Калужскую, Орловскую, Липецкую, Тамбовскую и так далее, причём не через областные центры, а в стороне от них, через малые уездные городки, поселки и деревни.

Нам нужна была глубинка.

Будущий Государь хотел копнуть поглубже.

Замечу вскользь, что этот маршрут и этот план, как и все наши планы, как и все планы на Руси, оказался впоследствии искажённым до неузнаваемости разными обстоятельствами.

Но тогда мы прочертили эту кривую с энтузиазмом первопроходцев и разошлись по своим компьютерам, чтобы продолжать наблюдения за Сетью, взволнованной ночным заявлением Кирилла.

Надо сказать, что, кроме ЖЖ, особого волнения нигде не наблюдалось. Мало ли кто и что сморозит в блоге… Правда, человек публичный, «богатейший тинейджер», но всё равно. Надобно поглядеть, может, выпил лишнего…

Да и в ЖЖ комментарии уже пошли на спад.

И вдруг, как гром среди ясного неба, из Сети выпала очередная Инструкция Центра, оставленного мною на присмотр Гены Блинова.

ИНСТРУКЦИЯ № 9

Всем участникам Системы.

Тут такое дело, френды.

Надо поддержать одного чувака, который ночью стал размахивать флагом и объявил себя царём.

Он хороший парень, несмотря на то, что набит баблом. Наш сетевой ЖЖ-юзер kirill_1. Предписываю ему помочь.

Как знать, может, толковый Государь получится. Уж не хуже нынешнего.

Поэтому предлагаю.

1. Сегодня в полдень по МСК заглянуть на следующие форумы Сети:

polit.ru

globalrus.ru

russ.ru.

2. Завести там тему «Кирилл Первый», если ее ещё нет. В этой теме оставить реплику «Кирилла на Царство!» – со ссылкой на пост Кирилла Демидова.

3. Такой же коммент оставить в ЖЖ Кирилла.

И подписаться, бля.

Кто зассыт ставить свою подпись – не ходите. Без вас справимся.

ЦЕНТР

P.S. Тут мы обещали не лезть в политику. Но это не политика, френды. Не политика. Это народная воля.

Я посмотрел на часы. Было без четверти полдень.

Ко мне в комнату постучали.

– Войдите, – сказал я.

Вбежал взволнованный Кирилл.

– Дон, ты видел?! То есть, видели?

От волнения он впервые назвал меня на «ты».

– Видел. Подождем пятнадцать минут, – как можно спокойнее сказал я. – Ай да Гена…

– Что вы сказали? – насторожился Кирилл.

– Ничего. Это я так.

Эту четверть часа я провёл неспокойно. Кирилл, наверное, тоже, но я не видел, потому что он сразу ушёл к себе и затворил дверь. Я не мог представить, что получится из этого флешмоба. Всё, что угодно, вплоть до разрушения Системы. Народ может просто «забить», как принято там выражаться. С какой стати? Монархистов у нас – раз, два и обчёлся.

С другой стороны, почему бы не поучаствовать в таком весёлом флешмобе? Правда, просят поставить подпись, а это может быть чревато…

Ровно в двенадцать на всех трёх форумах возникла тема «Кирилл Первый» и далее с каждой новой перезагрузкой росло количество комментов – ступеньками и в столбик – десятки, сотни…

Я не верил своим глазам.

Это продолжалось два с половиной часа, пока темы не были ликвидированы модераторами форумов. Сначала это сделали в Русском журнале, а потом почти одновременно на политических форумах.

Общее количество участников флешмоба можно было проконтролировать по комментам в журнале Кирилла, где разноречивые возгласы сменились тысячеголосым воплем: «Кирилла на Царство!»

К трём часам дня их было уже более пятидесяти тысяч. И они продолжали прибывать – все с подписями. Многие указывали даже не ник, а имя и фамилию. Наиболее отчаянные прикладывали домашний адрес. Это были отъявленные монархисты, надо думать.

– Дон, они хотят, чтобы я был Государем? – спросил Кирилл.

– Видишь ли… – уклончиво начал я. – Они ждут перемен, как пелось в популярной когда-то песне. Они хотят сильной власти. Но прежде всего они хотят показать, что мы – сила. Мы – это юзеры. Показать, что юзеры Сети – это тоже народ. Раньше это было неочевидно.

Он слушал внимательно, даже жадно.

– Боже, спаси и укрепи, – прошептал он.

Татьяна продолжала гостеприимно нас кормить, Кириллу не без труда удалось буквально впихнуть ей денег за наш постой, вернее, только на продукты. Лиза с Васютой, как-то очень быстро подружившиеся, мотались за два километра в местный мини-маркет за продуктами и в Москву за экипировкой для экспедиции.

По настоянию Лизы для Кирилла был куплен совершенно невообразимый костюм с позументами, атласной лентой, поясом, очень похожий на те, в которых выступал в последние годы жизни король рок-н-ролла. К нему атласные сапоги с какими-то побрякушками.

– Ты принц или нет? Может понадобиться, – сказала Лиза.

Она как в воду глядела.

Так прошло больше недели, в ежедневных хлопотах по подготовке экспедиции и наблюдениях за ЖЖ.

Однажды Татьяна позвала меня в кухню.

– Лёша, мне Лиза рассказала всё. Лёшенька, мальчик такой хороший, ну зачем это ему? Пусть выкинет из головы, скажи ему.

– Тань, но ведь предназначение из головы не выкинуть. Иначе бы оно так не называлось.

– Тогда это психоз. И ты ему потакаешь.

– Психозу нельзя ни потакать, ни препятствовать. Его нужно лечить. Если возможно, конечно. Это вещь того же порядка, что и предназначение.

– Я знаю, тебе нравится. Ты же экспериментатор, – с легким укором сказала она.

– Почему?

– Ты когда-то так себя назвал. Я, мол, экспериментатор. Я наблюдаю систему в покое, потом воздействую на неё и наблюдаю результат, – процитировала она меня какой-то невообразимой давности.

– Да, мне интересно, что будет. Хотя такого воздействия я не добивался.

– Ну добьёшься, что вас посадят всех.

– Ну да. Это в нас неискоренимо. Шаг в сторону – сразу «посадят». Я не могу его бросить, даже если бы хотел. Я за него отвечаю.

– Экзюпери, помню… – кивнула она.

Удивительно, но мы с нею ведем себя так, будто вчера расстались. То есть, дружеские отношения – вещь устойчивая. А любовные лишь затемняют смысл. У неё хватает ума и такта не кокетничать и не изображать оскорблённую и покинутую.

Анализ новостей из Сети за прошедшие дни дал следующие результаты.

1. Исчезновение Кирилла муссировалось не слишком активно – и в блогах, и в СМИ. Сообщалось, что милиция объявила нас в розыск. Кое-где скупо освещали подробности: мой найденный «форд» и остатки картонной упаковки «Аристона» в соседнем лесу, опознанные Пантелеймоном.

Меня больше интересовали новости о Васюте. Наконец удалось найти сообщение о гражданине Китая, избитом на остановке скинхедами. Больше ничего. Васюта не был пока подшит к нашему делу.

2. «Манифест Кирилла», как его тут же окрестили в ЖЖ, и связанный с ним флешмоб активно обсуждались в ЖЖ, а СМИ просто не обращали на это внимания как на очередную выходку виртуальных безумцев.

То есть, они просто не верили, что это написал реальный, исчезнувший Кирилл Демидов. Так было проще.

В ЖЖ тоже были сомневающиеся, но гораздо меньше.

Интересно было поведение «тысячнегов», то есть авторитетов ЖЖ, имеющих более 1000 (а часто и гораздо больше) «френдов». Они словно не замечали создавшейся ситуации и никак её не комментировали, несмотря на то, что kirill_1 по всем рейтингам забрался на недосягаемую для них высоту. На редкие попытки добиться от них внятного мнения по поводу хотя бы манифеста Кирилла, отвечали что-то типа «мне некогда заниматься подобными глупостями».

3. И наконец я наткнулся на сообщение, которое меня весьма заинтересовало. По информации RBK «известный политтехнолог, галерист и предприниматель Давид Фельдман зарегистрировал новую общественную организацию „Государев Круг“». Председателем правления этой организации избран бывший военный моряк Геннадий Блинов, ранее в общественной и политической деятельности не замеченный. Было и ещё несколько фамилий, среди них известный историк Г. Е. Фихтенгольц. Сам Фельдман в Правление не вошел, известно было, что он является учредителем и финансирует организацию.

Кое-что сразу стало понятно. Фельдман купил-таки Гену Блинова вместе со всею моею системой. Но он пошел дальше. «Государев Круг» – это были слова из манифеста Кирилла. Значит, он-таки определился с той политической линией, которую решил поддержать.

И следовательно, флешмоб «Кирилла на Царство!» – его рук дело.

О задачах и целях новой организации сообщалось скупо. Типа она была призвана «способствовать развитию и укреплению традиционных для России форм общественного самосознания». Ни слова о самодержавии. Тут же объявлялось о создании ежемесячного журнала под тем же названием. Главным редактором журнала была названа молодой журналист Анжела Валяева.

До меня не сразу дошло, что это моя Анжела с гранатомётом.

«Ай да Фельдман! Ай да сукин сын!» – мысленно воскликнул я. Больше всего меня восхитила немыслимая оперативность. И месяца не прошло.

Не сомневаюсь, что svinka_zizi с Мортиморой тоже были пристроены куда-нибудь для связей с общественностью.

Таким образом проект нежданно-негаданно получал информационную поддержку.

Однако Кирилл вовсе этому не обрадовался.

Он тоже мониторил Сеть, как нынче принято выражаться и что меня крайне изумляет. Будто нет русских слов типа «исследовал», «изучал» и даже «прочёсывал», что наиболее близко по смыслу, но как-то уж больно по-русски простовато.

Итак, он мониторил и домониторился до крайнего раздражения. Таким я его ещё не видел.

– Дон, я не хочу, чтобы моё частное и даже глубоко интимное дело превращалось в политический балаган! – заявил он.

– А что я могу сделать? Ты же знаешь, не я это придумал и осуществил, – развел я руками.

– Но вы знаете Фельдмана, вы с ним знакомы. Напишите ему, что я категорически против!

– Кирилл, это недемократично.

– Плевал я на демократию!

– А вот это по-царски. Молодец, – улыбнулся я.

Он смутился, понял, что перегнул палку.

– И потом… я не хочу, Дон, чтобы говорили, что Кирилл Демидов стал Государем всея Руси на еврейские деньги. А так будут говорить! У меня самого денег достаточно. Они, конечно, неправедные, я знаю, но они хоть русские… – несколько смутившись, проговорил он.

– …А в равной степени чеченские, грузинские, еврейские, а скорее, американские, ибо напечатаны Центральным банком Юнайтед Стейтс оф Америка! – подхватил я.

– И всё равно, – насупился он.

– Тебе не нравятся евреи?

– Дело не в этом, Дон. Да, русские мне нравятся больше, не удивляйтесь. Но если бы Фельдман был папуасом, я возражал бы точно так же. Народ должен знать, что моё дело не инспирироваано инородцами!

– Но Фельдман не иностранец, он такой же гражданин России, как и ты. И станет твоим подданным, если ты…

– Дон, не надо ваших «если», – нервно вскинулся он.

– …Когда ты воцаришься, – поправился я.

Кирилл на секунду задумался.

– И всё же. Я должен принимать во внимание ментальность моего народа. И существование глубинного русского антисемитизма. Да дело даже не в нём, я говорю! – вновь вспылил он. – Это я затеял! Это ко мне пришла Божья Матерь! А не к Фельдману. Поймите вы это. А получится, что я пешка в его руках!

Я вынужден был признать, что он прав. Но вряд ли мог что-то сделать.

Еще через несколько дней Кирилл объявил, что мы едем развлекаться в ночной клуб «Хиромант». Это было несколько неожиданно. Где он его откопал? Да и не замечал я у него склонности к ночным развлечениям. Может, мальчик почувствовал свободу и решил оторваться по полной?

Внесла ясность Лиза.

– Это там, где сегодня флешмоб? – спросила она.

– Угу, – кивнул он.

Значит, я что-то пропустил. Путем окольных расспросов, чтобы не обнаруживать свою неосведомлённость, удалось узнать, что комьюнити ЖЖ blyad_only проводит закрытый флешмоб в этом самом «Хироманте» на Маросейке.

– Странное название у комьюнити, – заметил я.

– Это для прикола. Нормальные девки. Гламурные слегка, – пояснила Лиза.

– Во. Может, я там найду подругу жизни, – сказал Васюта.

– Я что-то пропустил… На какую тему флешмоб? – спросил я.

– «Выйти замуж за царевича!» – прихлёбывая чай, объявила Лиза, стрельнув своими зелеными глазами в Кирилла.

– Глупость очередная… – пробормотал я. – Там только бля… сорри, девки будут?

– Не. Все будут. И лесби, и пиди, и муди… – сказала Лиза. – Там ещё тот гадюшник. Билет пятьсот баксов, кружка пива тридцать.

– А вы там были, Лиза? – подчеркнуто вежливо, с королевской галантностью поинтересовался Кирилл.

– Приходилось, Ваше Высочество. Один раз.

– Ну что ж… – я пожал плечами. – Поедем… Таня, ты с нами? – спросил я хозяйку.

Она только прыснула.

– Хороша я там буду. Старые козлы там ещё появляются, но старые клячи вряд ли! – ехидно парировала она.

– Выезжаем в одиннадцать, – распорядился Кирилл и удалился к себе.

Лиза с Васютой тоже разошлись по своим комнатам, на кухне остались только мы с Татьяной.

– Как ты думаешь, зачем ему это понадобилось? – спросил я.

– Леша, мальчику восемнадцать лет. Вспомни себя. Он же, поди, ещё девственник… А тут девки на него охоту объявили. Вполне естественно.

Действительно, я как-то не подумал об этом. Вряд ли Кириллу возили платных девочек, чтобы он стал мужчиной. Вряд ли Полина до этого додумалась. А внутри «периметра» никого подходящего на эту роль не наблюдалось. Среди прислуги не было ни единой молодой девчонки. Вероятно, намеренно.

«Может, оно и к лучшему… – подумал я. – Окрутит его какая-нибудь гламурная красотка и забудет он о нашем царстве-государстве. Построит себе новый дом, заведет детей и станет решать сканворды. Ну, на худой конец купит себе депутатское кресло в Думе и превратится в государственного мужа московского пошиба…»

И мне меньше забот. А Россия перебьётся.

Мы подъехали к «Хироманту» в половине первого ночи. Ещё издали на пустынной улице было заметно скопление людей перед дверью, над которой мигала световая реклама: огромная светящаяся ладонь с неоновыми тонкими трубочками, изображавшими линии судьбы.

Васюта запарковался чуть поодаль, и мы вчетвером направились ко входу.

Там происходил жесткий фэйс-контроль. Три дюжих охранника по одному пропускали внутрь желающих, перед этим проверяя, есть ли у них деньги. Некоторых отодвигали в сторону.

Мы протиснулись к ним. Впереди был Кирилл. Я за ним.

– Мы хотели бы… – начал Кирилл, но охранник не грубо, но уверенно, отодвинул его ладонью в сторону, едва взглянув на одежду.

А надо сказать, что мы за эти дни экипировались самым непритязательным образом. Не считая парадного костюма принца. Джинсы, куртки, свитера были куплены добротные, но отнюдь не брендовых фирм – в обычных магазинах и супермаркетах. Из брендового осталась лишь одёжка, в которой Кирилл бежал из дома: Полина следила, чтобы пасынка одевали подобающе. Самому же Кириллу на это было наплевать.

Итак, на нас не было ни Хьюго Босса, ни Pierre Balmain. Лиза не блистала шубкой от Армани. На Васюте вообще была камуфляжная куртка.

– У нас есть деньги на билет, – сказал Кирилл, вынимая бумажник.

– Извините, билеты кончились, – сказал охранник.

– Но как же… Вот проходят… – растерялся Кирилл.

– Заказаны заранее.

Спорить с охраной – едва ли не самое бессмысленное занятие. Я понял, что нам туда не пробиться – ни королю, ни свите – и это меня несколько взбодрило. По правде сказать, меня вовсе не тянуло на подвиги в ночных клубах.

В это время какая-то девица, которая успешно прошла фейс-контроль, мельком взглянула на Кирилла и тихо взвизгнула. После чего поспешно ввинтилась в дверь.

– И всё же вы меня пустите, – негромко сказал Кирилл.

Я видел, как побелело его лицо.

– Вали отсюда, понял? – тихо отвечал охранник.

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы из входной двери не выпорхнул маленький человек средних лет в смокинге с бабочкой. Он был прилизан, из петлицы торчала белая гвоздика. Губы были подкрашены.

Он окинул нас быстрым взглядом и тихо, но повелительно шепнул охраннику:

– Исчезни. Больше не работаешь.

После чего обратился к Кириллу с невообразимой почтительностью.

– Извините за этот маленький инцидент! Новый человек, не знает наших порядков. Пожалуйста, прошу вас, проходите… И ваши друзья, конечно, конечно! – он как бы приветливо сгребал нас в кучку жестами, обволакивал любовью и гостеприимством.

Мы прошли в фойе, сопровождаемые недоумёнными взглядами двух оставшихся охранников. Первый уже испарился, может быть, его даже успели расстрелять.

Там было людно и накурено, но маленький администратор сразу же создал нам эскорт из четырёх охранников, возникших как из-под земли. Они окружили нас – двое спереди, двое сзади – и мы, подобно ледоколу, ломающему льды, прошли сквозь толпу к гардеробу, перед которым стояла очередь.

И она тоже была отодвинута мягко, но неукоснительно, наши куртки почтительно были приняты, а когда Кирилл вынул бумажник, чтобы оплатить билет, администратор прижал ладони к смокингу, едва не погубив гвоздичку.

– Я вас умоляю! Вы наш гость!

Я уже понял, что Кирилла узнали, и весь вопрос в том, когда этот прилизанный педик позвонит в милицию.

И мы, сопровождаемые тем же волнорезом молчаливых охранников, проследовали в зал.

Там сразу плотной стеной навалилась музыка, а точнее, ритм – тыц-тыц-тыц – который сотрясал стены, в такт ему вспыхивали огни, валил откуда-то дым и в этом дыму на площадке для танцев конвульсивно извивались фигуры.

Просторная площадка с невысокой эстрадой перед нею окружена была столиками, отделяемыми барьером, а вдоль стены, по периметру зала, располагались барные стойки, за которыми восседали любители ночных увеселений.

Жизнь била ключом – тыц-тыц-тыц. Стробоскопы выхватывали из тьмы мгновения и части полуобнаженных тел, лоснящихся от пота. Одеты все были минимально, особенно девушки.

Васюта рот раскрыл от удивления. Кирилл старался держаться спокойно, а Лиза завелась сразу.

– Как клёво! Хочу танцевать!

Нас усадили за единственный свободный столик, с которого исчезла табличка «заказан», а вместо неё появились напитки, конфеты и легкие закуски в виде крекеров и орешков. Администратор дирижировал движением официантов, несколькими точными жестами он расставил охранников так, чтобы они нам не мешали и в то же время были наготове.

– Отдыхайте! Веселитесь! Милости просим! – пропел он и улетел в кружащийся и подрагивающий космос.

С минуту мы приходили в себя и осваивались.

Я открыл бутылку пива, Кирилл сделал то же самое с апельсиновым соком и налил в свой бокал.

– Ваше высочество, а даме?! – сделала круглые глаза Лиза. – Вас этикету где обучали? Хочу коктейль! Хочу «мохито»! – капризно воскликнула она.

Кирилл смутился и уже дёрнулся, чтобы встать, но его опередил Васюта.

– Я закажу! – крикнул он.

Здесь приходилось кричать.

Он направился к стойке и стал что-то объяснять бармену, подкрепляя слова жестами. Девица, сидевшая рядом за стойкой на высоком табурете, явно заинтересованно следила за диалогом, а потом, придвинувшись к Васюте, что-то принялась кричать ему на ухо.

Васюта слушал, лицо его при этом расплывалось в странной улыбке.

– Блин! Это же проститутка местная. Сейчас она его разведёт на бабки, – прокомментировала Лиза.

И действительно, бармен сделал два коктейля, один из которых Васюта поднёс девице, а другой понёс к столику. Девица предварительно успела вынуть из-за корсажа визитку и сунуть Васюте.

Васюта поставил коктейль перед Лизой и принялся изучать визитку.

– Её зовут Эсмеральда! – крикнул он.

– Как?! – выкрикнул Кирилл.

– Эс-ме-раль-да! – проскандировал Васюта.

Лиза веселилась от души. Я же мрачно потягивал пиво, ощущая себя здесь мумией фараона Тутанхамона.

Кирилл и Васюта алкоголя не пили. Осушив бокалы с соком, они бросились танцевать, как в атаку. Кирилл подхватил Лизу, которая прямо-таки рвалась на танцпол, а Васюта рискнул пригласить Эсмеральду. Тут как раз заиграли что-то медленное, и обе пары, склонив друг к другу головы, слились в томном экстазе.

Охрана не спускала с них глаз.

Я выпил виски, чтобы успокоить нервы. Виски на пиво – не лучший вариант, но тоска, обуявшая меня вдруг посреди музыки и молодых пар, была нешуточная.

Потом без всякой паузы опять грянуло тыц-тыц-тыц, и мои молодые друзья запрыгали, как бешеные. Васюта прыгал с грацией бегемота, что стоило ему потом ещё одного коктейля для Эсмеральды, а наш принц, надо сказать, двигался вполне координированно и красиво. Лиза же танцевала что-то ни на что не похожее, как бы пародируя саму себя.

Я выпил ещё. «Да, и такой, моя Россия…» – философски процитировал я про себя.

Но дальше «моя Россия» повела себя непредсказуемо.

В танцах наступил перерыв и началась культурная программа. Проще говоря, маленький концерт с затейником, конкурсами и викторинами. Все они вертелись вокруг идеи «выйти замуж за царевича», или принца, как его тоже иногда называли.

Сам принц при этом недовольно ёрзал на стуле. Видно было, что ему эти затеи не по душе. Зато Лиза не уставала вставлять свои шпильки, постепенно приводя Кирилла в ярость.

Васюта залип на Эсмеральду у стойки и спаивал ей коктейли, ограничивая себя джусом. В общем, она нашла искомую халяву, но не знала ещё, что коктейлями дело ограничится.

Сначала была какая-то песенка в исполнении молоденькой «фабрикантки» с рефреном:

Царевича достану,

Королевой стану-стану-стану-стану….

И так далее. Конферансье, видимо, уже знал, что царевич находится в зале, судя по его намекам, что в конце программы зрителей ждёт сюрприз.

Потом был конкурс «Угостить принца». Добровольцы в виде трёх девиц на глазах у публики жарили яичницу для принца на газовых горелках. Естественно, процесс сопровождался шуточками конферансье насчет яиц и дружным гы-гы зала.

Пожарили они эти яйца… Насчет «пожарили» тоже, конечно, была шуточка типа: вот сейчас вы жарите яйца, а потом принц будет жарить… Понятно кого. Гы-гы.

Юмор уверенно опускался ниже пояса.

Объявили конкурс «Узнай своего принца». Требовались добровольцы в виде пар – парень и девушка. Желающих набралось много, быстро отобрали семь пар и парней увели за кулисы. А девушки остались на сцене.

Затем раздвинулся занавес в глубине сцены, открыв расписанный задник, на котором были изображены семь обнаженных юношей в натуральную величину в виде античных скульптур. Семь Аполлонов в благородных позах.

На причинном месте каждого имелось отверстие. И под милую лирическую музыку «Я милого узнаю по походке…» в этих отверстиях показалось то, что там должно было быть нарисовано – натуральные мужские достоинства в эрегированном состоянии.

Это напоминало ДОТ – долговременную огневую точку с торчащими из нее дулами маленьких пулемётов.

Пулемёты, правда, были так себе, потому что довольно быстро стали скукоживаться, пока девушки искали среди них свой пулемёт, подбадриваемые шуточками конферансье и дружным гоготом зала.

Не смеялся только Кирилл. Лиза же заливалась издевательским смехом, на него поглядывая. Васюта прятал глаза. Он уже вернулся за столик, доведя Эмеральду коктейлями до состояния «грогги».

В общем, не все угадали правильно. На самый стойкий пулемёт нашлись две претендентки, указавшие на него, победно торчащего на фоне сникших и совершенно некондиционных орудий любви.

Торжествующий конферансье ухатился за этот отросток и вытащил из дырки пластиковый предмет, напоминавший розовый китайский огурец.

– Дилдо! – залилась хохотом Лиза.

– Что?! – вздрогнул Кирилл. Он был пунцов.

Признаться, я тоже впервые слышал это слово.

Музыка грянула туш, под который сбоку на сцену выехало резиновое надувное чучело принца – этакий ангелочек в короне – тоже обнажённый.

– В качестве приза победительницам предоставляется возможность сделать приятное принцу! – объявил конферансье.

Из принца выдвинулся надувной член довольно внушительных размеров и уставился на конкурсанток.

Нет, они не упали в обморок.

– Ми-нет! Ми-нет! – дружно скандировал зал.

И тогда первая храбрая девушка подошла к надувному принцу и, встав перед ним на колени, дотронулась губами до резинового члена.

Кирилл резко встал из-за столика и направился к выходу. Мы поспешили за ним. Пройти нужно было поперёк зала вдоль сцены. Конферансье заметил наше движение и вскричал:

– А вот и обещанный сюрприз! Кирилл Первый – будущий повелитель России! Он сегодня с нами!

В зале наступил шок. Все внезапно замолчали, а прожектор выхватил фигуру Кирилла посреди танцпола.

Он сделал было движение бежать, но вдруг остановился и прошёл – нет, прошествовал! – к эстраде. Уверенно, спокойно и с достоинством.

Раздались крики, аплодисменты, свист.

Кирилл подошел к микрофону.

Шум стих. Наступила странная для этого места тишина.

– Нет, я не с вами, – сказал он раздельно и негромко. – Никогда не буду с вами. А Россию – вот вам!

И он сделал известный интернациональный жест – локоть к животу, рука в кулак.

В зале раздался одинокий свист.

Кирилл сошёл с эстрады и в полной тишине направился к выходу – так же твердо ступая, без спешки и суеты.

Мы вышли в фойе, где заметавшиеся служители поспешно сунули нам наши куртки, но Кириллу подали его верхнюю одежду весьма почтительно. Затем мы покинули «Хиромант».

Когда наша «Газель» отъехала от тротуара, я увидел, что к ночному клубу приближается кортеж из трёх милицейских машин с мигалками.

Мы ушли вовремя.

И тут Кирилл начал изгибаться на сидении, сжав зубы. Он затрясся и вдруг забился всем телом.

Васюта резко затормозил у тротуара и, выхватив из кармана складной армейский нож, навалился на Кирилла, сидевшего рядом с ним, разжал ему зубы и засунул нож, не вынимая лезвий, между зубами Кирилла. После чего обхватил его своими огромными руками, как маленького, и принялся баюкать.

– Тише, тише.. Всё хорошо… Тише, сейчас пройдёт…

Это продолжалось несколько минут. Наконец Кирилл затих, разжал зубы и нож выпал изо рта. Он обвёл нас помутившимся взглядом, постепенно приходя в себя.

– Простите, – наконец выговорил он. – Едем домой.

Через несколько минут он задремал.

– Вы знали, что он страдает эпилепсией? – шепотом спросила Лиза.

– Нет, – ответил я.

– А он сам знал?

Я пожал плечами.

По приезде я проводил Кирилла наверх, принёс ему горячего чая с лимоном и творожную ватрушку, которую в наше отсутствие испекла Таня. Он выпил чаю и уснул.

Я тоже отправился спать. Было пять часов утра.

Проснулся я рано, несмотря на позднее возвращение. Дом ещё спал, лишь внизу на кухне хлопотала у плиты Таня. Я рассказал ей о вчерашнем, весьма поверхностно обрисовав пикантные детали вечера. Главное было не это, а эпилепсия, внезапно обнаружившаяся у моего подопечного. Если это эпилепсия, а не просто нервный припадок. Впрочем, отличий одного от другого я не знал.

Татьяна всполошилась, стала звонить каким-то знакомым врачам, я же отправился к компьютеру, чтобы узнать, что думает по этому поводу Яндекс.

Желающие узнать, что говорит Яндекс, могут повторить мои поиски по ключевым словам «эпилепсия», «лечение эпилепсии», «первая помощь при эпилепсии» и так далее.

Короче говоря, я узнал, что Васюта действовал грамотно, а прогноз при эпилепсии вполне может быть благоприятен, если болезнь не запущена. Но какова динамика болезни, я не знал.

Поэтому я, вернувшись к Татьяне, попросил не пороть горячку и дождаться, когда проснётся Кирилл. Положение, конечно, было серьёзным. На сегодняшнее утро мы наметили выезд, всё было готово, но не опасно ли отправляться в дальнее путешествие с больным?

Кирилл появился к полудню. Он был тих, расслаблен, двигался, как лунатик.

– Ничего, Дон… Ничего, – сказал он мне. – Это бывает у меня. Не часто, раз в два-три месяца. При нервном возбуждении. И стробоскопы эти… Я знаю, как с этим бороться, лекарства у меня есть, я просто несколько дней не принимал их. Но давайте поедем завтра. Я должен прийти в себя…

– Нет, Кирилл. Мы поедем, когда ты немного окрепнешь. Считай это моим вето, как хочешь.

– Ну хорошо, – сказал он.

Я опять погрузился в ЖЖ, выискивая описания ночных событий в «Хироманте». А их было немало. Некоторые сообщения сопровождались снимками, сделанными мобильными телефонами. Сфотографировали и всю нашу компанию. Слава Богу, качество было отвратительное из-за недостатка света. Но Кирилл на сцене, произносящий: «Никогда не буду с вами. А Россию – вот вам!» – получился вполне четко.

Кстати, Lenta.ru именно последние слова вынесла в заголовок своей новостной заметки, которая располагалась почему-то в разделе «О высоком».

«Хорошо ещё, что не в „Политике“, – подумал я. – Как только мальчика сочтут политической фигурой, наша спокойная жизнь кончится».

Заметка была написана в традиционной для нынешней журналистике высокомерно-издевательской форме.

ЖЖ-юзеры, которые присутствовали в ночном клубе, почти все были недовольны поведением гостя. На их взгляд, программа была прикольная, а минет цесаревичу был грандиозной режиссерской находкой.

«Пацан заболел звёздной болезнью! Я смеялсо», – написал один из гламурных журналистов.

Зато те, кто там не был и вообще никогда не бывал, все как один встали на сторону Кирилла. Этой акцией он приобрёл больше поклонников, чем нажил врагов. Особенно выделялись радикалы и скинхеды, которые вставали под знамена монархизма с криком «Мочить!»

Вряд ли Кирилла это обрадует.

Но этот тонкий срез общественного мнения мало что говорил об отношении собственно России к появлению претендента на престол.

Экспедиция ждала снятия моего вето. Но я не спешил. Никаких поводов гнать лошадей у нас не было.

В субботу Васюта растопил баню. Кирилл от посещения отказался, а мы с Васютой пошли на первый пар. Женщины сказали, что пойдут после.

Баня была на участке, – маленькая, приземистая, топилась дровами по-чёрному. Васюта раскочегарил печку на совесть, а затем так же тщательно отходил меня веником. Чувствовался мастер этого дела.

Потом, распивая пиво в предбаннике, разморённый и благодушный, я спросил бывшего десантника, верит ли он в то, что Кирилл может стать Государем?

– Я к нему на службу поступил, – сказал Васюта. – Значит, обязан верить. Иначе это не служба, а заработок.

Он помолчал и добавил.

– А вот вы, похоже, не очень. Ничего, что я так говорю?

– Ничего, ничего… – пробормотал я.

Но ведь попал не в бровь, а в глаз. Я был всего лишь экспериментатором, наблюдающим за процессом, и мне было любопытно, чем кончится дело. Любой исход был равно интернесен да и процесс тоже.

И хотя, возможно, по ходу дела мне предстояло рисковать многим – свободой и даже жизнью – риск мой был не идейным, а чисто профессиональным. Условия эксперимента были рискованными, вот и всё. Но положить «жизнь за царя», как начертал на рукописи своей оперы Михаил Иванович Глинка, я готов не был.

В раздумиях на эту тему я оделся и вышел из бани. Был тихий и, казалось, теплый вечер, хотя температура была градусов восемь в минусе. Но после бани да при безветрии казалось тепло. Дышалось всею грудью, ветки садовых деревьев были припорошены снегом.

Васюта раскочегаривал печку по второму разу для хозяек, а я пошел по тропинке в дом, как вдруг увидел вдали пробивающиеся сквозь тьму огни, которые приближались. Через минуту сомнений не осталось – это были мощные фары автомобиля, направлявшегося к нашему дому. Он подъехал к воротам и остановился не выключая фар. В свете этих фар я и оказался.

Мною на секунду овладел страх. Нашли! Но джип – а это был чёрный «Лендровер» – не походил на милицейскую машину.

– Эй, что нужно? – крикнул я, взмахнув рукой, в которой держал недопитую бутылку пива.

Хлопнула дверца машины и из нее вышел человек в пальто и шапке. Он открыл незапертую калитку и вошёл на участок. В руке у него был портфель.

Фары джипа медленно погасли.

Человек приблизился ко мне. Изо рта у него шел пар.

– Здравствуйте, Алексей Данилович! Не узнаёте? – дружелюбно произнёс он.

Это был Давид Фельдман.

Короче говоря, баню пришлось принимать по второму разу.

Увидев незваного гостя, Татьяна предложила пригласить его в дом, но я сказал, что мне не хотелось бы допустить встречи Фельдмана с Кириллом, нужно поговорить наедине. И попросил женщин отложить посещение бани на более позднее время. Было около восьми часов вечера.

Фельдман воспринял приглашение в баню спокойно. Приказав водителю джипа ждать, он зашел со мною в предбанник и начал раздеваться. Вероятно, ему не в первый раз доводилось проводить деловые встречи в бане.

Васюта мигом организовал стол, а Фельдман вынул из портфеля литровую бутылку «Хенесси». Я понял, что переговоры будут непростыми.

Как он нас нашёл – пока оставалось тайной.

Фельдман не торопился раскрывать карты. Сначала мы попарились, обсуждая достоинства и недостатки разных парилок, а затем, завернувшись в протыни, уселись за стол и выпили по рюмке коньяка.

– Итак, я вас слушаю, – сказал я.

– Вы не удивлены моему появлению? – улыбнулся он.

Улыбка у него была очень приятная, располагающая. Думаю, что успешность его бизнеса была во многом обязана ей.

– Как вам сказать?.. И нет, и да. Нет, потому что понял, что мы попали в сферу ваших интересов, а значит, встреча неизбежна. Да – потому что не представляю себе, как вы нас нашли?

– Нашел я вас, потому что мои специалисты по Ай-Ти лучше фээсбэшных. И они успели вас спрятать…

– Спрятать? Куда?

– Это долго рассказывать, да я и не знаю деталей. Как только Кирилл написал первый пост в ЖЖ после своего исчезновения из дома, мои спецы вычислили – через какой мобильник он был послан. Выяснилось, что телефон зарегистрирован на имя некой Елизаветы Штурм. А дальше – дело техники… И они тут же по моему распоряжению засекретили этот номер, то есть обнаружить его теперь по постам в ЖЖ практически невозможно. Если вы намерены отправлять сообщения в Интернет через мобильник или пользоваться почтой, скажите мне ваш номер. С ним сделают то же самое.

– Спасибо, – сказал я. – Можете занести в свою телефонную книгу.

Фельдман вынул трубку из кармана пиджака, висевшего на вешалке и я продиктовал ему мой номер. Затем он сделал вызов по этому номеру и отключил трубку.

– Теперь и я есть в вашем телефоне, – сказал он.

– Спасибо, – ещё раз поблагодарил я.

– Тоже Лиза Штурм регистрировала?

– Да.

– Ну-ну… Шустрая девочка, – похвалил Фельдман.

И он перешёл к главной теме визита.

Он сказал, что манифест Кирилла окончательно определил его политическую платформу на предстоящий период. Он понял, кого надо поддерживать и в кого вкладывать деньги. Почему и создал «Государев круг», договорился с Геной Блиновым и моими девицами. Оставалось самое главное – договориться с самим Кириллом.

– Давид, Кирилл не хочет с вами договариваться, – прямо сказал я. – Не обижайтесь.

Фельдман расплылся в улыбке, будто я сказал ему нечто в высшей степени приятное. Он глотнул коньяк и пососал дольку лимона, причмокивая.

– Вы никогда не занимались политикой. Счастливый человек!.. – наконец сказал он. – В политике не обижаются. Это непрофессионально. В политике либо договариваются, либо нет. И без всяких обид. Это искусство компромисса.

– Значит, Кирилл не настроен на компромисс, – сказал я.

– Если я буду знать причину, я сам найду компромисс, – сказал Фельдман.

– Мне не хотелось бы о ней говорить. Да он и не нуждается в поддержке. Деньги у него есть, как вам известно.

Фельдман посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– Деньги – это бумага. Копирайт: группа «Аукцыон», одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год… Не хочет принимать подачек от «жыдов», как выражаются у нас в ЖЖ? – проговорил он, педалируя на букве «ы». – Ну, скажите честно?

– Кирилл не антисемит.

– Безусловно, он юдофил! Но помощи от евреев не принимает! – заливисто рассмеялся Фельдман.

– Он не хочет, чтобы его предназначение связывалось с политикой. Для него это внутренний долг, миссия, Божественное предначертание. Напутствие Богородицы.

– Прекрасно. А предвыборные листовки ему Богородица будет печатать? А собирать подписи за референдум, а потом – под референдумом? А нанимать толпу юристов, заниматься казуистикой? Он вообще понимает, за что берётся? Ведь он хочет быть избран на царство! Избран! Вы-то хоть это понимаете? Если бы он хотел захватить власть – флаг в руки. Это без меня. Пусть взрывает, собирает наёмников и фанатиков, штурмует Белый дом и Кремль… Это без меня. Это не политика, а разбой. А я занимаюсь политикой!

Фельдман не на шутку рассердился.

– Скажите тогда, почему вы сделали ставку на Кирилла? Мне будет легче говорить с ним. Мы должны понимать. Ведь дело не то, что верное, оно практически безнадёжно, – перешёл в наступление я.

– Вы не поверите. Именно поэтому, – сказал он, вздохнув. – Дело просто гиблое, может, даже в прямом физическом смысле. Но красивое! Новое! В нём есть эстетика, а я эстет прежде всего.

– Но вы же не станете выбрасывать деньги на ветер?

– Не стану. Вернее, стану выбрасывать в одном месте, чтобы собрать урожай в другом.

– Не понимаю.

– Но это так просто. Предположим, у меня есть кандидат с минимальными шансами и нереальной программой. Под его программу надо перекраивать Конституцию и менять форму правления – ни больше, ни меньше. Это требует огромного времени и денег. Но кандидат этот молод, умён, обладает харизмой и верой в своё Предназначение. Он старается не для себя, а для России – люди это всегда чувствуют. Короче, это настоящий герой! Вокруг таких сплачиваются молодые. И прежде всего – молодые художники, литераторы, актёры… Это и есть моя креатура. Он все будут мои, я их стану продавать и заработаю больше денег, чем потратил на пиар нашего героя. Теперь понятно?

– Заработаете, если вам не будут препятствовать. Не прикроют сверху всю эту лавочку.

– Вот поэтому я сюда и приехал. Договориться. Как мы будем действовать, – вкрадчиво проговорил Фельдман. – Я совсем не собираюсь завтра объявлять, что «Государев круг» борется за восстановление самодержавия и наш кандидат – Кирилл Демидов. Я вообще не буду называть его имени. В его поддержку будет работать только ваша электронная система с Геной Блиновым. Это другая структура и организация. А «Государев круг» – это пока клуб, тусовка талантов, недовольных нынешним положением дел в России. Мне нужно, чтобы Кирилл публично не отмежевывался от него – и только. Его имя будет потихоньку проявляться и, когда наступит момент, он станет центром. Но это ещё не скоро…

– Я понял.

– Ничего вы не поняли! – с горечью воскликнул Фельдман, опустошая рюмку. – Вы думаете, это мне только для денег надо? А вот и нет! Денег мне хватает. Всю жизнь я действовал во имя нового искусства! Терпеть не могу застоя, надо шевелиться и шевелить других. Поэтому, когда прочел вашего мальчика, аж подпрыгнул! Вон как круто берёт! Он новатор. Ну примерно, как Пикассо, когда он от голубого периода рванул к кубизму. С его капиталом, образованием и внешними данными Кирилл Демидов мог бы через два-три года стать депутатом Госдумы – не вопрос! Потом войти в администрацию Президента. Глядишь, стал бы преемником к тридцати пяти годам. Но этого ему мало. Он задумал стать самодержцем… Ну да, ну да! – остановил он меня, заметив мой протестующий жест. – Не захотел, а ему Богородица нашептала…

– Хорошо, я поговорю с Кириллом.

– Ну вот и прекрасно. Всё, больше мне пока ничего от вас не надо, в случае чего я вам напишу… – Он стал одеваться. – А кстати, вы знаете, кто такая Лиза Штурм?

– Практически нет, – ответил я. – Кроме того, что она дочь моей старой знакомой.

Фельдман иронически взглянул на меня. Не сомневаюсь, что ему всё было известно обо мне и Татьяне.

– Лиза Штурм – дочь Леонида Штурма, ныне гражданина Соединенных Штатов. Уехал из России в 1992 году. Бывший актёр, ныне гангстер. Отбывает там срок… О-очень предприимчивый человек. Я его хорошо знал.

Он уже повязывал галстук, пригладил бороду.

– И вот ещё что имейте в виду. В случае неудачи политическое предназначение мальчика легко эстетизируется. Если он или вы, или вы вместе придумаете какую-нибудь инсталляцию, любой художественный перфоманс, я с радостью приму его у себя в «Трамвайном парке». Немного фантазии, побольше скандала – и вот он уже не наследник престола, а модный художник.

Я уже знал, что галерея Фельдмана «Трампарк» располагается в бывшем трамвайном парке, проданном за ненадобностью. Огромные кирпичные ангары, старые трамваи, расписанные художниками, и крашеные рельсы.

– Потому что Россия – это одна большая инсталляция Господа Бога, а жизнь ее населения – непрерывный перфоманс! – изрек он, сунул мне руку и, подхватив свой портфель, вышел из бани. Через минуту до меня донесся удаляющийся рокот мотора «Лендровера».

Расслабленное умиротворение, обычно наступающее после бани, было начисто стерто визитом Фельдмана. Мир показывал нам, что так просто от него не уйдёшь. Он хотел утилизировать нашего несостоявшегося пока царевича во всех видах – от резинового чучела до политического истукана и попсовой марионетки.

Поздним вечером, когда женщины наконец получили свою порцию пара, мы все собрались в просторной гостиной дачи. Лиза с Васютой, как дети, играли в подкидного дурачка на «носики» – то есть проигравший получал оставшейся у него на руках колодой щелчки по носу от соперника – столько раз, сколько карт у него осталось.

Кирилл сидел на диване и читал «Историю государства Российского» Карамзина, обнаруженную в здешней библиотеке, а мы с Татьяной расположились у горящего камина, подобно доктору Ватсону и Шерлоку Холмсу, и допивали фельдмановский коньяк, ведя тихую беседу.

Кирилл первым не выдержал и запросился играть в «дурачка». После обнародования манифеста ему стоило некоторых усилий спускаться на грешную землю и обнаруживать простые человеческие слабости. Ноблесс оближ, как говорят французы, но он чаще всего справлялся с приступами государевой величественности.

– Эй, вы! Третьего не возьмете? – услышал я его вопрос.

– А Величество не боится получить по носу? – спросила Лиза.

– Во-первых, Величество вас надерёт, а во-вторых, нисколько не боится! – парировал Кирилл.

– Ну тогда иди. Раздавай, – скомандовала Лиза.

И они принялись за игру втроем с небывалым азартом.

– Леша, я хочу тебя предупредить, – тихо произнесла Таня. – Смотри за ними. Мальчик, судя по всему, влюбчивый, а Лизка – страшная зажигалка. Она и не хочет, а заводит мужиков, есть это у нее…

– Интересно, в кого? – улыбнулся я.

– Ну, авантюризмом она в отца. А от меня…

– …Способность зажигать мужиков, – закончил я.

– Леша, когда это было… – покачала она головой.

Трещали дрова в камине, отсвечивали огни в коньячных бокалах, сзади началась экзекуция проигравшего. Лиза щелкала по носу будущего Государя, приговаривая:

– А это, чтобы не зазнавался – раз! Чтобы не хвалился – два! Чтобы не понтил – три!..

Судя по звуку, удары были неслабые, с оттяжкой.

Государь терпел.

Я подождал ещё несколько дней и дождался наступления календарной зимы. Заодно Васюта поменял покрышки на «Газели» на шипованные.

Первого декабря вечером я объявил Кириллу, что снимаю свое вето и готов завтра ехать.

– Ну спасибо! Я уж думал, мы тут до весны застрянем, – засмеялся он, потом вдруг посерьёзнел и ушел в свою комнату, пожелав мне спокойного сна.

Я уже знаю эту его манеру внезапно уходить в себя, обдумывая какой-то план или текст.

kirill_1

2 декабря 20… г.

Братья и сёстры!

Завтра я отправляюсь в дальнее путешествие по России. Пока по Европейской ее части, но впоследствии я хочу побывать всюду. Пожелайте мне удачи, я хотел бы увидеть каждого из вас и каждому сказать слова ободрения.

То, что я видел здесь, в Москве, и о чём уже говорят, не наполнило меня радостью. Я считаю, что человек не должен превращаться в животное, я верю в любовь, братья, и желал бы встретить её – сильную и единственную на всю мою жизнь.

У меня есть такая любовь к России, я проверял себя много раз, спрашивая, могу ли отдать за неё жизнь, если понадобится.

И я отвечал себе – могу.

Укрепите же меня в этой любви, я верю, что есть ещё в России чистые и светлые силы. Простите мне мой пафос, но по-другому я пока не умею.

Мы самые сильные.

Мы самые смелые.

Мы самые добрые.

И мы никому не хотим зла.

Он разбудил меня в шесть часов.

– Дон, я хочу, чтобы мы перед отъездом посетили церковь, – сказал он.

– А вчера ты предупредить не мог? – сказал я, но быстро оделся, и мы спустились вниз. Васюта уже прогревал мотор «Газели». Как выяснилось, Кирилл всё же предупредил его ещё с вечера.

На шум из спальни высунулась Лиза в халатике, накинутом на ночную рубашку.

– Вы куда, мужики? Мы же на одиннадцать назначили выезд!

– Мы в храм, Лиза, – сказал я.

У Лизы округлились глаза.

– А я?! Я, значит, дома сиди! Высочество, я крещёная, между прочим! Это дискриминация по религиозному, половому и национальному признаку. Я на тебя в суд подам! – напустилась она на Кирилла.

– Ну, Лиз… Ну чего ты… Я будить не хотел слишком рано… Одевайся, поедем, – пожал плечами Кирилл.

– Будить он не хотел! – Лиза скрылась в спальне. – Высочество называется! А соображения – ноль! – доносилось оттуда.

Минут пять мы ждали ее в «Газели». Наконец она выбежала из дома, села в машину и хлопнула дверцей.

– И учтите, куда вы – туда и я! – сказала она.

Кирил лишь вздохнул.

По правде сказать, без неё мы бы эту церковь не нашли. Было рано и спросить не у кого. Я думал, найдём какую-нибудь деревянную маленькую церквушку, и был удивлён видом этого храма. Назывался он Спасо-Преображенским собором. Он небольшой, с голубыми куполами, каменный, но производит впечатление весьма основательного сооружения. По дороге к нему проехали мимо кладбища. Лиза сказала, что здесь похоронены Пастернак, Тарковский и многие другие знаменитости. А рядом резиденция Патриарха.

Прихожан в храме было совсем мало. Ровно горели свечи. Батюшка читал часослов. Кирилл поставил свечку к иконе Богоматери, а я к Николаю Чудотворцу, покровителю путешественников.

Кирилл молился минут пятнадцать, потом перекрестился трижды, поклонился образам и вышел из храма. Мы последовали его примеру.

На обратном пути заехали на кладбище. Уже светало. Могилы были покрыты снеговым ковром с тонкой ледяной коркой, отливающей голубоватым цветом, а на крестах возвышались снеговые шапки. Мы не стали нарушать девственный покров, постояли в тишине на дороге – и пошли к машине.

Обратно ехали молча. Вроде бы, не произошло ничего, а что-то случилось, отодвинулось в темноту наше прошлое, и мы все глубоко вздохнули перед дальней дорогой в неизведанное.

Спустя несколько часов мы уже мчались в юго-восточном направлении. Кирилл сидел рядом с Васютой, а в салоне «Газели» – мы с Лизой. На коленях у неё лежала распластанная карта европейской части России. Лиза вызвалась быть штурманом. От слова «штурм», как она сказала.

В колонках «Газели» мягко и вкрадчиво пел БГ:

Поколение дворнегов и сторожей

Потеряло друг друга

В просторах бесконечной земли…

– Зря он начал петь по-албански, – заметила Лиза.

Конкретной цели путешествия даже на один день мы не имели. Принцип «куда глаза глядят» с самого начала стал определяющим в нашей поездке. Причём глаза эти принадлежали Кириллу, его единоначалие сомнению не подвергалось, наши мнения учитывались только как совещательные.

Сказать честно, мы были не против приключений. То есть каких-то встреч, знакомств и разного рода подвигов, или благих дел, как окрестил их Кирилл. Лиза выразилась современнее: «приключений на свою жопу».

Я объединил оба высказывания и получилось, что мы искали благих дел на свою жопу. Собственно, все благие дела обладают названным свойством.

И такие дела не заставили себя ждать.

Проехав совсем немного по оборудованному асфальтированному шоссе, мы свернули в сторонку на менее оборудованное, которое вскоре перешло в типичную русскую дорогу с ухабами и рытвинами, раздолбанными колеями и полным отсутствием указателей. Вскоре перестала работать Лизина карта – дорога, по которой мы ехали, была на ней не обозначена.

Скоро мы карту вообще выкинули, она решительно не соответствовала действительности.

Не знаю, кому как, а мне не нравится ехать в никуда. Однако, Кирилл сказал, что это именно то, что нужно.

Изредка вдоль дороги возникали пустые деревеньки. Хорошо, если где курилась одна труба, но чаще они были безжизненны. На изрешеченных дробью охотников дорожных указателях с названиями деревень иногда встречалась аккуратная табличка «For sale».

И вот наконец на дороге встретился человек, который отчаянно махал руками, пытаясь нас остановить. Мы, конечно, остановились, предвкушая благое дело на свою задницу.

Мужик был в ватнике, валенках и ушанке. Естественно, он был пьян. Мы бы удивились, если бы в этом месте встретили трезвого человека. Вокруг были поля, покрытые снегом.

– Мастер, помоги! – тяжело дыша, обратился мужик к Кириллу, шестым чувством почуяв в нем руководителя экспедиции. – Катька рожает, нужно в больницу свезти.

– Садись, показывай! – без раздумий приказал Кирилл.

И мы поехали по дороге, которая вывела нас через пару километров к огромной свалке, простиравшейся вдаль, как казалось, до горизонта. Над ней кружились птицы, в разных местах поднимались к небу дымы, по свалке тут и там бродили какие-то люди с видом грибников. В руках у них были палки с крючками.

Кроме профессиональных бомжей, на поле было полно молоденьких солдат в шинелях и шапках, которые прочесывали свалку, уткнув носы в землю, будто что-то искали.

Где-то вдали, урча, опрокидывали свои кузова с мусором самосвалы.

– Чего они ищут? – спросил Кирилл.

– Да выбросили какую-то секретную папку в ракетной части. Предполагают, что свезли сюда, – охотно пояснил Николай (по дороге он успел нам представиться и рассказать о Катьке, которая была его сожительницей). – Всё! Дальше не проедешь, идти надо, – сказал он.

– Пойдём, – спокойно сказал Кирилл и вышел из машины.

– Эй-эй! – крикнула Лиза. – Высочество, немедленно переодень обувь. Я напрасно резиновые сапоги покупала? Ты там в своих ботинках утонешь.

Она была права. Мы облачились в резиновые сапоги и последовали по этому мягкому мусорному полю, по остаткам бумаг, пластиковых бутылок, каких-то досок, поролоновых кусков, тряпок, фотографий – по чудовищным останкам людского быта.

Я поймал себя на мысли, что смотрю под ноги с целью найти секретную папку, хотя на фиг она мне сдалась? Но общий перфоманс – штука заразная.

В руках у Лизы был чемоданчик, на котором стоял красный крест. И чемоданчик пригодился. Когда мы подошли к тому, что называлось жилищем Катьки, она уже рожала.

Это был домик, сооруженный из чего попало – из картонных ящиков от холодильников, досок, фанерных листов, железных уголков, оранжерейной пленки. У занавешенного проёма двери толпилось несколько бомжей. Из домика раздавались стоны.

– Та-ак! – сказала Лиза. – А ну всем отойти!

Бомжи стояли, как вкопанные.

– Ну! Отошли нахуй!! – заорала Лиза.

Они поняли, отодвинулись.

Лиза юркнула под тряпичный полог, прикрывавший вход в жилище, и через мгновение вынырнула обратно.

– Васюта, быстро тащи наших две канистры с питьевой водой. Подогрей на горелке литра два. В чайнике. Полотенец, простыню. Кирилл, узнайте с Доном, где ближайший роддом, повезём туда.

И она снова юркнула под полог. Стоны и крики роженицы усилились.

– Держись, милая! Сейчас родишь, не боись! – донёсся Лизин голос.

Началась суета, Васюта убежал, потом прибежал с водой и полотенцами, потом снова убежал за спиртом – протереть свой армейский нож, чтобы перерезать пуповину. Он тоже скрылся за пологом.

Наконец стоны и крики роженицы смолкли, наступила минута тишины, и из-под полога раздалось жалобное мяуканье, которое тут же превратилось в первый крик младенца.

Возникла пауза, потом мы услышали возглас Лизы:

– Ой, блин! Ещё один лезет!

Снова стоны роженицы и вскоре второй голос младенца присоединился к первому.

– Двойня… – понятливо закивали бомжи.

– Да что ж это за ё-мое!! – закричала внутри домика Лиза. – Когда они кончатся?!

Бомжи насторожились И когда к двум пищавшим голосам присоединился третий, зародилась догадка:

– Неужто тройня?

Васюта показался на пороге с разложенными по обе руки двумя младенцами, завернутыми в разорванные простыни и махровые полотенца. Он улыбался с видом человека, хорошо выполнившего работу.

Следом появилась Лиза с третьим.

– Порядок, – сказала она. – Все мальчики… Принимай первенцев, Высочество. Твои подданные, тут уж не отвертеться!

Васюта передал одного младенца Кириллу, другого мне, а сам вынес из лачуги роженицу Катьку, оказавшуюся щуплой женщиной без определенного возраста.

И мы прошествовали мимо бормочущих благодарности и молитвы бомжей по мусорным, запорошённым снежком барханам в нашу «Газель».

– Бог троицу любит… – доносилось нам вслед.

«Ни фига себе! – подумал я. – Бог перфомансы любит, а что предстоит этой троице в жизни – об этом лучше не думать!»

Первый и последний раз мне приходилось нести новорожденного тридцать с лишним лет назад, и это был мой сын Егор. Тогда меня поразила лёгкость этой ноши, родившийся человек был почти невесом, бесплотен, как ангел. Он спал и видел сны о будущем, а я растерянно и бережно нёс его в это будущее.

Это было незабываемое впечатление, и вот оно повторилось.

Последние годы иногда приходилось носить умерших на похоронах. Гробы были тяжелы. Человек, накопивший груз жизни, – это непростая ноша. А с новорождённым идти легко.

На Кирилла стоило посмотреть, как он нёс этот розово-синеватый комочек нового гражданина России, будущего своего подданного. Будто боялся расплескать его первый сон.

Сзади ковылял бомж Николай, успевший уже принять на грудь стакан портвейна по случаю рождения потомства.

– Кровиночки мои… – бормотал он, спотыкаясь.

Сегодня Господь был особенно щедр. Лиза наткнулась на секретную папку, и мы подарили её молоденькому новобранцу, чтобы ему дали за это какой-нибудь орден. Если не орден, так хоть двойную порцию ужина.

Мы поехали искать роддом.

Он оказался в двадцати пяти километрах, в районном центре Бурьяновск.

Перепалка в приёмном покое роддома была чудовищной.

– Почему мы должны их принимать?! – кричала девица в регистратуре. – Где документы? Кто она такая? Где регистрация?

– Вот, вот почему, – Кирилл старался быть спокойным, протягивая девице своего младенца.

– Что вы его мне тычете? Куда мы их денем? У нас почитай полгода никто не рожал, – ни кухни, ни пелёнок… Сейчас вызову главврача.

Через десять минут появилась женщина в резиновых сапогах, толстых стеганых брюках и брезентовой куртке. Как позже выяснилось, мы оторвали ее от чистки личного коровника.

– А чего вы удивляетесь? На зарплату не проживёшь, – сказала она.

Снова начались разговоры о документах. Роженица сидела на лавке с отрешённым лицом. Младенцы мирно спали, положенные рядком на лавку. Полемику вели Лиза и я. Васюта смотрел молча, потом вдруг подошёл ко мне и сказал на ухо:

– Алексей Данилыч, уведите всех наших. Я всё сделаю.

Я уговорил Кирилла и Лизу выйти наружу из приемного покоя. Катька сидела все так же, покорно и тупо ожидая решения своей участи.

Через пять минут Васюта вышел к нам.

– Всё в ажуре, – заявил он. – Отдельная палата и медсестра.

– Как тебе удалось? – спросил Кирилл.

– Как-как? Будто не знаете. Сто баксов и весь разговор… Врачиха сказала, что мать наверняка откажется. У них со свалки уже бывали роженицы. Все отказались. Ну и правда – куда она детей повезёт? На мусорку?

– А куда их сдают? – спросил Кирилл.

– В Дом ребенка, это в тридцати километрах, в посёлке Пролетарский.

– Нужно оставить ей денег, – Кирилл достал портмоне.

– Кирилл, убери это, – с легким презрением сказала Лиза. – Деньги она пропьет, а ещё хуже, их у нее отнимут. Хорошо не убьют. Убери.

– Но нужно же что-то сделать! – воскликнул Кирилл, нервничая.

– Да, нужно. И ты это сделаешь потом. Но для всех Катек в России. А пока заруби на носу, – сказала Лиза.

– Ну эта-то точно загнётся, – сказал Васюта. – Пока суд да дело.

Я попросил подождать меня и снова вошел в роддом. Девица в приемном сказала, что роженица в палате, там же и врач с медсестрой. Я накинул халат и направился по коридору, куда мне указали.

Слева и справа были белые крашеные двери палат с номерами. На самих же дверях висели таблички «ООО Гранит», «ЗАО Горячий бубен», «ООО Кролик» и другие. Наконец я дошёл до двери палаты, на которой таблички не было, зато там слышались голоса. Я заглянул.

Увидев меня, главврач поспешно вытеснила меня из палаты в коридор.

– Туда нельзя, нельзя… Что вам нужно? Мы все сделаем, как надо. Не впервой.

Она была уже в белом халате. Немолодая женщина с седыми волосами, стянутыми сзади в узел. Владелица двух коров, которые и были источником существования её семьи.

– Не надо больше денег, ваш шофер две сотни долларов дал, нам хватит, – сказала она, увидев, что я достаю кошелёк. – Вы уж простите, что так… Мы же тоже люди…

Я повернулся и пошел прочь.

Что, кроме денег, мы могли предложить этому бизнес-центру, где уже никто никого не рожал?

Не успел я отойти несколько шагов, как главврач снова высунулась из палаты.

– Роженица спрашивает, как назвать? Она хочет, чтобы вы назвали. Как-никак приемные отцы.

– Назовите Алексеем, Василием и Кириллом, – сказал я. – И окрестить не забудьте. А фамилия их пусть будет Штурм.

– Как? – испугалась она.

– Штурм, – непреклонно произнёс я и пошел дальше.

И опять потянулись поля, перелески, покинутые деревеньки, разрушенные фермы. На полях кое-где торчали из-под снега ржавые остовы брошенных здесь когда-то комбайнов и тракторов.

Будто прокатилось по России вражеское нашествие, оставив пустую заброшенную землю.

Неожиданно проехали мимо вросшего в снег ржавого корабля типа торпедного катера, над которым гордо реял Андреевский стяг. Откуда он там взялся? Услышав шум мотора, на палубу выскочили два старика в тельняшках и бескозырках и, вытянувшись во фрунт, отдали нам честь.

Кирилл смотрел в окно жадно, напряженно, но вопросов не задавал. Я заметил, что он чаще стал глотать таблетки, которые носил с собою в кармане.

К вечеру, проехав пару сотен километров по расхлябанным дорогам и миновав около десятка заброшенных деревень, мы вдруг наткнулись на большую деревню, скорее, даже село с явственными признаками жизни. Называлось оно каким-то мудрёными словами типа Биргун Калым. Это нас несколько удивило.

Мы проехали по главной улице села, замечая и добротные срубы и кое-где кирпичные дома. Последние отличались какой-то странной архитектурой и облицовкой. На центральной площади стоял чей-то бюст в чалме и находился магазин «Продукты». Под ним было какое-то нерусское слово кириллицей.

– Интересное место. Здесь остановимся на постой, – сказал Кирилл.

– Мы часом не в Казахстан заехали? – спросила Лиза.

Проехали дальше к околице и увидели молодую и вполне русскую женщину в распахнутом полушубке, которая раскрасневшись выгружала дрова из саней с запряжённой в них лошадёнкой. Она закидывала поленья на участок через забор из штакетника.

Мы остановились.

– Помочь? – спросил Васюта, не выходя из машины.

– А вы кто такие будете? – она выпрямилась.

– Свои, – сказал Кирилл. – Остановиться у вас на ночь можно?

– Дом большой. Сговоримся, – кивнула она.

Васюта выпрыгнул из машины, Кирилл вышел тоже и они вдвоём резво принялись закидывать неколотые чурбаки во двор, а женщина, представившаяся Натальей, повела нас с Лизой в горницу. Мы несли необходимые для постоя вещи.

В избе была просторная горница и три маленьких спаленки. Посреди возвышалась огромная русская печь. В красном углу висели иконы.

– Сколько за ночь возьмете? – спросил я.

– Да сколько дадите, столько и возьму, – просто отвечала она.

– Четыре тысячи устроит?

– Да Господь с вами! – испугалась она. – Куды ж такие огромные деньги? Вам их девать, что ли, некуда?

Я хотел сказать, что, в сущности, так оно и есть, но промолчал.

– Давайте уж тыщу за всех, – сказала она.

В сенях показался Васюта. От него шел пар.

– Хозяйка, где дрова класть? – спросил он.

Наталья пошла показывать. В окошко я видел, как Кирилл с Васютой ловко укладывают поленницу под навес возле забора.

Вскоре в избу ворвались два пацана – близнецы лет по восемь – которые катались где-то поблизости на санках на берегу речки, и мы принялись дружно готовить ужин. Наталья охотно рассказывала про себя: муж ушёл на заработки в город, деньги шлёт исправно, но ходят слухи, что там у него городская женщина. Сама она держит кур и свиней, есть и коза, которая даёт молоко. Короче говоря, жить можно.

– А что за странное название у села? – спросил Кирилл.

– Нас таджики захватили тихой сапой. Русских с десяток семей осталось. Сначала приехала одна таджикская семья, поселилась в пустом доме, потом другая, третья. Сейчас их пятьдесят с лишком домов. Есть очень богатые. Птицефабрику восстановили, сеют гречку, лён. Но больше ездят в Москву торговать фруктами. Одна вахта отработает, её другая сменяет. Торгуют у них мужики. Бабы в поле работают и коноплю готовят на продажу.

– Наркотик? – спросил Кирилл.

– Не, конопля. Покурить немного… А про наркотики не знаю. Но народ говорит – тоже есть. Порошок такой. Его прячут.

– А начальство куда смотрит? – не выдержала Лиза.

– Да они сами начальство и есть. В райцентре все ими купленные. Наши говорят, скоро весь район будет ихним.

– Это ещё бабка надвое сказала, – вставил Васюта.

Я посмотрел на Кирилла. Кажется, до него начало доходить, какое нелёгкое хозяйство достаётся ему. Если достаётся, конечно. А то ведь и не отдадут.

– Они граждане России? – спросил он.

– Мил-человек, ну кого это интересует? Когда милиции перед праздником надо отовариться, приезжают на машинах. Устраивают проверку режима. И уезжают, доверху набитые добром и пьяные.

– А прогнать их пытались?

– Ага, прогнать! Как же их прогонишь? Их вон сколько. Лучше не связывайтесь, убьют. И нам тогда как жить? Соседние деревни все пустые. А у нас сельмаг работает. Школа.

– На каком языке учат?

– На обоих. На каком придётся. Если учитель таджик, то по-ихнему. А наш по-нашему. Дети всё понимают. Способные…

И она сказала что-то по-таджикски мальчишкам. Те бодро ответили.

– Да, дела… – проговорил Васюта.

– В общем, Ваше Высочество, пока вы будете телепаться, русских у нас не останется и придётся вам быть ханом, – заключила Лиза.

ru_help

[vassjuta]

2 декабря 20… г.

Мужики! Есть тут кто из Бурьяновска? Или, может, друзья там живут? Там в роддоме сейчас лежит женщина, Катериной зовут. Она тройню вчера родила. Три пацана. Она бомжиха со свалки. Помогите, чем можете.

Как ни странно, нашлись два юзера из Бурьяновска, которые ответили на этот пост Васюты. Один работал учителем в местной школе. Второй непонятно кто.

Это Васюта вечером попросил у меня на полчаса ноутбук, утром я увидел – зачем он ему был нужен.

Но утром у нас появились совсем другие заботы.

Не успели мы позавтракать, чем Бог послал, – а послал он отварную картошку с рыбными консервами из наших запасов, – как явились представители местной власти. Они же мафия.

Два небольшого роста восточных человека в папахах, похожие на грибы-сморчки.

Нам поклонились сдержанно и что-то сказали Наталье на своем языке. Наталья покорно кивнула, пошла в свою спальню и вынесла оттуда деньги. Триста тридцать рублей. Посетители снова поклонились и ушли.

Однако, ушли совсем недалеко. В окно мы увидели, что они деловито перегружают запасенные вчера дрова в свой прицеп к «Жигулям», на которых они приехали.

– Наташа, что происходит? – спросил Кирилл.

– Дань, – вздохнула она. – Мы платим дань – треть от любого дохода. Такой порядок.

– Кто его установил, этот порядок? – встрепенулся Васюта.

– Они.

– Кто у них главный?

– Визирь… Сейчас посмотрю, запомнить не могу, – она порылась в комоде, достала какую-то бумажку, прочитала с трудом:

– Визирь Кемаль Мохаммед бин Абд аль-Джалаль… По-русски Кемаль Мохаммедович.

– Он выборное лицо? Назначенное? – продолжал допрашивать Кирилл.

– Угу, назначен Президентом, щас, – сказала Лиза.

– Где живёт? Чем занимается?

– Дом с бирюзовой плиткой видели? Его… Ничем не занимается. Просто богатый – и всё, – ответила Наталья.

Кирилл задумался.

– Отнимает треть только у русских?

– Нет, у своих тоже. Налог, говорит.

– Не имеет права, – заключил Кирилл.

– Ваше Высочество исключительно правильно изволили заметить, – опять вступила Лиза. – И что вы предлагаете?

Кирилл нахмурился. Подумал.

– Где мой парадный мундир?

– В машине, Ваша светлость.

– Мы остаёмся. Уедем позже. А сейчас мы с Васютой отбудем на несколько часов. У меня есть план. Васюта, готов?

– Так точно, Ваше Высочество! – ответил Васюта.

И они уехали, оставив нас с Лизой в легком недоумении.

Не успели они уехать, как вновь явились те двое в папахах. Вероятно, они доложили визирю о приезжих и было велено нас ободрать.

Они честно пытались сказать по-русски, что им нужно. Я честно не понимал.

– Дон, они денег хотят, – наконец не выдержала Лиза.

Пришельцы согласно закивали.

– За что?

Те снова принялись гундосить, будто играли на зурне. Бын-гюн-джын…

– За въезд в поселок. Пять тысяч рублей, – перевела Наталья.

– Вот ещё! Не дам, – сказал я.

Они опять завели свое пение.

– Спрашивают, где ваша машина, – сказала Наталья.

– Уехала. Скоро приедет. Зачем им машина?

Двое покивали головами, поклонились и исчезли, оставив после себя легкое беспокойство.

И оно было не напрасно. Примерно через час к нам на двух машинах нагрянули семеро молодых людей на этот раз в зимних шапках, но вооруженные автоматами. Без всяких церемоний они ворвались в избу и жестами и гортанными выкриками приказали мне следовать с ними.

Попутно они сгребли со стола мой ноутбук с зарядным устройством. Слава Богу, свой компьютер Кирилл увёз с собой.

Лиза пробовала протестовать, но на неё на обращали внимания. Действовали решительно, но не грубо.

Таким образом меня взяли в заложники.

Я был привезён в тот самый бирюзовый особняк и представлен здешнему главе администрации визирю Кемалю Мохаммедовичу.

Он оказался человеком лет пятидесяти, небольшого роста, но с большим животом, весь округлый и совершенно лысый. Маленькие глазки едва виднелись за круглыми щеками. По-русски он говорил чуть лучше своих молодых приспешников.

– Мой гость будешь… Своим скажи: ты гость. Я звать их, – с этими словами он отдал мне отобранный мобильник.

– Вы хотите, чтобы я сейчас позвонил?

– Сейчас, здесь, да, – закивал он.

Я набрал номер Кирилла. Он ответил не сразу.

– Кирилл, вы где? Я тут в гостях у великого визиря. С нас требуют выкуп.

– Не выкуп, зачем выкуп? Налог, – поморщился визирь.

Кирилл сказал, что они доехали до областного центра и будут часа через два.

– Дон, напугайте его, – сказал он.

– Чем?

– Мною, – засмеялся Кирилл. – Я же круче какого-то визиря.

Я отключил телефон, но не отдал его Кемалю, а положил в карман. Он проглотил этот жест. Затем я слегка развалился в кресле, сделал паузу и сказал небрежно:

– Налог с нас брать не положено, Кемаль Мохаммедович. Мы не туристы, а следуем государственным маршрутом по ключевым точкам России…

Слова подбирались легко, я даже сам удивлялся.

– Мой молодой властелин скоро прибудет. Я прошу вас быть с ним почтительным. Оно облачён верховной властью…

Визирь насторожился. Он не знал – верить или нет.

– Представитель Президента? – спросил он.

– Много выше.

Визирь задумался, пытаясь представить себе кого-то выше.

– Аллаха? – предположил он.

– Типа того.

Визирь забеспокоился, велел меня накормить и вернуть ноутбук. Я же посоветовал ему выстроить почетный караул перед входом в особняк, так, мол, положено. И переодеться в парадную одежду.

Меня покормили роскошным пловом и оставили в покое. Я смог в течение двух часов мониторить Сеть.

Там дела разворачивались своим чередом.

«Государев круг» объявил конкурс под девизом «Символика государства Российского». Принимались любые работы и инсталляции на эту тему: фантазии на темы существующей символики, новые символы, флаги, гербы… Фельдман начал потихоньку расшатывать устои. Я посмотрел сайт организации, сходил на форум. Там пока было достаточно тихо, но наблюдались всплески дискуссий, следующих за манифестами Кирилла.

В целом народ с интересом следил за тем, что получается из намерений Кирилла и достаточно спокойно обсуждал шансы.

В Ленте. ру тоже было тихо.

Из Бурьяновска сообщали, что тройня чувствует себя хорошо и уже стала местной достопримечательностью.

Насторожил появившийся коммент к сообщению о выступлении Кирилла в «Хироманте». Некий юзер branzulet сообщал о визите милиции в «Хиромант» и опросе свидетелей. В частности спрашивали, на какой машине мы уехали оттуда, и дознались-таки, что на «Газели» нежно-зелёного цвета.

Это меня не обрадовало. Если кто-то, не дай Бог, запомнил номер, то это вполне реальный след, который можно размотать.

Наконец я услышал доносящийся снаружи трехголосый сигнал сирены. Это явно не был гудок нашей «Газели».

Я выглянул в окно второго этажа. Перед воротами особняка Кемаля стоял и сигналил десятиметровой длины черный лимузин «Hammer». За рулём я разглядел Васюту, одетого в военную форму. Что за цирк? Куда он дел «Газель»?

Ворота распахнулись. Во дворе спешно выстраивался почетный караул из охранников Кемаля.

Сам Кемаль уже выходил во двор в синем стеганом халате, прошитом какими-то блестками, и в чалме.

Лимузин въехал во двор, едва в нем поместившись. На его крыше был укреплен золочёный двуглавый орёл. Васюта выпрыгнул из машины, надел фуражку и распахнул дверцу салона. На его шинели были погоны полковника.

Из лимузина не спеша показался Кирилл в ослепительном наряде. Никакой цыганский барон не сравнился бы с этим великолепием. Расшитый позументами камзол с эполетом, перевязь, шпага в золочёных ножнах, на ногах сапоги со шпорами. На голове у него был кивер – высокая фуражка типа той, что входила когда-то в парадную форму улан. Тоже с лентой и гербом.

Васюта на мновенье нырнул в салон и вытащил оттуда включённый ноутбук, на экране которого я увидел изображение того же двуглавого орла. Он пристроился к нашему принцу, держа ноутбук экраном к Кемалю, подобно тому, как держат подушечки с орденами в похоронной процессии.

На месте Кемаля я бы бухнулся на колени, ей-богу! Но визирь лишь поклонился в пояс.

Они сблизились и ритуально обнялись.

Кирилл что-то проговорил. Я отсюда не слышал. Потом лишь выяснил, какова была первая фраза. Оказалось, он просто назвал себя: «Кирилл Первый, виртуальный император всея Руси, наследник российского престола».

Они вошли в дом, а через минуту за мной прибежал запыхавшийся посыльный, который от волнения не мог сказать ни слова, лишь жестами показывал, что меня зовут туда.

Я спустился в гостиную, где в креслах перед украшенным цветами и уставленным напитками столом сидели визирь и принц. Их фотографировали, они же вели неспешную беседу.

Это была первая встреча царевича на высшем уровне – высшем в тот момент, хотя обе стороны были не совсем легитимны.

Я был представлен Кемалю как Секретарь Имперской канцелярии. Кирилл стебался от души, я видел, что это доставляет ему огромное удовольствие. С помощью мобильника и ноутбука царевич проник в Интернет и показал визирю свой сайт, на котором был изображен его портрет в сегодняшнем парадном мундире и надписью крупными буквами: «Виртуальный Император всея Руси Кирилл Первый».

Когда он успел его сотворить?

Это окончательно добило визиря Кемаля Мохаммедовича. Он стал кроток, как голубь, и предан, как щенок.

Без разговоров он подписал два документа, заготовленные Кириллом: о снижении налога с жителей поселка до 10% и признании того же поселка объектом Виртуальной Российской Империи с подчинением Императорской власти.

«А ведь из мальчика вполне мог бы получиться неплохой детский писатель, – подумал я. – Или, на худой конец, международный мошенник».

Обед в честь виртуального императоры был пышен, расцвечен тостами и тянулся три часа. По настоянию Кирилла была приглашена Лиза, которую привезли охранники Кемаля, изрядно напугав наше Преведение. Но она быстро оценила обстановку, ей лишь стоило большого труда удерживаться от хохота.

– …Нет, с республикой Таджикистан войны не будет, – прихлёбывая зеленый чай, вещал Кирилл о своих геополитических планах. – Присоединим Туркмению и Иран, больше нам не надо. Окружим Каспийское море, оно станет внутренним, а потом начнём его осушать. Там много нефти…

Визирь очарованно кивал.

Напоследок состоялась церемония закладки Императорской Православной звонницы на территории поселка Биргун Калым. Она тоже оказалась привезённой в лимузине.

Выглядела она так: это был деревянный православный крест в человеческий рост с крышей углом, наверху которой примостилась звонница – нечто вроде маленького открытого свода в виде церковной «луковицы» с небольшим колоколом, размерами с корабельную рынду.

Этот крест торжественно отнесли на центральную площадь, согнали народ и установили его, выкопав яму и залив ее бетоном, напротив бюста в чалме, который оказался памятником великому поэту Рудаки.

Затем мусульманское большинство совершило намаз, бухнувшись на колени, а русская часть населения в это время истово крестилась, умильно глядя на раскрашенного, как попугай, царевича, но плохо понимая, что происходит.

Кирилл дёрнул за веревочку и позвонил в рынду. Я думаю, ради этого мгновения он и устроил весь этот балаган.

Звук колокола взлетел в зимнее небо, распугав ворон, сидевших на деревьях.

– Государь пробил склянки, – шепнула Лиза.

А затем наша экспедиция погрузилась в лимузин – я впервые попал внутрь этого средства передвижения – и поехала к Наталье, где ждал нас настоящий водитель этого взятого напрокат автомобиля, а также наша «Антилопа Гну» по кличке «Мечта».

Водитель отбыл, получив плату, а мы принялись слушать рассказ Кирилла.

Собственно, ничего чудесного он нам не рассказал. Просто поведал, что можно сделать за четыре часа с помощью одного веб-дизайнера, копировального бюро, реквизиторской областного театра и приличного столяра.

И небольшой суммы денег порядка двух тысяч долларов.

– Завтра рано утром рвём отсюда когти, – сказал Кирилл. – Наверняка они очухаются и начнут наводить справки.

– Куда? – спросил я.

– Тут неподалеку есть чудное место. Я в городе заглянул в туристическое бюро и нашёл вот это… – Кирилл расстелил на столе рекламный проспект под названием «Золотой треугольник России».

– Есть «Золотое кольцо России», а здесь придумали маршрут «Золотой треугольник». Вот по нему и поедем. Мне кажется, это то, что надо. Городки там необычные, клёвые. Мне рассказали…

В этом месте он мечтательно улыбнулся, вспоминая что-то.

И действительно, городки были как на подбор. Они назывались Баранов, Козлов и Быков.

Я спросил у нашей хозяйки, знает ли она о таком замечательном треугольнике.

– Города есть такие. Я картошку езжу торговать в Баранов. Там тихо. А быковчане к нам ездят… К таджикам. У них там свои дела.

– Быковчане?

– Они себя так кличут.

– А те, что в Баранове живут? Барановчане?

– Нет, те просто барановцы, – махнула она рукой.

– В таком случае, кто живет в городе Козлове?

– Козлы там живут! – в сердцах выпалила она. – Я туда не езжу. А зовут себя козловичи.

Итак, по воле Нашего Высочества нам предстояла встреча с барановцами, козловичами и быковчанами.

Утром следующего дня мы без приключений достигли местной столицы – областного центра. Разбужены были звоном нашей рынды и пением муэдзина, сзывавшего народ на утреннюю молитву. Кемалю удалось примирить этим актом обе конфессии.

Кстати, во время встречи на высшем уровне мы узнали, что мечеть в селе уже строится как раз на том месте, где был снесённый за ненадобностью православный храм.

В областном центре мы намеревались устроиться в гостинице на одну ночь, дабы наметить маршрут и подготовиться к поездке. Регистрировались мы все по паспорту Лизы, в который была вложена тысячная купюра. Впрочем, можно было прописаться и по одной купюре.

Васюта выглядел наиболее живописно, потому что не пожелал расстаться с офицерской формой, лишь спорол погоны с шинели и стал похож на казачьего атамана.

Короткий ланч – и мы разошлись по номерам каждый с компьютером. У Лизы был свой, взятый из дому, а у Васюты появился только здесь во время экспедиции за лимузином.

Я вошел в Сеть через мобильник и тут же получил два письма чрезвычайной важности.

ИНСТРУКЦИЯ № 10

Всем участникам Системы.

Френды, Царевич отжигает не по-децки. Надо ему помочь.

Всем участникам системы, считающим себя сторонниками Кирилла Первого, предписывается изготовить знак императорской власти: православный крест со звонницей, подобный тому, что вы позырите на приаттаченной фотографии.

Знак этот может быть любого размера – настольный, напольный и даже монументальный, если у вас хватит бабла.

Этот знак императорской власти следует разместить, где получится, – у себя в офисе, дома, в сквере перед парадной, на центральной площади города.

Если кому удастся этот крест освятить у батюшки – будет только лучше. Но не обязательно. Он и сам силу имеет.

Место, где установлен крест, будет считаться местом подданства и охраняться Государем и Богородицей.

ЦЕНТР

Комментарии к фотографии читайте здесь.

Я открыл фотографию и увидел Кирилла в своем попугайском облачении, дергающим за язычок рынды на центральной площади русского села Биргун Калым.

Следующим открылось письмо Фельдмана в почте. Оно было кратким.

«Вас засекли. Ментам известен номер машины и кто её купил. Объявлен розыск. Давид.»

Ну и наконец по ссылке на слово здесь я попал в ЖЖ некоего молодого журналиста из того самого города, где мы сейчас находились. Пока мы ехали сюда, он успел смотаться в Биргун Калым по сигналу оттуда, купить у таджиков фотографии и всё разузнать, включая номер нашей «Газели». По его словам, милицию ему удалось опередить буквально на полчаса.

Все купленные фотографии были выложены: обед у визиря, митинг, посвящённый закладке «знака императорской власти», как изящно окрестил его Гена Блинов (а скорее, Фельдман), и наша групповая прощальная фотография с Кемалем Мохаммедовичем.

Я выглянул в окно. Наша вечнозеленая «Газель», изрядно грязная, стояла под окнами гостиницы у всех на виду.

Возникло ощущение, что нас сейчас повяжут и отправят в «обезьянник». Неприятно засосало под ложечкой.

Я с детства мечтал узнать, где находится эта «ложечка», под которой обычно «сосёт»? Так и не узнал. Но выше пояса, я в этом уверен. Потому что ниже пояса я всё про себя знаю. Там находятся простые и грубые вещи.

Журналист дал ссылку и на сайт gossudar.ru, лишь вчера вывешенный в Сети местным веб-дизайнером по заказу Кирилла.

Что ж, я пошел и туда.

Сайт был простенький. Парадное фото Кирилла Первого, Виртуального Императора всея Руси, его биография, ссылка на его ЖЖ с манифестом и прикрученная к сайту гостевая, в которой уже начали появляться первые записи.

За изучением этих записей меня и застал Кирилл, постучавшийся ко мне в номер.

– Ага, вы уже нашли? – сказал он, взглянув на дисплей ноутбука.

– Кирилл, надо что-то делать, – сказал я.

– Я уже велел Васюте отогнать машину в неприметное место. Я не думаю, что тут так оперативно будут действовать.

Мне понравилось, как мальчик незаметно овладевает царской лексикой. Он велел. Ещё один шаг – и будет «повелел».

– Пойдемте в туристическое бюро, – сказал он. – Надо получить информацию.

Мне показалось, что он не думает об опасности, а занят чем-то другим. Он даже не стал проглядывать новые комменты и записи в гостевой на своем официальном сайте. Он торопился.

Мы вышли в город и по дороге свернули в местный супермаркет, где Кирилл купил коробку дорогих конфет и букетик цветов, впрочем, достаточно скромный.

– Зачем это? – спросил я.

Он смутился.

– Ну… Чтобы к нам отнеслись более внимательно.

Через пять минут я понял, что означает это «более внимательно». В турбюро, обставленном с провинциальной сдержанностью, скучала девушка лет семнадцати с роскошной толстой русой косой. Звали ее Даша, и она была очаровательна.

Глаза у Даши были голубые, зубы белые, а на румяных щеках ямочки. То есть, с нее можно было писать портрет русской красавицы. Настоящей русской красавицы, подчеркиваю, а не телевизионной подделки, хотя все признаки были те же: коса, глаза, щечки… Но вот того чистого взгляда, каким она смотрела, тех интонаций голоса – мягких, доверчивых и немного провинциальных – чего уж греха татить! – у телевизионных красоток не найти.

Кирилл застеснялся, как-то неловко положил перед нею коробку конфет и букетик сверху.

– Здравствуйте, Даша… – сказал он.

– Ой, это вы мне? Зачем?… Здравствуйте, – смутилась она. – Садитесь. Я помню, вы вчера у меня были. Вы хотите тур по «Золотому треугольнику»?

Голос у нее был певучий, она выговаривала слова так, будто вчера впервые узнала их, они все были новенькие и блестящие.

Мы уселись, и я сразу почувствовал себя лишним. Зачем Кирилл взял меня сюда? Ведь я ему совершенно здесь не нужен.

– Мы хотим совершить путешествие на машине. Что вы нам посоветуете? – спросил Кирилл, не отрывая глаз от Даши.

– Сейчас не сезон, но эти города и зимой очень интересны, – отвечала она и дальше принялась расписывать их достоинства.

Я понял, зачем я здесь. Чтобы воспринимать информацию. Потому что Кирилл слушал, но не слышал, а любовался девушкой. Я ему позавидовал. Когда-то и я мог смотреть на впервые встреченную девушку с такой же пылкостью и восторгом.

А Даша словно не замечала его взгляда, а рассказывала об этом маленьком стаде русских городов: Баранов, Козлов и Быков.

Самым старым из них был Баранов, его основали в семнадцатом веке и славился он сушёными грушами и, естественно, баранками. Это была родина баранок. А груши там просто росли в изобилии и там же сушились после того, как их околотят.

Город Козлов был основан при советской власти. В бывшем селе Козлове построили резиновый завод и переименовали поселок в город. Раньше он снабжал всю страну калошами, клизмами и презервативами, но последнее время спрос упал, производство захирело.

Ну, а город Быков был вообще новостроем. Он возник в самом конце двадцатого века вокруг чудесной артезианской скважины, пробуренной здесь каким-то геологом-пенсионером, которому вздумалось обнаружить нефть на Средне-Русской возвышенности. Нефти он не обнаружил, но из скважины забил фонтан чего-то очень ценного, что можно было выгодно продать. Этот бизнес там развился невиданно, поэтому быковчане жили заметно лучше соседей.

– Насколько я понял, города эти ценны не стариной, не архитектурой и историческими памятниками? – спросил я. – Они по существу новые. Даже Баранов чуть старше Петербурга, а Питер считается молодым…

– Да-да, вы совершенно правы. Дело не в истории.

– А в чем?

– В людях, – немного загадочно сказала она. – Там люди необыкновенные.

– Это то, что нам нужно, – очнувщись, сказал Кирилл. – Мы же не туристы, в конце концов.

– А кто? – заинтересовалась в свою очередь Даша.

– М-мм… – замялся он.

– Предприниматели, – пришёл на выручку я. – Мы предпринимаем попытку… М-мм…

– Государственного переворота! – бухнул Кирилл.

У Даши округлились и без того круглые глаза.

– Шучу, шучу! Ну так поедете с нами? Гидом? С ветерком! – вдруг выпалил он.

– Куда? – испугалась Даша.

– По городам этим. Рассказывать нам будете, показывать… Вы же там были?

– Да, я туда туристов возила летом…

– Ну так в чём дело тогда? – Кирилл шел в открытую кавалерийскую атаку с шашкой наголо. Он был прекрасен, как Чапаев и Петька, вместе взятые. Не считая Остапа Бендера.

– А здесь кто будет? Начальник не пустит.

– Вы же сами сказали: не сезон. А с начальником я договорюсь. Главное, чтобы родители пустили.

Даша опустила глаза.

– Нету у меня родителей. Детдомовская я…

Мне показалось, что это сообщение Кирилла не смутило, а наоборот, обрадовало.

– Где ваш начальник? Ему можно позвонить?

– Да, – кивнула она. – Вот телефон… Его зовут Никанор Фомич.

И через три минуты согласие Никанора Фомича на экскурсионное обслуживание тура по «Золотому треугольнику» всего за пятьсот долларов было получено.

– А вы будет получать почасово. По сто долларов в час, – сказал Кирилл.

– Нет, – твердо сказала Даша. – Я получаю зарплату от фирмы… Ишь, какой выискался! – вдруг улыбнулась она. – Денег не возьму от вас, не уговаривайте.

«Получил по носу? – ехидно прокомментировал я про себя. – Самый богатый тинэйджер России. Видали мы таких тинэйджеров!»

Кирилл покраснел. Он понял, что это не та девушка, перед которой следует трясти своим кошельком.

Кстати, зарплата её, как мы потом узнали, составляла тоже сто долларов. Но в месяц.

Кирилл достал мобильник и позвонил Васюте.

– Полковник, съезди закажи ещё три звонницы у столяра Семеныча. Такие же, как вчера он сделал, только поменьше. А колокола пусть такие же оставит. Понял?

Судя по всему, эти звонницы должны были украсить «Золотой треугольник».

– Но я должна ещё спросить разрешения у Сергея Никитича, – сказала вдруг Даша.

– А это кто такой?

– Директор нашего детдома.

– Вы там живёте? – спросил Кирилл.

– Нет, живу я уже сама, угол снимаю у старушки. Но он нам вместо отца…

– Поехали! – Кирилл встал со стула.

– Прямо сейчас?

– Ну да.

Мы взяли такси и поехали. Детдом оказался на окраине. Это был старый двухэтажный деревянный особняк с большим участком, на котором угадывались под снегом спортивные снаряды, горки для малышей, качели.

У крыльца стоял мотоцикл ИЖ с коляской.

По дороге Даша рассказала, что детдом Сергея Никитича – по существу, семейный. Директор и его жена живут в этом доме вместе с двумя десятками воспитанников. Из-за этого постоянно наезжают ревизоры с проверками – как директор тратит отпускаемые бюджетные деньги.

– Денег этих – кот наплакал, – сказала Даша. – Сергей Никитич и Анна Павловна с нами столуются. Что мы едим – то и они. И дочка их Маша тоже с нами живет, в общей комнате девочек. Ей тринадцать лет. Мы же видим всё…

Мы как раз застали обед.

Директор вышел к нам из столовой, откуда доносился запах кислых щей. Был он небольшого роста, худощавый, на вид лет сорока. Он расцеловался с Дашей, на нас же взглянул насторожённо: с чем, мол, пожаловали?

Показалась и его жена – пышная молодая женщина с располагающей улыбкой. Звали её Анна Павловна.

– Дашутка пришла! – она обнялась с Дашей. – Милости просим, заходите! – она указала на дверь столовой.

Мы вошли туда, где стояли два длинных стола, за которыми сидели дети разных возрастов. Самому младшему было на вид лет шесть, а старшим детям около пятнадцати.

При нашем появлении они встали.

– Садитесь! – усадил их директор.

– Даша, садись ко мне! Нет, ко мне! Даша, сюда, здесь место. И тарелка! – наперебой зазывали Дашу дети.

Даша обошла их, целуя маленьких.

– Вот так и живём, – сказала Анна Павловна. – Дружно и весело.

Нам показали другие комнаты этого большого дома. Везде царил порядок, но скрыть того, что здание не ремонтировалось добрых три десятка лет, увы, было нельзя.

Директор был не слишком приветлив, он не понимал – кто мы такие. Его жена, напротив, вела себя гостеприимно.

– Сергей Никитич, а меня ехать зовут наши гости, – наконец решилась сказать Даша. – Экскурсоводом по «Золотому треугольнику».

– Давно их знаешь? – спросил директор, оглядывая нас с пристрастием.

– Со вчерашнего дня, – потупилась Даша. – Это Кирилл…

Директор сделал паузу, посмотрел в глаза Кириллу, потом мне.

– Поговорить надо, – сказал он.

Мы уединились в кабинете директора, представлявшем собой крохотную комнатушку, со стоящим на столе стареньким компьютером.

Директор прикрыл дверь.

– Куда девку зовёте? Зачем вам она? – подозрительно, почти враждебно проговорил он.

– Показать нам города… – начал было Кирилл, но директор внезапно перебил его.

– Показать города? А потом она оказывается в Москве на Тверской, там где эти… Или того хуже, в Египте или Турции. У меня уже двоих девчонок в рабство продали обманом. Я своих детей не отдам! – выкрикнул он.

Мы опешили.

– Сергей Никитич, я хотел бы сделать благотворительный взнос на ремонт и хозяйство вашего дома, – вдруг предложил Кирилл – весьма сухо и деловито. – Отдать деньги лично вам под расписку, не называя себя и без всяких формальностей.

– Купить хотите? Я не продаюсь! Подлое время, всё покупается, всё продаётся, никому верить нельзя! Я за моих детей душу отдам! – продолжал директор на повышенных тонах.

– Успокойтесь, Сергей Никитич, – предложил я. – Нам ничего не нужно. Кирилл хочет вам помочь, вот и всё.

– Это с какой же стати? – сощурился директор.

– А вы думаете, ничего уже не осталось честного на Руси? – перешёл в наступление Кирилл. – Один вы херувим-бессеребренник. Берите деньги, они вам нужны.

– Я так не умею. Либо я вам даю отчет по каждой истраченной копейке, либо отказываюсь, – сбавил тон директор.

– Хорошо. Согласен.

Кирилл вытащил из кармана куртки пакет. Как видно, он заготовил его заранее, в машине.

– Здесь пятьсот тысяч рублей, – сказал он.

Директор лишь на мгновение потерял дар речи, но затем сел, вскрыл пакет и принялся считать деньги. Посчитав, придвинул к себе листок бумаги и стал писать расписку.

– Дана… кому?

– Демидову Кириллу Юрьевичу… – подсказал Кирилл.

Директор закончил писать и, встав, отдал листок. Кириллу.

– Ну если с Дашей что случится! Душу выну, – пообещал он.

– Это вместо спасибо? – сказал я.

– Нет, – сказал он. – Вместо пожалуйста.

– И ещё. Я хотел бы оформить генеральную доверенность на ваше имя, – продолжал Кирилл спокойно. – У нас есть автомобиль «Газель», новый, всего километров пятьсот пробега. Я хочу передать его вашему детскому дому. С правом перерегистрации, продажи, чего захотите. Нам он больше не нужен.

Директор снова сел. С минуту он размышлял. Подозрительность боролась с остатками доверчивости.

– Кому принадлежит машина? – спросил он.

– Нашей сотруднице Елизавете. Она с нами… Машина приобретена законно, но её могут разыскивать, это я вам прямо говорю. Разыскивают ее в связи со мной, к машине это отношения не имеет, отобрать её у вас не имеют права. Вы вправе сказать – где, когда и от кого её получили. Ничего из того, что вы знаете, вы не должны скрывать.

На этот раз директор задумался глубже. Я смотрел на Кирилла и радовался. Нет, не его щедрости, для его капитала это была мизерная потеря. Я радовался его способности принимать быстрые и правильные решения.

Наконец директор тряхнул головой.

– Идёт.

– Отлично. Тогда мы прямо сейчас поедем в нотариат и оформим документы.

– Хорошо, я сейчас оденусь.

Мы снова вышли к детям. Даша сидела рядом с мальчишкой лет десяти, который ластился к ней, не сводил с неё влюблённых глаз.

– Езжай. Отпускаю, – сказал Даше директор..

– Спасибо! – Даша просияла. – А это братишка мой названый, Илюшка, – указала она на мальчика. – Мы с ним из одного роддома.

Мы снова загрузились в то же такси, уже вчетвером, и поехали в центр. По дороге высадили Дашу, велев ей быть готовой завтра к десяти утра. А ещё через пятнадцать минут собрались у нотариуса. Здесь всё было рядом.

Лиза, узнав о предстоящей сделке, удивленно спросила:

– А поедем-то на чём дальше?

– Погоди. Степ бай степ, – сказал Кирилл.

– Ну как знаешь.

Через полчаса документы были оформлены. Кирилл попросил Сергея Никитича подкинуть нас на «Газели», из которой Васюта уже выгрузил все наши вещи, до какого-нибудь автоцентра, где торгуют автомобилями.

Первым нам встретился салон иномарок, принадлежащих «Дженерал Моторс» – «Шевроле», «Хаммеры», «Опели».

– Ну вот здесь и остановимся, – сказал Кирилл.

Мы вышли из машины и распрощались с директором.

– Я вам буду отправлять отчеты по электронной почте, – сказал он Кириллу.

– О’кей, – ответил тот.

Мы последний раз взглянули вслед удалявшейся нежно-зелёной «Мечте» и вошли в салон.

«Хаммер» был отвергнут сразу.

– Народ только пугать, – сказал Кирилл.

Из имеющихся в наличии остановились на опелевском минивэне «Зафира», в котором при желании можно было откинуть два дополнительных кресла. К нему заказали багажник на крышу и кое-какие примочки.

После того, как Кирилл пообещал приплатить за скорость, нам было обещано, что завтра в десять ноль-ноль укомплектованная и зарегистрированная на Елизавету Штурм «Зафира» будет ждать нас в салоне.

– Не имей сто рублей, а имей сто тысяч, – прокомментировала Лиза.

– Деньги – это чеканенная свобода, – ответил Кирилл.

Я проснулся среди ночи в областной гостинице с вопросом, который возник ещё во сне. Что я здесь делаю? Зачем мне это? Я монархист? Преобразователь общества? Мне нужны деньги? Приключения?

Нет, нет и нет.

Так вышло – вот ответ. Или назвался груздем – полезай в кузов, о чём я не устаю твердить.

Груздем я назвался, когда согласился вывезти Кирилла за пределы периметра, не догадываясь ещё, что это свяжет меня с ним надолго, может быть, навсегда. Но я не претендовал на роль руководителя проекта, если можно так выразиться. Кирилл прекрасно сам мог решать все вопросы, воли и ума ему вполне хватало.

Какова же моя роль?

Быть сбоку припёка как-то обидно.

«Попроситься, что ли, в отставку?» – подумал я. И снова заснул.

Впрочем, уже на следующий день я понял, зачем я здесь.

Это произошло, когда Лиза Штурм познакомилась с Дашей. Кстати, фамилия у Даши была самая простая: Егорова. В каком-то смысле Егоровой была и Лиза, если вспомнить моего сына, роман с которым у нее закончился, но не забылся.

Одна женщина на борту – это терпимо. Но две молодые женщины при двух молодых мужчинах в одной машине – это многовато.

Началось с рассадки в нашу новую машину цвета «метро», как было обозначено в документах. Это нечто среднее между тёмно-серым и тёмно-синим.

Благодаря багажнику на крыше, почти все наши вещи, кроме звонниц, заняли место там, что позволяло в принципе создать ряд дополнительных сидений.

Кирилл, который до того ехал рядом с водителем, внезапно предложил мне занять его место, мотивируя, что мне так будет удобнее. На заднем сидении грозил образоваться треугольник из двух девушек и царевича, но Лиза, видя такую перспективу, заявила, что всегда мечтала ездить на откидных креслах. Васюта создал третий ряд из одного места для Лизы, где она и уселась.

Идеальная позиция для того, чтобы держать под наблюдением весь салон и подавать оттуда свои реплики.

Кресты с колоколами лежали рядом с нею один на другом.

Я же сидел спиной к ним и чувствовал волосами на затылке, как сзади нарастает напряжение.

В каждой маленькой компании, тем более, в такой, все участники которой вынуждены находиться вместе с утра до вечера, создается определенная психологическая атмосфера. Появление нового персонажа её меняет, иногда очень ощутимо.

Лиза была единственной женщиной в нашей «газели», она своим поведением очень тонко намекала на существование между ней и мною особой привязанности, возникшей до поездки. Иногда говорила, а помните, Дон, вы мне рассказывали про Физтех и свою кафедру? Вроде, без всякой цели. Но Таня недаром намекала на то, что её дочь – та ещё штучка.

Кирилла она непрестанно задирала, называя «Высочеством» и высмеивая за любые ошибки. Надо сказать, он относился к этому совершенно по-мужски, то есть не обращал внимания и не старался ответить уколом. Дружеская пикировка часто приводит к любви, как ни странно, но если объект насмешек не реагирует, женщине становится скучно.

Тем более, что несмотря на небольшую разницу в возрасте, Лиза была неизмеримо опытнее Кирилла в любовных делах. Она прошла через нешуточный роман с женатым мужчиной, каковым был мой сын.

Поэтому уже через несколько дней после нашего отъезда Лиза почти перестала доставать Кирилла и переключила внимание на Васюту. Наш водитель был простоват, бесхитростен, но отнюдь не мальчик. Как ни странно, Лиза почти не отпускала в его адрес шпилек, а вела себя даже покорно, покоряясь физической мощи Васюты.

И вот появилась Даша.

Кирилл так стремительно обнаружил свои чувства, что Лиза не могла этого не заметить и взревновала. Как так? Она покажет, кто в этой машине первая дама при дворе Государя.

Мне не оставалось ничего другого, как быть при этом дворе тайным советником и во-время распутывать интриги. Я уже упоминал модное слово «коучер». Почти что кучер. Вот таким кучером экспедиции мне и пришлось быть.

Даша ждала нас на улице с рюкзачком, в кроличьей шубке и мягких меховых сапожках.

Она уселась рядом с Кириллом, и он представил её Лизе и Васюте.

– Это наш гид. Зовут её Даша… Даша, с этой минуты мы все на «ты», исключая нашего старейшину. Его зовут Дон, или Алексей Данилович. Сзади сидит Лиза, а водителя нашего зовут Василий, он же Васюта.

– Поняла, – кивнула она. – Вам большой привет от Сергея Никитича. Он вчера ребят катал на машине. Сначала девочек, а потом мальчиков. Ко мне заезжал и подарил мне – вот!

Она с гордостью достала из кармана шубки новенький мобильник.

– Расспрашивал о вас. Кто вы такие и чем занимаетесь. А я и не знаю, – огорчённо сказала она.

– Ну, это дело поправимое, – начала Лиза. – Мы едем с инспекцией владений нашего нового Государя. С тобой рядом сидит будущий российский император…

– Лиза… – недовольно проговорил Кирилл.

– Высочество, я разве тайну какую выдаю? – притворно изумилась Лиза. – Ты сам об этом на весь мир раструбил.

– Это правильно. Надобно хозяйство осмотреть перед тем, как работать, – согласилась Даша. – На заметку что-то взять. В Баранове водопровод уже три года не работает. Из колодцев воду носят.

– Высочество, запиши, – сказала Лиза. – Починить водопровод.

Кирилл только недовольно передёрнулся.

– Вы позволите? – спросила Даша. – Я обещала Сергею Никитичу позвонить, как выедем.

Она набрала номер на мобильнике.

– Сергей Никитич, это Даша… Да, уже едем в Баранов. Не волнуйтесь. Мы на проверку едем. Кирилл работает царевичем, готовится стать императором… – Она зажала трубку ладонью и спросила Кирилла шепотом: – Всея Руси?

Кирилл неохотно кивнул.

– Да-да. Всея Руси, – подтвердила Даша.

Потом она долго слушала ответ, смотря на Кирилла с возрастающим беспокойством.

– По-моему, здоров, – наконец сказала она. – Ну я позвоню в случае чего… Волнуется, – улыбнулась она, выключив мобильник.

– Его можно понять, – прокомментировала Лиза. – А что, разве я не права? – уже всерьез завелась она, заметив, что Кирилл обиделся. – Там сотню баксов дал, здесь пятьсот сунул, машину детям подарил… У тебя на всю Россию денег все равно не хватит, не надейся! Не дырки затыкать надо, а переустраивать всё!

– Дай срок, переустрою, – сквозь зубы произнес он.

Дальше поехали молча.

– А ребятишки счастливые были, – тихо сказала Даша. – Он им дал бибикать.

– Угу, дадим всей Руси побибикать немного, – проворчала Лиза, но уже без злости.

До Баранова оставалось не более ста километров, когда вдруг посыпались тревожные сообщения.

Сначала мне позвонил Фельдман и сообщил, что через источник в ГУВД Москвы ему стало известно, что на наш след вышли. По номеру «Газели» определили покупателя Лизу Штурм, по ее фамилии узнали все мобильные телефоны, зарегистрированные на ее имя, по нашим звонкам засекли наше расположение.

– Никому пока не звоните. Вас пеленгуют, – сказал Фельдман и повесил трубку.

Но почти тут же Лизе позвонила мама и сказала, что приезжали какие-то люди в штатском, назвались милицией и интересовались, где Лиза. Мама, конечно, ничего не сказала.

И буквально через пять минут Даше позвонил Сергей Никитич и рассказал, что у него узнавали, как он получил «Газель», пришлось показать документы, а самое главное – он рассказал, что довез нас до салона автомобилей и что Даша поехала с гостями в Баранов.

Сергей Никитич сказал, что приезжали на двух черных джипах. Человек семь крутых мужиков. Как-то непохоже это было на милицию.

Я посмотрел на часы. Полчаса у нас было в запасе. Если нас будут преследовать со скоростью, превышающей нашу среднюю в 80 километров на 20 км, то расстояние в 40 км съедят за 2 часа. Если же они поедут очень быстро, то ещё до въезда в Баранов нас могут догнать.

– Прибавить скорость можешь? – спросил я Васюту.

– Попробую. Но мы нагружены прилично. Да и дорога…

Бедный наш минивэн «Зафира», надрываясь, выжал из себя скорость 95. Дальше разгоняться Васюта отказался – полетят рессоры на такой дороге.

– А сколько внедорожник может здесь развить? – спросил я.

– Смотря какой. Но сто тридцать дать может.

Все притихли, понимая, что шутки кончились Нас догоняла какая-то неизвестная и грозная сила. Спрятаться было практически негде, местность была безлюдна, никаких дорог в сторону от главной трассы не отходило.

Изредка навстречу попадались грузовики.

Я посматривал в боковое зеркало заднего вида, пока не заметил сзади на шоссе две черные точки, которые приближались. Без сомнения, это были они.

– Не гробь машину. Можешь сбросить скорость. Нам не уйти, – сказал я Васюте.

Васюта чуть сбавил, и уже через несколько минут передний джип обогнал нас, а второй пристроился сзади. Создав дистанцию метров в сто, передний джип развернулся и встал поперёк дороги, практически загородив нам проезд. Оставалась обочина, но риск был слишком велик.

Задний сделал то же самое.

Мы оказались в ловушке. Васюта заглушил мотор.

Из переднего джипа лениво вышли трое молодцев явно бандитсякого вида и, скрестив руки на груди, застыли в ожидании. Впрочем, отличить бандита от мента, если на менте нет формы, не представляется возможным.

Пассажиры задней машины тоже вышли из нее.

– Что будем делать? – спросил я тихо.

– Им нужен только я, – сказал Кирилл.

Он прикрыл глаза, сдвинул ладони ковшиком, будто вознамерился собрать в них падающую с небес влагу, и прошептал:

– Святая Богородица, спаси и сохрани…

С этими словами он вышел из машины.

Братки лениво смотрели на него.

Кирилл подошел к ним, и они обменялись какими-то фразами. После чего Кирилл сел в джип на заднее сиденье, два бандита заняли места по обе стороны от него, а третий уселся впереди.

Моторы взревели, и оба джипа умчались откуда приехали. Стекла были тонированы, я не смог разглядеть Кирилла в машине. Но номера обоих джипов запомнил.

С минуту мы сидели молча, потрясённые происшедшим.

Наконец Васюта завел мотор и наша машина медленно двинулась вперед.

– Куда едем, Алексей Данилыч? – спросил Васюта.

– В Баранов, – сказал я. – Мы должны быть там.

Васюта нажал на газ.

Часть третья

Золотой треугольник

В городке было патриархально. Дымили трубы домов, ребятишки катались на санках с горок. Народу на улицах было немного, все больше мужики в ватниках или полушубках. Они фланировали по улицам, входили в заведения со странными вывесками «Бар-бар» и выходили оттуда весёлые.

– Барановский бар, – объяснила Даша. – Придумал первый мэр, он был из Козлова.

Женщины носили ведра на коромыслах.

Я набрал номер Кирилла на мобильнике, и женский голос сказал, что «телефон выключен или находится вне зоны действия сети».

Я принял решение разместиться в частном секторе, тем более объявлений на домах, заборах и калитках было предостаточно.

Вскоре мы наткнулись на такое: «Здаёца дом». Видимо, хозяева были юзерами ЖЖ.

Я попросил молодежь подождать, вышел из машины, и открыл калитку, на которой висело объявление.

Сразу же раздался громкий лай собаки, которая по счастью была на цепи, и на крыльце появилась хозяйка.

– Здравствуйте. Этот дом сдаётся? – спросил я.

– Милости просим. Почему этот? В этим мы живем. У нас и другие есть.

Она скрылась и через минуту показалась уже в пальто со связкой ключей в руках.

– Пойдем, здесь недалеко

– Можно подъехать, – предложил я.

– Неча. Тут два шага.

Мы пошли по улице. Васюта медленно ехал сзади. Пройдя три дома, повернули на участок такого же деревянного строения, какие были рядом. Типичная русская пятистенка.

Формальностей никаких. Я заплатил тысячу рублей вперёд за две ночи, и мы принялись обживаться. Дом был вполне жилой, но холодный. На стене висели ходики с кукушкой и гирькой, спущенной до самого пола. Я подтянул гирьку и толкнул маятник. Часы пошли.

Мы пока не обсуждали происшедшее да и планов никаких не строили. Я надеяся, что к утру получу какую-то информацию.

Прежде всего надо было нагреть зимний дом. Хозяйка показала, где в сарае дрова, и мы принялись разжигать русскую печь. Навыков ни у кого не было, кроме Даши, она справилась с этим прекрасно, тут же предложила съездить в магазин за картошкой и хлебом… Короче говоря, Даша уверенно взяла на себя роль хозяйки.

Лиза, не привыкшая быть на вторых ролях, сделала вид, что это её мало касается, и села за компьютер, пока Даша с Васютой занимались хозяйством.

Уселся за ноутбук и я. Для начала я дал СМС Фельдману. «Кирилла захватили. Читайте почту». А затем принялся писать ему письмо, где рассказал подробно о захвате, привёл номера джипов и даже, как умел, обрисовал приметы бандитов.

В том-то и дело, что приметы у них у всех одинаковые: бандитские тупые хари.

Пока писал, не переставая сверлила мысль: «Что с Кириллом? Где он?»

Если бы у них был приказ его ликвидировать, они сделали бы это там же, на шоссе. Заодно ликвидировав и свидетелей. Значит, велено было его привезти. Зачем? Ответ был только один: отобрать деньги. Как они собирались это сделать? И что потом? К несчастью, я видел только один ответ на этот вопрос. Потом убить. Отпускать его им не имело смысла.

Через полчаса я уже получил письмо от Фельдмана.

«Здравствуйте. К сожалению, случилось худшее. Кирилл попал в руки людей Ахмета Мамикоева. Ходят слухи, что Юрий Демидов, отец Кирилла, должен ему астрономическую сумму. Даже называть её не буду, тем более, что цифры расходятся. Скорее всего, это тот человек, который организовал убийства родителей Кирилла. Но это не доказано.

Они, как всегда, оказались проворнее милиции.

Кирилл где-то в Москве. Я веду поиски и нащупываю пути к главарю. Он вполне легальная личность, но к нему не придешь и не спросишь. Он сделает удивлённое лицо – и только. Поэтому ищу цепочку друзей и родственников. Не теряйте надежды. Пока сидите в Баранове, конспирируйтесь, насколько возможно, потому что милиция тоже идёт по следу. А милиции нужны, помимо Кирилла, вы, да и ваш водитель тоже представляет интерес. Давид».

Вернулись Даша с Васютой, принялись чистить картошку и греть в чугунном горшке воду в печи.

– А я знаю, что всё будет хорошо, вот увидите! – говорила Даша. – Я вам таких барановцев покажу! Я их люблю, они такие… такие незлобивые.

Но все равно мы чувствовали себя так, будто вынули металлический стержень, скреплявший нас. Кирилл не был этим стержнем, им была его идея. Никто из нас не мог его заменить.

Между тем, как явствовало из ЖЖ, флешмоб со звонницами набирал силу. Здесь и там возникали маленькие подобия установленного у таджиков креста с колоколом. Я то и дело подзывал девушек к экрану ноутбука и показывал очередную фотографию.

Чаще всего это были настольные домашние украшения. Типа фронды для себя. Но появлялись и публичные знаки. В какой-то страховой компании копия нашей звонницы была установлена при входе и имела высоту более двух метров. Ее обклеили, правда, рекламными логотипами компании, но это уже неизбежное зло.

На одном снимке был изображен знак, установленный на заснеженном участке дачи, по-видимому, в огороде, потому что неподалеку торчали останки чучела.

В трех местах «знаки императорской власти», как окрестил их Фельдман, были установлены перед зданиями местных администраций. Очевидно, этими районами управляли наиболее отчаянные головы. До городских администраций дело пока не дошло, ограничились районными. Знаки были изготовлены добротно и напоминали надгробия братских могил.

На одной из фотографий я увидел старушку, возлагающую к звоннице цветы.

Народ в ЖЖ отнёсся к затее по-разному. Возможность приколоться и заодно как-то подразнить серьёзных и власть предержащих, несомненно, привлекала многих. Почти никто серьезно не отнесся к этому знаку, кроме «истинно православных». Я пошел по ссылке на православный форум и увидел, что там Кирилла заклеймили. Мало кто верил в истинность его православия, а использование креста в качестве простой метки типа «здесь был Вася» многих покоробило.

Честно говоря, я не знаю, что такое истинность православия. Я считал Кирилла верующим, видел, как он молится, но, по моим наблюдениям, он не строго соблюдал обряды, не постился, например, и непонятно – причащался ли. Во всяком случае, с тех пор, как покинул «периметр», не делал этого.

Я же никак не мог записать себя в воинствующие атеисты, но и до веры мне было ещё очень далеко. Слишком много бесов одолевало меня в разные периоды моей жизни. Говорят, правда, что они одолевают всех, но я, наблюдая, как ловко управляется с горшками Даша, почему-то был уверен, что никакие бесы не одолевают эту девушку. Да и насчёт Кирилла почти не сомневался. Мои же бесы, отгуляв свое, лениво сидели по углам.

Впрочем, один бес оторвал задницу от лавки и заставил меня ни с того ни с сего написать письмо Зизи. Вспомнилась мне моя боевая подружка, которая так хороша была в своем платье на вечеринке Кирилла.

«Привет, Зизи!

Выдалась свободная минутка, как писал Сухов, и вот пишу тебе письмецо. Мне кажется, что ты немного в курсе наших дел, в том числе знаешь и о захвате Кирилла. События переместились в Москву, а я сижу в глухой провинции с двумя милыми барышнями и нашим водителем и жду, чем дело кончится.

Последние два месяца были так насыщены событиями, что совершенно отодвинули мысли о какой-то личной жизни. Тем не менее, в минуты тоски я иногда вспоминал наши встречи и ту бесшабашную удаль, которую ты на них демонстрировала.

Напиши, если не лень, старому авантюристу Дону и обрисуй ситуацию, как ты её видишь со своего положения вассала первого уровня.

Целую, Д.

P.S. Привет Гене Блинову (ЦЕНТРУ) и девочкам!»

Насчет личной жизни я не соврал. Не то, чтобы поползновений, но и мыслей за этот период сумасшедшей гонки не было. Зато здесь, в натопленной избе, в предновогодние дни, слушая треск поленьев в печи, я нет-нет и подумывал о каких-то ублажениях плоти, однако, решительно не находил к этому путей.

Обе мои попутчицы отпадали по определению, хотя были и милы, и привлекательны, а думать о том, чтобы здесь, в этой глуши, встретить барышню или даму, с которой удалось бы завязать краткосрочный роман, – думать об этом было смешно.

Через час я получил ответное письмо от Зизи.

«Дон, я ужасно рада, что ты мне написал!!!

У нас такая запарка – некогда оторвать жопу от стула. Сдача первого номера „Государева круга“, Анжелка зверствует, а мы с Мортиморой отдуваемся. Я здесь ответственным секретарем, а она администратором.

Я в связи с этим подалась в Москву, но толку-то? Некогда не то что оторваться по полной, а даже сбегать пожрать. Ну и заварили вы кашу!

Давид иногда появляется и служит тебе кое-какой заменой:))).

Прости, но ты же не рассматривал наши отношения всерьёз? Он сейчас тоже встрепанный, потому что эти пидарасы где-то держат Царевича (он у нас здесь проходит под этой кличкой), а денег вложено невъебенно. Проект накроется медным тазом, если Царевича замочат.

Гену Блинова не знаю. Кто такой? ЦЕНТР и ЦЕНТР. Нам похую, мы вассалки-зажигалки!:))

Не скучай! Целую!

Зизи».

Вот так. Упоминания Давида кольнуло, хотя чего я хотел? Чтобы меня вечно помнили и хранили верность все, с кем я переспал?

Поужинав по-простецки (вареная картошка, селедка, лук), мы с Дашей пошли гулять по вечернему Баранову. Она обещала показать местный Бродвей. Лиза с Васютой остались смотреть какой-то фильм на DVD-плеере ноутбука.

Было около восьми часов вечера, на улицах темно, фонарей в Баранове не признавали за исключением нескольких центральных улиц. Собаки по очереди лаяли из-за каждого забора, мимо которого мы проходили, как бы передавая друг другу эстафету.

Темнота и полное безлюдье навевали тревожные мысли.

– Здесь тихо, – сказала Даша, заметив моё беспокойство. – Не озоруют. Года два назад кого-то ограбили, да и то пришлый был. Все друг друга знают.

Вскоре мы вышли к центру, где стояли каменные двух– и трёхэтажные дома и несколько административных зданий. Здесь горели фонари и вывески, на улице попадались барановцы.

По-прежнему меня интриговали неоновые вывески «Бар-бар». Я предложил Даше зайти.

– Да это ж просто чайные! Здесь раньше было много чайных, там баранками угощали. А пили все равно больше водку и пиво…

– А сейчас?

– Сейчас под музыку.

Мы зашли.

В небольшом баре было накурено, хотя сидела там всего одна компания из трёх мужиков в дальнем углу. За стойкой скучала барменша в кокошнике.

Я заказал чаю с баранками и мы уселись поодаль.

Барменша принесла нам чай и маленький графинчик водки. В плетёной корзинке лежали баранки всех видов – сладкие, соленые, с маком и кунжутом. На блюдечке – засахаренные и сушеные груши.

– Я водку не заказывал, – сказал я.

– Это гостям от наших, – кивнула она в сторону компании. – Барановская пшеничная.

– Спасибо.

– Надо выпить, – сказала Даша. – Уважить. Это здешнее начальство. Начальник пожарной охраны, начальник водопровода и начальник ГАИ.

Я разлил водку в стопки. Полную себе и пригубить – Даше. Затем мы с начальством обменялись приветственными взмахами стопок и выпили.

Музыка здесь была подходящая: «Увезу тебя я в тундру» в исполнении Кола Бельды.

– Они всегда здесь сидят? – поинтересовался я.

– Ну я не знаю… Я здесь три раза была всего. Сидели.

– Главное, у них есть тема для разговора. Как тушить пожар при неработающем водопроводе, – пошутил я.

Даша улыбнулась.

– Вы мне расскажете про Кирилла? Я не поняла. Это шутка? Про престол… Будто он хочет стать Государем всея Руси? – спросила она.

Я налил себе ещё. Тема ответственная, тут надо выпить.

Она слушала внимательно. По глазам всегда видно – понимает тебя человек или только делает вид. Даша понимала. Вообще, я не заметил пока отличий в уровне интеллекта между нею и столичными барышнями.

Когда я упомянул о Богородице, она просияла и перекрестилась.

– Слава Богу! Спаси и помилуй. Он воцарится, она ему поможет! – сказала она.

– Особенно если будет действовать напару с Фельдманом, – некстати пошутил я.

Даша нахмурилась.

– Нельзя так говорить.

– Прости.

– А ведь его ждут, – сказала она.

– Кто?!

– Народ. Ждут-ждут, вы не знаете. Давно ждут и верят…

– …Что придет батюшка-царь и наведет порядок… – подхватил я.

– Да. А что в этом плохого? – удивилась Даша.

«И в самом деле, что в этом плохого?» – подумал я. Да ничего, в общем. Кроме нереальности такой мечты. Но откуда эта нереальность берется? От неверия. А если верить? Тогда остается препятствие в виде человеческой природы – и претендента на престол, и его потенциальных подданных.

Не сдюжат, как говаривали раньше.

– Самим надо головой работать. И руками, – хмуро сказал я.

– А мы разве не работаем? Дайте только работу – горит! Но нету её. Здесь, в Баранове, две трети мужиков только в сезон работают околотчиками. Груши околачивают. Месяц от силы, – горячо говорила Даша. – Остальное время пьют. Государь нам не для работы нужен, а для справедливости. Чтоб было, кому пожалиться…

Она так и сказала – «пожалиться».

– А Кирилл, он может… Одна беда у него… – пригорюнилась она.

– Какая?

– Денег больно много.

– Ну, денег много не бывает, – заметил я.

– У нас наоборот. Мало не бывает. Что есть, всё наше. А деньги порчу наводят.

– Деньги – это чеканенная свобода, – повторил я слова Кирилла.

– А кто ее чеканит? Вашу свободу! – Даша вдруг рассердилась. – Деньги не свободу дают, а беспечность. Обеспеченный человек – это какой? Беспечный и есть. Деньги у вас не пахнут. А беспечность очень даже пахнет, только вот запах у нее противный. Потому что за чужой счет.

– Стоп. Стоп, – сказал я. – Ты новое платье хочешь? Серёжки какие-нибудь? Плеер, чтоб музыку слушать?

– Нет. Как я могу хотеть того, чего не могу купить? – удивилась она.

– А мечтать?

– Фу… О платье мечтать… Тем более, о плеере каком-то. Я мечтаю… – она зажмурилась сладко и проговорила то, чего я и ожидал. – …О большой любви. А для неё денег не надо.

Теперь рассердился я.

– Ага! С милым рай в шалаше? Но учти – только первые три дня. А дальше ты начнешь замечать неудобства шалаша.

– Ну так мы же вместе будем строить свой дом! Построим – переедем туда…

– А дальше вам захочется дачу, машину, яхту, путешествие в Египет… И для всего этого нужны деньги.

– Заработаем… – не очень уверенно сказала Даша. – А Кирилл и наши богачи их не заработали. Такие деньжищи заработать непосильно. Ни за какую работу столько не платят.

– За работу не платят, а за голову платят.

– Как это?

– Чтобы иметь большие деньги, надо иметь хорошую голову. Чтобы знать, как их делать. Из маленьких денег большие.

– Знать, как обмануть половчее? Вот за это и платят. За обман, – упрямо сказала она.

– Но Кириллу-то деньги достались от отца. Он никого не обманывал.

– Его счастье. Но придётся… Рядом с ним жить тяжело. Вроде, он и не хочет тебя купить, а ты сам про себя думаешь, что продался с потрохами…

Это она верно заметила. Это точно. Есть такая магия у денег. Рядом с ними чувствуешь себя или неуютно или сволочно. Можно для вида изображать независимость. Типа платить за свой чай в ресторане с олигархом. Но дружить с ним уже не получается. Давит его кошель, даже если он того и не замечает.

Но я же, черт возьми, не продался?!

«Почему вы так считаете? – спросила моя совесть голосом Лизы. – Именно продались. Только в рассрочку».

Я выпил последнюю рюмку. Даша заметила, что я погрустнел.

– Пойдемте, я вас с хорошим человеком познакомлю. Я у него всегда в гостях бываю, когда приезжаю в Баранов, – сказала она.

Я расплатился, и мы вышли из «бар-бара». Пожарный, водоканал и гаишник продолжали менять пустые графинчики на полные.

С освещенного «Бродвея» мы свернули в тёмные улочки с одноэтажными домами и через пять минут оказались рядом с домом, откуда доносились звуки гармони.

– Здесь дядя Потап живет, – сказала Даша.

По дороге она успела про него немного рассказать. Потап Потапыч Баранов был потомственным околотчиком, при советской власти получил орден «Знак Почета». За сезон околачивал до двухсот грушевых стволов, среди них диаметом до 25 сантиметров, что особенно было важно. Не у всякого околотчика находился инструмент на такое мощное дерево.

– И ещё он лучший гармонист в Баранове…

Открыла нам женщина лет сорока – живая, крепкая и смуглая, с чёртиками в глазах.

– О, кто к нам пришел! Какие люди! – она заключила Дашу в объятия, подала мне руку. – Оксана.

В избе было полно вышитых полотенец, развешанных по стенам, и клеток с канарейками. Последних было не менее семи. Все они уже были накрыты на ночь шелковыми платками.

Посреди избы на табуретке сидел хозяин в рубахе навыпуск, галифе и сапогах. Он самозабвенно играл на гармони, прикрыв глаза, склонив голову набок и почти уложив ее на инструмент. Заметил он нас лишь когда доиграл пьесу. Это был вальс «На сопках Манчжурии».

Он был заметно старше жены, ему явно было за пятьдесят.

Он тоже расцеловался с Дашей, пожал мне руку. Рукопожатие было крепким.

– Оксана, накрывай на стол! Гостей принимать будем.

Оксана засуетилась, и мигом на белой скатерти появилось всё, что нужно: штоф водки, хрустальные гранёные рюмки, домашние закуски – огурчики, капуста, грибы и, конечно, груши всех видов – соленые, моченые, маринованные и сухие.

Мы выпили, поговорили немного о том, зачем мы здесь (ну, туристы, понятно), а потом хозяин вновь продел руку в ремень гармони.

Он вывел первую музыкальную фразу и запел:

Снова замерло всё до рассвета —

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.

Только слышно – на улице где-то

Одинокая бродит гармонь:

Подхватила со второй строчки Оксана, подтянула Даша и я неожиданно для себя понял, что знаю текст этой песни до единого слова, хотя никогда её не пел и слышал последний раз лет двадцать, а то и тридцать назад.

То пойдет на поля, за ворота,

То обратно вернётся опять,

Словно ищет в потёмках кого-то

И не может никак отыскать.

И я тоже запел, преодолевая неловкость с непривычки, потому как не помнил, когда я пел в компании. Обычно это бывало с близкими друзьями когда-то, с сослуживцами в Долгопрудном, но как давно это было!

Хозяйка ободряюще кивнула мне, я осмелел и запел громче, чувствуя, что у меня получается – и мелодию, и слова я пою правильно.

Веет с поля ночная прохлада,

С яблонь цвет облетает густой…

Ты признайся – кого тебе надо,

Ты скажи, гармонист молодой.

Может статься, она – недалёко,

Да не знает – её ли ты ждёшь…

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко,

Что ж ты девушкам спать не даёшь?

Дальше стало уже проще. И те песни, которые последовали за первой, были тоже мне знакомы, они всплывали из памяти строчка за строчкой просто и естественно – и «Сормовская лирическая», и «Раскинулось море широко», и «Заречная улица», и многое другое.

Собственно, иначе и не могло быть. Родное не забывается.

Потап скинул ремень, отставил гармонь в сторону.

– Уважил, Алексей Данилович! Выпьем!

И мы выпили, потом ещё, и снова запели. Короче говоря, мы с Дашей добрались к своим заполночь. Даша водки не пила, конечно, зато Оксана была с мужчинами на равных, ничто ее не брало. Потап же к концу вечера устал, говорил не очень связно, но с большим чувством. Все хотел что-то выговорить важное, но не получалось.

Оксана собрала нам своих солений и даже проводила до калитки нашего дома. Она совсем развеселилась, пела частушки, пугая ночных собак, потом вдруг сникла, прощаясь, заглянула мне в глаза как-то жалобно.

– Пойду я домой, спасибо вам. Муж ждёт… – вздохнула она и непонятно к чему добавила, усмехнувшись: – Муж наелся груш…

Васюта нам открыл полусонный, в одних трусах. Я пожелал молодежи спокойной ночи и нетвёрдым шагом проследовал к себе наверх. Там, на просторном чердаке дома я ещё днём соорудил себе постель. Молодёжь внизу разместилась в маленьких светелках по трём сторонам избы.

Заснул как убитый. Тишина в городке была мертвая, «воздух чист, прозрачен и свеж», как учили мы наизусть в школе.

Утром я почуял, что вчера между Васютой и Лизой что-то произошло, пока мы с Дашей пели советские и русские песни. Это чувствовалось по тому, как неуловимо изменились их обращения друг к другу. Лиза стала менее колючей, а в голосе Васюты проявилась несвойственная ему нежность.

Ну что может произойти между молодыми людьми, оставленными в пустом доме смотреть фильм о любви? А смотрели они, между прочим, «Девять с половиной недель». Впрочем, люди хоть и молодые, но вполне взрослые, я им не нянька и не полиция нравов.

Может, оно и к лучшему.

У меня было ощущение, что наш маленький боевой отряд, разведгруппа нового российского жизнеустройства, вдруг потерял энергию, остановился и начал размещение на зимних квартирах.

Этому всегда сопутствует разложение.

Надо было срочно ставить хоть какую-то цель вместо того, чтобы ждать у моря погоды.

В течение нескольких дней я размышлял и собирал информацию с помощью компьютера. Вся наша команда мне помогала, потому что сообщений было навалом.

Сообщения о захвате Кирилла какими-то неизвестными путями просочились в Сеть, но они все были неофициальны. «Кто-то сказал», «по слухам», «из неофициальных источников стало известно»…

Да, у нас отняли царевича, но символ остался. Более того, внедрением символа посильно занимались тысячи вассалов моей информационной системы. Поскольку во многих местах России уже начались гонения на нашу звонницу, постольку и разгорался протест. Нам ведь только запрети что-нибудь – книгу, фильм или парад геев – так сразу начнут протестовать. Причем именно те, кто ни к книге, ни к фильму, ни к параду геев не имеет решительно никакого отношения.

Местные власти в большинстве своем запрещали устанавливать звонницы в публичных местах. Попытки установки на века – с бетоном и арматурой – пресекались бульдозерами. Отчаянные смельчаки водружали звонницы в невероятных местах: на крышах зданий, линиях электропередач, мостах. Их героически снимали пожарные и люди из МЧС.

Это было интересно всем, хотя борьба велась вокруг непонятно чего.

Православная церковь стоически молчала, пока на каком-то брифинге Президенту не задали вопрос, как он относится к внезапно возникшей в России моде установки православных крестов «с колокольчиками». К этому времени маленькие звонницы уже начали продаваться в магазинах сувениров.

Президент, улыбнувшись, сказал, что это не по его ведомству. Пусть, мол, православная церковь разбирается.

Поскольку поступил такой руководящий совет, церковь стала разбираться.

Больше всего я боялся, что отцы в рясах соберутся своим Синодом и быстренько предадут анафеме царевича со всеми его атрибутами. Но там подошли к вопросу более осторожно. А именно, вспомнили о празднике Крестовоздвижения и попытались связать с ним нынешний флешмоб.

Тема всплыла и в ЖЖ, где много журналов ведется священнослужителями. Вот что написал по этому поводу один из них:

«Воздвижение Креста отсылает нас к Голгофе. К той жертве, которая, как говорит апостол Павел в Послании к Евреям, принесена раз и навсегда именно посредством этого Креста. Может быть, многие видели, что мы, в соответствии с древним церковным обычаем, не просто воздвигали Креста, а в это время поливали его святой водой. Это тоже очень древний иерусалимский чин, который сохранился во всех патриархатах: омовение креста. И он означает сразу многое. С одной стороны, он означает, что крестом даруется омовение грехов, и это символизировано было ещё при самой крестной жертве Спасителя, когда истекли кровь и вода. Мы, конечно, не можем поливать кровью, но та вода, которой мы поливаем, она сразу символизирует воду и кровь, которые пролились на крест, и через это произошло очищение грехов всего мира. Также мы можем вспомнить, что и сама вода таким образом освящается, потому что во многих чинах освящения вод, которые мы совершаем в разные дни церковного года, воды освящаются именно тем, что в них погружается крест…»

Естественно, антиклерикалы тут же завопили, что церковь хочет подгрести движение под себя, окроплять кресты святой водой и торговать ими в храмах, переведя из статуса сувенира в статус культового предмета. За всеми этими разговорами как-то забылся наш царевич, потому что спорящие стороны предпочитали вообще не упоминать повода возникновения этих крестов. Будто они стали вырастать на Руси от сырости.

Впрочем, кое-где звонницы уже окропляли святой водой. Как всегда, возник некий разнобой, но вот что характерно – никто так и не связывал эти знаки с императорской властью. Это было обидно, в конце концов.

А мы следили за перепалкой, порождённой нашим балаганом в таджикско-русском селе, и не могли ничего поделать. Исчез информационный повод, как теперь говорят, в лице царевича, которого где-то обрабатывали. Судя по всему, обсуждались какие-то условия его освобождения. Но с кем и какие?

Впрочем, я сходил в местную администрацию, состоящую сплошь из женщин средних лет и подал заявку на митинг. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Никто сроду никаких митингов в Баранове не заказывал. Разрешение тут же дали, робко поинтересовались, на какую тему будем митинговать.

– Закладка державного знака. Вы разве газет не читаете?

По смущённому их виду было понятно: не читают. К сожалению, я не мог пока назвать точной даты. Для митинга мне был нужен царевич, которого мы ждали с надеждой.

Ожидать всегда тягостно, ещё тягостнее ожидать непонятно чего. Я как мог старался занять команду подготовкой к приближающемуся Новому году.

Мы решили отметить по-домашнему, пригласив лишь гармониста Потапа с женой. Они с готовностью откликнулись на наше приглашение, и Оксана стала деятельно участвовать в подготовке. Она несколько раз заходила к нам, мы обсуждали – где поставим елку да что будет на столе, при этом мне все чаще начинало казаться, что во взглядах Оксаны, обращенных ко мне, таится некий призыв или обещание. Я не мнительный и хорошо знаю женщин. На меня «положили глаз». Поэтому я стал осторожным, не хватало мне тут, в Баранове, завести краткий роман с женою знакомого человека!

Хотя не скрою, в других условиях я вполне мог хотя бы посмотреть – что из этого может получиться. Игра затягивает.

И все же буквально за три дня до Нового года Оксане удалось меня подловить.

Молодежь села в «Зафиру» и укатила за ёлкой и подарками, а я остался на своем чердаке с ноутбуком. Сам я сидел на кровати, а компьютер стоял на табуретке рядом. Мобильник, через который я выходил в Сеть, висел у меня на шее. Я был в майке, потому что с утра сильно протопили печь и в доме было жарко.

Как вдруг я услышал, что кто-то карабкается по лестнице наверх. Входная дверь в дом здесь не запиралась по обычаю.

– Кто там? – окликнул я.

– А это я, – певуче произнесла Оксана, появляясь снизу в проёме люка, ведущего на чердак. – Не ждали гостью? Можно посмотреть, как вы тут живёте?

– Заходите, – сказал я, уже понимая всё дальнейшее.

Она осмотрелась, потом подняла за скобу и прикрыла крышку люка.

– Жарит печка… Хорошо тут у вас…

И присела рядом со мною на кровати, поскольку присесть было больше некуда. Я ощутил её горячее упругое тело. А она, выдержав паузу, обвила меня рукою за шею и притянула к себе осторожно, но властно.

– Не видишь разве, Данилыч, что я по тебе сохну? Приглянулся ты мне…

И свободной рукой она принялась гладить меня по груди, опуская ласки всё ниже.

В сорокалетних женщинах, требующих любви, есть роковая неотвратимость. Сопротивляться было бесполезно, а попросту отбывать номер – скучно. Тело моё, отвыкшее от женских прикосновений, отзывалось с готовностью, и мы погрузились в этот омут, полный жгучего сладкого яда.

Я достаточно адекватно описываю обстановку?

Меня взяли на живца, как пятнадцатилетнего мальчика, которого лишает невинности тридцатипятилетняя матрона.

Уже потом, накинув на себя платье, Оксана сказала:

– Ты не серчай, Данилыч. Очень изголодалась я. Мой околотчик в сезон справный. Как все барановские мужики. Колотят на два фронта. А зимой они в спячке, силу копят.

Я пожал плечами. Технология околачивания мне была все же не очень понятна.

Вскоре молодёжь привезла елку – не какую-нибудь из питомника, а настоящую красавицу из леса, ящик игрушек, гирлянду огней – и мы все принялись её наряжать.

Когда Оксана ушла, Лиза улучила момент и шепнула мне со всегдашним ехидством:

– Исповедаться Совести не хотите?

– Что ты имеешь в виду? – встрепенулся я.

– Да сами знаете. Это ж всем было видно, кроме вас. Даже Даша, на что ребёнок…

– Не хочу! – огрызнулся я. – У самой рыльце в пушку.

– А мы и не скрываем. Имеем право, – фыркнула Лиза.

То есть, полное разложение в войсках и аморалка. Боеспособность коллектива несла серьёзный урон.

Как вдруг пришло спасение.

ИНСТРУКЦИЯ № 11

Всем участникам Системы.

Новогодний флешмоб, френды, у нас будет в журнале нашего избранника Кирилла Первого, который наконец решил некоторые проблемы и хочет поздравить подданных.

В 23.45 по МСК прошу всех прибыть в журнал kirill_1 и послушать его поздравление. Там же – бал до утра с пением и танцами. Выпивку все приносят с собой.

И долой говноящик!

ЦЕНТР

Эту инструкция я получил 31 декабря утром.

– Что это значит?! – восклицал я. – Его освободили? Почему он не даёт о себе знать? Где будет его выступление?

Девушки и Васюта молчали.

– А не подстава? – спросила Лиза. – Выпустят кого-нибудь подкупленного.

Но наши сомнения продолжались недолго. Через полчаса пришло СМС с номера Кирилла.

«Дон, к 16.00 пришлите за мной машину туда же, куда мы впервые приехали в Москву. До встречи!»

– То есть, к метро «Парк Культуры»? – спросил я сам себя..

– Надо полагать, – сказала Лиза. – А вдруг ловушка? Я поеду, можно? Меня не знают в лицо, припаркуемся подальше, я пойду на стрелку и осмотрюсь.

Это показалось мне разумным.

– И я… Можно? – едва слышно жалобно попросила Даша.

– Тебе там совершенно нечего делать! – отрезала Лиза.

– Ну пожалуйста… Я никогда в Москве не была…

– Мы не на экскурсию едем.

– Пусть поедет, – сказал я. – Ничего страшного.

– Ну как знаете.

Они собрались мигом, потому что до Москвы было не менее четырех часов езды, и отбыли. Я послал СМС Кириллу:

«Машина отправлена».

«Спасибо. Все более-менее ОК. Не волнуйтесь».

Я все же не выдержал и позвонил Фельдману. Звонить Кириллу я не решился – мало ли с кем он и где.

– Давид, что с Кириллом? Где он?

– Он здесь, но он сейчас занят, – сказал Фельд-ман. – Насколько я знаю, вечером он будет у вас и сам всё расскажет.

– Чем же он занят, если не секрет?

– Пока секрет, – сказал Фельдман. – Да подождите вы несколько часов!

Что было делать? Оставалось только готовиться к новогоднему празднику. Мы договорились с Оксаной и Потапом, что Васюта заедет за ними около десяти часов вечера, чтобы взять главное блюдо – жареного поросёнка и уйму всяких закусок, которые Оксана уже приготовила или должна приготовить сегодня. Встреча с Потапом после того, что случилось два дня назад, меня несколько смущала, но видит Бог, вина моя была минимальна, если можно говорить здесь о вине.

Но грех был, от него не уйдешь. Был бы истинно верующим – покаялся бы и принял причастие, а так приходилось переваривать это в себе.

Сеть тоже готовилась к Новогодней ночи. В ЖЖ догорали несколько мелких скандалов по ещё более мелким поводам: хазары воевали с варягами, педики с натуралами, эмигранты с иммигрантами. Отличить одних от других не представлялось возможным.

В ЖЖ Кирилла уже скапливались наиболее нетерпеливые, спрашивали – какие проблемы удалось решить и о государственных планах. Барышень было заметно больше. Преобладали выразительные женские юзерпики в романтическом стиле. Всякие кошечки-собачки, трясущиеся сиськи и круглые попки были задвинуты подальше. Кирилл, видимо, просто в силу своей профессии царевича завоевал репутацию романтика и ригориста.

Я нарочно томил себя – не звонил никому из моих «детей», как их мысленно уже называл, даже когда они по всем расчётам уже должны были мчаться обратно. Из чистого суеверия. Боялся сглазить. И они, подлецы, не звонили, мучали меня, а может, просто обо мне забыли. Это нормально, нормально, я вам это говорю.

Он ворвался в дом первым, с горящими глазами, в распахнутой дубленке, встрепанный – и бросился мне на шею.

– Дон! Дон! Как я рад вас видеть!

– Тебя, мой мальчик… Говори мне «ты», – прошептал я, обнимая его.

– Тебя, Дон! Ты не бросил меня. Вы все не бросили меня, я так вам благодарен!

Они уже все толпились вокруг меня, прыгали от счастья, виртуальные мои дети, созданные мной для любви и радости.

Кукушка выпрыгнула из деревянного домика и пропела девять раз.

– Васюта, дуй за Потапом! Пока соберутся, пока то да сё…

– Есть! – сказал Васюта и исчез.

Девушки принялись готовить стол: накрывали белой скатертью, ставили закупленные загодя приборы. А мы с Кириллом уселись в старых креслах и подтащили к ним ноутбук Кирилла на табуретке. Он включил его с жадностью и вошел в Сеть, как в собственный дом.

– Вы не поверите, ещё не успел ни разу зайти!

– «Ты», – поправил я его.

– Да, надо привыкнуть, – смутился он.

Он поводил пальцем по площадке компьютера, заменяющей мышь, она именуется по-английски tachpad. Курсор ползал по экрану, поклёвывая ссылки.

– А знаешь, я сразу скажу самое главное, – наконец сказал он. – Я больше не «самый богатый тинэйджер России»!

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было горечи.

Девушки, сновавшие рядом, слышали это. Даша посветлела, приободрилась, Лиза же никак не выразила своих чувств.

– Я догадывался, – сказал я.

– Я теперь вообще не богат. Не нищий, но… На уровне среднего клерка в среднем московском офисе. Я отдал им всё. Особняк остался за Полиной. Но содержать такую прислугу она больше не сможет. И я не жалею. Наоборот – у меня как гора с плеч упала… Ты понимаешь?

– Понимаю.

– Я теперь могу быть честным до конца. И сам добиваться цели. Без неправедных денег, – сказал он.

– Всё это красивые слова, – не выдержала Лиза. – Голыми руками Россию не возьмёшь. С голым задом, точнее говоря.

– Посмотрим, Лизанька, посмотрим! – Кирилл вскочил с места, неожиданно поцеловал ее. – Дон, она такая конспираторша! Я стою у «Парка Культуры», мерзну, всматриваюсь в машины… Подходит девушка, капюшон надвинут, в зубах сигаретка. Ну, думаю, понятно… Сейчас клеиться будет. Она взглянула на меня и говорит: «Это ты, Мирон, Павла убил?» Я чуть не упал. Смотрю – да это Лиза!

Кирилл снова сел и продолжил рассказ. Он уже успел рассказать всё в машине, пока они ехали, теперь повторял для меня.

Коротко говоря, как и предполагалось, его захватили кредиторы его отца. Деньги им были важнее мести. Обращались с ним вполне сносно. Он жил в каком-то особняке типа тех, что были внутри нашего «периметра». Может быть, даже в нашем «периметре». Привезли и увезли его оттуда с завязанными глазами.

В переговорах активно участвовал Фельдман, но заочно – по телефону и электронной почте. Фельдман предлагал выкуп, но Мамикоев упёрся – чужих денег мне не надо, отдайте мои. И предъявил кучу расписок и расчетов, согласно которым за десять лет наросли немыслимые проценты.

– Не знаю, насколько всё было чисто, но я решил отдать. Тем более, что выбора у меня не было, – рассмеялся Кирилл. – Они обещали растворить меня в серной кислоте и слить в канализацию.

Даша чуть сознание не потеряла. Видимо, про серную кислоту Кирилл ещё не упоминал.

Ну, а дальше больше недели заняли формальности. Подписание договоров, переводы денег из банка в банк, передача активов. Фельдману консультировать Кирилла не позволили, он всё решал сам. По его словам Давид потом признал, что Кирилл вёл себя грамотно.

Тут прибыл Васюта с гостями. Васюта нёс на подносе прикрытого полотенцем и источающего головокружительный запах жареного поросёнка, Оксана – закуски в баночках, а Потап, помимо гармони на плече, тащил в охапку телевизор. Какой же Новый год без телевизора?

Пришлось подумать, как совместить этот телевизор с ноутбуком Кирилла, по которому мы должны были смотреть его поздравление. Он пока отказался сообщить – в чём оно состояло и даже в каком формате записано: только звук или с картинкой.

В результате после того, как были расставлены тарелки, бутылки, рюмки, закуски, мы все разместились рядком на лавке за длинным столом в таком порядке: Потап, Оксана, я, Даша, Кирилл, Лиза, Васюта. С другой стороны стола чуть поодаль стояли две табуретки – с правого края, перед нашими гостями, табуретка с телевизором, с левого края, перед нами, табуретка с ноутбуком 17’’ по диагонали. По бокам ноутбука стояли портативные звуковые колонки. Телевизор управлялся пультом, а компьютер внешней беспроводной «мышью». Ими распоряжался я.

Как водится, начали с проводов старого года. Год, по словам барановцев, выдался славный: много груш, баранок, да и туристов стало много, правда, всё больше соседи из Козлова.

– Попартизанят – и к нам, – сказал Потап.

– Как это? – спросил Кирилл.

– Партизанят они… – туманно объяснил Потап.

– Мы познакомимся, увидим сами… Козловичи странные немного, но тоже хорошие, – поспешно вступила Даша.

Потап тут же собрался петь под гармонь «Партизанскую песню», но был остановлен Оксаною.

– Сиди. Успеется.

А время подкрадывалось к часу «Ч» и мы видели, как с каждым обновлением страницы Кирилла в его ЖЖ растёт число посетителей. Народ стекался к полуночи послушать, что скажет царевич.

Я заметил, что он волнуется.

Наконец в ЖЖ Кирилла возник его пост с изображением экрана из YouTube.

– Как они сумели запостить? – шепотом спросил я.

– Я временно дал пароль Фельдману, – сказал Кирилл.

Почти одновременно на экране телевизора появилась надпись: «Новогоднее поздравление Президента Российской Федерации».

На экране возник Президент на фоне кремлевской стены и ёлочек возле нее.

И тут же я запустил плеер, а звук телевизора убрал, потому что невозможно слушать двух глав России сразу.

Эффект в телевизоре получился потрясающий. Президент говорил, но озвучивал его Кирилл с экрана ноутбука. Кирилл стоял на фоне каких-то картин, развешанных на стенах, а рядом с ним возвышалась наша звонница – православный крест с маленьким колоколом над ним.

Я покосился на барановцев. Они не заметили подвоха, а смотрели и слушали Президента, шевелящего губами.

И вот что они слышали из динамиков ноутбука:

– Френды, превед! Я с вами, я на свободе, я счастлив поздравить вас с Новым годом, которому суждено стать годом возрождения Империи и самодержавной власти в России. Я не отказался от своей цели, меня ведёт напутствие Богородицы. Бог даст – и я взойду на Российский престол и дам подданным мир и справедливость…

Наши гости смотрели на экран, раскрыв рты в полном обалдении.

– Чегой-то он говорит? – опомнилась Оксана.

– Царем хочет стать, – перевел Потап. – Чего ему – мало?

– И правильно! Давно пора, – сказала Оксана. – Молодец.

– Поздравляю вас, мои далекие и близкие друзья! Мы вместе возродим нашу державу, – продолжал Кирилл на экране. – С новым годом, друзья!

На экране телевизора возник циферблат часов Спасской башни, а на экране компьютера Кирилл взялся за веревочку языка колокола.

Дзынь! – пробили склянки. Дзынь! Дзынь!

– Куранты у них сломались, что ли… – пробормотал Потап.

Звякнув двенадцать раз, динамики запели «Боже, царя храни!»

Потап встал, за ним Оксана. Встал Кирилл и мы все тоже встали. Я чуть прибавил звук телевизора, и оба гимна смешались в восхитительно-торжественной какофонии. Из-под старого российского гимна пробивался советский, и они создавали стереоэффект, только не пространственный, а временной.

А мы уже чокались бокалами с шампанским, которые успел наполнить Васюта, пока били склянки, и целовались, и поздравляли друг друга с Новым годом, который наступил в России независимо от её формы правления. Новому году было всё равно.

Кирилл обнялся со мной, повернулся к Даше, которая смотрела на него со смешанным чувством восторга и ужаса, обнял и поцеловал в губы.

Целовались и Лиза с Васютой, и Оксана – с Потапом и со мной.

И возник на столе жареный поросёнок, и оказался восхитителен, а в телевизоре возникли все те, кто сопровождает каждый наш Новый год и кого уже хочется удушить в объятьях насмерть.

В мониторе же один за другим сыпались комменты к новогодней речи царевича, поздравления, клипы, советы, приглашения в гости… Возник Фельдман на экране, он был в той же студии, где снимали поздравление Кирилла, в руке он держал бокал шампанского. Не побрезговали компанией и тысячнеги, и особы категории А, и патриоты, и либералы, и коммунисты, и нашисты, и фашисты. Все были белы и пушисты.

Но наступила минута – не сразу, а где-то в третьем часу новогодней ночи, – когда душа попросила песен, и тогда потух экран телевизора, а Потап растянул меха гармони.

Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, милый мой идет.

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет… —

запела Оксана.

Даша подхватила, она тоже знала слова, подпел и я эту нехитрую песню, а Кирилл вышел из положения просто: лишь только услышал первую строчку, набрал ее в Яндексе, мигом нашел текст и тоже включился в пение, читая с экрана.

Такое вот получилось караоке.

Дашу сморило шампанским (она пила только его) и она доверчиво прильнула к груди Кирилла, прикрыла глаза и задремала, когда мы завели другую песню. А он бережно поддерживал её и пел вместе с нами по подсказке Яндекса.

Потом Потап завёл другую:

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет.

Мы вышли в открытое море

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут и пляшут,

И бьются о борт корабля…

Растаял в далеком тумане Рыбачий —

Родимая наша земля…

Эту песню знали только мы с Потапом, Яндекс не знал или просто не показал ее Кириллу.

Постепенно кураж стал угасать. Первыми отправились спать Лиза и Васюта. По случаю возвращения Кирилла три светёлки были переоборудованы: Васюта перебрался к Лизе, освободив свое место Кириллу. Дашу бережно уложили спать на её кровати, а мы с Кириллом пошли проводить гостей.

Было около четырех часов утра.

Баранов уже спал. Окна отсвечивали синевой, редко где пробивался огонек. Спали даже собаки. Навстречу нам из темноты вышел пошатывающийся мужичонка в овчинном полушубке на голое тело и принялся с нами лобызаться, бормоча:

– Братцы, всё путём… Богородица наказ дала! Поздравляю вас, братцы!

Видать, местный юзер.

Прощаясь с Потапом и Оксаной, мы договорились завтра же провести обещанный властям митинг и установить символ. Насчет символа у наших знакомых ещё не было четкого представления, они нам верили на слово, что дело нужное.

Потап приобнял меня, сказал тихо на ухо:

– Я зла не держу, Данилыч. Ты хороший мужик. Мы подсоблять друг другу должны…

Оксана заключила в объятья сначала Кирилла, потом меня, влепила по звонкому поцелую.

– Завтрева помитингуем!

Мы шли обратно с Кириллом по ночной зимней России со скрипящим под ногами снежком. Внезапно из-за крыш выплыла огромная круглая луна, на которой были видны все её горы, моря и долины. Она вся была как на ладони – манила, дразнила, не давалась в руки. Загадочная и далекая, как Россия.

– Дон, я вот не пойму… Они святые или… – начал вдруг Кирилл.

– Или? – переспросил я.

– Нет, это я так…

И мы больше не сказали друг другу ни слова.

С середины дня перед трехэтажным зданием администрации происходило шевеление, как доложил Васюта, ездивший нанимать мужиков для рытья ямы под основание креста. Ну, понятно, не рытья, а долбежки.

Ему удалось быстро за обещанные две бутылки водки найти двух человек с ломами, которые принялись долбить мерзлую землю.

Другие два мужика вешали на столбе репродуктор и тянули провода. Это была инициатитва администрации. Транспарант выбрали нейтральный: «Увеличим поголовье крупного рогатого скота!» На кого намекали – непонятно. Впрочем, заподозрить скрытую издевку администрации было затруднительно.

Мы прибыли туда уже на закате дня, расплатившись с хозяйкой и собрав вещи. Сразу по окончании митинга мы намеревались двинуть в Козлов, до которого было восемьдесят километров.

Рядом с выдолбленной ямой стоял микрофон на стойке – с другой стороны горка мёрзлых комьев земли. Барановцы подтягивались к площади, становились кругом поодаль. Впереди стояли казаки в разномастной униформе с бутафорскими крестами. Сбоку разместился местный духовой оркестр из пяти пенсионеров.

«Зафира» прорезала редкую толпу и остановилась в трех метрах от ямы. Мы вышли – вся делегация – и выстроились рядком у микрофона. Из здания адинистрации появились три женщины – градоначальница, начальница СЭС и начмед города. Наших знакомых из ГИБДД, водоканала и пожарной охраны не наблюдалось.

Сопровождал власть батюшка в рясе и клобуке, за которым следовал служка с металлическим ведёрком и веником для окропления.

Градоначальница приветливо кивнула нам, две её помощницы едва сумели скрыть удивление, вызванное нашим видом: две молоденькие барышни, юный красавец в длинном черном пальто, стареющий джентльмен в шляпе и молодой казак в форменной шинели офицера Российской армии с огромным деревянным крестом, который Васюта держал на плече, как винтовку.

На Кирилле из его прошлого пышного убранства был только высокий кивер с пером. Но и этого было достаточно.

– Товарищи, господа и дамы! – возвестила в микрофон градоначальница. – Сегодня, в первый день нового года, мы собрались здесь, чтобы заложить знак российской державности и православного подданства…

Видимо, она уже познакомилась с прессой, хотя путаница в терминах была чудовищной.

– …Такие знаки сейчас устанавливаются по всей России с благословения Президента и Патриарха. Барановцы не могут и не хотят стоять в стороне от этого почина. К нам прибыла делегация из Москвы, чтобы в торжественной обстановке открыть этот памятник! Прошу вас! – она сделала широкий жест в нашу сторону.

Кирилл не спеша отделился от нашей группы и подошел к микрофону. С минуту он молчал, вглядываясь в простые лица барановцев. Над площадью повисла напряженная тишина.

– Барановцы, дети мои… – начал царевич глухо. – Настала пора великих свершений. Никто не забыт и ничто не забыто… Но! – голос его вдруг возвысился, стал звонок. – Взвейтесь, соколы, орлами! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Пусть вечно стоит этот знак на барановской земле!

Оркестр грянул ту самую песню, словами которой закончил Кирилл.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья

И вместо сердца – пламенный мотор!

Кирилл махнул рукой Васюте и тот строевым шагом подошел к яме и с размаху вонзил в нее крест. Подоспевшие с лопатами мужики принялись сыпать в яму комья и утрамбовывать их.

Стоявший в первом ряду зрителей Потап сорвал с плеча гармонь и растянул меха, подыгрывая оркестру и оглашая площадь зычным пением:

Все выше, и выше, и выше

Стремим мы полет наших птиц,

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ!

Кое-кто из толпы подхватил. Батюшка, семеня, обошёл врытый в землю крест и окропил его святой водой, бормоча слова молитвы.

Кирилл снял кивер, перекрестился и ударил в колокола, то бишь позвонил в колокольчики. Толпа глухо захлопала рукавицами. Кирилл твёрдым шагом, вновь надев кивер, приблизился к казакам, отдал честь, поднеся два пальца к козырьку – и все они вытянулись во фрунт и приставили ладони к фуражкам.

Кирилл пожал им руки по очереди.

– В каком полку служили? – спросил он полковника.

Бессмертный образ Остапа не отпускал его, заставлял играть до конца. Лиза давилась от смеха, Даша недоуменно хлопала длинными пушистыми ресницами. Васюта ухмылялся.

Казачий атаман смутился, потупился. Мы ещё вчера узнали от Оксаны, что работал он всю жизнь в Баранове заведующим районо, ни в каких войсках не служил.

Самое любопытное было в том, что народ внимал этому спектаклю с благоговением. Мне же было несколько не по себе. Я знал, с какой серьёзностью относится мальчик к своей Миссии. К чему же это шоу? Ну, ладно, в Биргун Калыме мы пугали великого визиря, а здесь кого пугаем или смешим?

Между прочим, в толпе было несколько фотолюбителей с «мыльницами», и я не сомневался, что репортажи об открытии барановской звонницы уже сегодня появятся в ЖЖ.

Сопровождаемые звуками марша «Прощание славянки» мы уселись в наш минивэн и отбыли из Баранова.

На Кирилла было больно смотреть.

Казалось бы, после столь удачно проведенного мероприятия, он должен был придти в прекрасное расположение духа, чувствовать себя звездой и победителем. Отнюдь нет. Он был хмур, зол, его корёжило так, что я испугался повторения приступа, хотя Кирилл и проглотил пригоршню таблеток после митинга.

Через пять километров мы остановились по его требованию и он попросил Лизу поменяться с ним местами.

– Я посижу сзади, чтобы не мозолить вам глаза. Где мой ноутбук?

Нашли ноутбук, и Кирилл разместился в третьем ряду, на приставном кресле с ноутбуком на коленях.

Мы поехали дальше.

– Даша, начинай вводить нас в курс дела. Что нас ждет в Козлове? – сказал я, обернувшись к девушкам.

И Даша принялась рассказывать.

Город Козлов, как уже говорилось, образовался при советской власти, ещё до войны, и был знаменит заводом резиновых изделий, одними из которых – и самыми знаменитыми – были презервативы. На эту тему ходило множество анекдотов и частушек, хотя и клизмы, и калоши тоже пользовались доброй славой.

Но знаменитым город Козлов сделало все же не это, а народный промысел, если можно так выразиться, жителей. Опять-таки жителей мужского пола. Начался он в войну, когда мужики поголовно ушли в подводные партизаны, – так они себя называли. Дело в том, что на Козловском резиновом заводе перед войной была изготовлена большая партия резиновых гидрокостюмов для разведчиков, а к ним прибыли дыхательные аппараты – довольно примитивные прообразы будущих аквалангов. Эту партию гидрокостюмов с аппаратами дыхания так и не успели вывезти в связи с начавшимися военными действиями, их-то и прихватили в леса и болота козловские мужики.

Не было для немцев страшней партизан, чем подводные партизаны.

Такой партизан мог часами сидеть под водой в речке или в озере, а лишь только враг шел купаться, хватал его за ноги и утягивал на дно. В лесах они тоже бродили в гидрокостюмах, но уже без масок, пугая немцев досмерти, когда появлялись, как космические пришельцы, перед немецким обозом.

О них ходили легенды. Самые знаменитые подводные партизаны были те, кто мог обходиться практически без гидрокостюма – запаса воздуха у них хватало чуть ли не на сутки. Были терпеливы и не знали пощады.

Это занятие, сродни творчеству, продолжалось и после войны, продолжается оно и сейчас, сказала Даша. Только уже тайно. Власти официально не поощряют подводных партизан, а на практике закрывают глаза. В сезон, как только вода в близлежащих водоёмах достигает температуры 17 градусов, мужики уходят под воду. Кое у кого остался старый гидрокостюм, доставшийся от отца или деда, его латают резиновыми заплатами, вулканизируют, а дыхательные аппараты в количестве двух штук сохранились лишь в местном музее.

Мужики партизанят без оборудования, под сухую.

Кирилл, который слушал Дашу поначалу вполуха, вскоре оставил компьютер и внимал, раскрывши рот, как и мы все.

В чем же заключаются задачи партизан на современном этапе?

Собственно, главная задача партизан всегда была – надёжно укрыться от врага. Козловичи научились делать это блистательно. Летом в радиусе 30 километров вокруг Козлова в лесах и водоемах водилось до двадцати тысяч партизан – а поди найди!

Военных действий они не вели, а так, по мелочам, – пугали голых девок (это было любимое занятие как партизан, так и девок), макали иностранных туристов, так что тех приходилось потом откачивать. В туристических проспектах эти случаи проходили как нападения неизвестного водного ящера «Козловский Лох-Несс», что, впрочем, туристов не отпугивало, а наоборот.

В зимнюю пору лишь самые стойкие оставались партизанить и носили странное наименование «подлёдные партизаны „дефис“ моржи». Название было обязано одному московскому журналисту, который первым взял интервью у партизана-моржа, а потом передавал его по телефону в редакцию, выкрикивая придуманный им термин:

– Подлёдные партизаны дефис моржи могут находиться в воде при температуре 6 градусов более трех часов!

Телефонные барышни, слушавшие это, разнесли весть по Козлову о страшных партизанах «дефис» моржах. Потом этот термин сократился просто до дефис-моржей или дефис-партизан, как кому нравилось…

Даша рассказывала это обстоятельно и просветлённо, как русскую народную сказку со счастливым концом. Мы в это время как раз ехали вдоль реки, покрытой льдом. На снегу были проложены тропки, кое-где сидели рыболовы над лунками.

– Ну, ладно, хватит врать, – неожиданно сказал Васюта. – Быть этого не может! Давайте проверим, а? Алексей Данилыч?

– Давай! – крикнул сзади Кирилл.

Он затормозил и мы все высыпались из машины и по пологому берегу спустились к реке. Вдалеке на ящике сидел рыболов с короткой зимней удочкой на краю довольно большой и явно искусственной полыньи. Мы устремились к нему. Увидев направлявшуюся к нему толпу, в которой выделялся офицерской шинелью Васюта, рыболов страшно испугался и внезапно стал поспешно скидывать с себя одежду. Не успели мы подойти, как он остался в одних трусах и вдруг, перекрестившись, солдатиком юркнул в воду.

Мы подошли и встали вокруг полыньи. Вынырнет или нет?

Черная дымящаяся вода была нам ответом.

– Ну? – сказала Даша. – Наша фирма веников не вяжет. Сведения достоверные. Дефис-партизан.

– Мда-а… – протянул Кирилл.

Он сразу погрустнел и первым пошел к машине. Предположить, что шапка Мономаха тяжела, он теоретически мог, но она оказалась ещё и безумной.

– Может, вызвать «скорую»? – неуверенно предложил Кирилл.

– Не поедут, – сказала Даша. – Пробовали. Говорят: это наш партизан, мы его знаем, вынырнет. Не сегодня, так завтра.

Мы поехали дальше и вскоре увидели дорожный указатель с надписью «Козлов». Сверху было приписано углём от руки слово «Много».

Окраины были одноэтажными, деревенского типа дома с участками, но вскоре потянулись унылые панельные дома в четыре этажа, а вокруг центральной площади был небольшой пятачок добротный домов «сталинского» типа.

Поскольку начало уже темнеть, мы сразу устремились в гостиницу «Серенький козлик», находившуюся в одном из таких домов и имевшую в первом этаже ресторан «Серый козёл». Уже вскоре мы переместились в этот ресторан, получив номера в пустующей гостинице.

Вышла проволочка с оформлением Васюты и Лизы. Они пожелали жить в одном номере, но административная дама вполне советского вида потребовала штамп в паспорте о браке.

– Я взрослая женщина! Я имею право жить с кем хочу! – кипятилась Лиза.

– У нас в Козлове другие порядки. Это вы там, у себя… в Москве предавайтесь блуду, – с достоинством отвечала дама.

– Блуду?! – Лиза готова была разорвать обидчицу на части.

– Они поженятся, просто не успели ещё этого сделать, – примиряюще сказал Кирилл.

– Вот поженятся, пусть и приходят.

Пришлось Васюте оплатить номер на двоих для себя, а Лизе взять отдельный.

– Устроим там штаб-квартиру, – сказал я.

Мы бросили вещи в номерах и спустились в «Серый козёл».

Просторный зал ресторана с колоннами был полон партизан с партизанками и партизаншами. Мы не без труда нашли свободный столик у стены и уселись в ожидании официанта. Прямо над нами висело огромное живописное полотно с табличкой, из которой явствовало, что картина называется «Партизаны штурмуют Лазурный берег Средиземного моря». На картине изображены были полчища партизан в гидрокостюмах, похожие на головастиков, которые возникали из морской пены, подобно богатырям Черномора, и устремлялись на пляж, с которого, сломя голову и подхватив свои монатки, удирала отдыхающая публика. Судя по всему, дело происходило в Ницце. Голубое небо, желтый песок, черные фигуры партизан. По манере это напоминало Кукрыниксов военных лет.

На табличке значилось, что автор этого произведения – Народный художник Гурьян Козловичев.

– Это здешняя знаменитость, – сказала Даша. – Очень хороший художник. Мы к нему пойдем. Он входит в программу тура.

Тут мы все вспомнили, что это у нас туристическая поездка.

На противоположной стенке висело лирическое полотно «Партизан и Русалка» того же художника. Там изображены были названные персонажи в подводном царстве. Рыбки, осьминожики, кораллы. Написано всё было весьма гламурно. Видимо, это был другой творческий период.

Как мы поняли, в ресторане происходило затянувшееся празднование Нового года. Партизаны и их подруги, уже давно и застойно пьяные, продолжали нескончаемый карнавал, переходя от выпивки к закуске, от закуски к песням, от песен к танцам, а от танцев к мордобою. И снова по кругу. Мы пришли, когда они выпивали и закусывали. Но вот кто-то в углу затянул типичным козлиным голосом:

Жил-был у бабушки

Серенький козлик…

И весь ресторан подхватил суровыми пропитыми и простуженными под водою голосами этот повторяющийся рефрен, закончившийся громовым:

Вот как! Вот как!

Серый козёл!

Ха-ха! Ха-ха!

Серый козёл!

И снова козлиный тенор:

Бабушка козлика

Очень любила,

Очень любила,

Очень любила…

И громовой конец:

Очень любила

Бабка козла!

Ха-ха! Ха-ха!

Бабка козла!

Это было по-своему красиво. Но мы не подпевали, чем вызвали косые взгляды козловичей. Даша волновалась.

– Положено петь, – шепнула она Кириллу. – Хоть рот открывайте! Здесь народ крутой…

– Я? Открывать рот? – надменно спросил Кирил. – Дашенька, что с тобой?

– Ну я сказала.

Нам принесли единственное оставшееся в меню блюдо – макароны по-флотски. Макароны были вкусны, порции огромны.

А козловичи уже затянули свою партизанскую: «Шумел сурово Брянский лес…», а потом про лихие батальоны приамурских партизан. Слава Богу, партизанских краев в России хватало. Прослушали мы и местную патриотическую про подводных партизан, сочинённую тем же Козловичевым, как позже выяснилось. Он один тут был гений. Запомнились строки:

Под водой – это тоже Россия,

Наша нежная, влажная мать…

В этом месте я тоже про себя упомянул мать. Молодёжь откровенно ржала, кроме Даши, чем вызвала ещё более пристальные и тяжелые взгляды партизан.

Но тут на эстраду вышел вокально-инструментальный ансамбль и грянул «Ландыши». Партизаны повалили танцевать.

Человека три, как я заметил, были в старых гидрокостюмах, но при галстуках. Один гидрокостюм был покрашен под камуфляж.

Я люблю наблюдать ресторанные танцы. Нет зрелища безысходнее. Нет картины, которая вызывала бы во мне большее отчаяние. Я всегда роняю слезу скорби, когда вижу эти пары, толкущиеся на пятачке перед эстрадой. Я смотрю на их движения и лица и ясно вижу, насколько безнадёжно наше дело и сам я далеко не ушёл от них, ибо ещё минута – и я тоже буду там, сжимая в объятьях потную красотку, дыша ей в лицо перегаром и ощущая удовольствие во всех членах.

Ну да, я не оговорился. Во всех членах общества.

Но сейчас я сидел трезвый и духовный и взирал на эту картину с отвратительной интеллигентской брезгливостью.

Отвратительна она была потому, что мы превысили какой-то допустимый предел чистоплюйства и вызвали негодование партизанских масс.

Сначала к нашему столику вразвалочку, которую при желании можно было принять за матросскую походку, подошел молодой партизан и указав рукою на Лизу, сказал:

– Потанцуем?

– Это вы мне? – скорее изумилась, чем рассердилась Лиза.

– Тебе.

– Нет, спасибо, – вызывающе ответила Лиза.

– Хршо, – кивнул он и отошел к своим.

Это был разведчик, как мы поняли. Здесь все подчинялось тактике партизанской войны.

Заиграли «Рио-риту». К нашему столику выдвинулся отряд из трех человек. Не успел я подумать, кого они будут приглашать третьим – Васюту? – как первые двое бесцеремонно схватили наших девушек за руки, а третий отрезал путь Васюте, встав перед ним в угрожающей позе.

Надо сказать, амбал был тоже немаленький.

Девушки отчаянно вырывались. Это длилось секунду, и тут мы все разом вскочили на ноги и Кирилл первым успел вмазать тому, кто тащил Дашу. Васюта отбросил амбала и кинулся на защиту Лизы, а я занялся отброшенным Васютой амбалом, вцепившись ему в грудки и оттесняя с поля боя.

К месту сражения кинулись со всех столиков партизаны, в том числе и те пижоны в гидрокостюмах. Оркестр безмятежно наяривал «Рио-риту». Под музыку это смотрелось весело и динамично.

Кирилл вторым ударом уложил обидчика, но на него уже навалились двое. Васюта с методичностью парового молота крушил партизанские челюсти. Девушки отбивались отчаянно. Мне тоже пришлось махать руками.

Но силы были явно неравны.

И тогда в ресторане возник нарастающий гул сирены. В зал тренированно вбежал отряд омоновцев числом восемь человек в шлемах, камуфляже и с резиновыми дубинками. Они не успели добежать до места происшествия, как козловичи как по команде вернулись на свои места. Омоновцы развернулись и покинули зал в том же боевом порядке.

Как видно, сцена эта была отрепетирована до мелочей. Лишь один из них с погонами лейтенанта подошел к нашему столику и откозырял Кириллу.

– Не извольте беспокоиться! Отдыхайте!

Ансамбль заиграл ещё одну знакомую мелодию и немолодая певица затянула:

Утомленное солнце нежно с морем прощалось,

В этот час ты призналась, что нет любви…

Мы посмотрели друг на друга. Вид у нас был встрёпанный.

– Хорошо сидим! – сказала Лиза.

kirill_1

2 января 20… г.

Братья и сёстры!

Простите меня.

Когда вы будете читать репортажи из Баранова и смотреть фотографии, не подумайте, что я сошел с ума или профанирую свою объявленную Миссию.

Я отношусь к ней серьезно, вот в чем беда.

Поэтому я не могу публично о ней говорить, глядя в лицо людям. Как сказать, что ты Государь? Это невозможно, и поэтому в дело вступает шут в бутафорском кивере.

Иное дело – здесь, где я раскрыт перед вами. Я люблю всех и каждого, моих братьев и сестер, моих детей, моих названных подданных. Я думаю, что именно здесь мы можем раскрыть все прекрасные тайники души и без стеснения признаться в любви.

Наяву это невозможно.

Но сон ли – наше существование в Сети? Если сон, то особый, потому что он чище яви и обнажает лучшее, что в нас есть. Или – скрытое. И я верю, что это скрытое в нашем народе – прекрасно. Ибо:

Мы самые сильные.

Мы самые смелые.

Мы самые добрые.

И мы никому не хотим зла.

По-видимому, Кирилл написал это в машине по пути в Козлов и отправил через мобильник, потому что накопилось уже несколько сотен комментов. Поначалу я даже побоялся их читать. Мне были достаточно хорошо известны нравы в Сети, где спрятавшиеся за своими никами люди, а точнее юзеры, не стесняются обнажать самое дурное, что есть на дне души. Они не могут допустить, чтобы кто-то оказался лучше и чище их и по возможности гадят везде, где встречают истинные чувства.

Но я ошибся. Я думал о них хуже.

Только несколько отъявленных отморозков попытались «наехать» на царевича, но были дружно и холодно проигнорированы. Кстати, это самый достойный способ общения в Сети. Провокатор и хам ждёт и надеется, что с ним вступят в разговор, осудят, призовут к порядку – и тогда он уже покажет всем, кто он есть, скажет накипевшее и наболевшее, что на поверку оказывается ничтожным и жалким выплеском самомнения и глупости.

Царевичу поверили и потому говорили с ним столь же доверительно, особенно барышни. Я прочитал немало удивительных признаний о невозможности быть искренним с ближними, о застенчивости и стеснительности, когда человек вдруг начинает фордыбачить, как говорили раньше, или стебаться, как делают сейчас. Душу всячески берегут от постороннего вмешательства и даже взгляда, а потом удивляются одиночеству.

Впрочем, я пустился в рассуждения, а рассуждать нам сейчас было некогда.

В отдалённых от журнала Царевича районах Сети его феномен обсуждался бурно – не события даже в таджикском селе или Баранове, не захват его в заложники и сумма отступных, хотя и об этом говорили, а самое главное – вопрос о доверии.

Русская диаспора за рубежом и эмигранты из Израиля были настроены скептически и по своему обыкновению умничали и иронизировали, не в силах понять такой простой вещи, как Божественное Предназначение. Кирилла скорее склонны были считать недалеким и инфантильным юношей с признаками шизофрении, чем расчётливым самозванцем. Но в искренность и глубину его чувства попросту не верили.

Поэтому в тусовках, где преобладали покинувшие родину интеллектуалы, царило скептическое ожидание: ну, что ещё выкинет этот мальчик?

Наоборот, на форумах и в сообществах, где преобладали жители России, наблюдалось сочувствие и робкая надежда: а вдруг? И чем моложе был состав, тем сильнее верили Кириллу и готовы были за ним идти. Хотя наивность многих суждений вызывала улыбку.

К нему уже обращались с пожеланиями типа наказов избирателей – что нужно сделать в первую очередь, воцарившись. На первом месте стоял призыв разогнать ментов. В ментах видели абсолютное зло, система не поддавалась исправлению. Правда, соображений – кого же поставить вместо ментов и как сделать так, чтобы эти прекрасные люди не превратились в ментов за полгода – было немного.

Официальные молодежные движения вели себя настороженно. Видимо, им не дали указаний.

Власть же ещё не определилась, как быть с Царевичем. Это мы поняли уже на следующее утро.

Кирилл прислал мне по аське сообщение, когда я знакомился с новостями, прочитавши его пост: «Дон, зайдите в штаб, есть разговор».

Все же на «ты» он меня называет не всегда, а в перереписке только на «вы».

Я дошел по гостиничному коридору до одноместного номера, служившего нам штабом, и постучался. Было около половины десятого, мы ещё не спускались на завтрак.

В номере находились Кирилл и тот самый лейтенат-омоновец, который вчера предложил нам отдыхать, уходя. При виде меня он встал и представился:

– Лейтенант Козловский Вадим.

– Донников, – сказал я, пожимая его протянутую руку.

– Да мы знаем… – улыбнулся он. – Нам оперативные разработки разослали.

Оказалось, милиция сопровождала нас негласно, передавая от одного районного управления другому, а не гоняясь за нами на машинах, подобно бандитам. В настоящий момент мы находились в ведении лейтенанта Козловского, который сообщил нам, что ему поручено впредь до особого указания нас из города Козлова не выпускать.

– Что значит – не выпускать? Вы нас арестуете? – спросил Кирилл.

– Ни в коем разе! Мы задерживаем, а не арестовываем. Просто вы должны дать подписку о невыезде, пока там разберутся, – он указал пальцем на потолок.

– А основания? Как вы видите, меня не похитили, я покинул дом по собственной воле. Я совершеннолетний, – Кирилл говорил спокойно, не горячился, уверенный в своей правоте.

– То-то и оно… – с тоской вздохнул лейтенант. – Если б похитили, мы бы мигом всех скрутили… Но какой-то непорядок есть. Я не знаю – какой. Мне велено вас держать в Козлове. Свободу передвижения мы вам не ограничиваем.

– А если я не дам подписку о невыезде?

Милиционер взглянул на Кирилла ещё более тоск-ливо.

– Придется вас как-то блокировать… Не хотелось бы. Машину вашу на штрафстоянку поставим. ещё что-нибудь… Да у нас хорошо! Оставайтесь! – вдруг горячо принялся убеждать он.

– Видели мы, как у вас хорошо, – сказал я.

– Мужики горячие, – согласился лейтенант. – Партизаны. Но мы на стрёме.

– Ладно, мы подумаем, – сказал Кирилл.

Лейтенант откозырял и ушёл, а мы стали держать военный совет.

– Собственно, куда нам спешить, – вслух размышлял Кирилл. – Поживём здесь, поосмотримся… Морозы настают, ехать не с руки… Будет у нас здесь стояние!

Я пожал плечами. Стояние так стояние. Единственное, что не радовало, – это некоторая спонтанность здешнего населения. Чуть что – сразу в табло.

– …Типа стояние на Угре, – добавил Кирилл.

– Что это за стояние на Угре? – не понял я.

– Было такое в 1480 году. Великий князь Иван Васильевич и татарский хан Ахмет стояли с войском по разные берега реки Угры, а потом у татар животы разболелись и они убежали. И кончилось иго на Руси при помощи дизентерии без всякой Куликовской битвы…

– Да? – я был смущён. Детали русской истории давно испарились из моей памяти.

– Кстати, Дон, знаешь ли ты, как называется река, где мы пытались поговорить с подводным партизаном?

– Нет, – сказал я.

– Она Угра и есть! – засмеялся Кирилл. – Так что наше стояние на Угре будет символическим!

«Молодец Фихтенгольц, – подумал я. – Научил мальчика истории. А я Иван, не помнящий родства, технарь хренов…»

И началось наше великое стояние.

Вообще-то для стояния можно было выбрать место получше Козлова. В том же Баранове не в пример приятнее, да и песни поют человеческие, не то, что здесь.

По вечерам из «Серого козла» доносился все тот же репертуар: «Брянский лес», «Матрос Железняк-партизан», «По долинам и по взгорьям».

Мы в этот ресторан больше не ходили, а столовались напротив в кафе «Взрывпакет». Там подавали блины в ассортименте, которые и назывались «взрывпакетами». Взрывпакет с мясом, с икрой, с творогом.

Нашей команде мы с Кириллом объявили о зимних каникулах. И вправду, начинались Рождественские морозы, которые грозили перейти в Крещенские. Всемирное потепление не коснулось Козлова. Здесь всё было не по-детски серьёзно. Если уж мороз – то за тридцать. И нам срочно пришлось обзаводиться зимним обмундированием.

Задача экспедиции была поставлена простая: виртуальные прогулки и исследование Сети. Информационные волны, порожденные бегством Кирилла и его заявлениями, расходились всё далее, создавали сложную интерференционную картину, которую всё труднее было охватить одним взглядом.

Для начала мы связали наши компьютеры в одну сеть посредством WiFi, для чего была куплена коробочка с маленькой антенной, так называемая «точка доступа», которая уверенно связывала компютеры в радиусе ста метров. Чтобы Даша не выпадала из коллектива, ей тоже был куплен ноутбук и Кирилл взялся учить ее компьютерной грамоте.

По-моему, он придумал эту сеть именно с такой целью. Теперь они часами сидели в комнате Кирилла, поставив компьютеры рядышком, и Кирилл, положив свою руку на руку Даше, водил Дашиной компьютерной мышью.

И мыши, и клавиатуры мы купили внешние.

Лиза не переставала подкалывать Кирилла, когда мы собирались во «Взрывпакете», но уже без ревности. Они тоже сидели с Васютой рядышком в своём номере и предавались компьютерному и иному общению.

Один я, как сыч, сидел в своем номере и «гуглил» Сеть по ключевым словам «царевич», «кирилл первый» «государев круг» и так далее.

Любопытно было наблюдать, как реагирует система на внешнее раздражение. В таких случаях различают два вида колебаний. В одном случае внешний импульс вызывает кратковременный всплеск после чего система приходит в равновесное состояние. Такая система называется устойчивой.

В другом случае раздражение нарастает, рождает новые импульсы, система начинает идти вразнос и часто разрушается, если не принять меры.

Россия, без сомнения, была очень инерционной системой. Чтобы вывести её из равновесия, требовался мощный импульс, причём реакция зависела от точки приложения, а не только от величины импульса.

Другими словами, не всякая информация или событие способны были раскачать систему. Громкое убийство, наводнение или землетрясение давно уже не приводили Россию в какое-либо движение и даже замешательство. Равно как и создание политической партии или суд над олигархом. Совершив несколько информационных колебаний, испытав ряд мелких возмущений в виде митингов и пикетов, Россия возвращалась в устойчивое положение спокойствия, называемое стабилизацией.

На что могло повлиять возмущение, вызванное заявлением какого-то подростка о том, что он намерен стать Государем всея Руси? И тем не менее, я с удивлением замечал, что колебания системы нарастают и возникают новые очаги напряженности.

Видимо, дело было в том, что воздействие передавалось по самому быстрому каналу связи, каким является Интернет, и в том, что обеспеченность населения этим каналом достигла некой критической величины в несколько десятков миллионов человек.

Эти миллионы уже могли обойтись без радио, телевидения и газет. Они свободно мониторили Сеть, находили там все новости и без помех обменивались информацией.

Но самым главным было всё же не это. Кирилла действительно ждали, как выразилась Даша. Ждали доброго, мудрого и справедливого царя.

Буквально через несколько дней всей Сети уже было известно, что мы находимся в городе Козлове на Угре, живём в гостинице «Серенький козлик», а первый вечер царевича в ресторане закончился небольшой потасовкой.

По крайней мере трое партизан в зале ресторана были юзерами Живого Журнала и поведали сообществу о деталях инцидента со своей, партизанской точки зрения.

Юзер kozlo_tur сообщил о том, что робкое и уважительное приглашение на танец вызвало неадекватную реакцию царевича и его охраны. Я тут даю краткий перевод, на самом деле вот цитата:

«Царь совсем оборзел, сцуко. Пацан его бабу пригласил, да? За это его в ебло, менты прискакали, партизан повязали. Царь неправ адназначно. Долой эта… самодержавье!»

Ну, вранье это. Никаких партизан не повязали. Однако ряд возмущенных комментариев последовал, а результатом этих сообщений было то, что к нам уже на третий день нашего пребывания в Козлове стали регулярно наезжать корреспонденты из Москвы.

Мне пришлось играть роль пресс-атташе царевича. Мы с ним решили, что он не будет снисходить до разговоров с прессой, а по-прежнему может излагать свои мысли в ЖЖ.

Поэтому я переместился в штаб-квартиру, где принимал корреспондентов, решительно отказывая в «доступе к телу». Заодно узнал, что это практически официальный термин в отношении главы государства. «Доступ к телу» решает многое.

Тело, между тем, запершись в номере, изучало с карандашом в руках Конституцию Российской Федерации, отмечая те пункты, которые требовали изменений и дополнений. Я же комментировал наши действия и слова царевича.

Первое интервью я дал «Коммерсанту», приславшему симпатичного лысоватого человека в очках, довольно молодого. Он был тих и лиричен. Его интересовали нравственные аспекты и он сам. А также отношение царевича к режиму.

– По-моему, он никак к режиму не относится. Не помню его высказываний на эту тему. А зачем вам?

– Я ненавижу режим, – сказал он, слегка заикаясь.

Не понял, зачем он приезжал. Ненавидеть режим можно было, не выезжая из Москвы.

Спецкорр журнала «Максим» поймал Васюту в коридоре и взял интервью у него. Естественно, не обошлось без вопросов о сексе. Васюта сказал, что царевич против иностранных слов, однако, назвать русский эквивалент отказался. Наш водитель рассказал мне об этом по секрету, потому что нечего было и думать, чтобы посвятить в это Кирилла, который ненавидел всякие шутки на тему секса.

Через три дня в гостинице невозможно стало жить. Фотографы высовывали свои черные трубы из каждой дыры. Корреспонденты не вылезали из «Серого козла», устраивая по вечерам пьяные дебоши и драки с партизанами.

В ночь перед Рождеством мы бежали на частную квартиру, которую подобрал нам тот же лейтенант Козловский. Наш минивэн спрятали в закрытом гараже, а мы разместились в меблированной трёхкомнатной квартире на пятом этаже. Маленькую детскую комнату заняла Даша, мы поселились в большой гостиной с Кириллом, а Васюта с Лизой стали жить в бывшей спальне с двуспальной кроватью.

– Та-ак… Летом подадимся в леса партизанить, – сказала Лиза, оглядев помещение.

Но Кирилл, казалось, не замечал неудобств и того, что цель путешествия куда-то испарилась, а само путешествие превратилось в домашний арест. У него было теперь другое душевное занятие. Он влюбился.

Это было ясно с первого дня, когда он привел меня в офис туристической фирмы. Дальше его чувство лишь нарастало. Это было видно по всему – взглядам, словам, модуляциям голоса, когда он обращался к Даше. Присутствовать при этом было невыносимо, будто подглядываешь в замочную скважину.

Лиза проглотила язык, мы старались не нарушить нечаянной фразой ауру, которая окутывала молодых людей, каждый из которых переживал это чувство впервые – в этом можно было поклясться.

Все троны мира, всё золото мира не стоили этой любви, которая на наших глазах творилась из ничего. Из совместных поисков в Яндексе и вечерних разговоров в «аське» через стенку. Уже засыпая на своем диване, я слышал эти тихие «ку-ку», которыми они обменивались, и завидовал, завидовал им, чего уж греха таить.

Мы все, невольные свидетели этой любви, словно замерли в ожидании – но чего же мы ожидали?

Ну да, мы ожидали, когда же это свершится.

Но и наши влюблённые тоже замерли. Они не знали, что и как нужно делать.

Они проводили вместе все свободное время. Ходили гулять, прихватив найденные в кладовке детские санки, чтобы вдоволь накататься с пологих берегов Угры, и возвращались с мороза раскрасневшиеся, пышущие паром. Они смеялись и дурачились, они совершенно не стеснялись нас, они нас просто не замечали.

Даша добровольно приняла на себя роль поварихи, и Кирилл сидел с нею на кухне и чистил картошку, сдирал кожуру с лука и резал его, обливаясь слезами. При этом они непрестанно хохотали. Лиза с Васютой приносили продукты. А потом мы ели щи, приготовленные нашими влюблёнными, и вкуснее щей я не едал, это я вам точно говорю.

Лиза не выдержала первая.

Дождавшись, когда молодые – так мы их уже звали промеж собой – уйдут гулять, она вызвала меня на кухню и сказала:

– Дон, ну надо же что-то делать! Невозможно смотреть!

– Они тебе мешают? – спросил я.

– Да! Мешают.

По правде сказать, они мешали и мне. Невозможно жить рядом с такими искренними проявлениями человеческого счастья.

– Что ты предлагаешь? – спросил я.

– Поговорите с ним.

– О чем?

– Господи! Дон, не мне вас учить. Вы нарассказывали мне целую тьму ваших подвигов по женской части. Поделитесь опытом. Научите его. Им нужно переспать. Они не умеют.

– Мой опыт здесь бессилен, – сказал я. – И любой опыт тоже. Это первый грех. Адамов грех. Никто научить этому не может.

– Так что же, нам смотреть на них?! Глаза режет! – воскликнула Лиза. – Я поговорю с Дашей. Она хоть и детдомовка, но голова на плечах есть.

– Не делай этого ни в коем случае, – сказал я.

Лиза погрустнела.

– Да я сама знаю… Любовь-морковь… Ну тогда давайте заниматься делом. А то мы как дураки. У нас с Васютой тоже, можно сказать, роман. А можно сказать и любовь. И никто не страдает, никому нет дела, – сказала она с затаённой обидой.

– Потому что вы взрослые и у вас это не впервые. А они дети.

– У меня есть книжка «Безопасный секс», – сказала Лиза. – Дайте ему.

– Он оскорбится.

– Фу ты, ну ты! Оскорбится! А то он порнушку не смотрел!

– Не смотрел, представь себе. И спать Кирилл с Дашей не будет, хотя очень хочет, я уверен.

– Почему?

– Потому что сначала предлагают руку и сердце. Потом венчаются. А потом ведут жену на ложе, – сказал я.

У Лизы челюсть отвисла.

– И это говорите мне вы!? Который трахал одновременно трёх девиц!?

– Не одновременно, а по очереди, – поправил я. – И это говорю я. Потому что наши представления о нравственности часто не совпадают с нашим поведением. И мы тогда испытываем муки совести.

– Ладно, – улыбнулась наконец моя Совесть. – Вы правы, я тоже так думаю. И мучаюсь, между прочим.

Мы исчезли из поля зрения Сети, как исчезает с экрана радара упавший самолет. Посыпались вопросы – где вы? Отзовитесь, дайте координаты, что случилось? Юзеров из Козлова допрашивали в ЖЖ, куда мы делись. Но те ничего не знали.

Узнали только, что мы внезапно съехали из гостиницы и отправились в неизвестном направлении. Зарубежные юзеры тут же затянули свою любимую песню о «кровавой гэбне».

«Кровавая гэбня» в лице омоновца Козловского нам не надоедала, мы только замечали, что патрульный милицейский «уазик» регулярно проезжает под нашими окнами и проверяет наличие нашей «Зафиры» в гараже. Ключ от гаража у лейтенанта имелся.

Как вдруг Кирилл и Даша объявили, что мы приглашены на выступление в школу. Приглашение поступило от местного пятиклассника Дениса Козлова через форум на сайте виртуального Государя. И они с Дашей, обсудив его, решили пойти.

– Как же я не увидел? Я, вроде бы, всё просматриваю, – сказал я.

Хотя, конечно, в этом многосотенном потоке сообщений и комментов к последним постам Кирилла, я вполне мог этого и не заметить.

Так и оказалось. Мне показали эту запись.

Денис Козлов сообщал Кириллу, что живет и учится в Козлове и пишет этот коммент из интернет-кафе, единственного в городе. И он тоже хочет завести Живой Журнал, но не имеет возможности.

А ещё он писал, что ему велено подготовить политинформацию в школе для пятых-шестых классов и он избрал темой «Самодержавие на Руси, его прошлое, настоящее и будущее». И очень просит Кирилла придти и выступить с сообщением «Как стать Царевичем?»

Адрес и время политинформации прилагались. А также почта Дениса на mail.ru.

– Я решил выступить, – сказал Кирилл твёрдо.

– А то у нас мало царевичей. Высочество, ты конкуренции не боишься? – сказала Лиза.

– Может, я преемника решил подготовить, – неосторожно пошутил Кирилл и тут же напоролся на ответную реплику:

– Преемника тебе придется делать самостоятельно. Естественным путем!

При этом Лиза выразительно взглянула на Дашу.

Даша потупилась и тихо сказала:

– Всему свой час.

Кирилл кинул на Лизу испепеляющий взгляд, но сдержался.

– Дон, я попрошу вас снять в банкомате для меня небольшую сумму, – обратился он ко мне официальным тоном. – Я бы хотел, чтобы мы все пришли на это выступление в школу.

Желание монарха – закон.

Как я уже говорил, перед тем, как отправляться в путешествие, Кирилл завел мне счет с дебетовой картой и перевел туда подобающую сумму на общие расходы. До тех пор, пока Мамикоев не отобрал у него деньги, он расплачивался за всё сам, но теперь потребовалось залезть в наш «общак».

На эти деньги были куплены три компьютера, с которыми мы и явились в школу в указанное Денисом Козловым время.

Сам Денис был предупреждён по электронной почте, что мы приедем и ждал нас в вестибюле вместе с толпой одноклассников, с которыми уже успел поспорить на «щелбаны» – приедет царевич или нет?

Похоже, учителя вообще были не в курсе или не поверили россказням маленького фантазёра. Во всяком случае, из взрослых нас никто не встречал.

Мы вошли в школу гуськом. Впереди наши девушки, а сзади мы втроем. У каждого в руках была картонная коробка с системным блоком. Мониторы пока остались в багажнике.

– Ну, кто тут Денис Козлов? – весело спросил Кирилл, оглядывая притихшую публику.

Вперед выступил невзрачный мальчишка в очках – некрасивый и худой, совсем не похожий на будущего партизана.

– Я, – сказал он. – А вы – царевич?

– Ну, ясное дело! Веди нас, куда надо.

– Ну! Что я говорил!! – вдруг восторженно заорал Денис, оглядываясь на одноклассников.

И мы, окружённые гурьбой пацанов и девчонок, прошествовали на второй этаж, где ожидали политинформации три класса во главе со своими классными руководительницами. Одна была молоденькой, а две другие, наоборот, явно пенсионного возраста.

Они, конечно, опешили при виде неизвестных с картонными коробками в руках.

– Марьсемённа, это к нам. Это Кирилл. Он царевич! Я вам правду говорил! – заявил Денис, обращаясь к одной из старушек.

– Ох, Денис, ну будь хоть немного серьёзным. Простите его, – обратилась она к Кириллу. – Вечно он выдумает что-то. Вы из фирмы?

– Какой фирмы? – в свою очередь опешил Денис.

– Ну не знаю – какой… Вы ведь с подарками? Нам иногда дарят… бизнесмены… С барского плеча…

Слово «бизнесмены» она произнесла с легким презрением, поджав губы.

– Да, мы с подарками, – объявил Кирилл, ставя коробку на стол.

Его примеру последовали и мы.

– Тогда начнем наш сбор… То есть, полтическую информацию, – объявила Марья Семеновна. – Дети, рассаживайтесь… И вы садитесь, – указала нам она на первый пустой ряд стульев.

Дети заняли места, наступила тишина. Васюта же отправился к машине за мониторами.

– Сегодня Денис Козлов сделает нам доклад на тему, которую он сам выбрал… – учительница пожевала губами, на ее лице помимо ее воли возникло мучительное выражение. – Не знаю, кто ему посоветовал, но тема звучит так…

Нет, она не в силах была произнести название темы и нашла выход:

– Денис, назови её сам и начинай. А мы послушаем, – сказала она и села рядом со мною, очевидно, приняв меня по возрасту за руководителя фирмы.

Тщедушный Денис, «очкарик», вышел к столу.

– Он у нас вундеркинд, – шепнула мне учительница. – Знает всё, я просто поражаюсь. И фантазёр…

– Тема «Самодержавие на Руси». Это не доклад, это мысли. Я не знаю, правильные или нет. Но я рассуждал так… – начал Денис.

Он на секунду задумался, обводя взглядом слушателей, словно не зная, к кому обратиться, и остановился на Кирилле.

– Вот у нас семья. Папа, мама и нас трое братьев. Я самый младший. Папа летом партизанит, зимой плетёт корзины. Мама работает учётчицей. Главный у нас папа. А почему? Мы его избирали? Нет. Он нам дан главным сразу, как родились. И будет папой всю жизнь… Нужно, чтобы кто-то был главным. К кому можно пойти и посоветоваться. А если он чего решит – то и делать так, не раздумывая. Потому что раздумывать и сомневаться надо до того. Но кто-то один должен решать – как быть… У нас в школе – Николай Егорович, в Козлове – наш мэр Козин Вадим Борисович, а в России – Президент. Правильно?

Все молчали, не понимая ещё – куда клонит вундеркинд. В это время Васюта внёс первый монгитор в картонной упаковке и поставил на стол рядом с Денисом.

– Это первое, – Денис перевел дух. – А второе очень просто. Он должен быть нам дан – самый главный, самый последний, кто решает. И нельзя его менять, пока он живой. Ни на пенсию, ни в отставку – никуда нельзя. Потому что он царь. И если он умрёт, мы никого выбирать не будем, потому что у него есть наследник, его сын. И ему уже нужно решать, даже если он маленький… Вот и получается: должен быть в России самый главный и его нельзя ни выбирать, ни смещать, он навсегда наш папа. То есть отец… Он за нас всех отвечает. А мы его любим и не рассуждаем – какой он, плохой или хороший. Вот это и есть самодержавие…

Я исподтишка взглянул на Кирилла. У него дрожали губы от волнения.

– Погоди, Козлов, – остановила его Марья Семеновна. – А как же власть народа? Демократия?

– Марья Семеновна, это фикция… – как бы стесняясь такой простой мысли, отвечал Денис.

– Что? – не поняла она.

– Фигня, – перевёл он. – Демократия и власть народа – это фигня, её нет и не было никогда. Это выдумка тех, кто считает себя выше царя. А выше царя нельзя быть по определению…

Я не верил своим ушам. Он так и сказал: «по определению». От горшка два вершка. Метр с кепкой. Очкарик. Сын партизана и учетчицы.

– Но как же, как же… А выборы? Воля народа… – заволновалась учительница.

– У народа нет воли, – поникнув, сказал Денис. – Безвольный он.

– Ой, что-то ты странное, Козлов, говоришь, – учительница уже покрылась пятнами от волнения.. – Может быть, товарищи из фирмы объяснят нам? – она повернулась ко мне.

– У нас есть специалист по этому вопросу, – кивнул я на Кирилла.

Царевич метнул в меня яростный взгляд, не принимая моей иронии. Затем он встал, вышел к столу и повернулся к детям.

– Представь меня, – сказал он Денису, кладя руку ему на плечо.

– Я пригласил к нам Кирилла Первого, виртуального Государя всея Руси, – сказал Денис. – Он сейчас гостит в нашем городе. Ваше Величество, мы хотели узнать, как стать Царевичем…

– Высочество, – поправил Кирилл.

Я оглянулся на аудиторию. Глаза детей горели радостным ожиданием, учительницы выглядели остекленевшими и близкими к обмороку.

Воспользовавшийся паузой Васюта выставил второй монитор рядом с первым и удалился.

– Смотря что под этим понимать. Денис… Сядь пока, – направил он вундеркинда к пустому стулу. – Если понимать Царевича с большой буквы, наследника престола, то им становятся от рождения или с благословения Богородицы…

При этих словах Марья Семёновна тихо выскользнула из аудитории.

– Но ведь можно понимать это слово и в переносном смысле. Ведь говорят же о человеке – он царь в своем деле. Значит, царевич – это тот, кто хочет и может стать царём в своём призвании. А для этого что нужно?

– Учиться! – воскликнула молодая училка.

– …Узнать о нём, – сказал Кирилл. – Но как же узнать о своем призвании?

– Читать книги! – не сдавалась училка.

– …Полюбить его, – сказал Кирилл. – Больше себя. И тогда ты услышишь голос. И голос направит тебя к цели.

– А чей голос? – спросила девочка из задних рядов.

– Вы поймёте – чей, когда услышите. Голос царя в голове. Царь в голове. Слышали такое выражение?

– Без царя в голове… Так говорят, – неуверенно возразила девочка.

– Бывают и без царя. Собственно, их большинство. А есть и с царём. Вот Денис с царём, – Кирилл указал на вундеркинда. Тот уже переместился на задние ряды и там раздавал заработанные щелбаны соседям, не переставая слушать Кирилла. Проигравшие покорно подставляли свои лбы без признаков какого-либо царя в них.

– Так что царь везде нужен, если вдуматься, – закончил Кирилл.

– А вы? Почему вы виртуальный Государь? Что это такое? – опять взметнулась молодая училка.

Васюта показался в дверях с третьим монитором. Кирилл сделал ему знак поставить его на стол.

– Потому что Россия моя пока виртуальна, – ответил он училке.

– Вы объясните. Дети не понимают этого слова, – сказала она. Наверняка она не понимала его тоже.

– Виртуальный – это значит возможный, мыслимый…

– Ненастоящий? – спросил кто-то.

– Это как сказать. Иногда более настоящий, чем реальность… Вот смотрите. Перед вами стоят три компьютера. Отныне они ваши. Представьте себе, что Россия находится там, но она виртуальна. Вы сможете проникать в виртуальную Россию, когда захотите. И жить там, и находить друзей, и воевать с врагами…

– Здоровски! – выдохнул Денис.

Собственно, после этого дискуссия о самодержавии была мгновенно свёрнута, и мы приступили к установке компьютеров. Оставшиеся учительницы засуетились, не зная – в какой кабинет нести оборудование. Решили, что для этой цели лучше всего подойдёт класс, где проходят уроки труда для девочек. В этой школе сохранились и уроки труда, и военное дело.

И там, среди вышивок крестиком и гладью, кастрюль и поварёшек, и водрузили на столы картонные коробки, в мгновение ока распотрошили их и принялись соединять проводами. Через десять минут экраны засветились, на всех возникло слово Windows, и лица детей засветились тоже. Они смотрели, как заворожённые на Дениса, который водил мышью, перемещая по экрану маленькую стрелочку курсора.

Васюта тем временем деловито отсоединял телефон и втыкал в его розетку шнур к модему.

– Денис, номер модемного пула знаешь?

– Да, конечно, – сказал вундеркинд.

Он соединился с Интернетом и вошёл на сайт виртуального Государя России. На экране возник Кирилл в парадном костюме с эполетом и перевязью.

– Можно я сделаю сообщение в форуме, Ваше Высочество? – обратился мальчик к Кириллу.

– Давай, конечно.

Денис вышел на форум и послал туда следующее сообщение:

«Государь сегодня был у нас в гостях, в третьей средней школе города Козлова. Мы обсуждали тему „Самодержавие в России“. Встреча прошла в теплой обстановке».

Обе училки безмолвно и бесстрастно наблюдали за происходящим. Они не знали – как себя вести и что из этого может выйти.

– Эх, фотку бы! Не поверят, – вздохнул Денис.

– Никаких проблем, – Кирилл достал из кармана свой мобильник. – Подойдите все сюда, встаньте рядом, – пригласил он детей. – Алексей Данилович, сфотографируйте нас на память, – сказал он, передавая мне мобильник с фотокамерой.

Я перевел телефон в режим фотоаппарата и сделал групповой снимок. Учительницы заметались было, но потом все же примкнули к группе где-то сбоку и сзади. Лица у них были мученические.

Через пять минут групповая фотография красовалась в форуме. Ликованию детей не было предела. На радостях Кирилл подарил Денису свой мобильник, предварительно вытащив оттуда сим-карту.

Денис тут же принялся фотографировать.

Все рвались к клавиатуре компьютеров.

Мы больше были не нужны, включая царевича. Поэтому мы попрощались и покинули школу, оставив детей наслаждаться подарком виртуального Государя.

На улице было уже темно. Горели редкие фонари, освещая снеговые шапки на крышах домиков Козлова. Курились трубы, где-то вдали слышно было глухое громыхание поезда. Падающие звезды перечёркивали небо короткими штрихами. Короче говоря, картина была идиллическая.

И нарушала эту картину только толпа местного населения человек в тридцать, сгрудившаяся под ближайшим фонарем с рукописными, сделанными наспех плакатами. На них были следующие надписи:

«Долой самодержавие!»

«Царизм не пройдет!»

«Самозванцев – к ответу!»

Очень четкие лозунги, надо отдать должное исторической памяти козловичей.

В толпе были, в основном, старушки, но стояли группкой человек в десять и крепкие партизаны с красными повязками народных дружинников.

Возглавляла эту группу быстрого реагирования Марья Семёновна, успевшая за каких-то сорок минут организовать пикет. В качестве же сил сдерживания присутствовали лейтенант Козловский с подручным омоновцем в камуфляже и с «демократизатором».

То есть, силы были явно неравны.

Не успели мы насладиться звёздным вечером и морозным свежим воздухом, как толпа дружно запела «Интернационал», где актуальными для ситуации оказались следующие строки:

Никто не даст нам избавленья —

Ни бог, ни царь и ни герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой!

И если гром великий грянет

Над сворой псов и палачей,

Для нас все так же солнце станет

Сиять огнем своих лучей!

– Свора псов и палачей – это мы, – заметила Лиза, прижимая к носу вязаные варежки и согревая их дыха-нием.

Кирилл отделился от нашей своры и направился к пикетчикам. Не дойдя до них шагов пять, он остановился, осенил их крестным знамением и поклонился в пояс.

– Здравствуйте, люди добрые!

– Нет, вы посмотрите на него! Он ещё имеет наглость! – воскликнула Марья Семёновна.

Я взглянул на окна школы. Из-за стекла, привлеченные хоровым пением, выглядывали во множестве детские лица, наблюдая за противостоянием.

– По какому праву вы здесь? – продолжала наступление училка. – Кто вам разрешил проповедовать эту гадость? Ишь, какой царь нашелся! – обернулась она к своему войску.

Кирилл стоял неподвижно, глядя ей прямо в глаза.

– Мы вам наших ребятишек не отдадим! – закончила Марья Семеновна и тут же вступил хор мужских басов.

– Да гнать их отсюдова, чтоб духу не было!

– Мошенники они!

– Братва, постоим за Козлов!

– А ты, омон, куда смотришь? Или подкупленный?

Мужики в повязках, подпирая и подталкивая друг друга, выступили вперед и двинулись на Кирилла. Но двинулись робко, поглядывая на лейтенанта Козловского.

Тот лениво наблюдал за ними.

– Охолони, братва, – наконец сказал он. – С ними центр разбирается. Не нашего ума дело.

– А мы тож при исполнении! – мужичонка, самый короткий, выставил рукав с красной повязкой. – Щас их к Козину доставим. Вяжи их, братва!

И они, осмелев, бросились к Кириллу. Подручный Козловского, размахивая демократизатором, побежал им навстречу.

Кирилл стоял не шелохнувшись. И вдруг сверху на него, с ночных небес, начал струиться тонкий прозрачный свет, подобный легчайшей кисее, которая переливалась голубовато-зелеными оттенками, как северное сияние. Это был световой столб, будто кто-то посветил на Царевича с неба прожектором.

Враги остановились, поражённые.

Перед ними в световом потоке стоял юноша, облаченный в голубую порфиру, подбитую понизу горностаями, на голове у него была остроконечная шапка Мономаха с изумрудным крестиком, в левой руке он держал скипетр, а в правой – державу.

Первой упала на колени Марья Семёновна, быстро-быстро осеняя себя крестом и кланяясь. За нею ещё две-три старушки. Дружинники, пятясь, принялись отступать. Омоновец с демократизатором как-то бочком тоже стал смещаться в сторону.

– Царевич жжот… – прошептала Лиза.

– Это не царевич жжёт, – серьезно сказала Даша.

Я посмотрел на них. Даша тоже осеняла себя крестом, но не пугливо, как училка, а с кроткой улыбкой. Васюта озадаченно потирал подбородок.

А выше, в школьном окне, виднелись ликующие лица детей и Денис с только что полученным мобильным фотоаппаратом.

Свет постепенно стал гаснуть, как в театре перед началом представления. Кирилл обрёл привычный вид и молча зашагал к нашей машине.

Мы последовали за ним.

Лейтенант Козловский успел сказать нам вслед:

– Вы бы того, поосторожнее. Народ мне распугаете…

В машине Кирилл тоже не сказал ни слова, сидел сосредоточенный, углубившись в себя. Дома отказался от ужина и сразу лёг спать. А мы собрались на кухне, тихо обсуждая произошедшее за чаем.

Выяснилось, что все видели разное. Васюта, как и я, видел световой поток, подобный лучу огромного прожектора, в сиянии которого стоял царевич. Но он был в военной мундире старого образца и папахе. В руке держал саблю.

Лиза вообще не видела царевича, а видела лишь разрастающийся световой шар, подобный вспышке ядерного взрыва, который поглотил всё вокруг. Она не могла смотреть и закрыла глаза.

Даша же тоже видела свет, и в этом свете стояли рядом две фигуры: наш Кирилл в простых белых одеждах, а рядом с ним Богоматерь, которая держала его за руку.

Что видели остальные свидетели чуда, оставалось только догадываться. Однако, поздно ночью новоиспеченный юзер den_kozlov поведал миру о сегодняшнем событии.

den_kozlov

12 января 20… г.

И вот я здесь! Царевич подарил нам 3 компа! Я спрятался в школе, в туалете, и дождался, когда все уйдут, чтобы завести ЖЖ. Буду здесь до утра. Папка по телефону обещал выдрать, когда я домой вернусь. Но это он так просто, меня назвал «партизаном».

Чего у нас тут было! Кирилл Первый как говорить начал, так Марьсемёновна убежала. А потом они как вышли, а те стоят и поют! Марьсеменовна с ними. И Царевич подошел и поклонился им. Я думаю, чего он кланяется? И на всякий случай стал фотографировать мобильником. Его мне тоже Кирилл Первый подарил.

Мужики наши, партизаны, на него бросились! И тут бац! Откуда-то вспышка, взрыв яркий, и рядом с ним появилась незнакомая женщина в платье и взяла его за руку. Было светло-светло. А те все убежали, и женщина тоже исчезла. Ничего не понимаю! Вот святой истинный крест!

Фотки выкладываю, но ничего почти не видно, – то темно, то засветка.

Далее шли пять фотографий – три темных, на которых угадывались наши фигуры перед школой и поодаль толпа с транспарантами. Потом – Кирилл, кланяющийся пикетчикам и начало конфликта, когда дружинники бросились на царевича. Темно и нерезко.

И дальше две фотографии явно засвеченные. По центру световой столб, в котором с большим трудом угадывалась какая-то фигура, зато освещённые этим столбом люди вышли очень хорошо и напоминали композиционно известную картину Рафаэля «Преображение». Кто заслонялся рукой от яркого света, кто бежал, кто тянулся к нему…

Никакой женской фигуры на снимке не было, из чего следовал вывод, что Денис и мобильник по-разному фиксировали события.

Это могло означать, что Богородица была видна лишь внутренним зрением, которого мобильники лишены. А также и мы с Лизой и Васютой, как ни горько это сознавать.

Маленький вундеркинд не поленился запостить свое сообщение в коммюнити ru_tsar и, конечно, в ЖЖ Кирилла. Это имело грандиозные последствия, как позже выяснилось.

Ни свет ни заря к нам примчался лейтенант Козловский и не раздеваясь стал рассказывать:

– Ну, заварили вы кашу! Весь город гудит. Богородицу какую-то видели. Знамение! Попы уже служат молебны в храмах. Перед школой свечки ставят, хлеба оставляют на полотенцах. Что за дела! Не видал я никакой Богородицы, я ж там стоял рядом. Вспышка была, шаровая молния – и всё! Не верят! Хотят Богородицу.

Проснувшийся Кирилл вышел в прихожую, где мы с Васютой слушали лейтенанта. Девушки ещё спали.

– Ну, скажите – была она? – с ходу обратился Козловский к царевичу.

Кирилл помолчал, улыбнулся и ответил:

– Она и сейчас тут.

И пошел умываться.

Лейтенант удивленно посмотрел ему вслед, перевёл взглял на нас, вопросительно повертел пальцем у виска. Мол, сбрендил парнишка?

Мы синхронно развели руками. Жест можно было толковать сколь угодно широко.

– Короче говоря, на улицу вам пока показываться не след. Пусть девчонки за продуктами ходят, если нужно. Посидите дня три дома, я вас прошу. Пусть всё уляжется. Или придет указание из Москвы – что делать. Неординарная ситуёвина.

Уже к вечеру весть о «Козловском Знамении» стала широко известна, обсуждалась на православных сайтах и форумах, приводились свидетельства очевидцев – чаще всего родственников и знакомых пикетчиков. Новость попала на первую страницу Lenta.ru и в новостные строки Яндекса.

Количество френдов в ЖЖ Кирилла перевелило за сто тысяч.

Сам Кирилл выглядел немного потерянным, всё думал о чём-то, был рассеян. О том, что случилось у школы, не говорил ни слова. Так прошло два дня, во время которых на волю выходили только девушки. Лиза наведалась в магазин за новым мобильником, чтобы царевич мог выходить в Сеть, Даша покупала продукты.

На третий день Кирилл пожелал посмотреть на место явления Богородицы. Ему раздобыли кепку и подвязали челюсть белым платком, как Ильичу, направлявшемуся в Смольный делать революцию. Будто у него болят зубы. Мы с Дашей вызвались его сопровождать. Я надел обнаруженную в местной кладовке овчинную шубу до пят мехом внутрь и рыжую шапку-ушанку из лисы. Короче, получилась живописная парочка. Даша все время смеялась, глядя на нас.

Напротив входа в школу, у фонаря, снег был вытоптан и чёрен от следов. Стояли и молились три женщины, а у столба на коленях стоял однорукий инвалид в камуфляжной теплой куртке. Весь столб был облеплен бумажками, а вокруг него гнездились самодельные подсвечники, в которых были воткнуты свечи. Все они горели. Ветра почти не было, но когда огонёк какой-нибудь свечки гас от внезапного порыва, одна из женщин подходила и зажигала свечу снова.

Мы подошли ближе, к самому столбу.

Кирилл перекрестился. Я последовал его примеру, испытывая тайный стыд, что крещусь не по вере, а по обычаю. На столбе приклеены были записочки к Богородице с просьбами об избавлении от болезней, защите от пьянства мужа, моления о детях, чтобы не нюхали клей. Среди них были записки и к царевичу примерно с теми же просьбами. Мы обошли столб, читая их, и вдруг наткнулись с другой стороны на портрет Кирилла в царском одеянии. Фотография была цветная, свежая, недавно отпечатанная в типографии. Подпись гласила то же, что и на сайте: «Виртуальный Император России».

Интересно, что это был не тот бутафорский парадный костюм, в котором Кирилл сфотографировался ещё в областном центре, а настоящее царское одеяние и атрибуты власти. Без всякого сомнения, всё было искусно сделано в фотошопе.

Кирилл оглянулся на однорукого.

– Кто это, не знаете? – спросил он, указывая на портрет.

– Иди, милый, иди… Не наш ты, видать. Наши все знают, – незлобиво отвечал инвалид.

То есть ответ был совершенно идентичен словам той самой кондукторши трамвая из кинофильма «Ленин в октябре», о которой я уже упоминал.

Но Кирилл вряд ли вообще знал этот фильм.

Мы отошли от столба, постояли минуту и пошли прочь.

Когда мы вернулись, в прихожей нас встретил тот же портрет Виртуального Императора всея Руси, только формата А3. Он был кнопками прикреплен к стене.

– Кто это сделал? – спросил Кирилл.

– Я, – заявила Лиза, появившись из своей комнаты. – Я ходила на почту позвонить маме. Я боюсь со своего мобильника, мало ли… Там это продаётся. Семнадцать пятьдесят. И главное, покупают!

Кирилл взглянул на Дашу с тоской.

– Пойдём хоть на санках покатаемся! – вскричал он. – Не могу больше! Какая-то хрень происходит!

– Конечно, пойдём, – Даша обняла его и впервые при нас поцеловала.

Она проворно достала из кладовки санки и они с царевичем ушли на реку.

– Интересно, что всё это означает? – подумал я вслух.

– Бизнес, – зевнула Лиза. – Царевич стал моден. Это капец.

Я заметил, что Кирилл перестал выходить в Сеть. Несмотря на купленный Лизой телефон и оплаченный счет, он сидел за компьютером и что-то писал, но с Интернетом не соединялся. Когда я пытался обратить его внимание на тот или иной форум, обсуждение или событие, связанные с его именем – а таких было предостаточно – он уклончиво благодарил, но даже не пытался взглянуть.

Между тем, все придворные царевича, то есть мы, непрерывно сидели в Сети, делали записи в своих журналах, не касавшиеся, впрочем, наших нынешних занятий и фигуры Кирилла, или на худой конец рубились в компьютерные игры. Лишь я не делал записей в ЖЖ, потому что привык писать о том, что со мною происходит, но сейчас было нельзя. О об остальном – кино, литературе, искусстве – мне было неинтересно.

Вообще, я заметил за собой, что начиная с какого-то момента, а точнее, с возраста, начинает происходить отторжение новой информации, связанной с искусством. Будто ты получил нужное тебе количество и качество художественной информации – и дальше тебе скучно или попросту непонятно.

Признаться, меня это поначалу смущало. Я пытался наверстать, я хотел соответствовать умонастроениям, я не желал выпадать из контекста эпохи. Я брал книгу, которую наперебой обсуждали в ЖЖ, а чаще скачивал её текст из Сети и начинал читать, стараясь вникнуть в смысл. И с ужасом замечал, что через пару страниц уже забывал, что там было в начале, о чем говорилось, так что приходилось возвращаться. Таким путем я двигался ещё некоторое время, то и дело освежая память, пока это мне не надоедало окончательно.

Я пробовал испытанное. Я открывал Гоголя и читал страницу за страницей, просто наслаждаясь. И там, между прочим, не требовалось припоминать – что случилось, потому что дело было не в том – что, а в том – как.

Тогда я брал тексты, о которых было известно, что они изощренны по форме, экспериментальны, а их авторы – признанные современные стилисты. Но там было ещё хуже: я просто ничего не понимал. Если раньше я забывал, что происходило несколько страниц назад, то сейчас, дочитывая фразу, я не помнил, чем она начиналась; какой-нибудь жалкий причастный оборот никак не мог прикрепиться в моем сознании к нужному определяемому слову – и я отправлялся искать его в этой паутине.

Это было мучительно.

Я вытаскивал из Сети кинофильмы по 700 «метров», как говорилось здесь, и начинал их просматривать. Но логика их построения была мне непонятна и неинтересна. Эффекты раздражали неимоверно, стрельба и взрывы заставляли вздрагивать, авторам было решительно наплевать на смысл происходящего, они жаждали аттракционов.

Моей душе уже не нужны были аттракционы.

Я понял тогда, что старею и просто прекратил художественное познание нового, повторяя хорошо известное и любимое.

Про фаворитов Фельдмана я вообще не говорю. Из них мне нравилась только группа художников «Бледные пенисы». Впрочем, ни одного их произведения я не видел. Подозреваю, что их и не было. Но они хорошо продавались и лихо высказывались. Мне нравился их бодрый, ничем не прикрытый цинизм – мы вас дурим, остолопы, а вы ешьте это, ешьте! Другого не будет.

Все остальные рассуждали об искусстве и новаторстве, что было в достаточной степени непереносимо.

Я не пытался вызвать Кирилла на откровенность, не лез в душу, как принято выражаться. Я знал, что он сам созреет для разговора. Так и вышло.

Однажды поздно вечером, когда мы уже улеглись спать и погасили свет в своей комнате, минут через пять, я услышал его голос:

– Дон, ты не спишь?

– Нет, – ответил я.

– Дон, как их любить? – спросил он. – Без любви у меня ничего не выйдет. Но они… они какие-то…

– Страшные? Дикие? – попытался я помочь ему.

– Если бы это… Они никакие, Дон.

– А других не будет, мой мальчик. Это всё, что ты имеешь.

Я впервые назвал его так. Он помолчал, поворочался в темноте, потом начал снова.

– Дон, а ведь он сказал самое главное. Я об этом всё время думаю…

– Кто?

– Этот пацан, Денис… Должен быть самый главный и мы не должны его выбирать, а лишь любить изначально. Потому что наш свободный выбор – это его проклятье. Это делает его ответственным по обязанности, а не по любви. Отец отвечает за нас по любви, а не по должности. А мы любим его не за должность, а просто так, по рождению…

– Ну, допустим… – осторожно сказал я.

– Да чего тут допускать…. – как-то тускло проговорил он. – Я не могу быть выбран народом. Я не Президент, пускай Президента выбирают…

– Но ты же видишь, что происходит? Ты выбран Богоматерью и народ наконец в это поверил…

– Ну да… – без воодушевления согласился он. – Поверил как в очередного чудотворца, типа Кашпировского или этого… который воду заряжал. Я теперь шоумен, понимаете? Народный целитель. Они всё опошлят этими портретами. Уже опошлили.

Мы помолчали, думая каждый о своём. Я думал о том, как ему выпутаться из этой непростой ситуации. Ведь он публично объявил себя наследником российского престола. Как ему достичь этой цели, не замаравшись по пути? Государь – это не звезда эстрады. Сейчас на нём начнут делать бабки и сманивать деньгами, а учитывая, что состояния у него больше нет… Устоит ли он перед искушением?

– Знаете, что она мне сказала? – вдруг спросил он.

Я понял, что он о Богоматери.

– «Не время убирать жатву. Время сеять», – процитировал он.

– И как ты это понял? – спросил я.

– Вот и думаю, как это понять. Но я пойму. Спокойной ночи!

– Доброго сна, – ответил я.

Но это было ещё не всё. Поворочавшись немного, он вдруг тихо сказал:

– А ещё я люблю Дашу… Очень сильно. Я хочу, чтобы ты знал.

– Вот это действительно новость… – пробормотал я. – Спи!

Морозы, между тем, крепчали, так что наше Стояние на Угре превратилось в сидение дома в теплых свитерах, потому что топили не слишком жарко.

Кирилл наконец начал выползать в Сеть и читать обращенные к нему призывы и просьбы, на которые не отвечал. Вой, который подняли эмигранты по поводу «так называемого явления Богородицы», его скорее смешил, чем раздражал. А вот молчание Московской Патриархии удивляло. Молебны прошли в Козлове непосредственно после Знамения, но и только. Это была инициатива снизу, как раньше говорили. Между тем на православных форумах не прекращались дискуссии и верующийе ждали официальных разъяснений.

И они последовали аккурат на Крещение.

Но сначала утром 19 января, прямо за завтраком, произошло не менее знаменательное событие.

Даша разложила всем по тарелкам сваренной ею каши и сама уселась за стол. Мы уже взялись за ложки, как вдруг Кирилл сказал:

– Погодите минутку. Я хочу вам сказать важное.

Все притихли.

– Мы с Дашей решили объявить о нашей помолвке. Я попросил у неё руки, и она дала мне своё согласие. Мы обвенчаемся, как только Даше исполнится восемнадцать лет. А это произойдёт… – Кирилл взглянул на Дашу.

– Семнадцатого марта, – объявила она смущённо.

– Ой, ещё целых два месяца ждать! – воскликнула Лиза. – Я думала сразу на свадьбе погуляем! Поздравляю!

– Я Рыба по гороскопу. А Кирилл – Дева. Я проверяла, у Рыб и Девы хорошая совместимость, – продолжала Даша.

– И где же вы будете жить? – спросил я.

– Россия большая, – ответил Кирилл.

– Наш адрес – Советский Союз! – сказала Лиза.

– Ну мы тоже тогда… С Лизой… – вдрух бухнул Васюта.

– Чего-о? – вытаращилась на него Лиза. – За компанию, что ли? Ты у меня спросил?

– А ты чего – несогласная? – огорчился Васюта.

– Я, может, и согласная, но спросить-то надо! Будешь посуду мыть за это!

– Пожалуйста… – пожал он могучими плечами. – Значит, договорились?

– Посмотрю, как посуду помоешь, – дёрнула плечиком она.

Вот так. Мечтали о коронации, венчании на престол, а получили пока просто венчание.

Ну что ж. Тоже неплохо.

Теперь о разъяснениях Московской Патриархии. С ними выступил по телевидению главный идеолог владыко Кирилл. Он сказал, что по многочисленным свидетельствам верующих имел место факт явления Богоматери в городе Козлове такого-то числа. Сомневаться в этом нет оснований. Такие случаи бывали, и не раз. Владыко привел несколько примеров. Что касается повода появления Пресвятой Богородицы, то на этот счет существуют разные мнения. Одно из них связано с благословением на царство молодого Кирилла Демидова, находившегося на тот момент в Козлове. По этому поводу у патриархии нет достаточно сведений, поэтому отец Кирилл счёл за лучшее уклониться пока от каких-либо комментариев.

То есть ни вашим, ни нашим, что было достаточно мудро.

Это выступление практически совпало по времени с визитом лейтенанта Козловского, который преподнёс нам подарок, сообщив, что ограничения на наши передвижения сняты, мы можем ехать куда угодно.

– С чем это связано? – спросил я.

Козловский только плечами пожал.

– А я знаю? Так наверху решили… Но вы всё же поосторожнее. Мужики наши обиды долго помнят.

Но самый грандиозный подарок на Крещенье преподнес нам Давид Фельдман.

Он подарил нам Россию.

«Многоуважаемый Кирилл Юрьевич!

Многоуважаемый Алексей Данилович!

Разрешите предложить вам рассмотреть возможность вашего непосредственного участия в новом интернет-проекте под названием „Виртуальная Россия“.

Идея этого проекта была подсказана Кириллом Юрьевичем на его встрече со школьниками в г. Козлове. Цитирую: „Перед вами стоят три компьютера. Отныне они ваши. Представьте себе, что Россия находится там, но она виртуальна. Вы сможете проникать в виртуальную Россию, когда захотите. И жить там, и находить друзей, и воевать с врагами…“ Эти слова приводились участником встречи Денисом Козловым на форуме посетителей сайта gossudar.ru.

Идея эта показалась мне грандиозной. Я не сомневаюсь, что Кирилл Юрьевич хорошо обдумал её, моя же скромная роль заключается в том, чтобы технически обеспечить эту безупречную идею. Ибо на создание такого сетевого ресурса требуются некоторые средства.

И вот он перед вами.

Конечно, это лишь начало. Портал будет развиваться, достраиваться, совершенствоваться как любой живой организм. Но регистрировать граждан России он может уже сегодня.

Прошу вас исследовать этот ресурс и в случае Вашего согласия дать мне разрешение на официальное открытие проекта.

Единственное, что должен сделать Его Величество Государь Кирилл Первый – это написать и запостить правила, которым должны подчиняться граждане виртуальной России. Своего рода Конституцию в монархическом государстве.

Ваш Давид Фельдман.

P.S. Я думаю, Кириллу Юрьевичу может быть неприятен факт моего учредительства. Заверяю вас, что никто и никогда не узнает – кем и на какие средства создан этот ресурс. Домен зарегистрирован на имя Геннадия Блинова, координатора информациионной системы СТО»

Далее была ссылка на сайт и логин с паролем FTP для размещения текста Кирилла.

Это письмо мы получили одновременно на оба наших почтовых ящика. И ринулись туда, на этот сайт.

Он так и назывался: Россия.

При входе посетителям предлагалось стать гражданами виртуальной Российской империи с государем Кириллом Первым (Демидовым), если они согласны со следующими положениями.

И открывалось пустое окошко, под которым было два маленьких квадратика, куда можно было поставить галочку. Рядом с одним было написано «Я согласен», рядом с другим «Я не согласен». И кнопка ОК.

В этом пустом окошке царевич должен был разместить правила участия. Конституцию. Билль о правах. Записки сумасшедшего. Всё, что он пожелает. Ибо он был задан как Самодержец, это не обсуждалось.

Он был дан свыше.

А уж кто его дал – Фельдман или Божья Матерь – принципиального значения для граждан не имело.

Мы с Кириллом сидели за одним столом друг против друга, каждый за своим ноутбуком.

– Ты представляешь – что тебе нужно туда написать? Если ты, конечно, согласен, – спросил я.

– Дон, а как ты думаешь, что я писал все последние дни? – ответил он. – Я именно это и писал. Я согласен.

Мне оставалось ещё раз мысленно поаплодировать фельдмановской политической интуиции.

А через два часа я получил ещё одно письмо от Фельдмана. На этот раз оно адресовалось только мне.

«Алексей Данилович!

Я очень надеюсь на то, что Кирилл согласится стать Государем моего ресурса, простите такое вольное обращение с „Россией“.

Но дело не в этом.

Мне стало известно, и отчасти это инспирировано моей осторожной деятельностью, что миссия Вашего протеже, как ни странно, встретила понимание в верхах. Я говорю о САМЫХ ВЕРХАХ.

Там зреет мысль о превращении России в монархию по типу Великобритании и других европейских монархий, когда „король царствует, но не управляет“. Поэтому симпатичный и богатый молодой человек в качестве монарха с безусловно русскими корнями может вполне устроить „самые верхи“, чтобы не упустить власть. И это мне представляется вполне разумным политическим решением.

То есть реальная власть переходит к выбираемому Думой премьеру, лидеру правящей партии, и назначаемому им правительству, которое формально утверждается монархом. Возможны законодательные институты типа палаты лордов, но это не главное. Главное, что рулит премьер, а король является символом и предметом обожания нации.

Зачем же я создал „Виртуальную Россию?“

У Кирилла сейчас нет никаких шансов сделаться реальным Государем всея Руси. А сделаться виртуальным её монархом – есть, и весьма серьезные. Причем, он сам это придумал, возможно, играючи. Но в этом есть глубочайший смысл. От виртуального образа один шаг до реальности. Поэтому моя „Виртуальная Россия“, Империя во главе с Самодержцем, по виду прикольная компьютерная игра, на деле – первый шаг к реальному трону. Это испытательный полигон, если хотите.

Важно только не переборщить.

Важно понимать свою роль. Иначе Кирилла просто уничтожат. Тихо и незаметно. Имейте это в виду.

Я желаю ему только добра, как и Вам.

Но реальность слишком жестока, поэтому постарайтесь оградить его от реальной власти, от реальной политики. А трон, скипетр и державу мы ему обеспечим. И любовь народа тоже.

А что ещё нужно, чтобы встретить старость, как говорил Абдулла?

Искренне Ваш,

Давид Фельдман».

На это письмо я ответил коротко: «Спасибо за информацию. Однако, есть сомнения в том, что Кирилл, как я себе его представляю, станет послушной пешкой. Впрочем, поживем – увидим».

На первое взялся отвечать Кирилл. Меня немного задело, что он не стал обсуждать этот ответ со мною. Всё же письмо было адресовано нам обоим. Но я промолчал.

Всё чаще начинаю замечать, что веду себя как опытный царедворец. Ноблесс оближ. А также «короля играент свита».

Ответ Фельдману – Бог с ним! Но мальчик ни словом не обмолвился о тех правилах жизни в виртуальной России, которые он согласился разместить на сайте. А это вопрос архиважный, как говаривал Ильич. От этого зависело будущее виртуальной России. Уверен, что я мог бы ему помочь. Но он не захотел… Будет решать сам.

В отношениях Учителя и ученика рано или поздно наступает болезненный для обоих момент отторжения. Разрывается невидимая пуповина, связывающая их, и ученик начинает жить самостоятельно. Нередко и даже чаще всего это перерастает в ссору, разрыв, взаимные обиды. Нужны опыт и смирение, прежде всего со стороны Учителя, чтобы преодолеть этот кризис и сохранить добрые отношения. Хотя такими близкими они уже не будут никогда.

Более того, ученик, который до седых волос сохраняет верность и покорность Учителю, – ученик плохой, слабый. Он должен взбунтоваться в той или иной форме. Иначе плохо ты его учил.

И всё же это болезненно.

Впрочем, так бывает, когда Учитель и ученик сознают и признают свои роли по отношению друг другу. Печальнее другой случай, когда Учитель думает, что у него есть ученик, которому он помогает по любви к его таланту, а тот вовсе так не считает, а лишь временно пользуется опытом, связями и средствами Учителя и уходит к другому, более могущественному, как только его поманят.

Или даже выходит в свободный полет, становясь более знаменитым и могущественным, чем непризнанный им Учитель, и никогда более не упоминает о прошлой с ним связи.

В народе этот феномен назван просто и кратко – «неблагодарная свинья».

Это бывает обидно, но не настолько, чтобы пожалеть о том, что ты отдал такому псевдоученику. Особенно, если он талантлив. Бог видит. Хотя… я не очень верю в талант, который идет к цели напролом или искусно манипулируя окружающими.

Но ученик, который тянется к Учителю, а Учитель почему-то сторонится его, прохладен, не верит в его талант, – это не менее печально. И подлинное счастье в отношениях наступает, когда Учитель видит, что он ошибся. Здесь, в отличие от предыдущего случая, недальновидность, слепота Учителя в конце концов оборачиваются радостью для обоих. Если, конечно, Учитель не полный долдон и не желает видеть явного успеха отвергнутого им ученика.

Тогда они наконец находят друг друга как равные и дружба эта уже не прекращается.

Конечно, мои отношения с Кириллом полностью не укладывались ни в одну из этих схем. Ни он, ни я не считали, что я Учитель, а он ученик. Но всё же я был старше и опытней, и Кирилл не раз обращался ко мне за советом. Но сейчас не захотел.

kirill_1

21 января 20… г.

Братья и сёстры!

Вы знаете уже о чуде явления Богоматери. Я благодарен ей за поддержку. Спасибо всем, кто радостью отозвался на это событие. Я не могу много говорить о нём, слишком глубоко моё волнение.

Но я скажу вам о другом событии, произошедшем два дня назад. В кругу наших друзей состоялась моя помолвка с любимой девушкой, на которой я намерен жениться в марте, когда она достигнет совершеннолетия.

Её зовут Даша. Она просила меня ничего не говорить о ней, пока нас не свяжут узы брака. Но я все же скажу, что она – воплощение чистоты и света. Я никогда не испытывал такого чувства, оно не похоже на болезненную страсть, но напротив – на исцеление.

Я хотел бы прожить с нею всю жизнь и умереть в один день.

Не умею писать об этом, простите, простите. Она выше всяких слов, которые я могу сказать.

Я счастлив, у меня есть теперь та, с которой я могу разделить радость и горе.

Всё остальное – неважно.

И ни слова о ресурсе Фельдмана. Я был удивлен. Ну что ж, значит, Кирилл раздумывает. Я не стал его торопить.

Между тем Даша вдруг объявила, что народный художник Гурьян Козловичев наконец пожелал нас принять. Просьба об аудиенции была направлена Гурьяну сразу же по приезде в Козлов, но до Рождества он постился, а разговевшись, сразу ушел в запой, который, с Божьей помощью, окончился на Крещенье.

Это у него было четко заведено, как объяснила Даша. Три больших поста – Рождественский, Великий и Успенский – и соответствующие им запои под теми же названиями. В остальное время Гурьян не пил, а писал картины и разводил пчёл.

Вообще, по рассказам Даши, это был довольно занятный тип. Лет ему было за пятьдесят, он нигде и никогда не работал и не учился, а лишь писал картины, которые отдавал людям бесплатно. У него была чёткая концепция творчества: он дарит народу полотна, а народ дарит ему всё, что нужно для их создания, – прежде всего, пищу, одежду, кисти, краски и холсты, ну и всё остальное, что вздумают ему подарить. Книги, мебель, кошку, собаку, попугая… Что оказывалось лишним, он дарил другим.

Денег не брал принципиально.

Телевизоры и всякую технику тут же дарил или выбрасывал с балкона. Мастерская была в мансарде и имела огромную террасу, выходящую на площадь. На ней Гурьян держал пасеку, отсюда же обращался к народу и выкидывал богомерзкие предметы.

Во время запоев народ поставлял водку в больших количествах. Говорили торжественно «Гурьян Евсеич пьёт». Впрочем, пил он совершенно безобидно, но глухо, по-чёрному. После запоя снова постился три дня и причащался.

Со временем беспорядочные поставки даров Гурьяну были систематизированы по территориальному признаку. Был составлен график – какая улица, какой дом и в какой период приносит подношения Козловичеву. Следила за этим ключница Катерина, нестарая ещё женщина, жившая с Козловичевым в его мастерской, в маленькой светёлке. Мастерскую Козловичеву выделил горсовет ещё в семидесятые годы.

Выслушав эту информацию, мы стали собираться и раздумывать, что бы нам поднести народному художнику. Ну, кефир там или пельмени – это понятно, но сувенир? Эксклюзивный памятный подарок?

– Да подарим ему нашу звонницу! – вдруг предложил Васюта. – Все равно эти козлы не дадут нам её здесь установить.

Предложение показалось разумным, поэтому в незначенный час мы подъехали к дому, где располагалась мастерская, и Васюта, подобно Христу, поволок деревянный крест наверх по лестнице.

Дом был невысокий, четырехэтажный с четырьмя подъездами. Мансарда с террасой простирались над последним этажом по всей площади дома. По существу, терраса была плоской частью крыши, огороженной невысокой каменной балюстрадой, а мансарда пряталась под частично застекленной двускатной крышей. Эта стеклянная крыша была с подогревом, чтобы на ней не скапливался снег и не мешал свету. Поэтому по карнизам с обоих боков крыши висели живописные бороды сосулек, а сама она сияла на солнце, чисто вымытая.

Нам открыла ключница Катерина, дородная женщина лет сорока в сарафане и кокошнике. Она вопросительно посмотрела на нас.

– Назначено, – торопливо сказала Даша.

Катерина молча кивнула и первым делом забрала у нас сумки с продуктами, а после пропустила в просторную прихожую. Это был целый зал со скошенным в обе стороны потолком. По одну стену строем стояли холодильники, их было пять, на каждом имелась этикетка: «Мясо», «Рыба», «Овощи», «Молочное», «Питьё». На противоположной стене во множестве висели картины Гурьяна, выставленные для отдачи народу. Среди них обращали на себя внимание портреты партизан. Все партизаны были изображены под водой, в гидрокостюмах, окружённые рыбами, кораллами и моллюсками. Это были удивительной красоты и одухотворённости лица; что-то средневековое, ренессансное было в них, строго смотрящих на нас сквозь зеленоватую толщу воды. Глядя на них, можно было понять, что Гурьян действительно художник большой силы. Однако, судя по тому, что портретов на стене было больше всего, народ их брал неохотно; даже те партизаны, чьи лики обессмертил Гурьян, не спешили повесить портрет у себя дома взамен на кило колбасы.

Это было странно.

Портреты были все среднего размера, примерно 60х80 см. Громадное эпическое полотно мы увидели всего одно, видимо, в Козлове просто не было стенки подходящей площади, чтобы его повесить. Картина называлась «Партизаны демонтируют Международную космическую станцию». В космосе, на фоне огромной голубоватой Земли, человек тридцать партизан в тех же гидрокостюмах, но серебристого цвета, напоминающих скафандры, разбирали на части космическую станцию. Отделённые от станции детали плавали тут же рядом, так что непонятно было, что партизаны собираются с ними делать потом, равно как и то – на чём они намереваются вернуться на Землю. Но это было и неважно. Картина по силе не уступала Брейгелевским многофигурным композициям.

Мы надели на ботинки бахилы, как в больнице, и прошли в мастерскую. Крест Васюта пока оставил в прихожей.

Гурьян работал. Он стоял перед мольбертом, на котором был укреплён холст в раме и наносил мазки точными скупыми движениями, бросая взгляды на модель.

Моделью же был молодой человек в гидрокостюме, который сидел на табуретке за большим аквариумом, отделявшим его от мольберта, так что Гурьян видел его сквозь воду с плавающими в аквариуме рыбками. Всё же Козловичев был реалистом, надо отдать ему должное. Правда, судя по всему, кораллы и моллюсков он пририсовывал позже, по вдохновению.

Увидев нас, он отложил кисть и пошёл навстречу.

– Сергей, скидавай скафандр, свободен, – успел кинуть он молодому человеку, и тот радостно принялся стягивать с себя гидрокостюм.

Гурьян был худ, остролиц, с выдающимся кадыком на тонкой шее. Прическа была жидковата, лицо небритое и практически без передних зубов, что стало ясно, как только он начал говорить.

Был он босиком, а одет в трикотажные застиранные тренировочные брюки и в футболку навыпуск, на которой было написано «Gurian forever!».

– Проходите, рад видеть… – он протянул руку Кириллу. – Гурьян. Наслышан о ваших деяниях…

Молодой натурщик, скинув гидрокостюм, неслышно испарился.

Гурьян по очереди поздоровался со всеми за руку и скомандовал ожидавшей приказа ключнице:

– Ставь самовар, Катерина. Чайку попьём с мёдом… А вы присаживайтесь, – он указал на диван с креслами в углу мастерской.

– А можно картины посмотреть? – спросила Лиза, указывая на стены, где тоже были картины в большом количестве.

– Это можно, – улыбнулся Гурьян. Он был доволен.

Мы разбрелись по просторной мастерской, рассматривая полотна. Здесь тоже было много фантастических жанровых полотен про партизан – как видно, фантастические подвиги козловичей пользовались у них большим успехом – но присутствлвали и натюрморты и неброские пейзажи, эти были, пожалуй, лучше всего и свидетельствовали о нежной душе Гурьяна.

– Ах, какая картинка! – восхищенно воскликнула Лиза, глядя на небольшой пейзажик, изображавший берег реки с камышами.

Гурьян молча снял картину со стены, вручил Лизе.

– Бери. Наши пейзажи не жалуют. Говорят, что они их и так видят, в натуре. Иностранцы до них падки. Но я иностранцев не пускаю. А если слышу, что козловичи им перепродают – не пускаю на порог.

– Спасибо, – Лиза приняла дар, поставила картину рядом с креслом.

Наконец мы все уселись вокруг стола и начали беседу.

Впрочем, беседой это было трудно назвать. Гурян был из породы монологичных художников. Он знал о царевиче, о явлении Богородицы – как позже выяснилось, сведения из внешнего мира ему доносила Катерина – но его это мало интересовало. Его занимал он сам и его отношение к миру. Речь его была дремуча и бессвязна, но в ней при желании можно было почерпнуть бездну мудрости и жизненной правды, что и делали наезжавшие к Гурьяну журналисты.

В сущности, Гурьян говорил простые вещи, но простые вещи написаны и в Евангелии, правда, более внятным языком, однако мало кто следует Евангельским заповедям. Тут дело было в том, что Гурьян решился жить как часть природы и охотно проповедовал на эту тему. Его учителем был известный старец Порфирий Иванов, а в духовном плане – пчёлы.

На пчёл он перешел очень быстро. Пчёлы были излюбленной жизненной и философской моделью Гурьяна.

– …Пчела – она сама в себе и для всех… – говорил он, глядя, как Катерина вносит на блюде деревянную раму, заполненную сотами с медом. – У пчелы есть крылья, есть жало. А гордыни нет. Она свой рой лелеет. А рой и рай – слова-то какие схожие, задумывались? Я раньше мерзок был, мерзопакостен, думал о себе – бог и царь. Ни рая, ни роя не признавал. Гений, думал… Ты гений, Гурьян! Тьфу! – сплюнул он. – Ничтожество, червь – вот кто я был. И захотел стать пчелой. Я как раз тогда первый улей купил и на балкон выставил. И стал смотреть за ними. И вот Россия – это улей, а мы пчёлы. И кто возомнит, что он не пчела – тот вредитель и фанфарон. Червь.

Гурьян принялся резать соты ножом и каждому выкладывал большой кусок на тарелку.

Катерина уже торжественно вносила дымящийся самовар. Полился из краника кипяток в заварной расписной чайничек, появились и чашки с блюдцами. Гурьян вернулся к теме.

– Был ли я свободен, когда был червем? Мне казалось – был! Куда хочу, туда и ползу. Но! Рожденный ползать – летать не может. А пчела летает, но она летает, не куда хочет, а куда нужно улью, рою, роду. Чтобы был мёд, общий мёд всего пчелиного племени. В нём её труд растворяется без остатка, понятно?.. Может, если в микроскоп глядеть, то какие-то молекулы-атомы отдельной пчелы разглядеть можно. Хромосомы там… Они же разные. Но вместе – это чудесный дар улья, – и Гурьян, как бы в подтверждение, зачерпнул ложкой мёд из принесенного Катериной жбана с мёдом, и начал лить его обратно широкой медленной янтарной струёй.

– А в центре всего – матка. Примечай, царь, – хитро подмигнул он Кириллу. – Не папка, а мамка. Её все чтут, любят и охраняют. Потому что она рой продолжает. Рай, рой, род…

Он посмотрел на Дашу.

– И ты это смекай. Он при тебе не трутень всё же, а мужик при деле.

Кто-то из них явно читал ЖЖ – то ли Гурьян, то ли его ключница.

– …Все мы пчёлы, каждый другого кормит, чем может. Мне хлеб несут, я дарю картины. И так везде должно быть. А деньги должны быть изгнаны, от них всё горе, вся мразь…

Тут я вспомнил, что в прихожей стоит наш подарок и сделал знак Кириллу, составив ладони домиком. Он понял.

– Гурьян Евсеич, мы к вам тоже с подарком. Васюта, принеси, пожалуйста!

Васюта внёс крест со звонницей. Кирилл и Гурьян встали с кресел, торжественная передача креста произошла с троекратным лобызанием.

– Вот мы его сейчас и установим, вот сейчас… – засуетился Гурьян, распахнул дверь на балкон и как был в футболке и трениках, вынес крест на свежий морозный воздух.

– Катерина, скликай народ! – приказал он.

Катерина выплыла на террасу, подошла к балюстраде и сложив ладони у рта рупором, прокричала громовым голосом:

– Люди добрые! Собирайтеся! Гурьян говорить будет!

И повторила это трижды.

Гурьян подождал пять минут.

– Оденьтесь, батюшка, – сказала Катерина.

Он только головой мотнул.

– Выходите, – приказал он.

И мы, не одеваясь, вышли на террасу. Она была завалена снегом по колено, в котором были протоптаны тропки к ульям, стоявшим в стороне, и к балюстраде – месту, откуда Гурьян говорил речи. Он потопал туда босиком по снегу, неся крест, мы за ним. Между прочим, мороз был градусов двадцать.

На площади уже скопилось человек сто. Люди стояли, задрав головы и придерживая шапки, чтобы не свалились. Я ещё раз удивился, как хорошо в Козлове работает система взаимного телефонного оповещения. Было видно, как с соседних улиц и переулков спешат к площали козловичи.

– Люди добрые! – фальцетом начал Гурьян. – Меня почтил посещением будущий Государь земли Русской, и я ему наказ дал. Будем как пчёлы! Будем нести свой нектар во благо Отечеству! В знак сего водружаю сию звонницу, подаренную мне, и возвещаю приход Государя!

Он с размаху воткнул крест в снег и начал неистово звонить в колокольчик, приплясывая рядом с крестом. Веселый у него получался ритм, нечто вроде «Камаринской». Народ внизу, стянув шапки, крестился и тоже, притоптывая валенками, пускался в пляс.

Насладившись звонами, Гурьян отпустил веревочку колокола и осенил народ крестным знамением дланью. После чего повернулся и пошел в мастерскую. Народ же отправился по ближайшим кабакам отмечать открытие звонницы.

На прощанье Гурьян расцеловался со всеми и велел нам выбрать по картине на память. Царевич взял жанровое полотно «Партизан изгоняет супостата». Какого супостата – было неясно, он более походил на чёрта. Даша подобрала себе зимний пейзаж Подкозловья с синеватыми снегами и фиолетовыми тенями деревьев на них. Васюта выбрал полотно «Партизаны атакуют жёлтую подводную лодку», где партизаны, вооружённные почему-то вилами, толпой набрасывались на жёлтую субмарину, в иллюминаторах которой виднелись испуганные лица ливерпульской четвёрки. Ну, а я остановился на портрете старого партизана с медалью «За отвагу» на гидрокостюме.

Вся эта коллекция заняла немало места в нашем минивэне.

Мы вернулись домой и ещё долго обсуждали визит к Гурьяну, пытаясь дать художнику какое-то толкование. То ли святой с признаками бесовщинки, то ли юродивый с нимбом святости.

Судя по всему, программу в Козлове мы выполнили и можно было ехать дальше. Мы договорились, что завтра неспешно соберёмся, а послезавтра отправимся в путь. Я ушел спать, а Кирилл остался на кухне с Дашей и ноутбуком. Другая молодая пара удалилась к себе ещё раньше.

Проснувшись, я не обнаружил в комнате Кирилла. Его диван не был расстелен. Это меня удивило. Неужели свершилось, и он ночевал у Даши? Мне казалось, что молодые дали обет вплоть до венчания.

Что ж… Немного досадно, как всегда, когда рушатся даже маленькие идеалы.

На кухне никого не было. Двери в другие комнаты были прикрыты. За ними тишина. Я перенес копьютер в кухню, включил чайник и сел просматривать Сеть.

ИНСТРУКЦИЯ № 12

Всем участникам Системы.

Френды!

Настала пора нам вставать под знамена. Было время разбрасывать камни, теперь собирать будем.

С согласия нашего избранника Кирилла Первого, в Сети возник виртуальный образ нашей державы, Российской империи. Каждый из нас может стать ее подданным и дать присягу на верность Государю.

Сделаем это, объединим наши помыслы и надежды с этим воображаемым пока государством, первым государством виртуального мира.

Да здравствует Сетевая Россия!

ЦЕНТР

Как водится, была приведена ссылка.

И опять я почувствовал легкую обиду. Даже не показал! Конечно, я отправился по адресу, который уже знал, и там вместо пустого доселе окошка увидел следующее.

Все события, пространства и личности, существующие под этим доменом, по умолчанию считаются виртуальными. Далее это больше не оговаривается.

1. Подданные Российской державы называются русскими.

2. Русским может быть подданный любой национальности, ибо это не национальность, а образ мыслей и чувств.

3. Образ мыслей русского: процветание России важнее личного процветания; смирение паче гордыни; соборность паче индивидуальности.

4. Свобода русского – это свобода служить России и бороться с ее врагами.

5. Честь русского – это честь России. Гордость и стыд русского – это гордость и стыд за Россию.

6. Чувства русского – чувство любви и чувство справедливости.

7. Судья русского – его собственная совесть.

8. Совесть есть Бог внутри нас. Наместником Бога в России является Государь, помазанный на царствие Патриархом Православной Церкви.

9. Россия – это будущее человечества под Богом.

10. Мы самые сильные. Мы самые смелые. Мы самые добрые. И мы никому не хотим зла.

[] Я согласен.

[] Я не согласен [] Дальше

Кстати, я заметил, что сайт России обрёл английский перевод. Десять заповедей Кирилла уже были переведены на английский и иностранным претендентам на виртуальное Российское подданство тоже предложено было акцептовать или не акцептовать данный текст.

Счетчик зарегистрированных пользователей ресурса, приведенный на главной странице, вертелся, как крылья мельницы на хорошем ветру, и сейчас находился в районе сорока тысяч.

И всё это за одну ночь! И за ту ночь, когда срединная Россия спала! Сейчас она проснется и увидит это.

Так кто же эти сорок тысяч?

Я представил себе Фельдмановский круглосуточный офис ресурса и нескольких программистов с сисадмином, которые запустили этот движок и сейчас отслеживают статистику. Хотелось бы мне быть на их месте!

Но почему же он мне ничего не сказал?

Конечно, я поставил галочку, что согласен, успев подумать о том, сколько юзеров сделают то же самое только для того, чтобы узнать – а что там внутри?

Внутри были обычные формы регистрации: имя, отчество, фамилия. Год рождения. Национальность по паспорту. Образование. Электронный и обычный адрес. И так далее. Наконец пароль.

Почти все поля были опциональны. Обязательными являлись только имя (nickname) и электронная почта.

Для Империи демократизм невиданный.

Я честно заполнил все предлагаемые поля. У меня с первых моих дней в Сети есть принцип – писать о себе правду. Какой есть – такой есть. Все эти игры с виртуальными именами, раздвоением и растроением личности – не по мне. Детская болезнь виртуальности в Интернете, как написал бы тот же Ильич, которого я часто поминаю.

Программа поблагодарила меня и пообещала вскоре прислать на электронную почту ссылку для активации.

Это всё было вполне обыденно, с одной стороны, а с другой выглядело полным бредом. Сейчас мне пришлют ссылку, чтобы активировать как подданного Российской империи!

И тут я услышал шорох в коридоре и в кухне показалась Даша в халатике. По ее лицу я сразу понял, что произошло что-то нежелательное. Неужели что-то не заладилось? По неопытности всё бывает. Целый ворох предположений успел свалиться на меня, прежде чем Даша сказала:

– Алексей Данилович, Кириллу плохо…

И заплакала.

– Что? Что случилось? – я вскочил со стула.

И она, сдерживая слёзы, принялась рассказывать, как они сидели ночью c Кириллом, а он всё собирался с духом, чтобы что-то написать в Сеть, всё у него не выходило. То есть, не то, чтобы мучался над текстом, а сомневался – нужно ли? Можно ли? А потом решился и сказал ей: «Сейчас я тебе покажу что-то. Только ты не смейся!»

И передал в Сеть какой-то текст.

Но Даша даже не успела его прочитать, потому что Кирилл тут же побледнел и его стало корёжить, он скрючился, заскрипел зубами и упал со стула. Она бросилась его поднимать, а он бился у нее в руках, пока не затих. Она понесла его в свою комнату и кое-как уложила…

– Как же ты донесла его?

– Да я сама не знаю.

И там он пришел в себя, она дала ему воды, потом согрела чаю, и он заснул.

– Почему ты не разбудила меня? – набросился я на неё.

– Застеснялась… Алексей Данилыч, что это было?

– Эпилепсия. Даша. Есть такая болезнь.

– Падучая, я знаю, – кивнула она. – Что же делать?

– Пить лекарства, не волноваться… С этим живут, у него редко приступы. Кажется, динамики ухудшения нет. Но надо следить.

– А что он написал такого?

– Читай, – сказал я и развернул экран в её сторону.

Она прочитала, пригорюнилась.

– Бедный мой… – вздохнула она.

– Ты не веришь в это?

– Для них это игра, а для него…

– Поговори с ним. Может быть, и для него это станет игрой… – предложил я.

– Не буду! – она выпрямилась. – Он Государь, я Государю служу.

Она ушла к себе, а я продолжал свои занятия, попивая чай с бутербродом, как вдруг появился Кирилл. Он двигался осторожно, будто боялся упасть. Лицо бледное. Увидев меня за компьютером, на секунду смешался.

– Доброе утро… Дон, вы видели?

Я молча кивнул.

– И… что вы скажете?

Я пожал плечами.

– Ты должен быть готов ко всему. И прежде всего, что на тебя повалятся все шишки. Я уже нашёл достаточно…

– И что пишут? – оживился он.

– Если не считать упражнений в остроумии, то пишут, что претендент на трон, пожалуй, чересчур инфантилен. Предложенная им Россия годится для детей и юношества. Считают это всё несерьёзным. Патриоты вообще заявляют, что ты хочешь упразднить русских как нацию. Короче, русофоб.

– У них все русофобы, у идиотов! – внезапно обозлился он. – А для юношества – это они правильно подметили. Россия омолодиться должна… Дон, меня опять колбасило, – жалобно признался он.

– Я знаю.

– Дашка перепугалась. Я же ей не говорил, дурак… Она ничего вам не сказала?

– О чём?

– Ну, что она… ей надо подумать… Я же больной фактически.

– Она тебя любит. Понимаешь? И всё.

Он налил две чашки чая, сделал два бутерброда и понёс в комнату к Даше. И они там притихли. А другие молодые всё спали себе и спали. Видимо, проблем у них никаких не было.

Впрочем, не успел я об этом подумать, как тут же начались не то, чтобы проблемы, но беспокойства.

В дверь позвонили.

Это мог сделать только лейтенант Козловский, ибо он один знал – кто за этой дверью живёт. И точно, это был он, но не один.

За ним, как два чёрных крыла, возвышались две мрачные фигуры – они показались мне близнецами – оба стриженые наголо, без шапок, в чёрных длинных пальто с шёлковыми шарфами. Только у одного он был белый, а у другого чёрный. Ни дать, ни взять, два ангела смерти.

– С добрым утром! – откозырял Козловский. – Гостей к вам привел!

– Что ж, проходите, – я пригласил их в прихожую.

Вскоре из довольно невразумительных речей ангелов, которых по мере сил переводил лейтенант, выяснилось, что они прибыли к нам по поручению властей города Быкова. И даже не властей – власти там играли роль подчинённую – а хозяев города, руководителей двух крупнейших холдингов, на которых держалось богатство и благополучие быковчан.

Они приглашали царевича в гости, обещая принять по-царски. И всю его свиту тоже.

Для этого были присланы два лимузина с двумя подручными «быками».

– У нас свой транспорт есть. Зачем это? – сказал я.

– Мы знаем, – кивнули они. – Такой порядок.

Короче говоря, они пригласили и откланялись. Сказали, что будут ждать внизу в лимузинах столько, сколько нам понадобится, чтобы не спеша собраться.

Лейтенант Козловский всячески им поддакивал и намекал, чтобы мы по возможности поторопились. Мол, Феликс и Казбек ждать не любят.

Как выянилось, Феликс Портянко и Казбек Дзагоев были хозяевами и генеральным директорами холдингов. И назывались эти холдинги ЗАО БыкоМакс и ЗАО БыкоЛюкс. Они предпочитали английскую транскрипцию: BykoMax и BykoLux. Но об этом мы узнали позже.

Гости удалились, а я стал расшевеливать молодых.

Даша сказала, что она всего лишь один раз была в Быкове. Туристы предпочитают обходить город стороной, гостиницы и вообще жизнь там дороги. Но зато и средний доход быковчан в десять раз превышал показатель по области, а по количеству олигархов на душу населения Быков опережал даже Москву.

– Люди там… понтовые, – подобрала слово Даша.

– Ну нам-то что? Какие есть, – сказал Кирилл. – Всё равно мы туда собирались. Поедем с понтами.

– Ой, я уже знаю, что это будет, – покачала головою Лиза. – Олигархи в провинции – это отдельная песня.

Через два часа кавалькада из трёх автомобилей со скоростью сто двадцать километров в час мчалась по направлению к городу Быкову. Прекрасное шоссе на Быков началось сразу же, как мы выехали из Козлова.

Впереди в белом лимузине компании BykoLux ехали Кирилл с Дашей и сопровождающий их амбал с белым шарфом.

За ними в чёрном лимузине компании BykoMax ехали мы с Лизой и ангел в черном шарфе.

Следом поспешал Васюта на «Зафире» с нашими пожитками, звонницей и коллекцией картин Козловичева.

Через полтора часа мы были на месте.

Город Быков встретил нас новыми добротными домами в пять-шесть этажей, в отделке которых преобладали мрамор и хромированная сталь. Многие здания были увенчаны остроконечными башенками, назначение которых было трудно понять. Это был ярковыраженный новорусский стиль с его чрезмерностью во всём, кроме красоты.

По мере приближения к центру этажей становилось больше. Мы уже мчались по бульвару, украшенному искусственными пальмами, к двум высотным домам, которые торчали по обе стороны друг против друга и, по всей вероятности, были офисными зданиями БыкоМакса и БыкоЛюкса.

Между ними стояла обыновенная нефтяная вышка с двумя массивными штуковинами наверху, которые мерно двигались вниз-вверх в противофазе, высасывая из недр земли ценный продукт.

Впрочем, вышка была необыкновенная, потому что была выкрашена золотой краской, а точнее, позолочена, будто шпиль Петропавловки, да и качала она не нефть, а что-то другое, ещё более ценное.

Откуда, чёрт возьми, нефть в средней полосе России?

А перед этой архитектурной триадой лежала абсолютно круглая площадь с гигантской скульптурой в центре, изображавшей быка с раздутыми ноздрями, рогами полумесяцем и широкой грудью, который мчался на нас в лучах заходящего солнца, пока мы в свою очередь мчались к нему в лимузинах.

Бык был тоже сплошь золотым, он ослепительно блестел своими крутыми боками, и это не позволило мне сразу понять, что это не бык, а кентавр. Это стало ясно, когда мы уже объезжали это чудовище. Передняя часть быка плавно переходила в золотой «мерседес» шестисотой модели с золотым бампером, багажником и колёсами.

Впечатление было оглушительное, чего, видимо, и добивался скульптор.

– Церетели? – впервые нарушил я молчание, царившее в лимузине всю дорогу.

– Нет. Его ученик, – ответил сопровождающий.

– Ё-моё… – только и сказала Лиза.

Вопреки моим ожиданиям, торжественной встречи царевича не последовало, и лимузины, обогнув золотого кентавра, разъехались в разные стороны. Белый лимузин повернул направо, а наш налево. Васюта как преданный охранник направил «Зафиру» вслед за Кириллом.

– Куда повезли наших друзей? – спросил я амбала.

– В гостевую резиденцию БыкоЛюкса, – ответил он.

Стало ясно, что нас поделили, чтобы никому не было обидно.

Объезд кентавра был, по всей видимости, необходимым элементом ритуала, потому как нам пришлось возвращаться обратно по тому же пальмовому бульвару, в конце которого точно посредине, упиралась в небо золотая вышка между двумя небоскребами. Впрочем, это были провинциальные небоскребы не более шести этажей.

На мой вопрос, что же качает это позолоченное диво, наш ангел-хранитель только загадочно улыбнулся.

– Жидкое золото… Да мы и сами не знаем. Это коммерческая тайна. Журналисты так называют… Люди говорят, что-то радиоактивное… Этот… полоний.

– Да ладно заливать! – не выдержала Лиза. – Полоний!

– Врать не буду. Не знаю, – пошел он на попятную.

Вышка принадлежала БыкоЛюксу, а ряд золочёных хранилищ, располагавшихся неподалёку, был собственностью БыкоМакса. Там жидкое золото хранилось, оттуда перекачивалось на перерабатывающий завод, и уже с завода развозилось по заказчикам в виде слитков.

В основном, шло за рубеж.

Как можно было легко догадаться, между обеими фирмами царили отношения «заклятой дружбы». Существовать друг без друга они не могли, но одни хотели продать подороже, а другие купить подешевле. Попытки стать монополистом в производстве-сбыте «жидкого золота» со стороны обеих фирм были не раз, особенно в начале девяностых, но они пресекались киллерами. Громкие заказные убийства топ-менеджеров обеих фирм ещё были в памяти быковчан, так что теперь уже БыкоМакс не пытался пробурить собственную скважину, а БыкоЛюкс не строил собственных хранилищ и сетей сбыта.

Что не лишило киллеров работы. Убийства на почве передела более мелкой собственности или рынка были здесь обычным делом, а уж перестрелки между криминальными группировками давно превратились в излюбленное шоу быковчан. Обычно они происходили у золотого кентавра, именно там главари преступных группировок забивали «стрелки».

Все эти сведения я почерпнул уже на следующее утро, проснувшись рано, и в одиночестве вкушая завтрак в общении с официанткой Марусей. Лиза ещё спала в своей комнате, а мне не терпелось зайти в Сеть за новостями.

Накануне удалось созвониться с Кириллом и узнать, что их тоже разместили по-царски и накормили ужином. Торжественный вечер встречи с хозяевами Козлова планировался сегодня в казино «Коррида», где имелся большой концертный зал.

Интернет первым делом принес мне письмо от Фельдмана.

«Уважаемый Алексей Данилович!

Насколько мне известно, вы уже в Быкове, куда приглашены по моему совету. Оба владельца фирм – мои старые приятели, коллекционеры картин. Казбек предпочитает старых мастеров, а Феликс – авангард. Оба заинтересованы в судьбе Кирилла и готовы всячески помочь развитию „Виртуальной России“. Вы спросите, с какой целью? Исключительно с целью возможных будущих благ от монарха и, может быть, даже установления в Быкове царской резиденции в перспективе. Дворцы они построят, в этом не сомневайтесь.

В этой связи позвольте выразить надежду на то, что вы станете нашим союзником в правильном строительстве сетевой России, которая должна стать виртуальным прообразом будущей реальной. В Кремле смотрят на затею весьма положительно и заинтересованно. Собственно, ничего от вас не требуется, кроме того, чтобы уберечь наследника от неадекватных действий и заявлений и помочь ему в развитии ресурса. Необходимые технические специалисты уже посланы в Быков. Три программиста, системный интегратор, администратор и два модератора форумов. Последних рекомендовала администрация Президента.

Желаю Вам всяческих успехов!

Ваш Давид.

P.S. Вышел первый номер журнала „Государев круг“. Интересны Ваши впечатления».

– Как же это у них всё ловко схвачено… – пробомотал я. – Только ветер подул, сразу…

И ведь не упрекнуть ни в чём. Разве я не хочу правильно строить Россию? Но я понимаю под этим стройку, а они строй. Им нужен строй, при котором сохраняется статус кво. А нам это кво уже не тово…

Так я каламбурил про себя, доедая яйцо в мешочек с барского плеча королей «жидкого золота».

– А скажите, царевич не женат? – спросила Маруся.

– У него есть невеста, – сухо ответил я.

– Я так хотела, чтобы он к нам приехал! Пусть хоть с невестой! Но выпало принимать тем… – она мотнула головой в сторону. – Он такой красивый!

– А где вы его видели? – поинтересовался я.

– Да в журнале! Нам принесли целую пачку вчера.

– Ого! Уже принесли? Дайте-ка посмотреть.

Она принесла журнал.

С обложки глядел Кирилл в парадном костюме императора, скипетр и держава, все дела. Мальчик действительно был красив, но даже не это было главным. У него в глазах были вера и уверенность. Такому Государю России хотелось присягать и служить. Образ был выбран правильно, потому что правильным был исходный материал. Но из него собирались вылепить нечто другое.

Я пробежал статьи, перемежаемые обычной глянцевой рекламой от Армани, Хьюго Босса и Феррари. В качестве передовой стояла толковая статья историка Фихтенгольца о самодержавии в России, интервьюировались Патриарх, спикер Думы и Иосиф Кобзон. В качестве литературного материала публиковался отрывок из нового фантастического романа «Государев дозор».

Было немного и о моей персоне. Журналист Анжела Валяева, она же главный редактор журнала, в краткой биографической справке о Кирилле Первом упоминала меня в качестве одного из главных наставников царевича и создателя крупной информационной системы. Впрочем, сама система не разглашалась.

То есть, всё было солидно, никто не ломился в открытую дверь. Существование наследника Российского престола преподносилось как аксиома. Он был дан свыше. Только высота, с которой он был дан, подразумевалась совсем не та, что была на самом деле.

Про Богородицу не было ни слова. Даже в интервью Патриарха о знамениях говорилось скупо и туманно.

Я отложил журнал и занялся сайтом Виртуальной России. Там шла работа. Счётчик по-прежнему вертелся, перевалив уже за полмиллиона. Появилась кнопка «Государевы рескрипты», а под ней первый рескрипт Государя.

1. Повелеваю создать форум без премодерации со свободным доступом всех зарегистрированных подданных для прямого обращения к Государю.

Однако, самого форума ещё не было. Я понял, что Кирилл приступил к строительству своей державы и решил пока ему не мешать. Посмотрим, что он придумает.

Потом я направился в ЖЖ Кирилла, чтобы посмотреть, как юзеры восприняли появление Виртуальной России. Там я нашел свежий пост Кирилла, написанный вчера вечером.

kirill_1

3 февраля 20… г.

Братья и сестры!

Мне хотелось бы знать, как вы относитесь к десяти правилам или, если хотите, аксиомам, которые я изложил в Виртуальной России.

Согласны ли вы с ними?

Поверьте, я много думал над краткими постулатами Российской империи. Я знаю, что имперское мышление русских предано анафеме многими. Но я никому его не навязываю. Русским называет себя тот, кто согласен с моими постулатами. Империя строится не на подчинении других народов русскому народу, а на добровольном принятии того, что я назвал и определил как русское.

Еще раз напоминаю вам, братья, что перед каждым понятием подразумевается слово «виртуальный».

Но именно с этим народом я хочу жить и повелевать им, служа ему верой и правдой.

Я, как вы знаете, недолго провел в Сети. Мой стаж в Живом Журнале составляет всего год. Но даже я знаю, как опасно задевать там национальное. Не было и не будет кровавее виртуальных битв в ЖЖ, чем битвы по национальному вопросу. Я никогда в них не участвовал, хотя читал с интересом, иногда с волнением или возмущением.

Сейчас мальчик вызывал огонь на себя и он его, конечно, получил.

Сколько бы он ни говорил о виртуальности, никто не хотел этого понимать.

«Вот я, русский в пятом колене, да и то потому, что глубже не знаю, не согласен с твоими постулатами. И на этом основании ты отказываешь мне в том, что я русский?»

«Как бы ни называло себя угнетение, оно остается. Вы всё равно „самые смелые, сильные и добрые“. Самые-самые. А другие – говно!»

«Слюшай, а давай ты татарами подданных назовешь, а? Слабо?»

«Король неприятно гол».

«А евреям вы тоже прикажете перекрашиваться в русских? Таки они могут взбрыкнуться».

«Красиво говорите, Кирилл».

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».

Я привёл здесь только несколько реплик, отбросив похабщину и приколы. Но и из них ясно, что постулаты Кирилла были восприняты неоднозначно. Однако, нашлось и немало защитников, на которых искренность царевича и попытки найти общую формулу русского произвели впечатление. Кто же мы в конце концов? Если мы не самые сильные, смелые и добрые, то зачем мы под Богом? Мы никому не хотим зла и смиренно пойдём за нашим Государем туда, куда он поведёт нас, ибо верим ему.

Вот такие высказывания вызывали приступы бешенства у либерального крыла. А возможность назвать русскими инородцев вызывала истерику у нацпатриотов, привыкших высчитывать проценты национальных кровяных шариков.

Тем не менее, счётчик крутился, Империя росла. Очень любопытно было бы взглянуть на статистику!

Мне очень не хотелось просить Фельдмана об одолжении, но я всё же написал ему письмо с просьбой прислать мне логин и пароль для хотя бы ограниченного доступа к страницам адинистраторов, где я мог бы посмотреть на верноподданных – кто они и откуда.

Через полчаса я получил этот доступ и тут же переслал его Кириллу. Он должен это знать.

По-видимому, Кирилл с утра занимался тем же, что и я. Ответ я получил мгновенно: «Спасибо, Дон!»

Однако, через пять минут он написал, что его не пускают на страницу админа. Видимо, кроме логина и пароля, существовал контроль по IP-адресу. Фельдман не хотел, чтобы царевич знал своих подданных в лицо.

О’кей, я буду сбрасывать ему статистику письмом или по аське.

Не без волнения я зашел на страницу админа и стал делать выборки подданных по различным признакам. На момент моего посещения количество подданных равнялось 754 897 юзерам.

Прежде всего, меня удивило необычно высокий для Интернета процент заполнения опциональных данных. Почти все указывали и образование, и профессию, и национальность. Не говоря о возрасте и месте жительства.

Впрочем, для юзеров, согласных с тем, что смирение паче гордыни, а соборность важнее индивидуальности, это было неудивительно.

Конечно, первым делом я исследовал национальный состав. И каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что русских в виртуальной России меньше половины! Причем, это были по преимуществу очень молодые люди, тинэйджеры, живущие на периферии. На Урале и в Сибири. Москвичей и питерцев было немного, зато только среди них попадались менеджеры высшего звена. Думаю, что это были те, кто подобно быковчанам, держал нос по ветру и спешил проявить лояльность.

На втором месте по численности стояли Казахстан и Средняя Азия, затем Азербайджан, Армения и немного грузин. Украинцев было довольно много, но все с востока Украины. Понятно, что прибалтов насчитывались единицы, зато других национальностей – от японцев и китайцев до индусов и мексиканцев было 20 процентов!

То есть, виртуальная Россия получалась даже более интернациональным государоством, чем были прежняя Империя и Советский Союз.

Что косвенным образом подтверждало постулат Кирилла о том, что русские – не национальность, а образ мыслей и чувств.

Но более всего меня лично радовал тот факт, что Россия получалась молодой.

Обо всём этом я по ходу дела докладывал в аське Кириллу. Он просил меня делать новые выборки. Например, его интересовал образовательный ценз. Так вот, людей с высшим образованием насчитывалось в процентном отношении гораздо меньше, чем в ЖЖ.

Неполное среднее – вот какое было образование у виртуальных русских.

Как ни странно, это известие Кирилла не опечалило, а воодушевило. На мой вопрос, что в этом хорошего, он ответил: «Дон, вы же понимаете, что мне не сварить кашу с умниками из ЖЖ. Там каждый сам себе царь. С либералами и демократами мне не по пути. У них нет Бога, кроме рынка и денег».

Впрочем, за последние два дня, когда слухи о благосклонном отношении Кремля к царевичу стали распространяться, возраст и образовательный ценз подданных увеличились. Русских по паспорту тоже стало больше. Наконец обозначился заметный приток евреев.

Мой персональный поиск дал следующие результаты: среди подданных были обнаружены Гена Блинов и все три мои вассалки, что меня не удивило, мачеха Кирилла и управляющий Пантелеймон, естественно, профессор Фихтенгольц и Давид Фельдман.

Моего сына в числе подданных не было. Лиза с Васютой ещё не успели вступить, как я понял. Поиск по фамилиям моих бывших коллег в Долгопрудном дал нулевой результат.

Да, забыл сказать. Вундеркинд Денис Козлов назвался виртуальным русским, как и его учительница Марья Семёновна. Богородица оказалась слишком весомым аргументом.

Не успели мы с Кириллом это всё осмыслить и обсудить, как явился PR-менеджер Павел Быков-Спасский, так он отрекомендовался, чтобы ознакомить меня со сценарием вечерней презентации Государя. Кирилл успел сообщить, что к нему тоже пришли по поводу вечернего мероприятия, и отключил аську.

Сценарий представлял собою чудовищную мешанину из сбора пионерской дружины, открытия съезда партии и курбан-байрама. Всё свалили в одну кучу – от выноса знамени Российской империи (его успели уже сшить) и исполнения «Боже, царя храни!» казачьим хором до парада кадетов-барабанщиков (где они их взяли?) и жертвоприношения барана.

Да-да, не быка, а барана. Бык был животным священным. Очевидно, элементы курбан-байрама шли от Казбека Дзагоева, уроженца Кабардино-Балкарии.

Меня начали одолевать сомнения, осилит ли эту программу наш царевич. Не воспримет ли он ее неадекватно, если пользоваться терминологией Фельдмана?

После чего нас с Лизой повели на обед. Никто не собирался воссоединять нашу группу. И это было неспроста. Кирилла хотели лишить возможности обсуждать ситуацию с друзьями. Впрочем, люди Казбека, которые нас обслуживали, объясняли это исключительно законами гостеприимства.

За обедом мы обсуждали с Лизой статистику, о которой я ей поведал, стараясь представить себе тысячи подростков где-то за Уралом, в Сибири, которые стали подданными Кирилла. Почему-то с таджиками и армянами было более-менее ясно. Там, кстати, возраст подданных был повыше.

О вечере и, тем более, о том, что последовало за ним, писать не очень хочется.

В зрительном зале казино собралось местное высшее общество, олигархи всех мастей, дамы света и полусвета. В оформлении зала и общества было много золота. «Золотой телец», он же Кентавр был местным божеством.

Свиту Кирилла, то есть нас, усадили в ложу справа от сцены. Самого Кирилла, как примадонну, держали где-то за пределами зала. На сцене стоял золоченый трон, увенчанный короной. К нему по проходу между креслами вела красная ковровая дорожка через весь зал.

Прозвучали фанфары, голос с неба сказал: «Дамы и господа! Сегодня мы встречаем в нашем городе наследника Российского престола Кирилла Первого!»

Казачий хор, располагавшийся на хорах, как и положено, запел «Боже, царя храни!» Зал встал и подхватил гимн. Многие украдкой пользовались шпаргалками.

Открылись центральные двери и в них показался Кирилл в горностаевой мантии, волочившейся за ним по полу. В правой руке у него была золочёная держава, в левой – скипетр.

Под звуки гимна царевич прошествовал на сцену и занял место на троне.

Зрители тоже уселись.

Из-за кулис с двух сторон вышли главные олигархи – директора БыкоЛюкса и БыкоМакса. Один был довольно молод, высок и худ, с длинным и унылым носом, второй же – восточный красавец лет пятидесяти с сединой в усах.

Они приблизились к трону и отвесили царевичу глубокий поклон.

Царевич встал и скипетром указал обоим на ковровую дорожку.

Ничего такого в сценарии не было предусмотрено.

Олигархи, не ожидая подвоха, семеня как-то бочком, встали рядышком на дорожке лицом к Кириллу. Тот ещё более повелительно указал скипетром на пол.

Наконец они догадались и бухнулись перед ним на колени.

– Вау! – шепотом воскликнула Лиза.

Кирилл подошел к ним и по очереди дотронулся скипетром до правого плеча каждого.

– Посвящаю в рыцари Быка и Полумесяца! – замогильным утробным голосом возвестил царевич дважды.

Тишина в зале была такая, что я услышал тиканье своих часов. И в этот момент откуда-то с галерки на сцену полетело белое куриное яйцо. Описав красивую дугу, оно шлепнулось на пол сцены рядом с дорожкой, разбившись, натурально, всмятку. Олигархи, всё ещё стоявшие на коленях, пугливо покосились на него.

Первым опомнился пиарщик Быков-Спасский. Он вскочил на ноги и бешено зааплодировал. И весь зал захлопал, не жалея ладоней.

Непонятно было, правда, чему аплодируют – посвящению в рыцари или упавшему яйцу.

Кирилл вернулся на трон и сделал знак олигархам, чтобы они удалились. И они удалились с плохо скрываемым ужасом на лицах. Следы яйца были мгновенно удалены с помощью уборщицы с тряпкой и на сцене начался концерт.

Трон находился в глубине, у задника, расписанного неизвестным художником в стиле Ильи Глазунова. Перед троном было довольно большое пространство сцены, на котором и начал разыгрываться концерт, состовший из песен и танцев, причем певцы занимали позицию сбоку сцены, чтобы иметь возможность обращаться и к трону, и к залу.

Слава Богу, концерт не был длительным. В конце по сцене промаршировали кадеты-барабанщики в количестве восьми человек, на этом празднество в зале закончилось, и зрители, одевшись, переместились на площадь перед Кентавром, где горели факелы и кунаки Казбека держали за рога жертвенного барана.

Олигарх в шубе подошел к ним и принял из рук кунака длинный кинжал.

К нему подтащили упиравшегося барана. Олигарх прицелился, как тореро перед заключительным ударом шпаги, и вонзил кинжал в шкуру животного. Баран дернулся и упал у ног олигарха, источая кровь из раны.

И тут же по бокам Кентавра в небо вонзились фейерверки.

Это было чертовски красиво. Как это выдерживал царевич, я не знаю. Лиза кусала губы, чтобы не расхохотаться, но Даша была серьёзна и даже печальна. Лишь Васюта был олимпийски спокоен.

Барана уже свежевали. Напрашивалась мысль о шашлыке и тут же эта идея была реализована. Наследник со свитой получили приглашение в сауну. Оба олигарха пригласили нас, когда мы зашли обратно в казино и царевич принялся раздавать автографы на программках, как суперзвезда. К нему выстроилась небольшая очередь, все были приятно возбуждены, лишь Кирилл был невозмутим и расписывался старательно, вензелем К I, который, надо сказать, рисовал весьма умело.

Когда очередь закончилась, главные олигархи подошли к царевичу.

– Ваше… величество… – Феликсу Портянко ещё плохо давалось это обращение. – Не желаете ли попариться? У нас чудесная сауна. Приглашаем всех ваших друзей, – он кивнул на нас, ожидавших в стороне.

Стиль ещё не выработался. Речь выдавала не придворного, а бывшего официанта, кем Феликс и был в молодости, пока не приватизировал недостроенную бурильную установку на окраине поселка Быковка. То есть, установка тогда уже работала, она просто ещё не добурилась до «жидкого золота».

– Шашлыки, напитки, фрукты! – молодецки подхватил Казбек, бывший директор местного рынка.

Сведения о прошлом олигархов мы узнали уже в сауне. Предложение идти туда смешанной компанией вместе с Дашей и Лизой было мгновенно и твёрдо отклонено Кириллом. Однако на остальное он согласился. Я понял, что ему хочется прощупать олигархов и понять, чего они хотят от него.

Предположить, что они пекутся о будущем России, было бы рискованно.

Поэтому девушки были отправлены в резиденцию БыкоЛюкса под охраной Васюты. Перед этим мы успели договориться о воссоединении нашей группы, пообещав олигарху Казбеку, что вторую половину нашего пребывания в Быкове будем жить у него. Однако, сроки пребывания не оговорили.

Итак, мы вчетвером отправились в сауну, которая находилась тут же, при казино, а барана унесли разделывать на шашлыки.

Новорусские сауны – это не совсем бани. Вернее, совсем не бани. Это клубы, где можно ходить голым, завернувшись лишь в простыню, и посещать разные залы, начиная от фитнеса с бассейном и кончая кинозалами и отдельными кабинетами, оборудованными для интимных свиданий.

Безусловно, где-то имеется и сама парилка, в которую можно и не заходить или же, обозначив посещение, забыть о ней и сидеть за столом с закусками и выпивкой, наслаждаясь красотками из обслуживающего персонала, которые порхают в бикини туда-сюда, пока наконец кто-нибудь из гостей не увлечет красотку в полутёмную комнату с музыкой Мориконе и двуспальной лежанкой. Сауна в Быкове была именно такова.

Первым делом Кирилл распорядился убрать красоток и заменить их официантами в смокингах. Это было сделано, хотя на лицах олигархов возникло легкое сожаление. Они так хотели сделать будущему монарху приятное!

Затем царевич разделся до трусов и отправился в зал фитнеса. Было видно, что он не впервые упражняется со снарядами. На его крепкую развитую спортивную фигуру приятно было смотреть.

Я не стал рисковать на снарядах, а просто прыгнул в бассейн. Олигархи молча присоединились ко мне, фитнес им тоже был чужд.

Так мы и плавали туда-сюда, пока Кирилл отжимал штангу в положении лёжа. Закончив, он обмылся под душем и зашел в парилку. Мы с олигархами сделали то же самое.

Феликс Портянко был худ и нескладен, Казбек Дзагоев с поросшей седыми волосами грудью заставлял вспомнить мандельштамовские строки о Сталине: «что ни казнь у него, то малина, и широкая грудь осетина…»

– Как вам у нас нравится, ваш-личсство? – подобострастно спросил Портянко.

Официант продолжал жить в нём, даже имея капитал в несколько миллиардов.

– Да-с, прекрасный городок… – Кирилл закинул одну голую ногу на другую, и я понял, что сейчас опять будет цирк. Ну не мог он с ними разговаривать о судьбах России! Не получалось.

– Десяти лет нету, – сообщил Дзагоев. – Раньше был посёлок.

– Я даже подумываю, не перевести ли сюда столицу будущей России… – продолжал царевич.

Если в Портянко жил официант, то в царевиче неизменно в таких ситуациях возникал Бендер напополам с Хлестаковым.

Олигархи насторожились.

– Стратегически это было бы самое верное решение. Вспомним, что Вашингтон – не самый большой город Америки и совсем никудышный торговый центр. Это административный город. Цитадель власти.

Он опять перекинул ноги. Олигархи завороженно смотрели, как он это делает.

– Питер и Москва сделали своё дело. Власть не должна сращиваться с крупным капиталом, как вы думаете? – спросил царевич.

Лица олигархов вытянулись. «А мы?» – читался на них жалобный вопрос.

– А вам придётся идти во власть, – ответил на этот немой вопрос Кирилл. – Вам я намерен дать должность премьера, – указал он жестом на Портянко. – А Казбек будет командовать Думой… Ах да, какая Дума! Я же ее распущу! Пардон, забыл… Казбека назначу министром торговли.

Глаза олигархов стали масляными. При этом они оба посмотрели на меня, как бы спрашивая: а кем же тогда будет главный наставник, ваш-личсство? Признаться, этот вопрос заинтересовал и меня в таком раскладе.

– Алексей Данилович станет Канцлером! – провозгласил Кирилл.

Ввиду полного непонимания функций Канцлера, этот вопрос замяли, ограничившись многозначительным поджиманием губ. Кирилл самой интонацией дал понять, что Канцлер – это очень круто.

– У меня, знаете ли, очень простой принцип, – продолжал Кирилл. – Впрочем, перейдём к столу.

Мы вышли из парилки, окунулись в бассейн и уселись за накрытый стол, рядом с которым навытяжку стояли два официанта.

– Я буду казнить, – продолжал Кирилл, как ни в чём не бывало, накладывая себе в тарелку закуску. – Нет-нет, – отверг он протянутую к его бокалу официантом бутылку вина. – Сок, пожалуйста…

Официант налил сок в высокий стакан.

– Да, казнить… – мечтательно продолжал Кирилл. – Царь должен казнить и должен миловать. Это его прерогатива. Как вы считаете?

Олигархи сидели, поджав хвосты, как если бы были собаками.

– Попался на взятке – на виселицу. Вымогающих деньги гаишников – к расстрелу. Ментов-взяточников тоже. Сутенеров – на электрический стул для оргазма. Публично казнить не будем, не персы какие-нибудь. Но без всякого снисхождения…

– Ваш-личсство, у вас чиновников не останется, – попытался возразить я.

– Новых вырастим. Чиновник – не ананас, вырастить легко в наших условиях, – возразил Кирилл. – А вы чем занимались до того, как стали олигархами? – обратился он к хозяевам.

– Работал в кафе «Теленок с дуба», – ответил Портянко.

– Что за название такое? – удивился царевич.

– Не могу знать-с… Перестроечное.

– Меня назначили руководить колхозным рынком, – с достоинством произнес Дзагоев.

– Да-да, вот ещё злачные места – эти рынки, – озабоченно покачал головой Кирилл. – Там любого казни – не ошибёшься… Пошлину большую платите за ваше «жидкое золото»? – неожиданно спросил он.

– Огромную! – дружно выдохнули олигархи.

– Ну, это мы урегулируем… – пообещал Кирилл. – Однако, пора и партийку в бильярд. Не возражаете?

Хозяева, конечно, не возражали. Мы перешли в биллиардную, где я с изумлением убедился, насколько мастерски царевич играет. Он «под сухую» вынес обоих олигархов, окончательно водрузив свой авторитет на недосягаемую высоту. Только лузы трещали.

Однако, внезапно Кирилл заскучал, ему всё это надоело, он досадливо смотрел на суетящихся официантов, накрывающих стол для десерта, и вдруг заявил, что неважно себя чувствует и хочет уехать.

Мы оделись и вышли на улицу в сопровождении хозяев и охраны. У дверей дежурили те же лимузины плюс несколько джипов. Охранник услужливо распахнул дверцу белого лимузина перед Кириллом.

– А попроще у вас ничего нет? – капризно спросил Кирилл, оглядываясь. – Хоть такси, что ли?..

В рядах олигархов произошло легкое замешательство, охранники выдернули мобильники, как пистолеты из кобуры, и через две минуты ко входу в казино подкатило два жёлтых такси.

– Спасибо, не надо нас провожать, – царевич пожал руки олигархов. – Дон, едем…

Мы уселись в такси – он спереди, я сзади – и поехали в резиденцию БыкоЛюкса, оставив олигархов обсуждать поведение царевича. Всё же один джип с охраной ехал за нами, но на почтительном расстоянии.

Заметив вывеску круглосуточного магазина «Продукты», Кирилл велел водителю остановиться и вышел из машины. Я последовал за ним.

– Дон, вы будете смеяться, я жрать хочу. Чего-нибудь крайне простого.

Мы зашли в магазин и купили две пачки пельменей «из мяса молодых бычков» и бульонные кубики.

– Щас мы этих бычков употребим! – хищно сказал царевич.

И действительно, мы славно поужинали всей нашей компанией, сварив пельмени в бульоне из кубиков. Я рассказывал в лицах о посещении сауны и девушки смеялись, а Васюта, как всегда серьёзный, дополнил расстрельный список Кирилла.

– Кто оружие и взрывчатку из воинских частей тырит и бандитам продаёт, тех бы я тоже… того.

– Сделаем, – деловито кивнул Кирилл.

Кратковременный приступ эйфории длился недолго.

Уже на следующий день мы поняли, что наше пребывание в Быкове по сути ничем не отличается от стояния на Угре в Козлове. Нам дали понять, что олигархическая и чиновничья общественность, несмотря на перепуг, ждёт от царевича строительства виртуальной России. Причём в нужном направлении.

Программисты сидели в офисах и ждали команд.

Кровавые прожекты Кирилла пока никого не напугали. О них стало известно уже на следующий день из интервью, которое дал бывший официант «Теленка с дуба» газете «Известия». Он упомянул о возможных казнях, как о милой шутке.

– Что понимал претендент на престол под «казнями»? – спросил корреспондент.

– Будем беспощадно банить! – заявил олигарх.

«Образумится», «молодо-зелено», «приструнят» – таков был спектр откликов.

В течение нескольких дней мы все, включая девушек и Васюту, не отходили от ноутбуков, изучая виртуальную Россию, ее состав, географию, увлечения и привычки. Чтобы обойти преграды по IP, мы соорудили локальную сеть и все выходили через мой компьютер.

Каждый день Россия увеличивалась на несколько сотен тысяч человек и вскоре был зарегистрирован двухмиллионный подданный. Уже достаточно чётко обозначались тенденции.

Вырастала причудливая виртуальная держава, в которой почти не было стариков, и вообще, зрелых людей старше тридцати лет. То есть, люди от тридцати до пятидесяти имелись, их было немало – около двухсот тысяч, но практически все они были государственными служащими в различных ветвях власти – от муниципалитетов до Госдумы. Различные комитеты, федеральные бюро, региональные правительства валили присягать виртуальному Государю, как по команде, превратившись в монархистов. Однако, большинство были крайне молоды. Если отбросить армию чиновников, явившихся под знамена Государя, то средний возраст виртуальных россиян составлял всего семнадцать лет. Это была действительно молодая Россия. И она хотела молодого царя, хотя бы виртуального.

Это открытие повергло Кирилла в глубокие раздумья. Да и я, признаться, ломал голову, что же нужно делать в такой ситуации.

Наконец Кирилл решил обсудить результаты выборок со мной. Мы уединились в комнате отдыха резиденции и начали беседу. За широким окном в морозном воздухе безостановочно трудились маховики золотой вышки.

– Дон, проверьте мои рассуждения. Не делаю ли я ошибки, – сказал он. – Исходя из статистики нетрудно сделать вывод о том, что служащие среднего возраста пришли к нам по команде или же движимые расчётом на будущее моё воцарение и всякие блага. Так?

– Так, – кивнул я.

– Тинэйджеры, практически мои сверстники или около того, пришли по приколу, из-за стремления к новизне и любви к Интернету. Очень редко по убеждениям… Ну разве что им импонирует мой возраст….

– Любовь – тоже убеждение, – сказал я.

– Почему мало стариков – мне понятно. Они по-прежнему вне Сети и, конечно, воспитаны антимонархически. Но где все эти менеджеры среднего звена от двадцати пяти до тридцати и выше? Где люди, делающие карьеру в бизнесе, науке, спорте? Автомеханики, дилеры, дистрибьюторы? Отсюда я делаю вывод: я им не нужен. Так?

– Видимо, да, – согласился я.

– Но это же тот средний класс, на котором держится любое общество, как нас учат экономисты!

– Какие экономисты? Они разные бывают, – возразил я.

– Да… да… Это точно, – он задумался. – Дон, но я же не могу просто взять и выгнать всех чиновников! Это недемократично.

– А кто говорил, что ему плевать на демократию? – заметил я.

– Ну, хорошо, – улыбнулся он. – Это несправедливо. Бездоказательно… И потом, кто будет рулить? Подростки?

– Ты же видишь, как сейчас рулят чиновники. Они не рулят, а гребут. В основном, под себя.

– Хорошо… Но они всё же в теме… А что если я образую такой надзор за ними? Из молодых. Пусть чиновники отчитываются и, если вскрывается злоупотребление, мы их судим… И баним нафиг из России! – воскликнул он, взмахивая кулаком.

– Мой мальчик, это уже было. В Китае. И называлось «культурная революция». Тебе, наверное, Фихтенгольц рассказывал, – как можно мягче проговорил я.

– Говорил… – опечалился он. – Дон, но ведь получается, что выхода нет! Как только они вырастают, они хотят денег! Они считают, что их должность от слова «должна». В смысле «должна их кормить». И всё, на этом вся справедливость кончается.

– Не все такие, – сказал я. – Есть исключения.

– А я хочу, чтобы они стали правилом!

– Тогда придётся казнить, – пожал я плечами.

– Этого мало, – сказал он и снова задумался надолго.

Начал проявлять беспокойчтво Фельдман. Ему было непонятно, почему медлит царевич, что ему не нравится. Вскоре я получил письмо. Фельдман писал с плохо скрываемым раздражением,

«Алексей!

Нельзя ли немного ускорить строительство портала? Вам созданы все условия, Кирилл Юрьевич согласился, всё на сайте заточено под него. Почему вы медлите? У нас уже более двух миллионов посетителей, но сайт не развивается. Мы имеем лишь один рескрипт Государя. А у меня уже заключены договоры. Дело взаимовыгодное, более того, оно выгодно для Кирилла больше, чем для меня. Может быть, мне стоило обозначить сумму сделки? Тогда напишите, я подумаю.

Со мной всегда можно договориться.

Ваш Давид».

Он не мог понять, что не в деньгах счастье.

Тем не менее буквально на следующий день Фельдманом была спущена инструкция по моей информационной системе. Простая речь морпеха Гены Блинова угадывалась сразу.

ИНСТРУКЦИЯ № 13

Всем участникам Системы.

Френды!

Многие из нас уже стали подданными Сетевой России. У нас есть царь, хороший парень. Но у него нет бабла, его отняли враги.

А царю казна нужна. Русский царь не должен быть нищим!

Он ничего не просит. Но мы и сами дотумкать можем. Бабло ему не на пьянку и не на баб, а на дело.

Короче, кто чем может помочь царской казне – милости просим! Счёт прилагается. С миру по нитке, как говорится.

ЦЕНТР

Вот такой бесхитростный призыв вместе с номером счета в Импэксбанке был спущен вниз по моей информационной пирамиде. Кирилл сообщил мне, что ему персонально был прислан логин и пароль для управления счетом через Интернет. На этом рублёвом счету уже на следующий день набралось два с половиной миллиона рублей. Каждый час поступало тысяч по сто-двести.

Кирилл показал мне выписку. Частные молодежные переводы в пару тысяч рублей соседствовали с солидными корпоративными кушами в несколько десятков и даже сотен тысяч.

Но этого показалось мало. Верховная власть тоже решила внести свою лепту, в результате чего был схвачен некто гражданин Мамикоев, дотоле неуловимый, и значительная часть суммы, отобранной у Кирилла, была возвращена царевичу на его личный счёт.

Всё это произошло очень быстро. Нас не покидало ощущение какой-то нездоровой лихорадки на фоне вертящегося, как пропеллер, счетчика виртуальной России, непрерывного нарастания банковского счёта царской казны и вернувшихся миллионов. Да вдобавок быковские олигархи надоедали, напоминая Кириллу, что пора уж официально подтвердить назначения.

На чёрта им это было надо?

Неуюто было в этом городе, да и пахло здесь чем-то трупным. Запахом разложения. Особенно это стало заметно, когда спали морозы и повернуло на весну.

Мы прогуливались вечерами всей нашей компанией по местному Бродвею, залитому огнями рекламы, под искусственными замёрзшими пальмами, и слушали перекличку автомобильных сирен. В Быкове было принято «бибикать», как выразилась когда-то Даша. Бибикали просто так, от души, чтобы обратить внимание на свой «бентли» или «ламборджини». Эти марки особенно любили нарезать круги вокруг золотого кентавра. Несмотря на февраль, попадались на улицах и открытые кабриолеты, хозяевам которых было невтерпёж дожидаться лета, и они с красными от мороза ушами, упрямо рассекали вонючий воздух Бродвея. Кстати, Бродвей официально именовался «Бульваром Гордости». Тут всё было гордым – начиная от Кентавра и кончая последним ментом, дежурившим у общественного сортира. Ментов везде было много, поскольку олигархи очень опасались терактов.

За нами обычно шествовал «хвост» из двух крепких «быков» в штатском, а когда мы выезжали на «Зафире», к нам пристраивался джип, но неблизко, он волочился за нами метрах в ста.

Однажды мы вздумали проехаться в Козлов, чтобы встретиться там с вундеркиндом Денисом, у царевича возникло к нему какое-то дело. Но нас не пустили. На милицейском КПП при выезде из Быкова мы были остановлены и направлены назад с вежливыми словами «ничего не знаем, таков приказ».

Мы опять стали пленниками «периметра».

Кирилл связался с Денисом по почте и решил свои вопросы, но всё равно это было неприятно.

Так прошла неделя, и наконец с царевича спало оцепенение. Он на что-то решился.

– Сегодня начинаем стройку, – объявил он за завтраком. – Не смейтесь, не ругайте меня, не задавайте вопросов. Делайте, что скажу. О’кей?

– О’кей, Ваше Высочество, – ответила за всех Лиза.

И мы, как всегда, разошлись по своим рабочим местам.

К этому времени, надо сказать, всплеск интереса и ожиданий к виртуальной России практически пропал, и кое-где проект уже объявили провалившимся. Патриотические сайты прямо объявляли Кирилла самозванцем и мошенником, нагревшим доверчивых лохов-подданных на несколько миллионов.

Кирилл на это ничего не ответил, он просто начал образовывать государственные структуры и производить высочайшие назначения.

Рескрипты посыпались, как из рога изобилия.

Каждый рескрипт сопровождался созданием соответствующего рескрипту виртуального образа. Первым делом был образован кабинет министров во главе с Феликсом Портянко, как и было обещано. Министерские портфели, кроме Казбека Дзагоева, министра торговли, получили:

– управляющий Полины Пантелеймон стал министром финансов;

– сама Полина возглавила министерство культуры;

– министром иностранных дел стал пресс-атташе Быков-Спасский;

– министерство обороны получил Гена Блинов;

– все мои бывшие вассалки получили по Комитету. Анжела – Комитет по печати, Зизи – Комитет по образованию, Мортимора – Комитет здравоохранения. Все эти комитеты влились в Министерство социального развития, которое Кирилл щедро отдал Потапу, заслуженному околотчику-гармонисту.

Виртуальная Россия получалась даже причудливее реальной.

Со всеми этими новшествами Кирилл с легкостью необыкновенной справился до обеда, устроив нешуточную головную боль невидимым программистам, дизайнерам и веб-мастерам. А за обедом подступился к Васюте.

– Вась, давай ты будешь министром внутренних дел? И ФСБ туда же засунем…

– Не-е… – протянул Васюта. – Не надо. Не потяну.

– Да чего там тянуть? Ты ж не в реальные обезьянники сажать будешь, а в виртуальные, – не отставал Кирилл.

– Репрессировать начнёт, – сказала Лиза. – Я его знаю. Это он с виду тихий. Начнёт вешать.

– Ну, во-первых, без суда у нас вешать не будут, – возразил Кирилл. – А во-вторых…

Но он не успел сказать, как Даша, дотоле сидевшая, опустив глаза в тарелку, вдруг вскинула их на Кирилла, и глаза эти были полны слёз.

– Зачем ты это делаешь? – проговорила она. – Ты же сам написал там… Про совесть и про Бога… Что мы самые сильные и самые добрые… Тебе столько народу поверило. А сейчас что? Балаган ярмарочный… Кирилл!

За столом наступила тишина.

– А я не знаю, что делать. Ты пойми, – хмуро начал Кирилл. – У меня есть эти и есть те. Эти хотят от меня местечко получить, хотя бы виртуальное. И на нём укрепиться, бабки рубить… А те хотят жить по справедливости в справедливой державе. По малости типа не понимают, что не бывает справедливых держав…

– Бывают! – воскликнула Даша. – Ты сам такую хотел построить! Ты мне обещал.

– Обещал, – нехотя согласился он.

– Уезжать надо отсюда, – тихо сказала Даша.

– Куда?! – вскричал Кирилл. – Дайте нам другой глобус, да? Нет, нам на этом глобусе жить, с этими… петухами петь.

– Вот к народу и надо уезжать. Здесь пахнет плохо, – сказала она. – Я есть не могу даже.

Даша вышла из-за стола и направилась в свою комнату.

– Ну, в общем, она права, – сказала Лиза. – Замахивались-то… А вышло как всегда.

– А как? Предложи – как? С этим составом! – напустился на неё Кирилл.

– Высочество, ты на себя сам шапку Мономаха надел – вот и думай! Никто тебя за язык не тянул, – парировала она.

– Хорошо, – Кирилл резко встал и ушел к се6е.

После обеда был образован Государственный Совет, в который вошли исключительно сверстники Кирилла плюс двенадцатилетний вундеркинд Денис Козлов. Из нашей компании в совете оказалась лишь Лиза.

Где он взял остальных десять тинэйджеров – оставалось только гадать. То есть, их-то было пруд пруди, больше миллиона. Но как он отобрал этих?

Даша, как будущая жена Цезаря, была не только вне подозрений, но и вне должностей.

Васюта стал-таки министром внутренних дел, а я – Канцлером. Вспомнил Кирилл и о Фельдмане, изобретя ему пост Тайного Государственного советника, на что Фельдман немедленно откликнулся электронной телеграммой: «Благодарю за доверие. Давид».

Система воспроизвела себе подобную с поправками на анекдотичность ситуации.

Олигархи оживились, стали звать в гости. Мы, как могли, отказывались, отговариваясь делами. Тогда премьер-министр предложил назначить день закладки государевой звонницы, которая по-прежнему ждала своего часа в багажнике «Зафиры».

– Позже, позже… – сказал Кирилл. – Вот потеплеет…

– Ваше величество, народ праздника ждёт, – льстиво произнес Феликс.

– Праздника? Хм… Ладно, – сказал монарх.

И на следующий день объявил столицей России город Быков.

На что известный журналист и поэт, как утверждали злые языки – выходец из этого города, разразился убийственным памфлетом-стихотворением в «Огоньке» под названием «До свиданья, москвичи, доброй ночи!»

Впрочем, сам поэт категорически отрицал хоть какую-то свою причастность к городу Быкову.

В Москве назревал скандал, Кремль хмурил брови. Перенос столицы, пусть и виртуальной, в олигархический провинциальный Быков никак не планировался. То есть, там понимали, что построить Кремль – не проблема для быковчан, но там, где Кремль, там и реальная власть… Об том стоило подумать.

Впрочем, думать было некогда.

Премьер уже буквально требовал водружения звонницы, «мерседесы» и «бентли» носились перед резиденцией, издавая клаксонами протяжные неприятные звуки. Они требовали хлеба и зрелищ.

И звонница внезапно возникла, но совсем другая. Я неожиданно получил письмо от Анжелы.

«Дорогой Дон!

Как ты там с нашим любимым Принцем? Часто вспоминаю о тебе, о наших вечерах в твоем уютном коттедже, с бокалом виски или коньяка перед камином. Вспоминаю и наши ночи…

Мы тут закручены почище вашего – с этими нововведениями Принца. Гена строит на бумаге вооруженные силы, вчера спрашивал, ничего, если у нас в армии будут уланы-ракетчики? И гусары-танкисты?

Я сказала, что очень клёво.

Так вот, к делу.

Помнишь Антона, с которым я приезжала к тебе? Помнишь неудачный выстрел по творению Церетели? Это была его работа. Я прошу тебя помочь ему от имени нашей организации „Звонница“.

У него давно есть мечта – уничтожить монстра-кентавра в городе Быкове работы ученика Церетели скульптора Бурджашвили. Ты этого золотого быка, конечно, видел. Парень технически готов, у него есть связь с местными ребятами-подпольщиками. Но Быков напичкан ментами и вневедомственной охраной. А золотого тельца взорвать надо. Помоги ему.

Это будет твой вклад как Канцлера в государственное устройство России.:)))

Целую тебя,

твоя Анжела».

Неплохо начинать государственную службу с террористического акта в столице! Вот, оказывается, чем занимаются канцлеры.

Тем не менее я ответил кратко: «Только ради тебя. Целую. Твой Дон».

И в тот же день получил письмо от Антона, в котором он сообщал, что готов приехать в Быков автобусом, но его надо встретить на машине, потому что при нём есть вещи, могущие заинтересовать ментов. Мы договорились о времени приезда, и через день я поехал его встречать на нашей «Зафире», поручив Васюте отвлекающий манёвр.

Дело в том, что после назначения Быкова столицей виртуальной России нам стали гораздо больше доверять. Практически к нам был приставлен один охранник, он же водитель джипа Игорь Быковский, симпатичный, в общем, парень, который скучал внизу, когда мы работали и сопровождал нас на джипе, когда мы куда-нибудь выезжали.

Пешие прогулки он сопровождал тоже, если мы гуляли вместе, и вызывал подмогу, если мы разбивались на пары или гуляли поодиночке, чего практически не случалось.

Я посоветовал Васюте предложить охраннику место начальник столичного ГУВД и провести с ним инструктаж, пока я буду встречать Антона.

Так и сделали.

Они занялись штатным расписанием ГУВД, а я поехал на автобусный вокзал на нашем минивэне. В назначенный час пришел московский автобус, и из него вышел молодой человек, которого я практически не узнал. В руках у него был длинный круглый тубус. Я понял, что это и есть Антон, а несёт он гранатомёт.

Правда, как выяснилось позже, я ошибся. Это был ПТУРС – противотанковый управляемый ракетный снаряд производства завода им. Дегтярёва. Довольно изящная штука.

Я привёз Антона в резиденцию и поселил в своей комнате. Теперь нужно было действовать быстро и решительно, потому что держать неизвестного с ПТУРСОМ в резиденции БыкоЛюкса не позволили бы даже царевичу.

Я позвал к себе Кирилла и представил ему молодого культур-террориста. После чего тот рассказал о своём намерении взорвать золотого кентавра.

– Да-а… Его хорошо бы сковырнуть… – задумчиво сказал царевич. – И не только его, – неожиданно добавил он.

– Как ты собираешься это сделать? – спросил я.

– Я привёз установку, но снаряда у меня нет. Он слишком дорог. Его купили здешние ребята. Я должен с ними встретиться.

– А они богатые, что ли? – поинтересовался я.

Антон усмехнулся.

– Увидите. Я договорился с ними о встрече сегодня вечером. Они не возражают. чтобы вы были со мной, – сказал он.

– И я? – спросил Кирилл.

Антон замялся.

– Они не монархисты, – сказал он наконец. – Они левые.

– Да какая разница? Левые-правые. Быка надо убрать, – решительно объявил Кирилл.

– Я сейчас позвоню, – Антон вышел в другую комнату с мобильником и вернулся через три минуты.

– Они не возражают. Вы и Алексей Данилович. – обратился он к царевичу.

– О’кей…

Вечером, применив тот же отвлекающий манёвр, мы покинули резиденцию и направились в сторону центра. Дойдя до казино, в котором мы уже были, мы обошли его и зашли в заднюю дверь, которая вела в подвал, где находилась котельная.

Там у разверстой чугунной дверцы топки стоял парень и закидывал туда совковой лопатой уголь. Увидев нас, он понимающе кивнул и указал на другую дверь, в глубине котельной. Мы прошли гуськом мимо него и зашли в небольшую комнату, где находились трое юношей и девушка. Они сидели на старой продавленой тахте и двух табуретках. Ещё в комнате был небольшой стол, над которым висел плакат, изображавший Че Гевару – его знаменитый портрет в берете. На столе стоял плеер и небольшие колонки, из которых доносились звуки песни о Че Геваре.

Все подпольщики были в чёрном, лишь головы были перевязаны красными платками. На вид всем было лет по пятнадцать-шестнадцать.

Они встали, когда мы вошли. Мы поздоровались с ними за руку и расселись кто где мог.

– Иван, нашим гостям можно доверять, – сказал Антон, обращаясь к юноше, который явно выглядел главным.

– Ага, – неожиданно улыбнулся он. – Сам король пришёл, как же не доверять…

– Пока не король, – тоже улыбнулся Кирилл. – Давайте к делу. Как вы собираетесь взорвать быка?

Все же они робели. Переглянулись, потом один из них достал из-под тахты два длинных и тонких ракетных снаряда, отливавших синевой.

– Вот ПТУРСЫ, – сказал Иван. – Мы прячем их в вашей машине, подъезжаем к быку и стреляем прямо из машины, открыв багажник. Из «Зафиры» это удобно…

«Подготовились, знают…» – мысленно одобрил я.

– А зачем два снаряда? – деловито спросил Кирилл.

– Ну… для надёжности, – ответил Иван.

– Когда будем стрелять?

– Да хоть когда. Завтра вечером, – предложил Антон.

– Нет, утром, – сказал Кирилл. – И сразу валим отсюда. Понятно?

Юноши кивнули.

– Я тоже с вами. Можно? – спросил Иван.

– Куда?

– Свалить отсюда, – сказал он.

Кирилл оценивающе посмотрел на него.

– Хорошо.

И итоге договорились, что Иван подойдёт к машине ровно к десяти, а мы спустимся после завтрака, предварительно перетащив в машину все вещи, и поедем.

– Я буду снимать акт на видео, – сообщила девица.

– Стоит ли? – засомневался Кирилл. – Можешь привлечь внимание.

– Я на маленький фотик, на флэшку, – сказала она. – Надо для истории. Выложу в ЖЖ.

Сказала она это очень серьёзно. Вообще, ребята были что надо. Новые русские породили новых народовольцев.

В буквальном смысле слова. Ибо, когда ехали назад, Антон собщил нам Ванину фамилию. Он был сыном Феликса Портянко.

– Он там какие-то документы раскопал в архиве отца. Может, расскажет, когда с нами поедет, – сказал Антон.

– Ну, если мы не окажемся в кутузке, – сказал я.

Мы посмеялись. Хотя, если говорить честно, затея вызывала во мне беспокойство. Кроме того, я понимал, что если бык действительно цельнометаллический, литой, даже не из золота, а из бронзы – ничего с ним этим ракетным карандашиком не сделаешь. Нужно очень точно попасть, чтобы убить, подобно тому, как тореро находит единственную точку, в которую нужно вонзить шпагу.

Кстати, ракеты уже лежали в багажнике рядом с устройством пуска, прикрытые сверху картинами Козловичева.

Поздно вечером Кирилл провел совещание. Присутствовали все, кроме Антона, который уже спал в комнате Кирилла на диване.

Кирилл обрисовал план действий, который выглядел так. Рано утром следовало осторожно перенести все наши вещи в минивэн, не привлекая внимания. Мы довольно часто носили наши рюкзаки и всякую мелочь туда-сюда, поэтому это не должно было привлечь внимания охраны. Да и вещей наших в резиденции было раз-два и обчёлся.

После завтрака мы подхватываем Ивана Портянко, выезжаем на огневую позицию (царевич так и сказал) – и производим выстрел по цели. А дальше улепётываем из Быкова на предельно возможной скорости.

– А если погоня? – спросила Лиза.

– Постараемся уйти.

– Да, как же! Уйдёшь ты от джипа на «Зафире»!

– Надо вывести джип из строя, – сказал Васюта.

– Правильно, – Лиза погладила Васюту по голове. – Умница. И это сделаю я.

– Как? – спросил я.

– Да проткну ему шины аккуратненько – и всё.

– Нет, не всё. Надо ещё снять антенну радиостанции, чтобы он не смог сразу вызвать подкрепление… Только когда будешь шины резать, не надо больших дырок. Пусть он проедет немного… – начал Васюта давать технические советы.

Я смотрел на молодёжь и изумлялся происходящему. На моих глазах придворная свита официального виртуального монарха России превращалась в ОПГ, что на языке милицейских протоколов означает организованную преступную группировку.

– Мы должны понимать, что этой акцией выводим себя из правового поля, – сказал Кирилл. – Я лично принял для себя такое решение. Но никого не принуждаю. Если кто хочет отказаться, говорите. Ваше право.

И тут все четверо молодых одновременно взглянули на меня. И я понял, что они сомневались во мне. За себя они уже решили.

– Вы думаете, я испугаюсь? – спросил я. – А вы знаете, что именно я хранил дома гранатомёт, из которого Антон стрелял в скульптуру Церетели? Я уже давно вне правового поля, милые мои…

– Дон, не обижайтесь. Мы вас любим, – сказал Кирилл. – Но я должен был спросить.

Проснувшись утром, я ощутил в себе легкую дрожь, волнение, которое всегда бывало у меня перед экзаменом в институте или перед защитой диссертации. Это не страх, это, скорее, мандраж – особая разновидность страха, мобилизующая весь организм на выполнение задачи.

Даша ещё до завтрака подсела с тетрадкой к нашему охраннику Игорю и стала записывать туда какие-то факты из жизни Быкова, якобы для своего туристского бюро. И охранник охотно рассказывал ей о быковских достопримечательностях и структурах, пока остальные неспешно ходили туда-сюда с мелкими пакетами в руках.

Я видел в окно, как Лиза, подойдя к джипу, обошла его, приостанавливаясь у каждого колеса и делая резкое незаметное движение рукой, в которой был зажат перочинный нож Васюты. Затем она отвинтила длинную антенну радиостанции – одну из трёх, торчавших из джипа, и, отойдя от него, воткнула антенну глубоко в сугроб, наметенный дворниками с тротуара. Антенна ушла в него полностью.

Ни души вокруг не было.

Завтракали в сосредоточенном молчании. Подававшая нам официантка даже забеспокоилась:

– Чего это вы у меня сегодня такие квёлые? Ещё кофейку налить?

– Да, пожалуй, налейте ещё, – попросил Кирилл.

После завтрака мы, уже одетые в зимнее, собрались в комнате Кирилла и присели на дорожку. Наступила минута тишины, потом Кирилл встал и перекрестился.

– С Богом! – сказал он.

И мы прошли мимо охранника вместе с Антоном. Кирилл бросил на ходу:

– Едем прогуляться.

– Ага! – отозвался Игорь и вдруг захлопал глазами, увидев лишнего человека в нашей делегации. Вчера нам удалось скрыть Антона от его глаз. Но сказать ничего не решился.

Мы вышли из резиденции ровно в десять. Было прекрасное зимнее утро – «мороз и солнце, день чудесный» по Пушкину. Вдали, за деревьями, торчали офисы БыкоЛюкса и БыкоМакса и золоченый шпиль вышки. Жертвенного золотого быка отсюда видно не было.

Подошёл пунктуальный Ваня с маленьким рюкзачком. Мы быстро откинули два дополнительных места в третьем ряду, на них уселись самые молодые террористы, во втором ряду сидел Кирилл, окружённый девушками, а мы с Васютой заняли места спереди.

Уже отъезжая от резиденции, мы увидели, как наш охранник в камуфляжной теплой куртке выходит из здания и направляется к джипу.

– Хорошо сработала, – похвалил Васюта Лизу, поглядев в зеркальце заднего вида. – Пока совсем не видно осадки.

– Фирма веников не вяжет! – отозвалась Лиза.

Сзади началась возня. Это молодые культур-террористы извлекали ПТУРС из-под козловичевских картин и устанавливали его в багажнике между своими креслами. Я оглянулся. Антон деловито засовывал длинную ракету в зеленую трубу пускового устройства.

А мы уже мчались по пальмовому бульвару, блиставшему под солнцем снегами на искусственных листьях пальм, к сияющей вдали вышке и к золотому быку, неудержимо стремившемуся навстречу своей скорой гибели.

На бульваре машин практически не было, а вокруг быка-кентавра даже в этот ранний час кружились в понтовом танце черный мерседес-внедорожник, красный феррари-кабриолет и белая ауди последней модели.

Не доезжая метров ста до этого хоровода, Васюта развернулся, выехал на другую сторону бульвара и встал задом к быку. Затем он спокойно вышел из машины, подошел к багажнику и распахнул его, подняв вверх заднюю дверь.

– На изготовку! – скомандовал он.

Мы все, обернувшись, следили за действиями Антона.

Он слегка выдвинул ствол вперёд и начал прицеливаться. Васюта снаружи корректировал. Иномарки носились вокруг золотого быка. Пушкин улыбался с небес.

Такие острые моменты бывают не так часто в жизни. Я слышал, как бешено стучит сердце.

– Батарея, огонь! – скомандовал Васюта.

Антон нажал на спуск, и ракета сошла с установки с шипеньем кобры, оставляя за собою шлейф огня. Мы видели, как она белой молнией рассекла бульвар на две половины и через мгновение впилась в грудь золотого быка. Последовал страшный взрыв – и бык опрокинулся навзничь со своего пьедестала, едва не раздавив кабриолет «феррари». При этом он раскололся на несколько больших частей. Облако дыма поднялось над площадью.

– Я так и думал, что он внутри пустой, – спокойно сказал Антон. – Пожадничали на бронзу-то.

Огромные обломки пустотелого быка напоминали расколотый киндер-сюрприз.

– Медлить нельзя! – сказал я.

– Сейчас, сейчас! – это произнес Иван, который поспешно всовывал в установку вторую ракету.

Он немного переместил ствол, выбрал какую-то цель и нажал на спуск.

Всё это заняло секунды.

– А это вам от меня! – крикнул Иван вслед убегающей ракете.

Мы увидели, как наш второй снаряд проткнул облако дыма и поразил верхушку вышки, качавшей «жидкое золото». Ракета буквально снесла всю верхнюю часть с маховиками, обнажив толстую трубу, из которой немедленно в небо ударил могучий фонтан «жидкого золота» – коричневой вязкой жидкости, взлетавшей вверх метров на тридцать и обрушивавшейся сверху на бульвар и площадь миллионами капель, которые отсвечивали на солнце золотом.

Мы смотрели на это, как заворожённые.

Бульвар и площадь начало затапливать. Редкие прохожие бросились врассыпную. «Жидкое золото» разлилось вокруг пустого постамента, где ещё минуту назад стоял гордый кентавр. Роскошные иномарки, заглушившие было свои моторы после первого взрыва, чтобы не столкнуться со скорлупою быка, вновь завели их, но стронуться с места не могли. Их колеса буксовали в этой жиже, свалившейся с неба.

– Что это?.. – прошептала Даша в ужасе.

– Что-что… Говно, – со вздохом сказал Иван.

И тут же нам в ноздри ударил резкий и неприятный запах, полностью подтверждающий его правоту.

Васюта захлопнул багажник, в проём которого мы наблюдали эту картину, прыгнул на сиденье и завёл мотор.

– А теперь не подведи, родимая! – крикнул он, нажимая на газ.

И мы помчались по прямому, как стрела, бульвару, наблюдая в заднее стекло картину развертывающейся экологической катастрофы.

Останки быка уже медленно плыли вместе с набирающим силу потоком. Владельцы роскошных иномарок, не в силах тронуться с места, выбрались-таки из своих салонов и, зажимая пальцами носы, вскидывая ноги, как цапли, по колено в дерьме пытались выбраться на сушу.

А фонтан бил всё сильнее, дробясь в высоте в мелкую пыль, которую относил ветер, и она покрывала офисы олигархических контор красивой золотой плёнкой.

– Да-а… – выдохнул Кирилл. – Ради этого стоит жить.

Некоторое время мы ехали молча, не в силах отделаться от картины и, главное, запаха этого извержения. Столб бьющего в небо говна ещё долго будет преследовать нас. Но постепенно мы успокоились, и тогда Ваня повёл свой рассказ об истории месторождения, которую ему удалось обнаружить в архиве отца.

Она началась более тридцати лет назад, когда местный экстрасенс, работавший с лозой, обнаружил аномальное поле. Обычно он ходил по близлежащим деревням и поселкам с двумя скреплёнными прутиками, образующими острый угол, держа их навесу перед собою так, чтобы они могли свободно раскачиваться вверх-вниз. Они и раскачивались еле-еле, но когда под землёй был артезианский источник, прутики начинали двигаться активнее. В этом месте и рыли колодец.

Экстрасенс, имени которого история не сохранила, жил этим нехитрым промыслом и неплохо зарабатывал. Впрочем, промысел не такой уж нехитрый, согласитесь.

Так вот, однажды Быковский поселковый совет попросил этого умельца обследовать центральную площадь на предмет открытия фонтана. А вдруг, чем чёрт не шутит, забьёт здесь фонтан чистейшей артезианской воды, которую даже можно будет пить в жаркие летние дни.

Как в воду глядели эти неизвестные быковчане. То есть, не в воду, как оказалось, а… Но не будем больше об этом.

И представьте себе, прямо в центре площади лоза в руках кудесника стала прыгать так, что он едва удержал её в руках! Она прямо-таки ходила ходуном. Все это видели.

И немедленно стали бурить в этом месте скважину. Бурили-бурили, но вода так и не появилась, хотя лоза вела себя на этом месте совершенно сумасшедшим образом. Тогда поняли, что если и есть здесь какое-то чудо под землёй, то гораздо глубже.

На такую скважину денег у поселкового Совета не нашлось. Но написали в центр, там бумаги долго ходили по кругу, наконец было принято решение создать госконтору Быкгазтрест и бурить в этом месте до полной победы. Почему-то решили, что в этом месте газ найти вероятнее, чем нефть. Хотя кое-какие мечтатели поговаривали о невиданном золотом месторождении. Но до него тоже надо добуриться, поэтому неспешно построили вышку, завезли бурильную установку и начали ввинчиваться в быковскую землю по плану и графику.

Продолжалось это около года, а потом грянула перестройка, скоро финансирование треста прекратили, потом началась приватизация, и вышку с какой-то непонятной целью приватизировал за скупленные за водку ваучеры Феликс Портянко по кличке Филя – официант старого кафе «Рябинушка» под новым названием «Теленок с дуба», придуманном каким-то местным грамотеем.

Портянко потом говорил, что хотел остановить бурение и попытаться переделать вышку в колесо обозрения, но пока суд да дело бур продолжал вращаться даже без финансирования, и в один прекрасный день из трубы полезла коричневая масса. Слава богу, артезианский фонтан не возник тогда, иначе всем пришлось бы худо. Трубу успели перекрыть.

У нового хозяина глаза на лоб полезли. Что с этим делать? Он приказал накачать ведро этого ископаемого продукта и начал осторожно предлагать его местным бизнесменам, которых насчитывалось пока всего двое – Семён Фильчинский, приватизировавший кинотеатр, и директор рынка Казбек Дзагоев. Кинотеатру дерьма было не нужно, у него этого добра хватало на экранах, а вот Казбек понёс дерьмо производителям сельхозпродукции, те признали в нём традиционное удобрение, но немыслимой крепости и выдержки, и применили на полях.

Результат был волшебный. Урожайность возросла в три с четвертью раза.

И тогда Казбек на собственные деньги построил первую кустарную установку, которая стала выпаривать продукт, осушать его и прессовать в кирпичи, которые вскоре уже стали герметично паковать в золотую фольгу, дабы избавиться от зверского запаха.

И уже через пару месяцев, в самом начале девяностых, в Быковке появились два ЗАО – БыкоЛюкс и БыкоМакс, которые стали расти, как на дрожжах, качая, обрабатывая и сбывая продукт за рубеж, сначала в Восточную Европу, а потом и в Западную, и в Штаты.

Всем его хватало, ибо концентрация говна действительно была чудовищной. Термин «жидкое золото» практически не был гиперболой.

Деньги с Запада потекли почти той же рекой, как золочёные кирпичи на Запад.

Филя пригласил крупнейшего геолога из Москвы, заказал и оплатил тому исследование, продолжавшееся два года, после чего профессор выдал результат.

Если не вдаваться в научные подробности, результат был таков.

Быковское месторождение возникло много десятков лет назад благодаря наличию под Быковым сети огромных карстовых пещер на глубине порядка двух километров. В эти пещеры стекались подземные воды близлежащих регионов. И по каким-то запутанным подземным путям сточные воды столицы попадали в эти карстовые пещеры и там отлеживались, прихватывая по пути дерьмо из более мелких городов и поселков.

Там было всё, что Москва произвела в этом смысле за последние примерно сто лет. Можно подсчитать эту астрономическую цифру в тоннах.

Результаты исследования Филя тут же засекретил, а сам стал думать, как бы подсоединить к своей системе ещё пару источников повышенной производительности. Ну, например, Санкт-Петербург и Киев. И эти работы уже велись. А там, глядишь, и заграница подключится. Пути подземных вод неисповедимы, но если приложить ум и деньги, даже подземные воды можно заставить течь, куда надо.

Казбековский БыкоМакс тоже не отставал в научных исследованиях и уже научился перерабатывать исходный продукт в пластмассу и золотистую пленку для упаковки. Кроме того, велись работы по созданию автомобиля на этом дешёвом топливе.

Неудивительно, что получив такую информацию, юный Ваня Портянко встал под знамена бессмертного команданте.

И нанёс-таки удар по этой системе.

Через пару часов мы промчались через Козлов, прямо под высокой террасой народного художника Козловичева, на которой покачивался на ветру колокольчик нашей звонницы.

А уже к обеду мы достигли Баранова и зашли всей компанией пообедать в «бар-бар», где мы когда-то разговаривали с Дашей. В том же углу, за тем же столиком сидели пожарный, водоканал и гаишник, которые приветственно нам помахали.

Мы взяли блинов по поводу недавно прошедшей масленицы и чаю с баранками. Гармониста Потапа с женой звать не стали. Гармонь – она завлекает в какую-то другую жизнь, которая навсегда остановилась в Баранове.

И уже к вечеру мы въехали в Москву, как всегда, с черепашьей скоростью продвигаясь в пробках. Не знаю, как у моих молодых попутчиков, но я не мог отделаться от мысли, что весь этот город, светящийся огнями квартир в многоэтажных домах, неустанно работает на обогащение Быковских олигархов. Слишком сильным было впечатление от фонтана и рассказа Вани.

Мы повернули по МКАД и добрались до поворота на нужное нам направление к Переделкину. Лиза ещё утром предупредила Татьяну о нашем приезде такой большой компанией, я вызвал туда же Анжелу, с разрешения Тани, и вскоре мы уже шумно встречались друг с другом, и усаживались за круглый стол, и открывали бутылки и еду, купленные нами по дороге в супермаркете…

Но я это описывать не буду, потому что это легко представить и потому, что мне пришлось повторить здесь всё, что я описал, только в лицах, ибо все мы, смеясь и перебивая друг друга, рассказывали Тане и Анжеле о наших похождениях, вспоминали подробности и бесконечно удивлялись увиденной нами России.

Хотя, казалось бы, что в ней удивительного?

…Поздно вечером, когда хозяева не без труда разместили молодёжь на ночь, причём Татьяна обнаружила, что её дочь намерена ночевать в комнате с Васютой, мы опять остались с Таней за столом одни.

– Я так и думала, что Лизка в кого-то влюбится, – сказала она задумчиво. – Боялась, что в тебя, – усмехнулась она. – Потом увидела Кирилла… Вася – это неожиданность.

– Ты же знаешь, она любит неожиданности, – сказал я.

– Да, всё вышло правильно. Даше больше подходит быть русской царевной… Боже мой, две сироты, дети совсем, на что они идут… – она вдруг заплакала.

И вот тут только я вспомнил её по-настоящему, остро, с жалостью о прошедшем времени и непрожитой жизни, с чувством непонятной вины и вместе с тем с чувством, что мы всё сделали тогда правильно.

Но «тогда» было давно, а сейчас мы были уже почти пожилые люди, а вот ночевать нам было решительно негде, кроме как в одной комнате. Ибо все кровати, диваны и раскладушки в доме были заняты молодёжью, кроме спального места Тани.

И поняв это одновременно, мы вдруг рассмеялись.

– Пойдём стелиться, что ли? – сказала она.

А в день восемнадцатилетия Даши мы обвенчали молодых в Свято-Преображенском соборе. То есть, не мы, конечно, а отец Константин. Но мы с Таней держали короны над головами жениха и невесты и тоже немножко чувствовали себя венчающимися.

Горели свечи, пели певчие, за нами маленькой дружной стайкой стояли все мои террористы – Лиза с Васютой, Антон с Анжелой и Ваня с приехавшими на венчание Дусей и Свинкой Зизи. Никто, кроме нас, не знал, что происходит венчание будущего Государя с Государыней. И от этого таинство венчания переходило в тайну жизни и смешивалось с тайной нашего нынешнего состояния.

Ибо все мы были сейчас преступниками, совершившими террористический акт и подпадающими под соответствующую и весьма жёсткую статью УК.

Впрочем, ко дню венчания появилась надежда, что не всё так страшно, как было вначале. Первые сообщения из Быкова о взрыве на Быковском месторождении и экологической катастрофе прямо связывались с пребыванием в городе и молниеносном исчезновении группы мошенников крупного калибра. Промелькнуло даже слово «самозванец» применительно к Кириллу, но быстро исчезло. А потом и вся кампания стала свёртываться, ибо выхода не было. Дело было даже не в царевиче, не в том, что влась хотела сохранить эту фигуру на политическом поле. Дело было в самом месторождении. Раскрутив следствие, неминуемо пришлось бы объяснять широкой публике – что именно было взорвано в Быкове, какой фонтан взвился в небо и какого рода «жидкое золото» поставляла столица в карстовые пещеры на протяжении более сотни лет.

Это грозило полной потерей столичного реноме. Это просто дурно пахло в буквальном смысле слова.

Поэтому слова «говно» и «дерьмо» ни разу не появились в официальной печати, и даже в Интернете отдельные вопли на тему «А вы знаете, что там было на самом деле?» принимали не более, чем за неумную шутку или метафору.

Я уже давно чувствовал, что Кирилл быстро повзрослел с момента нашего побега из «периметра». Это и радовало, и огорчало меня, как всегда радуются и огорчаются учителя успехам своих подопечных. В какой-то момент понимаешь, что больше не нужен им для дела, что в их отношениях к тебе осталось тепло, но нет больше потребности поделиться сомнениями и попросить совета.

Это в лучшем случае, когда тепло осталось. Иногда вместе с желанием стать самостоятельным выплескивают как ненужное и уважение к Учителю.

С Кириллом этого не произошло, но он явно планировал дальнейшую деятельность без моего участия. Я понял это по тому, как часто стала заседать, решая какие-то вопросы, тройка идеологов – Кирилл, Антон и Ваня. Да и все вместе собирались часто, за исключением моих бывших вассалок, которые отбыли из Переделкина продолжать свою деятельность в журнале «Государев круг» и на сайте виртуальной России.

Потому что ни то, ни другое не думало прекращать своей деятельности.

Кирилл по мере сил ещё участвовал в этой игре, но всё более вяло. Интересно, что шум вокруг Быковского теракта совсем не мешал ему появляться в роли Государя в своей виртуальной державе, писать редкие рескрипты, всё более отдававшие неадекватностью, потому что он не вникал глубоко в происходящие в той России дела.

А жизнь там кипела сама по себе в многочисленных учреждениях, советах, комитетах, клубах по интересам, которые создавались, умирали, воевали и объединялись друг с другом. Возник могучий портал с количеством зарегистрированных участников, уже перевалившим за семь миллионов. Мы уже обогнали многие страны Европы. Фельдман давно отбил на рекламе вложенные в портал деньги и вышел на большие прибыли.

Всё было чудесно, короче, но Императору совсем неинтересно. У него были другие планы касательно России, но он мне пока о них не говорил.

И вот настал день, это было по странному совпадению в годовщину моего первого флешмоба, 19 мая, когда Кирилл пришел ко мне с листком бумаги.

Это было вечером, я сидел за столом и писал.

– Дон, я хотел бы с вами поговорить, – сказал он.

– Садись, – указал я ему на кресло.

Он сел и сделал секундную паузу, как бы решаясь.

– Дон, завтра мы с Дашей уезжаем. Рано утром. Без вас, – сказал он, как бы упреждая мой вопрос.

– Я это понял уже, – кивнул я.

– Дон, вы же не обидитесь?

– Нет, мой мальчик.

– Вот и хорошо, – он приободрился. – Я пока не буду говорить, куда и зачем. Но вас я попрошу заменить меня на всех связанных со мною сайтах…

– То есть? – не понял я.

– То есть я вам передаю все логины и пароли от моего ЖЖ, сайта виртуального императора, который я сваял ещё в Биргун Калыме, и нынешней Фельдмановской России. Вот они, – он положил передо мною листок бумаги. – Я вас очень, очень прошу. Я не смогу этим заниматься, а там миллионы людей, которые мне верят.

– Но они верят тебе, а не мне.

– Дон, они верят в Россию. И мы с вами в неё верим. А это самое главное. И каково будет имя Государя – не так уж важно. Пускай он будет называться Кирилл Первый. Вы же знаете, что все персонажи в сети – виртуальные…

– Ты даешь мне свободу действий?

– Полную, – сказал он.

Я подумал и поднял листок. Он был тяжёл.

– Хорошо, – сказал я. – Я согласен.

– Спасибо, Дон! – он порывисто вскочил, обнял меня неловко. – Я вам буду писать, что у нас получается. Не сразу… Мы должны сделать всё по-новому. Новую Россию. Уже реальную.

– …И ты не хочешь, чтобы я в этом участвовал? – спросил я.

– Вы уже сделали свою Россию, Дон, – сказал он.

– Но ты же видишь, что получилось…

– Не знаю, какая ещё получится у нас, – улыбнулся он. – Но мы верим, что получится.

– Тогда желаю удачи. И хранит тебя Господь.

Я встал и мы крепко обнялись на прощанье.

– Спасибо вам, Дон, – сказал он.

– Спасибо тебе, мой мальчик.

Эпилог

Ну вот я и закончил рассказ о нашем побеге и путешествии из России в Россию. Сегодня ровно год с того дня, когда мы взорвали золотого быка. С тех пор, как мы попрощались с Кириллом, я больше его не видел, получая время от времени от него и Даши электронные письма.

Что же они сейчас делают и где?

Как Кирилл строит новую Россию?

Не отказался ли от своего трудного предназначения?

Отвечу по порядку о том, что мне известно.

Кирилл с Дашей сейчас живут и работают в Санкт-Петербурге. На Крестовском острове есть большой, огороженный высоким забором участок, на котором стоит каменный двухэтажный дом. Это частная школа Кирилла и Дарьи Демидовых. Называется она просто: «Лицей». В этом Лицее учатся тридцать мальчиков в возрасте 11—12 лет, среди них Дашин «братишка» Илюха из детдома Сергея Никитича и вундеркинд Денис Козлов. Преподают в Лицее лучшие питерские учителя; воспитанники живут там же и по существу проводят внутри этого «периметра» всё свое время. К ним иногда приезжают на свидание родители.

Обучение и проживание в Лицее бесплатное для лицеистов. Кирилл расходует на это дело деньги своего отца, возвращенные ему после ареста Ахмета Мамикоева. Для этого основан фонд Юрия Демидова.

По существу Лицей Демидовых является точной копией Царскосельского Лицея, учрежденного императором Александром Павловичем в 1811 году. Того Лицея, который закончил Пушкин.

При входе на мраморной доске начертаны слова:

Пока свободою горим

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, Отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Даша прислала мне по электронной почте фотографию этой доски. Собственно, она могла бы висеть в любой школе, но лишь в Лицее эти слова – не пустой звук.

Так царевич понял слова о том, что не время убирать жатву, а время сеять.

Воспитанникам созданы все условия, они могут выписывать любые книги, пользоваться Интернетом, слушать и сочинять музыку, заниматься спортом и ещё много другого. В Лицее лишь один запрет: там не смотрят телевизор и не выписывают газет и журналов.

Их они издают сами, как при Пушкине, рукописные. То есть, на компьютере. А новости узнают из Интернета.

На вопрос, кого готовит Лицей, Кирилл отвечает теми же словами: государственных мужей России. Когда же они станут этими мужами? Лет через двадцать.

Но для такой цели можно и подождать. Сколько лет ждали.

В одном из писем Кирилл уточнил свою цель, сказав о том, что пытается воспитать новую русскую аристократию, для которой понятия долга и чести – не пустые слова. Не знаю. Аристократия – растение многовековое, у истоков аристократического рода должно стоять богатство и лишь потом, с поколениями, деньги перестают играть роль, потому что обедневшие аристократы бывают, но не бывает разбогатевших.

Впрочем, в распоряжении Кирилла капитал, способный дать начало нескольким десяткам новых аристократических родов. Жаль, что я не успею посмотреть, что из этого выйдет.

Нас ожидают более простые и доступные радости. Как мне недавно сообщил Кирилл, Даша ждёт наследника и должна вскоре родить. Надеюсь, нас пригласят на крещение младенца.

Говоря «нас» я подразумеваю всю нашу большую семью, образовавшуюся после путешествия. Лиза с Васютой оформили брак и обвенчались после того, как Лиза, сделав героическое усилие, окончила-таки свой медицинский институт. Ей как-то удалось залатать брешь в учёбе, пробитую трёхмесячным отсутствием, и получить диплом.

Мы с Татьяной никак не формализовали наших отношений, ибо мне пришлось бы для этого пройти неприятную процедуру развода с моей номинальной женой. Мы просто переехали в мансарду, оставив молодым первый этаж дома.

Получив диплом, Лиза устроилась врачом в муниципальный детский сад, а Васюта остался за баранкой «Зафиры», получив работу водителя-экспедитора в журнале «Государев круг», куда его устроил Фельдман. Но это продолжалось недолго.

Порядки в детском саду, куда устроилась Лиза, сразу ей не понравились, она попыталась их поменять с присущей ей активностью, но заработала лишь неприязнь начальства. Даже там, в маленьком элементе российского государственного уклада, воспроизводились те же схемы мздоимства и казнокрадства, только ворочали не миллионами, а жалкими сотнями рублей.

Лизу отторгли, она попыталась бороться в печати и Интернете, но натолкнулась на стену. Менять было поздно. Следовало создавать заново.

На семейном совете мы все ломали голову – что следует предпринять. Кирилл в письмах звал Лизу и Васюту в Питер, говоря, что найдёт для них дело в своём Лицее, но Лиза была слишком независима. Она уже побывала во фрейлинах, вечно жить при дворе ей не хотелось.

Перед Новым годом Васюта взял отпуск и молодые уехали на «Зафире» развеяться на Валдай, где собирались встретить Новый год в молодёжной компании. Так они нам сказали.

Мы с Татьяной остались вдвоём, нам вместе никогда не бывает скучно, мы выговариваемся за всю прошлую жизнь, когда жили врозь.

Последний день уходящего года выдался на славу. Падал медленный снег, в поселке курились трубы домов, было как-то торжественно и тихо, будто всё замерло в ожидании новой счастливой жизни, которая наступит завтра.

Мы неспешно дошли до кладбища и постояли там, как год назад, собираясь в путешествие. Сколько воды утекло с тех пор. Сколько событий свершилось.

Мы чувствовали себя ушедшими на покой странниками.

Но оказалось, что покой нам только снится.

Подойдя к дому, мы неожиданно увидели машину Васюты у калитки. Что случилось? Они предполагали вернуться лишь к Рождеству.

Войдя во двор, мы сразу поняли – что случилось.

Лиза и Васюта стояли перед домом, окружённые тремя малюсенькими пацанами в валенках, шубках и шапках. Они были абсолютно одинаковые – и одеждой, и лицами. Всем было по виду чуть более года.

Лиза серьёзно объясняла им:

– Это наш дом. Здесь мы будем жить. Мы будем жить всей семьёй. Семья – это когда дети и родители живут вместе в одном доме и любят друг друга. Вы поняли?

Малыши стояли, задрав личики, и внимательно слушали.

– А вот и наши бабушка с дедушкой! – объявила Лиза, поворачиваясь к нам. – Прошу знакомиться. Алексей, Василий и Кирилл Штурмы!

Так я стал дедушкой сразу трёх маленьких Штурмов, которые вполне оправдывают свою фамилию, легкомысленно подаренную им мною.

Сейчас неподалёку от нашего дома строится особняк, в котором будет работать детский сад Лизы Штурм. Туда уже записывают детей из нашего посёлка и даже из Москвы. Васюта руководит строительством.

Средства на это берутся из того же фонда Юрия Демидова. Кирилл уже давно обнародовал в нашем кругу царский указ о том, что фонд учреждён для воспитания и обучения граждан новой России. Народные деньги должны возвратиться народу, так он сказал.

Кстати, на эти деньги живут и работают ещё два учебных заведения для отроков, как назвали бы их в старину.

Это духовная семинария «Звонница» под руководством Антона, принявшего сан, и Анжелы. Туда тоже принимают мальчиков 10—11 лет.

И есть подпольная школа подрывников имени Че Гевары, обосновавшаяся в Екатеринбурге. Там учат приёмам партизанской борьбы. Руководит этой школой, естественно, Иван Портянко, а заведующая учебной частью у него Мортимора Шведская. Кстати, взрывное дело преподаёт там бывший морпех Гена Блинов, переехавший туда после того, как рухнула информационная пирамида, расколовшись на подданных виртуальной России и тех, кто не пожелал стать таковыми.

Девиз подпольной школы: «Если вы взрываете, то взрывайте так, чтобы никто лишний не пострадал!»

Итак, моя молодёжь растит молодую Россию, потому что работать со старой, по словам Кирилла, нет никакой возможности. Всё очень запущено.

Но что же делаем мы с Таней?

Нам в наследство осталась виртуальная Россия и мы по мере сил поддерживаем в ней порядок и спокойствие. Фельдман принял этот расклад и, пока число пользователей растёт, его это устраивает. А оно растёт и уже не только за счёт молодёжи.

В конце концов, разве так важно, как зовут монарха? Лишь бы держава процветала.

Я потихоньку втянулся в роль Государя всея Руси. Пишу рескрипты, мирю враждующих, наказываю зарвавшихся чиновников. Баню редко, но по делу. Вообще, как я понял, лучше поменьше вмешиваться в жизнь такой сложной системы, как Россия. Поэтому я часто медлю, забываю что-то сделать, даю противоречивые указания, вру без надобности, но делаю это искренне – и тогда система сама приходит в равновесие и исправляет мои ошибки. А подданные мне верят.

Думаю, что они относятся ко мне с известной долей юмора, лишь недоумевают – почему Кирилл Первый так изменился? Я не говорю «деградировал». До маразма мне ещё далеко.

Татьяна открыла свой виртуальный театр и ставит там онлайновые спектакли-импровизации.

Зарплату я получаю от общественной организации «Государев круг», где числюсь царём. Так написано в платёжной ведомости.

Раз в неделю я открываю новый русский город и вручаю символические ключи его мэру. Недавно открыл Буэнос-Айрес. Давно открыты Нью-Йорк, Гамбург, Лондон, Милан и Тель-Авив. Это всё новые виртуальные русские города, где живут наши подданные. Моя Россия разрослась на все континенты и в этом смысле сбывается девятая заповедь Кирилла о том, что Россия – это будущее человечества под Богом.

Журнал «Государев круг» во главе теперь уже со Свинкой Зизи выходит регулярно и пользуется успехом. Власти в Кремле хранят подозрительное молчание. Мы совсем сбили их с толку.

Мы с Таней получаем фотографии многочисленных звонниц, устанавливаемых по традиции во всех уголках Земли; нас приглашают туда, но мы не едем. Нам достаточно по воскресеньям выйти с нашими новыми внуками на запущенный участок перед домом, подойти к врытой в землю звоннице, привезенной нами из поездки, и пробить склянки. Малышам это нравится.

Я часто думаю о том, что прожил жизнь в одной России и был ей чем-то полезен. Потом не нашёл себя в следующей инкарнации и ушёл в виртуальную её ипостась. Но неужели я совсем не нужен реальной возрождающейся России?

Есть лишь одно место, куда бы мы поехали, сорвались, если бы нас позвали. Это Лицей Кирилла. Там создаётся будущее в душах его воспитанников. Я думаю, что мог бы быть полезен этим мальчикам.

Но нас пока не зовут.

Notes

Content

Александр Житинский
Flashmob! Государь всея Сети

Предисловие издателя

Часть первая Внутри «Периметра»

Часть вторая Вне «Периметра»

Часть третья Золотой треугольник

Эпилог

Notes