Лора Андронова

Игра

I'm loosing on the swings,

I'm loosing on the roundabouts.

Marillion

— Следующий! — протянул равнодушный голос, и бесконечная очередь продвинулась еще на шаг вперед.

Ив переместилась вместе со всеми и оказалась на нижней ступеньке лестницы, ведущей в небольшую овальную комнату, посредине которой возвышался массивный стол о трех тумбовидных ногах. За столом восседал немолодой мужчина с продолговатым породистым лицом, обрамленным тугими локонами лилового парика. Немного поодаль парило плотное облако, в глубине которого загорались и гасли красные искорки. Длинные ножки-щупальца, тянувшиеся из середины призрачного тельца, делали его похожим на летучую медузу.

— Следующий! — повторил мужчина, не отрывая взора от бумаг, которыми был завален стол. В его монотонном голосе послышались нетерпеливые нотки.

От очереди отделился согбенный седоволосый негр и подошел к столу.

— Имя?

— Джон Хопкинс, — прошелестело облако.

— Пол?

— Мужской.

— Возраст?

— Восемьдесят семь местных.

— Слишком стар. Следующий!

Старик медленно растаял в воздухе, а его место занял бледный юноша скандинавского вида.

— Имя?

— Ольгерд Хансен.

— Пол?

— Мужской.

— Возраст?

— Девятнадцать местных.

— Отлично!

— Боюсь, что нет, — заколыхалось облако. — Врожденный порок сердца. Может не выдержать.

— Да. Брак. Следующий. Следующим в очереди стояло странное толстенькое существо с пушистым заячьими ушами. Существо сопело и затравленно озиралось.

— Имя? — снова завертелась бюрократическая мельница.

— Ииххну Йонк-Йосс.

— Пол?

— Средний.

Лицо человека в лиловом парике страдальчески искривилось. С видом великомученика он поднял голову и неодобрительно воззрился на длинноухого Ииххну.

— Кто это?

Облако весело заискрилось.

— Импус степной, обыкновенный. Отличается умом и кротостью нрава.

— Очень хорошо. Долой импуса степного, обыкновенного. Отличающегося умом и кротостью нрава. Сегодня день людей. Следующий.

Черноволосая девочка, стоявшая прямо перед Ив сделала шаг вперед.

— Имя?

— Тереза Петруччи.

Мужчина сверился с бумагами, лежавшими на столе.

— Согласно Высокому Договору сто три дробь пять семейство Петруччи не подлежит Отбору. Следующий.

Ив приблизилась к столу.

— Имя?

— Ив Веласке.

— Пол?

— Женский.

— Возраст?

— Двадцать пять местных.

— Здоровье?

— В полном порядке.

Восседающий за столом важно поправил парик и смерил Ив тяжелым взглядом.

— Противопоказания?

— Отсутствуют.

— Что со стихиями?

Облако засучило ножками и разразилось длинной тирадой на незнакомом Ив языке. Мужчина вздохнул и снова поправил парик.

— Ладно, время на исходе, — он извлек из недр стола небольшой предмет, завернутый в пеструю упаковочную бумагу, и протянул его Ив.

— Это Инструмент Перехода. Выдается вам на время Игры, — внятно и раздельно произнес он, — Обращаться попрошу с осторожностью. Любые повреждения, преднамеренные или случайные, согласно пункту тридцать четыре «Приложений», относятся на ваш счет с последующей компенсацией. В случае утери Инструмента к вам будет применена статья номер семьдесят восемь «О небрежном обращении с редкими (уникальными) вещами, повлекшим за собой кражу, необратимую поломку или исчезновение оных». Все понятно?

Ив деревянно кивнула. Мужчина откашлялся и встал.

— Быть по сему. Ив Веласке принята в Игру. Все свободны, — в его руках оказался небольшой молоточек и медный гонг, — выбор сделан.

С этими словами он с силой ударил молоточком о гонг. Раздался протяжный низкий звон, стены зашатались и начали с грохотом обрушиваться. Ив вздрогнула и проснулась.

* * *

В комнате было почти темно, только тусклые отблески уличного фонаря едва-едва освещали забитый книгами старинный шкаф с резными дубовыми панелями. Ив лежала на диване, до подбородка закутавшись в теплый коричневый плед, и вяло разглядывала потолок. Потолок был серый, потрескавшийся, в бугристых пятнах старых потеков. Кое-где штукатурка обвалилась полностью, обнажив кирпич и фрагменты могучих деревянных перекрытий. Равнодушно зевнув, Ив перевела взгляд вниз. Навощенный, блестящий паркетный пол, так резко контрастирующий с полуразрушенным потолком, покрывал почти сплошной слой бумажных листков. В основном тут были распечатки каких-то немецких и французских текстов, но кое-где мелькали зеленоватые тетрадные страницы, исписанные ее собственным узким почерком. «Leiser Tanz unsichtbarer Schatten…», — невольно прочитала она и вздохнула.

Всю свою сознательную жизнь Ив сочиняла стихи. Когда она была маленькой девочкой с золотыми косичками, ее неуклюжие творения восхищали окружающих.

— Какая талантливая кроха, — ворковала очередная слезливо настроенная дамочка, — Поэтесса растет.

Но чем взрослее становилась Ив, тем большее неодобрение вызывало ее увлечение стихосложением.

— Это не профессия! Не профессия! — кричал отец, — Кому нужны твои сонеты?

Устав противится всеобщему давлению, Ив поступила в университет и через пять лет вышла из его стен дипломированным специалистом по немецкому языку и литературе. Но по-прежнему стоило ей погрузиться в себя, как тут же вокруг нее начинали виться ритмичные фразы, то жесткие, то — нежно-задумчивые. Фразы настойчиво сплетались в призывно и чарующе звенящие цепочки, требующие немедленно, безотлагательно перенести себя на бумагу. Коллеги и знакомые считали Ив особой со странностями — мгновение назад оживленно болтавшая девушка могла вдруг резко замолчать и, беззвучно шевеля губами, впериться в пространство отсутвующим взором. Впрочем, оживленно болтала она довольно редко, предпочитая скорее слушать, нежели говорить.

Обитала Ив в мансарде одного из домов старого города, доставшейся ей в наследство от троюродной бабушки.

— Там очень хорошо сочиняется, — объясняла Ив родителям, — витает дух старины.

Однако, проживание в мансарде, казавшееся ей поначалу столь романтичным, на поверку оказалось довольно тягостным: осенью протекала крыша, зимой приходилось покупать дрова и топить коптящую буржуйку, весной почему-то начинали плесневеть стены. Летом было почти хорошо, если не считать многочисленных тараканов, набегавших неведомо откуда.

С работой тоже не было все в порядке. Поначалу в школе, куда Ив попала по распределению, ее встретили радостно:

— Милочка! Вы к нам очень вовремя! Очень! — восклицала представительная директриса, — Подрастающее поколение именно сейчас, на пороге широчайших возможностей, начинает придавать огромное значение иностранным языкам! Они тяну-тся! Тянутся к знанию!

Ив имела глупость поверить директрисе, однако, первые же уроки расставили все по своим местам. Подрастающему поколению не было никакого дела ни до диалогов веселых берлинцев, ни до зубодробительной немецкой грамматики, ни до загадочного Зюскинда. Здоровенные юнцы и юницы шумно переговаривались, перебрасывались записками, хохотали и даже пытались слушать радио, предполагая, что молодая учительница едва ли сможет им помешать. На перемене к Ив подошел широплечий подросток, значившися в журнале как Виталий Чирский и, покровительственно глядя на нее сверху вниз, посоветовал:

— Вы бы это. Того. С немецким-то. Фашистский язык ведь. Кто ж его учить-то будет?

— Все будут, — хмуро ответила Ив, хотя и испытывала по этому поводу определенные сомнения.

— Я вот вам что скажу. Некогда мне такой ерундой заниматься, как на ваши уроки ходить, — он вынул из кармана смятую пятерку и бросил ее на стол, — Это вам. Чтобы не обидно было.

Ив изменилась в лице. Брезгливо подняв бумажку, она разорвала ее на две половинки и демонстративно смахнула в мусорник.

В тот же вечер в школу явилась мамаша Чирского — немного оплывшая крашеная блондинка с тухлым взглядом. Несмотря на раннюю осень, она была облачена в шубу, за длинношерстный рукав которой цеплялся улыбающийся Виталий.

— Неправильно себя ведете, — осуждающе проговорила она вместо приветствия, — талантливым детям надо давать свободу роста.

Ив слегка улыбнулась.

— Хамка! Она смеется! — мгновенно вскипела мамаша, — Молоко на губах не обсохло, а туда же — учить! Своих детей нет, вот на чужих и отыгрывается…

Пламенная, но довольно бессвязная речь лилась еще минут десять. В ней было упомянуто все — бессмысленность изучения немецкого языка, распоясавшиеся учителя, выжимающие из несчастных отроков последние соки, явная некомпетентность некоторых слишком молодых и нахальных педагогов.

— Поживи с мое! Роди! Своих роди! Кровных! А потом воспитывай! А то умная больно!

— Ну что ж, — заметила Ив, — если вы считаете, что лишь возраст и произведение на свет потомства делает кого-то умнее, то вам стоит попробовать набраться мудрости у свиноматки.

На несколько мгновений Чирская потеряла дар речи. Потом ее лицо побагровело.

— Да ты знаешь, с кем говоришь?! Я до директора дойду! Я до министра дойду!

Ив пожала плечами. На следующий день ей предложили покинуть школу по собственному желанию.

Неделю Ив лежала на диване, завернувшись в плед, попеременно то читая произведения малоизвестных авторов эпохи Ренессанса, то сочиняя длинную лирическую поэму. Два раза она неохотно покидала мансарду и брела в ближайшее кафе — просмотреть газеты, столбцы объявлений. На третий раз, среди бесконечных «Требуются активные люди на высокооплачиваему интересную работу в сфере торговли» Ив попалось нечто подходящее. Хозяин сети спортивных клубов и магазинов искал переводчика инструкций тренажеров немецкого производства.

— Работы много, — строго заявил он при встрече, — оплата сдельная. Деньги небольшие. Но честные.

— Переводить буду на дому, — в тон ему ответила Ив, — Возражения?

— Не имею. Если что, то я — Бергер.

На том и порешили.

Сотрудничество с фирмой Бергера Ив полностью устраивало. Переводов, вопреки уверениям сурового спортсмена, оказалось мало, а весьма приличную зарплату выдавали в срок. Жизнь стала размеренной, скучноватой и удивительно спокойной.

* * *

Громко вздохнув и потянувшись, Ив решила встать и выпить кофе. Уже несколько дней ее одолевала апатия — удачно начатая поэма давно стояла на месте. Строки не складывались, рифмы расползались, ходы казались безнадежно банальными и избитыми.

— Музу бы, — вслух произнесла Ив и, вместо того, чтобы встать, еще глубже зарылась в оделяло, — хоть самую завалящую. На хромом Пегасе.

— Даже черт с ним, с Пегасом, — продолжила она минуту спустя, — Можно и на облезлом ослике.

Ив с ненавистью посмотрела на шкаф. Стоящее на первом плане многотомное собрание сочинений Стендаля вызывало у нее глухое раздражение.

— Вот ведь. Небось, у него всегда над плечом парило не меньше двух отборнейших вдохновительниц. А у меня…

Она снова покосилась на мерцающие золотом книжные корешки.

— Что, хорошо быть признанным гением? — расстроенно пробормотала она и запустила в шкаф подушкой.

Шкаф солидно молчал.

— Закопаю на пустыре, — невнятно пообещала Ив.

— Поосторожнее, пожалуйста, — прозвучал вдруг откуда-то сверху ворчливый голос.

Ив опешила. В первую минуту ей показалось, что сам Стендаль соизволил возразить ей из своей небесной обители.

— Не видно ни зги, — снова буркнул кто-то, — открывай давай.

Воздух в комнате мелко задрожал и поплыл. Предметы потеряли четкость очертаний, поглощенные невесть откуда взявшейся блеклой мутью.

— А она нас не заметит? — донесся из тумана все тот же голос.

— Говорю же — она в полном ступоре. Любое разумное существо после Отбора впадает в состояние, больше всего похожее на глубокий обморок, — ответил ворчливому жалобный мальчишеский фальцет, — Помнишь Корнелиуса? — говорящий тоненько хихикнул

— Это такой… Бородавчатый?

— Он самый. Лет этак тридцать назад он целый трактат об этом феномене нацарапал. Опыты учинял.

— Как — опыты?

— А вот так. Находил побывавших на Отборе и проверял их на восприимчивость ко внешним раздражителям. То есть тыкал в них иглами, резал ножами, щипал щипцами. Дубиной тоже охаживал.

— Ну и мерзавец, — обладатель более низкого голоса даже закашлялся от возмущения, — гнида поганая. И ему все так с рук и сходило?

— До поры до времени. Однажды в самый интересный момент — Корнелиус как раз прижигал очередного несчастного каленым железом — его за этим делом застукало семейство пытуемого. С тех пор наш исследователь хромает на обе ноги и слегка заикается.

— И магия не помогла?

— Какая там магия! После хорошего удара стулом по голове память на заклинания отшибает напрочь.

Съежившаяся на дивание Ив вздрогнула. Ей очень хотелось надеяться, что невидимые собеседники не будут проверять ее на восприимчивость к внешним раздражителям. Тем временем муть начала постепенно рассеиваться.

— Эрихс, смотри! Она! — восторженно пропищали прямо у Ив над ухом, — Что скажешь? Как она тебе?

— Да не разобрать пока. Лежит себе как куль с сахаром. Признаков жизни не подает, — недовольно ответил второй голос.

В этот момент мгла исчезла окончательно. Напротив Ив, на захламленном письменном столе, сидел совершенно незнакомый ей коренастый субъект. Он был облачен в красный свитер, подчеркивающий объемистый живот, и узкие клетчатые брючки. Румяное благообразное лицо незнакомца обрамляла пегая борода, что делало его похожим на доброго батюшку. Подперев подбородок рукой, он смотрел на Ив так, как смотрит лошадиный барышник на случайно забредшего к нему мустанга. Осторожность в его взоре боролась с жаждой легкой наживы.

— Непонятный экземпляр, — промолвил он, — а ты что думаешь, Христен?

От стены отделился второй незнакомец и подошел поближе, извлекая из-за пазухи большой бублик с маком. Ив изумленно заморгала. Таинственные гости были похожи, как две капли воды, даже клеточки на брюках совпадали в точности. Однако, перепутать их было совершенно невозможно: ворчливый Эрихс был бодр, подтянут и деловит. Христен же имел вид типичного растяпы — незавязанные ботиночные шнурки волочились за ним по полу, свитер пузырился на локтях, на круглой физиономии виднелись следы чего-то красного и липкого. Даже живот, похожий у его близнеца на крепкий арбуз, свисал у Христена уныло и безвольно, как мешок с песком. Ив замерла, боясь пошевелиться.

— Молодая, вроде бы, здоровая.

— Конечно, здоровая, идиот! Дефективных в Игру не принимают.

Христен обиженно заломил брови и тоже забрался на стол. Только сейчас Ив заметила, что роста близнецы были совсем небольшого — их макушки едва-едва дотянулись бы ей до плеча.

— Ну, Эрихс.., — вид у него был такой, будто он вот-вот расплачется, — вечно ты…

Не отрывая оценивающего взгляда от Ив, Эрихс утешительно потрепал брата по плечу и невнятно пробормотал:

— Ставить за или против — вот в чем вопрос.

Христен поерзал на месте и вонзил длинные желтоватые зубы в бублик.

— Страшновато. А ну как проиграем? Что тогда?

— Да уж понятно что. Узнает матушка — сперва оплеух навешает, потом, распалившись, еще и скалкой добавит. Или кочергой.

— И все? — с надеждой спросил Христен.

— Рассчитываешь легко отделаться? Напрасно. Скорее всего, после такого провала, нам выдадут мешок с провизией дня на два и пинками выставят за дверь.

Он строго посмотрел на брата. Тот испуганно жевал бублик.

— А может?…

— Нет. Мы уже все решили, — голос Эрихса был тверд, как выдержанный на морозе кусок масла, — Второй такой шанс может не выпасть. И вообще, я совершенно не понимаю, чего ты так волнуешься? Ты у нас маг, талант, с голоду не помрешь. Прибьешься к какому-нибудь балагану, фокусы будешь показывать. Или в шуты придворные подашься.

Глаза Христена округлились от возмущения.

— Это я-то? В придворные шуты? В балаган? — пронзительно выкрикнул он, — Я, окончивший единственную в этом дрянном мире Академию Высокого Волшебства? Я, которому Гульден Всемогущий руку пожимал? За успехи в учебе хвалил?

— Хорошо-хорошо. Тебя попросят занять должность Хранителя Большой Волшебной Папахи Горных Князей. Сам Горный Князь и попросит. Лично.

Несколько минут Эрихс молчал, иронично поглядывая на алеющие в полутьме уши брата. Потом перевел взгляд на неподвижно лежащую Ив и снова посерьёзнел.

— Итак, — произнес он, — Что мы имеем в этой партии? С одной стороны — всесильный Игрок с миньонами, друзьями, слугами и прочими прихвостнями. Против него выступает полумертвая девица неизвестного происхождения — темная лошадка. Наша ставка — рудник покойного папаши. На кого ставить будем, братец? Христен пожал плечами с видом оскорбленного принца и не удостоил его ответом.

— Казалось бы, все очевидно — ставить надо на сильнейшего. Само собой, в нашем случае это Игрок, — продолжал Эрихс, — Но на Игрока и так ставят все трезво мыслящие личности. Каковых, как известно, большинство. Стало быть, риск не оправдан — слишком уж мал будет выигрыш даже при удачном стечении обстоятельств.

Спрыгнув со стола, он подошел к Ив и присел перед ней на корточки.

— Я голосую за темную лошадку. Ты только посмотри на нее! Не может людинка с такими глазищами позволить просто так себя растерзать.

— Ага, — соизволил разлепить губы Христен, — сделают из нее какую-нибудь лапочку-дюймовочку или крошечку-хаврошечку. И что тогда?

— Риск есть, — не мог не согласиться Эрихс, — я бы даже сказал, что риск огромен. Но подумай о возможной награде…

— Я и так только о ней и думаю.

— Ведь может эта особа оказаться очень везучей? В колоде много сильных карт.

— Да уж. Вляпаться в Игру — это само по себе редкое везение. Не хотел бы я, чтобы мне так повезло.

Эрихс поежился.

— К счастью, нам это не грозит. Христен, маг ты или нет, в конце-концов?! Пощупай ее как-нибудь. Нам надо знать наверняка.

Христен покорно сполз со стола и приблизился. От него вкусно пахло свежевыпеченной сдобой и малиновым вареньем. С кряхтением откинув плед, он осторожно коснулся стопы Ив и надолго задумался. Потом его быстрые мягкие пальцы пробежались по ее голени вверх и, остановившись на колене, принялись описывать какие-то замысловатые круги. Этого Ив вынести не могла.

— Щекотно же! — взвизгнула она и вскочила на ноги.

Незваные гости тоже вскочили и с ужасом уставились на нее. Первым опомнился Эрихс. С утробным рыком он кинулся к брату, явно имея намерения его задушить.

— Осел! Я не просил тебя хватать девицу за коленки!

— Ты же сам сказал — пощупай, — заныл Христен, проворно отбегая на безопасное расстояние.

— Есть же разница — магически дотронуться или распускать лапы!

— А я не умею магически! Прекрати ко мне придираться!

— Придираться? Ты же утвержал, что она ничего не видит? Ничего не чувствует? — кипел Эрихс, — Неуч! Твой Гульден, видать, сильно в тебе ошибался.

— Не-е-ет. Неправда.

Ив изумленно переводила взгляд с одного на другого. — Э… Позволено ли мне будет узнать, — попыталась она вклиниться в перепалку.

Но ее никто не слушал.

— Нет? Тогда, наверное, он сам такой же остолоп, как ты. Все колдуны — остолопы. Подумать только, сколько матушка золота свела на твое обучение!

— Уууу…, — тянул Христен, размазывая слезы по бородатой физиономии.

— Перестань хныкать, бестолочь. Надо немедленно отсюда делать ноги.

Всхлипывания становились все громче.

— Это тебе надо делать ноги. А у меня тут еще некоторые обязанности…

— Ах, и правда, я забыл! Ну что ж, тогда изволь меня отсюда убрать, — ощерился Эрихс.

— Вот сам и убирайся, раз ты такой умный, — Христен полез в карман за платком и громогласно высморкался, — Мне и тут хорошо.

Эрихс пошел красными пятнами, запыхтел и бросился в атаку. Его брат с писком устремился было вон из комнаты, но на пороге его перехватила Ив. Он неловко пнул ее ногой, но силы были слишком неравны.

— Спокойно. Никто никуда не идет, — давно заученным приемом Ив завела руку Христена в сторону и вверх. Тот взвыл и высвободиться уже не пытался.

Неторопливо подошедший Эрихс смерил пленника сладким взглядом.

— Что, зайчик, тебе до сих пор хорошо?

— Я бы не советовала вам, милейший, устраивать мне всякие каверзы. Ибо одно легкое движение — и ваш братец будет валяться на этом коврике со сломанной рукой, — предупреждающе заметила Ив.

— Ну что вы! Я не в силах замышлять недоброе против столь очаровательной юной дамы.

Ив невольно покосилась на свои дырявые тапочки.

— Если бы вы могли еще больше прищемить этого глупого тетерева — я бы был вам только глубоко признателен, — продолжал Эрихс.

— Так не по правилам, так не по правилам! — заголосил тетерев, — Я подам жалобу в самые высокие инстанции!

— А вступать в сговор по поводу ставок — это по правилам? — парировал Эрихс.

Ив заскрипела зубами.

— Так. Мне кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?

— Да ничего такого особенного не происходит…

— Ничего особенного?! Ко мне в квартиру, под покровом непонятно откуда взявшегося тумана, проникают два посторонних типа весьма неординарной наружности. Сперва заводят беседы о телесных наказаниях, потом оценивают меня, как лошадь на ярмарке и наглым образом устраивают отвратительную скандальную сцену! Все время бубнят о каких-то играх…

— Не о каких-то играх, а об Игре, — назидательно вставил Христен.

— Перебивают на каждом слове!

Эрихс задумчиво гладил свой живот, строго глядя на брата.

— Объясняй давай. Колдунок.

— Пускай отпустит сперва. Больно же!

— Все правильно, так и задумано, — утешила его Ив, — расскажете, в чем дело — отпущу.

— Чем больше времени мы тут вдвоем болтаемся, тем больше шансов, что нас тут кто-то ненароком заметит. Кое-кто, — со значительной интонацией добавил Эрихс.

Глаза Христена испуганно расширились, он часто-часто закивал, отер вспотевшее чело и начал рассказывать…

История выходила занимательная. Давным-давно, сотни и сотни лет назад, мир был не такой как ныне. Птицы пели звонче, цветы пахли приятнее, мед был слаще, а море — солонее. Но главное — жили в этом чудесном мире, в дружном соседстве, бок о бок, и люди, и гномы, и эльфы, и драконы и многие другие народы, названий которых никто уже и не упомнит. Жили себе, не тужили, торговали друг с другом, в гости ходили, мудрыми мыслями обменивались, да Создателя за свое процветание благодарили. Само собой, случались и войны — как же без этого? Надо ж юным удальцам иметь возможность покрыть себя славой? И все было бы хорошо, если бы неугомонный Создатель не решил бы сделать свой мир еще лучше.

— Куда уж лучше, — усомнилась Ив, — и так просто рай какой-то.

— Не нам судить о божественных помыслах, — строго заявил Христен, — Творец наш не любил войн. Не хотел он, чтобы чада его промышляли массовым убийством.

Дальше события развивались странно. В один прекрасный день знакомый всем Большой Мир исчез. Он расслоился, распался на множество маленьких миров, в каждом из которых обитала только одна раса.

— Ужасающий катаклизмус! — гремел Христен, — Земля содрогалась! Рушились горы! Моря выходили из берегов! Чудовищные ветры! Ураганы! Но самое страшное — никто и никогда больше не видел Создателя. Не было больше ни знамений, ни явлений дивных, божественных. Впрочем, в большинстве Слоев церковь заполнила эти пробелы, показывая мирянам предвестия ложные, самой же церковью инсцениированные. Особы знающие решили, что Создатель удалился в надзвездные сферы и размышляет о дальнейших улучшениях своей земли.

Ив сочувственно вздохнула и отпустила руку Христена.

— А потом?

— А потом все долго и мучительно привыкали к новому порядку вещей.

— Устоявшиеся торговые связи, — пояснил Эрихс, — Взаимовыгодные договора.

— Сколько печальных историй! Сколько разрушенных судеб! — Христен трагически понизил голос, — Взять хотя бы сказание об Эльдаре и Янике. Черезвычайно душераздирающе. Вот послушайте. В те далекие тревожные дни…

Эрихс громко закашлялся и Христен, кинув быстрый взгляд на его сердитое лицо, тут же оборвал сам себя:

— Что это я? Не до сказок сейчас, — он задумался на минуту и продолжил, — Было у нашего Создателя и Творца всемогущего два брата. Один из них был очень юн и оттого больше всего на свете любил разнообразные игры. Кости, карты, тараканьи и лошадиные бега скоро прискучили ему и он стал выдумывать собственные, ни на что не похожие забавы. Когда мир расслоился и его старший брат исчез, Игрок — так его прозвали — возвел свои потехи в ранг закона. Время от времени в одном из слоев проводится Отбор. Случайным образом выбирается житель слоя — здоровый, нестарый, в трезвом уме. Ему предлагается Колода, в которой каждая карта обозначает какую-то расу. Избранник тянет жребий и на время оборачивается другим существом — был гномом, а стал хорном, эльфом, кентавром. Или, скажем, человеком. Затем ход переходит к Игроку.

— А он знает, какую карту вытянул его противник? — перебила Ив.

— Еще бы! От того, насколько сильна эта карта зависит, сколько раз сам Игрок может обращаться к Колоде.

— Несправедливо как-то.

— Вовсе нет. Послушай сперва до конца. Игрок тянет карту из оставшейся Колоды, выбирая расу.

— И тоже в кого-то превращается? — предположила Ив.

— Да нет же, — Христен укоризненно нахмурился, — Игрок остается самим собой. Зачем ему в кого-то превращаться, если у него есть целая армия миньонов? Среди которой есть представители абсолютно всех народов? Он просто выставляет нужного воина.

— И тот тоже тянет карту?

Близнецы переглянулись и одинаковым движением покрутили пальцами у висков.

— Он ничего не тянет. Он просто нападает. Если Избранника убивают, то победа остается за Игроком. Если же убитым оказывается миньон, то, в зависимости от силы первой карты, либо победа присуждается Избраннику, либо Игрок снова обращается к Колоде.

— Бред какой, — с чувством произнесла Ив, — А смысл-то в чем?

— Как в чем?! — всполошился Эрихс, — А ставки? А азарт? Об Игре знают единицы! В основном, это либо выжившие участники Игры, либо их потомки. Со временем они образовали некое подобие касты. Игрок к ним… к нам благоволит — осыпает почестями и богатствами. Мы можем наблюдать за схватками, заключать пари.

— Наблюдать за поединком двух совершенно различных существ черезвычайно занимательно, — мечтательно добавил Христен.

— Бои гладиаторов?

— Похоже. Но есть одно маленькое отличие. Избраннику приходится играть совершенно непривычную для него роль!

— Хм, — Ив задумчиво вперилась в Эрихса, — То есть…

— Если ты всю жизнь был мягоньким шерстеухим импусом, то легко ли тебе будет освоиться в теле дракона?

— Обратная ситуация представляется мне более волнующей…

— Именно! Кажется, ты начинаешь понимать! — Эрихс покровительственно посмотрел на нее снизу вверх. — Из Избранников выживают не те, кому достались наиболее сильные карты, а те, кто быстро сумел приспособиться к новому модус-вивенди и выбрать подходящую стратегию и тактику поединка. Впрочем, выпадение сильной карты тоже весьма повышает вероятность победы.

— Так-так…

— Все начинается с оглашения Правил. К прошедшему отбор является герольд и официально предлагает принять участие в Игре.

Христен замолчал и выжидательно уставился на Ив.

— Ну? — не выдержал он.

— Что ну?

— Слушай, ты всегда так медленно соображаешь, или это на тебя общение с моим братцем так подействовало? — взъярился Эрихс, — Разве тебе не снился сон, что ты стоишь в очереди? Разве тебя не отобрали для Игры? Разве тебе не вручили Инструмент Перехода? Разве перед тобой не стоит герольд?

— И где же герольд? — закричала Ив.

Христен поклонился и, не выпуская из руки обкусанный остаток бублика, принялся очищать от крошек свою одежду.

— Я — герольд, — скромно признался он.

От удивления Ив потеряла дар речи.

— Вспомни свой сон, вспомни, — продолжал наступать Эрихс.

— Да мало ли, что мне снится! Уверяю вас, видывала я сны и поувлекательнее.

— Но это же был не сон! — хором возопили близнецы.

Ив скептически хмыкнула.

— А что же, по-вашему, это было? — осведомилась она с неописуемой язвительностью, — Явь?

— Именно! Явь! — подтвердил Эрихс.

— И Инструмент Перехода, долженствующий быть где-то здесь — первейшее тому доказательство, — прибавил Христен.

Все трое переглянулись и, не сговариваясь, бросились к дивану. Плед полетел в одну сторону, подушка — в другую. Эрихс довольно крякнул.

— Я же говорил! — важно произнес он, вытаскивая из-под валика яркий бумажный сверток.

— Ой, — сказала Ив и села на пол, — Инструмент.

Двадцать минут спустя Ив по-прежнему сидела на полу, а вокруг нее вился Христен с заварочным чайником и чашками.

— На вот, попей, — хлопотал он, — Авось, полегчает.

— Соберись, — подбадривал Эрихс, — Возьми себя в руки! Ничего еще не потеряно!

— Отказаться никак нельзя, а? — жалобно спрашивала Ив, прихлебывая обжигающий чай.

— Отказаться можно. Христен?

— «Субъект, прошедший Отбор, и отказавшийся принимать участие в Игре, автоматически признается побежденным и подлежит немедленному физическому устранению». Свод правил Игры, пункт семнадцатый-бис.

Ив сникла. Все лишь три часа назад она так покойно дремала на уютном диване и совершенно не подозревала, что ее судьба уже решена самым неприятным образом.

— Но что же мне делать? — простонала она.

Эрихс развел руками.

— Надо играть.

— Так ведь страшно!

— Милая девушка! В твоем положении бояться чего-либо — по меньшей мере глупо. Все самое плохое с тобой уже приключилось.

— Считай, что ты уже умерла, — добросердечно посоветовал Христен, — так тебе будет легче.

— Да! Умерла, но имеешь шанс ожить!

Без спросу подхватив пустую чашку, Эрихс налил себе заварки и удобно устроился среди упавших на пол подушек.

— Наш предок — уважаемый всеми Медеус — был одним из первых участников Игры. Был он, сама понимаешь, гномом, как и мы с братом.

— А вы что — гномы? — слабо удивилась Ив.

Эрихс посмотрел на нее, как на душевнобольную.

— Это ничего, ничего, последствия шока, — шепнул ему Христен.

— Будем надеяться. Так вот. Выпала судьба гному Медеусу принимать участие в Игре. Он был храбрый муж, потому сразу согласился, ни мгновения не сомневаясь, что выйдет из передряги живым и заработает своей семье почет и благополучие. И ему несказанно повезло! Вытянул он сильную карту — Великана Ядодышащего. Пять раз обращался к Колоде Игрок, но так и не смог одолеть Медеуса.

Некоторое время все молча обдумывали эту поучительную историю. Потом Христен потянулся к сахарнице и сладко захрустел. Ив механически срывала обертку с Инструмента Перехода. Под тройным слоем яркой бумаги обнаружились небольшие, размером с ладонь, ножницы глубокого синего цвета. Материал, из которого они были сделаны, больше всего напоминал стекло — холодное, блестящее, но почему-то совершенно непрозрачное.

— Так. А это мне для чего? Чтобы с честью заколоться, если вдруг против меня Великан Ядодышащий выйдет?

Христен отправил в рот очередную пригоршню сахара.

— Разве не понятно? Это Инструмент Перехода. Во время Игры тебе может понадобиться переместиться в другой Слой.

— Зачем? — подозрительно спросила Ив.

— За помощью, например. Или спрятаться, — раздраженно пояснил Эрихс, — Возьмешь ножницы. Четко представишь место, куда тебе нужно попасть — это очень важно — и сделаешь вертикальный разрез. Проход.

— Прямо в воздухе?

— Где угодно. Главное, чтобы вертикальный.

— Интересно, а как я смогу четко представить место в каком-то Слое, ежели я там отродясь не была?

— Ну и нечего тогда, — буркнул Эрихс, — Не была — значит, не судьба. А то как начинают всякие по чужим мирам мотаться — хлопот не оберешься.

Христен облизал сахарницу и неуверенно попробовал на зуб плитку шоколада.

— Ты слишком пессимистично настроена. Да, твой жизненный путь может закончиться сегодня. Безусловно, это очень печально. Но посмотри на проблему с другой стороны — если ты выживешь, то Игрок исполнит для тебя два желания. Любые, понимаешь?

— Любые? — Ив запнулась.

В ее воображении нарисовался красиво изданный сборник собственных стихов, восторженное внимание прессы, море почитателей. Она уже плыла на волнах славы, как надрывное пиликание мобильного телефона вернуло ее с небес на землю.

— Веласке! — голос Бергера был суров и печален, — Почему подводишь? Где переводы?

— Виновата, шеф, — быстро ответила Ив, тут же приходя в себя. Игра Игрой, а с Бергером шутить нельзя. Мало ли как все обернется, — Уже в пути, шеф.

— Смотри мне, — старый спортсмен слегка оттаял — он очень любил, когда его называли шефом.

— Больше не повторится, шеф!

— Смотри мне, — повторил он и дал отбой.

— Смотрю, — послушно согласилась Ив и заметалась по мансарде в поисках любимого черного свитера.

Гномы нетерпеливо наблюдали за ее беготней.

— Стало быть, ты согласна? — спросил Христен, пытаясь поймать ее за рукав.

— Согласна-согласна, — отмахнулась Ив, — А то еще устраните немедленно.

— Тогда слушай. Сейчас ты выйдешь на улицу, под открытое небо и четко и громко произнесешь слово «Играю». А дальше уж сама поймешь.

Ив застыла на месте с ботинком в руках.

— А вы? — забеспокоилась она, — Вы разве не пойдете со мной?

— Не имеем права, — признался Христен, — Мы и так столько наворотили — страшно подумать.

Эрихс согласно покивал.

— Узнает Игрок — пустит нас на фрикадельки.

— Я рад, что ты тоже так думаешь, — Христен облегченно перевел дух.

— Но он уже нас пустит на фрикадельки в любом случае. Так что ты, дружок, позаботься сделать так, чтобы я мог быть поблизости от нашей подопечной, — Эрихс ухмыльнулся, — дабы морально поддержать в трудную минуту. Но сначала я буду делать ставки!

В светлых глазах Христена снова заблестели слезы.

— Но ведь поймают же!

— А ты уж постарайся, чтобы не поймали. Раз тебе так не хочется занять почетное место в кибитке какого-нибудь бродячего цирка.

Христен прерывисто вздохнул и шмыгнул носом. Вид у него был необычайно жалостливый.

— Ну… я попробую, — произнес он неуверенно.

— Не надо пробовать, делать надо, — строго одернул его Эрихс и обернулся к Ив, — а тебе уже пора. И запомни. Два простых правила. Не раскисать и не удивляться!

* * *

Ив бежала вниз по лестнице и думала о том, что она на удивление быстро поверила в дикую сказку про Игру и Игрока.

«Я же поэтесса,» — гордо объяснила она сама себе, — «У меня вывернутая психика. Да и так ли это невероятно?»

«А поставь на свое место любого человека с трезвым складом ума. Что бы решил он?» — ехидно поинтересовался оппонирующий внутренний голос.

«Абсолютно не представляю, как должен отреагировать нормальный человек, на волшебное появление в его комнате двух гномов. Разве что повеситься от осознания нереальности происходящего.»

Выскочив из подъезда, Ив понеслась вперед, к темнеющему неподалеку парку. Начинать Игру так близко к домам почему-то показалось ей неправильным. Остановилась она только в самом сердце парка, посередине мостика через канал, и нерешительно огляделась. Было темно и безлюдно. Ни единого человека возле ледяных горок, ни одного следа на заснеженных дорожках. Стояла тишина. Небо, как и следовало ожидать, было суровым и неприветливым. Ив зябко поежилась и, чувствуя себя полной идиоткой, громко и внятно произнесла в пространство:

— Играю!

Слово, прозвучавшее неожиданно звонко и раскатисто, было тут же подхвачено и троекратно повторено эхом. Раздался глухой раскат грома, завыл ветер и на землю посыпались крупные черные листья. Плохо осознавая, что делает, Ив присела на корточки и взяла в руки один листик, чтобы рассмотреть его поближе, и тут же чуть не выронила его. Листик оказался игральной картой странной, неправильной формы, обгоревшей по краям и источающей резкий запах. Шелковистую рубашку карты покрывал размытый абстрактный рисунок. На лицевой стороне был изображен чрезвычайно бледный, изможденного вида молодой человек с гладкими черными волосами и неестесвенно-синими глазами. Его губы кривились в неприятной усмешке, обнажая длинные клыки. За спиной юноши, угрожающе выставив иглы, рога и щупальца, толпились разнообразные мерзкие существа. Надпись на карте гласила:

"Вампир — Хозяин Гнезда. Он же Старший, либо Высший вампир.

Достоинства: живучесть, способность к регенерации, прекрасная подвижность, ловкость, умение летать. Подчиняет себе всех детей Гнезда. Укус особой силы и действия.

Недостатки: см. Примечания".

Гром снова прокатился по небу, и Ив пришла в себя. Черные карты, кроме той, что она держала в руке, бесследно исчезли. С трудом поднявшись на ноги, Ив тяжело облокотилась о парапет моста.

— Что там? — раздался вдруг в тишине приглушенный голос Эрихса.

— А ты тут? — Ив завертела головой, но вокруг по-прежнему никого не было.

— Да не ори ты! — возмутился невидимый Эрихс, — Стой спокойно. Покажи карту. Так. Хорошо, чуть левее. О, вижу! Аааа! Клянусь коленной коликой дедушки Медеуса! Высший вампир!

— Это плохо?

— Это великолепно! Конечно, было бы лучше, если бы выпал Великан Ядодышащий, но и так вполне неплохо. Считай, что в этой партии тебе достался козырной валет.

— Одного вальта маловато будет.

— Ха! Как бы не так! Игрок будет тянуть карту трижды. Трижды! Подумай, если тебе, конечно, есть чем — каковы шансы, что хотя бы одна из этих трех карт сможет тебя побить?

— Зависит от того, сколько всего карт в Колоде, — заметила Ив.

— Ишь ты. Соображает, — слышно было как Эрихс возбужденно потирает руки, — Много карт. Очень много. Не бойся. Ты выиграешь. А мы с моим обормотистым братцем загребем целую кучу добра. Теперь иди. Игра вот-вот начнется.

— Куда же мне идти? — растерянно спросила Ив.

— Ну, куда-нибудь. Не стоять же тут — замерзнешь еще.

— Когда я стану вампиром?

— Как только — так сразу, — смутно пообещал Эрихс, — но не раньше, чем определится твой первый соперник. Все, ступай.

— А ты?

— А у меня дела, — его голос начал отдаляться.

— Ладно, — промямлила Ив и вдруг спохватилась, — Эй! Погоди! Что такое «Примечания»?

Но никто не ответил.

— Вот тебе и сказочка, — прошептала Ив.

Никогда в жизни ей не было так страшно. Только сейчас она как-то разом осознала, что все происходящее — не нелепый и смешной сон, а явь, реальность — непонятная, странная, но оттого не менее опасная. Среди сгущающихся теней Ив мерещились грозные фигуры великанов с палицами, переплетения ветвей казались сгустками змей, а под мостом шевелилось что-то большое и, несомненно, голодное. Ив нервно оглянулась и до боли сжала кулаки. Ей очень захотелось оказаться в светлом многолюдном помещении.

— Спокойно. Только без паники, — твердила она, шагая по темным аллеям в сторону спортивного клуба Бергера, — без паники.

* * *

Тренажерный зал встретил ее жаром мускулистых потных тел и лязганием железа. Все здесь выглядело настолько приземленно и обыденно, что Ив невольно оттаяла. Не найдя Бергера, Ив решила его обождать и присела на шаткую деревянную скамеечку. От скуки она разглядывала увлеченных собой спортсменов. Экземпляры попадались уморительные. Особенно выделялся шарообразный от переразвитых мышц культурист, облаченный в легкомысленные шорты в сине-красный цветочек и кружевную розовую маечку до пупа. Сквозь дырочки в плетении проглядывала буйная черная растительность. Сдерживая смех, Ив отвела глаза, и тут мир неощутимо дернулся и застыл. Двигавшиеся, стоявшие, сидевшие люди замерли в самых разнообразных позах. На полпути к земле остановился мяч, зависла в воздухе брошенная салфетка. Даже воздух загустел, собравшись кое-где плотными, почти осязаемыми столбами. Ничего не понимая, Ив медленно поднялась и встретилась глазами с атлетом в кружевах. Глаза у него были черные, живые и очень недобрые. Ив попятилась и словно какая-то пружина развернулась в ней, она бросилась бежать, слыша за собой тяжелый топот атлетических ножищ.

— Стой! Стой, убью! — ревел громила.

Ив предпочла не отвечать. Она уже почти добежала до дверей, когда невидимая рука бросила ее на пол, а над головой стремительно пронеслась деястикиллограммовая гантеля. Со всхлипом поднявшись, Ив влетела в женскую раздевалку и, лавируя между скульптурно замершими обнаженными телами, бросилась к окну, но поскользнулась на мокром полу и кубарем покатилась в душевую.

— Попалась, гадина! — радостно захрипел Кружевная Маечка, закрывая своей огромной тушей выход.

Цепляясь за краны, Ив поднялась на ноги, ее сердце бешено колотилось. Рядом с гориллоподобным культуристом она выглядела маленькой и беззащитной, как трехлетний ребенок.

— Что вам от меня нужно? — шепотом спросила Ив, судорожно сжимая в руках найденную в кармане медную заколку для волос.

— Сейчас увидишь, моя конфеточка. Иди сюда по-хорошему, я тебя тихонько задушу — и расстанемся с миром, — произнеся эту несуразицу, кружевной атлет схватил Ив за волосы и рванул к себе.

Она взвыла и со всего размаху проехалась острием заколки по небритой физиономии обидчика. Брызнула кровь, Кружевной заорал благим матом, и Ив почувствовала странно знакомый, очень волнующий запах. В ту же секунду ее подхватил горячий порыв ветра и закружил в бешеном урагане. Первой пробудилась память. Пестрой мозаикой замелькали непонятные картины и образы, страшно близкие, но словно забытые, похороненные под ворохом других вопоминаний. Возникло видение угрюмого замка с тонкими башенками и Ив поняла, что места роднее у нее не было и никогда не будет.

«Это Гнездо,» — отстраненно подумала она, — «мое Гнездо».

Потом откликнулось тело. Поток обжигающего воздуха расщепил его, разорвал на мельчайшие кусочки и мигом собрал снова. С глаз словно упала пелена, предметы обрели новые краски и запахи, слышались незнакомые звуки. Пришло ощущение силы, а с ним — уверенность в том, что если тут кто и беззащитен, то отнюдь не она. Дальнейшее произошло как бы само собой. Изогнувшись совершенно невозможным для человека образом, Ив вырвалась из крепко сжимавших ее мускулистых лап, оттолкнулась от стены, подпрыгнула и обрушилась на противника сверху, роняя его на пол. Тот снова вскочил, разъяряясь от того, что жертва смеет сопротивляться, потянулся к Ив, но поймал лишь пустоту. Долю секунды спустя он уже стоял в углу, пытаясь и не имея сил оторвать от себя такую слабую на вид девушку. Аромат крови манил и кружил голову. Злорадно улыбаясь, Ив заглянула в посеревшее от ужаса лицо Кружевной Маечки и впилась ему зубами в основание шеи. Он задергался, закричал, но скоро затих и обмяк. Некоторое время он еще держался на ногах, бессмысленно глядя перед собой пустыми глазами, а потом тяжело повалился на пол. Ив отпрянула и, вытирая тыльной рот стороной ладони, нетвердой походкой направилась было к выходу, но наткнулась на зеркало и замерла. Из зеркала на нее глянуло мертвенно-бледное, перекошенное лицо, носящее явные признаки безумия. Нестерпимо блестящие глаза стали темнее, и, кажется, еще больше, волосы приобрели диковатый рыжий оттенок. Ив приоткрыла рот и острые белоснежные клыки обнажились во всей красе.

— Дивно, — хрипло произнесла она и неожиданно для себя самой горько рассмеялась.

На душе у нее было муторно. Все это время Ив надеялась на то, что превращение в вампира окажется не более чем маскарадом, забавной сменой костюмов. Но все оказалось иначе. Она чувствовала странную гнетущую грусть, болезненную тоску по чему-то безвозвратно утраченному. Ив ощущала ее всем существом — головой, животом, кожей спины, кончиками пальцев, — и эта тоска делала тело почти невесомым, наполняла его силой, придавала движениям немыслимую быстроту и отточенность. Вместо ожидаемого маскарада, Ив оказалась в чужой, неприятной и непонятной шкуре, которая, словно тесный ботинок давила, жала и натирала на швах. Слишком длинные клыки мешали. Новые, неуловимые прежде, запахи щекотали нос. Мучил затаившийся где-то в глубине сознания образ Гнезда. Даже приятное игривое покалывание в подошвах, напоминавшее о том, что она может летать, раздражало и злило.

Снова посмотрев в зеркало, Ив попыталась улыбнуться, но улыбка не клеилась. Ей хотелось плакать.

Тем временем, живые статуи вокруг начали постепенно приходить в себя. Поднятые руки плавно опускались, закапала застывшая вода, послышалось некое подобие замедленных до неузнаваемости голосов. Быстро умывшись, Ив накинула на плечи пальто и, не удержавшись, заглянула в душевую, ожидая увидеть на полу истекающего кровью громилу. Однако вместо него на полу лежал странный зверь, крупный, мохнатый, похожий одновременно на пса и медведя. Завидев Ив, зверь пополз к ней на брюхе, жалобно поскуливая и преданно заглядывая в глаза, потом уткнулся носом в ее левый ботинок и блаженно вздохнул. Ив попятилась. Зверь посмотрел на нее влажным взором обиженной собаки и подполз еще ближе. На спине у него обнаружились широкие, покрытые шерстью крылья.

— Ты кто? — удивленно спросила решившая не удивляться Ив.

— Хбрурун-хбрун, — басовито прогудел зверь.

— Неужели разумный?

Медведепес зевнул и, звонко тявкнув, принялся искать блох.

— А… Я догадываюсь… «Укус особой силы и действия». Вот тебе и особое действие, — Ив почесала его за ухом, — Бедняга. Не надо было меня душить. Я этого в последнее время не люблю. Хотя… Знаешь, по-моему, в таком виде ты гораздо симпатичнее.

Закинув на спину рюкзак, Ив распахнула окно и прыгнула в холодную темноту. Зверь заволновался, замахал просторными крыльями и устремился вслед за ней.

Вы когда-нибудь видели, как летают вампиры? Сперва на землю падает тень — бесшумная, мягкая, легкая, как перышко. Потом порыв ветра приносит темную фигуру. Нежное касание, толчок, и вампир снова взмывает ввысь, навстречу ночному небу.

Полет удивительным образом успокоил Ив. «Все довольно просто», рассуждала она, подставляя разгоряченное лицо порывам ветра, — «Доберусь до Гнезда, там мне помогут. Целая армия вампиров против каких-то жалких двух оставшихся карт. Да это просто смешно! Я выиграю и меня, наконец, оставят в покое. Домой хочу. На диван. Отдохнуть перед завтрашним триумфом.»

Обогнув спортклуб, Ив вознеслась на крышу большой многоэтажной гостиницы по соседству и умостилась на самом ее краю. Рядом плюхнулся медведепес и восторженно засопел. Ив добродушно потрепала зверя по загривку.

— Как бы тебя назвать, чудо новорожденное? Саблезубым Ужасом?

Меведепес заливисто загукал.

— Согласна, слишком претенциозно. А ты — парень простой. Впрочем, может, ты уже и не парень? Да шучу я, шучу, не дрожи ты так. Тем более что саблезубый ужас — это скорее я. Тебе нужно имя поскромнее. Скажем, Крылатый Ванятка?

— Хбрун? — рыкнул он.

Рассмеявшись, Ив серьезно всмотрелась в лохматую морду зверя

— Ну хорошо, пусть будет Хбрун. Скажи-ка мне, друг Хбрун…, — она осеклась, услышав подозрительное пиликание, доносящееся из рюкзака. Звонил мобильный телефон, исполняя почему-то Phantom of the Opera вместо привычной польки.

— Да? — опасливо осведомилась Ив, нажимая кнопку ответа.

— Золотце мое! — умилился на том конце провода вкрадчивый баритон, — страшно рад, что ты в добром здравии.

— Вашими молитвами, — огрызнулась Ив.

— Узнала? — возликовал баритон.

— Отчего ж не узнать. Игрок?

— Не ожидал от тебя такой догадливости, — в голосе Игрока не было ехидства, он просто констатировал факт.

— У меня обострение умственных способностей. Под воздействием неожиданной смены жизненных обстоятельств.

Игрок коротко хохотнул.

— Тем лучше для тебя. Что я, собственно, хотел сказать…

— Наверняка что-то гениальное, — не удержалась Ив.

— Ты, девонька, напрасно веселишься. Веселиться тут можно только мне. А тебе бы я настоятельно порекомендовал отложить посиделки на крыше до лучших времен — буде таковые наступят — и отправляться на поиски своего Гнезда.

Ив хмуро кивнула, нимало не заботясь о том, что собеседник этого не увидит.

— Вот и чудненько, — голос Игрока снова подобрел, — удачи тебе, лисичка.

В трубке зазвучали короткие гудки.

— Ладно, — раздраженно буркнула Ив, запихивая телефон обратно в рюкзак, — Phantom of the Opera — это еще по-божески. А ведь мог и похоронный марш сыграть.

Медведепес оглушительно чихнул, явно подтверждая сказанное. Ив достала из кармана Инструмент Перехода и зажмурилась. Обострив до предела чувство Гнезда, она ножницами рассекла воздух перед собой.

* * *

На первый взгляд просторный холл был пуст. Своды очень высокого потолка и стены, покрытые старинными, кое-где совсем осыпавшимися фресками, выглядели древними и неухоженными. Стрельчатые окна были плотно закрыты, но по помещению гулял ветерок, легко покачивая висящие на бронзовых цепочках вычурные светильники. Мраморный пол устилал толстый слой пыли, в котором кое-где были протоптаны узкие извилистые тропинки. Пахло плесенью, затхлостью и восковыми свечами.

Ив сняла пальто, осторожно отряхнула его от снега, стараясь не потревожить многолетние наслоения пыли, и решительной походкой направилась к широкой лестнице, ведущей наверх. Она испытывала тревожащее чувство чьего-то присутствия, по спине бегал щекочущий холодок чужого взгляда. Сзади слышались шорохи и сдержанное перешептывание.

Поднявшись по лестнице на несколько ступеней, Ив резко обернулась и успела заметить, как несколько теней бросились врассыпную. Шепоток усилися. Прижав уши к голове, медведепес угрожающе зарычал. Ив скрестила руки на груди, осведомилась с самым суровым видом:

— Долго будем в прятки играть? Вылезайте все, а не то зверя на вас спущу.

Откуда-то с потока донеслось неуверенное шевеление, потом что-то с грохотом рухнуло и из-за колонн, из потаенных ниш, из паутинистых углов стали появляться вампиры. Увидев первого, пес на всякий случай отбежал подальше, заливаясь хриплым неодобрительным лаем. Невысокие, щуплые, с подростковыми фигурами, вампиры были больше похожи на летучих мышей, чем на людей. Почти все были темноволосы и темноглазы, одеты в свободные шелковые туники, из-под которых выглядывали босые синеватые ноги. Тонкие ручки, заросшие мягкой серой шерсткой, вяло цеплялись одна за другую когтистыми пальчиками, перепончатые крылья трепыхались, задевая и царапая крылья соседей. На сморщенных детских личиках был написан такой страх, что Ив невольно усмехнулась. Так могли бы смотреть запуганные первоклассники на строгую учительницу или сопливые малыши на большого и грозного отца. Некоторое время царило боязливое молчание, потом из дрожащей толпы вынырнул совсем крошечный вампиренок, то ли по молодости, то ли по глупости не выказывающий ни малейшего страха. Сделав пару шагов навстречу Ив, он встал на колени, склонил голову и прикрылся крыльями, всем своим видом демонстрируя покорность.

— Приветствую мою Хозяйку, — прошелестел он странным глухим голосом. — Повинусь и жду приказов.

Остальные вампиры тоже поспешно упали на колени и разноголосо забормотали:

— Повинуемся… Повинуемся Хозяйке…

Ив окинула собравшихся кислым взором. Вампиры, вопреки ее ожиданиям, имели вид скорее жалкий, нежели устараюший. Даже навалившись всем скопом, эта компания вряд ли справилась бы и со старым больным козлом, не говоря уже о противниках пострашнее.

— Вы здесь одни или есть еще кто-то? — поинтересовалась она, пытаясь придать голосу мягкость.

Вампиренок посерел еще больше.

— Еще в замке живут Твари, — едва слышно произнес он.

— Твари? — удивленно переспросила Ив, — какие еще Твари?

— Просто Твари, — вампиренок съежился и втянул голову в плечи.

Ив побарабанила пальцами по перилам, пытаясь не поддаваться раздражению.

— Очень хорошо, — как можно спокойнее проговорила она, — Могу я их видеть?

— М-можете, — пробормотал вампиренок, запинаясь.

— Прекрасно. Не соблаговолит ли кто из присутствующих благородных господ показать мне логово Тварей? Или они живут в дуплах? Или норах?

Благородные господа обеспокоенно зашевелились, из самой середины толпы выскочила немолодая вампирша и, натужно махая крыльями, устремилась прочь.

— Просто позовите их, госпожа, — прошептал вампиренок, отступая вниз по лестнице.

Чувствуя, что более понятных объяснений ей не добиться, Ив откашлялась и внятно проговорила:

— Твари, ко мне.

Где-то далеко внизу раздался низкий раскатистый рев. С потолка посыпались кусочки фресок.

— Твааааааари! — пронзительно выкрикнула Ив.

Покрывающие пол мраморные плиты заходили ходуном и в образовавшиеся щели тут же повалил густой черный дым. Повизгивая от ужаса, толпа вампиров заметалась, отпрянула и растеклась тоненькими, быстро исчезающими в темноте ручейками. Колышащиеся клубы дыма неспешно расползлись по полу, наполняя зал едким зловонием. Ив завороженно наблюдала. Наконец, одна из плит со скрежетом откинулась и на поверхность вылезла чешуйчатая шестиглазая голова, увенчанная петушиным гребнем. В широко раскрытой пасти виднелись несколько рядов треугольных зубов. За головой потянулась змеиная шея, за шеей — изгибистое тело о восьми ногах, покрытое шипастым панцирем. Обильно капая ядовитого вида слюной, восьминожка попятилась, освобождая место следующему чудовищу. Храбрый вампиренок, не успевший удрать со своими сородичами, вцепился обеими руками в Ив и, жалобно поскуливая, пытался оттащить ее подальше. Тем временем восьминожка с неожиданной для такого существа быстротой и грацией обошла зал и остановилась напротив лестницы. Вампиренок что-то чирикнул и потерял сознание.

— Сидеть, — строго произнесла Ив, глядя Твари в ближнюю пару глаз.

— Бхххээээуууу, — прошипела Тварь, не двигаясь с места.

— Флааа…, — откликнулась вторая Тварь — склизкая ярко-красная каракатица, вываливаясь из лаза.

Зал быстро заполнялся. Одна за другой Твари выбирались из подземного хода и вольготно располагались на полу, потолке и стенах. Некоторые изящно обвивались вокруг колонн, сплетаясь щупальцами. Ото всюду торчали когти, рога и шипы. Поблескивая гляделками, буркалами и волосатыми зенками на подвижных стебельках, Твари следили за Ив. Выдержав паузу, она сделала вторую попытку навести порядок.

— Сидеть, — командным голосом выкрикнула она.

Твари заинтересованно пошевелились.

— Сидеть, — упрямо настаивала Ив.

Отцепившись от колонны, алая каракатица грузно шлепнулась на пол и поджала под себя щупальца.

— Молодец! Хорошая девочка! — Ив извлекла из рюкзака половинку яблока и кинула ее каракатице. Та с удовольствием заглотила подачку и заметно оживилась.

Наиболее голодные Твари начали быстро перемещаться поближе к месту возможного кормления. На первых ступенях лестницы тут же образовался затор, грозящий перерасти в свалку.

— Метод кнута и пряника работает отлично, несмотря на отсутствие и того и другого, — прокомментировала Ив, краем уха прислушиваясь к странным звукам, похожим на слабое попискивание.

— Вытащите меня! — вдруг различила она, — поднимите!

— Помогите, помогите! — продолжал надрываться еле слышный голосок, — Госпожа! Хозяйка! Умоляю! Протяните царственную ручку!

Ив недоуменно оглянулась.

— Я ваш самый верный слуга! Владычица! Погибаю! — голосок, похоже, доносился из подземного хода.

Растолкав Тварей, Ив подбежала к лазу и, присев на колени, заглянула вниз. Ее взору открылся фрагмент уходящего под землю хода, в глубине которого смутно виднелось маленькое, бесформенное существо, отчаянно пытающееся выбраться наружу. Под непонимающее хрипение Тварей, Ив легла на пол и, цепляясь левой рукой за колонну, протянула правую руку вниз. В руку тут же впились мертвой хваткой, и на поверхность выполз низкорослый горбатый человечек. Путаясь в слишком длинной робе, он попытался отвесить церемонный поклон, но споткнулся о собственный шарф и чуть не упал обратно в лаз.

— О! Кажется, в нашем полку прибыло, — сдерживая смех, сказала Ив.

— Спасительница! — со слезами в голосе произнес горбун. Его скуластое темное лицо выражало горячую признательность.

— Ну-ну…. Не будем преувеличивать…

— Какое преувеличение! Госпожа! Когда бы это стадо обратно вниз устремилось бы — затоптали бы!

— А вы, конечно, бы стояли столбом и ждали, пока на голову начнут падать упитанные Твари?

Горбун опечаленно развел коричневыми, похожими на сухие ветви, руками.

— Да какие ж они упитанные, Хозяйка? Сами посмотрите — истощенные, худющие. С провиантом большие трудности. Поставки крайне нерегулярные…

— А вы сами-то кем будете? Для Твари как-то хиловаты…, — Ив скептически глянула на горбуна.

— Я — Сальвадор! — самодовольно провозгласил горбун и неожиданно гаркнул — Ее Вампирского Высочества Личной Гвардии бессменный капитан!

Брови Ив медленно поползли вверх.

— А Гвардия-то где?

— Как где? — слегка обиделся Сальвадор, — Вот же она.

Ив осторожно дотронулась до ближайшего когтистого щупальца.

— Эти?… Это?…, — она не находила слов, — Эта кунсткамера и есть моя личная Гвардия??

— Отборнейшие Твари, госпожа. Самые злобные, — Сальвадор взволнованно прошелся по залу, — поверите ли, они мне как дети. Сам воспитывал, пестовал, из рук кормил. Чудесные звери. Все понимают.

— Что-то я не заметила в них особого понимания, — пробормотала Ив.

— О! Хозяйка! Вы хотите слишком многого сразу. Они просто еще к вам не привыкли, — горбун задумчиво потер лоб, — Если я не ошибаюсь, вы сможете управлять ими в полную силу только после Ритуала Сроднения. Каковой проводится в особый, специально вычисленный момент времени.

— А сегодня никак нельзя?

— Что сегодня? — не понял Сальвадор.

— Сродниться! — рявкнула Ив.

— Госпожа, не гневайтесь! Но только самые необходимые приготовления займут не меньше трех недель. Ив совершенно явственно услышала мягкий бархатистый смешок Игрока прямо у себя над ухом.

— Шулер… Ох, какой же ты шулер… — прошипела она в пустоту.

И, вздохнув, снова обратилась к Сальвадору:

— Боюсь, дорогой капитан, трех недель у меня нет.

Тот ошарашено замер на месте.

— Как нет?!

— Тут есть свободное от Тварей помещение, где два полугуманоидных существа могли бы спокойно побеседовать?

— Ваши покои, госпожа?

— У меня есть покои? Уютный гробик, обитый изнутри белой тафтой? Надеюсь, он достаточно просторен? Не люблю тесноты.

— Вообще-то, — Сальвадор смущенно закашлялся, — если вы очень настаиваете, госпожа, то можно найти и гробик…

— Хм. Нет, пожалуй, не настаиваю, — она милостиво кивнула, поднимая на руки бессознательного вампиренка, — ведите меня, капитан.

Покои Хозяина Гнезда занимали весь третий этаж замка. Ближайшая к лестнице комната представляла собой роскошно убранную гостиную с монументальным камином и фривольными кушетками. По правую руку располагалась спальня, со вкусом обставленная красивой резной мебелью. Оставив малыша-вампира в спальне, Ив прошлась по гостиной. Ей ужасно хотелось есть, но ничего съедобного, кроме пары пыльных бутылок вина, обнаружить не удалось. Отыскав в баре высокие хрустальные бокалы, Ив наполнила их найденным вином и устроилась на кушетке. Сальвадор робко присел рядом.

— Итак? — осторожно начал он.

— Итак…, — Ив отхлебнула вина и блаженно улыбнулась — старое красное вино оказалось на диво хорошим, — итак, все началось со сна…

…Бутылка почти опустела, когда Ив закончила свой рассказ. Сальвадор задумчиво смотрел куда-то на дно бокала, за стеной шевелился очнувшийся вампиренок.

— Да, Хозяйка… даже не знаю, чем вам можно помочь, — на лице горбуна читалось искреннее огорчение.

— Вот и я не знаю, капитан. Не бросать же в бой эту стаю дрожащих мышей? — Ив раздраженно подлила себе вина, — а Твари…

Сальвадор поднял голову. Ив виновато пожала плечами.

— Я несколько опасаюсь, что они ко мне привыкли не настолько, чтобы не забыть в ответственный момент кто я такая. Не хотелось бы отбиваться и от них тоже.

— Госпожа, вы не осознаете всех своих возможностей. Вы теперь очень сильны. Очень, — горбун завладел второй бутылкой и ловко вскрыл ее зубами, — Высшие вампиры — одни из самых ловких и подвижных существ во всех Ближних Слоях. На время Игры вы — высший вампир. Дьявольски быстрый, смертоносный, практически неуязвимый. Просто в нужный момент постарайтесь расслабиться и дайте вашему телу спасти вас, раз сознательно вы это сделать не в состоянии. Что вам Твари? Вы и сами справитесь с небольшой армией.

Ив усмехнулась.

— Очень лестно. Послушайте, главнокомандующий, у вас тут хоть оружие какое есть? Пара пулеметов, скажем, винтовка с оптическим прицелом?

Глаза Сальвадора стали похожи на блюдца.

— Пыле-чего, простите?

— Пылесосов. Тоже не помешали бы, между прочим, — Ив провела пальцем по каминной полке и поморщилась.

— Премноголюбимая госпожа все еще говорит об оружии? Но, осмелюсь заметить, настоящие вампиры защищаются и нападают исключительно голыми руками.

— Милейший Сальвадор, с чего вы взяли, что я настоящий вампир? Я — неудачная подделка. С какой-никакой дубиной в руке я себя буду чувствовать гораздо спокойнее.

— Хозяйка умеет драться при помощи дубины? — ехидно осведомился горбун.

— Не умею, — самокритично призналась она, — но огреть врага поленом по голове мне кажется более простым, чем задушить его голыми руками.

— Ну почему обязательно душить?

— А что? Разорвать когтями на мелкие клочки? Увольте, я не настолько кровожадна, — Ив зевнула, — в общем, хватит дискуссий. Я приказываю вам показать мне все имеющееся в наличии оружие. Если вы не хотите, чтобы я тут сама все переворошила.

Последнее предложение вырвалось у Ив как бы помимо воли и его командный, безапелляционный тон неприятно поразил ее саму. Сальвадор же воспринял все как должное.

— Простите, госпожа, — он вскочил, расплескивая вино, — я… я… я забылся. Проклятый портвейн.

Незаметно спрятав бутылку в складках широкой робы, он распахнул перед Ив дверь в левую смежную комнату.

— Здесь хранится коллекция оружия, собранная старшим вампиром Рейном, как-то гостившим у нас. Несколько необычное увлечение, конечно, — на лице горбуна ясно отразилось его собственное отношение к подобным недостойным забавам, — но таких, как Рейн судить не принято. Почему-то.

Ив переступила через порог и восхищенно присвистнула. Полутемная галерея казалась бесконечно длинной и жутковатой. Несколько странных ламп, похожих на хрустальных ежей, бросали призрачный свет на ощетитившиеся оружием стены. Арбалеты, луки, мечи, копья, шпаги висели бок о бок в строгом порядке. В углах стояли открытые шкафы с военного вида одеждой и обувью, по центру галереи тянулся целый ряд доспехов. Поймав задумчивый взгляд Ив, Сальвадор закивал:

— Переоденьтесь, госпожа, непременно переоденьтесь. Зачем же такой хороший камзольчик портить?

— Действительно, — усмехнулась Ив, перебирая вешалки — зачем портить камзольчик? Камзольчик — вещь нежная. И нужная… Интересно, размер-то подходящий найдется? Как я понимаю, Высший Рейн был недвусмысленно-мужского пола?

— Не подлежит ни малейшему сомнению, что мужского, госпожа. Но, знаете ли, он родился еще в те далекие времена, когда люди были значительно ниже ростом, нежели сейчас. Так что едва ли он сильно крупнее вас…

Ив подозрительно оглядела выбранный плащ. На вид он был вполне крепким.

— Вы меня пугаете, капитан. Выходит, этим тряпкам несколько сотен лет?

— Выходит, что так, — не стал отрицать Сальвадор, — не очень много сотен, госпожа, не волнуйтесь. Никак не больше трех.

— О! И действительно. Всего-то триста лет. Смешной срок для одежды. Мой дорогой маршал, а эта древность на мне по ниточкам не рассыпется?

— Эта одежда проживет еще немало столетий, даже если ее владелец будет непрерывно купаться в едких жидкостях, — горбун сосредоточенно припал к бутыли с вином, — Работа древних умельцев. Теперь такого не делают.

Печально вздохнув, он отер рот краешком робы. Ив удобно уселась на полу и принялась рассшнуровывать ботинки.

— Мне выйти? — грустно вопросил Сальвадор, косясь на нее.

— Да ладно. Отвернитесь, этого будет вполне достаточно.

— Может, госпоже вина еще поднести? — с надеждой поинтересовался горбун.

Пустая бутылка, предательски звякнув, выпала из-под его робы. Ив хотела было сказать какую-то колкость, но, взглянув на съежившегося от страха маленького человечка, удержалась. В его глазах читалась такая кромешная тоска, что становилось по-настоящему страшно.

— Плохо тебе тут? — шепнула Ив, невольно переходя на «ты».

Горбун пожал плечами.

— Бывало и хуже, гопожа. Бывало и хуже. Я ведь тут один, уже много десятилетий один, — его голос уже начал слегка заплетаться, — привык ко всему этому. К этим стенам, к Тварям. Привык. Тяжело было, но привык. И тут приходите вы. Приходите, чтобы сразу уйти — вернуться в мир людей или погибнуть. А я опять останусь тут один. Временно исполняющим обязанности главы этого вампирятника.

Он помолчал.

— Простите. Я, наверное, вам кажусь очень эгоистичным?

Ив покачала головой.

— Нет, Сальвадор. Принеси вина, пожалуйста. И два бокала.

Когда пару минут спустя капитан гвардии вернулся, волоча за собой сервировочный столик, уставленный целой батареей винных бутылок, Ив хмуро сновала по галерее, пытаясь найти хоть одно зеркало.

— Я выгляжу глупо? — немедленно осведомилась она, поправляя широкий черный плащ, отороченный каким-то пушистым мехом.

Сальвадор прищурился.

— Вы выглядите подобающе.

— Надеюсь, Рейн не обидится?

— Обидится — не обидится, какая разница? — Сальвадор явно не питал почтения к коллекционерам оружия, — Дорожил бы своим гардеробом — не бросал бы его где попало.

— Я тут поброжу пока, — Ив прихватила со столика бокал и направилась вглубь галереи.

Сальвадор не ответил. Он сосредоточенно изучал пожелтевшие от времни этикетки бутылок.

Со стен грозно блестело серебром и сталью богато изукрашенное старинное оружие. Сперва внимание девушки привлекли арбалеты и луки. Мысль расстрелять врагов издалека, не подпуская ни на шаг, приятно грела душу. Однако, арбалет сразу же поставил ее в тупик. Ив долго изучала его устройство слегка туманным от вина взором, но так и не поняла, как его надо заряжать и, после нескольких неудачных попыток натянуть лук, от идеи применить стрелковое оружие пришлось отказаться. Затем на глаза Ив попались боевые топоры, явно ей не подходящие, но очень привлекательные, по-богатырски могучие и статные. Почтительно потрогав отполированные до блеска рукоятки, она отошла дальше. В этом месте галерея огибала небольшой мраморный фонтанчик, струя которого весело устремлялась в потолок. На самом дне фонтана, в прозрачной неглубокой воде, лежал меч со странной рукоятью в форме раскинувшего крылья ворона. По его длинному, искрящемуся ледяным блеском клинку, змеился тонкий черный рисунок.

— Капитан, а я тут в фонтане какую-то железяку обнаружила. Очень красивая, на меч похожа. Уж не меч ли в самом деле? — Ив скинула плащ и, засучив рукава, потянулась за находкой.

— Это Меч Тысячи Теней, — прокричал в ответ Сальвадор, — жемчужина коллекции, но для вещь вас совершенно бесполезная, ибо взять его в руки может только сам Рейн.

— Надо же, — неопределенно отозвалась Ив, перебрасывая меч из руки в руку, — как это печально.

— Уникальное оружие, обладает мало изученным пока свойством расщепления, — изза угла вынырнул сервировочный столик, влекомый пошатывающимся Сальвадором, — это свойство представляет собой, — начал было он, но увидел забавляющуюся с мечом Ив и осекся.

— Как вам это… Как вы его достали?

— Руками, — охотно объяснила она, — точнее, рукой. Правой рукой.

— Но на фонтан же было наложено заклятье!

— Ну что я могу сказать? Плохое заклятье, значит, никуда не годное, — Ив пожала плечами, — так что ты там говорил на счет расщепления?

— Эээ, — горбун судорожно сглотнул, потряс головой, залпом выпил бокал вина и только тогда нашел в себе силы продолжить, — в общем, то, что вы держите сейчас в руках — это тень. Не в том смысле, что это тень, которая как тень. Это совсем другая тень. Не такая, как остальные тени. Я бы даже сказал, что это не совсем тень. Почти, можно сказать, не тень. Но, все же, в чем-то тень. Больше тень, чем не тень.

— Понятно, — протянула Ив, незаметно оттесняя Сальвадора от столика, — стало быть, тень, которая не тень.

— Нет-нет! Вы не поняли, — он с видимым усилием собрался с мыслями, — госпожа, посмотрите в фонтан.

Ив послушно заглянула в фонтан и не поверила собственным глазам. На его дне по-прежнему покоился узкий сверкающий клинок, точная копия того, что она держала в руках.

— Видите? — Сальвадор подошел поближе, — там — оригинал. Здесь — всего лишь тень, отражение… Фонтан, на самом деле, — окно в неведомый Слой, породивший это удивительное оружие. Меч Тысячи Теней, он же — Поцелуй Ворона — может распасться на бессчетное число своих точных копий. Чем выше мастерство его хозяина, тем больше теней он может вызвать. Рейн мог управляться с двадцатью мечами одновременно.

Ив недоверчиво поморщилась.

— С двадцатью? Он что, на тележке их за собой таскал? Или у него был целый выводок оруженосцев?

— Ха! Этот меч не надо носить с собой. Он приходит сам, когда позовете.

— Так и представляется — выходит Рейн на поле брани и давай мечи кликать. А благородный противник стоит и ждет, не нападает…

Сальвадор вздохнул.

— Простите, госпожа, мне очень жаль, но я не знаю, как это делается. Рейн здесь ни с кем не воевал.

— Пустяки, — Ив легкомысленно махнула рукой, — один у меня уже есть, а больше и не надо.

Она легко вскочила на подоконник и приняла воинственный вид. Меч был довольно увесистым, но эта тяжесть была даже приятна. Рукоять в форме ворона оказалась неожиданно удобной, его крылья, как гарда, прикрыли кисть, металлические перья были теплыми и нежными на ощупь. Ив сделала несколько пируэтов, приноравливаясь к непривычному весу в правой руке и снова спрыгнула вниз. Легкое опьянение делало свое дело — новообретенная ловкость и гибкость больше не казалась ей неестевенной и отвратительной. Ив откровенно наслаждалась небывалой быстротой и точностью своих движений, силой, наполнявшей все ее тело.

— Защищайтесь, сударь, — выкрикнула она, в мгновение ока оказавшись возле Сальвадора.

— Уже нне мгу, — невнятно пробормотал тот, проворно отползая на четвереньках в угол.

В соседней комнате весело хихикнули и в дверь просунулась серая мордочка маленького вампира.

— А вы совсем не страшная, — радостно сообщил он.

— Совсем-совсем? — огрочилась Ив, — ни капельки?

Вампиренок помотал головой.

— Вы смешная, — добавил он с детской наивностью.

— Да уж. Очень полезное качество в поединке, — Ив ухмыльнулась, — надеюсь, враг лопнет от хохота, как только меня увидит.

— Оскар, не серди гспжу, — укоризненно сказал Сальвадор.

Оскар побелел, как бумага.

— Я не… мне…— казалось что он вот-вот упадет ниц, — Можно я вам стих посвящу? — неожиданно выпалил он.

Ив окинула вампира оценивающим взором.

— О! А ты тоже поэт?

— Немножко. Я бы каждый день писал, но чернил мало. И перьев. Записываю только лучшее, — он достал из кармана пачку листков и любовно погладил ее, — хотите, почитаю?

Из угла, где обосновался Сальвадор донеслось истерическое похрюкивание.

— Гспжа, не сглашайтесь. Этот пъэтик… пъэт… Этот стихтврец уже всех утмил. Утомил. Свыми виршами.

— Сальвадор, будь так любезен, прекрати пить.

— Пчму? Мне эт не мшает, — он демонстративно забулькал бутылкой.

— Зато мне мешает. Перестань надираться, а не то…, — Ив задумалась, — а не то я тебя укушу.

— Пдумаешь, как стршно. Хуже все рвно не бдет.

— Я бы не была на твоем месте столь в этом уверена, — проворчала Ив, раздумывая, не стоит ли применить к непокорному слуге силу, — Оскар, принеси мне, — начала было она и тут же осеклась, — Оскар, что с тобой?

Вампиренок неподвижно стоял возле окна, дрожа всем телом.

— Госпожа, вы слышите музыку?

Жалобная тихая мелодия просачивалась с улицы и волнами расплывалась по замку. Она звучала противно и невыразимо занудно, словно старая шарманка в руках нищего попрошайки. Сморщившись, как от острой зубной боли, Ив распахнула окно и выглянула наружу.

Несмотря на облачность, ночь была на удивление светлой. Полная, ослепительная Луна прочерчивала в тучах дымчато-белые дорожки, основания которых упирались заснеженную землю. Черные голые деревья отбрасывали неестественно большие, пугающие тени, но не это заставило Ив неподвижно замереть на месте, цепенея от страха. По одной из лунных дорожек на землю спускался ангел. Его окружало дивное сияние, трепещущее в такт доносящемуся с небес грегорианскому хору. Ив поежилась. Торжественные звуки божественного песнопения одновременно подавляли и раздражали ее, вызывая панику и смутное беспокойство.

— Там — ангел, — неуверенно сказала она, указывая в окно. — О… — произнес Сальвадор и выронил бутылку. Вид у него был совершенно убитый.

— Что "О"?

— Плхо! Англ — стршный. Стра-шный. Прник, — Сальвадор закатил глаза, — Противник.

— А-а…, — Ив вздохнула, — Кажется, я понимаю. Игрок пустил в ход вторую карту?

Горбун закивал и, опираясь о стену, попытался встать, но непослушные ноги не хотели его держать.

— Уууоох! — сказал он и упал на пол, — Оскр! Прнси вды!

Вампиренок встепенулся, перестал дрожать и нахально показал ему язык.

— Млнький мрзавец! — Сальвадор закряхтел, — Я до тбя еще дберусь!

— А попробуй!

— Стрх птеряли! Упыри ндоделнные!

Ив снова повернулась к окну и, глубоко вдохнув морозный воздух прыгнула вниз. Следом выпорхнул Хбрун и деловито устремился куда-то в темноту. Мягко приземлившись на припорошенную снегом дорожку, Ив поудобнее перехватила нетерпеливо подрагивающий меч и приготовилась к схватке. Ангел приближался. Он был одет в бесцветную хламиду, подпоясанную бисерным кушаком, и плетеные сандалии. Гладкое, словно фарфор, лицо обрамляли золотистые кудри.

«Интересно, а какого оно пола?» — недоуменно подумала Ив.

— Я вижу грешницу, — высокомерно заявил ангел, приблизившись. Его большие белые крылья слегка покачивались.

Ив попятилась. Ангел подошел еще ближе и уставился на нее холодными голубыми глазами. Его глаза цепляли, привязывали к себе, вызывая приступы пронизывающего тошнотворного ужаса. В их глубине таилось презрение, брезгливое сочувствие и укор. Казалось, что он знает о ней все и даже больше, чем все. И знание это давало ему право безжалостно, строго судить. Ив судорожно вздохнула, чувствуя, как погружается в свинцовое облако своих грехов.

— Покайся, дева, — продолжал ангел, — Покаяние облегчает душу.

Ив отпрыгнула назад и ущипнула себя за руку, пытась прогнать наваждение, но оно не отступало, а лишь усиливалось с каждым мгновением.

— Ты будешь прощена, — прошептал ангел, придвигаясь еще ближе, — Не верь посулам коварных совратителей.

Беспомощно посмотрев на него, Ив упала на колени и опустила голову. Невыносимая тяжесть давила на нее, как могильная плита, подавляя рассудок и волю. Обессиливающая, гадкая покорность проникала в кровь, заставляя склоняться все ниже и ниже.

— Иди ко мне, — невыносимо ласковым голосом произнес ангел под оглушающий аккомпанимент грегорианского песнопения, — Царствие Небесное ждет тебя, — и распахнул руки, словно готовясь принять ее в свои объятия.

— Я не могу, — запинаясь, пробормотала Ив, — Я чудовище.

— Да, — печально согласился ангел, — твои деяния ужасны. Но Отец наш в своей извечной доброте позволит тебе искупить вину, если ты сама придешь к нему.

— Правда? — не веря своему счастью пробормотала Ив. Ей казалось, что ничего более приятного она никогда не слышала.

— Истинно говорю, — ангел кивнул, — Никто не любит тебя больше, чем Он.

— Он…

— Поверь всем сердцем, приди с открытой душой — и тебе будет открыт путь в сияющие звездные чертоги!

— Чертоги…

Ив смотрела на ангела с восторгом и обожанием. По ее жилам разливались потоки жуткого, леденящего спокойствия.

— Там чистый свет льется и юные херувимы музицируют на арфах, — нараспев продолжал он, — И благовония курятся, подобно сладостным мечтам.

— Мечтам…

— Брось свой нечистый меч, он тебе больше не пригодится.

— Не пригодится, — согласилась Ив и ее пальцы ослабели, выпуская рукоятку, но тут раздался азартный лай и мимо нее пронесся Хбрун, гоня перед собой какое-то маленькое животное.

— Очнись, дура, — раздался одновременно с лаем сердитый шепот Эрихса, — смотреть противно. Не вампир, а какой-то слезливый благочестивый кисель. И немедленно отойди подальше от этого лицемерного гермафродита.

Ворчливый голос гнома словно рассеял какое-то колдовство. Ив вздрогнула и несколькими гигансткими прыжками перелетела на крышу замка. Набрав в ладони горсть снега, она принялась яростно растирать себе лицо, пытаясь прийти в себя. Ангел сердито нахмурился.

— Куда же ты, дитя?

— Я сейчас… сейчас вернусь.

Она помассировала пальцами виски и отряхнулась. Гнетущее осознание собственной грешности понемногу отступало, разум прояснялся.

— Эй, — тихонько позвала Ив невидимого помощника, — Эрихс? Ты тут?

— Тут, где ж еще. На минуту тебя одну оставить нельзя — беспомощная как младенец, — недовольно отозвался тот. Было слышно, как он что-то с аппетитом жует, — Зачем ты стала разговоры заводить с этим типом?

— Я же не знала, что…

— Не знала! Подумать только! Она не знала! — Эрихс саркастически рассмеялся, — Ты на него на него посмотрела хоть? Пристально?

— Ну…, — Ив замялась, — Посмотрела. Вроде бы.

— Вроде бы! Не надо смотреть «вроде бы». Надо раскрыть глаза пошире и соображать!

— Глазами соображать? — язвительно парировала Ив.

— Чем угодно! Любое существо с минимальными зачатками интеллекта сразу бы поняло, что от подозрительного крылатого субъекта в хитоне и лаптях надо удирать во все лопатки. Или лучше — сразу прикончить его. А не устраивать диспуты о небесных сферах.

— Да ведь он…

— Что он? Ты знаешь, какая у ангелов аура?

— Какая?

— Очень сильная. Провоцирует в респонденте острейшее чувство собственной вины, неполноценности и даже преступности. Ангелы сами по себе довольно слабые создания. И аура — их единственное оружие. Противника сперва подваляют до состояния полной невменяемости, а потом берут голыми руками, — Эрихс помолчал, — Не совсем голыми, конечно. Не сомневаюсь, что у этого белокурого красавчика гдето припрятан нож.

Ив взглянула на ангела, борясь с моментально подступившей дурнотой. Безмятежно улыбаясь, тот летел к ним.

— Если ты и дальше будешь вести себя так же глупо — он тебя убьет. Зарежет, как овечку, — продолжал бубнить гном, — И мне будет тебя совершенно не жалко. Не надейся, что я буду плакать над твоей безымянной могилкой.

— Да я и не претендую. Такая честь, куда мне. А батюшкин рудничок тебе тоже не будет жалко? — осведомилась Ив.

На некоторое время установилась тишина, нарушаемая лишь шелестом ангельских крыльев и приближающимися звуками грегорианского хорала.

— Будет, — наконец, признался Эрихс, — самую малость.

Он прокашлялся.

— Слушай меня, девица. Излагаю план. Ангела — уничтожить. Как можно скорее, поскольку долго от него бегать ты все равно не сможешь — возьмет на измор. В глаза ему не смотреть, а то опять одурманит. Лучше вообше не смотреть в его сторону — так ты сможешь справиться с его аурой, — гном запнулся, словно прислушиваясь к чему-то, и вдруг заторопился, — В общем, дерзай. Это в твоих же интересах. А я пока исчезну. Христен говорит, что за нами следят.

— Кто следит?

— Кому положено — тот и следит, — Эрихс пробормотал что-то невнятное, — Жди меня и я вернусь. Все. Отбой.

Ив тяжело вздохнула и снова повернулась к ангелу, на мгновение ей показалось, что в его руках блеснули кинжалы. Меч Тысячи Теней нервно дернулся и завибрировал.

— Нет. Так дело не пойдет, — заявила она сама себе.

Натянув подол плаща, Ив отхватила от него мечом длинную узкую полоску и повязала ее на глаза. Плотная непрозрачная ткань полностью закрыла лицо, позволяя смотреть только вниз, под ноги, но и этого было вполне достаточно. Обострившимся обонянием Ив чувствовала запах приближающегося ангела. Ей не надо было видеть его, чтобы определить, где он и куда направляется — его одежда шелестела при каждом движении, крылья с шумом рассекали воздух.

— Дева! Твои грехи взывают! — теперь, когда Ив не видела его лица, голос ангела показался ей слишком тонким и приторным.

Они встретились на высоте нескольких десятков метров. Ангел подлетел совсем близко и, воспользовавшись ее минутной растерянностью, ударил ее кинжалом, сильно позрезав бедро.

«Боевой, однако,» — мысленно усмехнулась Ив, расслабляясь и выпуская на волю инстинкты высшего вампира. Волна отвратительного холодного бешенства захлестнула ее. Она стала тем, в кого ее превратила Игра — жестоким кровожадным хищником, защищающим свою жизнь. Тело как будто само метнулось вперед, выбивая ногой кинжал из левой руки ангела. Рана на бедре ничуть не мешала, скорее лишь добавляла раздражения и азарта. Ангел неловко попытался отскочить, но лишь потерял равновесие, покачнулся и тут же попытался достать Ив оставшися кинжалом. Движения противника казались ей нарочито замедленными и неуклюжими. Без труда увернувшись, она вслепую ударила мечом и рассекла ангелу правое крыло. Он пронзительно вскрикнул, выронил кинжал и стал стремительно терять высоту. Выбитые ударом серебристые перья закружились в воздухе, как большие продолговатые снежинки. Ив хотела было остановиться, но меч тянул ее и она прыгнула вниз, схватила ангела за тунику, притянула к себе и с размаху вонзила в него меч, одновременно срывая повязку с лица.

Ангел умирал. Слабыми, почти неуловимыми движениями он пытался освободиться от меча, отталкиваясь от Ив окровавленными руками, разодранное крыло болезненно подрагивало. В голубых глазах больше не было ни презрения, ни укора — только тоска и острая, всепоглощающая боль.

— Твоя взяла, — прошептал он, — А ведь как было близко…

Он замолчал и стал смотреть вниз, на покрытую белым пухом землю.

— Отпусти меня. Хочу на землю. Наигрался… Хочу упасть.

Ив осторожно вынула из его груди меч и слегка оттолкнула ангела от себя. Он мешком полетел вниз, мгновение спустя раздался глухой удар и грегорианский хор разом оборвался.

Ангел лежал на земле, широко раскинув крылья и неприятно напоминая позой распятого Христа, остекленевшие глаза безжизненно смотрели в небо. Ив присела рядом с ним и, уткнувшись лицом в окровавленную хламиду, горько, назрыд заплакала.

* * *

Тяжело перевалившись через подоконник, Ив упала в комнату и так и осталась сидеть. Ее взгляд вяло скользил с предмета на предмет.

— Госпожа, — поскочил к ней Сальвадор, — Вы не ранены?

— Ранена. Слегка, — Ив прикрыла глаза.

— Призвать лекаря?

— Оставь меня в покое, маршал. Жить буду.

Тот нерешительно затоптался на месте.

— Как прошел поединок?

— Прелестно прошел, — она криво усмехнулась, — Враг повержен и лежит.

Ив вытащила из кармана перо и бережно его погладила.

— Чудеснейшая госпожа, — Сальвадор отвесил изысканный поклон, — примите искренние поздравления по поводу великолепной победы, одержанной вами над презренным порождением Внешнего Света. Грядущие поколения вампиров будут величать вас Великой Покорительницей Ангелов, обещаю.

Покорительница Ангелов совсем сползла на пол и томно покосилась на последнюю бутылку вина, одиноко возвышающуюся на сервировочном столике. Сальвадор понимающе кивнул и подал ей полный бокал. Ив внимательно посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. Капитан гвардии выглядел гораздо трезвее, чем час назад.

— Я отдам распоряжения художникам. Они приступят к работе немедленно.

Ив удивленно округлила глаза.

— Художникам? Кого у вас только нет. На развод держите? Или для пропитания?

— Что вы, что вы! — Сальвадор замахал руками, — Какое пропитание! Они же свои, местные. Вампиры.

— О, да. Тогда я понимаю. Все здешние обитатели исключительно неаппетитны.

— Верно. Страшные, синие какие-то. Шерсть, опять же. Крылья, когти — есть. А мяса — нет. Пожевать нечего, — капитан приложился к стакану с тягучей красноватой жидкостью, — Это нарвах. Снимает опьянение. Только, вот, похмелье — не снимает, — пояснил он и, видя, что Хозяйка по-прежнему мрачно изучает содержимое бокала, с воодушевлением вскричал:

— Представьте себе прекрасное полотно, которое займет целую стену в нижнем зале, на котором будет изображен сегодняшний триумф! В вашу честь также будет сложена эпическая сага, самым высоким слогом повествующая об этой героической битве, — капитан резко запнулся, как будто поняв, что сболтнул лишнее, и тревожно посмотрел на Ив.

— Кстати об эпических сагах. А где же наш юный поэт? Унесся на крыльях Пегаса?

Сальвадор мелко задрожал и съежился.

— Капитан? В чем дело?

— Милосердная госпожа, клянусь вам… Я не думал…

— Сальвадор! Прекрати юлить! Что случилось?

— Оскара забрали черти, — чуть слышно прошептал он.

Ив поперхнулась вином.

— К-какие еще черти? — спросила она, с трудом откашлявшись.

— Демоны, дьяволы, черти — не знаю, какое из этих имен вам более привычно.

— Так. Дьяволы, значит, — Ив хмуро посмотрела на Сальвадора, пытаясь понять шутит он или говорит всерьез. Тот озабоченно теребил свою поношенную робу.

— Наши соседи, живущие в ближайшем Слое, наши союзники.

— Хороши союзники, — проворчала Ив, — Подданых воруют. И что они с ним сделают?

Капитан потупился.

— Ну… Вообще-то, у них ритуалы.

— Черные?

— Хуже. Ритуалы Живого Огня.

Ив вздрогнула. Название показалось ей крайне зловещим.

— А ты-то что сидел? Почему не остановил похитителей, не позвал на помощь Тварей? Защитничек…

Сальвадор обиженно выпятил побородок.

— Гвардия предназначена для защиты Хозяина Гнезда, а не для возни с маленькими проблемами рядовых вампиров. Черти ведь как набежали — никакого спасу. Сам еле уберегся.

— Это маленькая проблема? Что ж ты тогда так дрожишь?

Не дожидаясь ответа, Ив вскочила на ноги, вручила побледневшему капитану бокал с остатками вина и поплотнее запахнулась в плащ.

— Слушай мою команду. Мобилизовать Тварей. К замку никого чужого не подпускать. Лазутчиков — если таковые обнаружатся — вязать веревками и в погреб — до выяснения обстоятельств. Вампиров беречь, как зеницу ока!

— А вы? — горбун робко дотронулся до руки Ив.

— А я пойду туда. За Оскаром.

— Госпожа! Но ведь это ловушка! Неужели вы не видите?!

— Вижу. Коварный Игрок всего лишь неглупо разыграл очередную карту. Но не могу же я дать погибнуть ребенку?

— Оскар — не ребенок. Он вампир! Просто молодой вампир!

Ив освободила от бумаги Инструмент Перехода.

— И что? Пускай пропадает? Горит живым огнем? Ладно, капитан. Ты уж будь добр, присмотри пока за моим псом — он где-то там бегает. В парке. Думаю, я скоро вернусь.

Она закрыла глаза и, четко представив, Оскара — маленького, серого с наивным детским личиком — решительно разрезала ножницами воздух перед собой.

* * *

Ив открыла глаза и огляделась. Вокруг простиралась черная пустыня, кое-где сменяющаяся колючими зарослями. Неприветливое небо равномерно мерцало всеми оттенками багрового цвета, вдалеке раздавался резкий, скрежещущий грохот. На блестящей каменистой поверхности не было видно ни единого следа, но Ив ясно чувствовала Оскара — легкий дух сырости и восковых свечей отчетливо выделялся на фоне чужих ароматов. Обреченно вздохнув, она быстро побежала вперед, не решаясь оторваться от земли, чтобы не потерять путеводную ниточку знакомого запаха. Мимо проносились кусты и невысокие деревья — иссушенные, жуткие и перекореженные, до странности напоминающие изуродованные человеческие скелеты. Шустрые змеи сновали под ногами, местами их становилось так много, что они образовывали живой шевелящися ковер, возмущенно шипящий и извивающися. В воздухе изредка проносились чешуйчатые существа, похожие на крупных птекодактилей. О том, что так отчаянно трепыхалось в их зубастых пастях, Ив старалась не задумываться. Внезапно равнина окончилась обрывом, со дна которого поднимались острые пики скал. Запах Оскара тонкой струйкой стекал вниз. Притормозив перед самым краем, Ив заглянула в пропасть. На ее дне, вокруг круглого, отливающего алым озера, раскинулась деревушка, казавшаяся с такой высоты трогательно-игрушечной. Крошечные двуногие фигурки вели неторопливый хоровод, в центре которого бился яростный живой клубок пламени. Гулко застучали барабаны, хоровод распался, и в небо, разбрасывая искры, взлетела шипящая огненная стрела.

«Осторожно», — истерически завизжал кто-то внутри Ив, но было уже поздно. Град камней — больших и маленьких — обрушился на нее сверху. Поначалу она успевала уворачиваться, отбивать камни мечом, но град усилился, перерастая в сплошной ливень. Очередной булыжник саданул ее по макушке, и, теряя сознание, Ив сорвалась в пропасть.

— Вставай, Высшая, — слова, произнесенные резким гортанным голосом сопровождались чувствительным пинком под ребра.

Ив с трудом открыла глаза, не ожидая от окружающего мира ничего хорошего. Ее взгляд тут же уперся в пару удлиненных копыт, нетерпеливо постукивающих о потрескавшуюся сухую почву. Ив приподняла голову. Копыта плавно переходили в худощавые мускулистые ноги, принадлежавшие высокой, дочерна загорелой молодой женщине. Ее запястья были украшены толстыми золотыми браслетами, рисунок которых повторяла золотая же пластина, охватывающая сильную шею. Бедра и грудь прикрывали юбочки из переливчатых змеиных кож. Лоб незнакомки венчали широкие, лирообразные рога. Сглотнув, Ив встала с земли и тихонько застонала. Все ее тело, виднеющееся в прорехи одежды, покрывали кровоподтеки и ссадины. Голова раскалывалась от невыносимой боли. Поморщившись, Ив принялась ощупывать свою переносицу. Эти манипуляции не остались незамеченными демонической женщиной.

— Да цела, цела, — усмехнулась она, — с каких таких пор высшему вампиру может повредить простое падение на камни?

Ив посмотрела на теряющийся в багровеющем небе край обрыва, прикинула расстояние от него до земли и сочла за лучшее промолчать.

— Вот мы тебя и поймали, — невыразительно продолжила дьяволица, обмахиваясь длинным хвостом. Под мышкой она держала Меч Тысячи Теней.

— Мы? — оглядываясь, переспросила Ив.

— Мы, — все таким же бесцветным голосом подвтердила дьяволица и подала знак рукой.

Их тут же окружила толпа ее рогатых соплеменников. Все, как один, были вооружены тяжелыми копьями, острия которых уперлись Ив в спину и живот.

— И какие же у вас на меня планы?

Дьяволица переступила с ноги на ногу.

— Убить, конечно.

— Довольно неоригинальная идея. Позвольте узнать, каким образом?

— В лаву сбросим — и дело с концом.

— И я действительно умру? — полюбопытствовала Ив.

— Не знаю, — неохотно ответила дьяволица, — но кто нам мешает попробовать? Во всяком случае, надеюсь, это надолго избавит нас от твоего назойливого присутствия.

— Так, может, я пойду? Раз я вам столь досаждаю…

— Пойдешь-пойдешь. На дно пойдешь. Ребята, тащите ее.

Сильные руки подхватили Ив и поволокли ее по направлению к центру поселка, главным украшением которого являлось идеально круглое озеро лавы. Его поверхность была неспокойна — то тут, то там вспенивались и затухали ослепительные огненные гейзеры. На берегу собралась небольшая толпа под предводительством очень высокого дьявола, лицо которого было покрыто замысловатой татуировкой. Завидев приближающуюся процессию, он шагнул вперед и скрестил руки на груди.

— Прекрасная работа, жрица Агарна. Твоя магия становится сильнее с каждым днем, — его речь отличалась некоторой высокопарностью.

— Великий вождь Хазан, — столь же высоким слогом ответила дьяволица с золотыми браслетами и склонилась в глубоком поклоне, — ты наполнил мое сердце радостью.

Вождь серьезно кивнул и перевел взгляд на Ив. Его угольно-черные глаза погрустнели.

— Бледная сестра, — медленно проговорил он, — не держи на нас зла. Мы сложим тебе такой поминальный костер, что его пламя достигнет небес, слово Хазана.

— Как это великодушно с твоей стороны, новоявленный братец. Но достойно ли столь могучего вождя топить противников? Почему бы не организовать честный поединок — сталь против стали, сила против силы? Пускай эти смелые мужи убьют меня в бою!

Хазан покачал головой.

— Твои слова похожи на дурную шутку! Ты легко справишься и с дюжиной моих самых крепких воинов. Это будет не бой, а бойня!

— Бойня! — Ив расхохоталась, — Конечно, куда лучше казнить ни в чем не повинное беззащитное существо.

При словах «беззащитное существо» окружающие Хазана дьяволы негромко зароптали. Ив одарила их леденящей улыбкой.

— Может, великий вождь сам не побоится принять мой вызов? — продолжала она, пытаясь подражать местной манере речи, — Не верится, что в столь могучем теле таится трусливый дух.

Вождь молчал. Он с ужасом смотрел, как затягиваются, розовеют и исчезают порезы на руках и лице страшной гостьи.

— Хазан? Ты меня слышись?

— Да, сестра, — очнулся тот, — Ты тысячу раз права, однако Игра есть Игра. Но в знак доброй воли и из уважения к Хозяйке Гнезда, я отпускаю твоего маленького слугу.

Толпа дьяволов расступилась и вытолкнула вперед изрядно потрепанного и помятого Оскара. Увидев свою хозяйку, окруженную двумя десятками копьеносцев, вампиренок сдавленно заскулил и упал на колени, закрывая лицо крыльями.

— Госпожа, — простонал он, — зачем вы пошли спасать меня?

— Вероятно, из любви к поэзии. Или из дружеской солидарности? — Ив задумчиво пожала плечами, — Всегда приятно встретить коллегу по цеху.

— Но ведь они вас теперь убьют!

— Всенепременнейше убьют.

— А как же мы будем жить без вас? — зубы Оскара отчетливо стучали.

Ив пожала плечами.

— Надеюсь, что не пропадете. У вас там Сальвадор есть, Твари. Будет тяжело — станете эпические полотна продавать. Могу подкинуть идею очередного шедевра — «Злодейское умерщвление великомученицы Веласке».

— Язык у тебя под стать зубам, — встряла Агарна, — такой же длинный. Будешь много болтать — мы этот недостаток живо исправим.

— А лучше воспользоваться лечебно-профилактическим кляпом, — Ив уже было не остановить, — Это предохранит вас от лишних проблем со всем содержимым моей ротовой полости — клыками, языком и иже с ними. И потом, когда найдут мое бездыханное тело, вам не придется объяснять, почему к нему были применены столь безжалостные пытки.

— К кому — нему? — не понял Хазан.

— К телу, естесвенно. Мой гордый и свободный дух к тому времени будет уже далеко.

— В селениях праведных? — сладко пропела жрица.

— Безусловно. В вампирском раю. Наслаждаться кровушкой юных девственниц.

— А кровь старых девственниц не подойдет?

— Не подойдет, — капризно отказалась Ив, — не тот вкус.

— Все! — Хазан решительно стукнул копытом оземь, — Прекратить неуместную свару! Пора приступать.

Конвоиры снова подхватили Ив и потащили к гранитной площадке, возвышавшейся над озером лавы. Повеяло нестерпимым жаром, заслезились глаза, во рту запершило от едкого дыма.

«Я идиотка,» — проклинала себя Ив, — «Почему я не взяла с собой Сальвадора и Тварей? Почему не взяла Хбруна? Что за нелепое рыцарство с мечом, но без белого коня? Раз в жизни у меня был целый замок подданных, а я и не воспользовалась такой оказией!»

Лягнув одного из дьяволов ногой, Ив попыталась вырваться, но даже вампирская верткость и сила не помогли — плотное, живое кольцо вооруженных охранников держало ее слишком крепко. Получив несколько чувствительных ударов в спину и живот, она успокоилась. Ощущение нереальности происходящего, преследующее ее с момента встречи с Эрихсом и Христеном навалилось на нее с новой силой.

«Да не может такого быть,» — проплыла умиротворяющая мысль, — «Все это галлюцинации. Впрочем, никто мне не мешает подыграть им и изобразить достойную кончину». Придя к такому выводу, Ив придала лицу гордое выражение и торжественно обратилась к присутствующим:

— Благодарствую за встречу. Не смею более испытывать ваше драгоценное терпение, — она иронично поклонилась и направилась к краю площадки, но, спохватившись, повернулась к Оскару, — Да! Как я могла забыть! У меня же есть для тебя подарок.

Сохраняя приличествующее будущему покойнику скорбное выражение лица, Ив вынула из кармана плаща перья ангела и протянула их юному стихотворцу.

— Мой скромный вклад в развитие поэзии вампиров. Прощальный. Пиши, малыш.

Из груди Хазана вырвался тяжелый стон. На мгновение дьяволы оцепенели, не в силах отвести взгляд от белоснежных, с серебряной искрой, перьев. Потом все дружно повалились на колени.

«Так», — промелькнуло в голове у Ив, — «Мои сегодняшние знакомцы подразделяются на две категории. Представители одной так и норовят упасть передо мной ниц, другой — сжить меня со свету. Бойкие черти успели побывать в обеих…»

— Что с вами, дети мои? — произнесла она вслух, — запоздалое раскаяние?

— Перья, — прохрипела Агарна, — перья ангела.

На ее лице отражалась невероятная смесь ненависти, страха и отчаянной надежды. Ив перевела взгляд на вождя. Хазан пребывал в сомнамбулической неподвижности.

— В чем дело? Вам тоже стихи нечем записывать?

— Эти перья… Уже несколько столетий никому из наших воинов не удавалось убить ангела.

Ив презрительно скривилась. Мысленно она прикидывала, успеет ли подхватить Оскара, вырезать проход и упорхнуть в вампирский Слой до того, как дьяволы очнутся.

— Выражаю вам глубокие соболезнования.

— Убить ангела не так просто, как тебе кажется.

Брови Ив удивленно поползли вверх.

— Мне кажется? Моя дорогая, мне не кажется, я знаю. Ты думаешь, ко мне каждый день являются ангелы и слезно умлоляют пощипать им крылышки?

Агарна слегка смутилась, но не отступила.

— Отдай их нам. Ты все равно не найдешь им должного применения.

— Отчего же не найду? Уже нашла, — Ив пощекотала пером кончик носа, — Искусство творить, знаешь ли.

— Да разве это применение? Смех один!

— Не хуже всяких ритуалов Живого Огня.

— Не смей! Не смей осквернять истинное совершенство своими мерзостными инсинуациями!

— Подумаешь… Какое нежное совершенство.

— Высшая, что ты хочешь за перья? — Агарна перевела дыхание и пнула вождя кулаком в бок.

Хазан едва пошевелился. Его взгляд по-прежнему был туманен, по лицу блуждала улыбка.

— Глубокая прострация? — поинтересовалась Ив, — Тяжелый ступор? Кома?

— Благоговение перед святыней! Ты прекрасно это знаешь и пользуешься тем, что существо, в руках которого перья ангела — неприкосновенно, — отрезала жрица, — Подари их нам — и мы щедро отблагодарим тебя.

— Отпустите на волю?

Агарна ни секунды не колебалась.

— Отпустим.

— А как же Игрок? Не падет ли на вас его гнев?

— Может, и падет. Но награда все равно слишком велика, — она подняла руки к небу, от чего золотые браслеты на ее запястьях мелодично зазвенели, — Власть над целым миром дьяволов стоит маленькой распри! А перо ангела даст нам эту власть.

— Что ж…

Ив присела на край площадки.

— Оскар, поди сюда! Подай мне какой-нибудь твой стих. Из тех, что похуже, — скомандовала она.

Вампир извлек из-за пазухи свернутую в рулон пачку пачку бумаги и, шепча чтото себе под нос, начал ее изучать.

— Ну вот, этот, разве что, — наконец он протянул хозяйке один из листков, — Одно из моих первых произведений. Сонет. «Твои крыла подобны жемчугу тумана».

— Очень хорошо, — Ив перевернула лист, разгладила его на коленке и повернулась к вождю, — Проколи себе пальчик, дорогой братец.

Тот недоуменно пожал плечеми, но подчинился. Кончиком пера Ив собрала капельку его крови и вывела на чистой стороне листа:

«Я, вождь дьяволов Хазан, клянусь, что никто из моего племени никогда не причинит ни малейшего вреда ни одному вампиру».

— Приложи палец.

Наблюдавшая за процедурой Агарна возмущенно взвилась:

— Да ты с ума сошла, Высшая! Писать жизненной жидкостью договор, который останется в руках вампиров? Удостоверять силой сердца?

— В чем, собственно, дело? Совершенно обычная практика.

— Как в чем дело?! А ваша магия-на-крови?

— Агарна, я обещаю, что не буду пользоваться этим договором вам во вред. Если вы первые не начнете, конечно, — Ив растянула губы в успокоительной улыбке. Жрица отшатнулась.

— Ты… ты…

— Это всего лишь самозащита, дорогая. Не надо делать трагедию из-за клочка бумаги, — Ив торжественно вручила Хазану сверкающее перо, — Надеюсь, это послужит началу особо близких отношений между нашими народами. Агарна, будь любезна, верни мне меч.

Вождь прерывисто вздохнул, не в силах оторвать глаз от белоснежного сокровища на своей ладони. Окружавшие его дьяволы затянули тихую монотонную песню.

— Спасибо, сестра, — прошептал Хазан, — вся моя кровь — теперь твоя кровь. Если захочешь пить — я всегда подставлю шею.

Ив содрогнулась.

— Буду иметь в виду. Оскар, пожалуй, мы с тобой несколько загостились, — она достала из кармана синие ножницы, — Пора бы нам и домой…

* * *

В оружейной галерее Гнезда царило оживление. С диким лаем носился Хбрун, сжимая в челюстях чей-то потрепанный трупик. Взъерошенный и потный Сальвадор пытался догнать и присмирить разошедшегося медведепса.

— Госпожа! — вскричал капитан гвардии, завидев Ив, — Позвольте доложить?

— Докладывай, — снисходительно разрешила она.

— Задержаны шпионы. Согласно вашим приказаниям, я их препроводил в погреб. Шпионы сопротивлялись и, ссылаясь на личное знакомство с вами, требовали накормить их ужином. А у самих и без того рожи широченные, лоснящиеся. И одинаковые, почему-то.

— Где же они теперь?

Сальвадор отбросил со лба черную блестящую челку и залихватски щелкнул каблуками.

— Не беспокойтесь, госпожа. Я не поверил их лживым россказням! Связал и посадил под замок!

Ив расхохоталась.

— Главнокомандующий, я восхищена вашим рвением! Приведите пленников.

Тот отсалютовал и убежал. Через несколько минут за дверью послышались звуки перебранки и, конвоируемые Сальвадором, в галерею вошли братья-гномы.

— Ваше поведение возмутительно, — верещал Христен, — Я герольд, а не какойнибудь там воришка! Я маг! Снимите с меня эти грязные веревки!

— А нечего шастать было.

— Я не шастал!

— Шастал.

— Не шастал, говорю! Не шастал!

— Ну как же не шастал? — всплеснул руками Сальвадор, — Я захожу в помещение, а вы там — шасть-шасть. Без разрешения.

— Не шастали, а ожидали твою хозяйку, неуч проклятый! — Христен возмущенно затопал ногами, — Я требую к себе уважения! Я — особа значительная, со мной сам Гульден Всемогущий за руку здоровается!

— Пришлось пресечь, — гнул свою линию капитан, — Согласно полученных инструкций.

Эрихс молчал, старательно пытаясь придать своей физиономии суровое и обиженное выражение.

— Развяжи их, Сальвадор, — вмешалась Ив, — это мои друзья.

— И пусть извинится! — гневно пропищал Христен, — Я не потреплю!

— Потерпишь.

Она деликатно спровадила изнывающего от любопытства Оскара, ободряюще подмигнула Сальвадору и снова повернулась к гномам.

— Молодец, девка! — восторженно завопил Эрихс, — Мы теперь богаты!

— Очень занимательная Игра вышла, — вторил его близнец, — Тонкая комбинация. Дивной нитевидности.

— Наплевать на комбинацию! Ты хоть осознаешь своей реповидной башкой, что у нас теперь столько денег, что мы можем скупить весь Горный Престол?

— Правда? — искренне поразился Христен.

Эрихс издал горлом хриплый звук.

— Нет, прости, брат, пожалуй, твоя голова только внешне напоминает репу. Внутри же нет никаких следов сего благородного овоща.

Христен расцвел и самодовольно сложил ручки на животе.

— Потому что внутри там сплошной дуб! — закончил Эрихс, — Впрочем, теперь ты настолько богат, что это не имеет ни малейшего значения. Приобретешь себе по сходной цене Большую Волшебную Папаху. Не колдовать, конечно, ни-ни! — так, пощеголять.

— А ты-то сам? — спросила Ив.

— Что я? У меня серьезные планы — казино открыть или публичный дом. Для начала. И не какой-нибудь захолустный мышатник, а солидное заведение, предоставляющее разнообразные изысканные удовольствия, — он зажмурился, — Особняк отгрохаю роскошнейший! Палисандровый паркет, лестница слоновой кости и зимний сад!

— Купчишко дремучий, — презрительно хмыкнул Христен, — Никакой духовности.

— Для духовности у меня склад характера неподходящий, — огрызнулся Эрихс, — И слишком деятельный ум.

— Я чертовски счастлива за вас, — Ив погладила подбежавшего Хбруна, — Так, скажите, Игре подошел конец?

— Не изволь сомневаться! Теперь тебя ждет самое приятное, — Христен значительно поднял палец, — Награда!

Он произнес несколько неразборчивых фраз и прямо в воздухе возникла толстая, окованная по углам, дубовая дверь. Призывно поскрипывая, дверь распахнулась в темноту. Ив неуверенно оглянулась на гномов.

— Ну? Не мнись, как корова возле поилки, — проворчал Эрихс, — Иди, тебя ждут.

Ив вздохнула, переступила через порог и оказалась в знакомой уже овальной комнате, главным украшением которой являлся тяжелый трехногий стол. Возле стола, лицом к двери, стоял среднего роста мужчина в простом плаще. В руках у него была открытая бутылка шампанского.

— Лапушка моя! — вскричал он музыкальным баритоном, — Избранница! Душевно рад личной встрече!

— Взаимно, — ответила Ив и с интересом уставилась на Игрока.

Внешность у него была приятная, но вполне заурядная — правильные тонкие черты лица, очень светлые голубые глаза, обаятельная улыбка. Только волосы выглядели странно — каждая короткая прядка была своего цвета — черного, русого, рыжего, каштанового.

— Предлагаю выпить за наше знакомство, — Игрок галантно протянул ей бутылку.

Ив сделала маленький глоток, не сводя глаз со своего бывшего противника.

— Что ж, — продолжал Игрок, доставая из ящика стола вторую бутылку, — Подведем итоги…

Он неожиданно рассмеялся.

— Впрочем, что уж тут подводить. Ты выиграла, прелестница. И мне ничего не остается, как осыпать тебя дарами. В количестве двух штук. Итак, чего хочет моя милая победительница?

«Как же это сформулировать? Мировую славу? Признание? Кучу денег?», — растерялась Ив.

— Оставь мне Инструмент Перехода, — выпалила она, решив начать с более простого, — Ножницы эти.

Игрок чуть приподнял бровь.

— Легко. Они твои.

— И еще…

— Стоп-стоп, — Игрок протестующе взмахнул бутылкой, — второе желание по традиции — мое.

Он уселся на стол и доброжелательно улыбнулся. Непонятно откуда взявшийся лучик света ярко осветил его пеструю голову.

— Знаешь, лисичка, ты мне очень понравилась. Какое безупречное ощущение роли! Гениально! — его глаза задорно блеснули, — Представление оказалось столь захватывающим, что увлекло не только зрителей, но и саму актрису.

— Так ведь…

— И в какой-то момент ты увлеклась настолько, что перестала играть. Ты стала жить жизнью высшего вампира. Тебе ведь уже не мешают клыки?

Ив вздрогнула.

— В этом нет ничего постыдного, синичка моя. Ибо из тебя получилась просто идеальная Хозяйка Гнезда — разумная, властная, заботливая. Это твоя суть, твое призвание. Твоя судьба, если угодно.

— Но…

Игрок нахмурился.

— Детонька, разве кто-то спрашивал твое мнение? Отныне и присно и вовеки веков ты — высший вампир. Таково мое желание. А теперь тебе пора обратно, в свое Гнездо.

Ив тупо молчала. Голова ее была тяжелой, пустой и тихонько позванивающей, перед глазами мелькали картины прошедшей ночи — рычащий от ярости культурист, распростертый на снегу ангел, спокойный Хазан.

Игрок нетерпеливо подтолкнул ее в сторону двери.

— Иди, — шепнул он, — Игра закончена.

Content

Лора Андронова
Игра