Фридрих Евсеевич Незнанский

Закон бумеранга

…А иногда они возвращаются.

Из разговоров

Пролог

ДЕТИ ГИТЛЕРА И СТАЛИНА

1

В декабре 1935 года, одержимый идеей арийского господства, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер основал союз «Лебенсборн». Цель союза: воспитание детей от избранных родителей-арийцев в духе национал-социалистического идеала. Союз должен был собирать по всей Европе подходящих детей германского типа и свозить их в построенные специально для этой цели детские дома в Германии.

Адольф Гитлер, рассматривая идею Гиммлера, поначалу сомневался. Однако, когда подсчитал, что его «Лебенсборн» может в будущем обеспечить рейху армию в четыреста тысяч человек для дальнейшей борьбы за мировое господство, фюрер наконец согласился. А когда осознал чудовищность своих военных потерь, отдал распоряжение уделить особое внимание работе в этом направлении как стратегическом. Ведь если дела на фронтах будут продолжаться подобным образом, очень скоро защищать Великую Германию станет просто некому.

В Германии было построено девять детских домов, и до конца войны в них воспитывалось примерно одиннадцать тысяч детей, отцами которых являлись, прежде всего, члены СС.

Дети поступали в детские дома «Лебенсборна» не только от добровольцев на родной земле, но и от порабощенных европейских народов. Германизации подлежали расово полноценные дети во Франции, странах Бенилюкса, Дании и Польше. Их отрывали от родителей и отправляли в детские дома Германии. Выбирались мальчики и девочки по так называемым арийским таблицам СС. Наиболее важным критерием при измерениях считалось расстояние от лба до затылка.

Норвежские дети не проходили процедуры измерения. Норвежцы, являясь прямыми потомками викингов, заведомо обладали отвагой, силой и твердостью. Би качества должны были присутствовать у них в генах. Они словно самой природой были созданы для воспитания в духе нацизма…

После разгрома фашистской Германии союзники получили в наследство не только разрушенную страну, разбитые фабрики и заводы, чертежи и научные разработки в области ядерной физики и ракетостроения, готовые коллективы ученых, награбленные во всех странах шедевры мирового искусства, но и концентрационные лагеря.

Дети, имевшие хоть какие-то документы, помнившие несколько родных слов, были вывезены на предполагаемую родину. Но осталось несколько тысяч детей, не знавших никакого языка, кроме немецкого. Не помнящих ничего, кроме лагеря. Их определили как детей немецких антифашистов и поселили в специально созданных детских домах, куда влились и дети из многочисленных приютов. Приютских презрительно называли детьми Гитлера, нацистскими выкормышами.

В сорок седьмом году Советская военная администрация создала Пятый комиссариат. Построен он был по образу и подобию советского ВЧК-НКВД. И то, что детские дома попали под крыло «дзержинцев», казалось вполне естественным. Однако практичные немцы не ограничились воспитанием слесарей из мелких воришек или сирот. При необходимости им придумывали подходящие биографии, которые в дальнейшем становились великолепными легендами при засылке агентов на Запад.

Получив в руки послушный материал, они продолжили начатое фюрером дело, слегка изменив его вектор. К шестьдесят первому году, когда была воздвигнута Берлинская стена, уже вся Западная Европа была буквально наводнена молодыми честолюбивыми людьми.

Пока их сверстники отращивали длинные волосы, сходили с ума по «Битлз» и Авису Пресли, покуривали марихуану и прожигали жизнь, эти энергичные парни и девушки заканчивали университеты и делали блестящие карьеры.

Таких грандиозных успехов, как восточногерманская разведка Штази, не добивалась ни одна спецслужба в мире. Руководство КГБ воспринимало ее питомцев не иначе, как передовой отряд на фронтах «холодной войны».

2

Уилли Крафт всегда знал, что его родителей уничтожили фашисты. Он смутно помнил собачий лай как самый большой кошмар своей жизни. В послевоенной Германии долгое время вообще не было собак. Всех уцелевших овчарок вывезли для селекции или уничтожили, а собаки других пород, вероятно, были просто съедены. Поэтому однажды, уже подростком, внезапно услышав злобный лай, Уилли обмочился от страха.

Но сироте повезло с воспитателями и учителями. Те постарались, чтобы у парня было счастливое детство и не оставалось вопросов и сомнений. Никто не знал, кто он по национальности. Ему придумали биографию сына героических борцов Сопротивления. Мир в сознании ребенка был четко разделен на черное и белое. Уилли знал, что зло разгромлено не до конца и копит новые силы на Западе. Учась отказываться от удовольствий, Крафт упорно готовился к борьбе. Он заставлял себя засыпать на холодном жестком полу рядом с расстеленной мягкой постелью. Держал руку над пламенем свечи, пока не начинало шипеть мясо. Часами метал в нарисованного на деревянном заборе человека перочинный нож. Легко мог отказаться не только от компота в столовой, но и вообще не есть три дня. Его настольными книгами были: «Как закалялась сталь» и «Овод». Он мог бесконечно смотреть советские фильмы про отважных разведчиков и подлых шпионов. И когда эти фильмы «крутили» в местных кинотеатрах, он сбегал из интерната, входил на первый сеанс и не покидал зал до последнего. При этом Уилли не платил ни пфеннига. Он умудрялся прятаться в складках занавеса так, что ему позавидовали бы сами шпионы.

В двенадцать лет Уилли жестоко избил сверстника за то, что тот в тетрадке нарисовал маленькую свастику. В шестнадцать он пропал. Парня искали двое суток. На третий день директора интерната вызвали в полицейский участок, где он смог получить своего воспитанника…

Агенты Штази были всегда начеку. И когда появилась информация о том, что некий подросток знает тайный ход в Западный Берлин и за определенную плату берется доставить туда любого желающего, на его поиски были брошены все агенты. Наконец внезапно разбогатевший парень был найден. Получив задаток, он повел двоих агентов, прикинувшихся перебежчиками, старинным подземным ходом. Вдоль бесконечного коридора со сводчатым потолком зияли черными дырами боковые тоннели… Возможно, это были монашеские кельи или камеры средневековой тюрьмы, используемые фашистами как тайные застенки.

Заведя провокаторов в одну из келий, он ловко выскочил и запер задвижку. Если бы не установленная за подростком слежка, несчастные могли остаться там навсегда. Парня взяли на выходе, и ему пришлось показать, где томятся узники. Но еще большее изумление испытали полицейские, когда услышали посторонний шум и, пройдя по камерам, освободили еще с десяток крайне истощенных людей. Оказалось, что таким образом юный антифашист боролся с язвами прошлого.

С Крафтом провели воспитательную беседу, и парень успокоился. Он с невероятным рвением принялся изучать языки: английский и шведский, а также биографию некоего Мартина Гриффита.

Реальный Мартин Гриффит также ничего не знал о своем прошлом. Но о нем знала вся восточногерманская разведка. Парень, практически насильно, был зачат от немецкого офицера. Молодому норвежскому адвокату поставили условие: его жена рожает для нацистов ребенка или семья разделяется и отправляется в лагеря. Родители троих малышей были вынуждены пойти на сделку. Едва родившегося сына отняли у матери и вывезли в Германию.

Однако подросший парень оказался неповоротливым увальнем, да еще и весьма средних умственных способностей. В школе Мартин учился хуже всех. Мало того, влюбившись в свою одноклассницу по интернату, зачал первого ребенка уже в четырнадцать лет. И спецслужбы постарались оградить паренька от какой-либо информации о его настоящем имени и скандинавских родственниках.

Зато поддельный Мартин Гриффит, закончив школу, начал писать трогательные письма матери, в которых убеждал ее, что чувствует себя настоящим норвежцем. На семейном собрании было принято решение принять едва не потерянного сына. Он приехал и всех очаровал. Однако обстановка подозрительности, вызванная тем не менее его приездом, помешала ему остаться с семьей. Справив себе документы, в которых уже не указывалось гэдээровское прошлое, Мартин уехал учиться в Великобританию. Чувствовавший себя виноватым по отношению к нему, приемный отец посчитал своей обязанностью оплатить его учебу.

Мартин изредка навещал семью на Рождество. А жить остался все равно на туманном Альбионе. Впрочем, полюбить эту страну он так и не смог.

Случались между тем и провалы. С несколькими заданиями руководства, требовавшего реальных действий, агенты не справились. Одного западные спецслужбы вычислили, после того как он напился пива, стараясь завязать знакомство с американскими солдатами. Другой вызвал подозрение тем, что стал постоянным покупателем журналов на военную тематику, третьего засекли на взятом в прокат автомобиле вблизи полигона, где проводились военные учения. Руководство Штази потребовало от своих сотрудников более бережного отношения к агентуре. И Уилли Крафт (он же Мартин Гриффит), как один из наиболее талантливых и перспективных, был законсервирован.

3

Однажды в конце шестьдесят четвертого года, отправляясь на службу по обычному маршруту, Уилли увидел, что арбузную горку во фруктовой лавке пакистанца Абу Бакра венчает арбуз с вырезанной на нем веселой мордашкой. Бо означало, что вечером необходимо прибыть на конспиративную квартиру. Уилли, соблюдая крайнюю осторожность, прошел к подъезду. Маршрут был тщательно изучен. Слежки он за собой не обнаружил.

В квартире его ждал крепкий, слишком подтянутый для гражданской профессии молодой человек. Темные кудри удачно гармонировали со средиземноморским загаром. Однако светлые глаза, скорей зеленоватого оттенка, выдавали в нем северные корни.

Протянув руку, он произнес с легким восточным акцентом:

– Я привез вам привет от тетушки Аьзы из Лотарингии.

Посетитель назвал пароль самого высшего уровня. Бо означало, что, скажи он сейчас: «Прыгай в Темзу», Уилли не раздумывая выполнил бы указание.

– А свое любимое варенье из кабачков она передать не забыла? – спросил Крафт в ответ на приветствие.

Связной рассмеялся и предложил:

– Знаете, я голоден как собака! Давайте где-нибудь поужинаем, но так, чтобы вокруг было достаточно людно и шумно.

– Вас разве не пасут? – спросил осторожный Уилли.

– Я час назад прилетел из Валенсии, где имею небольшой гостиничный бизнес. Кому в чопорной Англии интересен владелец частного отеля из сонной Испании? Кстати, зови меня Карлос. А что за кормежка в самолетах, сам знаешь. Угости обедом!

Уилли привел своего нового шефа в небольшой рыбный ресторанчик. Карлос заказал себе бутылку водки и ассорти из морепродуктов. Крафт первую стопку также выпил. От второй, строго соблюдая правило: мозг разведчика должен быть чистым, категорически отказался. Собеседник пожал плечами и «уговорил» всю бутылку сам, проявив при этом чудовищный аппетит.

Уилли никогда ничего подобного не видел. Он не представлял себе, как можно так много есть и пить! Он уже прикидывал в уме не столько даже сумму, в которую обойдется ему обед, и не проблему доставки шефа на такси до дома, а чего ему будет стоить реанимация резидента в клинике неотложной помощи.

Однако русский, как Уилли уже смутно догадался, был не только не пьян, напротив, выглядел гораздо трезвее самого Крафта, слегка разомлевшего от пятидесяти граммов. А самое ужасное, что после морепродуктов его потянуло еще и на мясо.

Затем они гуляли по набережной Темзы, и новый знакомый, искренне восторгаясь красотой, произнес:

– Вид-то какой! Дух захватывает! Как вообще живется в Англии?

– Ничего, – ответил Крафт, – удобно и комфортно. Единственное, что отравляет жизнь, это чудовищные цены.

– А чудовищный климат? – обернулся к нему собеседник. – А чудовищные женщины? А что они едят? Пудинг, этот кровавый бифштекс и овсянку! Разве не чудовищно?

– Полностью с тобой согласен, – засмеялся Уилли. И снова ужаснулся, услышав от резидента предложение зайти поужинать.

В латиноамериканском ресторане, пожирая огромный кусок мяса под мексиканским соусом, от которого у любого европейца немедленно должна была открыться язва желудка, и смачно запивая пищу текилой, которую он принимал, соблюдая все правила, слизнув соль и закусив грейпфрутом, Карлос наконец удосужился рассказать о сути предстоящего задания.

Оказалось, британская разведка недавно обнаружила часть нацистского архива, касающегося тех материальных и художественных ценностей, которые были украдены ими в покоренных странах и спрятаны в апреле сорок пятого, когда фашистский мир рушился.

Как стало известно, обнаружение это произошло по причине предательства одного из российских военачальников из ЗГВ. Тот был склонен к пьянству и не по делу «развязал язык». Ну, с предателем все в порядке: за свои грехи он уже получил тридцать сребреников – в печень…

– Извини, – Уилли помотал головой, – не понимаю игры слов.

– А это не игра, – довольно ухмыльнулся Карлос, – это юмор такой. Убрали его, понятно? Так вот, слушай дальше. Тот архив уже сумели переправить сюда, на остров. Но мы не хотим, чтобы сведения, которые пока, по нашим данным, еще не расшифрованы, хотя это дело времени, попали в руки проклятых капиталистов. Короче, принято решение архив уничтожить.

– Но как? – удивился Уилли.

– Его будут перевозить в бронированной машине с небольшим полицейским эскортом. Они, дураки, еще сами не знают, что держат в руках!. Нам поставлена задача: уничтожить этот фургон, но сделать это аккуратно, устроить что-нибудь. Вроде автомобильной аварии.

Дальнейшее обсуждение плана операции продолжилось на квартире. Расстелив карту, Карлос показал:

– Фургон проследует по этой трассе из Дувра в Ашфорд. В этом месте низина и резкий поворот. Они будут здесь в тринадцать двадцать. В случае корректировки ты узнаешь. Будешь сидеть в баре вот здесь. Отзовешься на имя Джон Смит. А здесь, на стоянке у кафе, будет находиться бензовоз с ключами в замке. Водитель остановится и пойдет перекусить. Правые колеса у него будут с открученными гайками. Ехать тебе придется осторожно, избегая резких маневров. В тринадцать пятнадцать вот здесь, под горку, разгонишься и резко поворачивай вправо. Кабина должна остаться на месте, а бочка перевернуться. И сразу исчезай. Когда через считанные секунды фургон въедет в ловушку, у них останется время только на то, чтобы спасти свои шкуры… А вот в этом месте тебя будет ждать белый «ситроен».

4

Операция прошла не совсем так, как было задумано. Когда Уилли прибыл на стоянку, там стояли пять бензовозов, и все с ключами. Он понял, что если сейчас не станет действовать, то операция сорвется, и что тогда – одному Богу известно.

Запрыгнув в кабину одного из них, он погнал машину в сторону предполагаемой встречи. И внезапно увидел впереди полицейскую машину и следующий за ней фургон. Они шли с явным опережением графика по свободной от транспорта дороге.

И тогда Уилли решился на крайнюю меру. Разогнавшись, он пропустил полицейский автомобиль и, резко повернув, подставился фургону. Тот ударил в емкость и опрокинул цистерну.

Уилли успел выскочить из кабины и кинулся в заросли кустарника за обочиной. Бензин выливался из покореженной цистерны сплошным потоком. Полицейская машина развернулась, а выскочившие из нее полицейские бросились вытаскивать из фургона водителя и офицера сопровождения. Едва их оттащили в сторону, раздался сильнейший взрыв. Горючее полыхнуло по всему шоссе.

Крафт, припадая на ногу, бежал по лесной тропинке.

Несколько лет проживания на благополучном Западе изменили взгляды шпиона. Юношеский максимализм уступил место здравому смыслу. Он с ужасом понимал, что стал причиной смерти невинных людей и теперь его жизнь кардинально изменится. Его конечно же схватят и посадят в тюрьму на долгие годы. И тогда он решил остановиться и безропотно ждать, пока подъедут полицейские, но, подумав, Крафт решил, что раз задание он выполнил, то, значит, перед Штази чист. А если добровольно сдастся, во всем признается и раскается, то – чем черт не шутит? – может рассчитывать и на какое-то снисхождение со стороны закона. Главное – только успеть самому добраться до полицейского участка. И он бросился бежать дальше.

Лес кончился. Перед беглецом были несколько домов небольшого поселка. У ограды одного из них стоял велосипед. Уилли вскочил в седло и помчался дальше. И внезапно выехал к тому же самому бару, откуда началась его операция. Крафт посмотрел на часы. Оказывается, прошло не больше тридцати минут. Он огляделся – ничего во время его отсутствия не изменилось. Со стоянки исчез лишь один бензовоз – тот, который он сам и угнал. Уилли медленно вернулся в бар. Сев за свой еще не убранный столик, заказал бутылку текилы и в первый раз здорово напился.

Когда полицейские опрашивали хозяина бара, тот подтвердил, что молодой человек пропьянствовал весь день, никуда, кроме туалета, не отлучаясь. Потомки Шерлока Холмса не смогли раскрыть преступление и списали все на несчастный случай.

Однако, когда в средствах массовой информации поднялась шумиха по поводу утраченной коллекции эпохи позднего Возрождения, Уилли начал подозревать, что его использовали обыкновенные аферисты, как рулон туалетной бумаги.

Бо была коллекция живописи из германских музеев. Ценности перевозились в бронированном автомобиле и, по официальным данным, погибли в огне при случайном столкновении с бензовозом.

Поселившись в одной из гостиниц под именем Смита, Крафт внимательно изучил все публикации относительно нашумевшего происшествия. Особенно его интересовало состояние здоровья раненых. Он облегченно вздохнул, узнав, что водитель и сопровождающий в огне не погибли. Но, просматривая затем уголовную хронику, Уилли наткнулся на информацию, что примерно в то же время в тридцати километрах от места происшествия потерпел аварию «ситроен» белого цвета. Автомобиль ехал, судя по всему, с явным превышением скорости, и внезапно у него отказал главный тормозной цилиндр. Водитель не успел среагировать, и машина, врезавшись в скалу, взорвалась. Высказывалось предположение, что, возможно, водителем «ситроена» и был угонщик бензовоза. Полиция собиралась проводить новое расследование.

Уилли понял, какая участь ожидала его, и постарался исчезнуть. Он, изменив имя и внешность, покинул Британские острова. Однако долго находиться на одном месте не мог. Ему все время казалось, что длинные руки Штази подбираются к его горлу. Выбрав себе занятие экологией, позволявшее часто менять страны и континенты, Крафт посчитал, что достаточно затерялся и теперь можно сильно не волноваться за свое будущее. Но от прошлого, увы, уйти так и не удалось…

5

Вторая встреча Уилли Крафта с тем самым Карлосом произошла уже в начале восьмидесятых.

Изрядно погрузневший, он внезапно появился перед Крафтом прямо на тротуаре Франкфурта-на-Майне.

– А, жив еще, старый развратник! – заорал Карлос, радостно обнимая Уилли.

– А вы предпочли бы видеть меня мертвым? – отстраняясь, заметил Крафт.

– Да ты что, старик! Как можно? Нам такие кадры живыми нужны. Мы просто тебя отпустили, но на длинном поводке. И единственное, что позволили себе, извини, такова судьба разведчика, так это немного разобраться с некоторыми из твоих женщин.

– Так, значит, это вы? – вскричал Уилли, внезапно поняв поведение некоторых своих подруг, которые, мечтая выйти за него замуж, внезапно бросали его и уходили, разрывая отношения навсегда.

– Да! – театрально произнес Карлос. – Единственная верная жена разведчика – это его Родина. И в определенных обстоятельствах ради высших целей она может им даже пожертвовать, – в словах Карлоса Крафт услышал угрозу.

– Отпустите меня! – взмолился Уилли. – Вы понимаете, что я сейчас занимаюсь действительно важным делом. По сравнению с глобальным загрязнением атмосферы наши прежние шпионские игры просто смешны!

– Где тот боец невидимого фронта, готовый ради идеи всемирного счастья броситься в любые авантюры? Забыл? И вечный бой! Покой нам только снится! Смерть в кровати – не для нас! Но пасаран! Вспомни товарища Че!

– Бо все слова, а я устал скрываться и прятаться, – продолжал канючить Уилли. – Играть в разведчиков интересно в двадцать пять, а сейчас мне за сорок. Я хочу покоя и простого семейного счастья. Неужели я не заработал заслуженный отдых? Мне даже не надо от вас никакой пенсии. Я сам в состоянии заработать. Мне что, идти в полицию и во всем признаваться? Вы этого хотите?

– Успокойся, дорогой, – похлопал его по плечу Карлос, – конечно же все мы люди и понимаем, что такое усталость. Есть вариант. Аккордная работа – и ты на свободе. А после можешь лететь спасать своих китов и обрастать мелкобуржуазным жирком.

– Что надо сделать? – спросил Крафт, почувствовав зловещие нотки в кажущемся шутливым разговоре.

– Убрать человека, – просто, словно речь шла о мухе, произнес ужасный человек.

– Нет. Однозначно нет. Не смогу. Я уже не тот. Я другой человек. У вас что, нет более ловких киллеров?

– Киллер – рано или поздно – попадается. А самые нераскрываемые убийства совершаются именно такими простыми парнями, как Уилли Крафт, порядочный семьянин.

– Нет, я отказываюсь.

– Прекрасно. Ты даже можешь отправиться в полицию. Но мой тебе совет: напиши сначала завещание.

– Вы меня шантажируете?

– Как можно? Ты же старый друг. Я просто предупреждаю. Сам я – маленькая пешка в большой игре. За мной стоит такая машина, что просто раздавит и сметет, сделай я или ты что не так.

Крафт посмотрел в глаза Карлосу и решил, что, пожалуй, сдав его в полицию, можно заслужить реабилитацию.

– Ладно, я согласен, но мне нужны гарантии.

– Только мое честное слово. Мы ведь с вами работали, Крафт, – другим уже тоном и переходя на «вы» начал инструктировать Карлос. – Вы молчали, и я не предпринимал никаких действий. Вот и договор.

– Ладно, что я должен сделать?

– Вам натрут руку одним веществом. Вы придете в дом к вашему знакомому и поздороваетесь за руку. Затем скажете пару слов и уйдете. Вот и все. Потом он умрет.

– А я? – растерялся Уилли.

– А вам введут противоядие, – успокоил Карлос.

– Нет, не годится, – замотал головой Крафт. – А если не введут? Мало ли, по какой причине? Давайте я просто застрелю его, и все.

– Застрелите? Замечательная идея, – словно обрадовался Карлос. – Смотрите, вот авторучка. Я всегда при себе имею авторучку-пистолет. Очень занятная и полезная вещица. Я даже готов вам подарить такую же. Пользоваться надо очень аккуратно. Попросите его подписать для вас какую-нибудь бумажку. Достанете ручку. Стержень надо направить вот так и нажать на эту кнопку. Все очень просто. Она – ваша.

– Имя?

– Клаус Беккер.

– Что?

– Да-да. Ваш давний знакомый. Но плата за предательство выдается дважды. Сначала в виде аванса от Сатаны, а затем приходится платить по счетам Всевышнего. Запомните, мы способны простить все и уважаем открытых врагов нашей системы, мы сами разведчики и понимаем разведчиков врага. Единственное, что не имеет прощения, – предательство. А он продался, как последняя проститутка, и товарищей своих продал.

6

Уилли взял авторучку и побрел к себе домой. Весь день прошел для него в ужаснейших душевных мучениях. Под вечер он наконец принял твердое решение.

Крафт оделся и, поймав такси, поехал к человеку, с которым вырос в одном детском приюте, но которого давно не видел, несмотря на то что жил с ним в одном городе. Клаус работал на одной из радиостанций, пытавшихся донести западные ценности до Востока. Он поискал звонок и, не найдя его, постучал в дверь.

Открывший ее человек всматривался в Уилли и пытался вспомнить, где он видел это лицо.

– Что, не узнаешь? – прохрипел посетитель. – Бо я, Уилли.

– Крафт? – обрадовался, но и насторожился Беккер. – Заходи.

– Я о тебе слышал. Ты сейчас с «зелеными» хорошего шороху дал по поводу загрязнения шельфа. А ко мне наверняка с сенсацией!

– Да, конечно. Выслушай меня. Я долгое время работал на Штази, а сейчас пришел, чтобы застрелить тебя! – выпалил Уилли.

Клаус Беккер схватился за грудь и медленно опустился на стул.

– Но делать этого не буду! – видя состояние жертвы, продолжил Крафт. – Вызови комиссара полиции. Мне нужны гарантии.

Выскочившая жена увидела побледневшего мужа вместе с незнакомым мужчиной и испуганно спросила:

– Что случилось?

– Сара! Меня убивают, – едва слышно прошептал Клаус.

– Что? – переспросила не расслышавшая женщина.

– Позвоните в полицию, – попросил посетитель. – Нам есть что заявить комиссару.

– Что с ним? – еще раз испуганно спросила женщина.

– Бо он от радости. Он теперь станет знаменитым и богатым.

Приехавшие полицейские подробно записали все показания и признания раскаявшегося убийцы. Изъяли оружие и препроводили Крафта в полицейский участок…

Однако вскоре дело приняло неожиданный оборот. В прессу была вброшена информация, что задержан с поличным при попытке покушения на видного деятеля правозащитного движения советский шпион. Вопреки предположениям Уилли Крафта, шумиха по этому поводу поднялась сильная, но имени своего он так и не услышал. Все говорили о каком-то загадочном киллере.

Крафта усадили в самолет, летевший так долго, что Уилли успел все осознать и проститься с жизнью. Затем несколько часов везли в машине по каким-то чудовищным ухабам. Когда же он увидел заснеженные просторы и сани с собачьей упряжкой, мозг его не выдержал.

Сознание вернулось уже в странном заведении. Как он там очутился, немец понять не смог. Таких ужасных стен, полов и потолков он не видел никогда. В комнате без окон стояло шесть металлических кроватей. На трех из них лежали люди.

Уилли тоже лежал, безучастно глядя в потолок. Однако человеческое естество дало о себе знать, он поднялся и вышел в коридор, по которому передвигались человекоподобные существа и невнятно мычали на непонятном языке. Туалет он нашел по запаху, но войти смог лишь с третьей попытки и то, когда совсем стало уже невмоготу. А попав, не сразу сообразил, как им пользоваться. Когда понял, то просто ужаснулся.

Вернувшись в свою комнату, увидал, что на его койке, застланной серым подобием простыни, валялся какой-то урод. Немец попробовал его стащить. Тот вскочил и, размахнувшись, ударил Крафта в солнечное сплетение. Уилли упал на пол и забился в истерике.

В первый день его раздели. Ночью была попытка изнасиловать. На второй день к нему подошел человек и, присев на корточки, спросил на чистом немецком языке, кто он. Обрадовавшись, Уилли начал рассказывать, что с ним приключилось. Выслушав, человек произнес:

– Да, брат, попал ты, однако! Находимся мы на Урале, на границе Европы и Азии, в психиатрической лечебнице. Есть здесь с десяток человек абсолютно нормальных и с пяток слегка шизанутых, но вполне вменяемых в перерывах между приступами. Так как все мы друг другу давно приелись, появление нового лица будет интересным и познавательным.

Он взял немца под руку и повел. Распахнул дверь палаты, и, впервые за несколько дней, у людей оказались вполне нормальные лица.

– Разрешите представить, – с пафосом произнес гид. – Уилли Крафт, советский шпион!

7

Полковник Лесков из рук министра государственной безопасности СССР получил генеральские погоны одновременно с очередным повышением по службе. Акция устрашения «западных голосов» прошла весьма удачно. Не прибегая к физическому устранению, он смог нагнать столько страха на все диссидентское движение, что теперь можно было лет пять почивать на лаврах.

Министр не вникал в суть подробностей. Он был уверен, что Лесков именно так и задумал проведение операции. Он не любил кровь, справедливо полагая, что и без нее можно достичь любого результата не менее эффективно.

Лесков только высказал просьбу вытащить на родину агента, который мог там, за рубежом, расколоться и наговорить лишнего. Министр дал добро.

Глава первая

КРОВАВОЕ КРЕЩЕНИЕ

1

Позднее летнее утро дохнуло теплым запахом свежевысушенного сена. Иван Силантьевич проснулся именно от этого одуряющего аромата. Вобрал в легкие воздуха, и сердце защемило. Жизнь, можно сказать, прожил. А на душе тяжко. Словно не свою прожил, будто украл. А украл-то, оказалось, у себя.

Раньше он любил гордо рассуждать: «Думал ли простой деревенский парень, что станет генералом?» Теперь же все чаще задавал вопрос: «Зачем я это сделал?»

Всю жизнь Иван Силантьевич Копчик боролся с крестьянскими корнями. Впрочем, особых усилий для убеждения себя в том, что ненавидит ковыряние в земле, не понадобилось. Он также не испытывал тяги ни к станку, ни к счетам, ни к тряске в танке.

Но обидней всего было то, что интеллигентом он так и не стал, а от корней оторвался. Кто он теперь? Внезапно оказалось, что самые счастливые годы жизни были связаны с тяжелым, но благородным трудом. Веками предки жили на земле и черпали из нее силы. Ах, если бы все вернуть! Он пахал бы поля, выращивал свиней, разбрасывал бы навоз, быть может, заимел бы пасечку. Конечно, жизнь бы не отличалась буйными красками и была бы тяжела, однако совесть бы не мучила и душа не болела.

Подобные мысли преследовали отставного генерала КГБ не всегда. Еще полгода назад, будучи генеральным директором частной охранной фирмы, он лихо «махал шашкой» и не ведал сомнений. Однако последний объект его доконал. Сердце не выдержало, и пришлось уйти на покой. Но самое ужасное было не это.

Едва он пришел в себя, профессор, похожий на знакомого мясника с рынка, начал давать советы, как дальше жить: «Нельзя пить, курить, кофе, женщин. Меньше резких движений и сильных эмоций, – и, внезапно запнувшись, добавил: – Меньше думайте о душе!»

Зачем он произнес последнюю фразу? Копчик внезапно осознал, что может преставиться в любой миг. А вдруг там спросят? Раньше у него были ответы на все вопросы. А сейчас? Невнятное бормотание относительно выполнения чужих приказов? А где была совесть? Он просто не знал о ее существовании. Но это какое-то слабоватое оправдание.

Внезапно память, основательно подточенная склерозом, начала играть злые шутки. Перед его взором стали выстраиваться, как на параде, давно забытые люди. Последний взгляд, который бросали осужденные, оказалось, не забывается…

И тут нахлынуло воспоминание, которое он тщательно старался забыть, забить бытовой мелочовкой, загромоздить глобальными проблемами, завалить бесконечной бюрократической волокитой. Быть может, организм бессознательно работал на износ из необходимости, выложившись полностью на службе, провалиться в забытье без сновидений. Теперь же, на пенсии, у него не оказалось даже хобби. И вот результат! Живший под девизом: «Чтобы было, что вспомнить!», теперь отдал бы все, чтобы забыть свою жизнь.

В тысячный раз перед его взором бежала и бежала по лестнице окровавленная, зовущая на помощь женщина, а он, в ужасе от возможной расплаты, несся за нею следом, стрелял из своего ТТ…

Иван Силантьевич сел на кровати и отворил створку окна, принюхиваясь к запаху детства, к запаху счастья. Нет, не он это был. Не мог он так озвереть. А может, все, что произошло, не случайность, может, это судьба, карма? Или плата? Плата за грехи предков? Взять, например, отца. Он ведь ничего о родителе не знал, тот о себе никогда не рассказывал. Воевал он? Или сидел? А может, сажал и расстреливал?

Вот таким же жарким летом пятьдесят третьего вернулся из многолетней «геологической разведки» молчаливый чужой мужчина, никак не ассоциировавшийся со словом «отец». Несколько дней просидел на скамейке у забора, набивая махоркой и выкуривая самокрутки, которые выходили у него причудливо изогнутыми, словно трубки. Затем схватил железной лапой пробегавшего мимо сына и, сняв ремень, тут же, на улице, без причины выдрал! После этого все стало на места, и Ванька, сквозь слезы, понял, какое это счастье, когда есть отец.

Через некоторое время папаша решил, что нечего чаду болтаться без дела, и занялся образованием. Наняв двух евреев, заставил вдалбливать сыну английский и испанский. Немецкому учил его сам. Метод воспитания был универсален и доходчив. Учителям он платил, исходя из того, насколько сильно они драли его сына.

Иван вырос полиглотом и антисемитом. Но отец не дождался этого светлого для себя часа, он вообще скоро посчитал свой родительский долг выполненным и запил. Однажды его нашли на парашютной вышке с заточкой в боку… И тогда запомнилась фраза, невзначай оброненная кем-то: «Жил, как сука, а кончил, как вертухай!»

2

Раз с утра такая духота, наверняка давление подскочит. Копчик машинально нащупал упаковку с таблетками эуфиллина и потянулся за водой. Графин был пуст. Проверил чайник. Оказалось, в доме ни капли воды. Впрочем, этому обстоятельству он скорей обрадовался.

Несмотря на то что на дачные участки был проведен водопровод, Иван Силантьевич пользовался водой исключительно из источника. Родник был освящен, и сам батюшка не гнушался испить из него студеной водицы. Специально для этого каждый день, кроме воскресенья, приезжал здоровый бритоголовый парень с двумя алюминиевыми емкостями и наполнял их. А дачники единодушно проголосовали об открытии второго, охраняемого, входа на территорию дачных участков, исключительно для пешеходов.

Копчик взял небольшой двухлитровый бидончик и, неторопливо спустившись по ступенькам, вышел на посыпанную битым кирпичом дорожку.

У проходной он застал компанию молодых людей, которые вчера здорово потрепали ему нервы ночными воплями под музыку, за которую раньше запросто сажали. По всей видимости, они забыли пропуска и теперь охранник не желал выпускать их за территорию. Иван Силантьевич возрадовался, что его поход не будет испорчен шумом и гамом. Он терпеть не мог этой молодежной несдержанности. Копчик заранее вынул пропуск и готовился его предъявить, как всегда, в раскрытом виде, несмотря на то что охранник знал его лично уже не первый год.

Одна из девиц неожиданно бросилась к Ивану Силантьевичу, словно к родному, и, прижавшись всем телом, обняла, чмокнув в щеку. Пенсионер, привыкший к мягким женщинам, внезапно почувствовал неведомую упругость. Сердце старого дурака затрепетало и невольно напугало.

– Вот мой дедушка! Он нас проводит до родничка и обратно! – объявила девица.

Наглецы победно уставились на охранника. Однако Копчику совсем не хотелось быть игрушкой в руках кого бы то ни было. Он отстранил от себя девицу и, делая вид, что не понимает, что от него требуется, спокойно прошел, услышав вслед:

– Ах ты, старый хрен! Ничего не видит, не слышит и вообще не мое, мол, это дело? Ну, держись, дедуля! Вернешься, все бабке расскажу!

Но даже эта семейная сцена на охранника не подействовала.

– Ладно, – произнес рыжий парень спортивного телосложения, – все они здесь придурки! Пойдем за пропусками!

Компания шумно повернулась и отправилась обратно в поселок. А довольный Иван Силантьевич спокойно пошел по тропинке, стараясь соизмерять шаги с ритмом сердца.

Путь шел через сосновый бор, посреди которого, в принципе, и вырос дачный поселок. Но в лесу сосны росли густо и всегда стоял пьянящий аромат эфирных масел. Минут через пятнадцать показался мосточек через овраг, по дну которого протекал ручеек, берущий начало от источника. Бо было самое неприятное место. Слишком уж хлипко выглядело убогое сооружение.

С обратной стороны, отчаянно цепляясь за поручни, полз белый как лунь альбинос Стервис. Перейдя, он отдышался и поприветствовал:

– Здравствуй, Иван Силантьевич. За водичкой с утреца намылился?

– Доброе утро, Карл Янисович, – ответил Копчик. – И откуда у тебя этот жаргон?

– Стараемся идти в ногу со временем! – похвастался белобрысый ровесник революции.

– Я и вижу. Ха-ха, – усмехнулся Иван Силантьевич. – Мосток-то как? Держится?

– Не говори, – мотнул головой блондин. – Того и гляди рухнет. Вот помяни мое слово. Сорвется с него кто-нибудь, шею сломает.

– И ведь никому нет дела! – воскликнул и, тут же вспомнив о сердце, обмяк Копчик.

– Да, сейчас никому ни до чего нет дела. Б, будь я помоложе! Я в те годы… – неожиданно задумавшись, собеседник смолк.

– Что? – усмехнулся Иван Силантьевич. – Срубил бы новый мост?

– Нет, – вполне серьезно ответил Стервис. – Пригнал бы взводик солдат.

– Ну да, представляю, что солдаты выстроят.

– А зачем им строить? – хитро прищурился Карл Янисович. – Они с винтовочками бы вон там прогуливались, пока те, кому положено, не соорудят.

– Ну и шуточки у тебя! – слегка возмутился Копчик.

– Ладно, не прикидывайся, – ухмыльнулся, вытаращив глаза, прибалт. – Свои люди.

От его немигающего взгляда у Ивана Силантьевича от затылка к спине пробежали мурашки.

– Отважный человек был Ленин. Не боялся в свою гвардию латышей набирать, – поделился Копчик своими размышлениями.

– Все очень просто. Отец рассказывал. Дело в том, что они языка не понимали. Их сагитировать было невозможно! – ответил, перед тем как продолжить свой путь, потомок одного из стрелков.

Иван Силантьевич кое-как перебрался через мостик и, обогнув небольшой холм вышел к источнику.

Оформлен он был по всем правилам. Внизу располагался деревянный сруб небольшого колодца, в который, журча, падала студеная струя. Огорожено место было невысоким частоколом в духе древних кремлей. Тропинка выходила прямо к резным воротцам, запираемым на небольшой засовчик. Внутри же загончика стояла пара скамеек да памятная доска, провозглашающая открытие и освящение источника. Все было сделано для того, чтобы душа радовалась и отдыхала.

Копчик набрал воды. Отхлебнул из бидончика. Но глотать не стал. Такую ледяную выпьешь, так и ангину схлопотать недолго! Наконец, решив, что вода достаточно согрелась, сделал глоток. Хороша!

Блаженство длилось несколько мгновений. Затем вновь полезли дурные мысли. Вот ведь Янисович служил еще при Сталине. Кровищи на нем, должно быть, немерено. Ан нет, не видно, чтобы совесть мучила. А может, это он днем хорохорится, а по ночам спать не может? Вызвать на откровенность? Ведь не ответит, старый чекист.

3

Со стороны поля практически бесшумно подкатил «мерседес». Автомобиль остановился. Дверца с затемненными стеклами отворилась, и явился отец Пафнутий. Вскочившему было Ивану Силантьевичу батюшка кивнул всклокоченной головой и, спустившись, припал к журчащей струе. Пил долго, жадно, словно корова на водопое. Затем сунул голову под воду и, разбрызгивая в стороны капли, заурчал. Наконец, потушив пожар внутри и снаружи, присел рядом и произнес:

– Хорошо-то как, Господи!

– Да, – неопределенно поддержал Копчик.

– Я так скажу. С похмелья эта водица лучше девицы, – лукаво усмехнулся священник, от которого несло сильнейшим перегаром.

Особу духовного звания, видно, тянуло поговорить, но собеседник попался какой-то совершенно неподходящий. И тогда он решил расшевелить Ивана Силантьевича.

– Голова управы завалился – в баньке при подворье попариться. Глаза поутру продрал, – объяснил он свое состояние, – три дня пролетело, как в раю!

– А не грех?

– Так греха-то нет! – усмехнулся отец Пафнутий. – Не возбраняется бражничать.

– А как же служить примером?

– Заметь, сам сказал, служить! На Руси издревле повелось так, что службой именовали труд воина и священника. А нынче придумали еще и актера! Нравится не нравится, тверез или в стельку пьян, болен или здоров, никого не интересует. Надо идти и достойно выполнять долг. Вот в этом и есть подвиг служения.

– С военными и священниками еще понятно, а актеры? Живут в свое удовольствие, в лучах славы купаются.

– Не скажи. На одну звезду несколько тысяч непризнанных, неизвестных, которые никогда к славе не прорвутся, а талант прет наружу, не позволяет ничем другим заниматься. У меня в приходе был один артист. Тридцать лет в провинциальном театре за гроши играл двадцать первого богатыря в свите Черномора. Пил по-черному, но как спектакль, он преображался и отрабатывал на износ, а затем падал никакой! Вот это и есть служение.

– Я как-то все время встречался с лицами духовного звания непорочными и безгрешными, – усмехнулся Копчик. – Ты, часом, мил человек, не расстрига?

– Ну вот, это распространенное заблуждение: если служитель культа, то должен быть святым, – ровным голосом произнес батюшка. – А мы – люди обыкновенные, со своими слабостями, недостатками. Главное, жить в согласии со своей совестью, тогда и душе светло, и Бог, глядючи, радуется!

– Может, я сейчас богохульствую, а вот ответь мне, темному, батюшка. Есть ли вера без недостатков?

– Вера их и не имеет, а вот любая религия сколько угодно. И чем ближе к Богу, тем больше, – улыбнулся священнослужитель. – Сейчас попробую объяснить. Вот что подбило тебя задать каверзный вопрос? Не знаешь. А никогда не замечал людей, которые пытаются втянуть в дискуссию необразованного, но религиозного человека или поставить верующего человека в тупик хитрым вопросом? Если приглядеться, глаза у них в этот момент начинают светиться нехорошим огнем. Так это – нечистый. Задумал как-то он свою религию создать. Да не такую, какие на Земле сами возникли, а красивую и правильную, чтоб без недостатков. Вот тогда люди к нему и повалили бы. Порешил побегать да разузнать, каковы они, недостатки. А их оказалось столько, что носится неугомонный до сих пор по свету и вопросы задает. Затем посчитает, что все красиво, и создаст религию. После присмотрится – нет совершенства, и вновь бросается искать. Так секты и возникают.

– Никогда такого не слышал.

– Так ты с кем общался? – произнес отец Пафнутий. – С двоечниками и лоботрясами. У нас в семинарии две трети свято считали, что зубрением догм можно вечное блаженство заработать. У них мозгов и до поступления в бурсу не было, а под конец способность мыслить вовсе утратили, не говоря о способности сердцем слушать. А тут ведь глубже надо воспринимать, печеночкой чувствовать.

– Мудрено излагаешь, – вздохнул Копчик. – Я военный. На примерах доходчивей.

– Вот, берем младенца. Чуть пуповина заросла, а мы его с головой – да в купель. А нам говорят: нельзя против воли. Пусть вырастет, созреет, а потом сам выбирает веру по душе! Ну, скажем, баптисты так и поступают. Вроде все правильно и демократично, но вот только случись что, а человек-то не крещен! Вот и носится душа неприкаянной.

– Скажи, батюшка, а покаянием можно камень с души снять? – задал мучивший его вопрос Копчик.

– Мало того. Только покаяние и может помочь, – ответил поп.

– А если не крещен?

– Тогда какое же покаяние?

– Извини, что пристал, но для меня это очень важно. Креститься с грехом можно?

– Конечно! – рассмеялся отец Пафнутий. – Если грех не смертный.

Копчик замолчал, опасаясь выдать себя. Однако настоятель растолковал его задумчивость по-своему:

– Главное, чтобы человек созрел. Вот после этого и до момента крещения наступает самый опасный для него отрезок времени. Так что после полудни я в храме. Не затягивай, все под Богом ходим.

– А что же делать сейчас? – спросил Копчик.

– Будь бдительным и помни: ты не один. Присматривайся к знакам, приметам, прислушивайся к сердцу. Оно не обманет.

Затем батюшка встал, давая понять, что разговор окончен, и, не прощаясь, словно зная наверняка, что сегодня они еще встретятся, пошел к автомобилю.

После разговора не полегчало. Однако мысли полезли в голову всякие. «А вдруг и вправду станет легче? А почему бы не креститься, почему не покаяться?»

Иван Силантьевич некоторое время сидел под березой. Затем тихонько встал и, соблюдая всяческую предосторожность, побрел к дому, перебирая в памяти, кого можно пригласить в крестные. В голову почему-то, кроме зловещего лютеранина Янисовича, никто не шел. И воображение рисовало какие-то кровавые сцены, словно в кошмарном сне.

Копчик приблизился к мостку. Он уже занес ногу, однако, прислушавшись, замер. Из зарослей доносились голоса и женский раскатистый смех.

Пенсионер криво усмехнулся и, оглянувшись, забрался в заросли малинника. Вскоре появилась веселая компания. Молодые люди остановились у мостика.

– Я через этот чертов мост не пойду, – произнесла девушка с огромными черными глазами, – даже ради самой святой воды.

– С чего ты взяла, что он чертов? – спросил усатый.

– А что, не видно?

– Ага, построил себе и прячется в кустах, тебя караулит! – заржал рыжий.

– Я тоже не полезу! – ударилась в амбицию «внучка». – Разве только мужчины снизу его подопрут своими торсами!

– С удовольствием! – воскликнул усатый. – При условии, что Ленок пойдет первой!

– Хам и нахал! – ответила девушка в короткой юбочке.

– Неужели мы останемся без воды? – капризно спросила девица с печальными глазами.

– Ладно, стойте здесь, – принял решение рыжий. – Я мигом.

Парень, разбежавшись, легко перескочил через двухметровый овраг рядом с мостом и скрылся за бугром.

Молодые люди остались его ждать. Усатый приблизился к той, которая только что возмущалась. Прижал ее к березке и запустил руку под юбчонку. «Внучка» озорно улыбнулась и, подойдя к парню со спины, задрала его футболку. Затем как кошка процарапала ногтями несколько розовых бороздок…

Копчику не оставалось ничего, как глупо сидеть в кустах. Он уже обжег крапивой руки и порядочно искололся иголками. Ему не терпелось выбраться, однако печальная девица, не обращая внимания на творившееся за ее спиной безобразие, продолжала сидеть на краю оврага и смотреть в сторону малинника. Несколько раз генералу показалось, что она видит его сквозь листву.

Наконец появился рыжий с тремя пластиковыми бутылками, успевшими запотеть от студеной водицы.

– Ого! – заорал он. – Вы, я вижу, без меня времени не теряли!

Прижимая бутылки рукой к груди, обратно он не стал сигать как козел, а переходил по мостику мелкими шажками.

Наконец терпение Ивана Силантьевича лопнуло. Внезапно решив: «А почему бы пожилому человеку не пособирать малины в лесу», он начал выбираться.

Копчик раздвинул листву и увидел наполненные ужасом глаза девушки, схватившейся за грудь и дико завопившей. Парень, находившийся на серединке мостика, внезапно дернулся, роняя драгоценные бутылки. Схватился за поручень. Но гнилое дерево под ним рухнуло, и он медленно, словно в кино, полетел вниз. Следом обрушились остатки хлипкого сооружения.

Вторая девица тоже заверещала. Копчик шкодливо спрятался. Теперь другого пути не оставалось, надо было давать кругаля через шоссе. Бо верст на пять потянет, ну да, делать нечего. Пенсионер повернулся и, подобрав подходящую в качестве посоха палку, побрел.

В пути он попытался осознать, имеет ли какой смысл это его приключение и есть в нем вина его лично? Однако понял одно. Разобраться, кто прав, кто виноват и что бы могло случиться, человеку не дано. Допустим, не появился бы он и девушка не испугалась? Сломался бы тогда мостик? А может, она испугалась, увидев падение парня? Или увидела нечто за спиной Копчика? От этой мысли дрожь пробежала по спине. Иван Силантьевич резко обернулся. Сзади никого не было. А может, и было, но видеть дано не каждому? Сердце пронзила колющая боль. Пенсионер опустился на траву и постарался успокоиться. А ведь парень на себя принял то, что предназначалось ему!

У Ивана Силантьевича закружилась голова. Он осмотрелся и не понял, где находится. Ввысь тянулись голые осиновые стволы. Место было совершенно незнакомое. Куда идти, тоже было непонятно. Открутив крышку с бидончика, он начал пить воду огромными глотками. Голова сразу прояснилась. Солнце светило ярко. Копчик радостно умылся и уверенно направился туда, куда указывали тени.

Вскоре послышался шум автомобилей. Иван Силантьевич вышел на шоссе, ведущее к дачным участкам. Посмотрел на часы. Без пятнадцати двенадцать! В два часа должен был подъехать «писака».

Ивану Силантьевичу было о чем рассказать молодому поколению. Кроме того, покоя не давали подаренные мемуары Гришки Кленова. Безликая серость, и карьеры-то сделать не мог. А почитать, так герой нашего времени! И ведь почти все правда, ну, может, слегка приукрашенная. Но Гришка и рапорта не мог состряпать! Подполковником ушел.

Наслушавшись комплиментов, он растаял и сдал своего борзописца. Теперь тот работал с Копчиком. Генерал даже придумал обложку. Огромный такой ястреб, чтобы сразу было ясно, что копчик – это хищная птица, а не позорный отросток!

За неделю бывший генерал надиктовывал на оставленный ему цифровой диктофон восемь часов воспоминаний и размышлений. Затем приезжал Роберт и привозил уже отпечатанный текст. Копчик читал его и радостно понимал, что написанному суждено стать шедевром. Знал свое дело чертяка!

Судьба распорядилась так, что работать Копчику пришлось с человеческим материалом. И чем глубже он становился знатоком душ, тем сильней люди его разочаровывали. Иногда ему казалось, что с таким народом никогда не построить светлое будущее. И только стараниями карательных органов можно загнать это порочное стадо в коммунистический рай. Сколько сил требовалось, чтобы одного-единственного человека направить в нужное русло!

Самой большой проблемой оказались всесторонне развитые интеллектуалы. При общении с ними Копчик начинал чувствовать свою убогость и серость. Ему казалось, что они специально читают книги, чтобы при удобном случае унизить его, и начинал взрываться, естественно, не достигая цели.

Однажды, еще во времена молодости, когда память о Сталине была свежа, после тяжелого разговора с одним софистом, сыпавшим именами и цитатами классиков марксизма, из которых следовало, что руководство страны ведет неправильную политику, Иван Силантьевич в припадке бессильного бешенства высказал своему начальнику крамольную мысль, что если раньше он относился к умникам с уважением, то теперь начинает их ненавидеть!

На что чудом выживший представитель старой гвардии хитро прищурился и, подойдя к полке, вытащил древнюю толстую книгу. Он положил ее на стол, и Копчик прочел: Шан Ян «Книга правителя области Шан».

Раскрыв на середине, начальник произнес:

– Самое знаменитое китайское проклятие: «Жить тебе в эпоху перемен», и знаешь почему? Оказывается, в Поднебесной были времена, когда столетиями ничего не менялось. Тогда был открыт основной закон стабильности общества.

Копчик пробежал глазами по подчеркнутым красным карандашом строкам: «Искусство управления страной заключается в умении удалять умных и глупых… чтобы одаренные не могли принести пользы, а бездарные вреда». Мгновенно все стало на свои места. Он понял свою роль и задачу органов в целом. После этого карьера круто пошла в гору.

И вот оказалось, что все было напрасно. Он понял, что приходит конец стабильности, когда к власти пришел человек, невероятным образом сочетавший в себе ум и глупость.

Теперь, на старости лет, мало того что никто спасибо не скажет, так еще и уколоть норовят. А ведь недалек день, не погнушаются и пнуть беззубого цепного пса.

Одновременно на часы посмотрел еще один человек. Он находился на даче Копчика и терпеливо ожидал возвращения хозяина. Бот мужчина не имел никакого отношения к литературе. Он давно бы ушел, но дело было важное, и гость принял решение подождать еще час.

4

Копчик стоял на дороге у столба с цифрой «три» на синем указателе. Бо означало, что ровно три километра было до села Охапково, в центре которого возвышался храм отца Пафнутия, и ровно три километра в обратную сторону, до дачного кооператива «Дзержинец», посреди которого находилась уютная дачка генерала. Он перешел на другую сторону дороги и стал голосовать, пытаясь поймать попутку до Охапкова. Несколько автомобилей промчалось в сторону участков. В обратном же направлении не проехало ни одного. Обычно было все как раз наоборот.

Внезапно остановился «пассат» соседа по даче. Тот вышел и прогудел:

– Что, Силантьич, в деревню собрался?

– Да, – чего-то застыдившись, промямлил Копчик.

– Какие могут быть у тебя дела в деревне? – удивился сосед.

– Да так, дела, – пожал плечами Иван Силантьевич. – Бабу одну надо навестить.

– Ну, гвардия! Вы даете! – восхитился сосед, добавив: – Я туда после трех на лесопилку поеду. Рамы для веранды заказал. Если терпит твое дело, могу подбросить.

Копчику предложение показалось весьма заманчивым, и он сел в автомобиль, помчавший его прочь от храма. Сердце, предчувствуя неладное, заломило. Однако просить водителя остановиться и высадить на дороге он постеснялся.

Поднимаясь по ступенькам, Иван Силантьевич опустил руку в карман и нащупал корпус диктофона. У него появилась новая мысль, и он, нажав на кнопку записи, открыл дверь на веранду и замер. Ему показалось, что в доме кто-то есть. Он осторожно вошел в гостиную и увидел молодого человека. Бо мог быть какой-нибудь друг писателя или курьер, но Копчику сразу стало нехорошо.

– Ты, собственно, кто? – пытаясь сдержать испуг, спросил Иван Силантьевич.

– Я? – переспросил молодой человек. – Сейчас объясню. Присаживайтесь. Разговор у нас будет долгий и тяжелый – для вас.

Хозяин дачи сел, словно был гостем, и произнес:

– Боюсь, долгого у тебя не получится.

– А я не боюсь, – ответил парень. – Мне времени хватит. Вот думаю, с чего начать…

– А ты начни с главного! С цели визита! – обозлился Копчик.

– Вы генерал КГБ Копчик? – спросил молодой человек.

– Ну! – кивнул генерал.

– Служили в Германии в семидесятых?

– Допустим, и что с того?

– Тогда я пришел за вами, – без эмоций произнес парень.

– Бред какой-то! – Копчик пожал плечами.

– Напротив, Виталий Покровский, сын генерала Покровского и Галины Ивановны, к вашим услугам, господин убийца…

5

Покровский!

Яркая вспышка в памяти высветила то событие, которое Иван Силантьевич старательно пытался забыть, стереть, но оно возникало, правда все реже и реже, и тогда что-то прямо-таки ухало под сердцем и становилось невозможно дышать…

И дело-то, Господи, о чем там говорить! Впервой, что ли, при его-то работе? А вот гляди ж ты… всплывало…

Был он в те годы, семидесятые, еще майором. Служил в Германии и скоро усвоил простую истину: Россию лучше любить на расстоянии.

Он дослужился до начальника особого отдела дивизии и, получив очередное повышение, был отозван в Москву и слонялся по коридорам Лубянки, которая никак не ассоциировалась у него с понятием «центральный офис, штаб-квартира, или альма-матер».

А при каждой встрече со своим непосредственным начальником, полковником Лесковым, не упускал возможности поныть относительно того, что устал без оперативной работы.

И вот Лесков вызвал Копчика и познакомил с капитаном Воронцовым из контрразведки. Приехавший только что из Германии капитан представил факты утечки информации за рубеж. Впрочем, они были не новостью, коллеги из Штази уже предупреждали о фактах предательства. Неожиданным же стало предоставление документов, из которых следовало, что предателем был ни много ни мало командир одной из дивизий генерал Покровский.

Еще лейтенантом этот Покровский поучаствовал во взятии Берлина. Лесков достаточно хорошо разбирался в людях, поэтому к подозрениям туповатого коротышки-капитана отнесся не слишком серьезно. Вот он и поручил Копчику проверить достоверность информации и, если она соответствует действительности, немедленно арестовать генерала. И сделать это максимально тихо.

Стосковавшийся по работе Копчик с ходу взялся за дело. А Воронцов стал убеждать коллегу в том, что арест все равно вызовет шум, уж слишком видной фигурой был генерал в местном масштабе. Да и в руководстве Группы войск пользовался определенным авторитетом. А свои – своих, как известно, не сдают. Копчик, не совсем понимая причину настойчивости капитана, все же заподозрил, что тут могло быть что-то личное. Однако Воронцов всякое личное отрицал категорически и исподволь подводил Копчика к мысли о том, что с арестом у них ничего не получится, а лучше просто убрать предателя, инсценировав его самоубийство.

Копчик долго раздумывал и пришел к выводу, что, скорее всего, Воронцов прав. Тем более что отдельные факты при проверке находили подтверждение. План операции они детально разработали. Осталось лишь доложить начальству. Лесков, недолго думая, дал добро…

В ту трагическую для себя пятницу генерал Покровский вернулся с очередного разбора полетов хорошо поддатым и сразу завалился спать. Речь на закрытом совещании шла об очередных утечках информации, однако чекисты, вместо того чтобы заниматься своими прямыми делами, разводили демагогию. Откуда же ему быть – хорошему настроению? Сильно пьяным своего мужа супруга генерала, красавица Галина, не видела никогда. Единственным критерием степени опьянения было время, которое ему требовалось для засыпания. Сама же она собиралась сегодня в баню.

Уложив сына спать, она отправилась по своим делам.

Ее отсутствием в доме и воспользовались Копчик с Воронцовым. Все получилось – лучше не придумаешь. Боясь разоблачения, пьяный генерал из своего же пистолета пустил себе пулю в лоб. А чтоб было не слышно другим, он накрылся с головой одеялом…

Операция закончилась быстро. Одного только не учли чекисты – в гарнизонной бане в тот день не было, в связи с каким-то мелким ремонтом, горячей воды. И Галина раньше времени вернулась домой.

Она удивилась, что дверь дома не заперта. Войдя в просторный холл дома, когда-то принадлежавшего немецкому бюргеру, увидела два темных силуэта на фоне оконного проема. Испуганная женщина бросилась к выключателю и на секунду ослепла от яркого света.

Она узнала Воронцова, на лице которого отразился настоящий ужас. Капитан рылся в бумагах ее мужа. А второй, который был с ним, выхватил пистолет и выстрелил в нее, но промахнулся.

Вскрикнув, Галина кинулась к лестнице на второй этаж, в спальню, где находился муж. Раздался новый выстрел, и боль обожгла ей правую лопатку. Убийца бежал за ней и догнал наконец уже в спальне. Она кинулась к лежащему на кровати мужу и сдернула одеяло…

За спиной раздались выстрелы, и она упала, заливая своей кровью мертвого уже генерала.

И тут, вспомнил Копчик, произошло нечто невероятное. Бот мерзавец, этот кривоногий коротышка Воронцов, ворвался следом в спальню и, дико закричав, бросился к женщине, истерично рыдая и обнимая ее окровавленное тело.

Позже Копчик узнал: оказывается, этот урод был давно и безнадежно влюблен в генеральскую жену и мечтал любым способом избавиться от ее мужа. На что он надеялся, непонятно…

Но тогда надо было действовать немедленно, пока не появились новые свидетели, – и так уже напортачили. Вся надежда, что расследование самоубийства генерала, убившего в пьяном виде и свою жену, поручат опять же им, чекистам.

Воронцова срочно вывезли в Москву и поместили в психо-неврологическое отделение кагэбэшного закрытого госпиталя. А Копчик временно занял его место и сделал все, чтобы замять свое участие в убийстве. Настоящим же ударом для него оказалась полная невиновность генерала Покровского, которая открылась спустя два месяца, когда настоящий предатель бежал на Запад.

Теперь их судьба была полностью в руках Лескова. Стоило тому произнести одно слово, и Воронцов с Копчиком оказались бы… Да какая разница где?.. И ради того чтобы он не произнес этого слова, они готовы были на все. Лесков это хорошо знал и позволял им дышать, используя, по мере надобности, в своих целях…

6

…Копчик внезапно посинел и, разрывая пуговицы на рубахе, обнажая грудь, хрипло выкрикнул:

– Бо не я, нет! Воронцов, сволочь! Его штучки! А я – не виноват! Ах, не успел!

Затем, опрокидываясь, зашептал быстро и просительно:

– Нельзя мне сейчас умирать, понимаешь, мне креститься надо! Креститься! Окрести меня, заклинаю!..

Виталий Покровский встал, обошел рухнувшее на пол тело и, наклонившись, профессионально положил указательный палец на артерию. Растерянно пожал плечами. Затем посмотрел на оголенный белый живот трупа. Неожиданно из рукава Виталия выпал и звонко ударился о пол самодельный нож. Рукоятка его была выполнена в виде распятия…

Глава вторая

ОЧЕВИДНОЕ И НЕВЕРОЯТНОЕ

1

Помощник генерального прокурора Александр Борисович Турецкий, развалившись в кресле, тыкал пальцем в кнопки телевизионного пульта и никак не находил хоть что-нибудь, на чем мог бы остановиться глаз. По всем каналам шли отечественные сериалы, о существовании которых он знал, но не больше.

С кухни доносилось шкварчанье и долетал запах жареного мяса. Понятие «нормированный рабочий день» в семье Турецких вызывало нервный смех, поэтому ужин начинал готовиться, когда раздавался телефонный звонок и звучало сообщение: «Голоден как собака, буду минут через семь».

Бо в ночное время путь от Большой Дмитровки до Фрунзенской набережной занимал не больше пяти – семи минут. А в вечернее лучше было не зарекаться. В последнее время дорога стала просто непредсказуема. Вдруг всем водителям одновременно приходила в голову убийственная мысль: «А не поехать ли мне именно этой улицей?» Самое интересное, что и на второй день те же автомобили встречались в том же месте и в то же время, потому что, поклявшись больше на эту улочку никогда не соваться, каждый втайне надеялся, что и остальные поступят именно так.

Сегодня Турецкому повезло. Он пролетел по практически свободным улицам и теперь не знал, чем заняться, пока готовился ужин. В принципе, достаточно было озвучить этот вопрос, как Ирина тут же нашла бы бесчисленное количество дел, считающихся мужскими, и еще множество других, постепенно переходящих в эту категорию. Если от мытья посуды ему удавалось открещиваться, то возразить против аргумента: «Не может же приличная женщина со свежим маникюром взяться за ручку этого ужасного мусоропровода!» – он ничего не мог.

Зазвонил телефон.

– Меня нет! – крикнул Турецкий.

– Я не могу взять трубку, – услышал он в ответ. – Руки жирные!

– Наглая ложь! – крикнул упорно не желавший подниматься из уютного кресла Турецкий. – Руки у тебя тонкие и изящные.

– Ну вот, – расстроенно донеслось с кухни. – А вдруг что-нибудь важное?

– Солнце мое, поверь старому гончему псу, если бы случилось что-нибудь важное, телефон звонил бы не умолкая, ему подтявкивал бы мобильник, под окнами выла сирена, а на крышу дома уже садился бы вертолет!

– Шур, – немного спустя произнесла Ирина, оставив плиту. – Мне кажется, я знаю, кто это был. Может, я не права, но я тебе небольшой сюрприз приготовила.

– Да? – насторожился Александр Борисович.

Турецкий не только не любил сюрпризы, которые время от времени преподносила ему супруга, но где-то и боялся их. Как правило, под ними подразумевалась покупка очередной абсолютно бесполезной вещи.

– Бо для вас, героев, важным может показаться похищение президента или захват ядерного авианосца, а нам, простым смертным, бывает хорошо и от маленьких семейных радостей! – произнесла она.

– Ирина! – Турецкий напряженно приподнялся с кресла. – Ты меня начинаешь пугать!

– Помнишь, когда покупали угловой диван, сильно расстроились, что под него нет в комплекте кресла? – продолжила она.

– Да, – подтвердил Турецкий, отлично припоминая, что он-то этому обстоятельству как раз несказанно обрадовался.

– Прохожу мимо мебельного. Смотрю, возле нашего диванчика плакат висит. А на нем изображен комплект с креслом. Мне чуть плохо не стало. Ну ворвалась в магазин, пробила все преграды и заказала креслице той же самой обивки!

– Может, еще не поздно отказаться?

– Мне кажется, что это были они.

В этот момент раздался уверенный звонок в дверь. И громкий голос позвал:

– Хозяин!

– Давай не будем открывать? – предложил Турецкий.

– Шурик, ты иногда ведешь себя как маленький! Поздно. Все уже оплачено.

Турецкий поднялся и, лениво шлепая тапочками, пошел открывать. Через некоторое время раздался его тревожный голос:

– Ирина!

Прибежавшая супруга в изумлении остановилась. На площадке у лифта стояли двое работяг в синих комбинезонах. А между ними кресло. Но не просто кресло. Бо было суперкресло. Какой-то монстр среди кресел, больше похожий на трон. Оно занимало практически все свободное пространство.

Один из работяг посмотрел на бумагу и спросил:

– Турецкий Александр Борисович?

– Да, – ответила за мужа Ирина.

– Распишитесь в получении, – произнес, протягивая лист, грузчик.

– А может, занесете в квартиру? – предложила женщина.

– Не. Не пройдет, – уверенно заявил один из доставщиков. – Мы еле по лестнице затащили.

– Да, – добавил второй, разглядывая выражение лица Турецкого, – согласно пункта пятого договора с клиентом мебель, сделанная по заказу, обратно не принимается.

– Ээ-э, – заржал его напарник, – кому она нужна такая!

Затем они развернулись и ушли. Ирина подняла глаза на остолбеневшего мужа.

– Шуринька, – всхлипнула она. – Бо я виновата. Дура я полная! Я же его не видела. Только на картинке. Там оно показалось маленьким и уютным. Ну что ты молчишь?

– А размеры там были?

– Да. Но я не обратила на них внимания. Кресла, они же везде практически одного размера. Давай, может, боком как-нибудь втащим? – предложила жена.

Турецкий медленно повернулся и ушел в комнату. Через некоторое время вернулся с рулеткой. Сделал измерения и, упав в кресло, задумался.

– Ну что ты опять молчишь? – нервно спросила Ирина. – Давай двигай, разворачивай, делай же что-нибудь! Ты же мужчина!

– Ира, эта дверь – восемьдесят сантиметров шириной, а та, в комнату, еще уже! – стараясь произносить громко и внятно, объявил Турецкий. – А ширина кресла метр сорок, длина метр пятьдесят и высота метр семьдесят!

– Ну и что?

– Как метр семьдесят пролезет в восемьдесят сантиметров?

– Ничего не могут! У нас, когда мы рожаем, никто не интересуется, как такой большой ребенок пролазит в такое маленькое отверстие. Надо – и все! – воскликнула, заревев, жена и убежала в квартиру.

Турецкий, вооружившись топором, подошел к монстру. Однако рука не поднялась уничтожить творение рук человеческих. Вот если бы дизайнер этого чуда природы положил бы на него, как на плаху, голову, колебаний было бы значительно меньше.

Теперь становилось делом принципа затащить этого троянского коня. Пускай стоит вечным символом женской глупости! Обследовав конструкцию, Турецкий смог разобрать кресло на две части, а затем, сняв двери и посносив косяки, путем неимоверных усилий все же затащил половинки в комнату, в результате чего она сразу резко уменьшилась в размерах.

Едва он закончил собирать сооружение, как мобильный телефон разразился звоном одновременно с домашним. На всякий случай жена выглянула в окно и увидела там автомобиль с синим проблесковым маячком. Теперь она не желала, чтобы бралась трубка. Однако определитель высветил «К. М.». Значит, звонил сам заместитель генерального прокурора Меркулов. Проигнорировать его было невозможно.

– Слушаю, Костя! – ответил Турецкий.

– Сань, у меня ощущение, что ты только что занимался перетаскиванием тяжестей.

– Да так, покидал немного гири, чтобы форму поддержать.

– Странно, не помню, чтобы у тебя такое когда-нибудь водилось.

– Ими обычно дочка с женой балуются, – ответил Турецкий.

– Ну-ну, – пробурчал Меркулов. – В окно давно выглядывал?

– Так, Костя, я же, как слышу телефонный звонок, первым делом к окошку бегу.

– Водитель уже проинструктирован. Едешь прямо по Калужскому шоссе в сторону Троицка до второго светофора – и направо с километр. Дачный поселок «Дзержинец». Пару часов назад вытряхнули кишки из генерала в отставке Копчика.

– Как я понимаю, он из «конторы»?

– Да. И следствием, по всей видимости, займется их служба собственной безопасности, поэтому пока требуется твое личное присутствие и формальное возбуждение дела прокуратурой.

– Постой, но это же за МКАД? Мы-то каким боком касаемся этого дела? Пусть областная прокуратура и возбуждает.

– Сейчас объясню, Саня. Бо дачный поселок для генералитета КГБ, и статус ему отгрохали, дай боже. То, что это кусок Москвы, ладно, их немало, но он считается еще и частью Центрального административного округа, со всеми вытекающими последствиями. Так что можешь считать, генерала демонстративно пришили на Красной площади. Впрочем, вроде как у них есть подозреваемый, но сдается мне, это просто козел отпущения. Если не успеешь, сам знаешь, концы в воду и близко уже не подпустят. А так можно будет и «контору» за одно место подержать. Бо надо не мне, это надо генеральному. Поэтому дуй на место преступления и разберись во всем сам.

2

Через полчаса служебная «Волга» Турецкого затормозила у распахнутых синих ворот. Дорогу преграждал шлагбаум. Из дежурки немедленно выскочил крепкий молодой человек и, склонившись к окошку, стал ожидать действий пассажира.

Турецкий протянул удостоверение и спросил:

– Копчик, это у вас?

– Да.

– Как проехать на место происшествия?

– Так это почти в центре. Прямо до памятника, затем налево. Там увидите, – произнес охранник, добавив: – Извините, мне необходимо получить разрешение на ваш допуск.

Минуты через две он выскочил и поднял шлагбаум. Проезжая мимо, Турецкий попросил водителя притормозить и, высунувшись в окно, подозвал охранника:

– Еще вопрос. У вас, смотрю, серьезная система охраны. Постороннему проникнуть на территорию сложно?

– В общем, да. Контроль идет за всеми автомобилями и посетителями, проходящими через наш пост. Но мы с полгода уже не досматриваем багажники. Поэтому постороннего можно провезти лишь в качестве груза.

– Бо единственный путь на дачные участки?

– Со стороны источника также есть небольшой контрольно-пропускной пункт, но только для пешеходов. Однако там режим не менее серьезный, и без пропуска никто не пройдет, – доходчиво разъяснил охранник.

– Вам, наверное, сегодня уже задавали вопросы относительно посторонних и подозрительных личностей? – спросил Турецкий, которому постановка дела начинала нравиться. Круг подозреваемых значительно сужался.

– Да, – мотнул головой парень. – Единственные посторонние – это неизвестная компания на даче Заквасюка. Ребята сильно шумели. Пришлось их немного поутихомирить и заставить приглушить музыку. А утром одного из них увезли с переломом ноги…

Найти дачу, на которой совершилось преступление, не составило труда. Небольшой дом был окружен плотным кольцом из спецавтомобилей. Между ними сновали зеваки. Естественно, никакой речи о следе не могло и быть. Доказательством тому был скучавший поодаль проводник с овчаркой.

Турецкий подошел к нему. Присел и спросил у собаки:

– Ну что, потеряла след?

– Да, – махнул рукой проводник. – Все без толку. Как работать с такими людьми?

– Но поначалу ведь взяла? – продолжил Турецкий.

– Еще как! Но до меня тут будто стадо слонов протопало. Да вроде уже и поймали убийцу.

– А что, остались сомнения?

– Извините, а вы кто будете?

– Я следователь Генпрокуратуры Турецкий Александр Борисович, – произнес Турецкий, показывая старое удостоверение, которое он не спешил сдавать, получив повышение.

У многих людей от общения с высокими чинами напрочь отшибало не только память, но и способность элементарно соображать. Поэтому он старался, где не надо, не кичиться генеральскими погонами.

– Когда-то я работал с одним инструктором, – продолжил Турецкий, – так он уверял, что собака не только способна идти по следу, но и запоминает запахи. И если преступник вернется на место преступления, она его узнает. Бо так на самом деле?

– Да. Она и хозяина определяет не столько по внешнему виду, сколько по запаху.

– Я сейчас войду в дом, а ты, немного погодя, словно забыл чего, тоже зайдешь и пройдешь мимо подозреваемого. Быть может, пес его узнает?

Проводник радостно закивал. Турецкий, предъявив стоявшему у ограды старшему сержанту служебное удостоверение, прошел сквозь оцепление на дачу.

– Я следователь Генеральной прокуратуры Турецкий, – произнес он. – Где начальник оперативной группы?

– Майор Сидоренков, – представился человек в штатском.

«Хорошая внешность для разведчика. Очень трудно запомнить подобного человека», – подумал Турецкий, внимательно осмотрев опера.

– Ну, введите в курс дела.

– Убитый – генерал КГБ в отставке Копчик Иван Силантьевич. Тело вывезли, но есть видеозапись. Пройдемте к телевизору.

Он подозвал оператора, и длинноволосый парень в кожаных штанах, быстро промотав кассету, нашел нужный кусок. Тело пенсионера пересекали под прямым углом два глубоких разреза. Один, ужасный, смертельный, тянулся вдоль всего тела от шеи до паха, обнажая вывалившиеся внутренние органы. Другой, скорее символический, шел по груди через линию сосков. Рядом с правой рукой лежал самурайский меч.

Турецкий, поправив пальцем сидевшие на носу узкие очечки, кивнул, давая понять, что информации получил достаточно.

– Труп обнаружил наряд, вызванный соседкой, случайно зашедшей к Копчику. Она заметила постороннего мужчину, шарящего по шкафам, и решила набрать ноль два. Задержанный Визгунов Роберт Захарович, – указал Сидоренков на сидевшего у окна понурого мужчину.

Тот, приподнявшись, кивнул, словно его представляют где-нибудь в приличном обществе. Левая рука его была прикована наручниками к трубе батареи отопления. Правой он покрывал лист бумаги пляшущими каракулями.

– От признания в совершении преступления отказывается. Правильно? – обратился к подозреваемому оперативник.

– Да-да, конечно, – подтвердил задержанный. – Отказываюсь.

Турецкий подвинул стул и сел напротив Визгунова. Тот посмотрел на Сидоренкова и обратился к Турецкому:

– От вас, как я понял, зависят моя участь и честное имя?

Турецкий слегка ухмыльнулся левым уголком рта: уж очень обращение напоминало ему растиражированную цитату.

– Я сейчас все разъясню, и вы поймете, насколько нелепо подозревать именно меня в столь страшном преступлении. Я и так получил два страшнейших стресса. А нельзя снять браслеты? Я ведь слаб здоровьем и не бегал лет двадцать. А тут у вас и милиция с пистолетами, и собаки, – произнес подозреваемый, подтягивая ногу обнюхиваемую овчаркой.

Проводник собаки едва уловимо повел головой, давая понять, что это не он, и вышел. Турецкий опять повернулся к подозреваемому, и тот продолжил прерванный рассказ:

– Я литературный, в некотором роде, работник. Вообще, официально числюсь в редакции «Делового состава». Ну а здесь – в качестве хобби.

– Интересное у вас хобби, – не выдержав, вставил опер.

– Знаете, – сделав вид, что не уловил издевки, продолжил Визгунов, – на самом деле страшно интересно помогать людям писать мемуары.

– Бо, полагаю, не первая ваша работа подобного плана? – спросил Турецкий.

– Да, мне приходилось уже работать с бывшими представителями правоохранительных органов. И, как вы можете видеть, я абсолютно не подхожу на роль маньяка-убийцы. Я даже котят топить нанимаю за бутылку какого-нибудь человека!

– То есть, вы хотите сказать, что сами мараться не станете? – заинтересовался признанием оперативник. – Если вам понадобится убрать человека, то вы просто наймете специально обученного человека?

– Бога ради, не подсказывайте мне, что я хочу сказать! – раздраженно повернулся писатель. – Я достаточно свободно владею речью, чтобы доходчиво сформулировать свои мысли. Так вот, я приходил к нему по пятницам, и мы работали над очередной главой. Бо материал с прошлой недели, после редакторской правки. Автор должен был ознакомиться и внести свои замечания. Я приехал, как договаривались. Дверь открыта. Вхожу, и что вижу? Лежит Иван Силантьевич в луже крови. Я в стрессе! Не могу пошевелить ни одним членом, а тут вваливается наряд вооруженного до зубов ОМОНа. Крепкие парни бесцеремонно извлекают меня из-под дивана и приковывают к трубе!

– Постойте, постойте, – опять вмешался Сидоренков. – Можно поподробнее описать ваши действия между оцепенением и извлечением из-под дивана?

Задержанный вздохнул, словно его поймали за непристойным занятием, и, глядя в голубые глаза Турецкого, открыл рот:

– Ну, в доказательствах своей невиновности я не сомневаюсь. Аементарная экспертиза подтвердит мою непричастность. Но есть небольшой вопрос, который очень сильно меня беспокоит. Мы заключили с автором договор, по которому он выплачивает мне гонорар поэтапно – за проделанную работу. Сегодня я должен был получить очередной транш, триста долларов. Те деньги, которые обнаружили в сейфе, были приготовлены для меня. Я понимаю, конечно, что мои мелочные меркантильные интересы по сравнению со смертью смешны и нелепы, но проделана работа! Есть бумаги, подтверждающие каждое денежное вливание. Как вы думаете, у меня есть шанс получить вознаграждение?

– Боюсь, что нет, – ответил, вздохнув, Турецкий. – Смерть автоматически аннулирует все сделки покойного. Впрочем, если бумаги составлены верно и их можно подвести под долговые обязательства, вам стоит обратиться с иском к наследникам. Но сумма может не оправдать даже адвоката. Так что послушайте совета: махните на все рукой и помогайте следствию обрести уверенность в вашей невиновности.

– Я виноват, – театрально тряхнув головой, начал признание задержанный. – Я виноват в том, что не бросился тут же оповещать о трагедии органы, а, находясь в состоянии аффекта, стал искать свои заработанные честным трудом деньги, хотя это говорю не для протокола, а чтобы поняли причину моих метаний. Еще попытку ограбления повесите.

– Скажите, материалы будущей книги могли быть для кого-то опасными или содержащими государственную тайну?

– Вы имеете в виду, не могли ли его убить из-за книги? Не смешите! Я передам вам в любой момент все его воспоминания. Думаю, кроме автора, они никому не могли быть интересными.

– Еще что-нибудь подозрительное, странное заметили? Какие-нибудь автомобили, люди?

– Нет. Ничего не видел.

Турецкий встал, давая понять, что разговор окончен. Вышли на крыльцо. Почти некурящий Турецкий для таких случаев имел с собой пачку неплохих сигарет. Он вынул две и, зажав уголком рта одну, протянул оперативнику вторую. Практически некурящий Сидоренков тоже прикурил и затянулся.

– Ну, что думаешь, майор? Веришь, что он мог? – задал вопрос Турецкий.

– Не. Не тянет на мокрушника. Так, мелкий пакостник. Скорей всего, правду говорит. Немного подержим для профилактики и выпустим. Тут соседка приходила. Жаловалась, что некая Марь Иванна, дом через участок, комнаты свои кому попало сдает. Я проверял. Вид из окна совсем не годится для установки наружного наблюдения. Надо будет хорошенько проверить всех ее последних постояльцев.

– Да и вообще все дачи обойти, – согласился Турецкий. – Что меня смущает, так это второй разрез. Улавливаешь, о чем я?

– Необходимости в нем не было? – догадался оперативник.

– Да. И здесь стоит сильно подумать. Быть может, преступнику спонтанно захотелось еще раз резануть, а может оказаться, что это предупреждение еще кому-нибудь! Или ритуальное действо!

– Уф, аж передернуло, как вы сказали, – прошептал оперативник.

3

Турецкий, прищурившись, разглядел столб пыли. Через минуту к охраняемым воротам дачи Копчика подкатил черный «мерседес». Охранник собрался было проверить документы, но рассерженный голос рявкнул через динамик:

– Быстро открыл!

Тот бросился распахивать ворота. Автомобиль въехал во двор и остановился у крыльца. Задние дверцы распахнулись, и из них выскочили трое крепких парней в штатском. Они профессионально рассредоточились по территории, взяв под наблюдение все потенциально опасные объекты. Затем вышел высокий седой генерал-лейтенант ФСБ.

Генерал поднялся на крыльцо и, протянув руку Турецкому, сказал:

– Если не ошибаюсь, Турецкий Александр Борисович? Слухи о ваших подвигах ходят и по коридорам нашего ведомства. К сожалению, представлены не были. Лесков. Генерал Копчик долгое время был моим подчиненным. И вот… Ниточку какую-нибудь смогли найти?

– Да нет. Тоже приехал минут пять назад, – осторожно ответил Турецкий.

– В общем, вы же понимаете, Копчик занимался делами государственной важности. Поэтому расследованием займется собственное следственное управление. Можете смело возбуждать дело и передавать его нам, – торжественным тоном произнес генерал.

Затем он протянул руку отдававшему честь майору.

– Майор Сидоренков!

– Привет, Павел Викторович, – хмыкнул генерал.

Оперативник залился краской, а Турецкий отметил топорную работу. Глупо перед человеком, которого видишь как бы в первый раз, делать вид, что знаешь его подноготную. При современных средствах мобильной связи такие фокусы не прокатывают. «Он бы еще здоровьем жены поинтересовался!»

– Как себя чувствует Елена Геннадьевна? Надеюсь, на днях выпишут?

– Спасибо, завтра обещали. Кость срослась. Только в одном месте нагноение осталось.

– Подготовьте материалы… Да, такие дела проворачивали, а теперь и вспомнить не с кем. Когда снимут гриф секретности, никого из участников и в живых не останется… – задумчиво протянул генерал. – Молодец, оперативно сработал. Какие соображения относительно преступника?

– Он пока подозреваемый, – возразил майор.

– Вам моя информированность показалась недостаточной? – ни с того ни с сего прорычал Лесков, и майора словно подменили.

– Никак нет! – громко доложил он. – Предварительная картина такова: преступник Визгунов Роберт Захарович втерся в доверие к покойному Копчику Ивану Силантьевичу под видом литературной обработки мемуарных материалов. Около полудня между ними произошла ссора. В результате чего Визгунов нанес два режущих удара сувенирным самурайским мечом и затем предпринял попытку ограбления, но был задержан на месте преступления с поличным. От дачи признательных показаний отказывается.

– Вот это другое дело. А то мямлит: невиновен, надо доказать. Все, посторонних прошу очистить территорию. К работе приступают наши профессионалы!

– Генеральная прокуратура официально возбуждает уголовное дело. И далеко не все, как вам представляется, здесь ясно и очевидно, – склонив голову, сухо произнес Турецкий. – Поэтому убедительно прошу держать меня лично в курсе хода следствия.

– Не беспокойтесь. Вся информация, которую следствие сочтет важной, будет доводиться до вас лично, – тщательно скрывая иронию, пообещал генерал Лесков.

Глава третья

ЛЕТЧИК-ТЕРАПЕВТ

1

Однажды двери Русского оздоровительного центра резко распахнулись, и четверо крепких парней внесли канцелярский стол. Они поставили его посреди холла и, окружив со всех сторон, замерли, внимательно осматривая каждый свое направление. Их совсем не смущало то обстоятельство, что перед ними были просто стены. Сказывалась серьезная дрессировка.

К лаковой поверхности стола был примотан обычным скотчем грузный человек. Он был абсолютно неподвижен и только комично шевелил густыми, сросшимися на переносице бровями.

Оказалось, что отставного полковника КГБ, а ныне начальника службы безопасности известного в Москве Медиа-банка, скрутил радикулит прямо на рабочем месте.

О центре шла громкая слава буквально с момента его открытия, когда, собственно, и произошла эта история – в середине девяностых годов. Еще бы, ведь здесь принимал сам доктор Медына, мануальный терапевт, что называется, от Бога! Очередь на прием к нему сразу, с первых дней, растянулась на многие месяцы. И генеральный директор центра Анатолий Михайлович Сидоров мечтал лишь об одном: иметь троих таких самородков, и можно почивать себе на лаврах, ничего не делая. Они запросто содержали бы весь центр.

Так как мануальщик в тот момент был занят, а клиент, судя по всему, оказался непростым, генеральный директор центра решил выйти лично к новому пациенту.

Годы свое взяли. Они поначалу не узнали друг друга. Основательно облысевший и похудевший, Сидоров ничем не напоминал того веселого беспутного лейтенанта, каким он был когда-то в середине пятидесятых. Да и в борове, занимавшем всю площадь канцелярского стола, невозможно было узнать с ходу некогда щуплого и лохматого капитана, ибо из всей растительности на его голове не изменились только сросшиеся на переносице густые брови.

Пациент уже собрал вокруг себя любопытствующих – медицинских сестер и массажисток, которым травил байки…

– А еще, где-то в конце пятидесятых, был я, помнится, в Венгрии и вот там познакомился с одним шалопаем, но летчик – просто ас…

Оперевшись спиной на колонну, генеральный директор невольно заулыбался. Он вновь увидел сказочной красоты холмистые зеленые поля, горы на горизонте, аккуратные лубочные домишки и вечно танцующих под неизменные скрипки черноглазых девушек. Давно это было, без малого сорок лет назад…

2

Историческая память народов – понятие весьма однобокое. Венгры совершенно забыли, как братья красные мадьяры помогали становлению нового строя в России. А когда эта помощь бумерангом вернулась к ним в пятьдесят шестом, взвыли на весь мир. В принципе, это единственное, что может малая страна предпринять в свою защиту. Крик вопиющего был услышан, и государства-монстры собрались и погрозили пальчиком: «Маленьких не обижать». Конечно, руководство Советского Союза было несколько озадачено. Вроде бы делали все аккуратно. По просьбе законного правительства, да и практически бескровно. Где уж там угнаться за Бела Куном с его кровавой шашечкой! Но результат оказался прямо противоположным расчету.

Но к концу пятидесятых ситуация постепенно стала нормализовываться, однако сердечные отношения с местным населением остались в глубоком прошлом.

Недалеко от села Кашупа, на границе с Румынией, на территории древней Трансильвании и Моравии, находился небольшой аэродром. До осложнения обстановки советские военные, особенно летчики, были самыми желанными гостями в кабачках села, а раскованные местные девицы в очереди стояли, чтобы попасть в подпольный бордель. Нравы села русским были совершенно непонятны. Сказывались вековые традиции буйного уголка Европы на стыке культур. Родители, отправляя дочь в публичный дом, благословляли ее крестным знамением. А если же девушка хотела просто погулять – бесплатно, для души или по зову сердца – она тут же подвергалась всеобщему осуждению, вплоть до полного бойкота всей деревни.

Наиболее почитаемым жителем селения был парализованный старик Барабаш. Каждое утро его выкатывали и укладывали греться на солнышке. Паралич он получил в начале века, сорвавшись со скалы. Парня приволокли домой, и несчастный несколько дней лежал в неподвижности. Затем явилась знахарка и, осмотрев тело, произнесла: его надо вынести на солнце, и когда он хорошо прогреется, встанет на ноги.

Уверовав в метод лечения, мать тут же организовала прогревание. Парень лежал на солнце день, два… год… Уже все жители села махнули рукой и перестали ожидать чуда, но упорная мать продолжала изо дня в день выносить его во двор с первыми лучами солнца. Исключение составляли лишь дни, когда небо затянуто тучами или шли непрекращающиеся дожди.

Затем начались войны: Первая мировая, Вторая. Уходили и не возвращались мужчины, проносились эпидемии и катастрофы. Давно умерла мать, состарился и сам сын, и уже никто не помнил, с чего все началось и с какой целью делается. Просто жители деревни так привыкли к ритуалу выноса старика на солнце, что он стал одним из символов села Кашупа. Им казалось, что, не соверши они эту процедуру хоть раз, рухнет мир.

Старика осмотрел начальник медсанчасти полка и поставил диагноз: защемление нерва в результате подростковой травмы. Его заинтересовало лишь то обстоятельство, что человек прожил столько лет в неподвижном состоянии, но при этом не наблюдалось никаких следов деградации и атрофирования органов. Обычно без внешней стимуляции мышц и кровеносных сосудов наступали необратимые последствия, и человек-голова дольше пятнадцати лет редко когда жил. Вероятно, чистый горный воздух и постоянные манипуляции с его перетаскиванием сделали свое дело.

В этот район ввода войск и не производилось, однако обстановка резко накалилась. Семьи военнослужащих были срочно вывезены в Союз. Офицеров перевели на казарменное положение. Усилилась охрана аэродрома, городок был обнесен колючей проволокой. Но самым неприятным оказалась неожиданно выросшая стена непонимания.

Командир тяжелого бомбардировщика старший лейтенант Толик Сидоров это почувствовал, когда встретил на улице старого друга Маркиша. Тот держал кабачок и был по совместительству местным сутенером. Маркиш на горячее приветствие старого друга, с которым была выпита уже не одна бочка вина, не ответил. Но, остановившись и не поворачивая головы, проговорил:

– Толик, ты мне друг, поэтому выслушай. Не ходи больше в деревню. Неспокойно у нас. Могут убить. И еще. Мое заведение для русских закрывается.

Затем продолжил свой путь. Для разбалованного летчика начались тяжелые времена, впрочем, как и для большинства холостых офицеров городка. Оставшиеся несколько поварих и медицинских сестер внезапно стали местными секс-символами.

Правда, совсем обходиться без русских разучились и венгры. Однажды Сидорова вызвали на КПП. Он подошел. Там стоял Маркиш.

– Ну? – недовольно спросил лейтенант, воспринявший поведение венгра как личную обиду.

– Давай отойдем до телеги, – предложил венгр.

– Давай, – пожав плечами, согласился лейтенант.

Когда они присели на повозку, Сидоров сразу приметил пустые канистры, от которых слегка несло горюче-смазочными материалами. Маркиш порылся в соломе и откопал стеклянную бутыль темно-вишневого цвета. Приподняв ее, посмотрел на солнце и произнес:

– Прошлогоднее из Залютина. Будешь?

Летчик прищурившись взял бутыль и тоже посмотрел на свет. Содержимое емкости было такой чистоты, что невольно начиналось слюноотделение. Усмехнулся своим мыслям и произнес:

– Наливай!

Вино действительно было замечательным. Что называется, «для себя делал». После второго стакана Сидорову стало совсем хорошо. Он откинулся и, упав на телегу, решил неразумного крестьянина простить.

– Толик, во всей деревне нет керосина, – помявшись, произнес посланец.

– Езжай в город, – пожал плечами Толик.

– Там тоже нет.

– А, так вы уже и там побывали? – ухмыльнулся офицер. – Конечно, лучше в город смотаться, чем к старому другу обратиться!

– Понимаешь, дети… Там еще вино есть…

– Понимаю, – вздохнул Сидоров. – Жди здесь.

Взяв поводья, летчик проехал через ворота на территорию городка, и не прошло часа, как вернулся, обменяв у старшины, начальника технической смены, вино на керосин в пропорции два к одному, заработав таким образом литров двадцать первоклассного напитка.

Маркиш бросился его обнимать.

– Даже не знаю, как благодарить! – жарко произнес он.

– А ведь ты знаешь, что мне надо! – ответил, глядя ему в глаза, лейтенант.

– Понимаешь, Толик, не могу. Честное слово, не могу. Нельзя. Если кто узнает, семья из деревни будет изгнана.

– Ну, ничего себе, как далеко зашло! – присвистнул Сидоров.

– Я сам такие убытки терплю, по ночам плачу.

– Маркиш, как ты думаешь? Мне было легко? Но ты попросил, и Толик сделал. А то, что он может взыскание получить, не важно. Главное, у твоих детей будет керосин! Ну, ладно, прощай, брат, и не приходи ко мне больше…

Маркиш, потупив взгляд, на некоторое время замолк. Затем посмотрел на Толика и произнес:

– Завтра, на закате, я приеду. Деньги захвати.

Как только начало смеркаться, старший лейтенант Сидоров, договорившись, что его прикроют товарищи, перемахнул через забор. У дороги его поджидал венгр. Он вытащил из соломы комплект национальной одежды и заставил Толика переодеться. Затем военную форму спрятали у дороги, завалив камнями, и отправились за приключениями в город, обильно смачивая горло. Единственное, о чем просил мадьяр, не раскрывать рта. Сидоров должен был играть роль немого парня из их деревни. Речь он за три года научился понимать, а вот разговаривать даже и не пытался.

В городе все прошло, как было задумано. Маркиш сторговал ему красотку на всю ночь, а сам отправился продавать керосин. Утром оба вернулись обратно. Толик переоделся и вскоре оказался в части. Однако на расспросы друзей отвечал уклончиво.

Он не знал, что и где происходило, но настроение омрачало ощущение ненависти к «оккупантам», которой было буквально пропитано все пространство городка. Толик понял, что слишком легкомысленно относился к предостережениям начальства.

На следующий день шли плановые полеты. Замполит еще раз провел инструктаж относительно щадящего отношения к местному населению. Запрещались полеты на низкой высоте над населенными пунктами и пастбищами со скотиной.

Самолет Сидорова поднялся в воздух. Однако, едва отлетев на несколько километров, пилот обратил внимание на плохую маневренность. Проверив показания приборов, он определил утечку масла из гидравлической системы. Бомбардировщик становился неуправляем. Доложив о неисправности, Сидоров повернул обратно к аэродрому. Руль высоты слушался плохо, машина стремительно теряла высоту. Единственное, что мог сделать пилот, это сбросить две тяжелые бомбы ФАБ-1000М47. И он провел бомбометание, а в следующий миг пожалел, что не рухнул вместе с самолетом. Одна из бомб попала во двор местного жителя. Он успел заметить, как взметнулись вырванные с корнем деревья и какой-то хлам.

Самолет после облегчения выровнялся и дотянул до посадочной полосы. Бросившегося к нему с объятиями командира полка Сидоров огорошил сообщением о сбросе бомб. Старый вояка немедленно скис. Он знал, что в нынешних условиях церемониться с героем не станут.

Сидорова посадили на гауптвахту до прилета начальника особого отдела, а самолет тщательно обследовали и обнаружили, что трубка подачи масла в гидравлическую систему пропилена напильником. Налицо была самая настоящая диверсия, и совершить ее мог только кто-то из местных.

– Товарищ лейтенант, – расхаживая по бетонному полу гауптвахты, монотонно говорил начальник особого отдела капитан Макаров, – вы представляете, что значит ваш безответственный поступок в условиях столь напряженной обстановки? Быть может, с вашей бомбы начнется третья мировая война? Вы себе отдаете отчет?

– Да все я понял, – устало произнес старший лейтенант.

– Ничего вы не поняли! – продолжил особист. – Я вот ваше личное дело посмотрел. Мы с вами одного года. Я уже капитан, а вы все в старлеях ходите! О чем это говорит? О вашем разгильдяйстве, низкой дисциплине и халатном отношении к исполнению служебных обязанностей. Командование характеризует вас как одного из лучших летчиков, мол, рискуя жизнью, спас машину! Герой! Подумаешь, подвиг! А я вот посмотрел ваши личные вещи. Все разбросано, в комнате бардак, кровать плохо заправлена, а рубашечку с пальмами, между прочим, прикупили! А то, что не годится советскому офицеру выряжаться как стиляга, не думаете? А пластинки? Сплошной джаз! Вот весело танцуется, наверное? Зато план самостоятельной подготовки – чистая формальность. Конспект работ классиков марксизма-ленинизма вообще порнография. Почерк, словно курица лапой писала! Грамматические ошибки одна на другой. А работы «Как нам реорганизовать РАБКРИН?» вообще нет! А ведь настоящий подвиг – в каждодневном изучении научного коммунизма!

– Ладно, я все понял и осознал. – Сидоров поднял голову. – Я признаю свою вину и согласен отвечать в соответствии с советским законодательством. Я думаю, что специалисты разберутся в правомочности моих действий. Слава богу, не тридцать седьмой.

– Ишь расхорохорился! – Особист развернулся к нему. – А ты знаешь, что комиссия по разбору полета подпишет любой документ, какой я захочу? И выйдет, что ты специально сбросил бомбу, чтобы обострить международную обстановку. Вот и будет тебе тридцать седьмой!

– Слушай! – взорвался Сидоров. – Что я тебе сделал? Что ты на меня собак вешаешь?

– А потому, что ты органы не любишь! Я ведь чувствую твое презрительное отношение ко мне с первой секунды!

В дверь постучали.

– Ну что там? – раздраженно крикнул капитан.

– Там, это, – заикаясь, ответил солдат, – со стороны деревни к нам народ движется. Много людей. Все жители.

– Вооружены?

– Далеко. Отсюда не видно.

Капитан выскочил. Увидев грандиозную толпу с флагами и хоругвями, он нервно забегал.

Командир полка поднял личный состав по тревоге. Раздал солдатам и офицерам оружие и боеприпасы. Но на провокации приказал не отвечать.

– Вот видите? До чего довели! – завопил капитан, обращаясь к полковнику. – Я обо всем доложу!

– Уйди отсюда! – рявкнул командир полка, указывая на тыл. – Твое место в заградотряде.

На представителя органов безопасности было невозможно смотреть. Макаров побледнел и побежал в сторону гарнизона. Немного пометался у самолетов. И если бы мог, то угнал бы машину. Наконец, остыв, принял решение. Капитан ворвался на гауптвахту, выволок Сидорова и притащил его к забору.

Подошедшая толпа остановилась. Оружия у людей не наблюдалось, однако уловки хитрых мадьяр были известны. Оно могло вмиг появиться из нескольких подвод, сопровождавших толпу. Вышедший вперед Маркиш крикнул:

– Мы хотим видеть того, кто сбросил во двор бомбу!

На некоторое время наступила мертвая тишина. Было слышно лишь, как стрекочут кузнечики и проворачиваются шестеренки в голове капитана безопасности. Наконец он пришел к выводу, что, отдав на самосуд местным жителям никчемного старлея, он тем самым предотвратит вооруженный конфликт, в результате которого могут погибнуть многие невинные люди и, кто знает, может, вообще всех вырежут, не разбираясь, бомбил ты деревню или только сегодня прилетел разобраться и наказать виновного.

Схватив за руку Сидорова, он подвел его к воротам и скомандовал:

– Ну, иди, расхлебывай кашу, которую заварил!

Сидоров вздохнул. Обвел взглядом офицерский состав и командование, немедленно потупившее головы, и, отчаянно улыбаясь, пошел.

Однако случилось невероятное. Люди бросились на него и, подняв на руки, принялись подбрасывать в воздух. Когда толпа схлынула, взглядам открылись три бочки с вином и танцующий вокруг народ.

Вскоре все выяснилось. Оказывается, одна бомба угодила во двор того самого парализованного деда. Он, как обычно, лежал на солнышке. Увидев, как от фюзеляжа отрывается и несется на него с ужасающим воем бомба, дед неожиданно вскочил и дал деру. Теперь, после пятидесяти лет неподвижности, он танцевал, как некогда в детстве.

Неожиданно старшего лейтенанта признали почетным жителем села. Всю часть угощали вином. И, само собой, дружеские контакты восстановились. Особисту капитану Макарову срочно пришлось консультироваться с начальством, которое было только радо такому исходу. А к завершению празднества сельчане подсунули гэбэшнику саму Марику, звезду сельского борделя, которая, намного опережая время, вытворяла такие фокусы, что даже в курилках мужики, повидавшие немало на своем веку, не решались поделиться друг с другом.

Тогда Сидорова решили не наказывать, но на всякий случай на родину отозвали. Тогда же за ним и закрепилось прозвище летчик-терапевт.

Прошло много лет. Но с тех давних пор жизнь Анатолия Михайловича Сидорова оказалась неразрывно связанной с медициной. И когда начали формировать первый госпиталь на борту военно-транспортного самолета, его назначили командиром корабля. Списавшись с летной работы, он попал замполитом в Центральный авиационный госпиталь. А выйдя на пенсию, уже в годы первых рыночных экспериментов, немедленно организовал частный медицинский центр, который в середине девяностых годов, как уже сказано, гремел по всей Москве…

Судьба, между прочим, однажды еще раз свела его с Макаровым. Бо было в семидесятых годах. Сидоров получил тогда задание перевезти груз медикаментов в ГДР. Однако то, что грузилось в салон, больше напоминало ему передвижную художественную выставку. Узкие, разногабаритные плоские ящики сопровождал представитель КГБ, этот самый Макаров. В задачу Сидорова входило только взлететь и сесть. Поэтому он и не общался с немногими пассажирами. Помудревший летчик слишком хорошо знал, с кем он имеет дело, и решил лучше промолчать, чем связываться.

И вот новая встреча. Время, конечно, давно стерло неприятные воспоминания. А может, просто с высоты возраста казалось, что в молодости не могло быть ничего плохого. И любой человек отдал бы, не задумываясь, годы счастливой старости за минуты юношеских переживаний и страданий…

Внимательно выслушав рассказ безвольно лежащего в дурацкой позе на столе Макарова, генеральный директор приблизился, наклонился к самому уху пациента и тихо сказал:

– А ведь у Марики от тебя сын народился.

Макаров вылупил глаза, резко дернулся и, разорвав скотч, сел…

3

Макаров стал постоянным клиентом Сидорова. И он тоже не раз оказывал неоценимую помощь генеральному директору.

Русский оздоровительный центр располагался в элитном доме, принадлежащем Управлению делами президента. Вновь открывшись после продолжительного капитального ремонта, он принял своих старых пациентов. Генеральный директор не мог нарадоваться, наблюдая, как его детище набирает обороты, и, видимо, сглазил.

А началось все с того, что некая фирма стала интенсивно возводить ограду вокруг элитного дома. Скоро появились металлические ворота и будка для охраны. А затем в кабинет Сидорова явился человек с физиономией Полиграфа Полиграфовича Шарикова и представился:

– Я руководитель частного охранного предприятия «Сокол» Копчик Иван Силантьевич.

– У вас проблемы со здоровьем? – любезно поинтересовался Сидоров.

– Нет, это у вас они могут быть, с охраной, – ответил Копчик. – Мы, по договору с жильцами дома, взяли его на свое обслуживание. Ваш центр занимает первый и подвальный этажи площадью почти в четыреста квадратных метров. Исходя из того, что и посетители к вам ходят чаще, чем к жильцам, мы рассчитали стоимость ваших ежемесячных взносов.

– Интересно, интересно, – усмехнулся Сидоров.

– Всего три тысячи долларов США по курсу в рублях.

– В год?

– В месяц.

– А не слишком ли завышены расценки? – спросил директор.

– Смотрите, – Копчик вполне серьезно показал свои расчеты, – у нас четыре смены по два человека, восемь. И два начальника смены, десять человек. По триста долларов зарплаты – уже три тысячи. А что остается фирме на содержание бухгалтерии, управленческого аппарата, возмещение затрат на забор? Вы же сами экономист, видите, со всего дома я беру всего две тысячи. Едва на налоги хватает.

– А теперь послушай меня, – заявил генеральный директор, переходя на «ты». – Мне вообще ваша охрана не нужна. А уж за такую заоблачную сумму тем более. Ты хочешь, чтобы я работал лишь на аренду помещения и кормежку твоего сраного ЧОПа? Наш центр уже заключил договор с вневедомственной охраной, и нас все в ней устраивает.

– Ну тогда я буду вынужден перекрыть кислород, – угрожающе произнес Копчик. – С понедельника ни сотрудники, ни пациенты через проходную пропускаться не будут.

– Знаешь, я давно живу, – ответил Сидоров, – успел обрасти друзьями и связями. А еще жизненным опытом. Поэтому, мой тебе совет, не связывайся!

Шумно встав, незваный гость покинул помещение. Генеральный директор задумчиво прошелся по кабинету и набрал номер телефона:

– Андрей Аркадьевич, приветствую. Как здоровье?

– Да вот, к тебе сегодня собираюсь! – ответил Макаров. – А что, есть проблемы?

– Возникло небольшое затруднение, – произнес Сидоров. – По вашей конторе некто Копчик не проходил?

– Иван Силантьевич?

– Он.

– Знавал я его, – без особого энтузиазма протянул Макаров. – А какого плана вопрос?

– Да вот, обнес забором, теперь собирается данью обложить. И если не договоримся, то в понедельник его орлы даже тебя не пустят.

– Бо на него похоже! – внезапно обрадовался Макаров. – Толя, я тебе вот что скажу. Копчика я возьму на себя. Сволочь каких мало. У меня с ним своя разборка. Я ведь уже генеральские погоны примерял, так эта мразь дорогу перебежала. Причем грязью такой облил, что до сих пор отмываюсь. Давненько я на него зуб точил…

4

А дальше события развивались следующим образом. Отставной генерал КГБ Копчик хотел попросту навязать свои охранные услуги частному оздоровительному центру, и когда директор от сделки отказался, Иван Силантьевич решил было применить свою излюбленную тактику.

Он установил за центром наблюдение, и вскоре весь распорядок дня, план центра и перечень наиболее ценного оборудования легли к нему на стол. Оставалось проверить надежность системы охраны объекта.

Он давно понял, что жить без грязи в этом мире нельзя. Но еще уяснил, что грязными делами должны заниматься специалисты. Вот он по молодости наделал глупостей. Вроде бы давно было, все списалось, все забылось, а иногда глядишь, и всплывет неприятный осадок…

Поэтому всякая охранная структура, по его убеждению, если хотела иметь хорошие деньги, была вынуждена контактировать с настоящими головорезами. Принцип симбиоза ведь открыт еще в девятнадцатом столетии, когда лондонские стекольщики специально нанимали мальчишек для битья окон. И когда сегодня клиенты не понимают важность охраны, бандиты быстро объясняют им их ошибки.

Копчик нашел подходящего наркомана, довел его до нужной кондиции, после чего навел на медицинскую контору, «где в сейфе хранится много дури».

Наркоман вошел в центр. Сел в холле на мягкий кожаный диван и, покусывая ногти, принялся наблюдать. Сотрудники были заняты своими делами, так что внимания на него никто поначалу не обратил. Выбрав момент, когда сидевшая на ресепшн девушка отошла от стойки, он подошел к небольшому металлическому сейфу и, взяв его на руки, повернулся. Девушка-менеджер растерянно спросила:

– Вы что тут делаете?

Вместо ответа наркоман ринулся на выход. Но дверь была заблокирована. Тогда плохо соображающий человек швырнул сейф в окно. Сзади на него налетела и принялась лупить кулачками хрупкая девушка. Поднялся шум. Наконец он разбил дверное стекло и выскочил наружу. Но, увидев за собой погоню, понял, что с грузом ему не уйти, и сбежал, так и не подобрав выброшенный сейф.

Вернувшись в помещение, менеджер включила сигнал вызова охраны. Минут через пятнадцать, неспешно облизывая мороженое, подошли два увальня, одетые в мешковатую униформу, отдаленно напоминающую милицейское обмундирование. А еще через полчаса явился недовольный участковый.

Результаты проверки порадовали Копчика. Он назначил встречу с Пашей Беленьким, главным достоинством которого было то, что он не брезговал ничем, его отморозки охотно выполняли любую работу.

Начало операции Копчик назначил на восемь утра. Бандиты Беленького должны были проникнуть в помещение вместе с первой служащей, явившейся на работу. Затем, связав ее, они вскроют сейфы, вынесут их содержимое, а заодно прихватят несколько компьютеров и аппарат УЗИ. На все про все у них было пятнадцать минут. Но даже если и не успеют, то выставленная Копчиком охрана их подстрахует. Притворившись полными идиотами, его мордовороты должны были на территорию никого не пропустить.

Единственное, чего не предусмотрел бывалый генерал, так это того, что за всеми его передвижениями и действиями внимательно наблюдал бывший коллега по цеху.

Когда Иван Силантьевич через полчаса после начала операции прибыл посмотреть на происходящее взглядом постороннего наблюдателя, он обнаружил своих орлов лежащими на асфальте со связанными за спиной руками. А отморозков Паши Беленького выводили из помещения центра и грубо заталкивали в металлический фургон с решетками. Генеральный директор, улыбаясь, мирно покуривал на крылечке…

У отставного генерала внезапно сдавило сердце. Очнулся он уже внутри центра. Похожий на знакомого мясника с Центрального рынка профессор популярно разъяснил ему:

– Бограмма сердца ни к черту не годится, батенька! Второй инфаркт вы перенесли на ногах, а третий будет последним!

– Что же мне делать? – прошептал генерал Копчик.

– Необходимо срочное шунтирование сердца, но внутренние органы изрядно подпорчены обильными возлияниями в условиях жаркого климата и наркоза не выдержат. Короче, медицина здесь бессильна. Вам, прежде всего, необходим покой. Нельзя пить, курить, воздержаться от кофе, женщин. Меньше резких движений и сильных эмоций и… – внезапно запнувшись, добавил: – Меньше думайте о душе!

Глава четвертая

ВОЛКА НОГИ КОРМЯТ

1

– Александр Борисович, – спросил мелодичный голос, – разрешите войти?

– Да, Томочка, – ответил Турецкий, отталкиваясь от стола и, закинув руки за голову, отъезжая в кресле к стене.

«Если бы она еще и молчать умела! – подумал он, не без удовольствия оглядывая девушку. – Но, к сожалению, совершенные женщины исключительно редко попа…даются, гораздо чаще те, что попой…»

Турецкий усмехнулся незатейливому каламбуру. Приняв улыбку на свой счет, секретарша засияла. Она давно неровно дышала к Турецкому, но издалека. Помог случай. Томочка печатала приказ о повышении старшего следователя Турецкого до помощника генерального прокурора, и когда дошла до пункта, что ему полагается секретарь, чуть не завизжала от восторга. Она провела значительную подготовительную работу, чтобы оказаться на этом месте.

Мало того что Томочка не могла даже на короткое время прикрыть свой аккуратный ротик, она постоянно несла такую чепуху, что Турецкий, уже к исходу первого дня общения, принял решение расстаться с ней. Она здесь находилась лишь ввиду полнейшего отсутствия времени на подбор толковой помощницы. Однако каждый раз при появлении девушки он все яснее понимал, что пора бросать дела и пускаться на поиски.

– Александр Борисович, вам письмо, – произнесла она таким тоном, что Турецкий испугался, уж не написала ли его она сама.

Девушка, низко наклонившись, подала нераспечатанный конверт. Турецкий его с неподдельным интересом повертел и произнес:

– Ого, из ФСБ, со штампом «секретно».

– Интересно, его по почте прислали? – спросила секретарша. – Ведь какой-нибудь любопытный мог вскрыть и прочитать. Я правильно поступила, что не стала сама открывать конверт?

– Конечно, правильно, – Турецкий важно кивнул. – Запомни, документы такого рода доставляются исключительно фельдъегерской почтой.

– Интересно! – расширились глаза девушки от загадочного слова. – А что в нем?

– Хочешь посмотреть?

– Да, – сглотнув, произнесла Томочка.

– Пожалуйста. Однако я буду вынужден внести тебя в реестр ознакомленных со сверхсекретным документом, – нравоучительно произнес Турецкий, разрывая конверт. – И свою мечту о загранпутешествиях можешь смело отложить лет на пять.

– А меня уже здесь нет! – раздалось откуда-то из-за двери.

Турецкий прочитал документ и нервно забарабанил пальцами по столу. Затем, вскочив, забегал по кабинету и, наконец, направился прямиком в кабинет заместителя генерального прокурора Меркулова.

В приемной творилось нечто кошмарное. Секретарша Клавдия Сергеевна грудью стояла, не пропуская толпу ожидавших аудиенции. И одолеть эту грудь было под силу совсем немногим.

Когда Турецкому было надо, он прошибал все препоны и преграды. Почти неуловимым движением, не меняя скорости, он обхватил секретаршу за талию, приподнял, на мгновение прижал к себе и, быстро переставив в сторону, скрылся за дверью кабинета.

– Почему его пропустили? – возмутился один из ожидавших.

– А вы видели, что он со мной сделал? – парировала секретарша. – Кто повторит, того тоже пропущу без очереди!

Народ в приемной одобрительно засмеялся. Однако желающих повторить подвиг Турецкого не нашлось.

– Константин Дмитриевич, – официально обратился Турецкий к сидевшему во главе стола для заседаний в окружении нескольких с иголочки одетых посетителей Меркулову. – Прочитайте, а потом скажите, интересует ли вас мое мнение? Извините, что прервал.

– Прошу прощения, – извинился Меркулов перед собеседниками, спуская на кончик носа очки.

Он углубился в изучение документа, и по мере чтения эмоции несколько раз отразились на его лице. Наконец Меркулов оторвался и сказал:

– Александр Борисович, это очень хорошо, что вы сразу обратились ко мне. Ваша точка зрения мне вполне ясна. Я даю добро на выяснение всех возникших вопросов. Когда будет информация, незамедлительно обращайтесь. А сейчас я продолжу. Мы и так у наших уважаемых… товарищей банкиров забрали достаточно их драгоценного времени.

При слове «товарищи» по лицам господ пробежала легкая тень, однако они постарались сдержаться. Но по тому, как им было нелегко это сделать, Турецкий с ходу уловил уровень «крутизны» делегации и степень важности дела, с которым они обратились к заместителю генерального прокурора. Такого рода небольшими психологическими провокациями Александр Борисович и сам пользовался постоянно.

Недоумение Турецкого было вполне обоснованно. В полученном официальном письме на имя помощника генерального прокурора Турецкого сообщалось, что возбужденное Генеральной прокуратурой дело по поводу убийства генерал-майора в отставке Копчика закрыто в связи с естественностью смерти.

Едва Турецкий вернулся в свой кабинет, раздался телефонный звонок. Он поднял трубку. Послышался веселый голос Меркулова:

– Саня, едва выпроводил посетителей. А там еще такая толпа, видел?

– Что, и все серьезные люди?

– Да так, шелупонь. Бабок наворовали, нескольких гаишников и адвокатов прикупили, а теперь считают, что все кругом продается.

– Наверное, решили, что ты цену поднимаешь? – усмехнулся Турецкий.

– Как в воду глядел, – подтвердил Меркулов и продолжил: – Так как ты считаешь, он сам себе распорол брюхо крест-накрест? У него что, крыша на почве дзен-буддизма поехала?

– Ну, во-первых, не надо на дзен-буддизм наезжать! Весьма симпатичная мирная философия, – посчитал нужным возразить Турецкий. – Знаешь, Костя, это непросто провести ножом по грудине, когда все внутренние органы уже лежат перед тобой на полу.

– А если с нее начать? – высказал предположение Меркулов.

– Судмедэксперт придерживался при осмотре иного мнения. Впрочем, если накачаться какой-нибудь дрянью, можно сделать все что угодно, но скажи: с каких пор у нас такой вид смерти стал считаться естественным?

– В общем, Саня, передавай привет Сигизмунду Тоевичу, ты ведь к нему в Лефортово намылился? – уточнил Меркулов, добавив: – А я попробую пощупать господина Лескова за одно место…

– Ладно, я думаю, пока достаточно. А когда появится информация, будет видно…

2

Турецкий знал, что в Москве почти полтора десятка судебно-медицинских моргов. Однако он все же надеялся, что тело Копчика повезли именно в Лефортовский. Прежде всего, из-за близости следственного изолятора ФСБ. Но и старый лис Меркулов не зря приветы передает. Видно, знает уже что-то.

Приехав в морг, Турецкий уверенно направился по пропахшему формалином коридору к двери с надписью: «Начальник лаборатории». Постучав, толкнул дверь. Однако она не открылась. Турецкий на минуту задумался. В этот момент послышался скрежет двойного поворота ключа, и в приоткрывшуюся щель просунулось узкое лицо в роговых очках с огромными линзами. Турецкий приблизился вплотную и разглядел огромные, словно перезрелые вишни, зрачки. Голова отшатнулась.

Наконец Сигизмунд Тоевич Вербицкий разглядел посетителя и радостно распахнул дверь. Втащил за руку Турецкого в помещение, еще раз выглянув в коридор, повертел головой и захлопнул дверь.

– Здравствуйте, Сигизмунд Тоевич, – прошептал Турецкий.

– А вы не бойтесь! – ухмыльнулся Вербицкий. – В нашем анатомическом театре одного актера громкий голос никому не помешает. Кроме здесь присутствующих, продукты этилена никто вовнутрь уже не потребляет.

– Мне просто показалось, – опять понизил тон Турецкий, – что вы кого-то в коридоре высматривали.

– И мне показалось. Знаешь, Саша, чем больше здесь работаю, тем больше загадок ставит природа. Я уже перестал высокомерно относиться к ним. Иногда кажется, что они все понимают.

– Да ладно, перестаньте, Сигизмунд Тоевич.

– Я тебе потом один фокус покажу. Подходишь к холодильнику и начинаешь рассказывать о трупе, какой он красивый и хороший, вытаскиваешь, а на лице улыбка. А к другому подойдешь и грязью обольешь, такой, мол, растакой. Выкатываешь, а он рассвирепевший. Ладно, пойдем, там уже две рожи совсем, наверное, скисли.

За накрытым столом сидели два молодых человека и активно работали челюстями. Вербицкий манерно нахлобучил на свою абсолютно лишенную волос голову сине-зеленую шапочку и, учтиво склонив голову, представил:

– Турецкий Александр Борисович, прошу любить и жаловать. Очень интересный экземпляр. Если не доживу до вскрытия, то весьма советую обратить внимание на поджелудочную железу! При его образе жизни она давно должна была увеличиться раза в два или просто разложиться. Однако функционирует отменно. А это мои, так сказать, коллеги по цеху. Измайлов Павел Борисович и Суханов Петр Владиславович. Мне так и хочется назвать их апостолами. Но пока дальше определения «остолопы» они не тянут.

– Сигизмунд Тоевич, – обиженно протянул смахивающий на огромного теленка молодой парень.

– Да? – спросил, сбивая сургуч со стеклянной двухсотпятидесятиграммовой бутылочки с надписью: «Спирт для инъекций» и разливая по банкам, которые ставят при простуде на спину, организатор застолья. – А как прикажете называть человека, начинающего вскрытие с брюшины?

– Но ведь разницы, по большому счету, нет?

– Разницы, конечно, нет, но существуют общепринятые правила. После вас исследование может продолжить другой человек, и он будет введен в заблуждение!

– Как это – другой?

– Вы всегда должны говорить себе: «Мементо мори!» Вчерашний пример вас ничему не научил? – спросил патологоанатом. – Парню двадцать пять лет. Ничем не болел. Внезапная смерть. До сих пор не найдено причины!

– Сигизмунд Тоевич, – вежливо перебил Турецкий, – может, мне в другой раз заехать?

– Александр Борисович, как вам не терпится сразу к телу! – печально проговорил Вербицкий. – Смотрите, вон там лежат, терпеливо ожидая очереди, несколько десятков тел, уже никуда не торопящихся. Быть может, при жизни они бы уже повздорили, организовали очередь. Самые хитрожопые уже лежали бы на столе, за которым мы закусываем. Разве не благо, что они мертвы? Все они считали себя незаменимыми, и что? Они ушли, а никто и не заметил! Так стоило ли прилагать неимоверные усилия для достижения мифических целей, если конец один? Короче, давайте выпьем за Екклезиаста, который эту мысль и сформулировал.

Турецкий опрокинул баночку со спиртом и не смог определить, сколько градусов в напитке. Он сделал жест, и ему накапали еще.

– Сигизмунд Тоевич, вы старый и мудрый. Наверняка уже знаете, зачем я здесь. Может, не будете томить душу?

– Видишь ли, Саша, конечно, знаю. Сейчас найдем молодым людям занятие минут на десять и займемся твоим Копчиком.

– Скажем так: нашим, – уточнил Турецкий, уловив на себе заинтересованный взгляд остолопов.

Спирт для инъекций действовал несколько своеобразно. В то время как голова работала ясно, а язык развязывался даже несколько более обычного, ноги повиноваться отказывались. Существенным усилием воли Турецкий оторвался от стула и, преодолевая качку, побрел к двери.

– Что, думаешь, поддался на старости лет старина Сигизмунд, – скрестив руки на груди, произнес патологоанатом, – угрозам и шантажу? Или того хуже, продался? Не то и не другое. В общем, так. Вскрытие проводил я лично. Хотя, если быть более точным, его сделали до меня. Труп привезли уже вскрытым. Я лишь сделал некоторые анализы и впервые, а повидал я немало, столкнулся со странной ситуацией. Обычно преступник убивает жертву, а затем инсценирует несчастный случай или самоубийство. Здесь все было наоборот. Генерал умер от инфаркта. Причем инфаркт был у него уже третьим и мог произойти в любую секунду. Неизвестному преступнику надо было вывести Копчика из состояния равновесия, достаточного для подъема верхней границы артериального давления буквально на пять миллиметров. По всей видимости, он пришел в качестве мстителя и, быть может, слегка ускорил естественный процесс. Но жить Копчику оставалось до вечернего скачка атмосферного давления. Зачем было глумиться над трупом? Бо уже ваша проблема. Да, и еще одна деталь. Самурайский меч здесь ни при чем. Скорей употреблен был нож, наподобие скальпеля.

– Может, убийца не знал, что Копчик уже мертв?

– Может, но вряд ли. Кровь сворачивается в течение четырех-пяти минут. Его «вскрывали» минут через десять после смерти. Я думаю, что этого времени было уже достаточно, чтобы убедиться, что человек мертв.

– Но я видел лужу крови.

– Правильно, – кивнул Вербицкий, – с виду да, такая же алая жидкость, однако, если посмотреть в микроскоп, она вся, как паутиной, пронизана спикулами фибриногена.

– Значит, либо неуравновешенная личность, либо своего рода «контрольный выстрел»? – нахмурился Турецкий.

– А может, предупреждение кому или знак? Шишка из комитета, желающая лично побеседовать со столь ничтожным существом, каким являюсь я, явление достаточно редкое. Насколько мне не изменяет память, со времен Великого исхода подобное происходит впервые. Он, кстати, тут же, ссылаясь на государственную тайну, предложил заполнить только часть, касающуюся смерти от инфаркта. Я, естественно, не согласился, и протоколы официально изъяли, а меня устно предупредили, что в моих интересах помалкивать. После чего я позвонил Косте Меркулову, и он попросил приготовиться к встрече с тобой.

– Да, забавно все, что я услышал, – запустив в волосы пятерню, произнес Турецкий. – Ну ладно, Сигизмунд Тоевич, всего вам хорошего в вашем непростом, но очень нужном деле.

– Как у нас говорят, это нужно не мертвым. Бо нужно живым, – выдал на прощание Вербицкий.

3

Приехав на Большую Дмитровку, Турецкий заскочил в свой кабинет. Там непонятные люди городили из гипсокартона перегородку. Руководила ими Томочка.

– Бо что? – озираясь, спросил Турецкий.

– Александр Борисович, теперь вы будете сидеть за своим столом, а я – здесь. А то как-то все непонятно. В кабинете я вам своими разговорами мешаю работать, а сидеть в коридоре, на проходе, вообще, дикость средневековая.

Турецкий только махнул рукой.

– Меня спрашивал кто-нибудь?

– Да, Константин Дмитриевич просил зайти, как появитесь.

Турецкий поднялся к Меркулову и поделился информацией, которую узнал от судмедэксперта. В свою очередь, заместитель генерального прокурора также времени даром не терял.

– Связался я тут с одним давним приятелем из бывшего Пятого управления. Интересная, оказывается, личность этот однофамилец великого писателя. Темная лошадка. Никто в службе безопасности толком не знает, чем он занимается. У него даже нет своей структуры. Просто генерал-лейтенант госбезопасности на должности консультанта. Вроде у него служба наподобие агентурной сети. В каждом подразделении есть его человек, но никто не знает, кто это. И человек по заданию Лескова способен на все. Никакой другой информации достать невозможно.

– А по Копчику? – спросил Турецкий.

– Знаешь, Саня, в недрах службы существует специальный аналитический отдел, который собирает информацию о своей деятельности, или, к примеру, о ракетных войсках спецназначения и прочих секретах из открытых зарубежных источников. Однако и после этого она не становится открытой. Впрочем, под грифом «ДСП» ее может изучить любой сотрудник органов госбезопасности. Мало того, даже лекции в высшей школе ФСБ читают, в основном полагаясь на эти данные. Доходит до абсурда. Порой ЦРУ лучше знает структуру и профиль деятельности отдельных подразделений Федеральной службы, чем сами ее сотрудники, – произнес, поправляя очки, Меркулов. – Я тебя познакомлю потом с одним юношей из этого отдела.

– Ну за прошедшие годы я и сам успел обрасти некоторыми информаторами из этого заведения.

– Нет, здесь другое дело. Парень – компьютерщик. На Лубянку попал неведомо как. Умеют они подбирать талантливую молодежь. Зовут Аркаша Баранкин. Так вот, по собственной глупости он влез в сверхсекретные файлы. Когда понял, что наследил, было уже поздно. До вычисления личности оставались считанные часы. Его могли запросто убрать. Молодой человек прорвался ко мне на прием и разъяснил ситуацию, наивно полагая, что мы имеем систему защиты свидетелей. Я тогда пошел на явное нарушение закона во имя спасения человека. Аналитический отдел работал под прикрытием частной фирмы. Мы сляпали липовые документы, ну, впрочем, не совсем, налогов они действительно не платили, и я дал санкцию на обыск. Естественно, вскоре пришлось извиняться и возвращать арестованное оборудование, но он успел покопаться в сервере и отвести от себя удар. С тех пор парень время от времени добывает некоторую ценную информацию. Естественно, на нарушение закона я его не толкаю. Государственная тайна пусть остается с теми, кто к ней допущен. Но небольшие шалости, как, например, выудить из личного дела послужной список, наградной лист или нужную характеристику… словом, есть такой грешок.

– Ладно, дело закрыто, но мы ведь знаем, что преступник на свободе?

– Вот и копай себе потихоньку, но на факультативной основе, – предложил Меркулов.

– Костя, а давай поручим это, скажем, Поремскому?

– Хорошая идея. У него как сейчас с загрузкой?

– Практически отдыхает, – усмехнулся Турецкий. – Дело по «Китайским драконам» практически довел, а три явных висяка, я думаю, так и останутся нераскрытыми.

– А что это ты про драконов так кисло? – поинтересовался Меркулов.

– Всю построенную ими пирамиду он раскрутил блестяще. В том, что это чистой воды афера, сомневаться не приходится. Однако ощущение такое, что защиту спонсируют все китайцы вскладчину. Такого букета высокооплачиваемых адвокатов не видели и Березовский с Гусинским. Между прочим, и наш друг Юра Гордеев подвизался отхватить кусочек от заморского пирога.

4

Вернувшись к себе, Турецкий набрал несколько цифр на аппарате. Послушал и, положив трубку, громко крикнул:

– Томочка!

Появилось испуганное лицо секретарши.

– Томочка, – обратился, сквозь визг дрели, Турецкий. – Спустись на второй этаж, найди Поремского, пусть он срочно зайдет ко мне. А то у него постоянно занято.

Поручения подобного рода девушка исполняла легко и непринужденно. Вскоре Владимир был у Турецкого.

– Володя, что у тебя с «Китайскими драконами»?

– Дело практически завершено. Осталось сброшюровать и можно отправлять в суд.

– Ладно. Тогда займешься другим. Вот досье на бывшего генерал-майора КГБ в отставке.

– Почему – бывшего?

– Потому, – усмехнулся Турецкий, – что последним, кто имел с ним дело, был Сигизмунд Тоевич. В общих чертах все выглядит забавно. Жил-был себе старичок пенсионер, да сердечко не выдержало, помер. А после некто, невидимкой проникший на территорию дачного поселка, охраняемого не хуже стратегического объекта, через десять минут после смерти сделал ему харакири. Однако коллега по комитету, некто генерал-лейтенант Лесков, дело прикрыл – за отсутствием состава преступления. А посему, сядь, посмотри, пробегись по документам, а потом обсудим…

И Александр Борисович передал ему материалы.

– Мысли приходят в голову? – спросил Турецкий, после того как помощник перевернул последний лист и задумался.

– Так, есть немного.

– Давай поиграем в одну игру. Мы частенько этим занимались со стариной Грязновым, пока он окончательно не заплыл жиром. Называй версии, а я буду их отметать.

– Первая – попытка ограбления, – произнес Поремский.

– Не выдерживает никакой критики. Пенсионер не представлял интереса для серьезных преступников, а залетному в дачный поселок просто не попасть. У него ничего не пропало, а придурочный писатель пытался найти приготовленные для него триста долларов, которые оказались в сейфе – вместе с орденами и медалями.

– Ссора и последующее убийство?

– Не забывай, умер он сам. Глумление произошло уже над мертвым телом. Зачем писаке еще и наносить порезы предметом, который, кстати, не нашли при обыске? Да и впечатления человека, находившегося в состоянии аффекта, он не производил.

– Тогда остается месть, – высказался Поремский. – Ладно, Сан Борисыч, я, с твоего разрешения, пойду думать дальше.

Когда следователь закрыл за собой дверь, Турецкий с интересом осмотрел новую стенку в своем кабинете, и конструкция ему понравилась. Как он не догадался сделать это сразу?

Он нажал на появившуюся на своем столе огромную кнопку. Дверь открылась настолько быстро, что сложилось впечатление, будто секретарша специально караулила за ней в ожидании вызова.

– Томочка, а сделай-ка мне чайку! – произнес Турецкий, с трудом сдерживаясь, чтобы не произнести «нам».

Секретарша поняла правильно. Она принесла стакан чаю и баранки, но не осталась любоваться, как начальник станет давиться под ее немигающим взглядом, а быстро испарилась. Он даже подумал, что, пожалуй, она не так глупа, как кажется.

Едва он успел сделать несколько глотков, как дверь приоткрылась, и Томочка вернулась, испуганно вращая глазами. Мелко семеня ножками, подбежала к начальнику и прошептала, таинственно оглядываясь:

– Александр Борисович, вам малява!

– Что? – едва не захлебнувшись, закашлялся Турецкий. – Томочка, ты меня когда-нибудь убьешь!

– Вам послание из зоны! – уточнила она, протягивая начальнику скрученную в трубочку бумажку.

– Как это к тебе попало?

– Позвонили с проходной и сказали, что человек ждет кого-нибудь, кто сможет передать Турецкому важную информацию. Я спустилась. Там парень стоит, молодой такой. Я спросила. А он кинул через вертушку бумажку, произнес: «Малява для важняка» и убежал.

Турецкий осмотрел послание. Бо были свернутые в трубочку белые газетные поля. По плотности скрутки он сразу определил, откуда записка. Осторожно начал раскатывать ее. Томочка замерла в ожидании. Подняв глаза, Турецкий усмехнулся и посоветовал:

– Томочка, ты, пожалуйста, иди руки вымой!

– Зачем? – не поняла девушка.

– Ну, я не знаю, как тебе сказать, – замялся Турецкий. – Попробуй сообразить сама. Каким образом можно вынести из тюрьмы плотно скрученное послание, если одежду тщательно обыскивают?

– Ой! – догадавшись, схватилась за лицо девушка.

– Томочка! – укоризненно воскликнул Турецкий.

Секретарша в ужасе оторвала руки от щек и выскочила из кабинета. Турецкий развернул и прочитал:

«Александр Борисович, пишет вам Визгунов Роберт Захарович, может, помните. Дело об убийстве закрыли, но меня все же привлекают по статье глумление над трупом. А вы тут в авторитете. Пожалуйста, встретьтесь со мной. У меня есть что вам рассказать лично. СИЗО № 5 „Войковская“.

Турецкий усмехнулся уточнению и нажал на кнопку. Секретарши еще на месте не было. Тогда он сам позвонил дежурному и заказал себе машину.

5

Через час Александр Борисович был уже в следственном изоляторе и ждал в комнате для допросов, когда приведут задержанного.

Визгунова ввели. Вид у писателя был не самый лучший. Он радостно бросился приветствовать Турецкого. Но Александр Борисович дал понять, что это не самое подходящее место для объятий, и не стал объяснять, как крупно повезло арестованному, что он не попал в следственный изолятор ФСБ Лефортово, куда проход непрост даже для него.

– Вас не обижают? – сухо спросил он, зная, что этот изолятор отличается скученностью, обусловленной обилием бомжей и мелких уголовников, которых несерьезно держать в Бутырках или Матросской Тишине.

– Нет-нет, – завертел головой писатель. – У нас в камере подобрались исключительно тонкие и интеллигентные люди. Право на сон, пайку и гигиену соблюдается неукоснительно.

– Давайте к делу, – предложил Турецкий, демонстративно глянув на часы.

– Да, конечно, – кивнул арестованный. – Александр Борисович, вам тогда не показалось странным, что я забирал правленый материал, а привез чистый, только что отпечатанный? Но в доме не было ни компьютера, ни пишущей машинки, даже нормальной ручки! А ведь он должен был как-то передавать информацию.

– Диктофон! – воскликнул Турецкий. – Конечно же. Я чувствовал, что какого-то звена не хватает в логике событий, но не мог уловить.

– Ну да, – закивал писатель. – Я думал, что имею право. Бо мой личный диктофон. А вы его изымете как вещдок. Бо же мародерство.

– Если сможете доказать, что он ваш, – успокоил Турецкий, – получите обязательно, а сейчас говорите, где он?

– Я когда вошел и увидел страшную картину, хотел бежать. Однако ноги не повиновались. Пришел в себя, вспомнил про диктофон. Месяц назад покупал за триста долларов. У меня и чеки, и гарантийный талон сохранились. Начал искать. И только обнаружил, тут милиция. Я его и припрятал. А затем, когда из сейфа триста долларов вытащили, сам бес попутал сказать, что их и искал. А они внимательно изучили договор и говорят, что, судя по нему, никаких выплат делать в ближайшее время покойный не должен был. А посему, с моей стороны, это явные доказательства попыток ввести следствие в заблуждение плюс попытка мародерства и жульничества.

– Куда спрятал? – спросил Турецкий.

– Там, в прихожей, сапоги резиновые стояли. Я в один кинул и смятой газетой закрыл, чтобы не вывалился…

Возвращаясь в прокуратуру, Турецкий достал телефон, чтобы срочно вызвать Поремского. Необходимо было добраться до диктофона раньше, чем это сделают коллеги из ФСБ. Однако мобильник разразился несносной трелью прямо в руках. Звонила жена.

– Да, Ира, слушаю, – ответил он.

– Саша, ты некоего Жору знаешь? С Дальнего Востока?

– Кажется, да, – неуверенно ответил Турецкий.

– Так вот, – сухо заявила Ирина, – он звонил и просил тебя встретить его с женой в Домодедово, в шесть вечера.

– Блин! – выругался Турецкий. – Ира, уже пять! А у меня дела. Раньше семи вообще не вырвусь. Они там живут совершенно другими понятиями! Нет чтоб сообщить заранее…

– Ладно, Саша, – успокоила его Ирина. – Не кипятись. Позвонят, когда прилетят. Я тогда объясню, как добраться на электричке или такси. А если хотят, то пусть подождут пару часиков, ты сам за ними смотаешься. А я пока что-нибудь вкусненькое приготовлю.

– Какая у меня благоразумная и рассудительная жена! – восхитился Турецкий.

Турецкий вызвал Владимира, и, когда подъехал к зданию прокуратуры, тот уже ждал его. Постановление на обыск дачи генерала Копчика было выписано незамедлительно. После этого Турецкий по памяти набросал план поселка и дачи покойного Копчика.

– Смотри, вот дачный поселок, – тыкая ручкой, объяснял он Поремскому. – Бо – сама дача. Вот в этом месте находится прихожая. Где-то здесь резиновые сапоги. В одном из них интересующий нас диктофон. Сделаешь все максимально тихо. Там соседка проговорилась, что некая Марь Иванна сдает свои комнаты кому попало. Попробуй с ней встретиться, она может быть полезна. Вопросы есть?

– Появятся, буду звонить.

– Ну, работай, – пожелал Турецкий, – и помни: нашего брата-волка ноги кормят! Да, я связался с МУРом и сказал, что нам понадобится толковый опер. Обещали завтра капитана Нечаева лично тебе выделить. Ты с ним работал, кажется?

– С Олегом? – уточнил Поремский.

– Да.

– Ничего, сообразительный парень, сработаемся.

– У тебя все хорошие, – проворчал Турецкий. – Основной его недостаток?

– В преферанс не играет!

– Вот видишь! – воскликнул Турецкий. – А ты сразу – сообразительный! Исполнительный он!..

Глава пятая

ПОСЛАНИЕ С ТОГО КРАЯ ЗЕМЛИ

1

Девочка Юля постоянно бегала по различным спортивным секциям. Знакомые и родственники прочили ей успешную спортивную карьеру. Но родители как-то серьезно к этому увлечению ребенка не относились, справедливо считая, что вреда от спорта больше, чем пользы.

Как-то она сказала, что идет на соревнования. Привыкшие к бесконечным сборам и выступлениям, родители даже не обратили внимания. Забеспокоились лишь поздно вечером. Стемнело, а ребенок не возвращался. Неожиданно дочь привезли на черной «Волге».

Девочка держала обеими руками тяжелый кубок, на шее болталась медаль, а в зубах была грамота, в которой сообщалось, что она стала абсолютной чемпионкой Москвы по общефизической подготовке.

Она участвовала во множестве соревнований. Повсюду занимала призовые места и по совокупности стала чемпионом города. Сопровождал ее лично председатель Госкомспорта. Родителям было очень неловко за то, что даже не поболели за дочь.

Председатель захотел видеть семью Юлии у себя дома. Так завязалась дружба семьями. А через год отец Юлии уехал секретарем посольства в Португалию, через два – в Бангладеш, а спустя семь лет – в США.

Добиваются вершин люди либо выдающиеся, либо не очень высоких моральных принципов. Таковым был отец Юлии. Сделав головокружительную карьеру благодаря счастливому знакомству, состоявшемуся с помощью дочери, он внезапно сильно изменился сам.

Стал солидным, начал носить тяжелые роговые очки. Но, что еще хуже, он изменился внутренне. Внезапно отец стал стыдиться матери, хотя она и выглядела так, что все мужики ломали шеи, оглядываясь вслед. Но она не умела смеяться, кокетничать, обниматься с чужими – противными, но очень «нужными» мужиками.

Когда Юлии пришло время думать об институте, отец отправил свою семью на родину: готовиться к поступлению в МГИМО. Мать смутно догадывалась об истинных причинах такого решения, но гнала эти мысли прочь. Слухи о том, что муж завел себе женщину, маявшиеся от безделья дамы дипмиссии конечно же донесли до нее. Но она надеялась, что мужик перебесится и успокоится.

Однако Семен Ветлицкий решил семейную проблему весьма своеобразно. Он попросил политического убежища в США. Узнав об этом, жена впала в состояние, близкое к помешательству. Она перестала разговаривать, следить за собой и безучастно ходила по комнатам.

Затем стала методично доставать семейные фотографии и черным фломастером обводить мужа траурной рамкой. Когда все фотографии были разрисованы, она внезапно пришла в себя и стала подозрительно веселой. Женщина целыми днями скакала, как ребенок, и ее звонкий смех раздавался повсюду. И только дочь со страхом прислушивалась к новым, доселе неизвестным ноткам. Затем все прошло. Юлия это поняла, когда снова увидела мать в бигуди.

Но едва несчастная женщина стала приходить в себя после перенесенного шока, как началась настоящая травля. Причем принимали участие в ней не только власти, продажная пресса, но даже завистливые соседи. Юлия вынуждена была уйти из МГИМО.

Нервы матери не выдержали, и она повесилась.

Бо была страшная трагедия для Юлии. Если бы только она могла предположить, что мать способна на такое, она ни на шаг не отпустила бы ее от себя. Но теперь было поздно. Только закаленная в спорте воля не дала молодой девушке погибнуть. У Юлии впервые появилась цель. Она знала, кто главный виновник всех ее бед, и принялась строить планы мести.

Единственный шанс попасть за рубеж давал ей спорт. Девушка поступила в институт физкультуры. Тренировалась, не жалея себя. Когда становилось невмоготу, перед ней вставала мать, и Юлия вновь находила силы терзать плоть. Вскоре она стала чемпионкой Москвы по художественной гимнастике.

За три года прежнего проживания в Нью-Йорке Юлия достаточно хорошо освоила разговорный английский. И теперь она ежедневно слушала «Голос Америки».

Однажды в одной из передач сообщили об убийстве видного борца за права и свободы Семена Ветлицкого. На короткое время цель ее жизни померкла. Но Юлия поняла: теперь она должна выяснить все и разобраться. Она не может жить, не зная, как относиться к отцу.

2

Они жили в одном доме, ходили в один садик и даже до третьего класса учились в одной школе. А когда Юлия вместе с родителями стала разъезжать по заграницам, где и училась, Никита и Павел перешли в специализированные школы. Они, несмотря на противоположность характеров, дружили всегда, и часто им приходилось выручать друг друга.

Павел был типичным «ботаником». Не переносивший шума и толкотни, он был рожден для полярной станции или таежного лесничества. Уверенность парень обретал лишь наедине с техникой. Когда появился первый «двести восемьдесят шестой» компьютер, то он оказался именно у него, позднего сына генерала КГБ Лескова.

Отец давно с семьей не жил. Мать Павла была у него не то четвертой, не то пятой женой. Поэтому официально генерал с ней не только не регистрировался, но даже сделал фиктивные документы, в которых значилось, что родной отец Павла погиб при исполнении служебных обязанностей, и до совершеннолетия сына семья получала алименты от государства. Кроме того, он выбил матери с Павлом неплохую квартиру в ведомственном доме и время от времени навещал их под видом дяди Игоря, дальнего родственника. Была все же у генерала некая слабость к собственному семени. Всех своих многочисленных детей он инкогнито баловал и анонимно старался вывести в люди.

Лесков был рад, что юноша пропадает не в подъездах, а занимается серьезным делом. О будущем он сильно не беспокоился, ибо знал, что «конторе» «люди разные нужны». Вскоре Павел без проблем поступил в МВТУ имени Баумана на физмат и окончил его, получив диплом с отличием. После чего его назначили начальником сектора в аналитическом управлении КГБ. Впрочем, как начальник, он не имел ни одного подчиненного, зато в его распоряжении находились сверхмощные машины. Они появлялись в секторе, едва заканчивалась их разработка, порой раньше, чем в ЦРУ или ФБР. И тому были особые причины. Третья часть населения Силиконовой долины были выходцы из бывшей Страны Советов. А с бывшими соотечественниками умели и любили работать профессионалы из органов…

Третий в их школьной компании, Никита, привык быть лидером. Даже в раннем детстве, оставаясь в одиночестве, он не играл с игрушками, а планировал, во что будет играть и какую роль предстоит исполнять каждому из его друзей. Он подался в Рижское военно-политическое училище и вышел из него военным психологом.

Система учебы была откровенно циничной и включала психотропные методы воздействия на волю. Курсантов учили управлять подразделениями, выявлять явных и скрытых лидеров, распознавать людей со слабой психикой, склонных к доносительству и способных на низкие поступки. Он знал, как поднять в смертельную атаку залегших бойцов, как заставить человека стоять на часах у боевого знамени, застыв в одной позе на два часа, и при этом испытывать неудобств не больше, чем развалившись на диване.

Ему разъяснили, что искусство общения между людьми сродни шахматной игре. В шахматы интересно играть двум дилетантам. Когда же один из них выучит несколько стандартных партий, он будет всегда выигрывать. Все шахматные варианты уже давно просчитаны, и игра двух профессионалов является скучнейшим состязанием объемов памяти. Также и беседа. Она состоит из нескольких жестких алгоритмов. И задача заключается в том, чтобы направить ее в нужное русло. Достаточно овладеть способами переноса темы, и можно делать с собеседником все, что душе угодно.

На пятом курсе Никита с двумя товарищами снимали для себя частную квартиру, где устраивали оргии. Пресытившись женщинами, которых раскручивать на бесплатную интимную связь оказалось до смешного просто, они придумали игру под названием: «Поцелуй дьявола». Смысл ее заключался в том, что они находили среди приезжих провинциалок, учившихся на начальных курсах институтов, девиц, абсолютно не испорченных интеллектом, и начинали развращать.

У каждого был свой подход. И если приятель делал упор на технику секса, то Никита разработал свою систему. Он начинал с литературы, затем переходил к живописи, истории, заканчивал музыкой. При этом он понимал, что загружать женскую головку всем спектром информации бесполезно. Девушка прочитывала под его руководством два десятка культовых книг, рассматривала два десятка культовых полотен, узнавала несколько фактов из истории, и ее взгляды на жизнь кардинально менялись. Главное, чему он учил, – это свобода и раскрепощенность. Девушка внезапно расцветала, и результатом становилась ее востребованность. Побеждал в игре тот, чья Галатея первой бросала своего Пигмалиона.

После выпуска из училища отец, начальник кафедры в Высшей школе КГБ, пристроил его в Десятое управление Генштаба, занимавшееся обеспечением загранкомандировок в вооруженных силах.

Он часто встречался с Юлией, но – привет-привет, пока-пока. Так шло до того случая, пока Никита не застрял с ней в лифте. Внезапно он разглядел девушку и понял, что был до сего момента просто слеп. Молодой человек весело нес разную чепуху, а сам вдыхал ее запах, скользил взглядом по плечам, шее, подбородку, носику. Он едва преодолевал животное желание наброситься на нее прямо здесь. Наконец лифт разблокировали. Юлия, смеясь, выскочила и ускользнула, а Никита остался стоять у дверей. Он с удивлением озирался и не мог понять, что произошло. Солнце стало светить ярче, небо оказалось синее, листва зеленее? Никита осознал, что он стал за короткое время совершенно другим человеком. А еще он понял, что все, чему его учили пять лет, может разлететься за считанные секунды.

Целую неделю он не мог ни о чем другом, кроме Юлии, думать. Она была с ним всюду. Она преследовала его даже в снах. С ужасом Никита осознал, что ради нее он способен на все. Привыкший командовать людьми, он теперь чувствовал себя псом, безвольно повиливающим хвостом. Внезапно он осознал, что психотропное оружие, над которым бьются лучшие умы в лабораториях его отца, уже изобретено, и имя ему – Юлия! Он объективно оценивал реальность и понимал, что нет мужчины, которого она за полчаса беседы не превратила бы в безвольное существо. Он вдруг осознал, что ради этой девицы он с радостью продаст родину. Он, который под любой пыткой не сдал бы врагу государственную тайну, ради одного ее взгляда раскрыл бы все секреты. У него полностью поменялось мировосприятие. Центром Вселенной стала Юлия, а все остальное вертелось вокруг нее, и только он понимал, насколько мелочны и смешны все проблемы, мучившие человечество. Войны, финансовые потоки, катастрофы и катаклизмы – все это может волновать человека лишь в том случае, если он не влюблен.

Никита начал атаку по всем правилам стратегии и тактики. Ненавязчиво, якобы случайно, они встречались, и Юлии всегда было с ним интересно. Он ни разу не потащил ее в кафе, кино или ресторан. Никита проводил серьезнейшую работу. Он перелопачивал массу литературы, чтобы найти в увеселительной жизни Москвы какую-нибудь изюминку. Они устраивали гонки на картингах, играли в пентбол, спускались на плотах.

Однажды он забрал ее из дома и увез на военный аэродром «Кубинка». Они летели пять часов, а затем ехали на джипе два часа по бездорожью и оказались на золотоносном прииске. Два дня мыли золото, как настоящие старатели, а к вечеру воскресенья девушка уже сидела в своей московской квартире и рассказывала по телефону подружкам истории, в которые никто не верил. На следующий день она получила в подарок кулон из собственноручно добытого золота. Юлия привыкла готовиться к необычным сюрпризам. Она ждала встречи с ним, понимая, что ее жизнь сильно изменилась, став интересной и насыщенной. Когда он уезжал в командировки, девушка откровенно скучала.

Вскоре он добился своего. Юлия оказалась в его постели. И здесь Никита не разочаровал. Через некоторое время она заявила, что отныне будет жить с ним, однако без брака. И одно условие: никакой ревности. Она свободна, как кошка, и может общаться с кем угодно. Не скрывая радости, Никита согласился.

Его счастье было настолько полно, что требовалось на кого-нибудь выплеснуть эмоции, с кем-нибудь поделиться. Кроме того, пытливый ум исследователя не давал покоя. Никита хотел выяснить, на всех ли таким образом воздействует девушка или только на него?

Он пришел к старому другу и с ходу описал свои чувства, не называя объект страсти по имени. На что Павел, вздохнув, сказал, что если бы такая девушка существовала, то он бы сделал все, для того чтобы ее завоевать. Но идеал возможен лишь в сознании. Поэтому ему интересней виртуальный мир. Воображаемая женщина очень легко в него вписывается. Он бегло набрал на клавиатуре несколько команд, и внезапно на экране появилась женская фигура. Никита напрягся. Он долго и внимательно присматривался, а затем произнес, почесывая затылок:

– Ничего не понимаю, но мне кажется, что это она!..

А Юлия тоже была счастлива и не скрывала своего душевного состояния. Она еще не знала, какие «подарки» уже приготовила ей судьба…

3

Вышеозначенная «судьба» в этот момент высунула из-за киоска длинный красный нос. Ноздри нервно затрепетали, и нос спрятался, но только для того, чтобы через некоторое время вновь появиться и втянуть воздух еще раз для обретения окончательной уверенности присутствия в нем паров этилового спирта.

По всей видимости, обладателю носа было жизненно необходимо выпить, но он боялся людей. Его слишком часто в последнее время били. Жажда пересилила. Мужчина высунул голову с всклокоченными волосами и, изучив собутыльников, вышел. Беззвучно приблизился к сидящим на перевернутых ящиках троим выпивохам и с сожалением уставился на опорожненную на две трети бутылку водки.

– А, Батман Тужур пожаловал, – протянул, узнав его, один из собутыльников.

– Он что, француз? – спросил другой.

– Как ты китаец! – усмехнулся третий.

Затем он осмотрел стоявшего перед ним высокого сгорбленного мужчину в когда-то белых, а теперь неопределенного цвета брюках, длинном черном плаще и потертых кожаных сандалиях, сквозь отверстия которых проглядывали вязаные шерстяные носки. Переносица мужчины была крест-накрест заклеена лейкопластырем. Под левым глазом старый синяк уже распадался на несколько разноцветных пятен.

Руководивший застольем молча поставил пластиковый стакан на край ящика и стал наливать водку. Наполнив его до половины, он как бы невзначай качнул импровизированный стол. Стакан накренился, и сидевшие даже не успели понять, что произошло, как гость проявил чудеса сноровки: он ринулся и подхватил емкость с драгоценным напитком на лету.

– Во! – воскликнул главный. – Видали?

Наливавший встал и уверенно забрал стакан обратно.

– Я думаю, он заслужил, – справедливо вступился за ловкача второй.

– Не-а, – ехидно улыбнулся знаток. – Тужур, выпить хочешь?

Мужик сделал движение огромным кадыком.

– Станцуй умирающего лебедя!

Поначалу могло показаться, что просьба его оскорбила. С минуту он смотрел на стакан, как бы прикидывая цену, а затем вдруг начал танцевать. Вид здорового мужика с синяками и царапинами, танцующего рядом с помойкой балет, был настолько нелеп, что вызвал приступ дикого смеха.

Ожив через несколько секунд после умирания, «лебедь» поглядел на разливавшего и, получив наконец одобрительный кивок, жадно схватил стакан. Пил он мелкими глотками.

Вскоре спиртное подействовало. «Балерун» присел на ящик, почувствовав себя своим, и раскрыл рот:

– Когда-то я был великим танцором! В балете «Малая Земля» самого Брежнева молодого танцевал! У меня и имя такое: Леонид Ильич Евсюхов. Слышали? По всем радиостанциям передавали! Мне тогда премию Ленинского комсомола вручили. Пили на нее всем театром неделю. А потом… сгубила, короче, меня баба. Я ведь тяжелее женщины ничего в жизни не поднимал, но их переносил немерено. А у нас там каждый грамм на счету. Несешь, бывало, какую-нибудь, а она часа два назад яблочко съела, свинья, и это чувствуется! А тут влюбился. С виду показалась мне пушинкой. Поднял на руки, грыжа и вылезла. А кому нужен танцор инвалид? – задал он вопрос, логично понимая, что его рассказ стоит очередной порции.

Но водка кончилась, а расходиться не хотелось. И тогда один из мужиков придумал:

– Сегодня очкарик в палатке сидит. Может, у кого есть дома макулатура?

– Он что, за газеты водку дает? – удивился Евсюхов.

– Не, – объяснил мужик. – За газеты не дает, а вот если книгу какую хорошую, по искусству там или истории…

Леонид Ильич встрепенулся и, произнеся: «Ждите меня здесь», исчез.

Быстро преодолев два квартала, он открыл дверь своей однокомнатной, на первом этаже панельной пятиэтажки, квартиры. Обстановка была даже не спартанской, а убогой. Но он считал себя еще не до конца опустившимся. Все же не дошел до комнаты в коммуналке, не переехал в область и не потерял прописку вообще.

Евсюхов с ходу бросился к дивану и стал его сдвигать в сторону. Одной ножки у старого дивана не было, и ее заменяла стопка толстых книг. Про них в свое время, когда распродавал библиотеку, он просто забыл. А теперь каждая могла стоить бутылки водки!

Достав самую толстую, Евсюхов аккуратно вытер рукавом слой пыли с переплета и раскрыл на середине. Перед ним лежал конверт, обернутый в старый носовой платок, абсолютно белый. Но в уголочке было крохотное изображение человечка, сидящего на краю тонкого серпа луны. Он раскрыл конверт, вынул плотную бумагу и пробежал глазами по строчкам. Внезапно нахлынули давно забытые воспоминания…

4

Евсюхов не всегда был асоциальным элементом. Когда-то он действительно носил фрак и путешествовал по миру. Хотя он и закончил хореографическое училище, но на сцене никогда не танцевал. Числился он директором театра, а по сути, был начальником гардероба «Балета Таи Блесковской».

В тот сезон русский балет пользовался в Нью-Йорке небывалым успехом. Аншлаг шел за аншлагом. Предприимчивые американцы уговорили продлить контракт и уплотнить график. У всей труппы появились наличные. Если выдавалась возможность, актеры и обслуживающий персонал весело гуляли в небольшом итальянском ресторанчике.

Днем прошли три спектакля, один за другим, и вечер был свободным. Евсюхов пришел в ресторан не один, а с Графом Цыпкиным, гримером балета. Хотя гример балета – это слишком громко сказано. Просто «прихорашивал» трех-четырех звезд, а остальные балерины были на самообслуживании. И Графом он стал по цепочке: Рафаэль – Раф – Граф. У Евсюхова с Графом складывались странные отношения. Гример все время пытался расширить взгляды директора на взаимоотношения полов, и без того в творческой среде достаточно свободные.

В тот вечер Леонид Ильич напился, как никогда. До отъезда на родину оставались считанные дни, и эта гулянка вполне могла оказаться последней.

Цыпкин обнял Евсюхова и, сказав, что до туалета один дойти не способен, попросил о маленькой услуге. Леонид согласился, при условии, что все остальное тот сделает сам. И вот они, покачиваясь, пошли. Руки Евсюхова были заняты, и он распахнул дверь толчком ноги.

И увидел там двоих негров. Причем один из них стоял на коленях и делал другому обыкновенный «голливудский» минет. Появление посторонних испугало извращенцев. Как нашкодившие коты, они на какое-то время замерли, а затем вмиг разбежались.

Пока Евсюхов соображал, пытаясь понять, что за безобразие он увидел, за спиной его раздавалось натужное сопение. А когда он расстегнул брюки, чтобы сделать то, за чем пришел, неожиданно мощный Цыпкин обхватил его обеими руками и впился в его шею…

Кто из них был больше пьян, Евсюхов так и не понял, но он, натянув брюки, все намыливал руки и не мог вымыться. Ему казалось, что если он сейчас появится в зале, все в него будут тыкать пальцами и смеяться.

Неожиданно отворилась кабинка за спиной, и он в зеркале увидел, как из нее вышел человек. Тот приблизился, и Евсюхов с ужасом понял, что это свидетель. И Леонид Ильич решил убить его! Но чем? В этих дурацких американских туалетах не было ни единого подходящего предмета. Тогда он скинул башмак и, схватив его, замахнулся для удара. Мужчина ловко перехватил его руку и завернул ее за спину.

Небритое лицо неизвестного оказалось позади, у самого уха, и он проговорил на чистом русском языке:

– Здесь письмо. На конверте адрес. Но не надо бросать его в почтовый ящик. Вручишь сам, лично.

Леонид Ильич опасливо покосился на конверт, который мужчина всовывал ему во внутренний карман.

– Там нет ничего запрещенного, наркотиков? – задыхаясь от страха, спросил директор балета.

– Бо личное письмо, – твердо произнес незнакомец, освобождая захват.

Евсюхов потупился. Наконец мужчина понял его. Он вынул бумажник и вытащил несколько стодолларовых купюр. Затем, сунув их в нагрудный карман Евсюхова, произнес:

– А еще я обещаю, что никто не узнает твоей тайны. У нас ведь статья за мужеложество не отменена!

Затем странный тип ушел, а директор балета остался еще на какое-то время.

А когда наконец решился покинуть свое убежище, его едва не сбил с ног человек, ворвавшийся в туалет, словно у него был понос. От удара у встречного из нагрудного кармана выпали авторучка и носовой платок. Подобрав их, Евсюхов огляделся, однако мужчина словно сквозь землю провалился. Или исчез в открытом окне, откуда ярко светила луна. Машинально сунув предметы в карман, Леонид Ильич отправился в гостиницу.

С тех пор Евсюхов потерял покой. Не зная, куда спрятать проклятое письмо, он постоянно перекладывал его с места на место. Соблазн просто выкинуть был огромен, но страх разоблачения пересиливал…

Когда пересекали границу, то спокойствия ради он подсунул конверт в вещи одной из балерин. А забрал его уже в автобусе, когда ехали из Шереметьева. Тогда же и обнаружил в своем кармане еще два предмета. Платком он брезгливо обернул конверт, а авторучкой еще долго пользовался.

Поначалу Евсюхов собирался отнести письмо адресату. Затем испугался. А вдруг это шпионаж? И явка уже провалена? Тогда набросятся на него молодчики с автоматами и посадят лет на десять. А в тюрьме обязательно узнают о происшествии в туалете итальянского ресторана в Нью-Йорке и опустят. Только теперь уже по-серьезному…

Он вскрыл конверт, но, когда ознакомился с содержанием, испугался еще больше. Решил не связываться. Сунул конверт с письмом в первую же попавшуюся книгу и забыл.

С тех пор жизнь сильно потрепала директора балета. Он не кривил душой, когда говорил, что сгубила его женщина. Сначала он несколько лет спокойно жил с Графом. А затем встретил ее…

Жанна, наполовину бурятка, приехала в Москву, и от увиденного ее прекрасные раскосые голубые глаза так широко раскрылись, что пройти мимо он не смог. Молодая женщина стояла на площади трех вокзалов, и черные прямые волосы спускались по плечам практически до талии. Оказалось, она приехала просто посмотреть столицу. Ей надо было лишь одно: чтобы кто-то поводил ее по местам, где собираются писатели, композиторы, артисты и художники. И Евсюхов полностью оправдал ее желания.

Они каждый день закатывались в ресторан Дома писателей и гуляли на всю катушку. Денег на женщину катастрофически не хватало, но Евсюхов и подумать не мог, что все в один прекрасный день может пойти по-другому. В ход пошли фирменные шмотки, аппаратура, привезенная из-за заграницы, украшения и хрусталь. Затем он принялся приторговывать реквизитом.

Но чем скуднее становились возможности, тем сильней разгорался ее аппетит. Жанна оказалась из тех женщин, чью страсть необходимо было постоянно подпитывать пачками купюр. Она была создана для прожигания жизни. И в один прекрасный момент Евсюхов понял, что он слишком беден для жизни с ней. Ее общество начинало тяготить, и он всерьез раздумывал, кому бы из богатых врагов подарить машинку для перевода денежных знаков в фонтаны веселья.

Однажды, сидя в ресторане Дома композиторов в задумчивом одиночестве, он услышал голос, обращенный к нему. Оглянулся – от соседнего столика к нему наклонился известный на всю страну поэт-песенник Никифор Могилевский, усмехнулся и по-свойски, на «ты», спросил:

– Слушай, старик, а что это за шикарная женщина с тобой все время?

– Бо какая? – ответил таким тоном Леонид, словно у него их несколько десятков.

– А раскосенькая.

– Да так, просто подруга, – вспомнил Евсюхов. – А что, нравится?

– Не то слово. Ночами снится! – не стал отпираться песенник.

– Ладно, забирай, – сыграв захмелевшего купчика, соизволил согласиться Евсюхов, уже начинавший верить, что ему никогда не избавиться от Жанны.

– Царский подарок! – воскликнул классик советского романса. – Уж и не знаю, как тебя благодарить.

– Бо очень просто, – подсказал Евсюхов. – С тебя коньяк.

– Сережа! – подозвал Могилевский официанта. – Хорошенько запомни этого славного человека. Весь месяц выпивка для него бесплатна. Будешь на мой счет записывать.

Он снова склонился к директору балета, и они быстро обговорили план действий. После чего официант Сережа тут же начал обставлять их столик выпивками и закусками.

К Леониду по диагонали, через весь ресторан, шел, старательно огибая столики, Цыпкин. С другой стороны появилась Жанна. Она скользила с грациозностью дикой кошки, высоко задрав нос и не глядя по сторонам. Заметив ее, Цыпкин ускорил шаг и, добравшись до столика первым, победно занял единственное свободное место. Граф пьяно посмотрел в глаза Евсюхова и произнес:

– Леня, мне надо срочно с тобой серьезно поговорить.

В этот момент за его спиной появилась Жанна.

– Извини, старик, сейчас не могу, – развел руками Евсюхов.

Граф Цыпкин обиженно обернулся и, презрительно смерив взглядом соперницу, ушел. Жанна обворожительно улыбнулась и грациозно уселась за столик, закинув одну на другую роскошные свои ноги.

Через некоторое время появился Могилевский, который выходил на несколько минут.

– Никифор! – крикнул Леонид. – Садись к нам! Жанна, – тут же представил он барышню.

– Ой! – трепеща, выдохнула она. – Никифор Кондратьич! Вас же вся страна знает! Я же выросла на ваших песнях!

И понеслось…

Затем песенник предложил ей уединиться наверху, у рояля. Официант Сережа по его распоряжению перенес столик этажом выше, где был пустой камерный зал.

Могилевский блистал – он читал стихи, даже пел и сам себе аккомпанировал. Короче, устроил свой творческий вечер в честь прекрасной дамы.

А Жанна была уже в полнейшей прострации от происходившего. Евсюхов вышел покурить и, проходя мимо зала, услышал странные стонущие звуки. Он заглянул и, повернувшись, тихо ушел по-английски. Поэт-песенник разложил сияющую от восторга девушку прямо на рояле…

Но затем началась черная полоса. Прибыла комиссия с проверкой имущества – по анонимному доносу, автором которого, как выяснилось позже, оказался ревнивый Граф Цыпкин. Открылась большая недостача на складе реквизита. Евсюхова выгнали из театра и едва не завели уголовное дело. Единственное спасение было еще в ресторане, где оставался некоторый кредит на спиртное, и Леонид ринулся в запой, из которого так и не вернулся.

Некоторое время он паразитировал на старых связях. Однако и эти источники истощились. Все, что можно продать, он давно продал, приспособился было под праздники ходить по различным организациям с коммерческими предложениями – мало того что попадал в застолье, так еще и высматривал, что можно украсть. Но со временем его все реже приглашали, зато все чаще ловили и били.

5

Глядя теперь на забытое им письмо, он внезапно понял, что это последний его шанс. Страхи перед шпионскими страстями показались смешными и наивными.

В послании к дочери спившийся эмигрант рассказывал, как найти спрятанные им сокровища – деньги. Ниже прилагалась нарисованная от руки карта местности.

Ни к каким собутыльникам Евсюхов, естественно, в тот день не пошел, а ринулся на Ярославский вокзал.

Отыскав дачный кооператив «Озерецкое», он целую неделю украденной там же лопатой копал землю. Результаты ничего не дали. Хотя отмеченную на карте могилу кота он таки обнаружил.

И тогда Евсюхов решил выполнить просьбу. В последнее время он разучился верить людям. Слишком часто обманывали его, да он и сам редко когда выполнял данные обещания. Он понял, что либо тот эмигрант ненормальный и денег нет, либо деньги есть, но ему, Евсюхову, до них не добраться. Поэтому он разорвал лист пополам. Верхнюю половину с текстом решил отнести Юлии, а за нижнюю – с планом, где спрятаны сокровища, – выторговать себе долю.

Евсюхов привел себя в порядок. Причесался, протер влажной тряпицей засаленные и грязные части своего костюма, после чего направился по указанному на конверте адресу.

По иронии судьбы далеко ехать было не надо. Евсюхов обитал в пятиэтажных домах в районе Черемушкинского рынка, а элитные дипломатические корпуса из красного кирпича располагались на Гарибальди, у Воронцовского парка.

Единственное, чего ему не следовало делать, так это идти кратчайшей дорогой. Проходя мимо территории рынка, он услышал за спиной шум колес. Обернулся и увидел, как на него несется черный «БМВ». Евсюхов, взвизгнув, едва успел отпрыгнуть в сторону. Автомобиль пронесся мимо. Затормозил и, резко развернувшись, вновь нацелился на него.

Леонид бросился наутек. Он бросался из стороны в сторону, но автомобиль настойчиво преследовал его. И тогда он побежал в сторону закрытых металлических ворот, заскочил в калитку и, оказавшись в тупике, замер.

Калитка отворилась, и через нее вошли четверо кавказцев. Одного из них, Нусрата, он хорошо знал. Однажды, было дело, он толкнул ему машину ворованного лука.

Операция была проста до безобразия. Нусрат держал небольшой рыночек у метро. К Черемушкинскому рынку его и близко не подпускали. Евсюхов знал об этом, как знали многие. Понадеявшись на свою былую сообразительность, Евсюхов решился. Он подошел к Нусрату и сказал, что его знакомые узбеки пригнали из Ташкента фуру лука, а продать не могут. Так и стоят на границе Московской области, в Белоомуте. Нусрат, почувствовав, что пахнет бесплатным сыром, выписал липовые накладные на якобы закупленный им астраханский лук. Вписал туда же и номер автомобиля. И поехал смотреть товар. Лук действительно оказался неплохим. Он оставил залог, забрав паспорт водителя.

Наутро автомобиль с грузом стоял за квартал от Черемушкинского рынка. Удовлетворенный Нусрат отдал паспорт водителя посреднику Евсюхову. И того только и видели.

Однако едва подручные Нусрата взялись разгружать автомобиль, сработала сигнализация, и через минуту они оказались окружены плотным кольцом из мордатых охранников.

А вся афера заключалась лишь в смене номерных знаков. Ночью, вместо того чтобы гнать автомобиль из Белоомута, Евсюхов просто прикрепил фальшивые номера на грузовик, стоявший у рынка. А в мешках вообще находился картофель.

Потери Нусрата в размере нескольких сотен долларов были пустяком в сравнении с расползшимися по диаспоре анекдотами о том, как его кинули. Он поклялся найти и убить обманщика. Да где его в Москве сыщешь?

Некоторое время Евсюхов благополучно миновал места возможных встреч и уже позабыл о Нусрате. И вот расслабился. А мстительный кавказец, оказывается, все копил изо дня в день свою злобу. Теперь его час пришел.

Он ударил первым. Евсюхов рухнул на землю и принял «позу эмбриона». Его начали бить ногами.

Со стороны ворот раздался гортанный звук. Вошедшие было во вкус подручные Нусрата не без сожаления остановились.

Подошедший к главарю пожилой мужчина произнес:

– Отойдем.

Нусрат послушно последовал за старшим по возрасту. Когда они оказались за воротами, старик спросил:

– Что ты собираешься с ним сделать?

– Убить.

– Зачем?

– Чтобы все знали, что меня нельзя безнаказанно обманывать, – гордо заявил житель солнечного Кавказа.

– И как все об этом узнают? – спросил старец. – Может, ты выступишь по радио и телевидению?

– Достаточно будет, что все наши узнают! – вспыхнул Нусрат.

– И знаешь, что о тебе скажут? «Бо тот самый Нусрат, который всю жизнь не мог поймать у себя под носом грязного бомжа?»

– Но я хочу спасти свою честь!

– Бо тебе кажется, что ты ее спасаешь, – объяснил старик. – А сам себя мараешь еще сильней. Историю с твоим луком забыли. А кто не забыл, считает, что тебя обманул умный жулик. А это неплохо. Давай, покажи теперь всем, какой ты дурак! Помнишь законы гор? «Умей ценить врага своего. Выбирай достойного врага. Ибо о тебе судить будут по тому, с кем ты воюешь. Убив презренного, ты сам становишься равным ему».

– Что же мне делать?

– Возвращайся пасти баранов, – посоветовал умудренный жизненным опытом человек.

– Я ему выставлю счет, – успокоившись, произнес Нусрат. – А когда заплатит, он все равно тихо исчезнет.

– Слова настоящего джигита! – пожал плечами старик.

Присев перед окровавленным Евсюховым, Нусрат сказал:

– Жить хочешь?

– Хочу…

– По счетчику набежало две штуки баксов!

– Ты в своем уме? – возразил пришедший в себя Евсюхов. – Посмотри на меня, я похож на человека, способного достать две штуки?

– Ахмед, тряхни его. Я хочу знать его адрес, – приказал Нусрат. – В прошлый раз не догадался с паспорта списать, а то был бы он теперь на Хованском кладбище.

Подручные засмеялись, а один из них приподнял несчастного за шиворот и, не испытывая никакой брезгливости, обшарил его карманы.

– На. – Он протянул письмо в конверте с адресом, написанным английскими буквами.

Нусрат долго читал послание.

– Откуда это у тебя? – спросил недоверчиво.

Евсюхов некоторое время боролся с желанием, как всегда, соврать, рассказав, что нашел, копаясь в мусорном баке. Однако решил показать этим ублюдкам, что он еще чего-то стоит. Тем более что нижняя часть письма была у Евсюхова дома.

– Из Америки привез, – ответил Евсюхов.

– Ты был в Америке? – недоверчиво спросил Нусрат.

– Пять раз. Нью-Йорк, Майами, Филадельфия, все Западное побережье.

– Там проходил слет бомжей? – осведомился бандит.

– А, – махнул рукой Евсюхов, – вам и не снилось, как высоко я летал! Я же был личным порученцем сына Брежнева. За это меня демократы и посадили. А вышел – ни работы, ни квартиры, ни семьи. Жена к прокурору ушла.

– Ладно, – оборвал его Нусрат, – не свисти. Давай по делу. Если дело окажется стоящим, может, долг спишем.

Глядя прямо в немигающие глаза кавказца, Леонид сказал:

– Папаша у нее крутой. Ты в жизни столько бабок не видел. Но нельзя вспугнуть.

Бывшего директора балета Нусрат посадил на цепь в прихожей квартиры, которую снимал. Он узнал, где живет девушка, и, решив, что перед его гордым кавказским профилем ей не устоять, начал понемногу приставать.

Юлия крутить роман с Нусратом категорически отказалась. Он недоумевал, зная, что в столице шестьдесят процентов браков москвичек заключаются именно с кавказцами. И только двадцать из них – ради прописки. Женщина инстинктивно тянется к богатому ради обеспечения своего будущего потомства, не говоря уж об ураганном темпераменте и огромной мужской потенции.

Юлия же все его домогательства отвергала с ходу. Тогда он начал откровенно угрожать ей. Поняв, кто перед ней, она предпочитала сидеть дома, боясь появиться на улице. Девушка все надеялась, что навязчивый ухажер устанет и махнет на нее рукой до того, как появится из очередной командировки Никита. Парень наверняка разобрался бы с бандитом.

6

Однажды в дверь, несмотря на наличие звонка, постучали. Насторожившись, девушка подкралась и посмотрела в глазок. На площадке, озираясь, стоял странный человек.

Юлия спросила:

– Вам кого?

– Юлия Ветлицкая здесь живет?

– Да. Бо я, – ответила она. – А вам чего надо?

– Видите ли, у меня вам письмо издалека. – Мужчина поднес к глазку конверт.

В графе «От кого» английскими буквами было написано имя ее отца. Потеряв осторожность, девушка распахнула дверь, впустила незнакомца и тут же захлопнула ее. Для прибывшего из Америки он выглядел слишком потрепанным.

Человек протянул конверт и опустился, по приобретенной уже привычке, прямо на пол в прихожей. Юлия вскрыла конверт.

«Доченька, я виноват, – читала она, удивляясь знакомому почерку. – Я виноват перед тобой, я виноват перед матерью. Виноват перед своей совестью. Я дурак. Я не думал, что она так может поступить. Скоро ты останешься одна. Постарайся не судить строго и хоть как-то простить.

Я окончательно запутался. Сначала я глупо попался на удочку обыкновенной шпионки, затем – деньги. Но когда попытался вырваться, оказалось, обратной дороги не бывает. Когда меня начали шантажировать, угрожая вам, я понял, что это все. Я хотел быть хитрее всех и, как мне казалось, дурачил сразу многих. А оказался разменной монетой в чужой грязной игре.

Единственное безопасное место для вас было в Москве. Я все просчитал. Я предвидел травлю и оставил матери тебя в качестве якоря, заставляющего держаться на плаву. Она должна была выстоять. Однако твоя мать оказалась слабовольной женщиной. Ну да Бог ей судья.

За мной идет настоящая охота. Меня обложили, как зверя. И, как у зверя, у меня невероятно обострилось чутье. Я уже давно почувствовал, что скоро все для меня закончится трагически, и написал тебе это письмо. И, видно, пришло это время. Не знаю, что тебе потом сообщат, но все будет ложью. В зале за столиком у стены сидит немец и потягивает пиво. Я его знаю. Бо очень опасный человек по кличке Лунатик. Однажды один человек, напившийся до потери сознания, показал мне его. Он дает своей жертве дожить только до заката…

Ладно, не буду грузить тебя опасной информацией. Итак, то, что я передаю, опаснее ядовитой гюрзы. Поэтому спрячь письмо подальше. А когда наступит минута отчаяния, попытайся разгадать мою шараду. Я зашифровал письмо так, что найти ответ будет под силу только тебе.

Почувствовав опасность, я был занят решением одной проблемы: как оставить деньги, большие деньги, и драгоценности тебе, и, кажется, решил ее. Мне они уже не понадобятся.

Часы пробили двадцать ноль-ноль. Прости и прощай».

Перевернув лист обратной стороной, она увидела план автомобильных дорог какого-то американского штата с разбросанными по нему многочисленными автозаправочными станциями и мелкими автосервисами и закусочными…

Глава шестая

ТАЙНЫ ЗАКРЫТОГО ПОСЕЛКА

1

Поремский на служебном автомобиле мчался по Старому Калужскому шоссе в сторону дачного товарищества «Дзержинец». Подъехав к шлагбауму, он предъявил свое удостоверение. Изучив его, охранник по рации вызвал начальника. Тот прибыл в сопровождении пожилого мужчины, представившегося комендантом дачного поселка.

Поремский предъявил ордер на обыск дачи. Теперь уже комендант скрылся в помещении. Долго созванивался с кем-то и наконец вышел.

– Извините, ничего не могу поделать, – развел он руками. – Приказ руководства. Говорят, что дело закрыто и нет никаких оснований проводить обыск. А если открылись новые детали, то вам следует сообщить их тем, кто занимался расследованием. Вы знаете, надеюсь, к кому надо обратиться? – спросил ехидным голосом.

Поремский отъехал на некоторое расстояние и начал возмущаться по телефону:

– Александр Борисович, мы засветились. Они тут – не дураки. Я думаю, что сегодня уже поздно, но завтра сами устроят обыск. Надо что-то срочно предпринимать.

– Володя, – ответил Турецкий. – Ищи тетку, о которой я тебе говорил. Все остальные вопросы – потом.

Поремский вернулся к себе домой, вставил в компьютер диск с телефонной базой МГТС и выбрал поиск по имени-отчеству. Вскоре появилось несколько сотен человек с именем Марья Ивановна. Пробежав глазами по списку, в первой тридцатке увидел Борзову Марью Ивановну, поселок «Дзержинец», Пятый просек, дом восемнадцать.

Ба же дама имела и московскую квартиру в районе Марьиной рощи. Володя набрал номер. Ответил женский голос.

– Здравствуйте. Меня зовут Владимир. Ваш телефон дали мне наши общие знакомые. Марья Ивановна, обращаюсь с нижайшей просьбой: мне срочно необходима комната в тихом поселке. Подвернулась срочная научная работа за хорошие деньги, а дома теснота и нет никакой возможности работать. Таскаю компьютер то в одну комнату, то в другую. Мне бы на месяц, а?

– Когда вы сможете подъехать? – ответил заинтересованный голос.

– Да хоть… часа через два.

– Сегодня? – удивилась женщина. – Ночь ведь на дворе!

– А что? – засмеялся Владимир. – Мы люди деловые. Жалко терять время.

– Давайте, молодой человек, договоримся на завтра. Я буду на даче во второй половине дня. Вот и подъезжайте. Пишите, как ехать. По Старому Калужскому шоссе до Троицка, после светофора первый поворот направо. До конца. Там спросите. А у проходной я буду вас ждать. В руку возьму журнал «Огонек». Вы-то как выглядите?

– Актера Харатьяна знаете? Только у меня нос другой, – ответил Поремский.

– Скажете охране, что мой племянник.

2

Когда Владимир подкатил на выделенном по такому делу «фиате», отливающем темно-зеленым перламутром, бабуля сидела на лавочке и действительно читала журнал «Огонек» черт-те за какой год.

– Марь Иванна! – радостно закричал Владимир.

– Ой, Володенька! – старушка вскочила. – Как повзрослел, возмужал! А я все вспоминаю, как ты любил платьица примерять. Клавка, дура, все кудахтала: «Никак голубым вырастет!»

– Да ладно, – усмехнулся Владимир по поводу странного спектакля. – В дом-то приглашать будешь? Боюсь, не узнаю многого, не вспомню.

– А ты хоть что помнишь?

– Зелень, деревья огромные, заборы, дом синего цвета. Да, дорожку к источнику через мостик, – «вспомнил» Владимир и пригласил ее в машину.

Бабуля уселась рядом. Охранник проверил его паспорт и записал номер автомобиля, не спросив даже техпаспорта, что Поремский немедленно отметил.

Проехав, следуя указаниям бабули, по всему поселку, Владимир узнал, кто где живет и каковы основные достопримечательности.

Комната новому жильцу понравилась сразу и о цене он практически не торговался. Только договорился заплатить за две недели вперед, а затем еще за две.

Стало смеркаться. Жара спала, и хозяйка позвала постояльца попить чайку на веранде.

Развалившись в плетеном кресле, Владимир смотрел на дачки и прикидывал, как попасть в дом Копчика.

– О чем задумался? – спросила Марья Ивановна.

– Скажите, а этот поселок давно возник?

– Нет, всего лет тридцать ему.

– О-о! – протянул Поремский. – А я ведь, Марь Иванна, подумал, что он со сталинских времен стоит. Вот и представил, как в конце тридцатых подкатывал воронок, и вскоре в очередной домик вселялось новое веселое семейство.

– Да, в других-то местах так оно и было. Только очень редко новые жильцы вселялись веселыми. Люди не дураки, понимали, что вещи в доме хранят запах хозяев, которых уже расстреляли. А если и пытались радоваться и веселиться, то скорей от отчаяния. Понимали, что и самим недолго осталось. Пытались перед смертью надышаться.

– Вон как… А нынче нормально?

– Да у нас если и случается что, так инфаркт. От возраста. Старый народ-то проживает… Вон, видишь рябина? Сосед был – генерал Копчик. При жизни такой тихий и безобидный, а сам, оказалось, увлекался восточными религиями и тут вдруг взял да и вскрыл себе брюхо, как самурай какой.

– А что, разве убить его не могли? – спросил Поремский.

– Какой там! Поселок-то у нас тихий. Закрытый, – ответила Марья Ивановна. – Мы с соседями уже обсуждали… Если кому и надо было убрать Копчика, проще простого это сделать. Денек понаблюдать: он каждое утро ходил за водой к источнику, за территорию поселка. А там заросли, тропинка узкая, скользкая вдоль оврага да еще и через «чертов» мосток. Всё ждали, когда он рухнет. Парень один с него улетел, ногу сломал – как раз в тот день. Видно, что-то с луной не так было. Сразу в один день целых три «скорых» и труповозка…

Поремский, попив чайку, решил прогуляться по поселку. Злосчастная дача была опечатана и закрыта на висячий замок. И вообще здесь повсюду чувствовалась атмосфера безопасности и защищенности. На окнах не было ни решеток, ни даже ставень. А со стороны внутреннего дворика окна не проглядывались совсем. Поремский и решил попробовать проникнуть в дом с этой стороны.

Дождавшись половины первого ночи, он отворил свое окно и, выпрыгнув, мягко приземлился на травку. Стараясь избегать освещенных участков, прокрался по заранее проложенному маршруту до забора. Постояв с минуту, легко перемахнул через него. Приблизился к окну, нащупывая в кармане алмазный стеклорез. Он решил вырезать отверстие возле шпингалета и проникнуть в дом.

Внезапно по забору скользнул яркий свет автомобильных фар. Владимир едва успел рухнуть на землю. Машина остановилась у калитки, и фары погасли. Вышли трое, в том числе и водитель. Один из них поднялся на крыльцо и открыл замок. Приехавшие тихо зашли в дом.

Поремский прокрался ко входу. Прислушался у двери и, слегка приоткрыв ее, также скользнул в темную щель. У двери из прихожей в гостиную стоял черный силуэт и полушепотом командовал:

– Еще раз! Осмотреть каждый сантиметр!

В комнате скользили по стенам лучи фонариков. Поремский присел и, не дыша, нащупал обувь. Коснулся рукой резиновых сапог. Плавно оторвал их от пола. Медленно попятился, и в этот момент предательски скрипнула половица.

Стоявший в проходе человек резко обернулся. По Владимиру прыгнул луч его фонаря. Но он спокойно развернулся и, открыв дверь, вышел. Оказавшись на улице, захлопнул ее и вставил в петли скобу висячего замка. Сделано это было ловко и, главное, вовремя. В дверь начали ломиться изнутри. Поремский подбежал к автомобилю и, убедившись, что номера «родные», быстро запомнил: «Анна, ноль сорок семь, эм-ха…»

Отбежав в сторону, противоположную своей даче, вытащил из сапога диктофон, а сапоги забросил на ближайший участок. Затем тихо вернулся и, забравшись в комнату, стал прислушиваться к шуму, доносившемуся с дачи Копчика.

Охрана среагировала оперативно. Едва запертые внутри предприняли попытку выбраться через окна, примчалась оперативная группа ОМОНа.

Поремский облегченно вздохнул и попытался при свете фонарика, под одеялом, разобраться с устройством диктофона. Он опасался, что аккумуляторы могли «сдохнуть». Однако аппарат был достаточно современной системы и обесточился автоматически, когда закончилась память.

Владимир изрядно пропотел, соблюдая конспирацию, но, услышав записанные голоса, в буквальном смысле «потек». Изучив еще раз запись, он укрылся простыней и проспал до утра.

В диктофоне оказалось два твердотельных носителя памяти. На первом была запись воспоминаний и размышлений самого генерала Копчика. На втором – мысли для себя. Основательно подточенная склерозом память требовала такого помощника, как диктофон. Причем в мыслях с собой генерал был весьма откровенен. Копчик рассуждал о встрече со Стервисом и о жизни после смерти. Оказалась полностью записанной и беседа с батюшкой. А затем Копчик включил диктофон, входя в дом:

«Карета „скорой помощи“… Раньше я на них не обращал внимания. Ну стало кому-то плохо, что с того? Главное, что мне хорошо. А теперь странное чувство: вот она стоит и будто приехала за мной…»

«Что это вы, Иван Силантьич? – раздался посторонний женский голос. – Сами с собой разговариваете?»

Дальнейшее стало вообще ясным и очевидным. К нему прибыл мститель, и Копчик, отдавая концы, попросил о крещении…

Дождавшись утра, Поремский сел в свой «фиат» и, удовлетворенно отметив, что ночная черная «ауди» находится на том же месте, поехал к проходной.

Появился незнакомый охранник. Поремский выбрался из машины и сказал ему:

– Я племянник Марьи Ивановны. Там у вас вчера записывали. Хочу на пару часиков отъехать до больницы. Обратно пустят без проблем или надо как-то подстраховаться?

– Можете спокойно разъезжать по своим делам, – просмотрев бумаги, заметил охранник. – На месяц вы в списках. Ночью никакого шума рядом не слышали?

– Нет. А что?

– Да была вот попытка проникновения в один дом, но у нас все под контролем, – самодовольно ответил охранник. – В больницу-то зачем?

– Немного, понимаешь, траванулся, – пожаловался Поремский. – Я еще когда раскрыл пакет, засомневался, стоит ли есть эти сосиски. Но не прислушался к внутреннему голосу. Надо бы промывание устроить. У вас ближайшая станция «скорой» где?

– Поселок Бараниха. Бо по трассе в сторону области два километра, а затем вправо.

3

Приехав на станцию «скорой помощи», Поремский сразу направился к главному врачу. Человек в белом халате при его появлении недовольно оторвался от бумаг.

– Старший следователь Генеральной прокуратуры Поремский, – представился Владимир. – Я не займу много времени.

– Главный врач Мазо. Рихтар Саидович. Чем могу служить органам?

– Вы в курсе о происшествии в дачном поселке «Дзержинец»?

– Да. Слышал.

– В тот день было несколько вызовов. Хотелось бы пообщаться с врачами и пациентами, к которым выезжали автомобили.

– Ну это можно, – вздохнул главврач, нажимая кнопку селектора. – Смирнова ко мне, срочно! Подождите минуту. Придет начальник отделения помощи на дому и снимет все вопросы. Вы на всякий случай от двери отойдите.

Вскоре дверь распахнулась так резко, что Поремскому не пришлось пожалеть о своевременном предупреждении. Ворвавшийся здоровяк запросто мог бы справиться с хорошим медведем.

– Борис Борисович, этот товарищ из прокуратуры. Помоги ему разобраться с выездами по семнадцатому числу.

– Пойдемте, – раздался громкий голос.

Раскрыв журнал, грубоватый начальник отделения пробежался по списку и сделал две пометки.

– В десять ноль-ноль к гражданке Толмачевой – гипертонический приступ. Выезд в десять двадцать. В десять сорок давление нормализовалось. От госпитализации Толмачева отказалась. В двенадцать тридцать две поступил вызов: Маркизов Роман Сергеевич, двадцати двух лет. Закрытый перелом голеностопного сустава. За ним приехали родители. Помещен в травматологическое отделение госпиталя имени Бурденко, где у него отец служит начальником отделения радиоизотопной диагностики. Был еще один вызов, но мы перевозкой трупов не занимаемся и разъяснили, куда обращаться по этому поводу.

– Постойте, но разве не три автомобиля выезжали семнадцатого?

– Два, – подтвердил начальник отделения.

– Я кое-что уточню, – сказал, поднимаясь, Владимир, – а затем снова к вам обращусь, ладно?

– Валяйте, – хмыкнул Борис Борисович.

Поремский примчался назад, к проходной, и спросил у знакомого уже охранника:

– Не подскажешь, кто семнадцатого дежурил?

– Так… Я сменился, заступили дядя Коля и Степаныч. Они завтра будут.

– У кого-нибудь из них есть телефон?

– А с чего такой интерес?

– Я же говорил, в поликлинику ездил. Зашел заодно поругаться с начальником отделения помощи на дому. Понимаешь, Марь Иванна семнадцатого чуть концы не отдала. Давление сто сорок на сто восемьдесят. Они говорят, что «скорую» высылали, а тетка утверждает, что никто не приезжал. Только к Толмачевой и парню, который ногу сломал.

– Ну пойдем глянем в журнале, – предложил охранник. – Значит, «скорая» была в десять двадцать, в десять сорок и в двенадцать сорок… А это непонятно что, – напрягся он, пытаясь прочитать.

– Там написано «труповозка», – помог Поремский. – Бо, по всей видимости, по душу генерала, покончившего с собой?

– Немного не врублюсь, – задумался парень. – Гляди, судя по записи, к Толмачевой приезжали дважды: «газель» и «Волга». Вот номера машин… Может, ошиблись и вместо твоей тетки дважды именно к ней приехали?

– Ладно, пойду пообщаюсь с Толмачевой.

4

Дом оказался настолько убог и запущен, что Владимир удивился, как он до сих пор не развалился. Вышедшая старушка, судя по внешнему виду, уже пережила инсульт. Лицо ее было асимметрично, левый глаз широко раскрыт и производил впечатление невидящего, правый же постоянно прищуривался и подмигивал.

Волоча ногу и опираясь на самодельную трость из узловатой палки, Толмачева проскрипела:

– Прошу в дом, молодой человек.

– Спасибо, я ненадолго, – ответил Поремский, не желая напрасно рисковать.

– А без чая я с вами разговаривать совсем не стану! – неожиданно твердо произнесла старушка, и Владимир почувствовал в голосе непреклонную волю.

Входя за бабкой в дом, он специально задел дверной проем плечом, проверяя на прочность. Строение слегка качнулось.

Внутреннее убранство прежде всего поразило запущенностью. Создавалось ощущение, что генеральной уборки дом не видел отродясь. На зеркале лежал такой слой пыли, что если бы Поремский не знал наверняка, что это оно, то и не догадался бы. Единственным аккуратно протертым местом был кусочек окна, выходившего на улицу. Под ним стоял стул, и теперь становилось понятным, почему старушка выскочила, едва он появился у калитки.

Пока Владимир пытался бороться с желанием начать чихать и тем самым поднимать залежи пыли в воздух, хозяйка хлопотала за перегородкой. Вскоре она появилась, неся в двух эмалированных, изрядно побитых кружках темную жидкость. Увидев ее, Поремский понял, что, наверное, сглазил свою судьбу: теперь-то ему промывания желудка точно не миновать.

Отхлебнув для видимости, он решил побыстрей покончить с делом и спросил:

– Скажите, вы вызывали «скорую помощь» семнадцатого числа?

– Да какая «скорая»? Вот при царе-батюшке, помню, в Питере жила. У матушки пендицит приключился. Так карета, запряженная парою гнедых, через пять минут у парадного стояла, а лошади копытами били.

– Извините, а к вам одна машина приезжала или, может, две?

– Одна. Что это им по две присылать? Ты пей чаек-то. Со слоном, тот самый чай! У меня запасы еще с наших времен остались. Чуть, конечно, зацвел. Хотела выкинуть, да соседка надоумила. Ты что, говорит, плесень – это же чистый пенициллин! Ну я пачки выпотрошила, плесень просушила…

Владимир, не найдя, куда выплеснуть содержимое кружки, под пристальным вниманием немигающего глаза сделал еще небольшой глоток. Затем спросил:

– У вас такой красивый вид из окна. Не подскажете, к кому приезжала маленькая медицинская машина?

– Из окна моего ничего путного, кроме калитки, не увидишь, а вот кристалл магический, – произнесла она, сдергивая полотенце с предмета на столе. – Смотри внимательно.

Женщина приблизила лицо к ребру небольшой хрустальной пирамиды и заговорила замогильным голосом, отчего Владимиру стало не по себе.

– Вижу, вижу. «Волга»-универсал, «медслужба». А хозяина дома нет. Парень приехал один, молодой, в белом халате. Вышел и сразу к двери. Постучал. Она не заперта. Вошел. А вот и Силантьич идет, старый грешник. Идет, смерть свою чует, а совесть гложет, жрет его. Пришил его этот парень, не сумлевайся, пришил! А когда уехал, другой пришел, ну его-то и взяли по ошибке.

Поремский, почувствовав, что у него пересохло горло, нащупал кружку и выпил содержимое в три огромных глотка, чем сильно порадовал старушку. Правая половина ее лица расползлась в благодарной улыбке.

– Вы все там разглядели? – запинаясь, спросил он.

– Нет. Лизавета, которая и вызвала милицию, все видела, – засмеялась старуха. – Она пошла полюбопытствовать, какая напасть с соседом приключилась, и обнаружила его на полу, а в соседней комнате посетитель шустрит.

– Извините, мне надо срочно поговорить с ней!

– Смысла нет, – подмигнув, произнесла старушка, – она с перепугу только мычать будет. Пуганая. А я сама в органах служила. И не таких зубров раскручивала. Ты не смотри на мой вид. После инсульта, это когда Мишка-меченый идеалы социализма продал, я не видела себя в зеркале вон уж сколько лет. Но логическую цепочку составить могу. Вот ты, к примеру. Как скользнул взглядом по комнате, сразу сдал себя. Слишком профессионально. А я ее расколола и кое-что сама из других источников накопала.

Владимир опустил взгляд в опустевшую кружку и, внезапно почувствовав приступ легкой тошноты, быстро извинившись, покинул дом. Все, что наговорила бабка, показалось мистическим абсурдом. Он вернулся к посту и спросил охранника:

– Можешь дать телефон кого-нибудь из дежуривших семнадцатого?

Взяв координаты охранников, Поремский отошел подальше. Набрав номер одного из них, дождался ответа.

– Следователь Генеральной прокуратуры Поремский, – представился Владимир. – Хотелось бы встретиться. Однако если вы можете прокомментировать одно событие семнадцатого числа, то срочность отпадает.

– Вы имеете в виду смерть Копчика? – уточнил собеседник.

– Ну, по этому поводу, я думаю, с вами уже провели соответствующую беседу.

– В общем, да, – усмехнулся собеседник.

– Мне интересен вопрос насчет того, почему по одному вызову приехали две «скорые»?

– А… – понятливо протянул охранник. – Система у нас такая. Пациент сам вызывает неотложку. Затем звонит нам на пост и информирует об этом. После мы сами отзваниваем на станцию, и там подтверждают поступивший вызов.

– А семнадцатого?

– Позвонила женщина и сказала, что плохо себя чувствует. Она вызвала «скорую». Мы получили подтверждение и стали ждать. Сначала подъехала «Волга». Водитель уточнил, как проехать к дому и назвал точный адрес и имя женщины. Затем предупредил, что ей очень плохо. Он реаниматор, а следом, минут через двадцать, должна подъехать машина с носилками и кислородными баллонами. Мы его пропустили, а вскоре и «газель» появилась к той же женщине. Правда, помощи оказалось достаточно и от госпитализации она отказалась. А доктор уехал позже, дождавшись стабилизации. Ну а тут началось: один ломает ногу, другой кончает самоубийством. Милиция, ОМОН, прокуратура, ФСБ.

– Спасибо. Вы меня очень выручили.

Поремский еще раз совершил визит на станцию «скорой помощи», чтобы окончательно убедиться в том, что автомобиль «Волга» с номером 069 в парке не числится.

Выйдя, он постоял с минуту, оглядывая ландшафт, а затем, резко развернувшись, вернулся в помещение. Подошел к столу оператора и, извинившись, начал откручивать верхнюю часть телефонной трубки. Едва заглянув в щель, снова ее закрутил. Там находилось то, что он и надеялся увидеть: небольшой шарик с хвостиком был не чем иным, как радиомикрофоном. Судя по размерам, радиус действия был небольшим, хотя с нынешними темпами развития электроники ни в чем нельзя быть до конца уверенным.

Поремский, стоя у окна, вычислил угол прямой видимости и, вспомнив времена, когда был чемпионом военно-морского училища по бегу, рванул в лес, стараясь двигаться зигзагами. Через полчаса он обнаружил бывшую «лежку». Здесь не одни, вероятно, сутки дежурил автомобиль в ожидании легальной возможности проникнуть на охраняемую территорию. Теперь дело оставалось за деталями.

Поремский набрал номер телефона Турецкого и сообщил:

– Александр Борисович, игрушка у нас. А к ней масса интересного и познавательного. Я еду к вам, а чтобы дважды не рассказывать одно и то же, добудьте по старой памяти у вашего друга Грязнова парочку толковых оперов. Работой на ближайшие три дня они будут обеспечены полностью. В помощь Олегу Нечаеву, которого я пока так и не видел…

А про себя подумал: «Воистину: волка ноги кормят… Побегаешь хорошо, вот и будет тебе информация… А поселочек-то ничего! Посторонний фиг проникнет…»

Глава седьмая

НАДО НАЧАТЬ ДЕЙСТВОВАТЬ

1

После посещения странного человека Юлии потребовалось некоторое время, чтобы осознать произошедшее. Она наконец попыталась понять и простить своего отца. Оказалось, запутавшийся человек хотел спасти своих близких, и не его вина, что мать оказалась такой слабой. А что сделала бы сама Юлия, окажись на ее месте – жены предателя? Она вспомнила те дни, когда самой пришлось покинуть стены МГИМО… Дочь перебежчика! Позору-то было! Но вот же, утряслось как-то…

На душе у девушки лишь на короткий миг посветлело от осознания ясности, но затем она почувствовала сильнейшее моральное опустошение.

Спортсменка, она готовила себя к бою, а воевать оказалось не с кем. Юлия на целую неделю впала в депрессию. Она сутками лежала на диване, тем более что у дверей дежурили подручные вонючего придурка, прицепившегося к ней, словно назойливая муха. Она не понимала восточного способа ухаживания, когда мужчина начинает всюду преследовать девушку. Может, таким образом он пытается приучить ее к мысли о том, что всегда будет рядом? Неужели он не понимает, что, кроме отвращения, ничего не вызывает?!

Проходя в ванную, Юлия рассеянно скользнула взглядом по белому пятну в темном коридоре. Бо оказался носовой платок, который, видимо, забыл бродяга. Она его взяла за уголок и аккуратно понесла, чтобы выбросить в мусорное ведро. Внезапно ей показалось, что на уголке, за который она брезгливо держала, есть надпись или рисунок. Она расправила его и увидела изображение маленького человечка на лунном серпе. И девушка не стала выбрасывать платок, а положила его на подоконник и, приняв душ, легла спать.

Ночью ей приснился страшный сон, будто руки убийцы тянутся к ее горлу через окно, прямо с луны. Проснувшись от кошмара, она увидела, что полная луна действительно светит ей в лицо. Юлия плотно задернула шторы и немного успокоилась. Внезапно ей пришла в голову страшная догадка. А вдруг приходивший и был тем самым Лунатиком? Да, это он убил отца и завладел его письмом! Он опустился и спился, но все равно опасен. А она его упустила. Нет. Без ее помощи ему сокровищ отца все равно не найти. Значит, он будет рядом?

Проснувшись на следующее утро, Юлия поняла, что она действительно проснулась. И решила начать новую жизнь.

Прежде всего, она разделась и, критически осмотрев тело, вытащила запыленные гантели и распаковала тренажеры. Если фигура была еще ничего, то цвет кожи, напоминавший синеватого цыпленка в продовольственном магазине, никакой критики не выдерживал. Она обложилась газетами и нашла продающийся недорого подержанный солярий. Аппарат, правда, был горизонтальным и маломощным, но Юлия и в этом нашла преимущество. Теперь она засыпала только под ним – абсолютно обнаженной. Когда срабатывал таймер и становилось прохладно из-за отключения ламп, она, не просыпаясь, натягивала на себя одеяло.

Юлия посетила салон красоты и, выбрав себе прическу на грани классики и авангарда, выкрасила волосы в стальной цвет. Затем зашла в тату-салон и, долго листая картинки, поняла, чего ей не хватает. Вдвоем с мастером они разработали эксклюзивный вариант. Девушка решительно села под машинку. И через три дня, когда опухоль спала, на левой лопатке, с заходом на плечо, красовалась акула. Хвост хищной рыбины доставал ключицы. И это отныне стало ее символом.

Наконец, почувствовав себя бабочкой, вышедшей наконец из кокона, она отправилась на улицу в майке с одним оголенным плечом и сделала пробный круг по двору. Результат не заставил себя ждать. Находившиеся в синем «жигуленке» друзья Нусрата срочно начали «гортанить» по мобильнику. Сидевший на балконе Лаврик, никогда всерьез не замечаемый не столько из-за того, что был на два года моложе, сколько из-за огромных, чувственных, вечно мокрых губ, одна мысль поцеловать которые была отталкивающей, внезапно оказался внизу.

– Юлька! – радостно прокричал он, обходя ее и словно оценивая. – У тебя какие планы на сегодняшний день?

– Я буду просто отдыхать.

– А если я тебя приглашу на вечеринку?

– Лаврик, даже и не думай! – произнесла Юлия, удаляясь.

– Постой, подожди! – обрызгав ее слюной, отчаянно закричал парень. – А заработать хочешь?

– Что-о? – угрожающе надвинулась на него Юлия.

– Нет, я не это имел ввиду. Послушай меня внимательно. Я занялся серьезным бизнесом и теперь сам неплохо зарабатываю.

– Не смеши, Лаврик. Ты – бизнесмен? Бо вещи несовместимые.

– А знаешь, кто у меня мама? Судья Конституционного суда! Вот она для меня и присмотрела небольшое, но весьма прибыльное дело. Только времени совсем не остается заняться личной жизнью. Так вот, сегодня в четыре у нас с друзьями вечеринка на Пироговском водохранилище, в бухте Радости. Но она несколько своеобразна. Собираются партнеры по бизнесу, и для завязывания новых контактов мероприятие лучше не придумать! Однако есть одно «но». Надо быть с любовницами. А у меня ее нет.

– Бедный, хочешь бесплатный совет? Найми любую проститутку за сто баксов, – предложила Юлия.

– В том-то и дело. Вчера потратил весь вечер на поиски. Слишком тупы, вульгарны и гэкают. В прошлый раз один притащил такую. Вычислили, и теперь он пария.

– Нет, не приставай, Лаврик. Я ведь к тебе ничего не испытываю и сыграть пламенную страсть не смогу, – произнесла Юлия, косясь на «Жигули» и понимая, что пора сматывать удочки.

– Тысяча долларов! – отчаянно предложил парень.

– Сколько?

– Тысяча, – подтвердил Лаврик.

– Знаешь, пожалуй, за эти деньги я сделаю из тебя «звезду»! – согласилась Юлия. – Только жди меня за углом.

Через час девушка, быстро выскользнув из подъезда, пробежала мимо «дежурного автомобиля» и, скрывшись в арке, повернула налево. Обежала квартал и, вернувшись к подъезду, обнаружила, что машины слежения уже на месте нет. Тогда она завернула за угол направо. Лаврик сидел в своем открытом джипе и был абсолютно пьян. Он протянул ей деньги и ключи, объяснив, что напился исключительно для храбрости. Вздохнув, она перетащила его почти бездыханное тело на заднее сиденье и, сев за руль, выехала на дорогу.

Прелесть открытого джипа она ощутила мгновенно. Даже когда, не совсем освоившись с коробкой передач, заглохла на некоторое время на перекрестке, ей никто не сигналил. Все терпеливо ждали, а многие даже весело подначивали…

Вечеринка была в самом разгаре, когда окрестности огласились сильнейшим звуком динамиков. Народ замер. На территорию бухты Радости, производя неимоверный шум, въехал открытый «лендровер». За рулем в огромных стрекозоидных очках сидела стройная платиновая красотка. А сзади, закинув ноги на спинку переднего сиденья, лежал Лаврик.

Девушка-водитель вырубила музыку и лихо спрыгнула на землю. Открыла заднюю дверь и, перекинув через себя одним броском, поставила тело все еще не полностью вменяемого Лаврика рядом.

– Ваш? – спросила она. – Принимайте!

Лаврик радостно обвел толпу и, поддерживаемый подругой, дошел до стола, где его мгновенно довели до полной уже кондиции. И вскоре кавалер мирно посапывал на травке, а Юлия, пользуясь бешеной популярностью, оказалась в центре внимания сразу нескольких светских львов.

Чары действовали без осечек. За один вечер было несколько признаний в любви и даже предложение руки и сердца. У нее шла кругом голова. Она была не в состоянии запомнить всех льнущих к ней мужиков. Они готовы были ради ее прихоти на любые сумасбродства. И она от этого, несмотря на то что не пила вовсе, чувствовала себя по-настоящему пьяной.

Заметив на пригорке синие «Жигули», Юлия только высказала простое желание, и толпа мужиков ринулась к автомобилю. Пассажиры, узрев реальную опасность, выскочили из автомобиля и скрылись в ближайшей растительности. Под командованием «звезды» синие «Жигули» были торжественно подняты и втиснуты между двумя березами…

2

Вернувшись из очередной поездки на Ближний Восток, Никита, отдохнувший и веселый, тут же поспешил к Юлии. Он специально не прятал там лица от беспощадного солнца, поставив целью удивить ее загаром. Под конец командировки он стал таким, что встречные арабы даже пытались заговаривать с ним на своем языке. Но увидев ее, он буквально был сражен. Перед ним стояла она и – не она. Девушка была такого бронзового цвета, словно сама провела месяц на карибском побережье. Ее кожа буквально светилась и переливалась. Не выдержав, парень восторженно спросил:

– Что это?

– Бо теперь моя новая привычка, которая, быть может, и вредна, но я не пью, не курю, не колюсь и не гуляю. Могу я иметь хоть одну вредную привычку?

Пока он пожирал ее глазами, не веря в счастье, что снова видит свое сокровище, она с восхищением оглядела его и признала:

– Ну на этот раз ты победил!

– Да, – махнул рукой Никита, – много пришлось бегать на свежем воздухе. У меня идея. Пойдем гулять по булгаковским местам? Там такие странные вещи происходят!

– А не боишься, что улечу?

– Напротив, я давно в состоянии полета и надеюсь, что ты присоединишься, – ответил Никита.

Собравшись, они вышли. По лестнице сбегал Павел. Никита бросился обнимать и его.

– О, привет, дружище! Сколько не виделись!

Павел остановился и ошалело уставился на друзей.

– Паша! – провела рукой у него перед глазами Юлия. – Очнись! Детство кончилось.

– Никита! – повернулся к другу Павел. – Познакомь! Бо она?

– Поздно, Пашенька! Девушку уже танцуют.

– Знаешь, я ведь способен любить и чисто платонически!

– А вот это самое опасное, – заявил Никита.

– Ребята, давайте обсуждение, как делить девочку, вы проведете в другой раз. Без меня. А сейчас мы втроем идем гулять!

– Надо же! – воскликнул Никита. – Готов был убить каждого, кто приблизится. Теперь даже не знаю что делать! Ну пойдем. Дернул черт тебя спускаться по лестнице.

– Представляешь, опять какие-то выродки мочились в лифте! – возмущался Павел. – Честное слово, я в душе гуманитарий и даже где-то пацифист, но с некоторых пор у меня возникла навязчивая идея застать козла на месте преступления и врезать ему со всей дури по морде!

– Ого! – воскликнула Юлия. – А Павлик-то, оказывается, социально опасен!

– А помните, – воскликнул Никита, – в восьмом классе кто-то уже обещал сконструировать устройство, бьющее током при попытке нагадить?

– Я отказался от той идеи именно как социально опасной! – серьезно ответил Павел.

– Наверное, после опыта на себе! – заржал Никита.

Взяв друзей под руки, Юлия гордо прошла мимо синих проржавленных «Жигулей». Увидев ее, сидевшие в автомобиле кавказцы очнулись от одолевавшей их дремы. Один немедленно вынул мобильный телефон и начал набирать номер. Другой показал неприличный жест, впрочем, покидать свое убежище не пожелал. Третий просто вплотную прижался к стеклу. Водитель завел двигатель.

Автомобиль тихо тронулся и последовал за веселой троицей. Но у метро был вынужден остановиться. Когда трое разгоряченных преследователей вбежали на платформу, след молодых людей уже простыл…

3

Днями Никита должен был снова улетать за границу. Он заскочил к Павлу.

– Паш, – подозвав к окну, указал он на стоявший у дома автомобиль. – Вон тех уродов видишь?

– Да.

– Не нравятся они мне. Каждый день дежурят. Когда я прохожу мимо, по мобильнику кому-то докладывают. У меня несколько срочных дел перед отлетом, поэтому дома я не буду. Присмотри за Юлькой. Что-то мне подсказывает, что они пасут именно ее. Би же твари мимо такой девицы просто пройти не могут.

– Ей показывал?

– Нет еще. Она домой не возвращалась. Я попросил ее, как поедет домой, по мобильнику тебе звякнуть. А ты будь наготове. Спустишься, станешь там, у почтовых ящиков, и в окно посмотри на реакцию. Если приставать не станут, просто погляди за дальнейшими действиями, ладно?

– Номер записал? – спросил Павел.

– Да, – кивнул, протягивая клочок бумажки, Никита. – Б, не вовремя у меня складывается!..

– Из человека, который страшнее компьютерного монстра врага не имел, защитник неважный получится, – усмехнулся Павел.

– Знаешь, – успокоил его друг, – твои монстры не многим от этих отличаются. А главное – реакция. Она у тебя натренирована. Но, думаю, до крови не дойдет. Подстраховать – это не значит бросаться в бой. Ты проследи, чтоб все было в норме.

– А пока пробью их по базе. Правда, скорей всего, по доверенности катаются…

В десять вечера раздался телефонный звонок.

– Буонес ночес, амиго! – раздался знакомый мягкий голос.

– Юлия? – обрадовался Павел. – Ты собираешься домой?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я уже подхожу к арке.

Павел помчался к своему наблюдательному посту. Сидевшие в автомобиле откровенно скучали. Внезапно они встрепенулись и оживленно зажестикулировали. Появилась Юлия. Когда она подошла поближе, к ней подскочил один из них и начал, размахивая руками, что-то объяснять. Она сделала отрицательный жест и направилась к подъезду. Кавказец засеменил следом.

Юлия открыла замок домофона бесконтактным ключом и, не оборачиваясь, вошла. Преследователь кинулся за ней. Павел приготовился к встрече. Однако тот не стал вламываться в подъезд за девушкой, а просто поставил ногу, остановив закрывающуюся дверь.

Юлия вызвала лифт и уехала. После этого кавказец тихо вошел и направился в сторону Павла, спрятавшегося за выступ лестничной площадки. Он подошел к углу и начал мочиться прямо под почтовыми ящиками. Вот тут Павел и покинул свое убежище и, подойдя к безобразнику, положил тому руку на плечо.

Пригнувшись, кавказец замер. Павел резко развернул его лицом к себе и, представив, что это самый кошмарный из компьютерных монстров, правой рукой наотмашь ударил его в лицо. Мужик упал в наделанную им самим же лужу и, дернувшись, замер.

– Сколько раз я мечтал это сделать! – сказал себе довольный Павел. – Надо посмотреть гороскоп. Похоже, наступила пора материализации желаний!

Он поднялся к себе и, не включая света, занял позицию. Трое покинули автомобиль и, волнуясь, кругами ходили возле него. Несколько раз подходили к подъезду, звонили по мобильному. Наконец, похоже, «уснувший» очнулся и вышел. Сел в автомобиль, и «Жигули», огласив окрестности ревом двигателя с прогоревшим глушителем, исчезли за углом. Павел спустился на два этажа и позвонил в дверь. Юлия открыла.

– А, это ты, Павлик? – произнесла она, впуская приятеля.

– Юль, у тебя с этими черными проблемы? – спросил он.

– Да как сказать. В принципе, да. Я ничего никому не обещала и знаков, дающих право так себя вести, не подавала. Но есть тут один урод. Вообразил, что может купить все.

– А если попробовать через нашу «контору»? – предложил Павел. – В течение двадцати четырех часов их следов в Москве не останется.

– Спасибо. Бо мы оставим на закуску. Я все же надеюсь, что он сам поймет и отвалит.

Разговор закончился, но Павел уходить не собирался. Он развалился в кресле и разглядывал Юлию.

Внезапно он понял, что может так сидеть часами и не испытывать никакой неловкости. Ему больше ничего в жизни не надо. Он знал, что девушка живет с его другом, и абсолютно не испытывал чувства ревности. Он настолько боготворил ее, что способен был простить все. Он уважал ее выбор. До него дошло, что это случилось не спонтанно. Павел всегда любил Юлию, просто сам себе боялся признаться. Оказывается, подсознательно он списал свой идеал именно с нее. Поэтому и Никита, увидев компьютерную красотку, узнал в ней черты Юлии.

– Знаешь, я вдруг ясно осознал одну мысль, – начал разговор Павел.

– Ты хочешь признаться мне в любви? – спросила Юлия. – Не надо. Все видно и так. Но девушка занята.

– А я, кажется, этому рад. Понимаешь, я прекрасно осознаю тонкость своей натуры. Ночами пишу стихи. А утром сжигаю их. И самое большое удовольствие получаю, наблюдая, как ветер уносит пепел. Порой бывает, я балансирую на грани реальности. И временами всерьез опасаюсь за свою психику. Я запросто могу сойти с ума от счастья, если ты полюбишь меня. Единственное, что мне действительно нужно в этой жизни, иногда видеть твои сумасшедшие глаза. Я не думал, что это бывает на самом деле. Я не мог предположить, что такое может случиться и со мной. Ведь это настоящее счастье в наш прагматичный век встретить роковую женщину. Вас практически не осталось. Быть может, ты последняя.

– Ладно, Паша, я сегодня безумно устала. Приходи завтра в восемь…

4

Сомневаться в том, что в назначенное время он будет на своем месте, не было нужды. Так же, как и в том, что весь день он думал только лишь о ней.

Юлия протянула отцовское письмо:

– У меня к тебе небольшое дело. Сама я разобраться не смогу. Вот получила письмо от отца, которого нет уже восемь лет.

Павел внимательно осмотрел лист. Затем спросил:

– Почерк его?

– Да, – кивнула Юлия. – Только он всегда писал ровно, а здесь все пляшет вкривь и вкось. И буквы по размеру разные. Наверное, был сильно пьян?

– Знаешь, в криптологии таким образом обычно зашифровывают текст, когда нет доверия почтальону. – Он оглядел письмо, посмотрел обратную сторону. – Ты видишь, здесь была карта. Ее обыкновенными ножницами раскромсали. Вот, гляди, два неровных разреза. Карта штата Майами, точнее, карта бензоколонок штата. Можно предположить, что у него под рукой не было бумаги, но я сомневаюсь. Там, в Штатах, лист бумаги можно попросить в ресторане, банке, отеле.

– Ты сможешь расшифровать?

– Надеюсь, да. Мне надо пару деньков посидеть над письмом. Подумать.

– Хорошо, подумай. А еще, Паша, – прошептала Юлия, – там упоминается некий Лунатик. Узнать о нем можно что-нибудь?

– Попробую. Тем более он не по нашему ведомству проходит, а, как я понял, по Штази.

– Штази? Что это такое?

– Ее раньше называли Пятый коммисариат, К-5, а затем Штаатсзихерхайт, по-немецки – просто Министерство госбезопасности, но название получилось такое, что не выговоришь, и его сократили до Штази. Сейчас, после объединения Германии, его, конечно, разогнали. Часть агентуры посадили, другую простили, но многие списки сотрудников рассекретили, и велика вероятность, что этот Лунатик получил пожизненное и отбывает его теперь во вполне санаторных условиях.

Юлия приблизилась к парню. Прижалась и поцеловала. А Павла словно тряхнуло током. Неведомая сила вырвала его из объятий. Отлетев к стене, он ударился и медленно сполз на пол. Зрачки парня собрались в районе переносицы, а по лицу разлилась улыбка слабоумного.

Вскрикнув, девушка побежала на кухню за водой. Но когда вернулась, Павла уже не было.

Через час раздался телефонный звонок. Она подняла трубку. Таинственный голос незнакомца без интонаций проговорил:

– Откройте дверь. Под ковриком найдете послание. По прочтении сжечь.

– Павел, ты, что ли? – спросила девушка.

– Никаких имен, фамилий и кличек. Мы начинаем игру в шпионов, которая может завершиться непредсказуемым финалом!

В трубке послышались гудки отбоя. Юлия вышла на лестничную площадку и, приподняв коврик, действительно обнаружила под ним лист бумаги, перегнутый пополам. Развернула и прочитала текст, отпечатанный на струйном принтере:

«Под кличкой Лунатик скрывался некий Фриц Браун, проживавший, по официальным данным, в Мюнхене на Лизенштрассе, 17. Большего о нем сказать не могу. Над второй загадкой трудится лучший в мире аналитический центр».

5

На следующий день Никита заскочил к Юлии и с ходу сказал:

– Солнце мое, завтра лечу в Германию. Вернусь через неделю. Может, тебе привезти оттуда какой-нибудь сувенир?

Юлия задумалась. Она прошлась по комнате, решая, имеет ли право раскрывать свою тайну, но в конце концов подумала, что ни в какие преступные дела она не втягивает любимого человека. А он взял ее за плечи и заглянул в глаза:

– Юлька, ты обиделась?

– Нет. Просто я думаю, может, это судьба? – ответила Юлия. – Никита, а Мюнхен там будет далеко?

– Европа настолько маленькая, что там все близко, – улыбнулся молодой человек.

– Тебя можно попросить выполнить одну мою просьбу?

– Юля? – Никита укоризненно дал понять ей, что она и сама прекрасно знает: может распоряжаться им как угодно.

– Ты знаешь, мы на эту тему никогда не говорили. У меня очень много вопросов по поводу того, что произошло с моим отцом. Недавно приходил человек и принес письмо от него восьмилетней давности, в котором он пишет, что его преследует некий агент восточногерманских служб по кличке Лунатик. Как выяснилось, в самом деле был такой. Бо некто Фриц Браун, проживавший в Мюнхене на Лизенштрассе, семнадцать. Попробуй узнать что-нибудь о судьбе этого человека?

– Ладно, солнце мое, для тебя я сделаю все, – пообещал Никита. – Правда, не обнадеживайся сильно. Как правило, агенты спецслужб регистрируются на фальшивые адреса, кроме того, после рассекречивания меняют имена и места проживания. Впрочем, имя Фриц Браун менять не обязательно. В Германии каждый второй – Фриц Браун.

– И еще, – произнесла Юлия. – Я всех простила. Если окажется, что это он… Ну, понимаешь, о чем я? Что он убийца моего отца! Не марайся. Просто погляди в глаза, ладно?

– А ему их закрывать не надо? – понимающе кивнул Никита.

– Дурак! Шуточки твои вечные! – обиженно воскликнула она. – Может, я захочу справедливого суда или долгой мучительной жизни, а ты все возьмешь и испортишь.

– Вон, оказывается, какая ты коварная!

– В общем, так, – решительно отрезала Юлия, – узнаю, что с его головы слетел хоть один волос… даже если он абсолютно лыс… мы сразу разбегаемся! Мне нужна только информация.

Затем Юлия внимательно посмотрела на парня и неожиданно врезала ему ладонью по щеке.

– Ты чего? – обиженно спросил он, потирая горящее от оплеухи место.

– А это, – серьезно произнесла она, – передашь ему от меня лично!

– Вот за что я тебя люблю, так за непредсказуемость!..

Глава восьмая

ЗАТМЕНИЕ ЧЕРНОЙ ЛУНЫ

1

– Гюнтер, – заявил, ехидно скалясь, огненно-рыжий Клаус, – ты проиграл. Или не согласен?

Парнишка лет десяти, растерянно хлопая глазами, оглядел сверстников и, поняв, что препираться бесполезно, отчаянно кивнул. После этого с ужасом приготовился ждать приговора. Клаус был известен безжалостностью и жестокой изобретательностью. Испытания, которые он придумывал провинившимся членам своей банды, выдержать мог не каждый. Вот и теперь Гюнтер был готов ко всему.

– Сегодня устраиваем охоту на шпиона. Пойдешь со мной. Жду в полночь у ворот на кладбище!

– Но это очень далеко отсюда! – запротестовал испугавшийся Гюнтер.

– Ладно, – смилостивился Клаус, – тогда на этом самом месте, когда часы пробьют двенадцать! А из дома тебя выпустят?

– Пустяки, – небрежно махнул рукой пацан. – Я могу гулять сколько захочу.

Несколько ребят засмеялись. Они знали, что у Гюнтера строгий режим. И домой он должен являться не позже восьми вечера. Стоило ему задержаться, как служанка Натали – из Восточной Европы – шла его разыскивать и отводила домой. Ее Гюнтер боялся, так как она однажды призналась, что считает единственным действенным способом воспитания детей порку. И если Гюнтер выведет ее из себя, она его попросту выпорет. А в том, что она это сделает, и даже с удовольствием, он не сомневался. Не боялась служанка и суда за насилие над ребенком, она говорила, что мечтает попасть в немецкую тюрьму. Условия содержания в ней много лучше, чем в доме Гюнтера, и к тому же работать не надо. В этом мальчик был с ней полностью солидарен. Ему и самому хотелось провести в тюрьме несколько дней.

Итак, он все продумал. Лег, как всегда, в девять вечера спать, заведя будильник на половину двенадцатого. Однако сон не шел, и глаз он не сомкнул. Без двадцати двенадцать тихо выскользнул из своей комнаты и прошел в холл. Там парнишка предусмотрительно оставил одно окно приоткрытым. Ловко вскарабкался на подоконник и, спрыгнув прямо на газон, побежал к месту назначенной встречи.

Без четверти он был на месте. Кроме рыжего Клауса там был еще и Ганс Аппельбах. Пройдя по плохо освещенной улице – одним из любимых развлечений банды подростков была стрельба из пневматической винтовки по фонарям, – они остановились у мусорных баков. Клаус брезгливо прошел мимо пищевых, нашел надпись «Текстиль и макулатура». Открыл крышку. Некоторое время смотрел вовнутрь, как бы примеряя размеры, и резко перевернул контейнер набок. Пакеты с мусором рассыпались по тротуару.

– Будешь сидеть здесь, – сказал Клаус Гюнтеру. – Следи за домом. И когда он появится, нажмешь «вызов». – Клаус протянул мальчику трубку мобильника, ворованного конечно.

Вздохнув, Гюнтер полез в бак. Ганс забросил обратно несколько пакетов.

– Мы будем там, – указал на подворотню Клаус. – Смотри не упусти. Только откроет дверь, сразу звони!

– Когда в прошлый раз я караулил шпиона, – ухмыльнулся Ганс, – ко мне в гости пожаловала фрау Крыса размером с хорошего кролика!

– Что же мне делать? – испуганно спросил Гюнтер.

– Передавай привет от Ганса! – заржал Клаус.

– Я боюсь, – едва не плача, срывающимся голосом произнес сидящий в контейнере.

– Вот, – кидая ему пакетик, сказал Ганс, – это корм для животных. Разложи по углам. И фрау Крыса не тронет тебя. Она просто поест и уйдет. Только не кричи, не делай резких движений и не дергай ее за хвост!

Пацаны ушли в подворотню, и вскоре в ночной тишине послышался хлопок дверцы автомобиля. Бо они удобно устроились в чьей-то не запертой на ночь машине.

Гюнтер сидел неподвижно. Когда затекли ноги, постарался устроиться поудобнее. Он из пакетов брезгливо соорудил себе некое подобие гнезда. Содержимое пакетика, данного Гансом, имело резкий запах, которым в супермаркетах пропитаны полки с кошачьей и собачьей едой. Гюнтер рассыпал корм из него по четырем углам и, затаившись, принялся ждать…

Все знали, что шпион живет на этой улице. Он даже был своеобразной достопримечательностью. Когда приезжали родственники из деревни, экскурсию по городу обязательно начинали с этой улочки, чтобы небрежно так сказать:

«Вон, видишь три окна, плотно забранные жалюзи? Там живет шпион! Самый настоящий секретный агент Штази. Его не посадили потому, что не нашли никаких улик, но на его счету горы трупов!»

Несмотря на популярность этого дома, видеть хозяина доводилось не каждому. Жил он на маленькую социальную пенсию, которую грозились вообще забрать, когда будут получены доказательства его службы в Штази. Достаточно терпимые ко всякого рода извращенцам и уродам, немцы почему-то не считали нужным скрывать своего презрительного отношения к шпиону из бывшей ГДР. Видимо, они никак не могли простить себе животного страха, который были вынуждены испытывать в центре цивилизованной Европы в конце двадцатого столетия.

Одинокий старик сидел целыми днями в своей маленькой квартире. Он уже несколько лет не приобретал никаких предметов быта, мебели или одежды. Даже за продуктами выходил глубокой ночью и набирал их на неделю. Вот тогда его и могли увидеть местные пацаны. Бо занятие давно превратилось у них в некое подобие охоты на привидение с городского кладбища. Ибо внезапные появления и исчезновения «шпиона», тот факт, что никто из взрослых не видел его лица, и загадочное прошлое делали из него существо не менее мифическое, чем чудовище Стивена Кинга.

Однако на сей раз охота была настоящая. Один из модных мюнхенских репортеров нашел Клауса и предложил ему работу: надо было сделать несколько снимков шпиона. И пообещал за хорошие фотографии заплатить триста евро. И даже дал аппарат со вспышкой. Бо было совсем неплохо.

Теперь оставалось ждать, когда подаст сигнал оставленный в мусорном баке напротив подъезда шпиона наблюдатель. А потом походить за стариком и сделать десяток снимков. Бо уже Клаус поручил Гансу, тот имел свой фотоаппарат и знал, как обращаться с такой техникой.

Гюнтер начал замерзать. Внезапно мелькнула тень. Парнишка чуть не заорал, но, приглядевшись, понял, что это кошка. Она забралась в контейнер и принялась, хрустя, уминать лакомство. Вскоре пожаловали еще две. Гюнтер понял, что за приманка была ему подсунута в пакетике. Да это же обыкновенный кошачий корм!

Внезапно кошки насторожились. Гюнтер высунул голову из контейнера и увидел идущего по улице человека. Он был явно не местным, так как передвигался неуверенно. Время от времени он скользил по стенам домов лучом фонарика, высвечивая номер дома.

Наконец он приблизился к подъезду, в котором проживал шпион. Некоторое время изучал его. Затем подошел к двери и позвонил.

Нащупав телефонную трубку, Гюнтер трижды нажал на кнопку вызова. Говорить он, естественно, не мог, но знал, что разбудил спящих приятелей, и вскоре заметил какое-то движение в глубине арки.

Ночному посетителю не отвечали. Тогда тот несколько раз громко постучал в дверь. И снова никакой реакции не последовало. Внезапно мужчина развернулся спиной и, как варвар, принялся долбить в дверь ногой. Хозяин упорно отказывался открывать.

Оглядевшись, мужчина достал что-то из кармана и, посветив себе фонариком, присел перед замком. Минуты хватило для того, чтобы раздался сухой щелчок.

Дверь отворилась. Человек огляделся и вошел. Через некоторое время в одной из комнат зажегся свет, что-то громко хлопнуло. Гюнтер вылез из контейнера и подобрался ближе к дому. Но, к сожалению, заглянуть в комнату возможности не было: щели у жалюзи были очень высоко, не дотянуться…

2

Шаря фонариком по стене в поисках выключателя, Никита успел в отраженном свете оценить обстановку. Он предвидел, что может произойти в следующую секунду, поэтому, ударив рукой по выключателю, тут же метнулся в сторону. Мгновения, ослепившего Фрица Брауна, хватило, чтобы тот потерял инициативу.

Он успел выстрелить, но пуля вошла в стену у выключателя. В следующее мгновение его сбил с ног удар тяжелой табуреткой…

Очнулся немец от выплеснутой на него кружки холодной воды. Руки и ноги его были примотаны скотчем к той самой табуретке.

Никита присел перед ним на корточки и, убедившись, что человек пришел в себя, спросил:

– Ну что? Вызываем полицию?

– Вы незаконно проникли в частную квартиру, а я лишь оборонялся, – ответил немец.

– Но, заметьте, я знал, что вы дома, и действовал открыто, – возразил Никита.

– Что вам нужно? – спросил связанный.

– Мне в этой жизни очень многого хотелось бы. Но от вас конкретно нужна только информация. Небольшая информация по одному частному делу. И я обещаю исчезнуть навсегда с вашего горизонта!

Молчанием немец дал понять, что готов выслушать. Никита достал носовой платок и показал его уголок с изображением человечка на лунном серпе. У немца не дрогнул ни один мускул.

– Меня интересуют обстоятельства, при которых была вами утеряна эта вещица, – просто объяснил Никита.

– Никогда не видел.

– Хорошо, тогда я расскажу. В начале девяностых в одном из ресторанчиков Нью-Йорка внезапно умер, подавившись куском мяса, бывший советский дипломат, попросивший в свое время политического убежища в Соединенных Штатах. При том, кстати, что был вегетарианцем. Но самое интересное, в то же самое время и в том же месте, по странной иронии, оказался агент Штази по кличке Лунатик.

– Никогда не слышал!

– Ну конечно, – кивнул Никита. – Откуда простому осведомителю восточногерманской службы безопасности знать о киллере по прозвищу Лунатик?

Немец пожал плечами и отвел взгляд в сторону.

– Понятно. Боитесь, что признание в такой мелочи может оказаться наживкой? И вам придется расплачиваться за все? Напрасно. Ваш палач уже здесь. И я знаю достаточно для приведения в исполнение вынесенного мной приговора. Знаете принцип бумеранга? Пущенный вами, он сегодня к вам же и вернулся.

Никита театрально осмотрел комнату. Затем подвинул стол на середину. Вынул из кармана заранее приготовленную бечевку с двумя петлями на концах. Забравшись на стол и качнув люстру в сторону, он зацепил один конец веревки за крюк, на котором та висела. На втором конце ловко соорудил удавку. Приподняв бывшего агента вместе с табуретом, поставил на стол. После этого накинул на шею немцу удавку. Однако лицо того не выдало ни одной эмоции.

В этот момент что-то словно щелкнуло за окном. Никита выключил свет и, подойдя к двери, прислушался, а затем резко распахнул ее. Никого не было. Только возле мусорных баков возились жирные коты.

Он немного постоял. Закурив сигарету, пару раз затянулся и щелчком отправил ее в контейнер. Хмыкнул, удовлетворенный своей меткостью, и, повернувшись, запер дверь.

Когда снова включил свет, табурет был наклонен, а Лунатик болтался в петле.

Никита выматерился, бросился к нему и, перерезав веревку валявшимся тут же на столе тупым ножом, уложил тело на диван. Вновь окатил холодной водой. Старик начал подавать признаки жизни.

Через некоторое время он ожил. Раскрыл глаза и убедился, что его руки и ноги свободны.

– Все нормально? – спросил Никита.

– Да, – прошептал немец.

– Ладно, черт с тобой, – вставая, произнес Никита. – Все равно сдохнешь, убийца поганый. Скоро тебя вычислят. А я пошел.

– Постой! – простонал немец. – Он тебе кто?

– Очень близкий человек, – уклончиво ответил Никита.

– Почему ты меня не убил?

– Понимаешь, Фриц Браун, так тебя зовут? Нравы изменились. Моя задача была узнать правду и, возможно, понять и простить людей, бывших исполнителей. Жаль, что я не узнал, кто заказчик. Вот он, делающий чужими руками всю грязную работу, сейчас остается чистеньким и честненьким. А я и не собирался тебя убивать, хотя знаю, что наверняка ты заслужил себе позорную смерть.

– Заслужил? – переспросил немец. – Да, пожалуй, заслужил… Я тогда уже не верил, что являюсь карающим мечом мировой революции… Не питал иллюзий относительно того, как меня используют. Я делал вид, что верю, а те, кто надо мной, делали вид, что борются за идею. Меня использовали преступники в преступных целях – для выполнения своих преступных замыслов. Я начал понимать, что они сами же и сдадут меня, случись что. Тогда и стал искать пути отхода. А руководство предложило мне последнюю работу с условием, что объект будет уничтожен и весь компромат на меня тоже. Так и произошло. Я убрал русского. А потом внезапно всплыла часть бумаг, выкраденная руководителем архива Штази. А среди них и мои вербовочные. Теперь-то я понимаю, что досье на Лунатика есть и в архивах ФСБ…

– А как вы убрали того русского?

– А мне его просто показали.

– Кто, не помните?

– В нашем деле люди имен не имеют. Он представился как Родриго, хотя латиноамериканского в нем ничего, пожалуй, кроме бровей, не было. Он, кажется, работал в советском посольстве. Через него я и получал интересующую меня информацию. Он же со мной и расплатился.

– А были у него еще какие-нибудь особые приметы?

– Нет, только густые брови, образующие одну сплошную линию, и редкие гнилые зубы. Очень неприятный шел изо рта запах. Мне показалось, что Ветлицкий меня узнал. Или, скорей всего, догадался, кто я и зачем… Я сидел за столиком и наблюдал, как он нервничал, бегал, суетился. А затем внезапно он успокоился и начал пить. Пил много. Рюмку за рюмкой, так могут пить лишь русские. Я встал и, подойдя к нему, наклонился, потом пожал руку, произнеся, что восторгаюсь его талантом. Тем самым я втер ему в руку яд, и через два часа его сердце остановилось. А к утру яд распался, и возможность идентификации отпала сама собой…

– А как же вы-то не отравились?

– Было противоядие. Принимавшему его яд не грозил ничем. Еще есть вопросы?

– Сколько вам лет? – спросил Никита.

– Семьдесят один. У меня нет ни детей, ни жены…

3

Гюнтер едва успел спрятаться, как дверь отворилась. Из нее вышел недавний посетитель и с размаху зашвырнул что-то, грохнувшее металлом, в контейнер. После чего поспешно удалился.

Мальчишка кинулся к контейнеру, стал шарить там, и вдруг рука его наткнулась на пистолет. В ужасе он понял, что прозвучавший в начале визита хлопок был выстрелом. К нему уже бежали из подворотни друзья.

– Видели? – спросил он у Клауса.

– Кто это был?

– Он приходил убивать шпиона!

– Да ладно, – махнул рукой Ганс. – Не сочиняй. Ты еще расскажи об огромных крысах, которые приходили полакомиться кошачьим кормом.

– А это что, по-твоему? – произнес Гюнтер, поднося к его носу найденный только что пистолет.

– Ох! – испуганно вскрикнул Ганс.

– Не бойся, он не заряжен, – успокоил Гюнтер, показывая пустую обойму.

– Сколько же такая игрушка может стоить? – практичный Ганс задумался.

– Пойдем шпиона посмотрим? – неожиданно предложил Клаус.

– Без меня, – попробовал возразить Гюнтер.

– Тогда отдавай пистолет.

– Нет. Тогда я иду с вами.

Но едва пацаны приблизились к двери, как она снова распахнулась и, не замечая их, из нее быстро вышел пожилой мужчина. Видевший не раз его затравленный взгляд в супермаркете, Клаус поначалу не узнал старика.

Дверь в квартиру осталась распахнутой. Ганс заскочил первым. Когда вернулся, прокричал:

– Никого нет!

– Так это же был он! – догадался Клаус.

И подростки побежали за шпионом. Догнали они его на улице, где еще светились рекламы некоторых работающих ночью магазинов.

Старик уверенно двигался в сторону центра. Войдя в один из магазинов, торгующих одеждой, шпион пообщался с продавцом и зашел в примерочную кабину. Скоро туда принесли три костюма. Выйдя уже совсем другим человеком – в черной тройке с элегантно завязанным галстуком, он направился в круглосуточную парикмахерскую, где его не только побрили и постригли, но и сделали маникюр.

– Давай его фотографировать! – шепнул Клаус.

– Я жить хочу! – ответил Ганс. – Не видишь, шпион получил задание! Он увидит у меня вспышку и – конец.

Немного погодя Клаус обернулся к Гюнтеру:

– Мы идем за ним до конца, Ганс щелкает фотоаппаратом, а ты сразу убегаешь домой. Старик за тобой не угонится!

С минуту парнишка думал, затем согласился. Когда преобразившийся до неузнаваемости пожилой джентльмен покидал заведение, он был на секунду ослеплен фотовспышкой, но даже и не попытался понять, что это и почему от него кинулся в сторону какой-то мальчишка. Он был занят собственными мыслями.

И теперь он отправился в следующий салон и скоро вышел оттуда уже в другом костюме. Не выдержав, Клаус толкнул Ганса в бок:

– Следи за ним, а я – в магазин. Попытаюсь разузнать.

– Что тебе, мальчик? – спросил учтивый продавец, едва Клаус переступил порог. – Уже довольно позднее для детей время.

– Я гуляю с дедушкой, – ответил Клаус. – Он только что заходил к вам менять костюм.

– А… – понимающе улыбнулся продавец.

– Да, но у него и тот совсем новый. Он покупал его на Зильберштрассе позавчера! А теперь купил другой? Боюсь, бабушка рассердится.

– Нет, молодой человек, – улыбнулся мужчина. – Можете успокоить бабушку. Дедушка взял фрак напрокат. Он сказал, что идет в «Асторию».

Ресторан «Астория» считался очень дорогим заведением. Вход был разрешен мужчинам лишь во фраках, а дамы приезжали в изысканных вечерних туалетах и обязательно в сопровождении кавалеров. Наличие бриллиантов приветствовалось. В зале круглосуточно звучала живая симфоническая музыка, и многие мировые звезды почитали за честь выступать здесь. Афиша на входе оповещала, что сегодня выступает известный пианист из России Вениамин Орлович.

У входа Клауса поджидал Ганс. Он развел руками, показывая, что шпион там и его снова придется ждать…

4

Фриц Браун огляделся в зале. В легком полумраке вокруг небольшой сцены с виртуозом, извлекающим чарующие звуки из белого рояля, расположились столики. Чинно восседали дамы и господа, потягивая коктейли и наслаждаясь музыкой.

Присев за свободный стол, шпион раскрыл меню. Он поднял палец и официант мгновенно оказался рядом.

– Скажите, – произнес посетитель, – здесь указана тысяча евро за заказ произведения. Бо сразу оплачивать или заказ будет включен в общий счет?

– Нет, музыка оплачивается отдельно. Можно карточкой или наличными, как пожелает клиент.

– Хорошо, вот для начала, – кладя наличные на поднос, кивнул шпион. – Пусть исполнит «Лунную сонату» Бетховена. А мне, пожалуйста, клико, трюфеля и двести граммов черной икры.

Заказ принесли. Пожилой человек с отменным аппетитом съел все и сделал очередной заказ, причем складывалось впечатление, что он выбирает блюда и напитки, исходя исключительно из их цены. После третьей смены блюд за ним уже наблюдало ползала.

Вскоре о феномене доложили распорядителю ресторана. Он лично сходил удостовериться в нормальности поведения клиента. Вид гостя оказался безупречен. И распорядитель дал указание не удивляться: среди миллионеров немало людей со странностями.

Однако гость не унимался. Он был готов покончить самоубийством от обжорства прямо в ресторане. Ну а вот этого допустить было никак уж невозможно. К взволнованному официанту подошел один из гостей и сказал:

– Не знаю, может быть, это вам совсем не важно? Но этот странный человек «скармливает» вашу икру унитазу!

Официант немедленно доложил об этом метрдотелю, а тот позвонил директору и описал ситуацию. Директор дал разрешение на проверку кредитоспособности клиента.

– Мистер, – обратился к гостю метрдотель. – Вы съели и выпили на рекордную для нашего заведения сумму. Вы уверены, что можете расплатиться?

– Сколько?

– Двести восемьдесят четыре тысячи восемьсот евро.

– Да? – удовлетворенно спросил господин обжора.

– Мне необходимо удостовериться, что ваша карточка кредитоспособна.

Гость вынул карточку и отдал ее метрдотелю. Тот с сомнением посмотрел на нее. Ему часто приходилось иметь дело с карточками, но такую он держал в руках впервые. Даже господа, съедавшие на порядок меньше, расплачивались, как минимум, платиновыми. Взяв ее, он ушел.

И когда он вернулся, чтобы уличить гостя в непристойном подлоге, оказалось, что этот обжора признаков жизни уже не подавал.

Как показало последующее вскрытие, он раскусил ампулу с ядом.

Бо был последний удар по капитализму, который смог нанести семидесятилетний шпион.

5

Никита вернулся из Германии с двумя «подарками» для Юлии.

Он включил диктофон и, переводя некоторые фразы, дал девушке прослушать последние признания убийцы. А затем развернул газету, и на первой полосе Юлия увидела человека респектабельной наружности, выходящего из дверей салона красоты. Ниже помещалась заметка о самоубийстве в ресторане «Астория» одного из самых кровавых киллеров Штази по кличке Лунатик. Оказывается, поиски этого агента не прекращались ни на минуту, несмотря на документы, свидетельствующие о его гибели. Агенту сменили внешность и уничтожили все материалы, свидетельствующие о его существовании. И лишь недавно в руках германских следователей оказалась часть архива КГБ, каким-то образом попавшая к ним. До ареста Фрица Брауна оставались считанные часы, и он, вероятно, как матерый зверь, это почувствовал!

– Да, – вздохнула Юлия. – Такого я не ожидала.

– Кстати, в газете все правда. Может, я его и подтолкнул, но с жизнью он покончил сам, причем театрально, на глазах публики.

Едва Никита вышел за дверь, Юлия бросилась к ящику с фотоальбомами и вскоре отыскала нужный снимок.

Она вспомнила его! Начальник службы безопасности посольства Макаров бывал нередко у них дома!

Юлия внимательно изучала вытянутое узкое лицо с раздвоенным подбородком, сросшиеся на переносице густые брови и очень редкие волосы на голове. Он всегда их зачесывал назад, отчего череп просвечивал насквозь. Так вот кто дал указание убить отца! И сам расплачивался с киллером! Вот он и станет теперь первой жертвой ее праведной мести…

Потом она вспомнила, что Макаров слыл знатоком курительных трубок. Он настойчиво пытался приучить всю дипмиссию курить сигары или трубочный табак, убедительно доказывая, что вред от курения сильно преувеличен и все токсины – как раз в сгоравшей бумаге.

Юлия позвонила Павлу и попросила его узнать все, что можно, об интересующем ее человеке.

Адрес проживания тот нашел сразу. А вот с местом работы помочь не смог, сведений не имелось. Из этого Павел сделал вывод, что это частная структура. Государственные тайны охраняются куда слабее коммерческих.

Мысли девушки теперь обратились в одну сторону. Ей жизненно необходимо было подобраться к этому человеку, к тому, кто организовал убийство.

Для начала Юлия отправилась в автосервис и затонировала стекла на своей старенькой «восьмерке». Когда-то, в начале восьмидесятых, этот автомобиль одним из первых в столице появился у ее отца. Теперь Юлия, два года назад сдав на права, иногда выезжала на нем. Но больше за город или по выходным, когда Москва вымирала.

Она подъехала к дому Макарова на Рублево-Успенском шоссе в шесть утра. С семи тридцати до девяти она наблюдала практически одну и ту же картину. К подъезду подкатывал роскошный автомобиль. Из дверей дома быстро выскакивал либо вальяжно выплывал очередной солидный человек и садился на заднее сиденье. Автомобиль немедленно срывался с места.

В одиннадцать, когда Юлия уже решила, что занятие ее – бесполезное и не принесет никакой пользы, она наконец увидела его. Изрядно располневший и обрюзгший, Макаров совершенно облысел. Единственное, что осталось неизменным, это его знаменитые густые брови. Девушка взяла с сиденья фотоаппарат и сделала несколько снимков.

6

Дома, убирая альбомы, Юлия наткнулась на небольшую коробку. Бо была упаковка от одной из многочисленных бандеролей отца, которыми он баловал семью, находясь далеко от дома. Она внимательно изучила штампы и печати. Затем открыла в газете бесплатных объявлений рубрику «изготовление печатей и штампов». Позвонив по нескольким телефонам, она отыскала фирму, которая делала печати по оттиску даже без предоставления каких-либо документов. Юлия договорилась о встрече и привезла старую бандероль. На следующий день она получила готовую печать.

Затем Юлия приобрела в магазине упаковку дорогого трубочного табака «Вирджиния», извлекла привезенную с дачи и спрятанную в свое время от матери банку с крысиным ядом и щедро обработала им табак. После чего упаковала смертоносный подарок и, сделав надписи на двух языках, тщательно проштамповала посылку только что изготовленной печатью.

Оставалась самая сложная часть операции. Подделав бланк уведомления о посылке, она позвонила по домашнему телефону Макарова.

– Да, слушаю? – ответил женский голос.

– Вам звонят из отделения связи, – произнесла Юлия. – Бо Рублевское, дом сто три, корпус восемь, квартира семьдесят пять? Макаров Андрей Аркадьевич здесь проживает?

– Да, я его супруга.

– Для него ценная бандероль с доставкой. Скажите, когда удобно подвезти ее?

– Ой, знаете, девушка, муж бывает дома очень поздно, – ответила женщина. – Я попробую перезвонить, чтобы уточнить.

– Да, наверное, не стоит, – остановила ее Юлия. – Раньше шести ведь не будет?

– Нет.

– А у нас рабочий день до восемнадцати. Извините, а вы дома будете?

– Да.

– Тогда наш курьер доставит ее в течение часа. При доставке по адресу документов получателя не требуется. Только ваш паспорт. Код у вас в подъезде есть?

– Пусть наберет номер квартиры на домофоне, и я спущусь, – ответила приученная к осторожности женщина.

Юлия вышла на улицу в надежде поймать какого-нибудь подростка, чтобы тот передал послание. Неожиданно рядом затормозил автомобильчик «Ока» желтого цвета с надписью: «Доставка почты». Выскочивший из него мужчина в синей униформе деловито подставил мешок под синий почтовый ящик и вытряхнул в него письма.

– Молодой человек, – бросаясь к нему, взмолилась Юлия. – Вы не могли бы мне помочь?

– А в чем дело, девушка? – спросил он. – Извините, у меня совершенно нет времени!

– Надо доставить маленькую посылочку на Рублевку.

– Нет. Бо далеко, – возразил он. – Мне еще корреспонденцию по району надо собрать и кое-что развезти.

– Я оплачу доставку! – продолжала настаивать девушка. – Вот, сто долларов за два часа работы! Вас устроит?

Увидев портрет Франклина, мужчина стал гораздо покладистей.

– А что за посылочка?

– Вот, – протянула упаковку девушка.

– А внутри не опасное? – настороженно разглядывая иностранные штемпеля, спросил мужчина.

– Там табак. Я сейчас все объясню. Мой дядя курит исключительно «Вирджинию», но когда ему подсовываешь другой, то все равно не замечает. Вот я в коробку из-под американского табака и насыпала ему болгарского, хочу его разыграть. Если купится, то проспорит мне дубленку! Поэтому надо, чтобы все прошло гладко-гладенько! Вот, даже квитанция. А если волнуетесь, я при вас вскрою и снова упакую.

Мужчина согласно кивнул. Юлия вскрыла бандероль и предъявила содержимое.

Теперь водитель согласился исполнить ее просьбу. Юлия быстро восстановила упаковку и даже напросилась доехать с ним по адресу и проследить, чтобы все было сделано правильно.

7

Макаров, вернувшись поздно со службы, был озадачен посылкой. Почтовое отделение уже закрыто и справиться относительно бандероли было негде. Отправителя, Смита Маковски, он помнил. Тот также был любителем выкурить трубку, но уже лет пятнадцать они не общались. С чего бы прижимистый американец вдруг расщедрился? Никак решил в России бизнесом заняться и подлизывается?

Макаров вскрыл упаковку и обнаружил пачку замечательного трубочного табака. Но, втянув носом аромат, он уловил странный запах. Впрочем, это мог быть один из сопутствующих ароматов действительно настоящего табака.

Набив трубку, он принялся раскуривать. Дым неожиданно оказался горьким и противным. А Макаров вмиг почувствовал головокружение, и его вырвало прямо на кухне. Он выскочил на балкон и, хватая словно рыба ртом воздух, торопливо набрал один из экстренных своих номеров. Через несколько минут прибыл знакомый врач. Макарову прямо в квартире поставили капельницу и взяли кровь на экспресс-анализ. Отравление оказалось не очень сильным, и госпитализация не потребовалась, но сестру для наблюдения за состоянием больного все-таки до утра оставили.

Вскоре Макаров был в курсе того, что посылка никогда не пересекала границу и была профессионально изготовлена и подсунута ему. Вероятно, покушавшийся не знал, что настоящие курильщики не сразу вдыхают в себя клубы дыма, а постепенно раскуривают трубку, концентрируя его во рту. А если бы ядовитый дым сразу поступил в легкие, тогда спасти курильщика было бы значительно трудней. Специалисты определили и химическую формулу яда. Промышленность бифосфатцинковую кислоту не выпускала уже несколько лет…

Выжить-то он выжил, но некоторое затмение на какой-то миг почувствовал. И испугался.

Макаров не был бы самим собой, если бы смирился с покушением на свою драгоценную жизнь. И когда «затмение» прошло, взял в руки упаковку и внимательно изучил все штампы на ней и надписи.

А уже на другой день двое сотрудников его фирмы стали методично обходить все мастерские по изготовлению печатей и штампов, включая частных мастеров, чьи объявления налеплены на фонарных столбах. И через неделю нашли мастерскую, где был изготовлен данный штамп.

Макаров, еще чувствующий себя весьма неважно, примчался сам, но его постигло разочарование.

Да, был такой заказ. Кто заказчик? Девушка. Или молодая женщина. Приметы? Красивая. Даже очень. Конкретно какая? Брюнетка или блондинка? А она была в широкополой шляпе, закрывавшей половину лица. Щедрая заказчица, не торговалась. Сама забрала заказ.

Как ни бился Макаров, даже угрожать пробовал, но так ничего и не выяснил. А в конце концов махнул рукой: бомбы дважды в одну воронку не падают…

Глава девятая

УМЕРШИЙ ДВАЖДЫ

1

Виталий Покровский рано остался без родителей и лишился бы московской квартиры, если бы там не была прописана тетка, тут же усыновившая племянника. Несмотря на вздорный нрав, женщина никогда, ни единым плохим словом не обмолвилась о его родителях.

Он ничего не знал об обстоятельствах их гибели. В памяти осталось только ощущение страшной беды и одиночества, когда его, ничего не объясняя, отправили из Германии в Москву. Подрастая, Виталий мечтал попасть в ГДР, там ведь могли сохраниться очевидцы и документы. Уже в третьем классе, поняв, что за два года без практики он начинает забывать язык, мальчик пришел в Центральный дом пионеров и записался в КИД – клуб интернациональной дружбы. Естественно, выбрал немецкую секцию. Вскоре он восстановил и даже расширил свой словарный запас. Мало того, у него возник широкий круг знакомых в Восточной Германии.

Но главные проблемы возникли при поступлении в институт. Он прекрасно понимал, что поступить в МГИМО или МГУ без хорошей поддержки ему не удастся. Кроме дипломатов и переводчиков дорога за рубеж была открыта морякам и авиаторам. Виталий попытался поступить в МАИ. Однако ему вернули документы, даже не допустив до экзаменов. Парень приложил все усилия, чтобы выяснить истинные причины отказа. Он докучал начальнику секретного отдела до тех пор, пока тот не сдался. И однажды «секретчик» привел его к своей двери и сказал:

– Жди. Я сейчас.

Выйдя через некоторое время, позвал:

– Ну, входи. Бо куратор из органов госбезопасности. Правда, не знаю, стоит ли тебе все это знать.

За столом, покрытым красной тканью, сидел небольшой человек с усиками, как у Гитлера. Внимательно посмотрев на юношу, он вздохнул:

– Я вас прекрасно понимаю. Вы совершенно ни при чем. И выросли в других условиях, и, как говорится, сын за отца не отвечает. Мне вас искренне жаль, и принять я вас решил по одной причине – чтобы поберечь ваши нервы. Не пытайтесь поступить в военные училища, технические вузы, а также медицинские институты.

– Почему? – растерянно спросил Виталий.

– Бо не нами установлено, – развел руками куратор. – Существуют в законодательстве нормы, оставшиеся со старых времен, когда страна была в тесном вражеском окружении. Сейчас новые реалии, Генеральный секретарь ЦК КПСС выступил с инициативой к Съезду народных депутатов об отмене ряда ограничений, установленных в двадцатых – тридцатых годах, но пока – закон есть закон.

– Но в чем конкретно моя вина? – возмутился было Виталий.

– Ваши родители погибли при странных, до конца не выясненных обстоятельствах. Они внезапно кончили жизнь самоубийством на территории чужого государства. Большего я сказать не могу. Просто не знаю.

– Куда же мне тогда? – растерялся Виталий.

– Есть сельскохозяйственная академия, есть музыкальные и цирковые училища, пединститут, наконец. А лучше, мой совет, идите в армию. Если попадете в Афганистан, то, получив государственную награду, откроете все пути и дороги в этой жизни.

2

В Афганистан Виталий не попал, не удалось, войска оттуда уже собирались выводить, однако его желание учли и служить направили на таджикско-афганскую границу.

Несмотря на грозное название, его участок был самым тихим. Перейти границу там было просто невозможно. Она тянулась по узкому ущелью, спуститься на дно которого можно было лишь с помощью альпинистского снаряжения.

Но зато через заставу шла дорога в глубь территории Таджикистана. Она не имела сколько-нибудь важного значения и вела к нескольким зачуханным кишлакам. Обычно через пост за день проходили с десяток ишаков, да изредка проезжали местные мотоциклисты, колхозная «Нива» или старый ГАЗ-69.

Однажды произошло чрезвычайное происшествие. У поста остановился грузовик, распространяющий запах брожения. Кузов его был доверху заполнен гниющими персиками. И документы были оформлены неверно. Водитель, везший быстропортящийся товар, доведенный до отчаяния различными пограничными проволочками и досмотрами, отъехал назад, а затем, развернувшись, разогнал грузовик и направил его прямо на пост. Он с ходу вышиб ворота погранотряда и, въехав на плац, высыпал вонючую сладкую жижу на бетонные плиты.

Впрочем, впоследствии выяснилось, что это была вовсе не хулиганская выходка горячего южного человека, а хорошо продуманная провокация местной наркомафии, решившей проверить действия пограничников в подобных ситуациях.

Стоявший на посту рядовой Покровский получил травму отлетевшими обломками ворот. Его тут же отнесли к фельдшеру, и тот констатировал перелом ключицы.

Вызвали вертолет. Ждали его несколько часов, пока не развеялся туман, сошедший с гор. Виталий корчился от боли. Вколотый из индивидуального пакета анаболик не помогал. Похоже, вместо него там была совсем другая жидкость. Фельдшер Зубков яростно матерился:

– Сволочи, наркоманы херовы, все пакеты разорили! Ну, ничего, я тебе сейчас болтанку намешаю. Бо не наркотик, а так, дурь, но перетерпеть боль поможет.

Он поставил на плиту кружку с водой. Вывалив в нее целый пакет чая, принялся готовить смесь из нескольких компонентов. Добавил прямо в закипающую жидкость атропин, анальгин, димедрол… Процедил, остудил и, всадив пару кубиков внутривенно, остальное заставил выпить.

И боль отступила. Зато отказали руки и ноги. И в ушах начался звон. А потом начались такие удары, словно в голове взрывались петарды.

– У меня лопаются сосуды в мозгу! – запаниковал Виталий.

– Бо всего лишь удары сердца, – объяснил фельдшер.

Едва он сказал, как Покровский и сам увидел свое сердце. Огромное, темно-красного цвета, оно ритмично сжималось и качало кровь по сосудам, и каждый всплеск сопровождался шумом прибоя.

– Розового слона видишь? – донесся гулкий голос откуда-то с небес.

Виталий огляделся и сразу его нашел. Животное порхало среди гигантских цветов и хоботом высасывало из них нектар…

Провалявшись в госпитале полгода, он был досрочно комиссован. Мало того, перед увольнением в запас Покровского наградили медалью «За боевые заслуги». Теперь он знал, что все дороги открыты, но поступать решил осторожно.

3

Виталий хорошо стрелял. Он подал документы в институт физкультуры и прошел вне конкурса.

Он выкладывался теперь на тренировках, поставив целью выйти на уровень международных соревнований, и скоро выполнил нормы мастера спорта.

Тетка умерла, и он остался совсем один. Впрочем, какое-то время он встречался со студенткой своего же института, очаровательной девушкой Юлией Ветлицкой, очень способной гимнасткой. Но ничего у них не получилось.

Юлия, такая же сирота, как он узнал, всячески отвергала его ухаживания. Приятельство – не больше. Иногда ему казалось, что она тоже, как и он, живет скрытой жаждой разобраться и кому-то отомстить. Но она не собиралась делится с ним своей тайной.

Девушка была безумно хороша. А когда она надевала короткую маечку, ее подтянутый, загорелый живот вызывал стоны зависти у женщин и потоки слюней у парней. Если же ее туалет дополняли не джинсы, а короткая юбочка, женщин бросало в истерику, а мужики просто столбенели. Она была безумно сексуальна. Обладая неженским чувством юмора, без конца смеялась, и дня не проходило без розыгрыша. Но только он видел, что это у нее всего лишь маска.

Виталий был невысок, узкоплеч и выглядел даже немного по-детски. Мелкие черты лица, большие глаза с густыми ресницами не прибавляли мужественности его облику. А ребята в институте физкультуры были в основном здоровые и накачанные. И он хотел не только выглядеть достойным своей красавицы, но и отвечать на их попытки унизить его в Юлькиных глазах. После пары стычек охота драться с ним отпала у многих. Виталий умел постоять за себя, и его обезьянья ловкость компенсировала отсутствие пудовых кулаков.

4

В институте появилась мода на наркотики. Спортсмены прекрасно осознавали, что это в конечном счете поставит крест на их карьере, но привыкание к перегрузкам, допингам и анаболикам формировало у них в общем-то наплевательское отношение к собственному организму.

Однажды приятели «достали» его. Они знали, где он служил, и полагали, что уж в наркоте-то для него тайн не было. Причем их интерес был «завернут» в такую форму, что, промолчи он, тут же расстался бы с каким ни есть авторитетом.

И тогда, собрав присутствующих, он пригласил их к себе на дачу. Там, вспомнив урок фельдшера Зубова, Виталий впервые сам приготовил «дурь». Как ни странно, у него получилось. Бфект, казалось, превзошел даже тот, что ему самому пришлось испытать на границе.

После этого к Виталию стали относиться гораздо серьезнее. Несколько раз подваливали любопытствующие типы и даже определенно дельцы с заманчивыми предложениями. Но он делал удивленный вид и упорно не понимал, чего от него хотят.

Авторитет его от этого не падал, и Виталия по праву считали серьезным человеком, с которым лучше не связываться.

Бывала на той даче и Юлия. На майские праздники, когда делать было абсолютно нечего.

Маленькая развалюшка, доставшаяся от тетки в наследство, находилась в черте города Зарайска по красивому адресу: Кремлевский спуск, дом пять. Вид с чердака открывался на крутой берег Осетра. А за спиной возвышались древние кремлевские стены.

Они ничего не делали, просто гуляли по берегу речки. Юлия, глядя на открывавшуюся красоту, допытывалась:

– А почему у города такое странное название? Словно он где-то за раем?

– Знаешь, – рассказал ей Виталий, – существует много легенд. По одной из них с этой стены бросилась красавица княгиня, чтобы не достаться хану, когда осаждавшие татары пробили крепостную стену. Она разбилась. А вернувшийся с подкреплением князь нашел здесь лишь пепелище. Он отправился со своим отрядом по следу хана и бил его орду по частям до тех пор, пока не погиб, сразившись с самим ханом. Но успел нанести тому смертельную рану.

Почему-то Юлии в этот момент показалось, что тот герой и был теперь Виталию примером для подражания…

5

Незадолго до выпуска Виталий Покровский был зачислен в сборную на соревнования, которые должны состояться в Берлине. Он почувствовал, что наконец-то сможет найти ответы хотя бы на некоторые свои вопросы. Он ведь помнил, где служил его отец, даже дом, в котором произошла трагедия, видел как наяву. Значит, появилась возможность отыскать свидетелей. Но надежды оказались тщетными: в самый последний момент Покровского не пустили за границу.

Получая отказ, Виталий спросил у комитетчика:

– Вы-то хоть знаете причину?

– А ты не знаешь? – удивился куратор соревнований от первого отдела.

– Нет.

– На запросе написано, – разъяснил комитетчик, – что твои родители работали на западногерманскую разведку. И покончили с собой при угрозе разоблачения.

Покровский едва сдержался, чтобы не убить того на месте. И внезапно понял, что отныне он – изгой.

Он бросил институт и устроился преподавателем физкультуры в школе. Все преподавание сводилось к выдаче ученикам в начале урока мячика и запирании зала после занятий. Его не гнали из школы только потому, что на мизерную зарплату никто не соглашался. Виталию хватало на самое необходимое, а безделье его вполне устраивало. Даже несмотря на то что перед людьми начали открываться необозримые «рыночные» перспективы. И поехать в ту же Германию стало не сложнее, чем в допотопный Зарайск…

6

Однажды у пивного ларька Виталий разговорился со случайным собутыльником.

– Знаешь, кто я? – спросил тот.

– Ну?

– Я – пьяница!

– Вижу, – ответил Виталий.

– А чем отличается пьяница от алкоголика?

– Алкоголик – это безнадежный больной. А пьяница всегда может бросить пить, только у него для этого нет причины! – произнес Виталий. – Правильно?

– Ну, может, и да, – кивнул собеседник. – Вот, скажем, взять меня! Кто я был? Обыкновенный алкаш. В жизни ничего не видел, хлебануть бурды и забыться. И представляешь, меня находят какие-то немцы и говорят, что папаша мой, козел, бросивший семью, даже не разведясь, был еще и иудой. Короче, он являлся официально завербованным их агентом и погиб при исполнении своих шпионских обязанностей. А посему мне полагается пожизненная пенсия. За него, иуду. Каково?

– Ни фига себе! – присвистнул Покровский.

– Прикинь, я теперь хорошо питаюсь. Пью исключительно кристалловскую водку, моюсь и даже чищу зубы. А недавно снова бабу захотелось!

Виталий задумался и словно стряхнул пелену с глаз. Он вспомнил, что хотел только одного: разобраться, где – правда, а где – ложь. А судить родителей – это не по его части. Многое изменилось, и теперь стало известно, что кроме красной и белой правд было множество других, которые тоже имели право на существование…

Виталий задумчиво поставил недопитую кружку на деревянный ящик, застеленный газетой. Встал с поваленного несколько лет назад грозой дерева и пошел. Он бродил, машинально перескакивая через лужи на асфальте. Щурясь, подолгу смотрел на яркое, бушующее солнце. И все пытался что-то вспомнить, осознать, додумать какую-то важную мысль. Но в голове с трудом мелькали лишь невнятные проблески, словно тени забытых предков. Не за что было уцепиться. Слишком долго его мозг отдыхал, работая исключительно ради удовлетворения животных потребностей.

Виталий сделал последний шаг и остановился. Перед ним стоял импровизированный стол из ящика для бутылочной тары, накрытый старым выпуском газеты «Красная звезда», засыпанный рыбьей шелухой. Смутная догадка поразила молодого человека. Он поднял голову и огляделся. Бо было то самое место, с которого он ушел. Но пришел он с обратной стороны. Виталий вдруг понял, что он сделал полный круг по Бульварному кольцу и вновь углубился в знакомые трущобы. Да, у этого города есть кольцо! Да не одно!

Лавиной нахлынули воспоминания. Пелена с глаз спала, и Покровский удивленно огляделся и осознал, что ему вдруг захотелось жить, захотелось ощущений и впечатлений. Он страшно соскучился по любой информации. Покровский смахнул с газеты остатки пиршества и принялся жадно читать. Изучив содержание одной стороны, перевернул на обратную.

На первой полосе сообщалось: «Парк культуры и отдыха имени Горького достойно подготовился к ежегодной встрече ветеранов Великой Отечественной. Для удобства заготовлены таблички с номерами дивизий, развернуты полевые кухни, установлены дополнительные сидячие места. В парке будет звучать музыка военных лет и дежурить шесть автомобилей с бригадами „скорой помощи“…»

7

Он осознал, что не надо ехать ни в какую Германию. Достаточно было пойти в парк и попытаться найти сослуживцев отца.

Испугавшись, что может опоздать, Виталий бросился к первому попавшемуся человеку и задал вопрос:

– Сегодня какое число?

– Восьмое, – пожал плечами прохожий.

– А месяц? – прокричал Виталий, с ужасом осознав, что запутался даже во времени. – Месяц?

– Май! – усмехнулся, удаляясь, мужчина.

Виталий поехал домой. И остаток дня посвятил тому, чтобы привести себя в человеческий вид. Принял душ, побрился, подобрал из своего скудного гардероба самую приличную одежду и устроил небольшую стирку.

Спать Виталий лег пораньше, чтобы не проспать, но от перевозбуждения не смог сомкнуть глаз. Лишь когда стало светать, он уснул.

Проснувшись от яркого солнечного света, молодой человек бросился к окну. Он увидел улицу, празднично украшенную алыми полотнищами и цветами. Покровский оделся и помчался в парк Горького.

Он не знал ни номера дивизии, где служил отец, ни номера той, в рядах которой тот брал Берлин в сорок пятом. Виталий метался от одной таблички к другой, задавая всем один и тот же вопрос. Но люди только беспомощно разводили руками.

Внезапно его окликнули:

– Покровский! Иван!

Виталий застыл. Приблизившийся бодрый старичок похлопал его по плечу и произнес:

– Извини, сынок, обознался, но нам сегодня можно. А похож-то как!

– Постойте! – схватил его за руку Виталий. – Расскажите, откуда вам известен Иван Покровский?

– Мы с ним пол-Европы прошагали, – грустно усмехнулся ветеран. – Меня в землянке засыпало. Так он своей каской откопал. Спас, значит… А затем, через два десятка лет, слышал я, похоронили Ваню…

– Простите, – произнес молодой человек, – меня зовут Виталий Иванович Покровский.

Ветеран некоторое время на него внимательно смотрел, а затем, взяв крепкой жилистой рукой, поволок к небольшой веселой компании пожилых людей, распевавших «Катюшу» под звуки гармошки.

– Пойдем, Виталий Иванович! – совсем другим тоном произнес сослуживец отца. – Б, какой был человек твой батя! В бою ни одна пуля не брала, а когда спал, его подло убили…

И Виталий вспомнил, что он всегда слышал крики и выстрелы. Он лежал в кроватке, закрыв руками голову, и боялся. Но все понимал и все слышал. Просто потом он не подпускал память к этому ужасному моменту. Со временем все забылось, и отголоски той ночи он стал считать остатками детских ночных страхов.

– Смотрите, кого я к вам привел! – радостно сообщил старичок, держа Виталия за плечи. – Не узнаете? Сын Покровского!

Виталия немедленно обступили пожилые люди с целыми иконостасами наград. Они начали наперебой рассказывать, как воевали с его отцом, просто делились воспоминаниями, совершенно его не касающимися. Молча поминали павших в войну и ушедших недавно. Виталий не смог в тот день выяснить все подробности гибели своих родителей, но он услышал главное. Ему нечего было стыдиться. Его отца любили офицеры и солдаты, уважали и помнили. Однако, когда он пытался спросить о судьбе родителей, почему-то старались от разговора уйти. Виталий записал несколько адресов и телефонов бывших сослуживцев генерала и решил наведаться к каждому отдельно.

8

Покровский приехал в Мытищи. Сев там на привокзальной площади в маршрутное такси с надписью «Леонидовка», уже минут через пятнадцать вышел на конечной остановке и спросил, в какой стороне находится хлебозавод.

На лавочке в скверике у выкрашенного желтой краской двухэтажного дома сидел знакомый ветеран. Виталий приблизился.

– Здравствуйте!

– Чем могу быть вам полезен? – спросил, кивнув в ответ на приветствие, старичок.

– Вы меня помните? – засомневавшись, спросил Виталий.

– Нет, – внимательно разглядывая собеседника, ответил пенсионер. – Не припоминаю.

– А ведь недавно вы меня узнали! – разгоряченно попытался напомнить Виталий. – Я сын Ивана Покровского. Генерала.

– Нет, не помню, – ответил старик, приподнимаясь со скамейки и давая понять, что разговор окончен.

– Останьтесь! – попросил Виталий, придерживая ветерана за плечо и усаживая обратно. – Мне нужно знать все. И я не отпущу вас, пока не узнаю, как он погиб. Мне не важно, хорошие слова вы скажете или плохие. Я готов принять любые!

– Да не в этом дело, – сдался сослуживец. – Разве о нем кто плохое слово мог сказать? Просто вам не понять, что значит скрип тормозов посреди ночи!

– Так чего же вы сейчас-то боитесь? – вскричал Покровский. – Кончилось КГБ! Вы давали расписку? Что вам, не раз смотревшему в глаза смерти, могут сделать? Вы и так стоите на ее пороге и до сих пор дрожите? Бо как же надо было запугать, чтобы столько лет жить в страхе?

– Да вы неправильно меня поняли, – поправился пожилой человек. – Единственное, что меня мучило по-настоящему последние годы, это мое малодушие. Ведь он мне жизнь спас, а я не смог его чистого имени спасти, потому что испугался… Так вот, из штаба дивизии, которой командовал ваш отец, началась утечка секретной информации. Я тогда был начальником узла связи. Особистом дивизии был капитан Воронцов. Очень неприятная личность. Маленький, кривоногий, с вечно слезящимися глазами. Покровский его откровенно презирал, и он, мало того, что ненавидел твоего отца, был тайно влюблен в твою мать.

– А она? – напряженно спросил Виталий.

– А что она? Галина была просто красавица. В нее было влюблено полгородка. Но в наше время умели уважать чужие чувства и не выпячивать свои. Мне с Воронцовым приходилось контактировать очень часто. Сначала он из меня душу вывернул, пока не убедился, что я не работаю на иностранные разведки. Затем из Москвы приехал специально по этому вопросу представитель КГБ майор Копчик. Вот они-то вдвоем и устроили тогда настоящую бойню. Ты был заперт в комнате и ничего не слышал…

– А можно поподробней? – попросил Виталий.

– Я сам не видел, но боец из моего подразделения был уже потом задействован. Он мне и рассказал. Вся спальня была залита кровью. Отца они убили спящим. Видно, боялись глядеть в глаза боевому генералу. А мать убивали потом. Она могла бы спрятаться в твоей комнате. Там был засов и крепкая дверь. Но этим она лишь на какое-то время оттянула бы свою смерть, да и тебя сгубила… Дело обставили как убийство на почве ревности и последующее самоубийство. Мол, Иван ревновал Галину… А когда работала комиссия из Москвы под начальством того же Копчика, я не смог встать и рассказать всю правду… К тому же он заменил у нас того Воронцова. Боялись его…

– Так, а что с утечкой информации? – спросил Виталий.

– Да паршиво пришлось нашим бравым чекистам, когда сбежал в ФРГ полковник Савельев. Он был заместителем генерала Покровского по службе тыла. Тогда и стало ясно, кто был истинным предателем. Но, вероятно, Копчик имел наверху, в Москве, сильных покровителей. Или, что скорей всего, давшие добро на операцию сами могли запросто потерять головы. Воронцова перевели куда-то в другое место, а Копчик еще два года был у нас вместо него. Мужик, что называется, от сохи, пил по-черному и в одиночку. А как напьется, схватит лопату с пожарного щита и давай землю копать, картошку сажать. Утром солдаты все заравнивали. Но по всему городку и округе все лето цвел картофель… Спасибо вам, молодой человек.

– За что? – пожал плечами Покровский. – Бо вам спасибо огромное.

– Я благодарю за то, что вы сняли камень с моей души. Теперь я знаю, вы добьетесь реабилитации отца. Только об одном заклинаю, не мстите. Месть разрушает. Поверьте, они все равно получат по заслугам, и их души будут гореть в аду…

Виталий поначалу засомневался. Слишком надуманным показался ему заговор особистов против боевого генерала. Пожилым людям свойственно преувеличивать мелочи и не обращать внимания на важные вещи. Его собеседник мог запросто уверовать в легенду, миф, слух. Поэтому, найдя в записной книжке адреса еще трех сослуживцев отца, он обошел их. Двое полностью подтвердили историю гибели родителей. Но еще большую уверенность вселили испуганные глаза третьего свидетеля. Несмотря на возраст, он все еще боялся разговаривать на эту тему.

Глава десятая

ПОСЛЕДНИЙ ДОНОС

1

Прослушав запись, Турецкий вычленил главное:

«– Ты, собственно, кто?

– Я? Сейчас объясню… Присаживайтесь… Разговор у нас будет долгий и тяжелый – для вас.

– Боюсь, долгого у тебя не получится.

– А я не боюсь. Мне времени хватит. Вот думаю, с чего начать…

– А ты начни с главного. С цели визита!

– Вы – генерал КГБ Копчик?

– Ну!

– Служили в Германии в семидесятых?

– Допустим, и что с того?

– Тогда я пришел за вами.

– Бред какой-то!

– Напротив, Виталий Покровский, сын генерала Покровского и Галины Ивановны, к вашим услугам, господин убийца…

– Бо не я, нет! Воронцов, сволочь! Его штучки! А я не виноват! Ах, не успел!.. Нельзя мне сейчас умирать, понимаешь, мне креститься надо! Креститься!.. Окрести меня, заклинаю!..»

Хриплые, словно сдавленные, задыхающиеся призывы о совершенно непонятном крещении наконец смолкли, закончились ударом от падения тела на пол.

Далее диктофон записал учащенное тяжелое дыхание и единственную фразу, произнесенную с явной угрозой:

– И про Воронцова мне известно…

А потом шаги уходящего человека.

Турецкий вызвал секретаршу. Томочка вошла и замерла в ожидании.

– Томочка, – произнес Турецкий, – ты умеешь держать язык за зубами?

Девушка, набрав воздуха, вопросительно уставилась на Турецкого, но не издала ни звука.

– Отлично! – похвалил начальник. – Тогда прослушай эту запись и набери мне текст на компьютере. Хорошо?

Прослушав диалог, Томочка округлила глаза, отчего стала напоминать лемура. Она повернулась к Турецкому, но тот прижал указательный палец к губам, и вопроса не последовало. Тогда секретарша быстро сделала свое дело и покинула кабинет. Уже в дверях она обернулась, но Александр Борисович повторил жест, и девушка тихо вышла.

Изучив набранный текст еще раз, Турецкий исправил пару грамматических ошибок и, сделав приписку: «Необходима информация по участникам разговора», послал его по электронной почте Аркаше Баранкину, рекомендованному Меркуловым. Через три часа пришло сообщение:

«Смерть генерала Покровского покрыта тайной. По официальной версии, он в пьяном виде застрелил жену из ревности и тут же покончил с собой. Начальником особого отдела дивизии в то время был капитан Воронцов Петр Петрович. После событий его сменил майор Копчик Иван Силантьевич. Адрес проживания Копчика: ул. Строителей, д. 76, кв. 12, Воронцова: ул. Гарибальди, д. 16, кв. 512».

Едва Турецкий закончил ознакомление со справкой, как в кабинет вошел Поремский.

– Сан Борисыч, ты что, на Томочке психотропные опыты проводишь? – спросил он с ходу.

– Ай! Ладно, – отмахнулся Турецкий. – Иди, мой друг, сюда! Смотри внимательно.

Подтащив следователя к монитору, Александр Борисович указал пальцем на текст. Владимир прочитал и присвистнул.

– Не хило, с такой фамилией жить на Воронцовских прудах у одноименного парка… Ну с одним-то у нас уже ясно, а второй?

– Послушай старого человека, – со значением произнес Турецкий. – Как правило, на улицах, названных в честь однофамильцев, селятся ограниченные, закомплексованные и злобные карлики! Поехали немедленно!

В пути Поремский почему-то вспомнил про гостей Турецкого.

– Сан Борисыч, а друзья твои дальневосточные как поживают?

Лицо шефа скривила гримаса, какая бывает исключительно при зубной боли, и он ответил:

– Понимаешь, Володя, есть категория людей, с которыми можно общаться лишь короткое время. А лучше вообще не знать об их существовании. Представляешь, на свете ведь живет множество народа и с некоторыми судьба тебя не сведет никогда! Ты не осознаешь, но поверь, что в этом и есть настоящее человеческое счастье. Наша жизнь похожа на минное поле…

– Шефа потянуло на философию, – констатировал Владимир, – значит, дело серьезное. Что, так надоели за три дня?

– Не то слово. Просто достали.

– А когда собираются съезжать? – поинтересовался Поремский.

– Самое интересное, что именно таких планов, по моим данным, у них нет. Я подозреваю, что они будут жить у меня до тех пор, пока я не переведу Жору служить в Москву.

– А ты его переводить действительно собираешься?

– И палец о палец не ударю!

– Тогда тебе не позавидуешь, – улыбнулся Поремский. – Ты обрекаешь себя на пожизненное содержание гостей.

– Ерунда, у меня-то терпения хватит. А вот Ирина может не выдержать и сорвется. Тогда – худо дело.

– Аа! Вот и приехали! – воскликнул Поремский и подозрительно оглядел стоявший у подъезда нужного дома фургон серого цвета с медицинскими крестами и салоном без окон, а также милицейский «газон» и «Волгу» с мигалками… – Неужто опять опоздали?

Турецкий нахмурился и молча вошел в подъезд.

2

Звонок разразился требовательной трелью. Кому-то срочно потребовалась хозяйка квартиры. Поначалу Юлия открывать не собиралась, но случай с письмом от отца заставил подойти к глазку. За дверью стоял милиционер.

– Что вам надо? – спросила Юлия.

– Я ваш участковый, – представился милиционер. – И у меня к вам небольшая просьба. Девушка, вы не могли бы поприсутствовать при вскрытии соседней квартиры в качестве понятой?

Юлия, пожав плечами, согласилась. Она вышла и поздоровалась с соседом по лестничной площадке Иваном Владимировичем Шаломановым. У двери слева стояли пять человек. Среди них выделялся своими могучими габаритами недовольный важный генерал. Увидев понятых, он облегченно вздохнул и произнес:

– Ну наконец-то! Теперь все формальности соблюдены? Давай, капитан, командуй!

– Вскрывай, – распорядился участковый, и человек в черной униформе начал колдовать над замком.

О соседе, к которому ломились, Юлия практически ничего не знала. Неприятный скрюченный старичок, живший напротив, был на редкость замкнут. Он никогда не общался с соседями. Единственное, что Юлия о нем могла сказать, так это что он уже десять лет выносил мусор в одном и том же ведре с изображенной на нем ромашкой.

Наконец раздался лязг металлических деталей замка, и дверь распахнулась. Соблюдая очередь, понятые и представители правоохранительных органов осторожно вошли в квартиру. Осмотрели две комнаты и остановились перед третьей – запертой. Хозяин мог крепко спать, поэтому сначала в дверь постучали.

Почему-то с первых минут Юлии стало здесь безумно скучно, и теперь она желала лишь одного: чтобы поскорей все закончилось. Она остановилась перед аквариумом в большой комнате у окна и безучастно рассматривала рыбок. На дне аквариума, среди горок из ракушек, блеснул металлический предмет, и она открыла было рот, но в этот момент техник поднажал и дверь распахнулась.

Увиденное повергло Юлию в шок. Сосед лежал лицом на столе. Возле правой руки его валялся пистолет, а на поверхности стола растеклась и засохла небольшая темная лужа.

Важный генерал, увидев тело, бросился к нему, машинально положив свои очки в роговой оправе на стол с аквариумом. Все остальные последовали за ним. И только сосед Шаломанов неторопливо подхватил очки и сунул их к себе в карман. Бо заметила Юлия, последней выходившая из большой комнаты, но промолчала.

А генерал аккуратно вытащил из-под руки самоубийцы письмо, посмотрел, сощурившись, и, перегнув лист пополам, зажал в руке. А затем принялся хлопать себя по карманам. Спросил окружающих, нет ли у кого очков. Шаломанов заявил, что, несмотря на возраст, обладает прекрасным зрением, и предложил свои услуги. Но генералу, видно, не очень хотелось, чтобы кто-нибудь из присутствующих ознакомился с предсмертной запиской. Решив, что Юлия самая безобидная из всей компании, он подозвал девушку к окну и как-то совсем по-домашнему попросил:

– Давай, деточка, прочти мне текст, только тихо и на ухо.

Юлия, пожав плечами, согласилась. Однако, по мере того как она читала, с трудом разбирая скачущие, коряво написанные буквы, странное чувство, что это самоубийство не случайность, все больше и больше начинало проникать в ее сознание. Оказывается, кто-то находит бывших убийц и жестоко мстит им. А когда встретилась вдруг знакомая фамилия, она поняла все. Юлию даже в жар бросило. Но она собрала всю свою волю в кулак и сделала вид, что ничего не поняла из прочитанного.

– А теперь забудь навсегда все, что ты только что прочитала, – произнес генерал суровым тоном. – А если будет утечка, то молись, чтоб не с твоей стороны!

Юлия подняла глаза на генерала. Ей хотелось уточнить: он что, всерьез угрожает ей? Но все, на что оказалась способна, лишь улыбнуться и пожать плечами:

– У меня с детства проблемы с фамилиями. Никогда не запоминала. Я могу уйти?

– Дело закончим и уйдешь, – сухо ответил генерал.

Юлия подписала все необходимые протоколы. А когда формальности были закончены, ушла в свою квартиру и захлопнула дверь.

3

На лестничной площадке второго этажа Турецкий с Поремским вынуждены были прижаться к стене, уступая место носилкам, которые несли двое мрачных санитаров в грязно-синих халатах.

Турецкий коротким жестом остановил их. Расстегнул молнию пластикового мешка и с минуту изучал пулевое отверстие в центре лба. Снова затянул молнию и махнул рукой: несите.

У дверей квартиры стоял милиционер. Он моментально пресек попытку проникнуть в нее. Турецкий раскрыл служебное удостоверение. Милиционер удивленно захлопал ресницами и, отступив назад, жестом предложил пройти.

– Ну кто еще там? – донесся недовольный бас. – Я же сказал, чтоб ни одной живой души!

Турецкий вошел в комнату и увидел сидящего в кресле у открытого сейфа генерала Лескова. Тот, узнав вошедших, недовольно сморщился и положил на столик кипу бумаг.

– Сегодня вы не так оперативны, – сказал он с сарказмом.

– Зато поражает ваша осведомленность, – произнес Турецкий с явной издевкой. – Не подскажете, кто следующий?

– Все! – сорвался на крик Лесков. – Освободите помещение! Здесь документы государственной важности.

Турецкий повернулся к стоявшему в углу капитану милиции:

– Вы участковый?

– Да.

– Я вижу, уже начаты оперативные действия без возбуждения уголовного дела? А где криминалист? Где судмедэксперт? И почему посторонние на месте происшествия?

– Бо генерал ФСБ. Его служба, как мне сказано, будет вести расследование.

– Вот именно, будет, когда Генеральная прокуратура сочтет нужным. А пока, – Турецкий повернулся к генералу, – гражданин Лесков, прошу вас покинуть место происшествия и не препятствовать работе Генеральной прокуратуры. А еще советую хорошенько подумать, что вы будете отвечать на допросе. Слишком много вопросов к вам накопилось. Да, к вашему сведению, я распорядился освободить писателя под подписку о невыезде – в связи с вновь открывшимися обстоятельствами дела.

Лесков резко захлопнул дверцу сейфа. Положил ключ в карман и поднялся. Турецкий остановил его.

– Вы забыли оставить улику на месте преступления!

– Раздавлю! – рыкнул Лесков, отодвигая плечом Турецкого и выходя из комнаты.

Турецкому потребовалось собрать все самообладание, чтобы не применить один из излюбленных болевых приемов, когда такие вот привыкшие брать весом хамы совершают продолжительные полеты, во время которых кардинально меняют мировоззрение. Однако генерал был в форме, а Турецкий уважал погоны и не стал применять силу против кителя.

Когда фээсбэшники покинули квартиру, Александр Борисович подозвал участкового:

– Ну давайте, садитесь. Я понимаю, такой прессинг выдержать сложно. Расскажите все по порядку. Кто обнаружил труп?

– Собственно, я и обнаружил. Верней, мы, – слегка заикаясь, начал капитан. – Представляете, зовет меня дежурный по отделению и, протягивая трубку, шепчет, что со мной хочет разговаривать лично замминистра по кадрам. Я беру ее, а он чуть не матом, почему не на месте, где вас носит, и вообще, нет у него никаких дел, кроме как бегать и участковых ловить! Затем наконец ставит задачу: срочно прибыть по этому адресу и поступить в распоряжение генерал-лейтенанта Лескова. Приезжаю. У дверей уже стоит жэковский слесарь с инструментами и генерал командует: ломай дверь, даже ничего не объяснив. Ну, ума хватило позвать понятыми соседей. Вскрываем. Дома никого. Проходим к кабинету. Закрыт. Вскрыли и его. Лежит Воронцов башкой на столе с пулей во лбу. Пистолет рядом. Явное самоубийство. И письмо. Но генерал забрал его с собой. Или в сейфе запер, – неуверенно сказал участковый. – Он забыл очки, и девушка письмо это ему прочитала… А дальше он сам вызвал врача, констатировавшего смерть, и автомобиль-труповозку. Нам сказал, что делом займется их следственное управление. Я начал объяснять, что необходимо вызвать представителя прокуратуры и опергруппу. Он отмахнулся, а здесь появились вы.

– Понятно, – побарабанив пальцами по столу, сказал Турецкий. – Силуэт мелом вы обводили?

– Да.

– Вызывайте, как положено, бригаду. Пусть фиксируют, что могут. А мне дайте все ваши протоколы и заключения.

– Александр Борисович, – молчавший доселе Поремский кивнул на дверь, – а замочек-то в кабинете был закрыт снаружи.

– С чего ты взял?

– Да похоже, это ключ от него в аквариуме на дне и лежит!

– Вот что, Володя, вызови-ка дядю Федю, – сказал Турецкий, разглядывая сейф. – А то старик давно в завязке. Чего доброго, квалификацию потеряет. Ну а я пойду, побеседую со свидетелями.

4

Первым делом он направился к свидетельнице, обозначенной как Юлия Ветлицкая, двадцати пяти лет. Ему казалось, что ее внешний облик должен соответствовать имени. Но то, что Турецкий увидел, настолько поразило воображение, что опытный «важняк» промурлыкал про себя: «Вот за возможность общения с такими свидетельницами я и люблю свою профессию». Девушка, вероятно, была страшно напугана увиденным, и ей срочно требовалась серьезная психологическая помощь. Как настоящий джентльмен, Александр Борисович не мог просто так пройти мимо.

– Извините, – сказал он. – Вам пришлось присутствовать при очень неприятной процедуре. Я, конечно, понимаю, какой шок вам довелось испытать. Но он – ваш сосед, может быть, вы кого-нибудь видели или что-нибудь слышали?

– Нет. Я даже хлопка не слышала.

– А что-нибудь необычное при вскрытии квартиры было? – спросил Турецкий.

– Нет. – Юлия пожала плечами. – Все как обычно. Выламываем дверь ломом, а нас встречает хозяин с дыркой посреди лба! Нет, ничего особенного. Все как всегда!

Судя по ее слишком напряженному виду, она была близка к истерике, и опытный следователь знал только один способ остановить ее. Надо было положить твердую уверенную руку на плечо и передать таким образом свое спокойствие.

– Простите еще раз, – успокоительно произнес Турецкий, кладя руки на ее вздрагивающие плечи. – Вам нужна помощь?

– Обнимите меня, – мелко дрожа, попросила девушка.

Турецкий прижал ее к себе и почувствовал, как она начинает постепенно успокаиваться. Вот и дрожь уже прошла. И она из робкой, испуганной девочки снова превращается в женщину, и что произойдет в следующую секунду, одному Богу известно.

– Александр Борисович! – закричал, врываясь, Поремский. – Ой, извините!

– Что у тебя, Володя? – спросил Турецкий.

– Подойдите, если можете, – каким-то не своим голосом попросил Поремский из-за двери.

Подняв глаза, Юлия благодарно улыбнулась и прошептала:

– Спасибо. – И выскользнула из его объятий.

Турецкий вышел за дверь и увидел смутившегося Поремского.

– Чего ты смутился? Я просто успокоил девушку. Обычное дело. Считай, медицина.

Поремский собрался объяснить причину своего вторжения, но дверь напротив отворилась, и на площадку вышел одетый пожилой мужчина с колючими глазками.

– Извините, вы случайно не Шаломанов Иван Владимирович? – спросил Турецкий.

– Да, я.

– Тогда задержитесь на минуту. У меня к вам имеется ряд вопросов.

– А собственно, кто вы такой? – спросил тот.

В ответ он имел возможность посмотреть в служебное удостоверение. Внимательно изучив документ, он проникся доверием.

– Дом наш строился специально для высших чинов КГБ и дипкорпуса в конце семидесятых. Поэтому многие сейчас на пенсии. Я уже двадцать лет как отошел от дел. Занимался продовольственной безопасностью государства, – словно оправдываясь, объяснил понятой. – Бо чтобы на случай войны стратегические запасы тушенки были. Чем только не маялись? В вечной мерзлоте склады мясные делали. Весь Норильск ел пятилетнюю оленину, а свежачок на освободившееся место закладывали. Покойный же служил в особом отделе. С его посмертной запиской в моем возрасте ознакомиться не страшно, а в ваши годы я бы побоялся. Он заставил девушку прочитать ее.

– Я понял, о чем вы, – кивнул Турецкий. – Но вы же не знаете сути написанного?

– Я не знаю деталей. Лесков попросил прочитать текст девицу, как самую безобидную и легкомысленную из всех присутствующих. Но хорошо, что не увидел при этом ее лицо, она бы долго не протянула!

Турецкому уже не раз приходилось сталкиваться с гиперподозрительностью людей, стоящих на грани старческого маразма, поэтому замечанию пожилого чекиста он не стал придавать серьезного значения.

– И еще, – произнес Поремский, – как вы думаете, что является причиной смерти?

– Интуиция мне подсказывает, что это доведение до самоубийства.

Поблагодарив понятого, Турецкий пошел в квартиру Воронцова. Владимир наконец объяснил причину, по которой позвал: сейф-то был пуст.

Уже работали оперативники. Александр Борисович, проходя, поздоровался с теми, кого знал уже не первый год. Перед отворенным сейфом сидел растерянный участковый, имя которого Турецкий так и не успел спросить. Поэтому он обратился обезличенно:

– Какие успехи?

– А письма нет! – промычал участковый.

– Ай да Лесков! – засмеялся Турецкий. – Тот еще пройдоха! Оттиска на бумагах не осталось?

– Нет, – качнул головой криминалист Миша Говорушкин. – Бот пером писал, а на столе положено оргстекло.

5

Поремский присел, разглядывая инвентаризационную табличку на столе. Похоже, что мебель была служебная. И вдруг замер. Приподнялся и повторил маневр. После чего позвал:

– Александр Борисович, можно вас попросить встать здесь?

Пожав плечами, Турецкий повиновался.

– А теперь внимательно смотрите вон в то зашторенное зеленым тюлем окно дома напротив, и медленно присаживайтесь.

Сам же подошел к криминалисту и попросил:

– Миш, сними-ка еще раз вот с этого места стол.

Тот сделал снимок. Турецкий встрепенулся.

– Ну-ка, еще разок повтори! – и с восторгом крикнул Поремскому: – Видел? Так, ладно, ордер потом выпишем. Капитан, подойди!

Участковый приблизился. Турецкий указал на окно, за которым при свете вспышки вдруг отразился блеск оптики. Скорее всего, камера, направленная прямо на окна воронцовского кабинета.

– Сможешь определить квартиру?

Участковый нахмурился, прикидывая, и уверенно сказал:

– Бо на два этажа выше и правей Бузукина. Нам к этому алкашу время от времени приходится наведываться… И еще. Давайте женщину возьмем. Тогда больше вероятность, что дверь откроют.

Турецкий поднял левую бровь, и Володя согласно кивнул. Он тут же кинулся звонить в дверь Юлии. Девушка открыла и улыбнулась как старому знакомому.

– Юлечка, вы не могли бы помочь нам еще в одном деле? – крикнул Турецкий.

– Конечно, если молодой человек сможет овладеть собой и вернется на землю.

Под общий смех Владимир встрепенулся и покраснел. Пока шли в соседний дом, девушке разъяснили ее небольшую роль.

Позвонили в дверь. Из квартиры послышался голос с сильным кавказским акцентом:

– Кито там?

– Я из соседней квартиры. У меня сил не хватает ключ провернуть, – произнесла Юлия самым безобидным на свете голосом и отошла в сторону.

Дверь распахнулась, и кавказец увидел вооруженных людей. Он сам упал на колени, а Турецкий приложил палец к губам, и группа скользнула в квартиру. Там оказался еще один такой же тип. Но тот крепко спал на раскладушке и был взят еще легче.

Турецкий подошел к установленной на штативе видеокамере и удовлетворенно хмыкнул.

– Так, посмотрим, что это вы тут наснимали. – И вставил первую попавшуюся кассету в видеомагнитофон, стоявший у раскладушки на тумбочке.

Пошло воспроизведение. Вот полковник Воронцов сидит за столом и пишет. Затем объектив камеры сдвинулся немного вправо. В глубине квартиры раздевалась девушка. Камера максимально приблизилась, и во весь экран предстала обнаженная Юлия, радостно изгибающаяся под явно энергичную музыку.

Секунду девушка стояла в оцепенении. А стоявший у стены кавказец затем получил звонкую оплеуху. Через мгновение, не менее смачная, досталась находившемуся левее Владимиру. Юлия тут же убежала, грохнув дверью.

– Поздравляю, – Турецкий пожал помощнику руку. – Хорошая девушка. Я бы такую постарался не упустить.

– Я и не упущу, – потирая щеку, произнес Владимир.

Турецкий, проглядев паспорта задержанных, кинул их участковому.

– Капитан, проверь регистрацию. – И, обернувшись к ним, спросил: – Кто говорить будет?

– Панимаешь, началник, мы ничего нэ дэлали. Ба девушка – невеста нашего брата Нусрата. А мы толко следили за ее нэвинностью до свадьбы. Ты спроси тут любого, всэ занают. Они всегда вместе ходят.

Увидев, что участковый пытался что-то вставить, Турецкий остановил кавказца:

– Капитан и Владимир, отойдем на минутку.

Затем, оглянувшись, сказал:

– Володя, там на всех кассетах время есть. Найди сегодняшний день. А время – где-то в районе одиннадцати часов!

Выйдя на лестничную площадку, Турецкий сказал участковому:

– Давай, капитан, что у тебя есть по поводу этого Нусрата?

– Жених – громко сказано. Так, мелкий уголовник. А женат он, на самом деле, я думаю, фиктивно, ради прописки, на одной дуре. И в ауле у него наверняка еще семья. Вот устроился тут, выписал к себе земляков. Торговлю небольшую держит возле рынка. Молдаване у него торгуют, а весь кишлак дома кормится. Я думаю, он девке просто прохода не дает. Но, здесь, пожалуй, крепко зарвался.

Из комнаты раздался радостный крик Поремского:

– Есть! Александр Борисович!

В обзор камеры, настроенной на окна Юлии, попадал кусок окна Воронцова.

Стали смотреть видеозапись.

…Вот какой-то молодой человек довольно мирно беседует с полковником. Затем, махнув рукой с ключом на цепочке, выходит. Воронцов хватает лист бумаги и начинает лихорадочно писать. Ставит точку и, приблизив текст к лицу дрожащей рукой, внимательно и в то же время как-то судорожно перечитывает. Затем внезапно, словно испугавшись содержания, бросается к металлическому сейфу, вытаскивает из него пистолет. Возвращается за стол. Приставив дуло ко лбу, долго раздумывает, ритмично раскачиваясь…

Выстрел раздается неожиданно. Быть может, даже случайно. Воронцов падает и больше не шевелится.

Промотав запись вперед, Турецкий нашел начало обыска.

…Письмо извлекает из-под руки трупа генерал Лесков. Он хлопает по карманам в поисках, вероятно, очков, а затем, отведя девушку к окну, что-то говорит ей. Она берет письмо в руки и читает…

Затем следователи увидели себя. Заканчивалась сцена с ними закрытием сейфа, при этом Лесков ловко сунул какие-то бумаги в рукав форменного кителя…

– Артист! – восхитился Владимир.

– Какие выводы? – спросил Турецкий.

– Однозначно, надо искать парня. Мы знаем, как он выглядит, – сказал Поремский. – А еще неплохо бы показать запись специалистам, которые умеют читать по губам.

– Ну-ка, – попросил Турецкий, – промотай обратно! Мне кажется, я видел на письме какие-то буквы.

– Александр Борисович, – Поремский наморщил лоб. – Бо же цифровая камера! Пять миллионов пикселей! Вот только не знаю, как здесь увеличение делается?

Он немного повозился с аппаратурой и вскоре поймал момент, когда письмо появилось на фоне окна под наименее острым углом. Затем принялся увеличивать изображение, и вскоре во весь экран телевизора появился текст предсмертного письма. Буквы, правда, сильно расплывались.

– Я думаю, – сказал Поремский, – экспертиза сможет разобраться.

– А я думаю, что было бы неплохо снова пообщаться с девушкой Юлией, – улыбнулся Турецкий. – Попробуй еще разок пригласить ее сюда, может, она вспомнит содержание?

6

Оскорбленная до глубины души, Юлия выскочила из подъезда, но не побежала сразу к себе, опасаясь нарваться на кавказцев, а уселась на качелях детской площадки. Девушке приглянулся белокурый следователь, тот, что помоложе. Он мог бы сгодиться на роль защитника от назойливого Нусрата. Похоже, парень имел неплохой вкус, если, увидев ее, будто опьянел.

Потом она заметила, как из подъезда вывели и увезли подручных Нусрата. Но за ними, оказывается, она наблюдала не одна. Позади послышалось сопение, и мягкий голос произнес:

– Браво!

Юлия обернулась. На песочницу присел тот самый бродяга, что приносил письмо.

– Если дело пойдет такими темпами, то ничего лучшего вам желать не придется, – пояснил он.

– Может, расскажете, в чем, собственно, дело? – сухо спросила Юлия. – В какую аферу вы меня втянули?

– Ну в нее вас втянул не я, а ваш папаша. Но кое-что я могу объяснить. Бу банду я ненавижу, быть может, посильней вашего. Поэтому сейчас вполне удовлетворен тем, что увидел. А Нусрату нужны не вы, уважаемая, а сокровища вашего отца. Для этой цели он и наблюдение устроил.

– А он откуда знает о письме? Наверняка ваша работа.

Бродяга неопределенно пожал плечами:

– Так, видите ли, сложилась ситуация… Они меня поймали и обыскали. А после велели отдать письмо вам. И вообще, в этой неприятной истории лично меня интересует лишь небольшой гонорар. Я думаю, придет время, мы договоримся.

Тут из подъезда выскочил молодой следователь, и Евсюхов, а это был именно он, поспешил испариться. Поремский ринулся было к дому Юлии, но, увидев ее, подошел.

– Юлия, извините, не могли бы вы еще раз подняться и помочь следствию, – попросил Поремский.

– Бо вы меня извините, – улыбнулась она, указывая на щеку, – за это.

– Да нет, все было правильно, – Владимир засмущался. – Получил за дело. Я, наверное, имел ужасно глупый вид, да? Но там ведь ничего неприличного не было. Красота не может быть пошлой. А такими изображениями можно украшать детские садики без ущерба для морали…

– Не продолжайте, если не хотите повторения, – усмехнулась она, сузив глаза.

– Да-да, – поспешно согласился Поремский.

Внезапно Юлия встала и, вплотную приблизившись к нему, обняла. Поремский почувствовал, что земля уходит из-под ног. А она вместо поцелуя, к которому он уже был втайне готов, шепнула ему в ухо:

– С троими справишься?

– Чего? – не понял Владимир. – Вы одна стоите троих?

– Да, – ответила она, – но сейчас я не об этом. Сюда направляются трое уродов с единственной целью: набить тебе морду! Можешь их сделать? Или позвать подмогу?

Обстановку он оценил мгновенно. Би трое крепких, смуглых парней были одеты, несмотря на тридцатиградусную жару, в кожаные куртки. Наверное, им казалось, что это очень круто. Первый сунувшийся к Поремскому был уверен, что справится сам. Но Владимир перехватил его руку в сантиметре от своего лица и произвел бросок через плечо. Кавказец рухнул на спину. Владимир придавил его горло ботинком и вытянутой рукой остановил двоих других.

– Поговорим? – предложил он лежащему на земле.

Тот, задыхаясь, кивнул. Владимир убрал ногу и отошел.

– Что ж вы – как не мужчины? Втроем на одного? Шакалы, а не люди!

Зло сверкая покрасневшими глазами и держась рукой за горло, главный, тот, кто напал первым, что-то крикнул на своем языке, и они уже втроем бросились на Владимира.

Схватка длилась не больше десятка секунд. Юлия с восторгом наблюдала, как нападавшие – один за другим – летели наземь.

– Слушай! – воскликнула она. – Как ты умеешь? Ты же за какое-то мгновение нанес Нусрату с десяток сильных ударов! Я сама спортсменка, но такого не видела.

– Восемь, – скромно уточнил Владимир, – за две секунды. Тут, думаю, мне равных нет. Вообще-то, я человек безобидный, но знаешь, стыдно признаться, где-то глубоко во мне сидят древние дикие гены. И я заметил, что сейчас получил даже удовольствие от возможности врезать в чужую челюсть. Но еще больше от того, что бился за женщину.

– А кровь предков не зовет тебя к естественному продолжению? – спросила Юлия и усмехнулась. Поремский лишь прерывисто вздохнул, обнял девушку, и они пошли обратно к подъезду.

За спиной началось некоторое движение. Сначала пришел в себя один из нападавших. Затем другой, решив, что хватит притворяться, открыл глаза. Нусрат не шевелился. Тогда двое поднялись и, взяв его под руки, поволокли к своей старой машине…

7

Турецкий уже успел просмотреть то, что можно было понять, и набросал на листе вариант письма, когда вернулись Поремский с Ветлицкой.

На лице Володи появились два новых красных пятна, а ворот рубахи был разорванным. Заметив вопросительный взгляд Турецкого, он объяснил:

– Бо были друзья наших джигитов. Капитально обложили девушку. Одни через окно шпионили, а те пасли ее у подъезда. Пришлось объяснить, что ребята не правы.

– Юля, – обратился Турецкий, – он уже объяснил вашу задачу? Попробуйте вспомнить текст. Володя, а ты садись и записывай.

Девушка подошла к экрану и начала медленно говорить, словно читая текст во сне:

– «Я, Воронцов Петр Петрович, находясь под воздействием медленно действующего яда, признаюсь, что принимал участие в приведении в исполнение приговоров предателям и изменникам советского государства.

Я был солдат и выполнял приказы. Возможно, среди них были и ошибочные или преступные, но всю меру ответственности за исполнение несет принимавший решение в те годы полковник госбезопасности Лесков.

Я стал жертвой мести сына одного из тех врагов народа и предателей, в ликвидации которых принимал участие. До моего сведения доведено, что находившийся ныне в отставке генерал Копчик уже понес наказание. Теперь наступила моя очередь. Единственное, что сейчас в моих силах, это помочь следствию и назвать перечень жертв:

Цимбалов Арон Моисеевич – во время арабо-изрильского конфликта замполит батареи крылатых ракет, поставленных Советским Союзом дружественной Сирии. В результате предательства батарея была уничтожена прежде, чем успела произвести хоть один залп. Утонул во время купания в Мертвом море.

Супруги Попровские – генерал был связан с западногерманской разведкой МАД. Он поставлял на Запад сведения государственной важности. Уличение в шпионаже крупного военного руководителя могло негативно отразиться на всем социалистическом движении. Из ревности супруг застрелил свою жену и покончил с собой.

Леошкин Иван – летчик-испытатель, угнал на территорию Ирана самолет с новейшей системой оповещения «свой-чужой». Несмотря на явную вражду режимов Ирана и США, американские ракеты в Афганистане уже через полгода оказались оснащенными этими системами. А сам предатель поселился в Калифорнии. Погиб в автомобильной катастрофе.

Рафик Мухамеддинов – расстрелял двух инкассаторов и водителя, а затем своих подельников и похитил двести тысяч рублей. Всплыл через десять лет в Турции. Погиб в автомобильной катастрофе там же.

Хикматияров Одиссей – руководил широкомасштабной поставкой наркотиков в район Ошской области. Застрелен во время межклановой разборки.

Ухожу как офицер. Полковник Воронцов»…

– Что ж, прекрасно! – похвалил Турецкий. – Только одна ошибка! Не Попровский, а Покровский!

– Извините, – неожиданно вздохнув, смутилась девушка.

– Да не за что. А у вас фотографическая память. Большое вам спасибо!

– Бо вам спасибо, что от этих избавили! – Юлия кивнула на аппаратуру.

– Володя вас на всякий случай проводит, – пообещал Турецкий.

«Супруги Покровские. Генерал был связан с западногерманской разведкой МАД. Он поставлял на Запад сведения государственной важности. Уличение в шпионаже крупного военного руководителя могло негативно отразиться на всем социалистическом движении», – не выходил из головы Юлии кусок текста. И ведь она раньше сомневалась, а теперь уже знала точно, что гостем этого Воронцова был Виталий. Он изменился, но… не очень. Теперь все для нее становилось на свои места.

Она действительно поначалу ошиблась, назвав фамилию Попровский вместо Покровского. Но, судя по тому, как ее сразу поправил Турецкий, она поняла, что следователи на финишной прямой. В Турецком она почувствовала матерого волка, интеллигентного с виду, но железного внутри и с безупречным нюхом. А значит, Виталию грозит серьезная опасность.

Почему она вдруг подумала о нем даже отчасти с сожалением? Наверно, к этому ее подвигла фраза из письма Воронцова, обозначившего свое самоубийство результатом мести сына… как он написал? «Одного из тех, в ликвидации которых принимал участие». А фамилии-то его так и не назвал. И снова вопрос – почему? Но ведь Турецкий ее, получается, уже знает…

И Юлия наконец поняла, что заставило ее поторопиться уйти отсюда. Виталий – вот единственный человек, который способен помочь и ей совершить справедливую месть. И она знает, где его можно найти… пока не нашел этот Турецкий.

И еще Юлия четко осознала, что времени у нее практически нет. Наскоро попрощавшись, Юлия ушла.

Поремский ринулся следом.

– Тебя проводить? – спросил он.

– Нет, не надо, – ответила девушка и остановилась. – Да, кстати, как тебя зовут?

– Владимир.

– Позвони как-нибудь. Ты хорошо дерешься.

– И все? – растерянно спросил Поремский.

Глава одиннадцатая

КЛАДОИСКАТЕЛИ И ГРОБОКОПАТЕЛИ

1

На площадке возле своей двери Юлия обнаружила сидящего у стенки человека. Когда он поднял голову, она без труда узнала бывшего директора балета, с которым общалась полчаса назад.

– Мне поговорить, – коротко сказал он.

– Хорошо, – согласилась Юлия. – Но в квартиру я вас не пущу.

– Ладно, – кивнул Евсюхов.

Он полез в карман и вынул вторую половину карты с изображенной на обратной стороне схемой дачного кооператива «Озерецкое». Юлия сразу узнала места, куда они с отцом ходили за грибами. Жирным крестом была помечена опушка леса и надпись: «Здесь». Она узнала и это место. Бо была могила кота Вилли. Таким именем его назвали в честь двух обстоятельств. Он был британской голубой породы и родился в один день с Вильямом Шекспиром. Ниже было подписано: «Сто тридцать шагов направо».

– Бу часть я специально отрезал. Но на указанном месте так ничего и не нашел, кроме кошачьих костей. Кроме того, непонятно, направо от чего? Я прорыл канаву радиусом сто тридцать шагов!

– Да, бедный котик! Он имел дурную привычку. Увидит где нитку и начинает ее жевать. Я по полкатушки изо рта вытягивала. А один раз не уследили, – она вздохнула. – Надеюсь, вы могилу восстановили?

– Да, – кивнул Евсюхов. – А теперь я расскажу все более подробно. Когда я шел к вам с письмом, на меня наехал Нусрат. Разборки давно минувших дней, но мстительный азиат ничего не забыл. Он прочитал это письмо и с тех пор охотится за вашим кладом. Но прошел почти месяц слежки, а вы ничего не предпринимаете. Сегодня он пообещал меня убить, если уже завтра вы не станете копать землю там, где клад. Я хотел от вас получить хотя бы долю, но теперь умоляю спасти мне жизнь. Я ведь еще могу бросить пить и начать новую жизнь.

– А что я должна делать? – спросила Юлия. – И почему обязана вам верить?

– Что делать? – Евсюхов на минуту задумался, а потом решительно сказал: – Вы можете копать где угодно. Главное – копать. А Нусрат со своими негодяями будет наблюдать. До поры до времени, разумеется. Сейчас основное – выиграть время, а дальше мы что-нибудь придумаем.

– Они хотят, чтобы я копала землю? Они получат это! Для себя! Но и вы должны мне помочь.

– Я готов на все!

– На все?

– Да.

– Тогда заходите, только аккуратно, – распорядилась девушка. – Разденетесь в ванной. Я дам вам пластиковый мешок. Всю свою одежду сложите в него. Не меньше часа будете стоять под душем. Пользуйтесь моющими средствами. А я подберу что-нибудь из старого гардероба отца. И до конца операции – ни грамма спиртного!

Евсюхов с радостью выполнил все указания. Отмытый и причесанный, он даже стал похож на человека. А когда Юлия его накормила, он попросился спать. Слишком большую нагрузку получил желудок человека, привыкшего к жизни впроголодь.

Оставив его отдыхать на матраце, брошенном прямо в коридоре, Юлия сбегала в книжный магазин и купила самый крупный атлас Московской области. Машины с «охраной» рядом не было. Видно, кавказцы все еще приходили в себя после стычки с Владимиром.

Она нашла Зарайский район и сам город. Вырвала лист. Наложила на карту отца таким образом, чтобы красный крест с могилой кота совпадал с дачей Виталия Покровского, где она, помнится, бывала. Затем обрезала лишние края и, когда все было готово, растолкала Евсюхова. Без лишних слов он собрался, и они направились к Юлиной «восьмерке».

2

Прибыв в Зарайск, Юлия купила в хозяйственном магазине лопату и дала несколько четких распоряжений Евсюхову, который с готовностью выслушал ее и отправился выполнять задание.

Сама же посетила нотариальную контору, а затем сбербанк. Потом заглянула на участок, где стоял дом Виталия. Хозяина не было, но по некоторым признакам – протоптанная дорожка к крыльцу, ведро с водой – она поняла, что дом обитаем. И тогда Юлия оставила на крыльце мобильник, прикрыв его большим листом лопуха. Повеселев, она обошла несколько окрестных домов и, наконец, выбрав тот, откуда был хороший обзор, договорилась с хозяйкой, что снимет у нее комнатку на втором этаже, в мансарде, на неделю. Устроившись у окна, она раскрыла книгу и, положив рядом армейский бинокль, принялась терпеливо ждать.

Виталия Юлия узнала сразу. Несмотря на появившиеся у него усы, он был прежним – таким же узколицым и не отличавшимся богатырским телосложением.

Виталий поднялся на крыльцо, почему-то внимательно осмотрелся и только после этого достал из кармана ключ. И в этот момент рядом с ним раздалась трель телефонного звонка. Видно было, как он вздрогнул, но потом отбросил в сторону лопух и обнаружил буквально у своих ног трубку.

Покровский долго не решался протянуть руку, но мобильник продолжал трезвонить. Тогда он осторожно поднял его и с удивлением прочитал на табло свое имя и фамилию. Поднес трубку к уху и нажал на кнопку вызова.

– Привет, Виталий! – произнес неизвестный женский голос.

– Кто ты? И что тебе от меня нужно? – спросил он.

– Пока это тебе совсем не обязательно знать. Достаточно и того, что я знаю. Ты ведь Виталий Покровский, да? И конечно же имеешь прямое отношение к смерти Копчика и Воронцова, но пока не знаешь, кто ими командовал, так? Кто отдавал им приказ, да?

– Разве Воронцов умер?

– Покончил с собой сразу после твоего ухода. Но перед смертью он успел сообщить имя того, кто приказал ему и Копчику убить твоих родителей. Ты узнаешь его в обмен на разовую работу. Я позвоню позже и скажу, где взять заказ и деньги, необходимые для его выполнения. Да, кстати, чтоб ты знал, прокуратура уже дышит в твой затылок. Расследование ведет Турецкий Александр Борисович и его помощник Поремский Владимир. Они знают, кто ты, поэтому срочно меняй место жительства, но не вздумай избавиться от моего мобильника. Бо не в твоих интересах.

После чего раздались короткие гудки…

3

Двух дней Евсюхову должно было вполне хватить на подготовку операции.

Юлия надела спортивный костюм и вышла из дома. Она знала, что кавказцы теперь с нее глаз не сводят. И для поездки в Зарайск выбрала общественный транспорт.

Слежки за собой Юлия какое-то время не замечала, поэтому когда в электричке к ней неожиданно подсел Нусрат, она сделала вид, что искренне испугалась. Все шло по плану. В обоих проходах у выходных дверей находились подручные Нусрата. Похоже, они крепко втянулись в кладоискательскую авантюру. Но в открытую к ней не приставали, словно решили взять ее измором. Тем лучше.

Была найдена старая, давно нежилая дачка на окраине Зарайска, и это место немедленно также было отмечено на новой карте.

Доехав до Луховиц, Юлия села в автобус. Потом долго бродила по зарайскому кремлю и, спустившись к берегу Осетра, стала наблюдать за рыбаками. С Нусратом были трое его помощников. Они следовали на почтительном расстоянии. Наконец, видать, не выдержали: охрана осталась в отдалении, а Нусрат, приблизившись, сел рядом.

– Красивое место и красивая женщина – что еще может радовать глаз настоящего мужчины, да? – выспренно произнес Нусрат.

– Когда-то, – не оборачиваясь ответила Юлия, – на крепостной стене этого города тоже стояла красивая женщина, а один наглый восточный мужчина возжелал ее и думал, что может получить, просто взяв богатством, властью, мужской удалью. И когда у него не вышло, попытался сделать это грубо и жестоко. И она бросилась вниз со стены. Предпочла смерть!

– Я думаю, она поступила глупо.

– А я думаю, что он, – возразила девушка. – Видишь, какие мы разные? Поэтому не надо пытаться обмануть судьбу. Поверь, если ты сейчас уйдешь навсегда, это будет лучше для всех. И я тебя забуду, и ты забудешь меня…

Нусрат неожиданно выхватил сумку из рук Юлии. Расстегнул ее и принялся рыться. Обнаружил и вынул две карты. С удивлением уставился на карту бензоколонок, которая дополнилась неизвестным еще ему фрагментом.

– А это откуда? – спросил он.

– Нусрат, я вижу, ты слишком много знаешь. Поэтому предлагаю играть в открытую. Тебя интересуют деньги моего отца?

– Да! – жарким голосом сказал он.

– Вторую половину карты мне принес… Впрочем, тебе не обязательно знать кто. Но видишь, это не оригинал. Бо обычная ксерокопия, которую я сделала. А оригинал с обозначением места клада он предложил мне купить у него. Сам заниматься поисками клада он не желает.

– Шакал! Я его кастрирую! – закричал Нусрат, и его охрана встрепенулась. Но не подошла без сигнала. – Он, наверное, уже все деньги выкопал?

– Нет, – успокоила его Юлия. – Он не знает того, что знаю я. Ведь в письме ясно сказано, что, кроме меня, никто не расшифрует нужное место. Ты же читал?

– Ну и что? Я сейчас с него вытряхну карту! Назови, кто он?

– А ее и у него теперь нет. Карту он передал здешнему нотариусу, и получить ее можно, лишь положив на банковский счет, номер которого он мне продиктовал, десять тысяч зеленых!

– Что?! – изумился кавказец.

– А у меня нет таких денег. Поэтому я сижу здесь и разговариваю с тобой.

– Ээ, я не такой дурак! Оставайся сама со своими проблемами.

– Значит, ты уходишь?

– Нет, я буду всегда рядом. Я буду смотреть, как ты достанешь клад.

– Ну что ж, тогда я обращусь в прокуратуру. Там есть симпатичный парень, который вас отлупил. Он снова мне поможет. Пришлет ОМОН, десять кусков мы с ним как-нибудь назанимаем, а потом возьмем клад. Уж свои двадцать пять процентов я наверняка иметь буду. А остальное пусть забирает государство.

– Слушай, зачем государство? Говори условия!

– Мои условия? Ты выкупаешь карту за десять тысяч долларов и получаешь от клада сто тысяч. По-моему, неплохая сделка. Я примерно знаю, сколько там лежит.

– Сколько? – без особых эмоций поинтересовался кавказец.

– Около миллиона, – просто ответила Юлия.

– Сколько? – машинально переспросил Нусрат.

– Миллион долларов США, – как идиоту, повторила она. – Но меня волнует другая проблема. Что сделать, чтобы ты меня не обманул и не забрал все?

Расчет был точный. Количество нулей затуманило разум мелкого бандита. Глаза Нусрата алчно загорелись.

– Я иду в гостиницу, – устав ждать ответа, сказала Юлия. – А ты, если успеешь до восемнадцати найти деньги, приезжай сегодня, если нет, валяй завтра утром. Я пока звонить тому парню из прокуратуры не буду. День-два жду, но не больше.

4

Нусрат оставил в гостинице, где поселилась теперь Юлия, в соседнем с ней номере, двоих охранников и помчался в Москву. Через четыре часа его черный «БМВ» вернулся к гостинице. Он успел до назначенного срока.

И вот Юлия в сопровождении четырех кавказцев вошла в здание нотариальной конторы.

– Скажите, – обратилась она к нотариусу, – у вас хранится поручение отдать Юлии Ветлицкой некий документ?

– Да, – ответил нотариус. – Было одно странное поручение. Конверт в обмен на квитанцию о том, что определенная сумма положена на банковский счет.

– Я готова положить.

– Хорошо, дайте я запишу ваши паспортные данные!

Удостоверившись, что перед ним та, которая указана в поручении, нотариус объяснил, как найти здание сбербанка. Юлия в присутствии Нусрата положила деньги на валютный счет, который сама же и открыла незадолго до этого, и с квитанцией в руках вернулась в нотариальную контору.

Конверт был извлечен из сейфа нотариуса и торжественно вручен Юлии.

Едва вышли за пределы здания, Нусрат грубо вырвал его у нее. Вскрыв, он смог убедиться сам, что это действительно вторая половина письма.

– Но здесь совсем другой район указан?! – возмутился он.

– Тебе нужны деньги? Или другой район? – спросила Юлия, в сотый раз убеждаясь в его абсолютной тупости. – Езжай. Я расскажу, что ты там найдешь. А эту территорию, что указана на карте, уже сто раз перекопал господин Евсюхов, ну, Балерун, ты его знаешь.

Нусрат смотрел недоверчиво.

– И еще, личное письмо моего погибшего отца ты мне все-таки оставь. Хотя бы на память.

Нусрат подумал, потом посмотрел на письмо и протянул ей: мол, зачем ему лишняя бумажка, когда перед глазами маячили большие деньги?

– Ты не задумывался, – продолжала Юлия, – зачем мне карта Зарайска? Б, ты, клад-то ведь закопан здесь!

Юлия взяла оторванный кусок письма с картой и, наложив сверху на карту Зарайска, проткнула вынутой из прически заколкой дырку в месте, где находилась дача-развалюха.

Подняв карту на просвет, произнесла:

– Готово!

– Я думаю, что мы теперь справимся сами! – хитро прищурился бандит.

– Правильно, – согласилась Юлия. – Иди и возьми! Но помни уговор.

5

Они уселись в черный «БМВ» и помчались на окраину города, в сторону старого карьера. Торопились, потому что уже темнело. Наконец Юлия велела остановиться и заставила своих спутников выйти из автомобиля.

Сверившись с картой, она указала на помеченный дом:

– Бо вон тот, заброшенный. Видите? Деньги находятся в погребе. Вход в погреб через кухню. Как спуститесь, перед вами окажется кирпичная стенка. Ее надо разобрать. Там металлический ящик, в нем деньги. Код знаю только я. Если наберете неправильно три раза, от вас останется воронка в рост человека. Так что когда обнаружите ящик, звоните. Я буду ждать вас здесь и скажу цифры кода.

Внезапно один из подручных закричал:

– Смотри, Нусрат! Там уже кто-то есть!

– Не кто-то, а Балерун хренов, но сейчас он у меня получит! – завопил Нусрат.

Долговязый Евсюхов в своем черном плаще и белых штанах выглядел настолько колоритно, что не узнать его было просто невозможно. Он, пригибаясь, выскочил со двора с лопатой и тяжелым ящиком в руках.

– Да ловите же его! – истошно закричала Юлия.

Оглянувшись на крик, Евсюхов бросил лопату и скрылся в лесу, кавказцы кинулись за ним. Юлия, воспользовавшись тем, что осталась без присмотра, также постаралась затеряться в переулках. Что произойдет дальше, она знала.

В ящике у Евсюхова были обгоревшие остатки распечатанных на цветном принтере стодолларовых купюр и двухсотграммовая тротиловая шашка. Сейчас он должен был скрыться в лесу, а затем, накрыв ящик своим плащом и белыми штанами, уже залитыми красной краской, поджечь бикфордов шнур и швырнуть «посылку» вниз, в карьер. Бандиты обнаружат на дне карьера воронку с разбросанными по округе обгоревшими американскими деньгами и останками «окровавленной» одежды.

Но тут Нусрат гортанно что-то скомандовал, и один из бандитов побежал к автомобилю. «БМВ», зарычав, рванул с места. Он догнал остальных и на минуту притормозил. Нусрат бесцеремонно подвинул водителя и вскочил за баранку сам, двое других кинулись на заднее сиденье.

Евсюхов несся к песчаному карьеру. Оглянувшись, он вдруг понял, что может опоздать. Его слишком быстро настигал автомобиль, а высунувшийся из окна кавказец дважды выстрелил из пистолета в его сторону.

Несчастный Балерун бросился обратно в лес, немного пробежал, и лес снова кончился. А метрах в двадцати левее из зарослей выскочил автомобиль-убийца. Евсюхов отчаянно поскакал по полю, карьер был уже совсем близко.

Нусрата подвел горячий темперамент. В азарте он упустил из виду все, кроме петляющего как заяц человека. И когда он его почти настиг, тот вдруг швырнул металлический ящик прямо в лобовое стекло. Но кавказец, не останавливаясь, добавил газу. Он уже чувствовал, как через мгновение его капот ударит человеческое тело… Однако произошло непредвиденное. На полной скорости автомобиль выскочил на край песчаного карьера и… рухнул с тридцатиметровой высоты. Колеса и дверцы от удара отлетели в стороны, и тут же ударил столб огня. Карьер заволокло черным дымом.

Глава двенадцатая

НЕ КАЖДЫЙ ВОПРОС ИМЕЕТ ОТВЕТ

1

– Александр Борисович, разрешите доложить относительно дела Покровского?

– Давай, – Турецкий посмотрел на Поремского поверх узеньких, едва державшихся на носу очков.

– Результаты оперативных проверок, проведенных Олегом Нечаевым, плачевны. В квартире, где он проживает, в смысле прописан, его нет. Не появляется. Причем уже давно. Нет, квартплата поступает вовремя, но соседи его не видят, пожалуй, больше года.

– Володя, пройдись сам по его бывшим институтским друзьям. Он должен где-то останавливаться. Не в гостинице же. Может, обнаружишь какую-нибудь его лежку. Возьми с собой пару снимков из видеонаблюдения. Но смотри, не перепутай фотографии!

– Понял! – улыбнулся Владимир, подозревая, что начальник уже знает о том, что у него в квартире на стене появилась красивая большая фотография обнаженной женщины, знакомой им обоим.

– И проверь, откуда поступают счета за квартплату, свет и прочее…

Первым делом Поремский отправился в деканат института физкультуры и вскоре стал обладателем списка адресов сокурсников Покровского. Объехав без особого успеха троих – один даже не смог вспомнить Виталия, – наконец кое-что нащупал.

Инструктор по плаванию в бассейне «Олимпийский» был непонятного возраста: наголо бритый, вероятно, для того чтобы обходиться в бассейне без шапочки, со сломанным носом и расплющенными надбровными дугами, он был похож не на пловца, а на сильно и часто битого на ринге боксера. Зато Виталия он вспомнил по предъявленному Поремским снимку.

– Да, был у нас такой, – охотно кивнул инструктор, доставая из стопки бумаг групповую фотографию. – Я вот тут отмечаю наших, которые добились выдающихся результатов в спорте. Странно, что его здесь нет. Кажется, он тогда заболел, хотя не помню, чтобы он вообще когда-нибудь болел. Но вы же недаром им интересуетесь? А он, знаете, не любил фотографироваться, говорил, помню, что такова его философия: прожить не оставив по себе никакой памяти – ни плохой, ни хорошей. И, в принципе, о нем я не помню ничего, кроме разве одного очень необычного случая, важного для меня лично. А так он всегда держался в стороне. Разные там вечеринки, тусовки, типа совместного с девками посещения саун, – это было не для него. Чуть одно время не записали в голубые. Но была там у нас группа этих… заявили: не наш! А авторитетом он тем не менее пользовался. Во-первых, стрелял, как Бог. Но это у него от военной службы осталось. Был на границе, даже ранен, награды имел большие… Однако о службе своей не рассказывал и этим невольно вызывал уважение. А в общем, жил по закону: ты меня не трогай, я тебя не трону.

– А что за необычный случай? Расскажите поподробнее, – попросил Поремский, разглядывая собеседника.

– Девка там была, на курс-два моложе, – улыбнулся инструктор. – Такая… До сих пор, как вспомню, так в воду с десятиметровой вышки хочется прыгнуть. Что она нашла в нем, непонятно. Может, ей нужна была защита от посторонних домогательств? Не знаю. Юмора он не понимал и насмешек не переносил. Однажды ребята решили приколоть Витальку на тему наркоты. Тут ведь кулаками не станешь доказывать, что все перепробовал. А он собрал нас и повез куда-то за город, на дачу.

– А куда, не припомните?

– Хоть убей. Помню только, что очень далеко. Добирались часа три. По-моему, где-то в Рязанской области. Кажется, он говорил, что ему от тетки дача досталась. Так вот, там он поколдовал немного и вколол каждому из нас по дозе. Кошмар, который я тогда пережил, навсегда отворотил вообще пробовать наркотики. Бо был какой-то невероятно сильный галлюциноген, и видения, которые рождались в наших башках, контролировались им лично. А больше ничего о нем не помню.

– И еще небольшая просьба, вспомните, кто с вами тогда был?

– Славка Морозов, – тыкая пальцем в фотографию, начал перечислять собеседник, – Олег Таратута, Мишка Нудельман, Танька Лямкина, Захарова, блин, имени не помню. Все ее по фамилии звали, девка была заводная. И та мелкая, как же ее звали? Майя, что ли? Люся? Не помню. Я с ней и не общался. И вообще, я ведь раньше сдуру боксом занимался. Почему в юности не объясняют, что удары по голове большой пользы не приносят? Вот память теперь и стала провалы давать. Студенческую атмосферу помню, а чему учили, хоть убей…

Поблагодарив его за помощь, Поремский набрал телефонный номер капитана Нечаева:

– Олег, ты сейчас где?

– В Сокольниках. Точнее, в районе Маленковки.

– Вот и отлично. Я буду через десять минут на платформе, у первого вагона в сторону Москвы, – сообщил Поремский. – Успеешь?

– Лады.

Подъехав к железнодорожной платформе, Поремский подошел поближе и свистнул. Олег Нечаев увидел его, сбежал по ступенькам и, открыв дверцу машины, сел рядом.

– Олег, у нас опять срочное дело. Вот список людей, в студенческие годы ездивших однажды на некую таинственную дачу Покровского ловить кайф. Она где-то в Рязанских краях. Надо по возможности всех этих людей обойти и попытаться выяснить, где находилась та самая дача. А еще там с Виталием какая-то очень красивая, говорят, девица была. И о ней желательно узнать все, что можно. Но так, чтобы не вспугнуть.

– Когда нужна информация?

– Олег, ты прямо как первый день в органах! – возмутился Владимир. – Конечно, вчера!

Нечаев позвонил уже через час, когда Поремский сидел у Турецкого.

– Володя, кажется, есть! – радостно выпалил Олег в трубку. – Частное владение на юго-восточной окраине Московской области, в черте города Зарайска. Один из той компании оказался шахматистом и хорошо запомнил. Кремлевский спуск, дом пять. Я чувствую, у него там лежка.

Поремский, повторяя вслух все, обернулся к Александру Борисовичу и открыл было рот, но шеф его перебил.

– Опергруппу на выезд! – скомандовал Турецкий в трубку местного телефона и добавил, обращаясь к Владимиру: – Подробности – дорогой.

2

В сопровождении группы захвата следователи прибыли в Зарайск через два часа. Быстро нашли нужный дом. Хозяева не отвечали, и тогда Турецкий дал команду. Прикрывая друг друга, автоматчики окружили дом, приблизились к веранде и, выбив дверь, ворвались в помещение. Затем стали по очереди выходить наружу и стягивать свои маски. По опущенным стволам и выражениям их лиц Александр Борисович понял, что настала его очередь.

Он зашел в дом. Никого не было. Подошел к столу. На чистой его поверхности лежал, придавленный камнем, тетрадный лист в линейку. Не прикасаясь ни к чему, Турецкий обошел стол и прочитал:

«Если ты здесь и читаешь письмо, то, значит, ты – Турецкий, а я – Покровский Виталий. Я мстил за родителей, хотя ничего криминального пока так и не совершил. Копчик умер сам, и крещение было его предсмертной просьбой. А Воронцову я всего лишь развязал язык, сделав ему небольшой укольчик и припугнув, что ввел яд замедленного действия. Для меня было неожиданностью его самоубийство. Я готов сдаться властям, но пока еще не волен распоряжаться своей жизнью.

Надеюсь на встречу. Виталий Покровский.

P. S. Я думаю, что следующий несчастный случай произойдет с хозяином этих двух мерзавцев-покойников».

– О! – неожиданно раздался зычный голос, от которого Турецкий брезгливо сморщился. – Наши «пинкертоны», как всегда, на месте?!

– Господин генерал, – приподнявшись, произнес Турецкий, – давайте-ка выйдем. Мне необходимо с вами поговорить наедине.

– Прошу очистить помещение! – приказал Лесков.

Двое бывших рядом оперативников вопросительно уставились на Турецкого. Он кивнул им, и они вышли. Оставшись один на один с Лесковым, Турецкий усмехнулся:

– Мне кажется подозрительной ваша поразительная осведомленность, генерал. И я думаю, что это вы сейчас немедленно покинете помещение. А по поводу постоянного, причем активного, противодействия следствию будет уже сегодня доложено лично директору Федеральной службы безопасности.

– Слушай, ты, молокосос! – неожиданно перешел на повышенный тон Лесков. – Ты меня не пугай! Не такие брались! Тебе разрешили ловить мелких воришек, ну и играйся! А в большую песочницу мы тебя не пустим!

Лесков увидел наконец записку и рванулся к столу. Но Турецкий успел перехватить ее и не дал прочитать.

– Руки! – крикнул Турецкий. – Руки прочь от улики! Что, генерал, очередной приступ клептомании?

– Да как ты разговариваешь?! – рявкнул Лесков.

– Гражданин Лесков, а ведь вы сегодня допустили явную оплошность, прибыв сюда в штатском. А посему прикажу-ка я просто задержать постороннего и поместить в обезьянник до выяснения личности! Желаете очередного позора, генерал?

– Да ладно, Александр Борисович, – пошел на мировую Лесков. – Все нервы. А вы хоть знаете имя того, кто должен стать следующим?

– Да, – уверенно кивнул Турецкий, пряча записку во внутренний карман. – Но мне совсем не нравится, генерал, ваша осведомленность. Можно ведь подумать, что вы установили слежку за работниками Генпрокуратуры. А вы знаете, чем это для вас пахнет? Подсказать?

Лесков с непонятной усмешкой взглянул на него и, словно через силу, выдавил:

– А ты не мельтеши, «важняк». Сперва поживи с мое. Ээх!

Лесков снова посмотрел на Турецкого, как бы прикидывая силы, потом вздохнул и вышел. Дав отмашку своим сопровождающим, он сел в черный джип и укатил…

3

Турецкому ничего путного просто не лезло в голову. Достала Ирина. Несмотря на постоянные звонки жены, отчаянно требовавшей его скорейшего возвращения, он смог вырваться домой только поздно вечером. Ирина ожидала его на лавочке у подъезда.

– Ты что? – удивился Турецкий.

– Шура, я жду тебя, – сказала она таким тоном, что ему стало как-то сразу не по себе.

– И давно?

Супруга посмотрела на часы и ответила:

– Час пятнадцать.

– Ира, – посерьезнев, спросил Турецкий, – что-то у нас опять произошло?

– Пока нет. Но, Шура, ты же знаешь мой характер, – сказала, прижимаясь к нему, жена. – Если я нахожу с человеком общий язык, то мы сразу становимся друзьями. И почти все твои знакомые, за исключением Елены прекрасной…

– Ну, Ира, сколько можно? Ведь ничего же не было.

– Или было? – посмотрев на потупившего взгляд мужа, улыбнулась Ирина.

– Да ладно, брось ты! – попробовал возмутиться Турецкий. – Я уже и забыл, а ты все возвращаешься. Пойдем домой.

– Шура, – переменив тон, сказала супруга, – давай немного погуляем, поговорим.

Турецкий почувствовал, что дело серьезно, и обнял жену.

– Шура, – прошептала Ирина, – как хорошо! Сидим на лавочке, вечер почти деревенский. Где ты его нашел? Бого Жору твоего?

– Да понимаешь, дела давно минувших дней. Расследовал кое-что на Дальнем Востоке. Его, как я потом понял, приставили ко мне специально, чтоб гостя из Москвы развлекал. Таскал на охоту, рыбалку…

– К девкам! – вставила жена.

– Ты его Свету видела? Так вот, там, у них, все такие страшные! – возразил Турецкий, чем немного успокоил жену, знавшую о вкусах своего благоверного. – Однажды рыбалку просто незабываемую устроил.

– С русалками?

– Без. В общем, как-то сошлись. А после Славка Грязнов туда поехал. Я ему рассказал, где Жору найти, ну он и ему по полной программе… А тут наши в отпуск собрались, прослышали насчет Жорки и – ко мне. Слух пошел, что у меня есть свой егерь. Вот и стал я ему как-то обязан. Не могу же я теперь выгнать ребят после их дальневосточного гостеприимства? Хотя и тебя понимаю…

– А к Грязнову они не хотят перебраться?

– В прошлый раз они гостили у него две недели.

– Две недели! – ужаснулась Ирина. – Шурка, я не вынесу… Знаешь, мне, вообще-то, дают отпуск. Можно я поеду дней на десять в Крым?

– К Татьяне?

– Да, – кивнула супруга. – Заодно и Нинку нашу навещу. Она звонила.

– И как там дела? – спросил Турецкий, как всегда, когда речь шла о его любимице, невольно заулыбавшись.

– Доча из воды не вылезает. Что-то там раскапывает у Таньки на Херсонесе, сделала несколько десятков набросков. А вот фруктов ребенок почти не видит.

– Мы же давали ей специально деньги на фрукты!

– Папаша, ей тринадцать, и поверь мне, проблемы, куда потратить деньги, наш ребенок не испытывает.

– Ну ладно, потом поговорим, – примирительно кивнул Турецкий. – А сейчас пойдем домой. Неловко как-то, люди ждут.

– Пойдем. Я тут за сосисками выходила. Те, что ты вчера принес, кончились. Представляешь, они их жрут, даже не отваривая!

– Ира! – с легкой долей иронии усмехнулся Турецкий, нажимая кнопку вызова лифта. – Ну нельзя же быть настолько рафинированной! Они к природе ближе. Жора, вон, рыбу сырую ест. Слегка посолит и – в рот. А она еще в руках трепыхается.

– Фу, какая гадость! – Ирину передернуло. – Он целоваться ко мне лез, а я понять не могла, откуда запах сырой рыбы? Теперь мне кажется, что они меня живьем сожрут!

– Ирина, перестань выдумывать. Твоя фантазия сегодня болезненно разыгралась.

– Шурик, а давай пешком пойдем! – неожиданно предложила жена при виде раскрывшейся дверцы лифта. – Помнишь, зимой, когда нам его меняли, как мы постройнели за два месяца? Ты тогда обещал, что даже после пуска нового лифта будешь продолжать подниматься пешком.

– Ну пойдем, – улыбнулся Турецкий.

4

Едва он открыл дверь, как почувствовал неладное. Едкий запах гари распространялся по всей квартире. Ирина немедленно ринулась на кухню. На первый взгляд все было нормально. Она скрупулезно изучила все бытовые приборы: явных признаков пожара не обнаруживалось.

Супруги Булатовы лежали как ни в чем не бывало на диване и смотрели телевизор.

– Что-нибудь случилось? – спросил Турецкий.

– Нет, все в порядке, если не считать, что Ирина твоя за сосисками два часа ходила, – ответил Жора.

– А мне кажется, что-то здесь горело, – продолжал настаивать Турецкий.

– О! – вступила в беседу Светлана. – От острого нюха опытного следователя ничего не скроется. Колись, Жора!

– Понимаешь, – вроде бы смутился муж, – мы и сами ничего не поняли. Лежим, вдруг запах пошел. Может, соседи что сожгли и по вытяжке, например, распространилось? Мы придышались, и ничего.

Ирина быстро приготовила на кухне ужин. Бутылки водки не хватило. Несмотря на протесты Турецкого, Жора сбегал до ближайшей палатки и принес еще поллитру, предназначенную исключительно для бомжей. Турецкий предложил оставить ее до зимы, чтобы залить в бак омывателя стекол. Такого оскорбления Жора не вынес. Он буквально заставил хозяина дома выпить стопку. Турецкий явственно прочувствовал, что проглотил маленького котенка, который немедленно вонзил свои коготки в его глотку. А затем котенка протянули за хвост до самого желудка. Дальше пить он отказался наотрез. И Жора со Светой уговорили чуть початую бутылку на двоих.

После чего Жора, понаблюдав за ненаходящей места Ириной, произнес:

– Да успокой ты свою бабу. Ну сожгла Светка в микроволновке пирожок! Так она же не со зла, а по глупости, по незнанию.

Турецкий лишь махнул рукой. Он уже хотел спать, а Жора продолжал рассказывать, сколько коз он завалил в прошлом году, сколько в позапрошлом и сколько планирует в будущем.

Оставив гостей «гулять», хозяева удалились отдыхать.

Посреди ночи Турецкий проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой расплывшуюся рожу Жоры.

– Ну? – спросил Турецкий, стараясь не проснуться окончательно.

– Саша, ты помнишь, как начинается гимн Соединенных Штатов Америки?

– Что? – переспросил Турецкий, поворачивая к себе часы. – Жора, три часа ночи! Какой гимн?

– Гимн Соединенных Штатов Америки. Его, например, каждый интеллигентный человек должен знать!

– Тогда я темнота. Я не знаю даже нового российского. Мне это просто не надо!

– А я не успокоюсь, пока не вспомню! – пригрозил гость. – Натура у меня такая.

Александр нахмурился и попытался пропеть:

– Америка, Америка! – И упал без чувств.

– Нет, не то, – произнес Жора, направляясь к дверям. – Америка, Америка – это у тебя подмосковные вечера! Пойду, спрошу у кого-нибудь.

Через два часа, то есть в половине пятого утра, раздался звонок в дверь. Капитан милиции попросил Турецкого предъявить документы и сдал ему Жору, задержанного дежурным нарядом. Тот, бегая по набережной, приставал к редким прохожим с дурацким вопросом. И только из уважения к высокому прокурорскому чину Турецкого они доставили беспокойного гражданина по названному им адресу.

5

Наутро, вяло ковыряясь в омлете, Жора, совершенно забывший про ночное приключение, произнес:

– Нет, не нравится мне у вас в Москве. Что вы едите? Мы, например, инкубаторские яйца за пищу не считаем. Там же этих цыплят сплошной химией кормят. Того и гляди какой-нибудь грипп куриный подхватишь и будешь до конца дней кукарекать!

– На унитазе! – с дурацким смехом добавила Светлана.

– Я беру, например, с утра банку трехлитровую с красной икрой, – продолжил Жора, – и ложкой начинаю есть.

– Так надо было с собой прихватить баночку, – съязвила Ирина, но на ее реплику никто не обратил внимания.

– Бо потому он на икру переключился, что теперь нанаец! – объяснила Светлана. – А раньше все жрал.

– Как это? – не понял Турецкий.

– У нас ведь что? – начал объяснения Жора. – Коренным национальностям, например, можно вылавливать рыбы столько, сколько необходимо для его потребности. Требует организм каждый день съедать две рыбины, значит, имеет право выловить. Мы ведь, помнишь, когда на рыбалку плавали, узкоглазого с собой брали? Так вот он – нанаец. Если егеря застукают, он всю рыбу на себя возьмет. А был я в отпуске на Тамбовщине и выпивал с начальником паспортного стола. Он говорит: запишу, кем хочешь, говори. Ну и изменил мне национальность. Вот теперь не знаю, что, например, делать. Паспорт скоро менять придется, а в новом нет такой графы – нанаец.

– А ты его потеряй, – предложил Турецкий.

– Во! Голова! – обрадовался Жора. – Они, прокурорские, лучше всех знают, как обходить закон и разные там мелкие жульничества. Все, теперь я останусь нанайцем навеки. А знаешь что, например, самое интересное? Я даже питаться стал как они, и глаза сузились, и сам пожелтел как-то. У нанайцев обычай такой национальный, меняться женами. И если ты приходишь в гости к аборигену один, он тебя накормит, напоит, спать уложит и свою жену под тебя подложит. Не дай бог откажешься, кровная обида. Вроде как брезгуешь.

Ирина резко встала и пошла приводить себя в порядок. Вероятно, весь этот бред ей основательно надоел. Затем вернулась и, показывая какой-то вскрытый пакет, спросила:

– Бо что?

– Саша, успокой свою жену, – обратился к Турецкому Жора.

Но в этом не было необходимости. Ирина сама выскочила из кухни. Немного пошуршала вещами, а затем вернулась уже одетая, с дорожной сумкой в руке.

– Все! Надоело, – сказала она мужу. – Саша, я ухожу. Я не от тебя ухожу. Я от них ухожу! Найдешь меня у Нинки…

Она повернулась и уверенно застучала каблучками. Турецкий молчал, разглядывая тарелку. Сейчас эти надуются и начнут собирать вещи. Главное – сдержаться и не предлагать остаться. Можно пообещать служебную квартиру, но нет пока ни одной свободной. Или поселить их в опечатанную после убийства? Нельзя, потом неприятностей не оберешься!

Жора встал и произнес:

– Ну, брат, просто не знаю, как ты живешь с такой?

После этого Турецкий понял, что скорей он сам последует за Ириной, чем у этих двоих проснется совесть.

Глава тринадцатая

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОХОТЫ В МЕЖСЕЗОНЬЕ

1

Макаров, задумчиво посасывая трубку, без конца напряженно просчитывал, кому он мешает. Поначалу грешил на эту деревню – Копчика. Прознал поди, кто его так лихо подставил у медицинского центра!

И он дал задание своему помощнику присмотреть за бывшим генералом. Результат доклада его едва не парализовал: Копчик был изуверски убит прямо на собственной даче…

Вывод напрашивался страшный. Его с бывшим генералом КГБ связывала служба в одном из нештатных подразделений. В Комитете было принято работать четверками под командованием пятого – начальника. Такая система осталась еще с давних времен и оправдывала себя надежностью. Когда старший поднимался по служебной лестнице, он, естественно, тянул за собой и всю четверку. Макаров знал еще двоих, с кем приходилось взаимодействовать: своего последнего начальника генерала Лескова и полусумасшедшего недомерка с вечно слезящимися глазами Воронцова. Четвертый член умер три года назад. Теперь внезапная смерть и того, четвертого, показалась Макарову не случайной. И он распорядился приглядеть за Воронцовым…

Но, получив известие о странном самоубийстве Воронцова, Макаров запаниковал по-настоящему. В свете последних покушений, теперь уже и на него самого, информация о Воронцове выглядела прямо-таки зловеще. Бывшие коллеги по ФСБ подтвердили опасения Макарова. Позиции Лескова, по их мнению, в последнее время сильно ослабли. Новое руководство было им недовольно, значит, и дни старого служаки, давно уже пенсионного возраста, были сочтены…

И тут явилась ну совершенно неожиданная, невозможная мысль. Но самое страшное, что в ее полной абсурдности Макарову вдруг увиделась горькая правда. Да-да, именно так! А почему бы, к примеру, готовясь к отставке, Лесков не принялся заметать следы и убирать свидетелей? На него это очень похоже. Макаров понял, что раз появились сомнения, надо действовать! Однажды он слишком долго колебался, и в результате генеральский погон перехватил этот жополиз Копчик. Сколько раз потом жалел Макаров, что в свое время не помог коллеге утонуть на рыбалке…

Макаров открыл толстую записную книжку и, найдя нужный номер, начал набирать его на диске телефона.

– Дима? – произнес он, дождавшись ответа. – Здравствуй, Дима! Как я рад тебя слышать!

– Я тоже, Андрюша! Надо бы собраться выпить, как в прежние времена, – радостно ответил Дима.

– Да? Так в чем же дело? – воскликнул Макаров. – Или у тебя нет моего телефона?

– Да, говорят, ты шишкой стал, зазнался!

– Брось. Хотел вот на старости лет отдохнуть, на рыбалку смотаться, на охоту сходить, а представляешь, предложили работу, да за такие, понимаешь, деньги, от которых просто не отказываются! Видно, так и придется загибаться на посту! Ты-то как?

– Служим помаленьку. Вот стал начальником управления.

– Бо какого? – заинтересовался Макаров.

– Стратегического сотрудничества с супостатом, – усмехнувшись, ответил приятель. – Буквально вчера из Гонолулу с совещания прилетел.

– Так это же генеральская должность! – расстроился Макаров.

– Позвонили, что указ о присвоении уже подписан. Так что жду в гости, обмоем как положено!

– Обязательно буду, – немного поникнув, пообещал Макаров. – Дима, я что тебе звоню? Тут надо бы удалить одного достаточно высокопоставленного человечка на несколько дней из Москвы. Единственное, что его может оторвать от всех дел, это какая-нибудь неслыханная охота в уссурийской тайге. Ты можешь организовать?

– Но ведь лето, – возразил Дмитрий, – какая охота?

– Вот именно. Зимой любой дурак может где угодно организовать, а летом только ты, и только там. И через два дня!

– Что ж, – усмехнулся собеседник. – В общем, так, беру на себя самолет в аэропорту Чкаловский и группу офицеров Генштаба. Они полетят проверять одну войсковую часть, но я им, так и быть, намекну, чтоб не забыли охотничью экипировку. А с ними будет еще пара бизнесменов, для оправдания бензинчика, сечешь?

– Вот спасибо! Ну а о том, чтоб мой-то попал на борт, я уж побеспокоюсь сам!

– Тогда до скорого. О банкете созвонимся!

Макаров положил трубку и вызвал помощника. В кабинет вошел стройный, подтянутый мужчина. Разъяснив суть вопроса, шеф поставил перед ним конкретную задачу:

– Кое-кого я снабжу информацией сам, а ты позаботься, чтобы Лесков узнал наверняка. Но потоньше, потоньше, понимаешь? А то заподозрит неладное. И пусть обязательно преодолеет несколько препятствий.

– Я сейчас проанализирую всех, с кем он обычно охотится, – произнес помощник. – И один из них выйдет на генерала с просьбой устроить его на этот рейс!

– Замечательно! Действуй!

2

Турецкий не обнаружил Томочки на ее привычном месте. Секретарша, видимо, застряла в транспорте по пути на службу, и он вызвал Поремского.

– Володя, есть информация по Лескову? – спросил Турецкий, едва просунулась в дверной проем всклокоченная голова следователя.

– Да, – кивнул Поремский, раскладывая на столе несколько листов и фотографий. – Адрес постоянного места проживания. Дача, любимые места. Бо все, что удалось пока достать по служебному продвижению. Карьера, как видим, ровная и успешная, несмотря на все смены руководства, причем непонятно, за какие коврижки? Никакими серьезными подразделениями не руководил, подвигов не совершал. Вывод напрашивается один: Лесков занимался чем-то очень необходимым при любой власти. Судя по его повадкам, это грязная работа, мараться которой никто больше не желал. Дальше идут его увлечения: генерал заядлый охотник и ради того, чтобы пустить кровь зверушкам, способен на все. Он буквально трясется от одного вида охотничьего оружия и имеет богатейшую его коллекцию. Охотился даже с Брежневым в свое время! Но самое интересное, он завтра собирается на охоту!

– Что? – спросил Турецкий. – Какая охота? Не сезон же!

– Вот именно. Но для избранных сезон – круглый год!

После этого Поремский еще что-то рассказывал, показывая на снимки, но Турецкий слушал его впол-уха. У него зрел план.

– Значит, так, Володя, мне кажется, это неспроста.

– Да брось, Сан Борисыч, – скептически отнесся к сомнениям шефа Владимир. – Просто захотелось приключений, и все дела.

– А ты знаешь, что девяносто процентов происшествий на охоте – трагические? Наверняка затевается какая-то очень грязная игра. Давай готовь немедленно Олега Нечаева. Я постараюсь, чтобы он попал к ним на борт. И еще одна семейная пара полетит с ними. Бо нужно лично мне, – закончил Турецкий, раскрывая еженедельник.

Убегая, Поремский краем уха услышал, как шеф поздравлял какого-то Диму с присвоением тому генеральского звания и обещал обязательно присутствовать при обмывании больших звезд…

3

В том, что план начал действовать, Турецкий убедился уже после обеда. Позвонил Жора и срывающимся голосом произнес:

– Саша, понимаешь, не обижайся, но вынужден срочно улетать.

– Что такое? – с «сожалением» спросил Турецкий.

– Да сам толком не пойму. Звонит мне командир части, ну оттуда, из дому, и заявляет, что генерал один, из Комитета, захотел порыбачить и поохотиться в наших краях. И с ним там целая бригада набралась: проверяющие всякие, из Генштаба кто-то. Обычные дела. А кроме меня организовать это некому. Я ведь для этих целей специально кабанчиков выращиваю. Вот начальство теперь срочно и вызывает.

– Фамилию генерала не знаешь?

– Нет. Держится в секрете. Он же из ФСБ. Так что ты тут со Светкой поосторожнее.

– Как, разве она не с тобой? – испугался Турецкий.

– Да на кой она мне там? Я же их еще наверняка и по бабам таскать буду. А ты давай! Не подкачай.

– Жора, – вздохнул Турецкий, – о чем ты?

– Да ладно, я же помню. Ты у нас кремень! Поэтому я и оставляю ее тебе со спокойной совестью. Другому бы не оставил. А тебе верю, потому как ты – проверенный!

Турецкий вспомнил тот ужасный сарай, куда под большим шофе, что называется, приволок его на свидание с местными девками Жора. Девки эти были предпенсионного возраста, а во рту у той, что предназначалась Турецкому, как московскому гостю, основательно похозяйничала цинга, и, судя по внешним признакам, это была не самая страшная болезнь, которую она перенесла. Водку те девки жрали ведрами, закусывая исключительно черемшой и маринованным хреном, при этом разговаривать по-русски не умели, хотя все понимали. Но когда он узнал, что у них все, как в Европе, – каждая имеет свою, хоть и небольшую, но определенную цену, еле вырвался из того кошмара и вспоминать не любил. Теперь же, представив холеного генерала на куче соломы в объятиях наследниц каторжан и вертухаев, поколениями испытывавших дефицит витаминов и явившихся на свет в результате пьяного зачатия, недобро усмехнулся.

4

– Ну, так что мы имеем? – спросил Турецкий без особого энтузиазма, сидя на углу стола и пытаясь прикоснуться губами к только что заваренному кофе.

– Можно смело посмотреть правде в лицо и сказать, что дело зашло в тупик! – ответил Владимир.

– Зачем ты так? – покачал головой умудренный опытом помощник генерального прокурора.

В этот момент мобильный Поремского разразился полифонической симфонией. Он взял трубку. Пару раз поддакнул, а под конец разговора разразился трехуровневой матерной тирадой.

– Бо я специально, – ответил он Турецкому на заданный тем еще до звонка вопрос. – Типа сглаз наоборот. Если все очень плохо, то любое последующее событие принесет хорошие известия.

– Володька, сколько тебя знаю, – ухмыльнулся Турецкий, – все удивляюсь твоей способности тянуть кота за хвост. По глазам вижу, есть зацепка.

– Еще какая! – обрадованно закивал Поремский. – А то, что ты имел в виду, просто тренировка выдержки. Звонил Олег Нечаев, он уже на аэродроме. По моей просьбе пробивал знакомства Покровского. Помнишь про подружку его я рассказывал, так вот нашел он ее. И зовут эту красавицу Юлия Ветлицкая.

Дернувшись, Турецкий чуть было не облился кофе. Успел вовремя отскочить, но часть напитка расплескалась по столу.

– Предупреждать надо! – пробурчал он.

– Я уже все просчитал, – начал делиться выводами Владимир. – Она, увидев видеозапись, не могла не узнать своего дружка. Далее, она едет на дачу и застает его там. Предупреждает о том, что мы его вычислили, и тот скрывается. Надо брать девицу в оборот.

– Постой. Не горячись. Сдается мне, тут игра посложней, – произнес Турецкий, доставая из папки письмо Покровского. – Гляди, он оправдывается, сообщая, что приходил к Воронцову за информацией, а убивать его вовсе не собирался.

– Да нет, я думаю, он пытается сообщить, что ему известно о событиях, происходивших позже. Он пытается предупредить нас, что работает под контролем.

– Вот именно. Похоже, это наша девица и управляет им инкогнито, а он не знает сам, на кого работает, – Турецкий задумался.

– Но киллер-то ей зачем? – Владимир пожал плечами.

– Хороший киллер всегда пригодится! – пошутил Турецкий. – Володя, давай-ка накопай всю, какую сможешь, информацию о прошлом Юлии.

– А если к самой наружку?

– А почему бы и нет? Ты вообще сходи с девушкой куда-нибудь, но только смотри, не попадись на мушку ее ревнивому дружку… И что там у тебя про кавказцев-то?

Сидевшие на лавочках во дворе дома старушки рассказали Поремскому, как девушку преследуют кавказцы и что «ихняя дырявая машина» дежурит здесь, прямо на газоне, каждый день. А недавно вот совсем пропала.

Что же касается исчезнувших вдруг кавказцев, то совместные усилия участкового, Поремского и Олега Нечаева неожиданно дали результат. Кто-то из знакомых Нусрата неохотно сообщил, что тот говорил, будто с этой девкой, Юлией, собрался ехать за каким-то кладом. В Зарайск, что ли? Мол, он уже ей большие деньги заплатил, чтоб получить в десять, в сто раз больше. Но уехал со своими помощниками на «БМВ» и пропал. Давно нет его.

Бо было уже что-то! Опять же фигурировал и Зарайск…

И туда отправился Поремский.

5

А между тем операция, которую Турецкий назвал по аналогии с известным фильмом «Особенности национальной охоты в межсезонье», развивалась стремительно.

Ан-24 недаром считался генеральским самолетом. Он если и падал, то очень медленно. Бо был единственный самолет, способный при отказе двигателей спланировать и даже сесть. Остальные авиалайнеры в аналогичной ситуации просто пикировали и разбивались. Вот за надежность и любили Ан-24 высшие армейские чины.

Со временем парк машин поизносился. Самолеты вырабатывали ресурс, а новые не поступали. Последние четыре теперь эксплуатировались Чкаловским авиаотрядом специально для нужд генералитета Генштаба.

Командир самолета оглядел всех пассажиров и, откашлявшись, сказал:

– Внимание, я командир корабля подполковник Паленый. При взлете прошу воздержаться от перемещений по салону и соблюдать общепринятые меры безопасности. Перед вами металлический ящик. Прошу все огнестрельное оружие сложить в него. Я закрою своим ключом.

Видя, что пассажиры не торопятся выполнять распоряжение, пилот подошел к соседнему ящику и также раскрыл его. Затем продолжил:

– А в этот прошу сложить все запасы спиртных напитков.

Один из пассажиров поднялся и, сунув свой футляр с ружьем в первый ящик, подошел ко второму и, закрывая его, примирительно произнес:

– Командир, не надо. Мы все поняли и с первым условием полностью согласны.

– Идет, – кивнул летчик.

Все оружие было собрано, и он запер ящик. Один из охотников спросил:

– А почему вы не сказали, что отдадите оружие по прилете?

Авиатор внимательно посмотрел на него и ответил:

– А с чего вы взяли, что мы долетим?

– Как это?

– Ты что, парень? – засмеялся Лесков. – Первый раз, что ли? Он же никогда не скажет, что полет будет проходить на высоте десять тысяч метров с дозаправкой в Красноярске. Суеверней летчиков у нас только подводники!

Командир корабля красноречивым жестом дал понять, что все так и есть. Вскоре загудели двигатели и самолет взмыл в воздух.

Едва он оторвался, компания охотников соорудила подобие стола, и появилась водка и закуски. Несмотря на рев моторов, процесс спайки начался успешно.

– Как старший по возрасту, – произнес, подняв стакан с водкой, Лесков, – по званию не знаю – сейчас много молодых выскочек, – предлагаю чувствовать себя, как в бане, где все равны. Обращаться друг к другу исключительно на «ты».

– Иван, – представился долговязый и длинноносый мужчина средних лет.

– Иван, – сказал второй.

– Иван, – кивнул третий.

– Еще есть Иваны? – засмеялся Лесков.

– Да, и я тоже, – улыбнулся четвертый.

– Вот, блин, компания! – радостно воскликнул Лесков. – Значит, так. Чтобы не забивать мозги именами, отчествами и фамилиями, давайте каждый представится один раз и выберет партийное прозвище на всю неделю!

– Согласен! – сказал первый представлявшийся. – Зотов Иван, откликаюсь на прозвище Звонарь.

– Ярмола Игорь, он же Гога, он же Гоша.

– Иван Пиманенко, Пима, так звали меня в детстве.

– Ну, не знаю, – произнес, вставая, четвертый, стремительно лысеющий молодой человек с огромными, как у серны, глазами. – Мне никогда не давали прозвищ.

– А ты не волнуйся! – успокоил Гоша. – Дадим.

– Как фамилия? – поинтересовался Звонарь.

– Рабинович Роберт.

– Отлично, будешь Скрипач! – предложил Звонарь.

– Нет, только не это, – возразил Рабинович.

– Ты ломаешься, прям как будто тебя креститься заставляют! – буркнул Лесков.

– У меня от звуков скрипки зубная боль начинается. Я ее, как закончил музыкалку, в плавание под парусом по реке пустил.

– Ну ты, блин, даешь, Робинзон! – воскликнул Гоша.

– Согласен, – радостно кивнул Роберт под дружные аплодисменты.

– Вахмуров Иван, – поднялся еще один мужчина, лет тридцати пяти. – Меня Вахмуркой звали. Помните, такой корреспондент из учебника по немецкому?

– Давай просто: Немец? – вновь предложил вошедший во вкус Гоша.

– Не, пусть остается Вахмуркой, – произнес Лесков. – Нравится мне эта кликуха.

– Гоша, придумай и для меня, – потребовал светловолосый, стриженный ежиком охотник небольшого роста. – Олег… Болтов. – Олег Нечаев назвал свою фамилию в соответствии с документом, который ему выдали в МУРе. – Просто мужик от сохи.

– Ну и будешь Мужиком!

– Плутарх Чекмарев.

– Гляди, Философ!

– Ну а меня зовут Лесков, как писателя, – солидно сказал генерал.

– Писюк?

– Скорей Писец! А ты, – ткнув пальцем в Жору, добавил Лесков, – будешь Хозяин тайги. Или просто Хозяин.

– Ну, давай рассказывай! – попросил Вахмурка.

– Места у нас райские, – начал рассказывать Жора, встав и держа стакан на отлете. – Представьте: тайга переходит в болото. И кажется, конца-края простору нет. Идешь по немногим даже у нас известной тропе, и вдруг начинаются камни, глыбы, проходишь по ним метров тридцать – и под тобой огромный обрыв высотой с двенадцатиэтажный дом. И сверху низвергается водопад, а внизу райская долина. Синее-синее озеро и кудрявый лес. Там особый микроклимат. Словно на двести километров южнее. Швейцария таежная, но если поднести бинокль к глазам, открывается настоящее чудо. Вся долина буквально набита дичью. Там ее столько, что кажется, будто попал на Красную площадь во время рок-концерта. Сытые волки выбираются на каменные уступы, чтобы просто полежать и не быть затоптанными оленями. Медведи, кабаны, козы – всего не счесть! У нас поход в те места даже за охоту не считается. Мы называем: «Пойти набрать мяса!»

Под завистливые взгляды Жора выпил. Затем рассказал еще массу баек о своих подвигах. Вскоре у охотников возникла твердая уверенность в том, что они летят в какой-то охотничий рай. Под конец Жора и сам понял, что слишком уж красочно расписал изобилие, и решил слегка припугнуть, чтобы сразу не разбежались в поисках добычи.

– Но! Тайга ошибок не прощает! – произнес он решительно, отчего все словно отрезвели. – Прежде всего, некоторые правила поведения. Про комаров размером со слона и мошкару, от которой днем темнеет, я рассказывать не стану. Но вот травку такую, типа клевера, знать надо. Наступать на нее ни в коем случае нельзя. Под ней обязательно трясина. Причем трясины у нас особенные, засасывают в две секунды. Пикнуть не успеешь! А еще, ты идешь по лесу, а по верхушкам деревьев тебя обязательно рысь сопровождает. Причем хитрая тварь такая! Выследить невозможно. С дерева на дерево беззвучно прыгает. Только внезапно ощущение возникает, что ты не один в тайге – и все. Значит, она. Как правило, рысь первой не нападает. Но если бывает голодной или к ее логову нечаянно подберешься, тогда тварь прыгает с пятнадцатиметровой высоты прямо тебе на холку. Если не увернешься, позвоночник ломает с ходу. А перед прыжком она обязательно так: «Мя-у-у-а!» – орет. Клич боевой. Как услышал, быстро прыжок в сторону! В полете она уже ничего не может скорректировать. После удара о землю кошка просто сбегает и больше не нападает. А есть еще заколдованные места. Забредешь и не выйдешь никогда, куда ни направляйся. Все время будешь возвращаться к одному и тому же месту.

Рассказы завораживали…

6

К прибытию гостей из Москвы все было готово. Их выгрузили из самолета и пересадили в специально подогнанные на взлетное поле джипы. Затем пять часов везли по ночной тайге.

Вскоре показались несколько избушек. Бо была так называемая генеральская дача. Она состояла из двухэтажной гостиницы, баньки с прудом, сарая с дровами, склада охотничьего инвентаря, небольшой электростанции и свинарника. Круглосуточно за охотничьим угодьем присматривали трое солдат, один из которых и был свинарем.

В расположении войсковой части был свой знаменитый свинарник. Начальник подсобного хозяйства был по совместительству и начальником солдатской столовой. И если повар начинал готовить вкусную еду, то свинки стремительно худели. Вскоре судьба кашевара решалась. За последние полгода прапорщик Ховенко нарадоваться не мог на выпускника липецкого кулинарного техникума. Двоечник готовил настолько несъедобную еду, что чушки радостно набирали вес, впрочем, и повар, и прапорщик, и его жена от них не отставали.

А здесь, на заимке, специально для такого случая Жора выращивал диких кабанчиков. Бо была гениальная идея, с помощью которой он надеялся под конец службы перевестись в столицу. Он и раньше предпринимал попытки устроить суперохоту. Но генералам так нравился его организаторский талант, что они предпочитали иметь такого умельца именно здесь. Тогда Булатов пришел к выводу, что главное – место, а не человек, и постарался в достаточно обедневшей за последнее время тайге устроить подобие рая для охотников.

Жора приучивал кабанчиков не бояться звука выстрелов, кроме того, они с малолетства знали одну свою дорогу: от фермы к кормушкам. Бого было им вполне достаточно. Обратно кабанчиков загоняли по специальному коридору собаками. Посреди знакомой зверям тропы, на высоте человеческого роста, оборудовались засады для стрелков.

Когда высокий гость начинал мирно засыпать в своем гнезде, Жора давал отмашку на открытие загона. Первое, что слышал охотник, громкий хруст и треск ломающихся веток. Затем – шумное сопение, пыхтение и повизгивание. И вот он видел стадо диких зверей, несшихся по лесу. Охотник начинал благодарить судьбу, что не напоролся на них, гуляя по тайге, и что находится в надежном убежище. Шок иногда оказывался настолько сильным, что некоторые даже забывали выстрелить.

Жора подошел к солдату и, стараясь сохранить равновесие, спросил:

– Все в порядке?

– Так точно!

– Кабанчики на месте?

– Да. Я их сегодня нарочно не кормил.

– Молодец! И завтра не корми. Пусть позлее будут.

Не выдержав тягот дальнего перелета, смены часовых поясов и выпитой водки Пима, например, убаюканный гонкой по бездорожью, и не смог проснуться. Храпел так, что остальные уши затыкали.

– Бо – акклиматизация, – объяснил Жора, оборачиваясь к солдатам. – Затащить его на второй этаж и уложить отдыхать. Самим – готовность номер один!

Перенеся закуску и выпивку на стол во дворе, высокая комиссия расселась снова. После шума перелета и езды на автомобиле по непролазному лесу ночная таежная тишина завораживала. Чистейший воздух пьянил не хуже водки. Хотя и она свое дело делала. Резко встав, Робинзон заявил:

– Внимание! Тишина! Я только что выпил две смертельные дозы и теперь вынужден оставить компанию, ставшую родной.

Охотник удалился в глубь леса и вскоре огласил пространство утробными звуками.

– Ему водки больше не наливать! – распорядился Лесков.

– Правильно, – поддержал Гоша. – Нечего продукт переводить!

Солдаты, стоявшие наготове, подхватили и поволокли на второй этаж брыкающегося Робинзона. Впрочем, едва упав на белоснежную простыню, он тут же забылся сном ребенка. Остальные прекращать начатое не пожелали.

– Прошу за мной! – уверенно произнес Жора, увлекая гостей в сторону бани.

Распахнув дверь в предбанник, Жора повел рукой и сам остолбенел. Длинный струганый стол и тут ломился от закусок: красная икра, маринованный папоротник, грибочки и множество закусок, позаимствованных у азиатских соседей. Но главное – водка. Китайская рисовая водка, неплохого качества, точнее, самая лучшая из известных занимала все пространство стола, не занятое едой. Жора, не считая, понял, что получается не меньше двух бутылок на брата.

– Ну, гости дорогие, прошу теперь к нашему дальневосточному столу! – торжественно произнес он. – Между прочим, закусывая икоркой, водки можно выпить немерено, все равно не захмелеешь!

Плохо соображающие гости радостно набросились на угощение. После того как несколько пустых бутылок заняли свое место на полу, вдоль стеночки, Лесков встал и, подойдя к двери, толкнул ее. Затем скрылся в зарослях. Назад вернулся радостным и принялся раздеваться.

– Да у тебя тут и банька натоплена?

– Парилка здесь топится круглосуточно! – заявил Жора.

– А может, не стоит? – робко спросил Звонарь. – Все-таки нагрузка на сердце.

– А сердобольных я с собой не приглашаю, – ответил Лесков, скрываясь в клубах пара.

Звонарь тут же вскочил и начал раздеваться. Его примеру последовали остальные. Вскоре, однако, они начали покидать жаркое место, и остался там один генерал.

Распарившиеся охотники слегка протрезвели и пожелали прогуляться по лесу в натуральном виде. Жора повел их по тропинке к источнику, где можно было охладиться. Про Лескова, потеющего на верхней полке, все как-то забыли.

Впрочем, не все. Немного задержавшись, Вахмурка вернулся и, накинув на руку полотенце, взял навесной замок, лежавший на подоконнике, и вдел его дужку в петли.

Однако едва он успел отойти, как в предбанник скользнула еще одна тень. Звонарь так же аккуратно вынул замок из петель и положил его на место.

7

Покинув парилку, генерал обнаружил, что компании нет. Он накинул простыню и решил прогуляться по заимке. И первым делом направился к воротам. Подсвечивая себе фонариком, он неторопливо добрел до дерева, помеченного двумя красными полосками. Его Лесков приметил, еще когда въезжали в расположение генеральской дачи. Держась за ствол, он ощупал кору. Рука обнаружила узкое дупло. Он запустил ее поглубже и вынул телефонную трубку с круглым диском набора. Витой провод тащился к стволу.

Генерал Лесков привык всегда держать руку на пульсе. Он еще летел на охоту, а специальное подразделение прибыло проверить охотничье угодье на предмет безопасности. Они же и оборудовали переносную радиорелейную станцию дальней закрытой связи.

С трудом попадая пальцем, набрал номер. Однако, едва длинные гудки прервал голос, генерал мгновенно протрезвел.

– Здравствуй, Андрей Аркадьевич, – произнес он. – Как поживаешь, Андрюша?

– Рад вас слышать, Игорь Стальевич, – ответил бывший полковник Макаров, а ныне начальник службы безопасности Медиа-банка. – Злые языки утверждали, что вы в каком-то медвежьем углу?

– Ты же знаешь, не важно, где я, но главное, что для интересующего меня лица я всегда рядом.

– Я это помню.

– А я твое отношение к себе ценю. – И Лесков перешел к делу: – Ты, поди, слышал уже, что с нашими бывшими ребятами приключилось?

– Вы про Копчика с Воронцовым, Игорь Стальевич? – осторожно спросил Макаров.

– Про них, – сокрушенно ответил Лесков. – Выходит, только мы с тобой вдвоем и остались. Ну ладно, помянем при случае. Я чего звоню-то, Андрюша? Тут, пока я в далекой, так сказать, стороне, надо бы присмотреть, понимаешь, за одним другом из органов дознания. И хотел бы тебя попросить, по старой дружбе, поучаствовать. Ребяток своих наладить. А то этот Турецкий у меня уже как кость в горле.

– Слышал я о нем, Игорь Стальевич. Если срочно надо, соберу досье…

– Срочно, Андрюша. Есть у него один удобный грешок – слаб по бабьей части. А это самое для тебя дело, Андрюша! Ты у нас тоже приличный ходок был. Или не так? – засмеялся Лесков. – Слушай, устрой за ним наблюдение, – распорядился он. – Конечно, жаль, что в наше время шантаж вечными семейными ценностями не проходит. Разбаловался народ. Вот раньше? Разок изменил бабе – и все, наш навеки! Короче, прозондируй почву. Войди в контакт. Бабу подбрось! Можешь через нее и подобраться к нему поближе. Опять же послушай, чего говорят. Словом, не мне тебя учить. Кстати, знаешь, Андрюша? – ухмыльнулся в трубку Лесков. – Ты хочешь знать, кто следующий после Копчика и Воронцова? Молчишь? Забыл, кто тебя из дерьма вытаскивал? Так вот, если не желаешь стать следующим, считай, что получил партийное поручение. Надо переплюнуть Турецкого. Хочешь, его бабу отымей, но так, чтобы потом дополнительной вербовки не понадобилось. Я в тебя верю. Пока. До связи.

Закончив разговор, Лесков внезапно опьянел и, шатаясь, пошел разыскивать собутыльников. Бу привычку мгновенно трезветь и вновь расслабляться он вырабатывал много лет путем тщательных тренировок.

Глава четырнадцатая

ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ

1

Турецкий, придя домой, застал Светлану развалившейся на диване. Смятая простыня на день не убиралась. Она так завороженно смотрела бразильский сериал, что даже не отреагировала на появление хозяина дома. Опытный глаз сыщика сразу определил среди слегка запыленных предметов на прикроватном столике свежевымытую пепельницу.

Турецкий вошел на кухню и обнаружил гору грязной посуды. Зато никаких съестных припасов не нашлось. Он повернулся и тихо вышел. Купив сосиску в тесте, отправился погулять по набережной. Теперь он сомневался, что поступил правильно, отправив Жору. Но ведь он не мог предвидеть, что сумасшедшую женушку тот оставит на его попечение.

Когда Турецкий вернулся, Светлана спала, театрально высунув покрытую целлюлитными отложениями ногу из-под одеяла. Никаких эмоций эта женщина у него не вызвала. Правда, почему-то захотелось холодца. Передернув плечами, Александр прошел к себе в кабинет, разделся и лег спать на диване.

Проснулся Турецкий от внезапно наступившей тесноты и едва не закричал. Света, занимая две трети дивана, лежала рядом. Он вскочил как ошпаренный и, встав у окна, произнес:

– Светлана, ты – жена моего друга. А это святое, и через свой долг я не переступлю.

– Переступишь, – томно произнесла женщина. – И не такие переступали. Не было еще мужика, способного отказаться от меня.

– Понимаешь? – попытался объяснить Турецкий на понятном для нее языке. – Я, может, и гульнул бы, но моя должность предполагает соблюдение высоких моральных принципов. И чтобы удержаться на ней, я вытерплю любые муки!

– Так никто ж не узнает, – обрадовалась она. – Я что, дура?

– Я сам напьюсь и начну хвастать.

– Да-а, – понимающе протянула Светлана, бесстыдно поправляя ночную рубашку, из которой вовсю выпирало дебелое тело. – А мне что теперь делать?

– Перво-наперво перемыть грязную посуду. Затем убрать свою кровать и вынести мусор…

– Не, я о другом. Не привыкла я без мужика долго обходиться. Там, Жорику на замену, очередь стоит. Может, подыщешь кого? Помоложе.

– Нет, – махнув рукой, произнес Турецкий. – Никого у меня на примете нет. Бандиты, насильники, маньяки. Знаешь, со всяким сбродом приходится дело иметь.

– Так они ж не кусаются! – снова как бы обрадовалась женщина.

– Не скажи, – возразил Турецкий. – Один раз допрашивал серийного убийцу, а он возьми и цапни меня за руку зубами. Прокусил до крови и скалится. «Ты что? – говорю. – С ума сошел?» А он отвечает: «Теперь, гражданин следователь, сам таким, как я, станешь!»

– И что? – спросила заинтригованная Светлана.

– Три дня в бреду валялся. Температура – за сорок. А самому так и хочется нож взять и побежать искать бабу. Потом прошло. Почти.

– Ладно, я пошла, лучше помою посуду, – пообещала она.

– Три часа ночи, – взмолился Александр. – Давай посуду до завтра оставим!

– Хорошо. Я все поняла.

– И давай договоримся так, – произнес Турецкий. – Делай что хочешь, гуляй с кем хочешь, только ко мне не приставай.

– А сюда водить можно? – остановившись в дверях, спросила Светлана, чем повергла Александра в настоящий шок.

– Светочка, это хорошо, что ты спросила. Конечно, нельзя. Тут же повсюду камеры слежения стоят!

Светлана вздохнула и поплелась в отведенную ей детскую комнату…

2

Ненависть отвергнутой женщины – чувство настолько сильное и всепоглощающее, что состояние обманутой по сравнению с ним ничто. Каждая готовит себя к тому, что когда-нибудь появится молодая, которая покрутит хвостом, и слабый мужик перед ней просто не устоит. Но женщина никогда не смирится с мыслью, что она, которую все конечно же хотят и жаждут, способная задурить голову любому, красивая и неприступная, вдруг получит отказ. Такого не прощают.

Светлана шла по Фрунзенской набережной и едва сдерживалась, чтобы не зареветь. Она не испытывала других эмоций и чувств, кроме острого желания досадить этому Турецкому. Но проблема была в том, что не знала как. В условиях маленького военного городка под рукой был целый арсенал всевозможных средств. А здесь, в этих каменных джунглях, когда соседи не знают друг друга, даже сплетню пустить невозможно.

Потом она села на скамейку и стала есть мороженое.

Мысли приходили достаточно дурацкие и невыполнимые. Поступить, например, как тот крестьянин, что повесился на воротах усадьбы, чтобы досадить барину? Конечно, если ее найдут раскачивающейся в квартире Турецкого на люстре, то Сашу, конечно, потаскают. И Жора набьет ему морду. Только она сама этого больше не увидит. А может, и к лучшему, ибо какую веселую жизнь устроит на следующий после похорон день ее муженек, она догадывалась. Нет, не годится. Надо так, чтобы страдал. И самой упиваться этими страданиями. Хорошо бы подсунуть ему потаскушку и заразить гонореей. Но где это все взять в чужом городе? Опять же, мораль!

К сидящей на скамейке женщине приблизился молодой, с иголочки одетый красавчик. Он присел рядом и раскрыл газету на английском языке. Немного почитал и, откинувшись назад, спросил:

– Девушка, а как вас зовут?

Светлана смерила его презрительным взглядом и грубо ответила:

– Никак!

– Ну, может?..

– Не может! – отрезала Светлана.

Красавчик встал и, презрительно смерив ее взглядом, ушел. Она, конечно, пожалела в тот же миг. У них на Дальнем Востоке принято было гораздо дольше пробивать оборону. Но настроение все же поднялось. Если так начинается день, то, возможно, он и закончится неплохо?

– Ничего не получится, шеф! – доложил молодой человек, только что пристававший к Светлане. – Какая-то мегера! Просто мужененавистница.

– Уволю! – пригрозил Макаров. – Ничего сами не могут сделать! Пойми, бабу надо брать на романтику! Тогда она и на крокодила бросится. А вы: «Ах, какие мы неотразимые! Девушка, вы вечером что делаете?» Сплошной примитив для вокзальных блядей. Смотри и учись! Вариант знакомства номер двести пятьдесят четыре. Кодовое название операции: «Титаник». Короче, спасение с тонущего судна!

3

К причалу подкатывал речной трамвайчик. Светлана в этот момент спускалась на пристань, к кассе, и, взяв билет, ступила на борт. Судно постояло еще несколько минут, подобрав пару пассажиров, и отправилось дальше по реке.

Последним вскочил на него импозантно одетый, широкоплечий мужчина в шляпе. Несмотря на солидный вид, он сбегал по ступенькам так, словно боялся опоздать. Светлана, рассматривая его сросшиеся на переносице брови, невольно улыбнулась.

Через некоторое время ей захотелось пройтись по палубе. Она вышла и, перегнувшись через перила, стала рассматривать бурлящую воду за бортом. Винты замедлили вращение и остановились. Судно замерло, а затем начало медленно дрейфовать назад.

Неожиданно раздалась двойная сирена, и из громкоговорителя послышался голос:

– Внимание, говорит капитан корабля. Всем пассажирам срочно собраться на верхней палубе! Повторяю: всем пассажирам срочно собраться на верхней палубе!

Встревоженные люди поднялись и стали дожидаться разъяснений. Речной трамвайчик тем временем медленно разворачивало по течению.

Наконец вышел капитан. Он был в парадной форме. Белоснежный накрахмаленный воротник рубашки контрастировал с черным кителем и галстуком, пугая людей.

На палубе собралось полтора десятка пассажиров, и все они ждали объяснений.

– От лица Московского речного пароходства приношу глубочайшие извинения за причиненные неудобства. На судне вышла из строя силовая установка, и теперь мы дрейфуем по течению. Не волнуйтесь, ситуация, однако, под контролем. Рулевое управление в норме. К сожалению, пристать пока не можем. Слишком велика скорость течения. Если накинуть шканцы на ходу, то можно просто разорвать борт. Руководство речным портом о нашем положении оповещено, и, как только мы покинем акваторию города, к нам пришвартуется судно, которое вас эвакуирует. Все будут доставлены, куда пожелают. Вопросы есть?

– В буфете спиртное имеется? – спросил здоровый невозмутимый мужчина, вызвав смех и разрядив обстановку.

– Есть такой морской обычай, – задумчиво произнес капитан. – Всем по сто граммов коньяку бесплатно!

– Ура капитану! – прокричал молодой человек и ринулся в буфет.

– Прошу всех оставаться на верхней палубе! – решительно остановил его капитан. – Сейчас вас обслужат. Хотя опасности нет, но правила судоходства предписывают в нештатных ситуациях именно такое поведение.

Пассажиры принялись рассаживаться за столики. На верхней палубе давешний здоровяк подсел к Светлане. Появилась буфетчица, которая разносила коньяк, а детям колу и каждому по порции закуски.

4

Вскоре Светлана уже весело болтала с Андреем, как со старым знакомым. А когда их наконец эвакуировали, он предложил продолжить знакомство в ресторане, куда их доставили на роскошном автомобиле, и она поняла, что новый знакомый не просто Андрей, а очень богатый Андрей Батькович.

Напившаяся женщина стала привычно жаловаться на судьбу:

– Вот ты мужик? Или не мужик?

– Об чем базар? – растопырив пальцы, ответил вопросом на вопрос Макаров.

– Тогда скажи, что вам всем, кобелям, надо? – продолжала допытываться Светлана.

– Ну ясно чего, – Андрей пожал плечами.

– Так какого же хрена? Вот, посмотри на меня.

– Все на месте!

– Все на месте?

– Да.

– Наливай!

Закончился неудачно начатый день в кровати Андрея. Несмотря на кажущийся близким к преклонному его возраст, мужская сила била через край. Впервые за несколько последних лет Света получила полное удовлетворение.

Она откинулась и, не открывая глаз, спросила:

– Как? Понравилось?

– Еще бы! Давно со мной такие штучки не вытворяли. Думал, вообще разучился!

– Так какого же хрена? – опять вернулась к своему Светлана.

– Ты чего? – спросил Макаров.

– Да, понимаешь, я к нему всей душой, а он ко мне – жопой!

– Светик, если кто тебя обидел, скажи мне. У меня такая сила, любому рога пообломаем.

– И даже Турецкому?

– А что Турецкий? Обыкновенный бабник! – машинально ляпнул Макаров и в следующий миг пожалел об опрометчивости: откуда ему знать про какого-то Турецкого?

– Что? – переспросила Светлана.

– Да всем известно. Ни одной юбки не пропускает. – Отступать Макарову было некуда.

– Вот что! – вскочив, закричала она. – Сделай его, а я для тебя в любой момент все что угодно! Хоть под негра лягу, хоть полы в сортирах драить стану. А хочешь, почку отдам!

5

План мести был разработан детально. Главное было выяснить, чем Турецкий занимается, а затем можно решать, взять ли его за одно место или просто расстроить до полной импотенции. От возможности такого исхода Светлана просто от удовольствия визжала на всю квартиру.

– Значит, так, вот «жучки», – доставая из тумбочки горсть черных таблеток, произнес Макаров. – Установишь, куда расскажу. И вскоре карьера твоего друга быстро покатится под горку. Через год будет у ларьков сшибать на выпивку.

– А откуда ты его знаешь? – наконец догадалась спросить Светлана.

– Да кто же на нашем уровне не знает высший состав Генеральной прокуратуры? Без знания, кому сколько надо дать, большому бизнесу не выжить.

– И Турецкий берет? – недоверчиво спросила Светлана.

– Еще как! – подтвердил Макаров. – Бо он прикидывается нищим, а у самого дача на Канарах. Но, если грамотно подцепить, все отдаст и квартиру продаст, лишь бы не сесть.

– Вот такого я тоже для него хочу! – подтвердила женщина.

Наутро, пока она спала, позвонил Лесков. Макаров доложил, что операция проходит на высшем уровне, хотя и стоит немалых сил и средств.

Проснувшись, Светлана вырвала из него обещание перевести Жору служить в Москву, чтобы ей быть поближе к Макарову.

Вернувшись на Фрунзенскую, Светлана старательно выполнила все инструкции своего нового покровителя. Но когда все «жучки» были опробованы, Макаров решил оградить себя от чрезмерных домогательств сумасбродной бабы. Однако задача оказалась не из простых. Светлана умудрилась-таки узнать, где он работает и живет. И уже начиная со следующего дня начала буквально преследовать его. Едва он вышел из офиса, она бросилась к его машине. Вечером, после работы, Светлана встретила его у парадного его дома. Макаров и сам уже был не рад, что ввязался в эту гиблую историю. К тому же и тщательная прослушка ничего не дала: ни о каких делах со своей гостьей Турецкий дома не разговаривал. Он вообще с ней не разговаривал, на все ее вопросы отделываясь ничего не значащими междометиями…

Глава пятнадцатая

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА БОЛЬШУЮ ЗЕМЛЮ

1

Пообщавшись с Макаровым в очередной раз и не получив ровным счетом никакой новой информации, недовольный Лесков отправился на поиски своей компании. Он прошел несколько десятков метров и вдруг услышал веселое повизгивание. Заинтересовавшись, пошел на звуки. Вскоре генерал обнаружил свинарник. Учуяв человека, подсвинки начали визжать голодными голосами.

Приоткрыв дверь, Лесков заглянул в образовавшуюся щель. В сарае находилось большое стадо диких кабанов.

«Ах, так вот какой сюрприз ты нам приготовил! – догадался он. – Решил, что я буду водку потягивать да по мишеням постреливать? Нет, брат, не пойдет! Ради такого представления из Москвы тащиться не стоило. Ты меня еще по тайге потаскаешь, нервишки пощекочешь!..»

Лесков подобрал бревно и несколькими ударами сшиб замок. Дверь распахнулась, и стадо диких свиней помчалось по известному маршруту к кормушкам.

2

Гулянка шла вторые сутки без перерыва. Очередная баня сменялась пьянкой, застолье – походом к родникам. И все в голом виде…

Когда внезапно смолкли ночные птицы и насекомые, Звонарь вдруг скомандовал:

– Внимание!

Пьяные охотники остановились и начали медленно разворачиваться в сторону нарастающего шума, производимого сотней копыт. Звонарь первым взлетел на ближайшее дерево. На соседнем в ту же секунду оказался Мужик. Подняв голову, он увидел задницу Жоры Хозяина. Остальные просто не смогли сориентироваться, когда увидели надвигающееся на них хрюкающее стадо.

Пима, Вахмурка и Философ только спрятались за деревьями и чудом не пострадали. Хуже всего пришлось Гоше. Он в ужасе бросился бежать. Но стадо настигло его, и какое-то время он даже возглавлял звериный поток, мелькая незагорелыми ягодицами. Затем он бежал уже среди них и наконец поймал себя на мысли, что пытается догнать этих ужасных зверей. Тогда он остановился и попытался найти дорогу назад.

К утру он вышел к странному деревянному поселению, в котором совсем не оказалось мужиков. Он долго дрожал в кустах, пока не заметил, что время от времени женщины уходят с пустыми ведрами по лесной тропинке и возвращаются с полными воды. Гоша перебежал через заросли к тропинке и, дождавшись, когда мимо проходила одна из них, тихо произнес:

– Гражданочка!

Реакция оказалась мгновенной. Бросив ведра, женщина с воплями помчалась в сторону поселка. Гоша вышел на тропинку и, нарвав немного травы, чтобы прикрыть срам, сел и стал ждать своей участи. Вскоре из зарослей высунулось несколько стволов. В том, что женщины умеют пользоваться оружием, сомнений не возникало.

Гоша поднял руки вверх и дружелюбно произнес:

– Понимаете, гражданки женщины, мы тут парились в баньке. А я не местный, вышел пописать и заблудился!

Как ни странно, смеха он не расслышал. Молчаливые женщины, тыкая, когда надо было повернуть, под ребра стволами ружей, провели его до другой тропы. Затем кто-то швырнул ему поношенные штаны и рубаху. И он в первый раз услышал человеческую речь:

– Иди прямо и быстро. О поселке забудь. Ты ничего не видел. Оставаться тебе нельзя. Мужчины сейчас на приисках. Если найдут тебя, то убьют.

Гоша почел за счастье углубиться в тайгу, справедливо полагая, что свою долю приключений он уже получил и, если на этом все кончится, он будет искренно благодарен судьбе.

Сзади раздался выстрел. Листва на деревьях зашуршала и полетела вниз.

– Ох, ё!.. Да это же дробь! – воскликнул Гоша и помчался, как прежде от кабанчиков.

Позади раздался веселый смех и улюлюканье, сопровождаемое свистом.

3

Жора проснулся первым. Огляделся. Он лежал на полу в предбаннике на мягкой куче из чужой одежды. Охотник начал лихорадочно вспоминать события ночи, начиная с конца, когда он пришел в баню и, сгребя всю одежду с вешалки, устроился спать. Наконец озарило. Он понял причину своей тревоги.

Встал. Сделал шаг. Его внезапно кинуло в сторону. Подойдя к столу, посмотрел на недопитые бутылки. Организм немедленно начал вырабатывать рвотные позывы.

– Только не нюхать, только не нюхать, – повторяя как заклинание, он налил в стакан водки.

Резко выпил и закусил половинкой кружочка лимона. Теперь оставалось перетерпеть пять минут. Вскоре он почувствовал, как оживает. Сосуды расширились, кровь разбавилась, и разум просветлел.

Одевшись, Жора побежал к свинарнику. Там его ожидал сильнейший удар. Дверь была раскрыта нараспашку, а звери исчезли. Жора бросился искать солдата-свинаря, однако тот ничего вразумительного сказать не мог. В одиннадцать вечера боец проведал свое хозяйство и лег спать. Сейчас шесть утра. Ключ только у него. Но Жора и сам понял, что свинарь ни при чем. Замок был сбит, вырван из петель.

В ужасе от произошедшего, он вскочил в стоявший джип «сузуки» и помчался в военный городок. Войдя в положение, командир части вызвал начальника подсобного хозяйства и одновременно столовой прапорщика Ховенко.

– Вот что, – произнес он, – сейчас Булатов выберет у тебя десяток кабанчиков. Погрузишь в ЗИЛ и отвезешь на генеральскую дачу.

– Шо? – возмутился, проведя пальцами по длинным усам, прапорщик. – Як откармливать, так крутись, як можешь, Ховенко? Як посмеяться, так он, Ховенко, отъелся на свынях? А вырастил, так давай сюда? Десять штук? Не дам!

– Ховенко, чтоб я этого больше не слышал! – прервал его командир. – Ты что, хочешь, чтобы я освободил тебя от обязанностей начальника столовой?

– А еще, – добавил Жора, – я слышал, что призванных с Украины можно увольнять без жилищного сертификата.

– Шо? Думаешь, злякався Хоменко? Душа у мене щедрая. Забирай шестерых.

– Ховенко, если не будет хватать, сам свина заменишь! – распорядился командир части и добавил Жоре: – К ночи все приготовь. Захвати художника, Колю Седова. Я сам вечером подъеду. А этих своих сдохни, но пои до блевотины!

Забрав свиней, Жора отвез их в один из дальних загонов. Затем вывез туда же и двоих солдат, отдав их в распоряжение художника.

– В связи с утратой стада кабанчиков, – их будем искать позже, никуда не денутся, – вам задание: к вечеру этих свиней надо разрисовать под диких кабанов. Есть несколько шкур. Что еще требуется?

– Ножницы по железу, чтоб шкуры резать, – начал перечислять художник, – нож сапожный, краска коричневая нитро, кисти, клей восемьдесят восьмой. Пожалуй, все.

– Сейчас привезу.

4

Раскачавшись кое-как к полудню, охотники были готовы к новым приключениям. Жора предложил немного порыбачить перед ночной охотой. Двое из игры выбыли. Робинзон так и не просыпался, а пришедший со стертыми в кровь пятками и в странном одеянии Гоша заявил, что его больше не интересуют острые ощущения. Забравшись наверх, он мгновенно забылся крепким сном.

Рыбалка получилась на славу. Испугавшись стада диких кабанов, сметающего все на своем пути, народ предпочитал держаться теперь к Жоре поближе. Ступая след в след, они отошли от базы на пару километров. Была найдена небольшая речушка. Затем искатели приключений, долго продираясь сквозь завалы вдоль русла, искали глубокое место, где могла бы обитать рыба. Наконец заводь была найдена. Жора, чтобы никого не обидеть, раздал каждому по тротиловой шашке. Вахмурка, стоявший рядом с Лесковым, взял шашку в левую руку. Правой он сжимал небольшой удлиненный камень. К нему пристроился Звонарь.

– По моей команде зажигаем и бросаем, – проинструктировал Жора, – затем падаем и, затыкая уши, открываем рот.

Народ попался из бывалых. Добывать рыбу таким образом им было не впервой. А если самому не приходилось, то уж присутствовал каждый наверняка. Жора дал отмашку и поджег свою шашку первым. Бросил и стал наблюдать за остальными. У всех получилось удачно, кроме Вахмурки. У того почему-то никак не хотел загораться бикфордов шнур. Звонарь кинулся к нему, вырвал шашку и зашвырнул в ручей. Затем толчком повалил его на землю, крикнув:

– Дурак! Она сейчас сдетонирует!

Взрыв потряс окрестности. Наверное, с зарядом Жора все-таки перестарался. Мало того что вся вода из омута взметнулась ввысь вместе с рыбешкой, но следом полетела галька со дна вместе с частью берега.

Взлетев черным фонтаном, все это секунду повисело страшной тучей и обрушилось обратно. На лежавших без укрытия людей посыпался настоящий камне-водо-рыбопад. И даже после окончания кошмара они не спешили вставать.

Первым поднялся Философ. Он огляделся и забился в истерическом смехе. За ним начали отходить и другие, за исключением одного неподвижного тела. Вахмурка, получивший, видно, камнем по затылку, лежал без сознания, но признаки жизни подавал. Звонарь ехидно улыбался. Жора бегал по окрестностям, собирая рыбу, словно грибы, в плетеную корзину.

– Ну что? – спросил Лесков. – На ушицу наудили?

– Не извольте беспокоиться, господин Писец. Такой ухи, я гарантирую, вы не пробовали!

– Да ну?

– Открою секрет! – понизил голос Жора. – Мы, когда она закипает, туда полкило черной икры добавляем.

– Тогда да, – согласился Лесков. – Такого идиотизма я еще не встречал. Есть предложение уху готовить дома.

Никто из мокрых и грязных людей не возражал. Так как Вахмурка не очнулся, пришлось соорудить для него носилки, и все, кроме пожилого генерала, несли их по очереди до базы. Жора поставил кашеварить казавшегося ему наиболее толковым Мужика, а сам рванул в часть за доктором. Осмотрев несчастного, тот успокоил, что ничего страшного не случилось, но от помещения в стационар Вахмурка сам решительно отказался.

Когда все расселись перед дымящимися чашками, подернутыми толстым слоем жира, Лесков встал и произнес:

– Хозяин, у нас уха или рыбный суп?

– А чем они отличаются? – спросил уязвленный Мужик, приняв вопрос на свой счет.

– Уха без водки – просто рыбный суп! – засмеялся генерал.

После этого стаканы вновь были наполнены. Пима выпил и сломался окончательно. Он забрался наверх и уснул. Зато приехал командир части – осведомиться о подготовке к охоте. Его заверили, что все идет отлично. К полуночи, зарядив ружья картечью на кабана, наиболее стойкие пошли охотиться.

5

Жора привел охотников на лежбище зверей: те тихо спали. По команде егеря началась бойня. Первые выстрелы разметали стадо по окрестностям. Парочка кабанов была ранена, и теперь их преследовали по визгу и добивали.

В какое-то мгновение Жора понял, что опять не управляет ситуацией. Он думал, что ставшие в ряд охотники просто расстреляют свиней, теперь же все перемешалось. Животные метались по всей округе, а раненый кабан ничем не отличался по своей опасности от дикого собрата. Повсюду звучали выстрелы, и смертоносная пуля запросто могла задеть человека.

Он оглянулся и увидел, как позади Лескова оказался кабан. Звонарь, стоявший рядом с генералом, выстрелил. Жакан ударил животное в окорок. Озверевший кабан бросился на Лескова. Он сбил генерала с ног и успел поддеть клыками ягодицу. В этот момент раздался новый выстрел Звонаря. Из головы кабана вырвались, покрыв Лескова, кровавые ошметки.

Жора оглянулся. Позади перезаряжал ружье Звонарь. Он так же невозмутимо расправился и с другим раненым животным.

Вскоре вернулись остальные. Звонарь прикончил еще двух подранков, а Мужик, командир части и Философ на троих замочили одного. При этом серьезно досталось Философу. Шальным зарядом ему пробило насквозь ухо. А вот Вахмурка исчез бесследно.

Глава шестнадцатая

ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА

1

Едва Турецкий уехал на службу, с охоты вернулся Жора, уставший, заросший, с большим свиным окороком под мышкой. Заспанная Светлана особой радости не проявила.

– Ты что? В таком виде ехал по городу? – в ужасе спросила она. – Что люди подумают? Скажут, совсем Булатов опустился. Хоть бы сапоги снял.

– Успокойся, никто меня здесь не знает, – проворчал он. – Набери лучше ванну. Откиснуть надо. И приготовь что-нибудь!

Мясу Светлана обрадовалась больше, чем мужу. Она тут же принялась резать его большими кусками и отбивать, обильно посыпая резаным чесноком. При этом женщина получала истинное удовольствие от того, что в доме не было хозяйки. Если бы Ирина застала ее за этим занятием, то убила бы на месте. Брызги и мелкие куски мяса покрывали кухню густым равномерным слоем. Затем Света обваляла отбивные в яйце и обжарила в кипящем масле. Кухня утонула в густых облаках едкого дыма.

Когда с кулинарией было покончено, женщина устало села на стул и открыла бутылку пива. Несколько минут любовалась наведенным ею беспорядком. После чего вздохнула и взяла в руки тряпку…

2

Придя домой, Турецкий впервые за последние дни застал стол ломящимся от угощения. Кроме огромной горы отбивных стояла чашка с красной икрой и солеными белыми грибами. Гости, не притрагиваясь к угощению, терпеливо ждали хозяина. Плотно пообедав, проголодаться к ужину они еще не успели.

Обведя «поляну» восхищенным взглядом, Турецкий достал из портфеля трехгранную бутылку виски «Грант». От Александра не ускользнула появившаяся на лице Жоры кривая ухмылка. Тем не менее от налитой стопки он отказываться не стал.

– Ну, за охоту! – произнес Турецкий, протягивая руку с рюмкой на середину стола.

После того как содержимое бутылки было опорожнено на две трети, Турецкий спросил:

– Ты что такой смурной?

– Да, понимаешь, был там один генерал из Москвы. Я думал, он может перевод устроить и все такое прочее. Если бы зимой или осенью, то такую бы ему охоту устроил, а тут? Одно слово: не сезон. Он у меня на свиней домашних охотился. И то неудачно.

– Что, не попал? – участливо спросила Светлана.

– Хуже.

– Его ранили? – заволновалась женщина.

– Если бы! – усмехнулся охотник. – Боров задницу прокусил.

Турецкий неожиданно захохотал. Жора некоторое время сосредоточенно молчал, а затем и сам заразился весельем. Наконец он разговорился. Достав фотографию, которую сделали сразу по прилете в тайгу, рассказал об уродах из столицы и о том, какие приключения выпали на их долю. Турецкий, как ни странно, проявил к приключениям повышенный интерес.

– А один, – добавил Жора, указав на мужчину с торчащими в разные стороны светлыми волосами, – Вахмуркой звали, так и совсем пропал. Сутки искали, не нашли. Если на север или восток направился, то до самого океана будет топать, а человеческого жилья не встретит.

– Я возьму снимок? – спросил Александр. – Надо усилить поиски, а то и вправду человека потеряем.

– Теперь, Светик, – закончил охотник, протягивая Турецкому фотографию, – придется дожидаться другого случая. Не везет нам с переводом в столицу.

– Знаешь, Жорик, – неожиданно вступила в разговор женщина, – я ведь тоже время зря не теряла!

– Представляю, – настороженно протянул муж.

– Так вот, – продолжила она, мечтательно закатывая глазки. – Плыву это я, значит, на кораблике по Москве-реке.

– Начало интригует, – прокомментировал Жора. – С чего тебя туда занесло?

– И вдруг он начинает идти ко дну. А я плавать, ты знаешь, не умею. Думаю: «Куда это меня, дуру, понесло?» И тут появляется он! Мужик, в плечах, как вы двое, вместе взятые, надевает на меня спасательный круг и кидает в воду. А сам следом, без страховки. До берега дотащил. Стою, дрожу, спрашиваю: «Чего это вы меня спасать вздумали?», а он и отвечает: «Решил найти самое драгоценное на судне и вытащить на берег».

– Ну понятно, слабоумный! – заржал муж.

– Между прочим, в отличие от некоторых, умеет пользоваться ножом и вилкой, – укорила жена. – Да и женщине не даст замерзнуть!

– Так он тебя согрел? – напряженно процедил Жора.

– Дурак ты! Там, на берегу, толпа зевак собралась, спасатели и «скорая», – возмутилась Светлана. – Он мне свой пиджак на плечи набросил.

– Мокрый, что ли?

– Сухой! – надулась женщина. – Он когда плыл, его над водой держал.

– Ладно, – махнул рукой Жора. – Расскажи лучше, как ты узнала, что он мясо жрет не руками!

– Ну что сказать? Мужчина порядочный. Банкир, да и в возрасте. Женщины его уже не интересуют.

– Прости, Светочка, но я знаю тысячу мужиков, не способных проплыть десять метров, но по этому делу у них все в порядке! И ни одного наоборот.

– Да не это главное. Он обладает такими связями и бабками! – закатила глаза Светлана. – Не всякому генералу по зубам. Короче, я поработала, и он уже занялся твоим переводом, господин счастливчик! Послезавтра назначена аудиенция. Так что завтрашний день посвящаем тебе. Я все продумала. Покупаем новый костюм, модный красный галстук, делаем модельную стрижку и – на прием. Вот, смотри какая визитка!

Женщина бросила на стол отливающую золотом визитную карточку. Мужчины склонились к ней. Прочитав имя, Турецкий невольно зашелся кашлем.

– Вот так, Саня! – понял его реакцию по-своему Жора. – Мы тут годами бьемся, обрастая друзьями и связями, а баба глазки состроила, и судьба решена!

3

Утром Турецкий связался с начальником отдела радиоэлектронной борьбы ГРУ. Тот выслал свою бригаду, и они провели небольшие мероприятия по выявлению «жучков» в квартире и автомобиле. Было обнаружено четыре миниатюрных радиопередатчика в доме и один в машине. Турецкий не стал их отключать, взяв во временное пользование небольшое устройство, позволяющее легко нейтрализовывать подобные устройства.

Теперь у него появились серьезные основания подозревать тандем Макаров – Светлана в том, что это именно их рук работа. Необходимо было провести беседу с глазу на глаз, а Жора такой возможности не оставлял.

Супруги любили подолгу валяться с утра в кровати. Ради проверки своих догадок Турецкий решил проделать небольшую операцию. В шесть часов, едва проснувшись, он прошел через комнату гостей и припрятал все запасы их сигарет. И стал терпеливо ждать, когда Булатовы проснутся. Так как оба они дымили не переставая, то один из них должен был побежать за куревом.

Первой проснулась Светлана. Дождавшись, когда она выскочила из дома, Турецкий последовал за ней. Он подождал, пока женщина у палатки с надписью «Табак» сделает покупки и обернется.

– Ух! – вскрикнула она, шарахаясь от Александра. – Напугал! Нельзя же так!

– Света, есть серьезный разговор, – строго сказал Турецкий.

– Ну что? – Она торопилась.

– Давай присядем на лавочку и обсудим, – предложил Турецкий.

Нехотя Светлана прошла за Турецким и, усевшись, агрессивно забросила ногу на ногу. Затем нетерпеливо вскрыла пачку и, вынув сигарету, прикурила. Смачно втянула несколько раз дым и наконец, вальяжно откинувшись, спросила:

– Ну?

– Бо я говорю: ну, – ухмыльнулся Турецкий, – давай, Светочка, рассказывай, как снабдила меня «жучками»!

– Чем-чем? Бред какой-то! Ничего я не делала! – возразила Светлана. – У вас самих тут какой только заразы нет! А виновата Света!

– Света, смотри, что я нашел! – произнес Турецкий, протягивая радиомикрофон. – Представляешь? В мой галстук забрался! А на нем отпечатки твоих пальчиков!

– Не может быть! – вскричала она. – Не верю!

– Света, знаешь, почему я с тобой наедине разговариваю?

– Нет, – ответила она. – Не хочешь расстраивать Жору?

– Если честно, не хочу, – подтвердил Турецкий. – Он ведь сильно расстроится, если тебя упекут года на три? Или не очень, как думаешь?

– За что?! – удивленно воскликнула женщина.

– За это самое. Ты что думаешь, мы тут в игрушки играемся? Здесь, Светочка, все по-взрослому! Ты совершила уголовное преступление, да не против рядового гражданина, а против помощника генерального прокурора, носителя государственных секретов особой важности. А если выяснится, что этому самому государству, вследствие твоих действий, нанесен значительный материальный ущерб в несколько миллионов, то статья Уголовного кодекса может поменяться, и тогда ты будешь отбывать срок в десять лет, без права амнистии и с возмещением части ущерба!

– Большой части? – робко проблеяла женщина.

– Тебе на всю жизнь хватит, – заверил Турецкий.

– А если я все расскажу?

– Света, никаких «если». Ты не на рынке. Я, как друг вашей семьи, попытаюсь перевести тебя из обвиняемых в свидетели и тем максимально смягчить участь. Ну, может, к году и приговорят, условно. Но мне придется сильно для этого потрудиться. А ты, похоже, не желаешь понимать серьезности своего положения. Короче, я предупредил и пошел. Когда пришлют повестку в прокуратуру, прихвати с собой на всякий случай все необходимое: чай, сигареты, деньги мелкими купюрами, зубную щетку, мыло, туалетную бумагу, из косметики можно только губную помаду.

Светлана, выбросив сигарету, разревелась.

– Я не думала, – всхлипнула она, размазывая по щекам слезы. – Бо Макаров заставил. Его зовут Макаров Андрей Аркадьевич. Он заставил меня это сделать.

– Зачем ты это сделала? Он заплатил?

– Нет. Я со зла! Я так обрадовалась, что мой козел на эту охоту ускакал. Думала, мы с тобой… Я же с тобой мечтала! А ты – ноги, можно сказать, об меня вытер! Нельзя так отвечать на чувства… Я тоже живой человек! Я, может, хотела хоть раз почувствовать себя женщиной! А Макаров дал мне это.

– Сколько штук и в какие места ты установила? – быстро задал вопрос Турецкий.

– Пять: один в телефонную трубку, на подоконник в кухне, под сиденье твоей машины, в узел галстука и к ножке кровати.

– Ладно, сейчас придешь домой, бери лист бумаги, ручку и все, как было, можно без соплей, изложи на бумаге. И никому не слова.

– А ты Жоре не расскажешь? – по-овечьи покорно глядя в глаза Александру, прошептала Светлана. – Он ведь меня убьет.

– Если не наделаешь новых глупостей, он ничего не узнает, – пообещал Турецкий.

Пришибленно сгорбившись, женщина ушла. Турецкий почесал левой рукой затылок в районе правого уха и подумал: «И чего я в самом деле? Как будто в первый раз. Удовлетворил бы бабу, и никаких проблем не возникло бы!»

Глава семнадцатая

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

1

Телефонный звонок смолк. Виталий Покровский, положив мобильник рядом с собой, задумчиво присел на скамью. Оснований верить неведомой покровительнице у него не было. Однако и желания быть арестованным и пытаться затем доказывать свою невиновность тоже не возникало. Сейчас надо было действовать, а разобраться, кто с ним затеял игру, он сможет и потом. Ничто не мешало Виталию просто выбросить телефон и пуститься в бега. Но теперь за ним охотились слишком серьезно, а позвонившая женщина пока была союзником. И обладала информацией.

Виталий вошел в дом и быстро собрал самые необходимые вещи. Сложил их в дорожную сумку и присел на стул перед дорогой. На столе лежал чистый лист. Покровского потянуло оставить послание следователям. Виталий вытащил ручку и написал несколько фраз. Он сам до конца не осознавал, зачем это делает. Он не пытался оправдать своих действий и не бросал вызов сыщикам. Просто слишком долго он был один и, почувствовав посторонний интерес к своей личности, захотел хоть какого-то общения.

Выйдя из дома, Покровский направился к музею. Он вошел в кремлевские ворота и, поднявшись по каменной лестнице, через угловую башню вышел на крепостную стену. С этого места очень хорошо просматривался его дом. Бросив под голову сумку, Виталий прилег на теплые кирпичи и слегка задремал.

Проснулся он в четырнадцать тридцать от телефонного звонка. Прижав аппарат к уху, Виталий услышал тот же мягкий женский голос:

– Не проспи представление!

После чего связь оборвалась. Покровский, поежившись от неприятного ощущения, что его постоянно контролируют, глянул вниз. Возле дачи стало шумно, и смысл происходящего был вполне очевиден даже непосвященному. Выскочившие из микроавтобуса автоматчики окружили дом и, прикрывая друг друга, приближались к двери. Затем один из них, ударив ногой по двери, распахнул ее, и в помещение друг за другом ворвались трое.

Руководители операции, одетые в штатское, стояли поодаль. С высоты крепостной стены разглядеть их лица было невозможно. Единственное, что смог отметить Виталий, один из них был светловолосым и выглядел моложе остальных.

Затем штатские, видно, они были следователями, сменили в доме автоматчиков. А дальше произошло странное. Примчался черный джип. Но прежде чем из него выбрался главный, выскочили три человека и профессионально заняли круговую оборону.

Виталий понял, что пора исчезать. Пользоваться наземным транспортом было бы слишком рискованно. Покровский спустился к лодочной станции и договорился с сыном одного из лодочников, что тот доставит его до окраины Коломны по воде. К вечеру того же дня Виталий уже снял квартиру.

2

Аппарат вновь зазвонил только утром следующего дня.

– Ну? – спросила неизвестная собеседница. – Я не слышу слов благодарности!

– Спасибо, – задумчиво произнес Виталий.

Голоса он не узнавал, правда, в интонациях слышалось что-то отдаленно знакомое, но откуда, припомнить не мог.

– Ты видел приезжавшего в джипе?

– Очень смутно, – ответил он. – Одни очертания.

– Бо плохо.

– Почему?

– Сейчас постараюсь объяснить, – ответила женщина. – Распоряжение убрать твоих родителей дал некто Макаров, бывший полковник КГБ. И так получилось, что на этом отрезке пути наши цели совпадают. Ты должен отомстить за двоих.

– Я не стану, – твердо ответил Покровский.

– Тогда мне придется тебя сдать, и ты, пожалев палача, сам станешь жертвой. Быть может, это вернет тебе злость?

– Как я узнаю, что ты говоришь правду?

– Я показалась тебе малоинформированной? – возразила неизвестная.

– Мы говорим о разных вещах.

– Я наблюдаю за тобой давно. И видела, как ты вошел к Воронцову. Как беседовал с ним, а затем набросился и сделал укол. Воронцов укусил тебя в районе предплечья. А затем он начал плакать и рассказывать. А после того, как ты запер дверь и вышел, он написал письмо и пустил себе пулю в лоб…

Затем Юлия на память процитировала письмо Воронцова, заменив в нем лишь фамилию Лескова на Макарова. Виталий попросил перезвонить через час. Бого времени Покровскому хватило, чтобы выйти из дома и в ближайшем магазине радиоэлектроники купить простейший диктофон. Когда точно в назначенный срок раздался звонок, он нажал кнопку записи и твердо ответил:

– Да.

– Подъедешь по адресу Малый Харитоньевский проезд, дом пятнадцать, – проинструктировала неизвестная. – Наберешь код: сорок семь ключ сорок восемь. В почтовом ящике номер сорок семь найдешь инструкцию. Если что забудешь, звони.

3

К Покровскому вернулась твердость. Виталий направился по указанному адресу и действительно достал из почтового ящика конверт. В нем лежал номерок и приписка: «Казанский вокзал, камера хранения». Сдав номерок, Покровский получил небольшой чемодан. Он отошел в сторонку и вскрыл. В чемодане лежали несколько конвертов с надписями: «цель», «описание», «половина гонорара», «на оружие».

В первом конверте было несколько снимков плотного лысого человека с густыми сросшимися бровями. В другом – планы, схемы и описания местности. Похоже, работа была проделана основательная.

Виталий осмотрел содержимое других конвертов и задумался. Верить своему покровителю оснований не было. По правилам жестокой игры исполнителя следовало либо убить, либо сдать ментам. И рассказывай потом сказки про неведомого заказчика. Покровский вынул деньги и сдал чемодан обратно.

Оружие у него было. Отцовское охотничье ружье с отпиленным прикладом и укороченным стволом, обильно смазанное маслом, было захоронено в Битцевском парке и уже несколько лет дожидалось своего часа. Но для прицельной стрельбы обрез не годился.

Виталий пошел в находившийся рядом с вокзалом универмаг «Московский», чтобы, просто потолкавшись в толпе, что-нибудь придумать. Внезапно в отделе оптики его осенило. Он увидел снайперскую винтовку. Однако, приблизившись, разглядел фоторужье, а то, что он принял за ствол винтовки, оказалось трубой водяного отопления. Виталий расплатился и попросил завернуть покупку.

Он съездил в Чертаново. Выкопал обрез и, вернувшись в Коломну, принялся прилаживать к нему сильную оптику с удобным прикладом от фоторужья. К вечеру нечто похожее на укороченную снайперскую винтовку было готово. С утра Виталий, доехав на трамвае до окраины города, направился к сосновым зарослям. Углубившись в лес километра на три, выбрал подходящий пень и начал пристреливать свое оружие.

После пары часов упражнений Покровский удовлетворенно разобрал ружье и, забежав на съемную квартиру, прихватил свои вещи.

К обеду он вновь был в Москве. Виталий не стал забирать инструкции из чемодана на Казанском вокзале. Он отлично помнил весь план. Его явно составляла женщина. Ничего глупей, чем лечь с оптическим прицелом прямо напротив цели, придумать было нельзя. Покровский прекрасно видел, как работают телохранители. И от их бдительного взгляда не ускользнуло бы зияющее отверстие на чердаке.

Осмотрев место предполагаемого убийства, Покровский принял решение. Он обошел дом, стоявший перпендикулярно зданию оздоровительного центра, и, подойдя к двери с кодовым замком, разглядел три наиболее потертые цифры. Нажал на них и открыл дверь.

Спустившись по лестнице к подвалу, Покровский нашел дверь, запертую на тяжелый навесной замок. Он вынул из кармана алмазную нить и, пропустив ее сквозь дужку, начал пилить. С замком Виталий справился за четыре минуты. Никто из жильцов дома за это время не проходил.

Проникнув в подвал, Покровский нашел наиболее удачное для операции место. До начала оставалось шесть часов. Виталий вынул из сумки раскладной стул. Сел, навалившись спиной на кирпичную стену, и уснул.

4

– Разрешите, Александр Борисович? – спросил капитан Нечаев, входя в кабинет.

– Заходи, Олег, – разрешил Турецкий. – Но только при одном условии: если чем-нибудь меня порадуешь. А нечем, так – кругом марш!

– Тогда я надолго! – обрадовался сыщик, удобно устраиваясь в кресле. – Наружка, установленная за Юлией, дала результаты. Весь день накануне девушка провела в прогулках по Трехгорным переулкам, при этом часто и внимательно рассматривала верхние этажи и крыши зданий. Даже сделала несколько фотографий. Вечером дежурила в салоне своей «восьмерки». Пленки, сданные в печать, были нами перехвачены и сняты копии. На нескольких из них – изображения Макарова на пороге центра.

– Какой напрашивается вывод? – спросил Турецкий.

– Она собирается убрать Макарова, и сомнений, что Покровский будет исполнителем, у меня лично не возникает.

5

У Поремского зазвонил телефон. Он посмотрел на определитель номера и расплылся в улыбке.

– Здравствуй, амиго! – раздался звонкий голос. – Еще не забыл?

– Привет, звезда! – ответил Владимир. – Ты часто встречала молодых людей, которые тебя забывали?

– Нет, но я в первый раз встречаю парня, который не звонит сам. А загадка интригует. Ты не хочешь встретиться?

– Ты назначаешь мне свидание? – спросил Владимир.

– Да.

– А где? – задал Владимир вопрос.

– Ну вот это уже твоя проблема, – ответила Юлия.

В шесть вечера молодые люди встретились на Ленинском проспекте, у магазина «Ткани». Затем Поремский повел девушку переулками к высотному зданию Академии наук.

– Раньше, – произнес он, – я любил встречать закат в ресторанчике «Седьмое небо». Представляешь, вся Москва уже погрузилась в сумерки, а ты все еще видишь солнце! Теперь, после пожара в Останкино, он закрыт, и самая высокая точка Москвы – здесь!

– А смотровая площадка университета? – улыбнувшись, поймала его Юлия.

– Да, ты права, – сконфузился Владимир. – Но там же не кормят!

Сев за столик с видом на центр города, молодые люди немного выпили, и Юлия, печально глядя на открывающуюся панораму, спросила:

– Володь, вот тебе приходится иметь дело с убийцами?

– Да, я же «важняк», – подтвердил Поремский. – Мой профиль – крупные аферы и убийства, но аферы я люблю больше. В них меньше крови и больше интеллекта. Хотя часто все перемешано.

– Скажи, а что происходит с человеком после того, как он убил? Он становится другим?

– Знаешь, Юлька, – ответил Поремский, догадавшись, какого рода сомнения терзают девушку, – убийцы бывают всякие. Ну больных и маньяков не будем брать в расчет. Есть прирожденные киллеры – это примитивные существа, психика которых, вследствие их убогости, особых изменений не претерпевает. Есть также очень много людей, обреченных раскаиваться в совершенном всю жизнь. Но попадаются и образованные, развитые, интересные люди. И в силу обстоятельств, например из жажды мести, они лишают жизни человека, пусть даже не достойного называться таким словом. И вот здесь начинается мучительный распад личности. Человеку не важно, уйдет он от расплаты или получит наказание, не играет роли даже его тяжесть. Потому что самым страшным является приговор, который он выносит сам себе. Он словно убивает одним выстрелом двух человек. И один из них он сам, потому что прежним уже не станет никогда.

– Прямо достоевщина какая-то, – вздохнула Юлия, внимательно впитывающая каждое слово. – А если не сам, а чужими руками?

– Не важно, – ответил Владимир. – Понимаешь, сама идея убийства разрушительна! Ты разве этого не чувствуешь?

На несколько минут они замолчали. Затем Владимир встал и тихо вышел. Юлия этого даже не заметила.

– Нет, – произнесла, словно обращаясь к себе, девушка, – не хочу!

Она достала телефон и решительно набрала номер.

– Виталий?

– Да, – ответил Покровский.

– Все, Виталий. Казнь отменяется. Я не хочу никакой мести. Не надо. Понял? Я освобождаю тебя от всех обязательств!

– Не забывай, – ответил Покровский. – У меня есть еще и свои счеты.

– Дурак! – закричала девушка. – Макаров к твоим родителям не имел никакого отношения. Он мой кровник!

– Если честно, то эта затея мне и самому не очень по душе, – признался Виталий. – А вот твой голос мне кажется знакомым.

– Я откроюсь в другой раз. Пока!

Юлия, увидев возвращающегося Владимира, отключила телефон и произнесла:

– Володя, наверное, только ты можешь вытащить меня из той петли, что я начала затягивать на своей шее. Спаси меня!

После этого девушка подробно рассказала Владимиру обо всем. Поремский некоторое время молчал, а затем спросил:

– На какое время назначен «заказ»?

– Сегодня вечером, как только тот гад выйдет из оздоровительного центра. Он уже там. Обычно это бывает около девяти.

Владимир вскочил и, увлекая за собой девушку, помчался к лифту. Выбежав на улицу, он начал голосовать. Остановился частник.

– До Трехгорного Вала довезешь? – спросил Поремский.

– Сколько дашь? – стал торговаться водитель.

– Двести!

– Садитесь! – обрадовался мужчина.

Как только автомобиль тронулся, Поремский вынул мобильный телефон и, набрав номер Турецкого, произнес:

– Александр Борисович, операция назначена на сегодняшний вечер! Оздоровительный центр.

– Я высылаю опергруппу! Сам буду через полчаса, без меня не начинайте!

– Собираемся во дворе музыкальной школы, – уточнил Поремский.

6

Когда Владимир прибыл на место встречи, там уже стоял микроавтобус с группой захвата. Поремский увел Юлию в небольшой сквер напротив и, усадив на скамейку, приказал:

– Никуда не уходи.

Затем направился к автобусу, но дойти до него не успел. Влетевшая в школьный двор черная «Волга» затормозила перед ним. Из нее выбрался Турецкий и, поздоровавшись, предложил:

– Володя, давай отойдем. Надо обсудить кое-что.

Поремский изобразил руками нечто похожее на гигантское насекомое.

– Не волнуйся, «жучки» нейтрализованы.

– И «они» этого так и не почувствовали?

– Ради того, чтобы у противника не возникало ощущения, что я молчаливый мизантроп, приходится разговаривать в два раза чаще и нести откровенную чушь. Вот сейчас с тобой переговорим, а потом обязательно пустим дезу. Ты уже вычислил, где может находиться киллер?

– Борисыч, – произнес Владимир. – Покушения не будет. Я поговорил с Юлией, и она его отменила.

– Так какого же хрена, извини, весь этот маскарад?!

– Ты меня выслушай, а потом раскритикуешь, – незаметно для себя перешел Владимир на «ты». – Смотри, о том, что убийства Макарова не будет, знаем только мы. Я предлагаю устроить небольшую провокацию. Ты активизируешь «жучка», а я рассказываю о киллере. Затем иду к нему в сауну и предлагаю сделку: жизнь в обмен на признание. Он звонит своим «ушам» и убеждается в том, что действительно заказан. После чего мы берем его тепленьким.

– Володя, если ты хочешь обвинить его в убийстве, то наша попытка бесполезна. Столько лет прошло! Уже ничего не докажешь.

– А напичкать «жучками» помощника генерального прокурора? – возразил Поремский. – Бо у нас мелкая шалость?

– Да и здесь он вывернется, – безнадежно махнул рукой Турецкий. – Хотя, не скрою, сильно мне хочется узнать правду. Ведь зачем-то ему это надо было! Хотя, для того чтобы нервы ему потрепать и добыть результаты прослушки, пожалуй, стоит попробовать. Устроим им со Светланой очную ставку. А если выйдем на подслушивающий центр, я думаю, много интересного откроется!

У автобуса затормозила «восьмерка», и выскочивший из нее Олег Нечаев торопливо направился к следователям.

– Есть новости? – догадался Турецкий, пожимая руку капитану.

– Да, – кивнул Нечаев. – Уссурийские коллеги буквально прочесали окрестности базы. В одной из трясин обнаружено тело Вахмурки. Причина смерти – перелом седьмого шейного позвонка. Личность не идентифицирована. Судимостей у него не было. Однако в картотеке «висяков» пальчики проявились дважды. По делам об убийствах коммерсантов, причем из структур, конкурирующих с Медиа-банком. Но каждый раз подозрения с холдинга приходилось снимать.

– Значит, это был человек Макарова, – сделал вывод Турецкий. – Нетрудно догадаться, зачем он летал с Лесковым.

– Борисыч, а ведь другого момента просто не представится, – продолжил настаивать Поремский. – В конце концов, чем мы рискуем? Я захожу и давлю фактами. Затем предлагаю сделку. Он сдает свой незаконный центр, а мы за это ему гарантируем жизнь. Ведь если о его проделках узнает Лесков, от него мокрого места не останется. А когда я даю условленный сигнал, вы тут же разыгрываете спектакль со взятием киллера.

– По-моему, мы ничем не рискуем, – одобрил такой план Нечаев.

– Ладно, – усмехнулся Турецкий. – Иногда даже экспромты дают неплохие результаты. Даю добро на авантюру. Бери троих из группы захвата. Да, а как проникать будешь? У него же там телохранители?

– Я уже продумал, – ответил Поремский. – Через открытое окно со двора.

– А мы тут с Олегом немного пообщаемся «под контролем»! – пообещал Турецкий. – Да, вот фотография с охоты. Третий слева и есть покойный Вахмурка. Я думаю, обстоятельства его смерти еще неизвестны господину Макарову, так что можешь блефовать смело.

Глава восемнадцатая

СНАЙПЕР ОШИБАЕТСЯ ТОЛЬКО РАЗ

1

Поремский подошел к отворенному окну. За столом сидел директор медицинского центра и что-то записывал в журнале. Владимир кашлянул, привлекая внимание, и спросил:

– Анатолий Михайлович, разрешите воспользоваться вашим окном.

– А что, традиционные способы проникновения в учреждения нынче не в моде?

– Дело государственной важности, – произнес, забираясь в комнату и предъявляя свое удостоверение, Владимир. – Я понимаю, что Андрей Аркадьевич может быть и не один, но разговор настолько нужен, прежде всего ему самому, что я просто вынужден оторвать его от процесса… оздоровления.

– Вы гарантируете, что после этого я не потеряю клиента? – спросил сильно смущенный директор.

– Скажу больше, – наклонившись к собеседнику, прошептал Владимир. – Если не состоится разговора, вот тогда мы все потеряем его.

– Как законопослушный гражданин, возражений не имею.

Поремский подошел к окну, сделал знак, и тут же через подоконник перемахнули еще трое.

У дверей, ведущих в сауну, в креслах сидели два мордатых парня и, скучая, рассматривали «веселые картинки» в глянцевых эротических журналах. Когда из кабинета генерального директора выскочили четыре крепких человека, то единственное, что они успели, это немного привстать. Телохранителей Макарова без особого шума вывели и усадили в автобус.

Оставив на месте одного из охранников капитана Нечаева, Поремский направился прямо в сауну.

2

Макаров любил париться по старинке. Он никогда не мыл тело мылом и свято считал, что именно этим обязан тому, что в свои шестьдесят выглядел на сорок пять. Рассуждения были просты и доступны. Во-первых, человечество тысячелетиями не знало никаких моющих средств и не страдало от этого. Значит, организм представляет собой самоочищающуюся систему. Второе положение: для вывода шлаков и токсинов необходимо обильное потоотделение. Поэтому дважды в неделю он посещал сауну.

Бывший полковник КГБ устанавливал щадящие сто градусов, садился на верхнюю полку и начинал обильно потеть. Когда с него сливалось достаточно жидкости, становился под ледяной душ и смывал с себя пот. Раскрывшиеся поры при этом резко сужались, что, как он понимал, очень полезно для их тренировки.

Затем он повторял процедуру и, наконец, наступала работа для девушек. Макаров ложился на кушетку, а две массажистки начинали работу над телом. Причем в их задачу входила не столько разминка мышц, сколько катание. Как в старину в банях специальные катальщики, девушки своими пальчиками терли его кожу, и вскоре она покрывалась многочисленными белыми катышками из собственных парафинов, жиров и прочих продуктов жизнедеятельности.

Макаров вновь повторял парилку и холодный душ и снова катание. После чего кожа становилась гладкой и такой чистой, что ни одним гелем или мылом не добьешься.

Раньше он мог еще и заломать девицу прямо в сауне или после. Теперь же это было слишком сильной нагрузкой на сердце. Хотя еще силен был и время от времени мог позволить себе лишнее.

Дверь в парилку отворилась, и появился светловолосый молодой человек. Такого еще никогда не случалось. Макаров недовольно покосился и решил примерно наказать охранников, чтобы поответственней относились к своим обязанностям.

– Разрешите, Андрей Аркадьевич? – спросил вошедший и бесцеремонно сел рядом.

– Ну? – спросил Макаров. – Чего надо?

– Поговорить.

– Говори, – недовольно предложил Макаров.

– Хорошая здесь сауна, – похвалил Поремский.

– Ты об этом хотел говорить?

– Нет, конечно, – ответил Владимир. – Разрешите представиться? Поремский, старший следователь Генеральной прокуратуры.

– Что вам надо? – спросил Макаров, протягивая руку к мобильному телефону, с которым не расставался даже в парилке.

– Я не арестовывать сюда пришел, а жопу вашу спасать! – чуть повысив тон, произнес Владимир и пресек попытку взять трубку.

Сделав из слов следователя вывод, что речь идет о торге, Макаров несколько успокоился.

– Вы, значит, любите деньги? – спросил он.

– Люблю, – честно признался Поремский. – Причем тратить люблю больше, чем зарабатывать.

– Тогда ваше положение можно понять, – кивнул полковник. – Но для определения суммы мне надо знать, что знаете вы.

– Согласен, – кивнул Владимир. – Когда-то вам пришлось организовывать, скажем обтекаемо, физическое устранение перебежчика и предателя Семена Ветлицкого.

– Ну, это было так давно, что если что и всплывет, так за давностью лет и простится, – усмехнулся Макаров.

– Да, вот только его дочь так не считает. У нас есть информация, что она наняла киллера.

Макаров резко сник и заторопился к выходу из парилки. Поремский последовал за ним.

– Чего вы добиваетесь? – с трудом преодолевая спазмы, сдавившие горло, прошептал Макаров.

– Мне нужен Лесков, – ответил Поремский, вставая под душ. – Вас же арестуют, как только я выйду отсюда, за организацию покушения на него. Охрана ваша уже сидит в «воронке». Но о киллере знаю только я, и то случайно. Там на столике ваши фотографии – из заказа. По-моему, сделаны еще позавчера. И от вашего решения зависит – дойдете вы до автобуса сами или ваше тело внесут в труповозку. Мне, кстати, после того что я узнал про вас, второй вариант как-то больше по душе. И, кстати, удобно. Вы даже пожаловаться не сможете на то, что я знал и не предотвратил. Да, а деньги мне не пытайтесь предлагать. Бесполезно. Я люблю ту девушку, которая и заказала вас, и потому найду способ прикрыть ее.

Макаров вскочил и, схватившись за голову, заметался по холлу из угла в угол. Зазвонил его аппарат. Схватив телефон, Макаров прижал его к уху. Выслушав доклад, сделал еще пару звонков и окончательно убедился в том, что следователь говорит правду.

– Вы все сомневаетесь, не провокация ли это? – спросил Поремский. – Поймите, у вас два пути. В тюрьму или под пулю киллера. Но тюрьму надо еще заслужить!

– Стать на пути Лескова – это тоже значит получить смертный приговор! – проговорил Макаров.

– А вы разве не в курсе, что уже стали? – удивился Поремский. – Хотите, кое-что покажу?

И Владимир кинул на стол коллективную фотографию, отданную ему Турецким.

– Вот ваш человек, – продолжил он, указывая на Вахмурку. – Он дважды во время охоты покушался на Лескова. И оба раза неудачно. Уже убит. Но умер не сразу, а два дня спустя, в гарнизонном госпитале. Перед смертью, естественно, сдал вас с потрохами. Помните нашумевшие дела с убийствами Расхоповича и Иловайского?

Макаров напряженно молчал.

– Ну что ж? Значит, не договорились! – Поремский принялся одеваться. – Я пошел вызывать охрану. Прощайте и помолитесь, если помните как.

Владимир повернулся к двери. Макаров бросился к своему пиджаку и, выхватив пистолет, приставил его к своему виску.

– Глупо, – обернувшись, произнес Поремский. – Там вас ждет профессионал, и в малодушии никто потом не обвинит.

Внезапно Макаров развернул пистолет в сторону Поремского и несколько раз нажал на спусковой крючок. Раздались лишь сухие щелчки.

– Я забыл сказать, что, перед тем как залезть в парилку, вытащил у вас патроны, – произнес Владимир с такой издевкой, что Макаров ринулся на него всей стодвадцатикилограммовой тушей.

Поремский ловко увернулся и, отскочив вбок, нанес сильнейший удар в область печени. По реакции было видно, что полковника не били давно. Он упал, судорожно втягивая воздух и корчась на полу. Немного придя в себя, поднял взгляд на заскучавшего Поремского. Владимир поглядел на часы и заметил:

– Все, больше времени нет. У меня билеты в кино могут пропасть.

Макаров завращал глазищами в недоумении: как это можно сравнивать его жизнь и какие-то билеты?! В голове его прокручивались мысли: «Да у меня столько денег, что купить несколько кинотеатров хватит! И я ими не смогу воспользоваться? К черту все! Главное – жизнь. А там адвокаты продажные вытянут. Вон ГКЧП. Дурак Ванька, сколько с ним было по молодости выпито, пустил себе пулю в лоб! Думал, расстреляют. А всех выпустили! Еще и депутатами да губернаторами поизбирали…»

– Ладно, – согласился наконец покрасневший до свекольного цвета Макаров. – Когда-нибудь это все равно должно было случиться. Лесков был в КГБ начальником секретного отдела, занимавшегося приведением в исполнение смертных приговоров врагам советской власти и предателям родины. Мы никогда не тронули ни одного диссидента. Достаточно было время от времени пугать их. А они сами потом раздували такую бурю в стакане… Погибший в автокатастрофе летчик, угнавший самолет в Японию, послужил хорошим примером остальным. Ну бывали, конечно, и огрехи, и невинные жертвы. С Ветлицким у Лескова были определенно свои счеты. Я не в курсе. И моя задача была маленькая. Я показал киллеру жертву. Бого вам достаточно?

– Вполне, – удовлетворенно кивнул Поремский.

После этого Владимир отворил дверь и подвел Макарова к окну. Затем скомандовал по портативной рации:

– К операции «Снайпер» приступить.

В районе открытого чердачного окна – было видно отсюда – мелькнули тени. А через несколько минут парни в черном спецобмундировании приволокли мужчину средних лет. Один из спецназовцев держал в руках винтовку со снайперским прицелом.

Подъехавший микроавтобус остановился напротив входа в оздоровительный центр. Собровцы бесцеремонно затолкали в него задержанного и забрались следом. Сильно газанув, автомобиль умчался.

– Видите, – улыбнулся Владимир, – я свои обещания выполняю.

– А я свои нет! – с издевательской усмешкой ответил Макаров, выходя из дверей. – Прежде всего, извольте отпустить моих людей, а я пока вызову своего адвоката.

Стоя на крыльце, Макаров начал набирать на мобильном нужный номер…

3

Засевший в самом неподходящем для киллера месте, в подвале под острым углом к цели и вдобавок против солнца, Виталий терпеливо ждал. Он видел, как приехал Макаров. Двое охранников выбрались раньше. Профессионально осмотрели крыши и верхние этажи зданий. Затем один из них поднялся по лестнице. Позвонив в дверь, распахнул ее. А другой, открыв дверцу автомобиля, помог выйти Макарову. Затем, прикрывая своей спиной, довел его до входа. Туловище свое с другой стороны, в районе жизненно важных органов, босс сам прикрывал чемоданчиком. Теперь надо было дождаться его выхода из оздоровительного центра. Все равно откроется…

Неожиданно за спиной раздался металлический звук. Покровский напряженно замер. Дверь отворилась.

– А, есть кто живой? – прокричал некто. – Нет? Ну и хрен с тобой! Будешь знать, как замки ломать!

После чего сердитый дворник или сантехник выматерился и с лязгом закрыл дверь.

Телефонный аппарат в нагрудном кармане Виталия завибрировал, и он поднес его к уху. Выслушал. И облегченно вздохнул… заказ был отменен.

Покровский подобрал свои вещи и направился к выходу. Толкнул дверь, но она не поддалась. Виталий понял, что лязг, который он слышал, был не чем иным, как запиранием нового замка.

Покровский внимательно изучил крепления двери. Если ее снизу приподнять, она могла бы соскочить с петель. Он посветил фонариком и нашел вполне подходящий в качестве нужного рычага обрезок трубы. Однако решил, что сейчас шуметь пока еще опасно, это можно сделать и позже. Поэтому, подумав, он вернулся к своему наблюдательному посту.

И не пожалел: представление только начиналось. Покровский с интересом наблюдал, как вывели и увезли охранников Макарова люди, непонятным путем проникшие в медицинский центр. Затем разыгралась сцена «ареста снайпера». Она вообще-то сильно озадачила его. Неужели заказчица подстраховалась? Виталий решил ждать развязки до конца…

4

Внезапно обретший самоуверенность Макаров, стоя на крыльце, спрятал в карман мобильный телефон и принялся демонстративно раскуривать трубку. Владимир с усмешкой наблюдал за ним. К ним приблизились двое оперативников. Из-за угла вырулил еще один микроавтобус. Поремский дал Макарову возможность еще немного понаглеть. Тот ведь не знал о последнем козыре – показаниях Светланы!

Однако неожиданно раздался негромкий хлопок. Макаров словно запнулся и стал медленно оседать.

– Ложись! – заорал Поремский, прямо с крыльца бросаясь рыбкой в кусты.

Его правую ногу внезапно обожгло. «Похоже, снайпер попал, – успел подумать он. – Но не мог же он так быстро произвести второй выстрел? Юлия же отменила заказ! Неужели не послушался?»

Он приподнял голову. Оперативники скатились под защиту фургона.

Владимир понял, что надо скорей менять место, но, дернувшись, не смог сдвинуться с места. Ногу пронзила такая резкая боль, что он невольно вскрикнул.

Почти ничего не видя, он скользнул взглядом по окнам верхних этажей, пытаясь найти место, где мог сидеть снайпер. И вдруг заметил его. Оптический прицел смотрел своим зияющим глазом прямо на него. Поремский, словно гипнотизируя, уставился на него и увидел вспышку пламени…

5

Когда грузное тело Макарова начало оседать, а светловолосый парень рыбкой прыгнул в редкую растительность, Покровский убедился, что заказчица действительно подстраховалась.

Он начал быстро сканировать доступную его взгляду часть дома напротив. Окно на предпоследнем этаже было распахнуто. Однако снайпер, сделав работу, не спешил скрыться. Он явно собирался произвести и второй выстрел и теперь целился в беспомощно лежащего в кустах светловолосого парня. Бо была недопустимая профессиональная ошибка. Снайпер, как и сапер, ошибается только раз. Закон профессии гласит: «Один выстрел – одна жертва», а дальше – беги. Не захотел – его дело.

Виталию времени на размышления не требовалось. Когда киллер затаив дыхание начал плавное натренированное движение указательного пальца, прозвучал упреждающий выстрел. Покровский недаром был мастером спорта по стрельбе. Он точно всадил пулю с символическим названием «идеал» в правое плечо снайпера и, откинув свое ружье в сторону, стал дожидаться, когда его обнаружат…

6

Киллер дернулся и исчез. Ненужная винтовка полетела вниз. Но выстрелить он все же успел. Пуля ударила в бетон поребрика и, выбив осколок, прожужжала возле уха Поремского.

А еще через короткое время наверху раздался взрыв. Вылетели оконные стекла. Вероятно, это уже заказчик, а точнее, заказчица, подумал Поремский, заметала следы.

Выскочивший из-за укрытия Турецкий подбежал к Поремскому и остановился в изумлении. Правая нога Владимира в районе икры оказалась надетой на торчащий из земли металлический штырь.

– Аптечку и «скорую»! – распорядился Турецкий, махнув рукой Нечаеву, и крикнул: – Кучеренко, группой, в подъезд!

Бросившиеся в подъезд дома оперативники вскоре выволокли человека с кровавым пятном на правом плече. Киллеру повезло больше, чем его жертве. Он был жив. Нацепив наручники, снайпера положили на крыльце рядом с телом Макарова.

Через пять минут подъехал автомобиль «скорой помощи». Выскочивший врач ринулся было к убийце, но его остановили и указали на Поремского. Под руководством доктора ногу Владимира сняли с металлического прута и, сделав перевязку, уложили его на носилки. После этого доктор осмотрел раненого киллера. Наложив кровоостанавливающую повязку, со свойственным медикам юмором врач успокоил:

– Кости целы, а мясо – дело наживное.

Когда Поремского проносили мимо тела Макарова, уже перевернутого на спину, Владимир простонал:

– Ну, извини, у нас тоже бывают огрехи…

К нему наклонился Турецкий и тихо сказал:

– А лицо-то снайпера знакомое. Бо Звонарь, телохранитель Лескова!

– Борисыч, сделай так, чтобы, кроме меня и киллера, в фургоне ни одной живой души не было, – прошептал Поремский.

– Олег, – обратился Турецкий к капитану, – выясни, кто из мужиков снял киллера.

7

Под руководством доктора и Турецкого обоих раненых уложили в машину «скорой помощи» рядом. Врубив сирену и мигалку, «карета» в сопровождении милицейского автомобиля помчалась по Москве.

– Ну как дела? – спросил после длительной паузы Владимир.

Снайпер не ответил.

– Просто интересно, за что такая честь? – пожал плечами Поремский. – Можешь, конечно, молчать сколь угодно. Свой срок ты уже заработал. Просто любопытно, чем я-то помешал господину Лескову?

Некоторое время ехали молча. Затем киллер повернул к нему голову и спросил:

– А ты-то кто?

– Раньше надо было интересоваться, когда на мокруху подписывался! – резко ответил Поремский. – Старший следователь Генпрокуратуры.

– У-у-у! – взвыл убийца. – Мне сказали, что криминальный авторитет. Теперь все!

– Уберут? – догадался Владимир.

– Не сомневайся. Они уже наверняка послали грузовики на все перекрестки.

– Подожди, – спохватился Поремский и вынул мобильный телефон. Набрал номер: – Олег, ты где? Рядом с водителем? Отлично. Слушай меня внимательно. Срочно меняй маршрут и гляди в оба… Ты же помнишь о ценности груза, который везешь? По моим сведениям, высланы тяжеловозы для создания аварийной ситуации.

«Скорая», судя по ее движению, изменила маршрут.

– Знаешь, дам тебе один совет, – снова обратился Поремский к наемному убийце. – Если хочешь выжить, быстрей колись. Как тебя ценят твои хозяева, ты уже знаешь. А гулять на свободе Лескову остались считанные часы.

– В меня стрелял не наш человек, – сказал, немного подумав, киллер. – Наш бы убил наверняка. А этот, я думаю, хотел просто помешать мне сделать прицельный выстрел. Ну а сказками о справедливости наших законов покорми кого-нибудь другого. Я уже давно ученый.

– Дело твое. Передавай привет Макарову…

Поремский вновь взялся за телефонную трубку:

– Олег, дальше делаем так. Заезжаем в Бурденко, где ты оставляешь меня, а Звонаря тут же увозишь в Бутырку – в медчасть. Его прибытие туда пусть пока не афишируют. Сам же позвони Турецкому, чтобы он своей властью обеспечил прикрытие.

8

После госпиталя имени Бурденко автомобиль «скорой помощи» по третьему транспортному помчался в Бутырскую тюрьму. А Поремского в приемном покое раздели. Доктор осмотрел его раны и скомандовал:

– Ко мне. В восьмую хирургию.

– Простите, – спросил Поремский, – вы начальник отделения?

– Да, – ответил человек в белом халате. – Профессор Деревянкин. Не волнуйтесь. Рана пустяковая. Надо будет только сделать резекцию и хорошенько промыть.

– У меня просьба, – приподнялся на локтях Владимир. – Наркоз местный…

Операция, как и обещал профессор, прошла без осложнений. Когда раны были обработаны и зашиты, Поремский обратился к доктору.

Деревянкин попросил всех выйти и присел рядом с Владимиром.

– Вы знаете, кто я, – прошептал Поремский. – Поэтому постарайтесь отнестись к моим словам максимально серьезно. Сейчас меня повезут в палату?

– Нет. Сегодняшнюю ночь вы проведете еще в реанимации, а с утра – в палату.

– Нет, доктор, мне нужна одиночная палата. И необходимо, чтобы имелись два ключа, открывающие дверь с двух сторон. Причем один дадите мне, а второй пусть висит на видном месте, например на посту. Далее, мне нужен план отделения: где находятся туалеты, все входы-выходы, моя палата и ваш кабинет. И последнее. Я почти уверен, что сюда нагрянут незваные гости, поэтому постарайтесь обойтись без героизма. И не смотрите на меня таким взглядом. Опаснее пациента у вас еще не было.

Несмотря на сквозящий скептицизм, профессор выполнил все инструкции Поремского.

Глава девятнадцатая

ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

1

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась головка Томочки.

– Александр Борисович, – произнесла она, – к вам Нечаев с человеком… в наручниках. Можно?

– Конечно, давай приглашай.

Дверь распахнулась, и мимо прижавшейся к стене секретарши прошел капитан, придерживая под локоть крупного, плотного человека в брюках с генеральскими лампасами, наполовину расстегнутой рубахе без погон и с всклокоченными волосами.

– Николай Кондратьевич! – радостно крикнул Турецкий, бросаясь к вошедшему.

Томочка сделала огромные глаза, отчего сразу стала похожа на хомячка, и бесшумно скрылась.

– Осторожно, грим размажете, – предупредил, отстраняясь, Николай Кондратьевич.

– Ну как? – спросил Нечаев. – Похож?

– Настоящий Лесков! – похвалил Турецкий. – Как две капли. Николай Кондратьевич, вы хорошо запомнили свою роль?

– Да, не беспокойтесь, – ответил пожилой актер Театра сатиры. – Игра – это моя профессия.

2

Турецкий занял кабинет для допросов в Бутырском СИЗО и сел в ожидании Звонаря. По его задумке, киллера должны были привезти на допрос в коляске. Затем вернуть обратно в санчасть. В одном из коридоров он должен был случайно встретить человека, похожего на генерала Лескова, которого грубо запихивают в одиночку.

Задержанного доставили. Киллер находился в полусидячем положении.

– Ну что, Звонарь, говорить можешь? – спросил Турецкий.

– Говорить могу, но не буду.

– Взяли мы тебя с поличным? – продолжил Турецкий. – Значит, приличный срок уже есть. Да еще чего-нибудь накопаем. Я так думаю, воли тебе больше не видать.

– Ты копай, копай, начальник, может, чего и нароешь, – кивнул киллер.

– Если ты на помощь надеешься, – заметил Турецкий, – то это зря. Генерал Лесков уже дает показания в соседнем помещении. Тебе он больше не поможет.

– Я скажу, на что я надеюсь! – усмехнулся Звонарь. – Я на свой язык за зубами надеюсь. А еще вот что скажу. Со мной штучки ментовские не пройдут. Руки у вас коротки Лескова достать.

Ну что ж, видя решительность киллера, Турецкий не стал тянуть время зря, вызвал конвой, и заключенного увезли. В кабинет вошел капитан Нечаев.

– Вот так, – сказал Турецкий. – Пустышка!

– Все ясно, тянуть согласен любой срок. Надеется, что вытащат?

– Скорее боится, что у кого-то слишком длинные руки.

– Знаете, Александр Борисович, – произнес Нечаев, – похоже, он раскусил нашу подставную утку. Может быть, мы слишком топорно подстроили встречу?

– Дело в другом, – мотнул головой Турецкий. – Подозреваю, что почта в больничке работает хорошо. Я тут во время разговора как бы машинально начал отбивать пальцами мотивчик простенький. Он сразу насторожился, а затем, поняв, в чем дело, расслабился. Арест Лескова действительно не смог бы пройти незамеченным. В этом все дело.

– Может, его куда-нибудь спрятать подальше? – предложил Нечаев.

– Не стоит, – качнул головой Турецкий. – Пока молчит, он в самом деле в безопасности. А мы будем его разрабатывать.

– Перестукивания читает? – протянул Олег. – Значит, уже сидел.

– Я Славу Грязнова снабдил его пальчиками, – поделился Турецкий. – Посмотрим, где успел наследить! Поехали в присутствие…

3

– В квартире, откуда киллер вел стрельбу, экспертом-криминалистом были обнаружены остатки взрывного устройства с микроэлектронным управлением, – докладывал результаты осмотра места происшествия Нечаев. – Заряд – граммов пятнадцать пластида. При проверке подвального помещения напротив этого здания было обнаружено самодельное снайперское ружье, точнее, обрез с оптикой с отпечатками пальцев Покровского. Снайпера подстрелил именно он. С места происшествия, как всегда, скрылся.

– И что с ним теперь делать? – развел руками Турецкий.

– Поймать… чтобы наградить, – засмеялся Нечаев.

Дверь кабинета отворилась, и возникла располневшая фигура генерала МВД Грязнова. Он вытер пот с лица и, поморгав рыжими ресницами, произнес:

– Или мне здесь не рады?

– Слава, – усмехнулся Турецкий, – рабочий день в разгаре, а ты все про бутылку?

– Я тебе такое принес, что сам побежишь в буфет! – улыбнулся Грязнов, бросая потертый портфель на стол.

У Турецкого возникли смутные подозрения, что этот самый портфель он видел десяток лет назад. На самом деле, привыкнув в свое время к удачной покупке, Вячеслав признавал только ее и при случае менял на новый портфель, но обязательно точно такой же. Вынув из него скоросшиватель, Грязнов раскрыл и, показывая бумаги, начал комментировать:

– Образцов Максим Леонидович, он же Зотов Иван, он же Слепой, он же твой Звонарь. Был обыкновенным склонным к вымогательству старшим лейтенантом ГАИ… Однажды остановил автомобиль с инспекторами собственной безопасности МВД и потребовал с них взятку. Когда они предъявили свои удостоверения, он хладнокровно расстрелял всех троих. Взяли его после баллистической экспертизы, да и группа, собственно, ехала проверять именно Образцова. Дали голубчику пятнадцать. Но через год он «умирает» от дизентерии. А через два случилось следующее. Нижегородский ОМОН стоял у Кайдарского ущелья, откуда время от времени совершались дерзкие вылазки боевиков. Рейды по прочесыванию местности ничего не давали. И тут появляется группа спецназа ФСБ. Но самое интересное, что в одном из бойцов по прозвищу Слепой один из офицеров ОМОНа случайно узнает Образцова. Наутро спецназ ушел в горы. А через два дня примчалась военная прокуратура. В селе Хачарой Манусаев, забаррикадировавшись дома, стал отстреливаться. Дом при штурме спецназа был спален дотла. Погибла вся семья Манусаевых. Однако трупа самого боевика так и не нашли. Действия спецназа посчитали правомерными. Тогда и дал показания тот капитан ОМОНа. Но дело прикрыли. Вот только позднее выяснилось, что сам Манусаев в это время был взят в плен раненым в бою под Гудермесом, в сотне километров, и дома находиться никак не мог. Он сейчас под Архангельском свой срок мотает.

– Слава, я твой должник! – воскликнул Турецкий. – Никто ведь не знает, что Звонарь и Слепой – это одно лицо. Теперь вот что, давай-ка пусти слушок, что взят Слепой и ему инкриминирут много всяких «подвигов» в Чечне, в том числе и убийство семьи Манусаева. Поглядим, что будет дальше. Наверняка придет «заказ».

– Я только не понял, кто чей должник? – поморщился Грязнов от новой просьбы Турецкого.

– Я, Слава, я! – подтвердил Турецкий.

4

Грязнов был мастером своего дела. Проще всего было просто подсадить своего человека, знакомого с языком перестукиваний, или пустить слушок внутри тюрьмы. Но он решил действовать наверняка. Позвонив в Архангельск начальнику областного УИНа, попросил того дать указание подготовить Манусаева к отправке в Москву, в распоряжение Генеральной прокуратуры для проведения очной ставки со Слепым.

Остальное было делом техники. О том, как оперативно работает уголовная почта, было ведь хорошо известно.

Уже через несколько часов вся Бутырка кипела. На Слепого пришел «заказ». Исполнитель его получал двадцать тысяч долларов. Оставалось только выяснить, кто конкретно из заключенных имел кличку Слепой. Под подозрение были взяты все имевшие дефекты зрения.

К вечеру Звонарь попросился на допрос сам. Турецкому пришлось вновь мчаться в тюрьму.

– Вот что, – заявил заключенный, – я много думал над вашим предложением и согласен на сотрудничество, но при условии гарантии мой безопасности.

– Ну что, Образцов Максим Леонидович, он же Слепой, он же Звонарь, – откинувшись на спинку стула, усмехнулся Турецкий, – похоже, нынче колокол звонит уже по тебе.

– Ну, положим, звонил-то он не раз, – оскалился задержанный. – Ничего. Пока сходило.

– Бо было – пока. А теперь откровенно скажу: хреновые твои дела, – Турецкий покачал головой. – Кровники тут твои объявились. Представляешь, приходят прямо ко мне в кабинет и предлагают выкупить тебя за хорошие бабки. Наглость-то какая, а? И откуда узнали? Кайдарское ущелье назвали. Тебе говорит о чем-нибудь это название? Нет? Я там, когда пропуск отмечал, фамилию «сфотографировал» – Манусаев. Так что, будешь ты говорить, не будешь, мне, в общем, без разницы.

– Что можно сделать? – напряженно спросил киллер.

– Рассказывай все, как на исповеди. Может, вместе тогда что и придумаем, – предложил Турецкий.

– Ладно, терять, похоже, действительно нечего. Меня уже заказали, – мрачно сказал Звонарь. – А кое-кому есть! Ну, пишите… Колония, куда меня поместили, была полным дерьмом. Больше пяти лет там никто не выдерживал. Когда меня откачали после попытки суицида, приехали купцы. Они отобрали таких, как я, троих и еще из другого места – двоих. Объяснили, что есть возможность смыть вину кровью. После того, что я пережил, к смерти относился по-философски и согласился не думая.

– Что вы знали о других?

– Мы друг друга знали только по прозвищам, и никто никогда не делился личным. Два месяца мы отъедались и лечились, а затем начался новый кошмар – тренировки. Нам объяснили, что отныне мы нечто вроде Никиты. На нас были браслеты, взрывающиеся по сигналу со спутника и при попытке избавиться от них. Затем нас доставили в горы.

– Где это примерно было? – попросил уточнить Турецкий.

– А я не знаю, Северный Кавказ или Грузия, а может, Турция. Три месяца мы проходили тренировку бок о бок с чеченами, арабами и еще непонятно с кем. Мы исправно совершали намаз и делали все, что другие. Затем был экзамен… О нем я не буду. Бо мой крест на всю жизнь, сколько ее ни осталось… Затем нас погрузили в фургон и отвезли на вертолетную площадку. Оттуда прилетели в Чечню. Познакомились с генералом Лесковым, который отныне стал нашим крестным отцом. Он надел каждому персональный браслет и пожелал увидеть, чему нас научили, в бою. Там у нас тяжело ранило одного, и генерал показал на нем, как действует адский браслет. От того мужика остались лишь сапоги. После этого было еще несколько спецопераций, в том числе и та, в Хачарое. Мы пытались выманить боевиков из леса в засаду. Но что-то не сработало, и дом сгорел. Вместе со всеми, кто там был. После никого из своей группы я не видел. С тех пор жил на конспиративной квартире. Правда, жизнью назвать это трудно. Нельзя было не только заводить семью, но и временную женщину. А если уж вовсе невтерпеж, звонил по телефону, и привозили проститутку. Дом я покидал лишь по крайней необходимости и по приказу начальства. Пару раз пытался сбежать, но у них сигнализация поставлена что надо. Шага не мог сделать.

– И что, никакой надежды не было?

– Лесков обещал после сорока пяти пенсию и свободу. Но я догадывался, что это будет за свобода. Зачем ему такие свидетели?

– А чего ж не сбежал на охоте?

– Какое там?! Там за каждым глаз хватало. Приказано было только убрать одного. Подозрительным генералу показался. Сделал. А какие проблемы…

– Почему не погиб в этот раз? Взрыв-то ведь был.

– Я поставил себе задачу уйти от Лескова. А возможно это было только при одном условии: избавиться от браслета на запястье левой руки. Я все продумал. Необходимо было разрабатывать руку и срочно худеть. За два месяца я скинул килограмм двадцать. Пальцы на левой руке каждый день сжимал тисками. Но не помогало. Тогда я решился на последнее. Я повредил нервное окончание руки в области локтевого сустава. Она хоть и выполняла простейшие движения, но начала сохнуть. В общем, оставалось выбрать место и время. Подвернувшаяся последняя работа была самым удобным вариантом. Я рассчитывал сделать дело и, оставив на месте преступления браслет, исчезнуть. Однако выстрел вашего снайпера все мне спутал. Я понял, что в тот миг, когда шеф узнает об осечке, от меня останутся лишь мелкие клочки. Успел только сорвать с руки браслет и отшвырнуть в сторону. Взрыв раздался буквально через секунду. Я удивлен, что до сих пор вообще жив. Наверное, потому, что Лесков знает: молчать в моих интересах.

– Какие задания вы выполняли по его поручению?

– Работы было немного. Два, не считая последнего случая, убийства. Раз восемь инсценировки покушения. Трижды с пулевыми ранениями, но не опасными для здоровья, несколько раз просто запугивали. А в основном сопровождение, охрана, слежка, профилактические мероприятия. Ну, вроде той же охоты. Все, о чем помню, у меня записано. Я думаю, там для вас найдется много интересного, но где находится тетрадь, вы узнаете только после того, как решится моя участь.

– А сами вы чего для себя желаете? – спросил Турецкий. – Только давайте смотреть реально на вещи. Я ведь не золотая рыбка.

– И не дурной старик! – усмехнулся киллер. – По моим прикидкам, светит мне от четвертака до пожизненного. Что, в принципе, не сильно отличается. Б, надо было в тайгу драпануть. Построил бы себе избушку. Хрен бы доискались.

– Могу предложить одиночку на Соловках, – сказал Турецкий. – Режим строгий. Кормежка приличная. Телевизор в камере.

– Да, не жизнь, а сказка! Лежи себе и кино посматривай. Я ведь когда-то мечтал о таком. Может, оно и к лучшему, чем выживать среди волков. Жаль, про солнышко придется забыть навсегда.

– Ну, если не нравится, к вашим услугам Северная Осетия.

– Кавказ не пройдет!

– Тогда вариант Ахтубы, почти Каспий, тоже ничего. Летом, правда, жарковато. Камеры раскаляются до пятидесяти, и еще заключенные жалуются на однообразие рациона, состоящего из воблы, баклажанов и помидоров.

– Ну, если вам нечего больше предложить…

– Я могу гарантировать любую точку на территории России. Но Соловки – лучшее из всего. Там не достанет никто, кроме старухи с косой.

– Хорошо, – согласился Звонарь, – утром я расскажу, где тайник.

– Может, не стоит откладывать на завтра?

– А так мне спокойней будет, – произнес киллер. – Охраняйте меня.

Вызванный конвой укатил гражданина Образцова. Тот, въехав в палату, немного удивился. За время его отсутствия ему поменяли белье на новенькое, открахмаленное. Зная, что, быть может, недолго ему уже придется ночевать по-человечески, он перекатился с каталки на кровать и мгновенно уснул, с наслаждением втягивая горьковато-миндальный аромат свежего белья.

Проснуться киллеру было не суждено. Причиной смерти стала остановка сердца во время сна. Никаких внешних повреждений и посторонних химических соединений внутри организма обнаружено не было…

5

Деревянкина попросили подежурить еще ночь вместо внезапно заболевшего доктора. Ровно в полночь раздался звонок. Сидевшая на посту дежурная медсестра позвала доктора. Он подошел к телефону и, внимательно выслушав, сказал ей:

– Я – в приемное. Поступил тяжелый больной. Пойду осмотрю.

Медсестра повернула ключ, открыла перекрываемую на ночь дверь в отделение. Закрывать ее не стала. Доктор ведь должен был скоро вернуться. Но едва тот скрылся в лифте, из-за угла возникли две фигуры в белых халатах. Они уверенно прошли к посту.

– Ой! – вскрикнула медицинская сестра. – Как вы меня напугали. Вы к профессору?

– Нет, – покачал головой один из них. – Мы к приятелю. Молодой такой, блондин с соломенными волосами, Поремский Владимир.

– А, вы из прокуратуры? – угадала девушка. – Он после операции. Профессор сказал, что до утра будет спать. А двигаться начнет не раньше чем через неделю.

– Короче, – прорычал второй. – Где он лежит?

– Палата номер восемь, – девушка указала на стенд с ключами.

Один из поздних посетителей неожиданно схватил ее поперек туловища, а второй профессионально обернул скотчем нижнюю часть лица два раза так, что она и вскрикнуть не успела. Затем этим же рулоном прикрутил к телу руки.

Сняв со стенда ключ, неизвестные достали пистолеты и пошли к двери восьмой палаты. Тихо ее приоткрыв, проскользнули. Один из них нащупал выключатель, и в этот момент их ослепила яркая вспышка света и одновременно неведомая сила швырнула на пол. Когда убийцы пришли в себя, они увидели окруживших их шестерых вооруженных бойцов.

Осознав безвыходность своего положения, один из киллеров процедил:

– Браслет…

6

Среди ночи раздался телефонный звонок. Сняв трубку, Турецкий узнал голос Поремского.

– Александр Борисович, вы уже спите?

– Если честно, то да, – неохотно ответил Турецкий.

– Извините, у меня небольшая просьба. Когда соберетесь меня навестить, прихватите мой зонтик.

– Что?

– Ну тот, в красный горошек, что я у вас оставил в прошлый раз! – ответил Владимир и нажал отбой.

Турецкий положил трубку и задумался. Бред какой-то. Зонтик в красный горошек? Да он такого и не видел ни разу. Затем начал спешно одеваться. Выскочив во двор, завел машину и помчался в Лефортово. Проскочив через проходную госпиталя, кинулся к отделению. Там его ожидал Поремский с двумя задержанными.

Едва Турецкий увидел новых убийц, его разобрал нервный смех. Левые руки обоих до середины локтей были опущены в металлическую емкость, залитую почти до краев ртутью.

– Вот, Александр Борисович, – произнес Поремский. – Полюбуйтесь! Шахиды господина Лескова. У каждого на руке по браслету с зарядом пластида и встроенным радиопередатчиком. Хорошо, профессор выручил. Ртуть идеально экранирует все радиоволны.

– Откуда такое «богатство»? – изумился Турецкий.

– Видите ли, – вступил в разговор профессор Деревянкин, – пришло распоряжение из Главного военно-медицинского управления провести срочную инвентаризацию ртутьсодержащих приборов и подготовить их к утилизации. И меня, профессора с мировым именем, назначили ответственным только по той простой причине, что на территории моего отделения находится большой вытяжной шкаф, который не используется по прямому назначению. Сколько раз просил снести его! Бесполезно. Скажите, в какой стране мира такое возможно? Вот, только с одних тонометров набралось килограммов семьдесят.

– А не вредно? – осведомился Турецкий.

– Опасность представляют пары, а металлическая ртуть абсолютно инертна. В позапрошлом веке ею, используя высокую удельную плотность и подвижность, успешно лечили от запоров. А вот если произойдет взрыв, то помещение и окрестности постигнет настоящая экологическая катастрофа. Придется проводить длительные мероприятия по демеркуризации. Ведь ртуть, в переводе с латыни, означает…

– Александр Борисович, – Поремский перебил профессора, – надо связаться с ребятами из ГРУ, которые электронных насекомых вылавливают. Они ведь должны иметь какие-то экраны.

– Хорошо, Володя, что-нибудь придумаем, – успокоил Турецкий. – У меня, кстати, есть один кадр, уже избавившийся от браслета с помощью нехитрого хирургического вмешательства.

– Гильотина как лекарство от головной боли? – высказал предположение Поремский, и задержанных невольно передернуло.

– Значит, так, граждане бандиты, – наконец обратился Турецкий к ним, – я помощник генерального прокурора Турецкий Александр Борисович и возиться с вами долго не собираюсь. Скажу одно, часы генерала Лескова сочтены. Я могу предложить вам жизнь. Мы разминируем вас, и от того, какие показания вы дадите, будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

Глава двадцатая

КРАСНАЯ ПАПКА

1

Покровский дождался, пока суета возле оздоровительного центра немного стихнет, и подошел к двери. Подсунул под нее металлическую трубу. Надавив на рычаг, приподнял, сдвинул, и дверь слетела с петель. Виталий осторожно выбрался и поднялся по ступенькам. Покинул дом только после того, как убедился, что за ним никто не наблюдает. Виталий направился в сторону метро, однако внезапно остановился.

Он вспомнил, что черный чемоданчик, с которым Макаров вошел в помещение оздоровительного центра, больше в поле зрения не появлялся. И Виталий пошел обратно.

Отряхнув подвальную пыль с одежды и обуви, Покровский поднялся на три ступеньки и уверенно нажал кнопку, расположенную у входа оздоровительного центра. После короткого гудка сработал электромеханический замок и дверь отворилась. Виталий вошел и увидел на стойке тот самый дипломат.

– Да, – говорила в телефонную трубку девушка. – После того как стали наводить порядок в сауне, обнаружили чемоданчик… Через полчаса? Хорошо.

Закончив разговор, она обернулась к Виталию:

– Что вам угодно?

– Да вот, – промямлил Покровский, – забыл.

– Забыли, зачем пришли? – хихикнула девица.

– Нет. Просто забыл одну вещь, – уточнил он. – Мы тут работали…

Он подошел к столу и, уверенно взяв дипломат, направился к выходу.

– Постойте! – крикнула девушка.

– Мой, – объяснил Виталий и захлопнул за собой дверь.

Когда через полчаса прибыли оперативники, дежурная смогла лишь приблизительно описать, как выглядел человек, нагло завладевший чемоданчиком Макарова…

А Виталий тем временем бесцеремонно взломал кодовые замки на чемоданчике. Раскрыл его и стал изучать содержимое. Среди кипы бумаг выделялась красная папка. Покровский вынул ее и прочел: «ЛЕСКОВ. Полное досье». Он развязал шнуровку и углубился в изучение похищенных документов. И когда перевернул последний лист, понял, что этого будет вполне достаточно, чтобы снести такую глыбу, как Лесков. Главное, правильно ими распорядиться.

Одного он не мог понять: почему столь важные для себя документы Макаров, во-первых, таскал с собой, а во-вторых, забыл в сауне. Бо было за пределами разумного. Для первого никакие объяснения не годились. Старый кагэбэшник должен был держать их в качестве аргумента для торга? Черт их знает, этих старых сумасшедших чекистов. А почему не взял? Но ведь никто не знает, что за разговор происходил у него со следователем…

И, поразмыслив, Виталий отправился на поиски толкового адвоката.

2

В одном из таганских переулков на старом доме висела скромная табличка с надписью: «Юридическая консультация № 10». Неприглядная, обшарпанная дверь, впрочем, с дорогой бронзовой рукояткой, как-то не очень гармонировала с роскошными иномарками, припаркованными у входа.

Виталий прогулялся по улице и на расстоянии ста метров в обе стороны не обнаружил ни банков, ни филиалов нефтяных компаний.

Вывод напрашивался один: владельцы «крутых» автомобилей либо клиенты, либо сами адвокаты, но и то и другое говорило о высоком уровне данной конторы.

Взявшись за ручку, Покровский открыл дверь и вошел. Внутреннее убранство вполне соответствовало внешнему. Неровные стены, незамысловато выкрашенные в темные тона, и убогая мягкая мебель, на которой сидели, нисколько не обращая внимания на некоторое неудобство, с иголочки, безупречно одетые господа и дамы.

Виталий тоже сел в деревянное кресло и взял со столика первую попавшуюся корочку. Раскрыв, углубился в изучение содержания. Бо было нечто вроде прейскуранта. Перечень оказываемых услуг и размеры оплаты. Цены были весьма доступными. Дочитав до конца, он изучил подпись и расшифровку: «Заведующий юридической консультацией Генрих Афанасьевич Розанов».

Покровский положил прейскурант на стол и, повернувшись к сидевшей рядом с ним пожилой женщине, спросил:

– Знаете, я как на первом приеме у стоматолога. Хочется к хорошему врачу, а кого выбрать, не знаю. Не посоветуете, к какому из адвокатов лучше обратиться?

– У Генриха Афанасьевича непрофессионалов не держат. Любой из его адвокатов сможет доказать все, что душе угодно. Смело могу сказать, что это – лучшая адвокатская контора в Москве!

– А что же они не поменяют офис на более роскошный или не переедут поближе к центру? – спросил Виталий.

– Поверьте, молодой человек, на то есть серьезные основания! – многозначительно заметила дама. – Господин Розанов шага не сделает, заранее не обосновав его.

– А у вас – кто? – поинтересовался Виталий.

– У меня – гений юриспруденции, сам Юрий Петрович Гордеев, но вы заполучить его сильно не надейтесь. В последнее время он достиг того уровня, когда работают не ради средств для существования, а ради удовольствия. Он берется лишь за сложные, опасные и неординарные дела. И оплата при этом для него не самый главный аргумент.

– У меня, кажется, проблема именно такого плана, – радостно кивнул Виталий.

– Я рада за вас, – вздохнула пожилая женщина, – но вы не сможете так вот запросто войти в дверь и рассказать ему о ваших обстоятельствах.

– Могу я узнать почему? – спросил Виталий.

– Очень просто. Его в кабинете нет! Видите табличка «приема нет»? Она вечная, – наклонившись, прошептала дама, – мало того, сегодня его здесь и не будет.

– Так вы не его ждете? – высказал догадку Покровский.

– Его, – опровергла предположение женщина. – Но я – не клиент. Я – его поклонница.

Виталий испуганно покосился.

– Да-да, не удивляйтесь. У каждого великого человека рано или поздно появляются ученики и, представьте, поклонницы. И возраст здесь не играет никакой роли. Вы никогда не замечали в театрах, на спектаклях молодых талантливых актеров, женщин преклонного возраста, но достаточно еще энергичных? Они знают наизусть весь репертуар, биографию, привычки и интимные подробности из жизни любимого артиста. Талантливый адвокат сродни тенору. Нас несколько таких, одиноких дам. Мы из разных слоев, но нас объединяет талант Юрия Петровича. Мы всегда находим возможность попасть на процесс и получаем истинное удовольствие от его блестящих речей.

Немного помолчав, она продолжила рассуждения:

– Жизненный срок мужчины короток. Он проносится подобно метеору по небу и исчезает. А женщина вынуждена хранить его отражение в сердце и пытаться хоть чем-нибудь наполнить пустоту длинной спокойной жизни. Если бы вернуть молодость, то все мы прожили бы ее не так. Я бы пила, курила и гуляла! Делала бы все для того, чтобы хоть немного подорвать сердце… Так что даже не надейтесь.

– Знаете, – задумчиво сказал Виталий с некоторой даже долей пафоса, – я готов пойти на все, чтобы заполучить его.

– Правда? – спросила женщина. – Вы мне очень симпатичны своей наивностью, и я расскажу, как можно найти его. Он в последнее время увлекся японской кухней. Любимое место: ресторанчик «Генатаки». Вот его визитная карточка, на обратной стороне сотовый телефон. А ловить его надо на нестандартный подход или роскошную красотку!

3

Наконец телефон Виталия вновь дал о себе знать.

– Виталий! – сказала женщина. – Я в прошлый раз не открылась. А теперь мне стыдно за то, во что я едва тебя не втянула. Я хочу попросить прощения.

– Кто ты? – устало спросил Виталий.

– Юлька Ветлицкая! – ответила она.

Покровский наконец вспомнил, кого ему все время напоминал голос.

– Виталий, я виновата перед тобой и, если есть у тебя какие-нибудь проблемы, хочу помочь.

– А знаешь, – ответил молодой человек, – пожалуй, ты мне сможешь пригодиться. Подъезжай сейчас к ресторану «Генатаки»…

Покровский, сев за столик, осмотрел зал. Затем набрал комбинацию цифр с визитной карточки и приметил на другом конце зала, возле аквариума с рыбками, мужчину, который достал из футляра, висевшего у него на поясе, мобильник.

– Бо он! – указал Виталий.

– Котяра! – определила абонента Юлия по какой-то своей системе оценки.

Гордеев некоторое время решал, стоит ли отвечать. Номер на определителе высвечивался совершенно ему неизвестный. Затем все же поднес трубку к уху.

– Здравствуйте Юрий Петрович, – произнесла Юлия низким томным голосом.

– Здравствуйте, – несколько напряженным тоном ответил адвокат.

– Расслабьтесь, вы меня не знаете.

– Позвольте все же попробовать догадаться. У вас серьезная проблема и вы хотите, чтобы я избавил вас от тюрьмы?

– Почти угадали.

– Надо же, как неожиданно! – усмехнулся Гордеев.

– Представляете? – продолжила Юлия. – Мы сидим с вами в одном японском ресторане, едим суши, а я еще потягиваю кальян, беседуя с вами.

Гордеев настороженно огляделся, чувствуя подвох или розыгрыш.

– Вы сегодня весьма демократично одеты, – добавила Юлия, – в бежевых джинсах и клетчатой рубахе. А меня вы себе как представляете?

– Очень смутно, – ответил Юрий, осматривая всех дам ресторана. – А как вас узнать?

– Давайте подскажу, – томно произнесла Юлия. – У меня есть одна особая примета. Мимо меня невозможно пройти.

Гордеев поднялся и медленно пошел прогуливаться по ресторану. Покровский тихо встал и вышел за дверь, где остановился, наблюдая за происходящим. Наконец Гордеев остановился перед Юлией, что-то сказал или спросил и сразу сел за ее столик…

– Здравствуйте, Юрий, – улыбнулась девушка.

– Знаете, я уверен, что защищать вас будет для меня удовольствием.

– Знаю, – без тени скромности ответила девушка. – Я прекрасно знаю, как действую на мужчин, и пытаюсь спокойно смириться с этим. Вы никогда не думали, на что похожа жизнь красотки? На кошмар колобка! Каждый пытается спеть песенку и тут же съесть. Бо счастье, когда попадаются скромные, еще не разучившиеся краснеть люди. Они способны молча мучиться и страдать, но даже их выдают глаза. Бо просто невыносимо, когда тебе кричат глазами: «Жить без тебя не могу!» А сколько уродов, привыкших получать все, что захотел? Но я же не могу принадлежать всем! Поэтому приходится постоянно бороться за выживание. И оттого становишься маленьким злым зверьком, постоянно находящимся в готовности к отражению атаки. Я обречена жестоко относиться к прекрасным людям, главной виной которых оказался хороший вкус. Бо я говорю, чтобы вы понимали, с кем имеете дело, и не надеялись на скорую взаимность.

– Да, – вздохнул Гордеев. – Кстати, вас я как раз понять могу. Я давно не прикладываю усилий, чтобы завоевать женщину. Они сами проявляют инициативу и изобретательность. Бо в принципе замечательно, когда испытываешь к человеку симпатию, но меня нередко желают заполучить бесформенные монстры или дамы, годящиеся в матери! Вы думаете, мой кошмар лучше вашего?

Юлия, представив красавчика, преследуемого злыми ведьмами, весело рассмеялась. Они поняли друг друга и быстро нашли общий язык. По просьбе адвоката Юлия подробно и честно рассказала все. Несколько раз он удивленно поднимал на девушку глаза. А услышав фамилию Турецкий, едва не впал в прострацию. Наконец она закончила.

– Мне необходимо найти этого вашего Виталия Покровского, – подвел итог Гордеев. – Без его показаний картинку не склеить.

– Что-то мне подсказывает, что он вас сам найдет, как только вы покинете эти стены. У него в руках будет пакет с красной папкой.

– Да, кстати, а с бандой Нусрата это точно не вы разобрались?

– Конечно нет. Я и сама случайно об этом узнала. Правда, сказать, что я очень расстроилась по данному поводу, не могу.

Глава двадцать первая

ВСЕМУ НАСТУПАЕТ ПРЕДЕЛ…

1

Турецкий взглянул на часы: уже почти полдень. Срочно необходимы были заключения патологоанатома. Он решил дать поручение водителю съездить в морг за нужной бумагой. Пока Томочка вызывала служебный автомобиль, он сбежал вниз.

Александр Борисович вышел из проходной на Большую Дмитровку и тут же буквально нарвался на Жору со Светой.

– Какая неожиданность! – закричала Светлана, бросаясь к Александру. – Ты что, разве здесь сидишь?

– Нет, – собравшись с духом, ответил давно разучившийся верить в подобные счастливые случаи Турецкий. – Я здесь всего лишь работаю. А сидят у нас совсем в другом месте.

Рядом затормозила черная «Волга» с мигалкой на крыше. Турецкий облегченно вздохнул.

– Александр Борисович! – окликнул водитель.

– Иду. У меня к тебе важное дело, Светлана, но потом, – произнес, пытаясь вырваться из ее жарких рук, Турецкий. – Сейчас мне нужно срочно по служебной необходимости.

– Отлично! – заорала женщина. – Жора, давай затаскивай сумки в автомобиль! Саша, мы тоже с тобой!

– Света, я не могу. Я по делам и домой, возможно, попаду только под утро.

– Прекрасно! Мы тогда покатаемся с тобой по ночной Москве. А что дома-то делать? – втискиваясь на переднее сиденье, тараторила Светлана. – Телевизор мы и у себя смотреть можем.

Турецкий упал на заднее рядом с Жорой, сочувственно протянувшим руку: «Мол, видишь, с чем мне приходится жить?» – и распорядился:

– Давай до ближайшего метро!

– Саня, – сделала попытку обернуться назад Светлана и при этом нечаянно выбила коленом рычаг передач, – понимаешь, мы уже полдня на ногах! Сумки неподъемные понабивали. Ба долбаная Москва нас уже достала!

– А в метро у Светки начинаются приступы клептомании… – попытался оправдать наглость супруги Жора.

– Чего, чего? – переспросил Турецкий.

– Да ну его! Обычная клаустрофобия у меня! – разъяснила Светлана. – Неужели непонятно? Как увижу эти ваши ужасные движущиеся ступеньки, так и кажется, что они из меня фарш сделают. Подолгу стою, не могу решиться шагнуть. А люди все злые, орут, чтоб не загораживала проход. Самим-то хорошо! Привыкли!

«Волга» затормозила у метро. Водитель сочувственно молчал.

– Ребята, я еду в судебно-медицинский морг, – разъяснил Турецкий. – Там пробуду неизвестно сколько. Затем возвращаюсь обратно. И нянчиться с вами, извините, у меня просто нет никакой возможности.

Наступила короткая пауза.

– Не врешь? – спросил вдруг Жора.

– Мне что, землю есть? – обозлился Турецкий, глядя на часы.

– Морг! Как это интересно! Я никогда не была в морге! – вдруг воскликнула Светлана.

– Еще побываешь! – сострил Жора.

– Надеюсь, что не один раз! – ответила женщина.

– Бо намек, что сначала проводишь меня? – высказал догадку Жора.

– Нет, – твердо возразил Турецкий. – Посторонним туда вход воспрещен. А у такой эмоциональной особы, как ты, Светочка, запросто может начаться еще какая-нибудь фобия.

– Ой, я не могу! Саш, ну мы же не маленькие! – приобняв Турецкого, возразил Жора. – Никогда не поверю, что у тебя нет возможности провести двух своих близких друзей посмотреть на жмуриков.

– Ребята, вам это сильно надо? А тебе-то, Жора, зачем?

– Надо! – почему-то уверенно кивнул Жора.

Турецкий молчал. Водитель во все зеркало заднего вида расплылся в улыбке. Наконец Жора выставил свое условие:

– Ладно, давай договоримся: ты ей показываешь своих мертвецов, а мы потом едем домой своим ходом. Вот только сумки, если можно, оставим в машине. Там ничего скоропортящегося нет. Бо же не трупы! Гы-ы-ы!

– Давай в Лефортово, – вздохнул, обращаясь к водителю, Турецкий, внезапно решив, что, наверное, Жора по-своему прав. Пусть эта дура посмотрит на своего любовничка, может, поумнеет. – И еще, Светлана, мне надо сесть впереди.

– Настоящий джентльмен всегда пропустит вперед даму, – произнесла поучительным тоном Светлана.

– Чтобы с заду изучать ее фигуру! – хмыкнул Жора.

– Да я не против. Наоборот, снимается головная боль. Автомобиль-то служебный, а материальную ответственность за ущерб, в случае аварии, несет старший, то есть сидящий рядом с водителем.

– Остановите! Я пересяду. Ну и порядки тут у вас! Все не как у людей!

Всю дорогу супруги Булатовы тыкали пальцами в здания и надоедали: «А там что находится?» Ответ Турецкого: «Не знаю» – немедленно вызывал взрыв здорового жеребячьего смеха. Однако, когда въехали в тоннель третьего транспортного кольца, они примолкли. Светлана пришибленно пригнулась, словно боялась снести свод своей головой.

– Тоннель пробит под жилыми кварталами исторического центра, – прокомментировал Турецкий.

– Значит, над нами многотонные дома? – озадаченно спросил Жора.

– Конечно, – охотно подтвердил Турецкий. – И они в любой момент могут обрушиться!

– Ну и чем это отличается от метро? – спросила Светлана таким тоном, словно Турецкий сам копал эти тоннели исключительно из желания ее попугать.

2

Подъехав к серо-желтому зданию, автомобиль остановился. Турецкий вышел и потянулся:

– Ну вот, добрались.

– Фу, совсем не похоже, – сочла необходимым высказать свое особое мнение Светлана.

– А ты думала, он должен быть оформлен в стиле дворца Кощея Бессмертного? – съязвил Жора.

– Ждите здесь, – распорядился Турецкий. – Когда договорюсь, позову вас.

– И как долго? – капризно спросила Светлана.

– Света, я иду работать, а не развлекаться. Когда надо будет, тогда и выйду, – Турецкий зло хлопнул дверцей автомобиля.

В здании морга, мягко скользя войлочными тапочками по кафельному полу, навстречу Александру шел молодой человек. В прошлое посещение он был представлен Сигизмундом Тоевичем как «остолоп Павел». Турецкий остановил его рукопожатием.

– Меня помнишь? – спросил он.

– Нет, – с печальной задумчивостью ответил Павел.

– Ты же Павел? – на всякий случай уточнил Турецкий.

– Да, – кивнул тот.

– А в прошлый раз ты мне показался веселей.

– У меня сегодня некрофилическое настроение, – объяснил он. – Другими словами, человекофобия.

– Так, значит, именно ты мне и нужен, – возбудился Турецкий. – Со мной двое ненормальных, которые делают все, чтобы их возненавидели при жизни. Покажи им останки господина Макарова. И дама при этом должна его опознать. Придумай там что-нибудь вроде протокола. Чтоб она его подписала. Ну чего объяснять? Ты же умный мужик, как я заметил. И расскажи им заодно что-нибудь о вечности. Бакое… Пусть люди задумаются.

– Программа вечеринки устраивает, – оживился вдруг Павел. – А шеф возражать не станет?

– Никогда! – горячо заверил Турецкий. – Кстати, старина Сигизмунд на месте?

– А куда он отсюда денется? Разве что в крематорий?

Турецкий быстро сбегал к автомобилю. Светлана и Жора уже притомились в ожидании и, едва заметив приближение Александра, покинули машину. Он без лишних слов схватил их за руки и втащил в здание.

– Принюхайся, Светлана! – завороженно сказал он. – Бо трупный запах! Запах смерти!

– Формалином пахнет, – с привычной ухмылкой уточнил стоявший в коридоре молодой грустный человек со скрещенными на груди руками.

– Знакомьтесь, это Павел. Он тут как апостол, души провожает, принимает… Пока я буду занят, он проведет с вами обзорную экскурсию и даже некоторое опознание. Слушаться его беспрекословно!

Забежав затем к старому другу Сигизмуду Тоевичу Вербицкому, Турецкий сделал практически невозможное. Он вырвал заключение о смерти Макарова и Звонаря, не прикоснувшись к спиртному.

– Плохая примета, Саша, – вздохнул, натягивая синюю застиранную шапочку на макушку лысого черепа, патологоанатом. – Нельзя менять старые, устоявшиеся привычки. Боюсь, следующая наша встреча может оказаться несколько при других обстоятельствах, и моя работа в этот день не принесет мне должного удовлетворения. Поверь, это неоднократно проверено печальной практикой!

Турецкий, уже в дверях, на секунду замер, а затем, махнув рукой, согласился:

– Только три капли! Станешь тут с вами суеверным.

Выйдя наконец, он уселся рядом с водителем, который сразу учуял пары спирта и недовольно засопел. В ожидании четы Булатовых Турецкий принялся изучать заключение.

И вот дверь морга отворилась. Из темного прохода появилась семейная пара. Несколько сгорбленный мужчина, прихрамывая, вел под руку такую же согбенную пожилую женщину. Турецкий узнал их только тогда, когда Жора, склонившись к окну, произнес:

– Александр, а ведь мы сегодня уезжаем. Ключи оставим соседям.

– А как же на метро…

– Какие пустяки! – махнул рукой Жора.

Забрав из «Волги» сумки и поддерживая супругу, он двинулся в сторону, противоположную ближайшей станции метро.

У Турецкого при виде их совершенно отпало желание о чем-либо спрашивать Светлану. Он решил, что они и так уже получили достаточно…

Глава двадцать вторая

ТРЕХСТОРОННИЙ КВАРТЕТ

1

В ресторане «Узбекистан» у Турецкого был свой кабинет. Там он назначил встречу Гордееву, после того как тот сообщил о материалах, попавших в его руки.

– Привет, Саша! – радостно встретил его Гордеев.

– Очень рад, Юра, – в том же тоне ответил Турецкий, проглядывая меню и закладывая страницу салфеткой. – Давай выбирай, чем тебя угостить!

Гордеев открыл меню и прочитал записку: «Очень возможно, нас слушают!» Он понимающе кивнул и, мельком проглядев, сказал:

– Я, пожалуй, возьму лагман, ханум, салат весенний и сто граммов «Хеннеси».

– А мне, – распорядился Турецкий услужливо склонившемуся у дверей человеку в полосатом халате. – Чучвара, двойная порция, и чимча… сильно острая?

– Разная есть! – уклончиво ответил восточный человек.

– Принеси средней остроты, сок апельсиновый и бутылочку «Русского стандарта».

2

Лесков знал агентуру Макарова лучше, чем сам хозяин. Мало того, многие из подручных Макарова регулярно отчитывались перед Лесковым. О посланном на охоту киллере он узнал уже после первого звонка в Москву. Поэтому прибрать к рукам подслушивающий центр Макарова после его гибели особого труда не составило.

Он не испытывал никаких чувств по поводу расправы с бывшим соратником. Напротив, даже где-то был благодарен за то, что тот профессионально напичкал Турецкого «жучками». Теперь генерал, узнав о предстоящей встрече с адвокатом, сам сидел на стуле в операторской. Рана на ягодице оказалась болезненной и долго не заживала. И это обстоятельство сильно портило настроение, отвлекая внимание.

– Собрались, приятели хреновы, – выругался Лесков, прослушивая звуки сопровождающих вкусную еду и выпивку.

«Неужели не понимают, что следователь адвокату не товарищ? Будь моя воля, всех адвокатишек передавил бы. Гордеев – типичный вырожденец. Запросто отодвинет свою совесть в сторону и пойдет защищать насильника, убийцу, вора, только потому, что клиент платит. Ладно, этот хоть за деньги продается, а Турецкий? Он еще хуже! Цепной пес прогнившей системы. Он же не хочет замечать, что мир изменился, что люди, чьи приказы он выполняет, ничем не лучше тех, кого сажает. Разница только в том, что преступная банда, стоящая у власти, присвоила себе народное достояние и считает теперь, что она и есть всему закон. А государственная система должна защищать только их интересы…»

От злых размышлений и виртуального присутствия в ресторане у Лескова начала обильно вырабатываться слюна. Он зло сплюнул. Ладно, кто прав, покажет время. А впрочем, и оно ничего не покажет. Правда у каждого своя, и она не менее многолика, чем ложь! Кто будет у власти, тот и будет прав.

Внезапно генерал напрягся. Разговор перешел в интересующее его русло…

«– Юра, у тебя есть одна вещь. Я говорю о красной папке, – уточнил Турецкий. – Она нужна мне, понимаешь?

– Нет, дорогой мой Сан Борисыч, папочка эта принадлежит тому, в чьих руках находится, – возразил адвокат.

– Но ведь для того, чтобы ее добыть, – Турецкий повысил голос, – пришлось проливать кровь хорошим парням. А кое-кому и потерять жизнь. Твой же клиент просто выкрал ее. И обвинение в краже, учти, будет фигурировать в суде.

– Все равно не могу, – стоял на своем Гордеев. – Она, по сути, защита моего клиента.

– Юра, а ведь ты когда-то предпочитал, помню, не доводить дело до суда. Может, договоримся и сейчас? Развалим? – начал торговаться Турецкий.

– Саня, а я на этот раз желаю именно открытого процесса! – возразил Гордеев.

– Но как ты не понимаешь, что твои материалы могут быть смертельно опасны, – Турецкий глазами показал на портфель Юрия, тот раскрыл его и показал красную папку. – За жизнь того, у кого она, я ломаного гроша не дам. А ты еще молод, и мне тебя будет искренне жаль.

Турецкий снова написал на салфетке: «Торгуйся и передавай ее мне!» Юрий прочитал и кивнул.

– Ну хорошо, – сказал Гордеев, – допустим, она у меня. И что? Передав папку тебе, разве я буду в безопасности? А как они об этом узнают?

– Не волнуйся, узнают, – уверенно произнес Турецкий. – А чувствовать себя в безопасности даже я не стал бы. Юра, пойми, не важно, у кого она сейчас в руках. Важно, чтобы она оказалась в материалах следствия. Ведь тогда ты сможешь открыто пользоваться любой информацией, которая в ней имеется. А мне она необходима вовсе не для того, чтобы бороться с твоими клиентами. Я хочу привлечь тех, кто мешает следствию…»

Лесков дал отмашку рукой. Стоявший в ожидании за стеклом мужчина кивнул и побежал вниз. Он знал, что делать. Предварительно Лесков обсудил с ним несколько вариантов действий.

Через пять минут автомобиль с вооруженными людьми в штатском выехал в направлении Бульварного кольца.

«…– А ты уверен, что она доживет до суда? – недоверчиво спросил Гордеев.

– Юра, если мы сами не захотим, никуда документы не исчезнут. Я сейчас же вношу твои материалы в реестр, прошиваю и кладу в сейф. Или ты считаешь, что здание Генеральной прокуратуры станут штурмовать с танками? Мой сейф, между прочим, никому, кроме меня, не вскрыть!

– Ладно, – Гордеев согласился, – я предполагал, что именно такого плана разговор у нас и состоится. Правда, не совсем представлял себе опасность документов. В принципе, чтобы проверить все факты, о которых свидетельствуют эти документы, простого адвокатского запроса недостаточно. Поэтому на, владей, но береги и ты себя тоже!

– Не волнуйся! – радостно успокоил его Турецкий. – У входа ждет бронированная «Волга» с телохранителями, которая увезет меня прямо в здание прокуратуры.

Гордеев наклонился и, раскрыв портфель, протянул Турецкому красную папку.

– Интересно, интересно, – задумчиво говорил Турецкий, листая материалы. – Операция «Пилигрим», май тысяча девятьсот восьмидесятого года. Руководитель – генерал-майор КГБ Лесков, исполнитель – подполковник КГБ Макаров. Задача – физическое устранение агента по прозвищу Пилигрим. А это что? Ого! Знаешь, Юра, ты все же сильно не расслабляйся. Да это же у тебя тут цианистый калий!..»

Лицо генерала словно осунулось. Он и сам не представлял всей опасности документов, которые оказались в руках этих мерзавцев. Одного того, о чем он только что услышал, было достаточно, чтобы его раздавить. Генерал внезапно понял: как ни тяни, пора кончать! К чему держать руку на артерии, перекачивающей огромные финансовые потоки, если тех денег, которые он уже имеет, не сможет потратить до конца жизни? Встретить старость в уютном домике в центре Европы, чем плохой финал?..

Турецкий оставил деньги на столе и, поманив Гордеева, громко сказал:

– Пойдем отольем?

Одним из главных достоинств ресторана «Узбекистан» было наличие нескольких «путей отхода». Можно было исчезнуть через соседнее заведение «Белое солнце» или по одному Турецкому известному проходу через подвал. Вот и сейчас они выскользнули через задний двор на боковую улочку и, свернув за угол, сели в заранее припаркованный автомобиль Турецкого. Он завел двигатель и, не прогреваясь, рванул по переулкам. Притормозив у метро, отпустил Гордеева, а сам через пять минут был в здании Генеральной прокуратуры.

3

Снова, теперь уже более внимательно знакомясь с переданными ему бумагами, а это было полное досье на генерала Лескова, составленное его подчиненным, – Турецкий внезапно замер. Затем еще раз перечитал текст и начал лихорадочно рыться в своих материалах. Наконец, найдя нужное, углубился в чтение.

Перед ним лежало два документа. Первый – из досье Макарова:

«Осенью 1964 года подполковником КГБ Лесковым была осуществлена операция, позволившая добыть значительные средства на деятельность террористических группировок, действовавших на территории не только Западной Европы, но и Азии, и Африки. Шедевры нельзя было продавать, так как велись переговоры о возвращении их на родину. С помощью агента Парацельса была устроена гибель ценностей, вывезенных ранее из музеев Германии. Страховые выплаты поступили на счет в швейцарский банк.

В операции были задействованы агент Кит, водитель не понадобившегося бензовоза, и агент Карандаш, страховавший исполнителя на легковом автомобиле. Все они были в ходе операции ликвидированы. Агент Парацельс должен был тоже исчезнуть, однако он пропал. Сведения о нем больше не поступали. Информация об операции в средства печати не просачивалась. Есть предположение, что он погиб либо глубоко затаился».

Затем Турецкий взял в руки распечатку из тех материалов, которые передала Поремскому Юлия. Все они были взяты из открытых источников, но тщательно разобраны по годам и именам. Похоже, девка задурила голову хорошему хакеру. Ее интересовала вся информация относительно связи восточногерманских агентов и российских спецслужб, связанная с физическим устранением неугодных режиму лиц. Турецкий, когда Володя передал их ему, пролистал, удивляясь превратностям судьбы, а больше необузданности фантазии журналистов. И вот теперь он уже серьезно взглянул на текст, озаглавленный «Тайна пропавшей коллекции»:

«Стало известно, что художественные сокровища из германских музеев, вывезенные в Советский Союз после разгрома фашизма, были возвращены немецкому народу в конце пятидесятых годов. Однако такая судьба распространилась далеко не на все шедевры живописи и графики. Так, было отмечено, что уже в середине шестидесятых годов на закрытых аукционах Англии и в частных коллекциях стали появляться произведения искусства, чья принадлежность музеям Дрездена, Гамбурга, Ганновера и других городов могла быть поставлена под сомнение, ввиду утери подтверждающих собственность документов.

Одна из подобных коллекций, которую после тщательной экспертизы предполагалось выставить на закрытый аукцион, исчезла во время автомобильной аварии в районе города Ашдорфа.

Полицейское расследование, проведенное на месте аварии, указало, однако, на то обстоятельство, что собственно коллекции, как таковой, на месте происшествия не было. Бо могла быть ловкая имитация аварии с пропажей художественных ценностей, наверняка подстроенная советскими спецслужбами, в то время как сама коллекция в этот момент уже занимала свое новое место в экспозиции богатого любителя искусств, не пожелавшего афишировать свое очередное приобретение.

По некоторым данным, стоимость пропавшей коллекции могла составить около пяти миллионов долларов США.

Совершенно неожиданно объявился не просто свидетель, а участник тех событий. Судьба Уилли Крафта стоит отдельного исследования. Потерявший в результате войны родителей, выросший в детском доме под шефским руководством органов безопасности, он стал убежденным коммунистом, ибо только в нем видел альтернативу фашизму. Молодой человек легко стал игрушкой в руках спецслужб и в середине шестидесятых годов получил задание уничтожить фургон с якобы архивом секретных данных. Уилли с задачей справился. Когда же понял, что его должны были убрать после этой акции, скрывался долгие годы.

В конце семидесятых его, известного в ту пору эколога, вновь нашел тот же самый представитель спецслужбы по имени Карлос и дал поручение физически устранить одного из видных деятелей правозащитного движения. Когда же он пришел в дом к Клаусу Беккеру и во всем ему признался, его тайно вывезли в Советский Союз и поместили в психиатрическую лечебницу.

Вырваться из нее ему удалось, лишь совершив дерзкий побег.

О своем прошлом пенсионер Уилли Крафт вспоминает, как о фантастически нереальных событиях…»

Турецкий откинулся в кресле. Он уже знал, что за таинственная личность скрывается за прозвищем Карлос.

Последний лист был просто написан от руки, но к нему прилагалось несколько фотоснимков, приколотых скрепкой. Разложив их на столе, Александр Борисович прочел комментарий:

«Посол Советского Союза в США Семен Ветлицкий, по поручению генерала Лескова неоднократно, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, переправлял за океан культурные ценности из Советского Союза и реализовывал их у подпольных коллекционеров. Значительная часть денежных средств осела на личном счете самого Лескова. Однако он был на этом пойман и перевербован одной из западных разведок. Реализовав последние три шедевра, Ветлицкий переметнулся под защиту закона США. Лесков искал его три года. Руководил операцией по устранению я. Исполнитель: агент Штази Лунатик. Он, поздоровавшись, втер в руку быстро распадающийся яд нервно-паралитического действия».

Турецкий ощутил то неприятное чувство, которое испытывал, когда преступник внушал больше симпатии, чем жертва. Но, по правилам игры, он обязан был стоять на страже формально обиженного, прекрасно при этом понимая, куда может завести вольная трактовка закона.

Он вынул из своего сейфа все ценное и, сложив в чемодан, отнес его в секретную часть. А в металлическом шкафу закрыл набитую старыми газетами красную папку и вышел к автомобилю с пустыми руками.

Ночью Турецкому позвонили. В здании прокуратуры, как раз в левом крыле, случился пожар. Выгорели полностью три кабинета, в том числе и его.

– Что с сейфом? – встревоженно спросил Турецкий.

– К сожалению, – ответил дежурный по управлению, – практически ничего. Слишком долго бушевал огонь. Когда пожарные выбросили его из окна на тротуар, он от удара раскрылся. Кроме пепла в нем ничего обнаружить не удалось.

– Черт возьми! – выругался Турецкий. – Мне надо было это предвидеть! Но ведь сейф сам открыться не мог? Ждите, я выезжаю…

4

Но выехать он не успел, раздался телефонный звонок. Бо был Меркулов:

– Саша, ты, похоже, опять вляпался в неприятную ситуацию?

– Разве? – удивился Турецкий. – Костя, подожди немного.

Он быстро собрал всех «жучков» и запер в металлический ящик, включенный в электрическую сеть, после чего продолжил разговор:

– Слушаю внимательно.

– Чего так долго? Спал?

– Я тут некоторыми насекомыми от наших друзей заразился, – пояснил Турецкий.

– А, понятно, – протянул Меркулов, – но продолжу мысль. Мне кажется, что, если такими темпами будет продвигаться твое расследование, скоро будет разрушено пол-Москвы. Сегодня здание прокуратуры чуть вообще не взлетело на воздух. Совершенно случайно сантехник, проверявший канализацию после выезда пожарных, обнаружил в подвале заряд пластида, способный превратить здание в груду кирпичей.

– А детонатор поставлен на время?

– Нет, радиоуправляемый, – ответил Меркулов, – уже обезврежен. Но это не самое главное. В общем, собирайся. Оденься поприличней и выходи. Подъедет черный шестисотый «мерседес», садись в него. Встречаемся там, куда привезут.

Из трубки послышались короткие гудки. Турецкий почесал затылок и подошел к шкафу. Как он ни ненавидел эти галстуки и костюмы, но положение обязывало. «Если уж повезут на „мерседесе“, пожалуй, вот это!» Он снял с вешалки черный костюм. Из верхнего кармана торчала бабочка.

Турецкий усмехнулся, вспомнив, как за два часа до отъезда в аэропорт Шереметьево-2, когда летел несколько лет назад в Лондон, узнал, что в протоколе прописаны не только деловые встречи и совещания, но также вечер без галстуков, а кроме того, прием у мэра Лондона, на котором следует быть в смокинге и при бабочке. На смокинг ему разрешили наплевать, а вот за бабочкой Турецкий носился, как настоящий энтомолог, и наконец нашел в ГУМе – за бешеные деньги. Кусок тряпицы стоил полторы тысячи рублей. Он приобрел ее. И, оказалось, не зря. Во время приема к нему довольно бесцеремонно подошел некий господин и, сделав комплимент, оценил наимоднейшую бабочку от какого-то знаменитого у них там кутюрье.

Тогда Турецкий еще подумал: «Боже, какой хлам у вас, господа, в мозгах!» Но разговор поддержал и даже рассказал о том, что, когда был простым детективом, мог запросто по одному галстуку определить социальный статус, характер поведения и даже темперамент человека. Бо заинтересовало собеседника. Однако Турецкий объяснил, что схема действует лишь в небогатых странах. Например, когда он начинал свою работу еще при коммунизме, в среднем у мужчины имелся один галстук, редко – два. «О!» – понимающе рассмеялся собеседник. И, вынув золотую визитку, вручил ее Турецкому. Выпив, они расстались. Потом Турецкому объяснили, что это был лорд Палмор, чуть ли не самый богатый человек Европы. Чтобы просто побеседовать с ним, банкиры, министры и даже родные дети записываются у секретаря. Очередь расписана на годы. И только владелец золотой визитки может позвонить ему в любой момент и по-дружески предложить встретиться выпить, скажем, пива. Вокруг Турецкого тогда мгновенно образовался круг английских чопорных магнатов и полицейских чинов, и вскоре его карманы были оттопырены от многочисленных визиток.

5

Отбросив бабочку на диван, он надел темно-сиреневый переливающийся галстук и вышел из дома. Едва Турецкий появился, обещанный черный «мерин» выплыл из-за угла и остановился. Он попытался немного расслабиться. Когда просчитать возможные действия партнера, соперника или врага не представлялось возможным, Турецкий просто старался привести организм в состояние полного покоя. Сердце отсчитывало ровно шестьдесят ударов в минуту, давление становилось сто двадцать на шестьдесят (ну шестьдесят сейчас не получалось, пусть будет семьдесят), голова полностью очищалась от посторонних мыслей, мышцы расслаблялись. Зато в непредвиденной ситуации организм сам начинал действовать, и только позже доходило, что руководимое подсознанием поведение было единственно правильным.

Турецкого привезли в затерявшийся среди замоскворецких переулков отдельно стоящий особнячок. Предложили избавиться от оружия, металла и всей радиоэлектроники. Затем пропустили через несколько электронных ворот и наконец провели в комнату. За круглым столом уже сидели и слегка кивнули ему три человека. Двоих из них: Меркулова и Гордеева – он знал. С третьим был знаком чисто визуально. Но тот встал и, указав на свободное место, представился, видно просто на всякий случай:

– Начальник Департамента собственной безопасности ФСБ генерал-лейтенант Чубков. Остальных вы знаете давно и неплохо. Я вынужден собрать, так сказать, трехстороннюю встречу, для того чтобы принять решение по одному вопросу, а именно, о пресловутой красной папке. У каждого из вас имеется в этом деле свой интерес. Но есть интересы государства, в жертву которым иногда приходится приносить свои амбиции. Вы согласны?

– Давайте называть вещи своими именами! – предложил Турецкий. – Генерал Лесков – преступник и убийца. Если вы считаете, что интересы государства требуют, чтобы он ушел от ответственности, я с такой постановкой вопроса не согласен!

– А с тем, что он получит заслуженное наказание, минуя процедуру суда? – спросил генерал.

– С этим не соглашусь я, – произнес Гордеев.

– Вот поэтому я и пригласил вас, – Чубков развел руками. – Давайте так. Я вам скажу сперва, на что мы никогда не пойдем. Мы не допустим открытого процесса над КГБ, а следовательно, над Россией. Признание того, что наши органы занимались физическим устранением инакомыслящих, равносильно политическому самоубийству. Международная общественность потребует раскрытия архивных материалов, а этого мы сделать не можем, и страна станет изгоем, вроде той же Ливии. Тем более не стоит забывать, из каких структур вышел наш президент.

– Условия Генеральной прокуратуры просты, – произнес Меркулов. – Все киллеры, вытащенные Лесковым из тюрем, должны вернуться в них. По каждой личности провести отдельное расследование. Я думаю, что после этого ряд «висяков» закроется. Лесков должен отбывать пожизненное заключение, но не знаю, как вам удастся посадить его без суда? А насчет остальных? Пусть выскажется Александр Борисович.

– Как судить Покровского, не знаю, – взял слово Турецкий. – Пока ловишь, чувствуешь одно, а когда выстраиваются факты в своей противоречивости, тут уж не знаешь, чего слушаться: ума или сердца? С одной стороны, на нем висит глумление над трупом Копчика и, возможно, доведение до самоубийства Воронцова. С другой – Воронцов и Копчик организовали убийство его родителей, а такое не прощается. Но то, что он не стал слепым исполнителем чужой воли и, главное, спас жизнь Володи Поремского, пожалуй, перевешивает. Я невольно становлюсь на сторону адвоката и знаю, что защищать его будет легко. Больше года условно он не заслуживает. Юлии Ветлицкой инкриминировать что-нибудь, кроме организации неудачного покушения на Макарова, от которого она сама же отказалась, и попытки шантажа Покровского, тоже нельзя.

– Шантаж Покровского отпадает по той простой причине, – произнес Гордеев, – что защищать Покровского наняла меня именно Ветлицкая. А он передал мне папку, послужившую поводом для нашей встречи. Если дело будет передано в суд, я добьюсь суда присяжных. Речь моя растянется часа на два, и их не просто оправдают, а с овациями вынесут на руках!

– А что там за кавказцы непонятные, которые сгорели в машине? – спросил Чубков.

– Да, – ответил Турецкий, – горячая кровь. Свидетели показали, что погнались за зайцем и сорвались с обрыва. Аспертиза подтвердила исправность всех систем машины. Глупый несчастный случай.

– Ну, я думаю, – подытожил Чубков, – так и сделаем. С ваших подопечных снимаем обвинения и отпускаем на все четыре стороны. С задержанными киллерами будет разбираться наше Управление собственной безопасности, естественно, под контролем Генеральной прокуратуры. Константин Дмитриевич будет лично информирован о ходе следствия. Папка переходит в мои руки, а вы, соответственно, даете подписку о неразглашении сведений государственной важности. Пожалуй, все?

– А суд над генералом Лесковым? – спросил Гордеев.

– Такого генерала в ФСБ нет, – Чубков развел руками. – А если вы имеете в виду гражданина Лескова Игоря Стальевича, то, увы, суд над ним невозможен ввиду сильного душевного помешательства. – Чубков неожиданно ухмыльнулся. – Болезнь внезапная и не имеющая, к сожалению, обратного течения. Медицина здесь бессильна.

Эпилог

ЗАКОН БУМЕРАНГА

Юлия лежала на диване вторые сутки не двигаясь. После смерти Макарова наступил духовный вакуум. Она больше ничего не хотела от этой жизни. Все деньги давно ушли, как вода сквозь пальцы, а желания идти «горбатиться» за гроши не возникало. Она знала, что без особого труда может подцепить богатенького спонсора, однако все до одного мужчины были ей сейчас просто противны. Она была слишком гордой и независимой, чтобы быть кому-то и чем-то обязанной. Девушка осознавала, что настоящее счастье она может обрести, если будет не светить отраженным светом, а засияет сама. Ведь она звезда! Но звезда, увы, потухшая. И суждено ли засиять? А может, последовать примеру матери?

В дверь позвонили. Юлия решила не открывать. Ее кошачья натура дошла до такой крайности, что девушка не хотела уже ничего делать по принуждению. Даже подходить к двери.

Звонки затихли. Юлия уже стала сомневаться, правильно ли сделала, но услышала, как началась возня с замком. Она вскочила и забегала по комнате. Не хватало еще нарваться на домушников. Некоторые из залетных предпочитают не оставлять свидетелей.

Юлия подскочила к дверному глазку, но ничего, кроме макушки чьей-то головы, не увидела. Похоже, там был один жулик. Тогда девушка взяла постоянно висевший в прихожей тяжелый бумеранг. Бо было настоящее охотничье оружие из черного дерева, привезенное когда-то отцом из Австралии, и встала у двери.

Наконец с замками было покончено. Дверь осторожно отворилась, и просунулась голова. Юлия нанесла короткий сильный удар, прежде чем сообразила, что это ее приятель Павел.

Парень упал и выронил ключи. Она их узнала и вспомнила, что сама же и давала, когда просила присматривать за кактусами, пока ее не было дома.

Павел, лежа на диване, открыл наконец глаза и спросил:

– Что это было?

– Извини, Павлик, – жалостливо попросила прощения девушка, предъявляя свое оружие. – Бо вот. Папин бумеранг.

– Юлька, у меня же процессор полететь мог! – простонал парень. – А знаешь, что будет, если запустить бумеранг с какой-нибудь абстрактной точки пространства? Он сделает петлю и возвратится. Но, так как там ничего нет, он продолжит полет в обратную сторону и вернется в точку. Представляешь? Если пренебречь сопротивлением воздуха, то он будет летать вечно, выписывая в пространстве фигуру, напоминающую горизонтальную восьмерку. А это знак бесконечности. То есть бумеранг – это ключ к пониманию вечности и бесконечности. И как символично, что он является оружием, то есть инструментом, посредством которого некое живое существо отправляет другое в вечность!

– Прости, Паша. Бо у тебя такие мысли возникли после моего удара? Хочешь поцелую?

– Не надо! – вытянув руку, запротестовал приятель. – Второго такого удара мне не перенести. Ладно, похоже, хватило запаса прочности. Я к тебе, между прочим, знаешь зачем? Разгадал ведь твою головоломку. Во-первых, когда нет доверия «почтальону», зашифрованное послание передается в приветствии. Оно, как правило, доставляется клиенту полностью.

– Да, ты прав, – кивнула Юлия, показав вторую часть плана.

Но Павел, едва на нее взглянув, продолжил:

– Сразу обращает внимание то, что текст ломаный и рваный. Мало того, большие пропуски и расстояния между словами и разная плотность букв. Некоторые слова вообще скачут выше, ниже. Так пишут, когда желают, чтобы буквы попали точно на определенные места. Смотри, письмо написано на обратной стороне карты дорог и бензоколонок штата Майами. Самое интересное знаешь что? Несколько колонок никак не попадали на нужные места и были нарисованы, причем довольно профессионально. Но если посмотреть под острым углом, видно, что они отливают другим блеском и некоторые расположены там, где даже нет дорог. Зачем?

Парень вскочил и, включив настольную лампу, положил карту на абажур. Затем, вытащив ручку, начал записывать буквы, попадавшие на значки бензоколонок.

– Юлька, смотри! – восторженно произнес он.

– Шекспир 130, – прочитала она. – Что это значит?

– Где у тебя книжная полка? Есть там Шекспир?

Вытащив толстую книгу, они раскрыли сто тридцатую страницу. Она имела вдоль линии прошива запись из десятка цифр. Переписав их, Павел произнес:

– Знаешь, я думаю, что это номер счета в одном из банков США. Я сейчас ухожу в виртуальное пространство и попытаюсь кое-что проверить. Да, а здесь, – посмотрев на вторую половину карты, произнес Павел, – тоже цифра сто тридцать. Могила кота. Как его звали?

– Вильям!..

Прошло часа три, и Павел появился вновь.

– Все. Я выяснил, что это шифр счета в Американском национальном банке содействия предпринимательству. Его филиал есть и в Москве. Ты можешь приехать туда со своим паспортом и номером счета. Если все данные совпадут, они его тебе откроют.

– Со мной в путешествие поедешь? – радостно глядя ему в глаза, произнесла Юлия.

– Только в виртуальное, – качнул головой Павел. – Я научу тебя посылать сообщения в формате JPRS.

– Что это такое? – спросила она.

– Будешь своим мобильным снимать все интересное и бросать мне на компьютер, – объяснил Павел.

– Давай решайся, плюнем на все и рванем? Ты же этого хочешь!

– Знаешь, – глядя на девушку пьяными, влюбленными глазами, сказал парень, – быть может, у нас что-нибудь получится, но не сейчас. А лет через десять! Я готов подождать.

– Смешной ты, – засмеялась, чмокнув его в щеку, девушка.

Парня словно ударило током, и он отлетел в угол комнаты…

…Турецкий сердито поднял голову. В дверях стояла Томочка в невыносимо коротком платье и, растерянно хлопая ресницами, лепетала:

– Извините, я не вовремя? Да? Я думала… я лучше позже зайду.

– Ну чего тебе, дитя? – устало спросил Турецкий. – Аектронную почту проверяла?

– Да. Вам послание от Поремского.

– Ну как он отдыхает? – спросил он. – Что сообщает?

– Отлично! – ухмыльнулась Томочка. – Я взяла на себя смелость сделать распечатку с его послания. Показать?

– Валяй, – засмеялся неизвестно чему Александр Борисович.

Томочка протянула большую цветную фотографию, отпечатанную на принтере.

Володя Поремский в одних плавках стоял на борту океанского лайнера. Вдали носились чайки, виднелись острова с пальмами, апельсиновые деревья и ультрамариновое море. Левая его рука застыла в приветствии, а правой он прижимал к себе стройную загорелую красотку, в которой Турецкий не без труда узнал Юлию.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Закон бумеранга

Пролог ДЕТИ ГИТЛЕРА И СТАЛИНА

Глава первая КРОВАВОЕ КРЕЩЕНИЕ

Глава вторая ОЧЕВИДНОЕ И НЕВЕРОЯТНОЕ

Глава третья ЛЕТЧИК-ТЕРАПЕВТ

Глава четвертая ВОЛКА НОГИ КОРМЯТ

Глава пятая ПОСЛАНИЕ С ТОГО КРАЯ ЗЕМЛИ

Глава шестая ТАЙНЫ ЗАКРЫТОГО ПОСЕЛКА

Глава седьмая НАДО НАЧАТЬ ДЕЙСТВОВАТЬ

Глава восьмая ЗАТМЕНИЕ ЧЕРНОЙ ЛУНЫ

Глава девятая УМЕРШИЙ ДВАЖДЫ

Глава десятая ПОСЛЕДНИЙ ДОНОС

Глава одиннадцатая КЛАДОИСКАТЕЛИ И ГРОБОКОПАТЕЛИ

Глава двенадцатая НЕ КАЖДЫЙ ВОПРОС ИМЕЕТ ОТВЕТ

Глава тринадцатая ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОХОТЫ В МЕЖСЕЗОНЬЕ

Глава четырнадцатая ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ

Глава пятнадцатая ВОЗВРАЩЕНИЕ НА БОЛЬШУЮ ЗЕМЛЮ

Глава шестнадцатая ЖЕНСКАЯ ЛОГИКА

Глава семнадцатая ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

Глава восемнадцатая СНАЙПЕР ОШИБАЕТСЯ ТОЛЬКО РАЗ

Глава девятнадцатая ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Глава двадцатая КРАСНАЯ ПАПКА

Глава двадцать первая ВСЕМУ НАСТУПАЕТ ПРЕДЕЛ…

Глава двадцать вторая ТРЕХСТОРОННИЙ КВАРТЕТ

Эпилог ЗАКОН БУМЕРАНГА