Фридрих Евсеевич Незнанский

Падший ангел

Когда поднимаешь партнершу, тяжел не вес, а характер.

Михаил Барышников

Художник должен начертить план свой с огнем, но выполнить его с хладнокровием.

Иоганн Иоахим Винкельман, немецкий писатель и историк искусства

Пролог

Антуан Бриоли относился к светским раутам равнодушно, если не сказать больше — в глубине души он терпеть их не мог. Но положение обязывало, и Бриоли никогда не отказывался от такого рода приглашений. Была в них, однако, и положительная сторона, которая оправдывала подобный выход в свет: на раутах можно было завязать полезные деловые знакомства, которые иной раз перерастали в приносящее доход сотрудничество.

Именно на таком рауте, куда съехались бизнесмены и политики Англии, присутствовал сейчас мистер (или мсье) Бриоли, французский мультимиллионер, владелец сети дорогих супермаркетов. Откровенно говоря, он мог бы его и пропустить (лондонский филиал работал как часовой механизм, четко и бесперебойно), но имелись две причины, по которым ему пришлось тащиться из шикарной лондонской квартиры на светскую вечеринку. Первая — жена, не пропускавшая ни одного такого мероприятия. Вторая — его давнее желание открыть филиал в Глазго. Бриоли приходил в неподдельный восторг от шотландских клетчатых юбок, волынок и суровых пейзажей. Но с филиалом не клеилось, а красавица жена настаивала. И ему ничего не оставалось, как принять приглашение и выйти с супругой в свет.

Раут проходил по случаю презентации новой коллекции молодого лондонского модельера Эрика Меллиота. Восходящая звезда модельного бизнеса представлял свою коллекцию в свежеотреставрированном особняке восемнадцатого века, что служило еще одной причиной, по которой сюда съехалось высшее общество, включая актеров и музыкантов. Бриллианты и жемчуг на представительницах слабого пола как нельзя лучше дополняли пышное великолепие просторных залов, где, без сомнения, проходили в прошлом роскошные балы. Немыслимые хрустальные люстры, свисавшие с высоких расписных потолков, заливали помещения парадным светом, в котором драгоценности женщин сияли особенно ярко и многоцветно, подчеркивая свою неимоверную стоимость и общественный статус хозяек.

Бриоли скучал. Вот уже битый час он раскланивался, здоровался, натягивал на лицо приветливую улыбку. Многие из гостей были ему знакомы, иных он видел в первый раз. Супруга неизменно стояла рядом, отвечала на приветствия с такой же милой и приветливой улыбкой. Но он-то знал, с каким нетерпением ждет она показа коллекции Меллиота. А пока что приходилось вести короткие вежливые беседы со знакомыми и малознакомыми людьми. Ну и разве что попробовать расставленные на столах закуски? Пожалуй…

Невозмутимые и молчаливые официанты разносили напитки. Бриоли, дабы скрасить внутреннее одиночество, брал с подноса бокал и маленькими глотками, не торопясь, смаковал его. Изабель не пила, она вообще редко себе позволяла спиртное, даже в день их свадьбы выпила не больше двух бокалов шампанского. Ее можно было понять: работа фотомодели не допускала подобного пристрастия, а работу свою Изабель любила. Впрочем, как и мужа, которого называла не иначе как «мой мальчик».

Она слегка касалась его левой руки — ровно настолько, насколько позволяли приличия. Но на самом деле мыслями и духом была совсем в другом месте — на втором этаже, где вскоре должен был начаться показ вечерних туалетов.

Бриоли блуждал равнодушным взглядом по собравшейся публике, которая маленькими группками рассредоточилась по залам. Он надеялся встретить здесь Питера Коннери, шотландского промышленника, с которым познакомился на аналогичном мероприятии в прошлом году. Коннери видно не было, и Бриоли, искренне расстроившись, что лишился на сегодняшний вечер компании веселого увальня шотландца, взял с подноса еще один бокал.

Официант неслышно проследовал дальше, а он одним залпом осушил бокал почти наполовину. Шампанское сразу же ударило в нос, и, чтобы не чихнуть, пришлось приложить максимум усилий.

— Дорогой, я сейчас, — прощебетала Изабель и грациозно удалилась в направлении дамской комнаты.

Лениво наблюдая за ее соблазнительно покачивающимися бедрами, Бриоли краем глаза зацепил появившуюся слева группу. Невысокого плотного мужчину в безукоризненном белом костюме-тройке и в очках в белой же (!) роговой оправе он узнал сразу. Элтон Джон был частым гостем на светских раутах, и всегда его окружали многочисленные поклонники. Вот и сейчас четверо молодых людей взяли знаменитость в плотное кольцо, словно боялись, что он упорхнет, не уделив им своего драгоценного внимания.

Изабель задержалась у входа в зал. Заговорила с коротко стриженной девушкой в черном декольтированном платье и положила ей руку на запястье. Тут же изменившееся лицо последней показалось Антуану смутно знакомым, вполне возможно, он видел ее на одном из бесчисленных сборищ. Он пробежался взглядом по столу, остановился на фуа-гра и под него допил шампанское.

За последующие полчаса он перебросился парой фраз с министром иностранных дел, послом Иордании, банкиром Гарольдом Джойсом и его очаровательной супругой, годившейся тому во внучки. С четой Джойсов осушил еще один бокал — уж очень миленькой была крошка Кэтлин и не хотелось ее вот так сразу отпускать. После этого бокала мистер Бриоли почувствовал себя не совсем хорошо. Когда подошла Изабель, у него появились колики. А когда она сообщила, что объявили начало демонстрации коллекции Меллиота, у Бриоли уже кружилась голова. Нельзя сказать, чтоб сильно, но ощущение легкого головокружения было непривычным и неприятным одновременно.

— Антуан, мы идем?! — настаивала супруга.

Но ему вдруг совершенно расхотелось куда бы то ни было идти, ползти, лететь. Кроме как в свою квартиру. Головокружение накатывало волнами: то отпускало, то появлялось вновь. Искушать судьбу в данной обстановке было бы неосмотрительно, и он ответил Изабель чуть севшим голосом:

— Извини, дорогая, но я себя что-то неважно чувствую.

— В чем дело, Антуан? — встревожилась та. — У тебя действительно нездоровый вид!

Правду ли она говорила, проверить он не мог, пришлось верить на слово. К тому же появилась уважительная причина смотаться домой. И Бриоли сказал с видимым чувством сожаления:

— Пожалуй… иди на показ одна. Я вернусь домой.

— Ну конечно, о чем речь! — поддержала его супруга. — Поезжай, я возьму такси и буду сразу за тобой. И не забудь по приезде сразу же принять аспирин.

— Не забуду, — пообещал Бриоли и направился к выходу. Изабель уже поднималась по широкой мраморной лестнице на второй этаж, откуда доносилась музыка.

На улице он почувствовал себя лучше, вдохнул полной грудью, прислушался к себе. Головокружение больше не беспокоило, но и возвращаться не было ни малейшего желания. Его черный «ягуар» подогнали так расторопно, что последние сомнения тотчас исчезли. И уже через минуту он вырулил на залитое вечерними огнями шоссе.

Слева и справа понеслись сияющие витрины, мигающие рекламные щиты и огни ночных баров. Бриоли вдавил педаль газа, и огни понеслись быстрее, постепенно сливаясь в один сплошной поток. Бриоли еще успел удивиться, почему так происходит, ведь он вел машину на допустимой в центре Лондона скорости. В следующее мгновение новая волна головокружения нахлынула с силой, заставившей его вывернуть руль к тротуару: нужно было остановиться и переждать приступ, но на глаза упала плотная белая пелена. Бриоли потянулся к педали тормоза, но не почувствовал ноги. Последнее, что он видел, был стремительно вырастающий перед ним фонарный столб.

Часть 1

Бродяга поневоле

1

В частном охранном предприятии «Глория», которое располагалось в помещении на улице Неглинная, недалеко от знаменитых Сандуновских бань, было людно. А точнее, там собрались все штатные сотрудники, за исключением директора.

Филипп Агеев, миниатюрный крепыш лет под сорок, витийствовал в свое удовольствие:

— Вот скажите мне, какой автомобиль привлекает угонщиков больше?

Его вольные и невольные слушатели — компьютерный монстр Макс и оперативники Сева Голованов, Демидыч и Коля Щербак — либо пожимали плечами, либо делали вид, что не слышат вопроса. На автомобильную тему с Филей дискуссий лучше было не затевать. Себе дороже. Филя был фанат автотранспорта, каких поискать. И неважно, что сам он ездил то на стареньких «Жигулях», а то и вовсе на «Запорожце», оказавшемся в «Глории» в результате весьма затейливой истории1.

Впрочем, Демидычу и Голованову было сейчас вовсе не до бесед: они собирались в командировку — на пару недель уезжали в провинцию охранять предвыборный штаб одного действующего, но трусоватого губернатора. Макс с Филей обычно предпочитал не связываться, если речь не касалась другого железного друга человека — компьютера, так что оставался Голованов.

И Сева, почесав голову, сказал:

— Дорогой автомобиль привлекает угонщиков больше. Тот, который на больше хрустов тянет.

— Ответ неправильный, — торжественно объявил Филя. — Критериев для угона много, и все зависит от угонщика и от поступившего ему заказа.

— Ничего не понял, — честно признался Голованов, которому все же было интересно, поскольку он знал, что Филе есть что рассказать. Дело в том, что еще не так давно, работая в МУРе, Филипп специализировался как раз на автомобильных ворах. С тех пор, конечно, в стране, и в Москве в частности, автомобильный рынок сильно изменился, но Филя по-прежнему был в курсе и в «Глории» занимался не в последнюю очередь вопросами возврата автотранспорта законным владельцам. Собственно, подобная работа, наряду со слежкой за неверными супругами, последние несколько месяцев и была основной статьей дохода частного охранного агентства.

— Ставлю вопрос уже, — объяснил он своему единственному слушателю. — Какой автомобиль привлекает угонщиков больше: с ящиком красного вина на заднем сиденье или без оного? У вас уже нет «помощи зала», но вы еще можете позвонить другу, — голосом телеведущего пронудил Агеев.

— Конечно, с ящиком! — обрадовался Голованов.

— Ответ правильный, — торжественно объявил Филя. — Отсюда какой вывод делаем?

— Погоди, — сказал Голованов, который отличался превосходными оперативными качествами, но быстрота мышления в их число не входила, друзья и коллеги ценили его за другое. — Погоди, но ведь у Дениса в машине не было никакого вина!

Все дело было в том, что у директора «Глории» Дениса Грязнова угнали машину. Большую. Дорогую. Страстно почитаемую всеми его сотрудниками. Это и являлось причиной дискуссии, разгоревшейся в «Глории» (два основных вопроса русской криминалистики: кто украл и где искать). Сам Денис уже вторые сутки находился в перманентном поиске, а сейчас общался с соответствующим проблеме милицейским ведомством.

Машину угнали с платной стоянки, которая находилась в ста метрах от денисова подъезда. Вчера в девять утра Денис вышел из дома, проклиная жару (+33°) и безработицу (ни одного стоящего дела за последние полтора месяца), добрел до стоянки и обомлел. На месте его машины стоял старенький «Москвич». Сторож ничего не знал и не видел. Хозяин «Москвича» так и не объявился; сторож смог припомнить только, что на нем приезжал мужчина возраста эдак от двадцати до шестидесяти. «Москвич» пробили по милицейским каналам. Он оказался в розыске с 1991 (!) года. Схема вырисовывалась простенькая, но действенная. Некий злоумышленник (или, что более вероятно, группа таковых), приметив машину Дениса, выбрал подходящее время, когда она стояла на стоянке, а хозяин еще не проснулся, «обменял» ее на краденый «Москвич», идеально подходящий, чтобы проникнуть на стоянку.

Денису происшествие, само собой, положительных эмоций не прибавило.

В машине у него были два мобильных телефона (плохо), записная книжка (очень плохо) и гонорар за последнее дело. На это, правда, Денису было плевать с высокой горки. Дело в том, что гонорар представлял собой аудиокассету с записью последнего альбома барда Льва Собакина. Некогда, помогая Александру Борисовичу Турецкому в одном политическим дельце, Денис имел несчастье познакомиться с этим творческим человеком1.

Лев Собакин почему-то решил, что их мимолетное знакомство на самом деле крепкая и нерушимая дружба, которая позволяет самые разнообразные вещи, вроде того что «если я заболею, к врачам обращаться не стану, обращусь я к друзьям, не сочтите, что это в бреду…», ну и так далее в том же духе.

Собакин не заболел, его ограбили, похозяйничали на даче, пока он отсутствовал. Собакин был бард специфический — он ездил по зонам с благотворительными концертами, репертуар-то у него был исключительно блатной. Его визитной карточкой было завывание гнусавым голосом:

Этап на Север — срока огромные,

Кого ни спросишь, у всех — Указ.

Взгляни, взгляни в лицо мое суровое,

Взгляни, быть может, в последний раз…

Как ни странно, Собакин пользовался популярностью у самой разнообразной публики и умело стриг с этого купоны: клипы на наиболее популярные песни, постоянное присутствие на голубом экране — все было при нем. Благотворительные концерты были, разумеется, только надводной частью айсберга. По слухам, нажитые капиталы Собакин удачно вложил в бизнес и в настоящий момент был акционером подмосковного ликеро-водочного завода, а также ему как будто принадлежала неслабая доля в неплохом автосервисе. Все это отнюдь не мешало ему продолжать творчески развиваться в правильно выбранном направлении:

…А завтра я покину Пресню,

Уйду с этапом на Воркуту.

И под конвоем своей работой тяжкою,

Быть может, смерть себе найду.

Друзья накроют мой труп бушлатиком,

На холм высокий меня снесут

И похоронят душу мою жиганскую,

А сами грустно пропоют:

Этап на Север — срока огромные…

Ну и так далее.

И вот Собакина обокрали. Вынесли всю аппаратуру, которой в доме было на двадцать тысяч долларов, какие-то драгоценные цацки, немного денег. Но самое главное — среди прочих кассет украли сигнальный экземпляр будущего альбома. Собакин запаниковал. Он вообразил, что именно это и было целью ограбления, а остальное — для отвода глаз. Он конфиденциально поведал Денису, что среди исполнителей шансона подобные методы конкуренции еще самые мягкие.

Собакин, конечно, вызвал милицию, которая произвела все необходимые действия, не выказав, впрочем, особенного энтузиазма: следы ограбления имелись, ощутимые зацепки — нет. Будто бы даже менты намекнули барду, когда узнали, с кем имеют дело: а не лучше ли, мол, тебе, Лев Собакин, обратиться за помощью к своим корешам блатным? Но Собакин обратился к Денису Грязнову.

Денис взялся за эту историю без особого энтузиазма, но нашел вора неожиданно даже для себя самого. Им оказался сосед по даче, которого Собакин доставал своей музыкой, — так, по крайней мере, сосед объяснил Грязнову-младшему. И действительно, аппаратура лежала у него в подвале, просто сваленная в кучу. Историю спустили на тормозах. Собакин пришел в восторг и рассказал о подвиге Дениса всем своим корешам. Частному сыщику такая реклама была и даром не нужна, и он посчитал за лучшее поскорей распрощаться с клиентом, как вдруг тот нагрянул в офис «Глории» на Неглинной. Привез пресловутый новый альбом и был уверен, что всех облагодетельствовал. некоторое время Филя Агеев ходил по офису характерной походкой блатного и гнусаво выводил:

Этап на Север — срока огромные…

Узнав о пропаже альбома Собакина, Денис помотал головой, как бы отгоняя дурной сон.

Слава богу, что избавился наконец от этой, с позволения сказать, музыки, а то болталась в бардачке, и он время от времени машинально запихивал ее в магнитофон. Жаль только, что от кассеты Денис избавился вместе с машиной.

Машина, как уже было сказано, у Дениса была отменная. Он был фанатом марки «Форд». За последние годы он перепробовал массу различных моделей: «форд-скорпио», ездил на «форде-фокус» российской сборки, потом был дизельный «мондео» и, в конце концов, уже окончательно пересел на внедорожник. Как ни странно, именно джип пришелся больше всего по вкусу частному детективу, именно в нем он чувствовал себя максимально комфортно в мегаполисе, где отсутствие пробок на дорогах — аномалия и приятный сюрприз.

Маневренность маневренностью, но дело в том, что у Дениса, в силу его профессии и образа жизни, к машине были совершенно конкретные требования. Во-первых, такая характеристика, как «представительность», ему ни к чему. (Для представительности у Дениса имелся дядя — генерал-майор и начальник уголовного розыска.) То есть престижный седан или роскошный кабриолет отпадали автоматически — к тому же еще и в силу стоимости. Конечно, хороший джип мог даже и превосходить их по цене, но его надежность и специфические вездеходные качества — от этого просто так не отмахнешься.

Денис решительно игнорировал популярные японские внедорожники. Последние четыре года у него был «форд-маверик». «Маверик» переводится с английского как «индивидуалист», и Денис звал своего железного коня Бродягой. Несмотря на относительно небольшие размеры, «маверик» — истинный американец. Даже в Денисовой, предназначенной для Европы, версии рычаг автоматической трансмиссии был расположен на руле, как у породистых янки, к тому же и салон был по-американски комфортен. А Денис его еще и усовершенствовал.

В боевых ситуациях, которых за время, проведенное в «Глории», случалось немало, лучше было оказаться в джипе, чем в изящной, «игрушечной» машинке. Оборудован же Бродяга для таких случаев был соответствующим образом. Конечно, не машина Джеймса Бонда, но все-таки: в дверной панели Денис установил обрез двенадцатого калибра. Один конец провода был закреплен на спусковом крючке, другой — под приборным щитком. Это позволяло водителю спокойно открывать дверь левой рукой и стрелять — правой. А с помощью бокового зеркала и вовсе вести прицельную стрельбу, не выходя из машины. Правда, честно сказать, устройство было приведено в действие лишь один раз за три года, но, возможно, спасло ему жизнь. Полезное техническое усовершенствование автомобиля Денис почерпнул, как ни странно, из… детектива в мягкой обложке, в котором нечто подобное было у бывшего агента немецкой «Штази». А еще говорят, что от бульварного чтива никакого проку!

А уж что касается скорости… Даже Филе Агееву, большому любителю активной езды, трехлитровый двигатель Бродяги казался излишне резвым, а уж спокойный во всех отношениях Владимир Демидов, или попросту Демидыч, иначе как «зверской» тачку Дениса не называл. Машина в самом деле казалась быстроходной для своего класса. А как она была беспрекословно послушна и замечательно устойчива даже на ста восьмидесяти километрах в час!

Что же касается парковки, то для джипа «маверик» был вполне компактен: Денис умудрялся втискиваться в крошечные полости на служебных стоянках — что на Большой Дмитровке, когда приезжал к Турецкому, что на Петровке, когда навещал дядю.

…Филя Агеев тем временем продолжал развивать свою мысль:

— Любая фигня, валяющаяся на заднем сиденье, в четыре раза повышает риск угона авто. Это же элементарно! Проверено опытным путем. Когда я работал в МУРе с Вячеславом Ивановичем Грязновым, мы про…

— Я тоже работал в МУРе с Вячеславом Ивановичем Грязновым, — встрял Голованов.

— Конечно-конечно, — успокоил его Филя. — Так вот, когда я работал в МУРе с Вячеславом Ива…

— Мы тут все работали в МУРе с Вячеславом Ивановичем Грязновым, — напомнил в свою очередь и Демидыч, безуспешно пытаясь затолкать в сумку пистолет с навинченным на него глушителем.

— Черт, да помню я! — разозлился наконец Филя, чего, собственно, присутствующие и добивались. — Вы послушайте, что мы придумали! Мы сделали подставу на бесплатной стоянке, славящейся своей «безопасностью». Из пятидесяти машин в двадцати пяти на заднем сиденье лежали всякие разные вещи: портфели, игрушки, бутылки вина.

— Филя… — сказал вдруг Коля Щербак.

— Не мешай! Так вот, в трех случаях из пяти угонщики польстились на эти машины! Понятно?! Вообще же беспечность автовладельцев просто поражает. Я видел оставленные видеокамеры и ноутбуки, стоимость которых превышала стоимость самой машины. Да я просто уверен, что у Дэна его мобилы прямо на сиденье валялись! И записная книжка, похожая на портмоне, и что там еще было…

— Филипп! — повысил голос Демидыч.

Филя почувствовал, что на него все смотрят теперь как-то по-другому, и, повернувшись, увидел наконец Дениса, который стоял в дверях последние несколько минут и слушал всю эту эскападу.

— О, босс! — обрадовался Филя как ни в чем не бывало. — Есть хорошие новости?

— Есть, — уныло сообщил Денис. — Добрые люди одолжили мне тачку.

— Крутую? — спросил Филя.

— Вместительную? — спросил Голованов.

— Джип? — спросил Демидыч.

— Больше, чем наш Бродяга? — спросил Коля Щербак.

И только Макс ничего не спросил. Макс был занят делом. Он собирал в Интернете информацию об угнанных машинах. Там было много сайтов, на которых несчастные экс-автовладельцы делились своими рефлексиями.

— «Фольксваген-гольф», — мрачно сказал Денис, показывая пальцами размер миниатюрной машинки.

По «Глории» прокатился вздох общего разочарования.

Щербак с Демидычем, собственно и застрявшие в офисе, чтобы попрощаться со своим молодым шефом, поехали в Шереметьево. Неугомонный Филя пошел осматривать упомянутый «фольксваген». А Денис бухнулся в кресло и вытянул уставшие за день ноги.

Макс хмуро посмотрел на него и наконец открыл рот:

— Что, никакого просвета?

— Как в танке.

— Но машина-то вроде ж была застрахована?

— А ты откуда знаешь? — удивился Денис. — Я никому об этом не говорил.

— Ты забыл, полгода назад приезжали из страховой компании — посмотреть состояние джипа и перезаключить договор. Это при мне было.

— А… точно.

— Ну так, значит, денежку тебе вернут.

— При чем тут денежка? — с обидой протянул Денис. — Я друга потерял, понимаешь ты?

— Я стараюсь, — честно признался Макс. — Но… не выходит.

— Ладно. Звонил кто-нибудь?

— Адвокат твой.

— Юрка Гордеев? Чего хотел?

— Сказал, клиент для нас есть. Толстый.

— О! Так что же ты молчишь?!

— Хотел, чтобы эти гаврики из офиса убрались и не мешали работать.

— Ну ты и жук, — покрутил головой Денис и потянулся к телефону.

2

Утром следующего дня Денис внимательно рассматривал роскошную молодую женщину, сидящую на кожаном диване (кожаная мебель в Денисовом офисе появилась отнюдь не в результате роста материального благополучия «Глории», — ею расплатился очередной клиент).

Бесконечные ноги идеальной формы намертво приковывали мужской взгляд, и Денису требовалось сделать усилие, чтобы посмотреть их обладательнице в глаза. Классический костюм темно-вишневого цвета от Джанфранко Ферре (скорее, он подошел бы скромнице, если бы не был от Джанфранко Ферре) на этой даме выглядел как самый эротичный наряд.

— Итак, вы готовы взяться за мое дело? — требовательно спросила посетительница. Похоже, что она привыкла повелевать.

Денис уклонился от прямого ответа:

— Вы мне еще ничего не рассказали. Изложите ситуацию подробнее, пожалуйста.

Ну Юрий Петрович удружил! «Тебя ждет сюрприз, тебя ждет сюрприз, Денис! Тебе понравится, тебе точно понравится…»

По сдержанному хихиканью адвоката Гордеева Грязнов-младший почему-то сразу предположил, что речь пойдет не только о хорошем гонораре, но и о каких-нибудь внутрисемейных разборках «новых русских». Но увидеть перед собой звезду русского балета и героиню светской хроники Веронику Кутилину он точно не ожидал. Пожалуй, теперь Денис начинал понимать, почему Кутилина известна далеко за пределами ограниченного круга балетоманов и ее популярность сравнима с известностью звезд эстрады. И дело не только в ослепительной красоте этой яркой брюнетки, дело в том, что ее сексуальность просто физически ощущалась в воздухе небольшого кабинетика Дениса.

— Понимаете, я даже не знаю, как это объяснить…

— Что-нибудь личное?

— Да, вы совершенно правы, дело очень деликатное, Юрий Петрович говорил мне, что…

— Юрий Петрович абсолютно прав, — подтвердил Денис. — Даже если вдруг мы не договоримся о сотрудничестве, полная конфиденциальность вам обеспечена. Все, что вы сейчас скажете, никто, кроме нас двоих, не узнает.

— Мне психологически трудно объяснить эту ситуацию. Со мной такое первый раз. Я даже не знаю, как реагировать…

Любовник ей, что ли, изменил? И теперь надо выследить его новую пассию? Или речь идет о более сложной комбинации? А может, напротив, требуется собрать компромат на чью-нибудь жену, чтобы ускорить звон свадебных колоколов? Впрочем, не исключено, что псих какой-нибудь среди поклонников затесался. Девушка-то она известная. Последнее время что ни глянцевый журнал, то обязательно она на обложке красуется. Уже была и в «Домашнем очаге», и в «Культе личностей», и в «Красоте и здоровье». С телеэкрана не сходит, причем далеко не всегда в пачке белого лебедя. У светских хроникеров, кажется, на данный момент главная задача — засечь, кто у Вероники Кутилиной новый покровитель, он же счастливый поклонник, приближенный к ее возвышенному искусству. Уж на что Денис не был завзятым театралом, но даже его не обошла стороной эта лавина всеобщего восхищения, поклонения, интереса…

— Давайте я попробую изложить, как было, — сказала она с непередаваемой интонацией. — У меня был поклонник, понимаете?

Денис припомнил прочитанное о балерине в последний раз. Кажется, истинный поклонник в понимании Кутилиной — это богатый покровитель, добровольно жертвующий в поддержку балета значительные суммы. При этом Вероника яростно отрицала, что мужчиной двигают какие-то иные интересы, кроме энтузиазма по поводу классической хореографии и самой Кутилиной как выдающейся представительницы этого искусства. А впрочем, надо послушать ее саму, мало ли что газеты наплетут.

— Он так восхищался моим искусством, так благоговел перед моим танцем, так трогательно относился ко мне…

Денис вопросительно приподнял бровь.

— Да, он очень во многом помог мне, — несколько запальчиво заявила Кутилина. — Если бы не он, мои сольники в зале «Россия» могли бы вообще не состояться. Понимаете, это был мой настоящий бенефис, нужно было, чтобы все прошло на высшем уровне. Это ведь такие организационные расходы. Афиши, общение с прессой, новые костюмы. Зрителю давно уже наскучило смотреть на задохлых балерин в ветхих пачках. Сейчас искусство надо энергичнее преподносить зрителю. Вы согласны, Денис?

Похоже, что Кутилина села на своего излюбленного конька. Хорошо бы ее от рассуждений о судьбах современного балета развернуть к сути дела.

— Вероника, как зовут вашего поклонника?

— Макаров. Дмитрий Семенович Макаров. Он предприниматель.

— Я, кажется, знаю, о ком идет речь, — задумчиво произнес Денис. — Он известный меценат, да? Видел его на днях в «ящике». В какой-то светской хронике, что ли…

Кутилина вздохнула, грациозно переложила ногу на ногу и, наконец, решилась высказаться прямо:

— Вам я скажу по секрету. Он интересовался не только искусством.

За кого она меня принимает, начал злиться Денис. Определенно, за полного идиота. Сейчас сообщит секрет полишинеля: скажет, что они спали вместе. Странно, такая девица энергичная, а как-то фальшиво жеманится. Видимо, это такие балетные условности: что бы ни произошло, закатывать очи к небу и трепетать крылышками. Во! Экзальтация, вспомнил Денис подходящее слово.

— Нас связывали глубокие и серьезные отношения. Мы собирались обвенчаться.

— Простите, Вероника, но чем мы можем помочь? Организовать охрану и наблюдение на свадьбе? Это не наш профиль вообще-то, да и людей у нас маловато для таких задач.

— О, вы не так поняли, — страдальчески поморщилась балерина. — Речь о свадьбе уже не идет. — Кутилина закусила губу, вздохнула и, видимо решившись, выпалила: — Он неожиданно совсем ко мне охладел. Еще недавно мы жили вместе в его загородном доме, летали встречать новый год в Париж, планировали совместное будущее, и вдруг…

— И что случилось? — вежливо поинтересовался Денис и подумал: барышне, скорее, к гадалке надо, ворожее. Хотя при ее внешних данных и известности обзавестись другим богатым поклонником не составит никакого труда.

— Вы думаете, наверное, что я сошла с ума и с такими проблемами к частному детективу не обращаются? — словно прочитав его мысли, спросила Вероника. Тут с ней произошла очередная метаморфоза, и она сказала жестким, властным тоном: — За всю мою жизнь еще ни один поклонник не расставался со мной по своей инициативе. Начиная со школьных лет. Данная ситуация абсолютно нетипична. Макаров, он… Я боюсь за свою жизнь.

— Что? — удивился Денис. — Он вам угрожал?

— В том-то и дело, что нет. Но недавно приснился сон, в котором Дмитрий меня отравил.

Денис сидел молча, еще не решил, как реагировать.

— Да-да, не смейтесь!

— Не собираюсь я смеяться, Вероника. Какую почву может иметь ваш сон в реальности?

— Я знаю, я чувствую, — с нажимом и какой-то новой интонацией произнесла она, — он хочет от меня избавиться!

— Он ведь уже это сделал, — напомнил Денис.

— В физическом смысле. Я уверена, что он меня отравит или сделает что-то другое… Мне необходима ваша защита!

Денис почесал голову. Он даже несколько растерялся, хотя решать подобные проблемы — это и была его профессия. Но проблемы, существующие наяву. А здесь как быть? Экс-поклонник — отравитель? Вроде обычно агрессивны бывают отвергнутые поклонники, а не те, которые сами сделали ноги.

— Понимаете, Вероника…

— Зовите меня Ника, — перебила она.

— Понимаете, Ника, это неоднозначная ситуация. По-честному, вам нужно обратиться в милицию.

— Что я, не знаю, как у нас в органах работают!..

Денис остановил ее движением руки:

— Не обобщайте раньше времени. Тем более что все равно в милицию вам идти не с чем, там вас высмеют, хоть денег за это и не возьмут. Никаких ведь оснований материалистического характера, чтобы утверждать, что вы видите угрозу своей жизни со стороны господина Макарова, не имеется, я правильно понял?

Она кивнула, и вдруг из синих глаз разом выкатились две слезы и медленно поползли параллельным курсом. При этом лицо ее оставалось абсолютно спокойно, ни одна черточка не искривилась. Денис как завороженный смотрел на эти две капли и вдруг почувствовал непреодолимое желание вытереть их. Ведьма она, что ли?

Через несколько секунд он все же взял себя в руки и сказал немного осипшим голосом:

— Я могу приставить к вам своего сотрудника, который будет контролировать все внешние движения вокруг вас. Но это трудно и на сто процентов вряд ли выполнимо, тем более если злоумышленник… если потенциальный злоумышленник захочет воспользоваться каким-нибудь изощренным способом…

— Я… я вас не понимаю, — прошептала Ника-Вероника, приближая к нему лицо.

— Ну, — пробормотал Денис, — если Макаров или кто-то другой, им нанятый, правда захочет вас отравить, то как же я или мои люди об этом вовремя узна… — Денис не смог закончить фразу по чисто техническим причинам.

В офисе, кроме их двоих, никого не было. Филя копался в «фольксвагене», на котором пока что ездил директор «Глории», недовольный коробкой переключения скоростей.

Вероника упала на диван, и Денис так и не понял, то ли это он ее толкнул, то ли она сама его притянула. И время остановилось…

Полчаса спустя, приглаживая в душевой мокрые волосы, он напряженно смотрел на себя в зеркало, а в голове вертелась нехитрая в общем-то мысль: секс с клиенткой! Что может быть непрофессиональней?! Он вернулся в кабинет. Балерина сидела вроде бы расслабленно, а с другой стороны, спина ее была идеально ровна, нормальному человеку такое недоступно. Она смотрела прямо перед собой и сказала, не глядя на Дениса, будто возобновляя минуту назад прерванный разговор:

— К тому же нас с Макаровым связывает ряд деловых проектов, касающихся моих выступлений. Он неожиданно и без всяких объяснений прервал их финансирование. Во всем, что касается финансов, господин Макаров — человек скрупулезно-педантичный и в высшей степени обязательный. Даже если он по каким-то причинам решил бы выйти из игры, то предоставил бы необходимые объяснения — если не мне, то моему коммерческому директору. Но это не было сделано. Если вас, Денис, устроит такое объяснение его агрессии по отношению ко мне, то — пожалуйста, мне все равно, по какой причине вы меня защитите.

Умница, подумал Денис и с немалым облегчением тоже перешел на официальный тон:

— И какие услуги вы хотели бы получить в нашем детективном агентстве?

— Я хочу, чтобы вы разобрались в этой ситуации и объяснили мне причины поведения Димы… то есть господина Макарова. Наверняка для этого придется за ним наблюдать, ну и использовать те методы, которыми вы в совершенстве владеете, по свидетельству Гордеева.

— Хорошо, вот наши расценки. — Денис протянул Кутилиной прайс-лист частного охранного предприятия «Глория». — Но хочу вас предупредить, что в нестандартной ситуации…

Она даже не стала брать в руки документ, протянутый частным сыщиком:

— Ах, оставьте! Моя ситуация требует совершенно особого отношения, и именно за это особое отношение я готова платить. Надеюсь, что такая сумма гонорара вас устроит? — Она быстрым росчерком золотого «монблана» написала цифру на листочке бумаги и протянула его Денису. Сумма обозначенного гонорара на порядок превышала их обычные расценки. Кутилина оценила выражение его лица и заявила: — Вот и замечательно. Начинайте собирать информацию. Вам же потребуется какое-то время, чтобы войти в курс дела. Да и наш балетный мир имеет свою специфику, с ней надо познакомиться. Через неделю свяжитесь со мной и расскажите, как продвигается дело. Вот аванс. — На стол лег конверт.

По-прежнему исключительно прямо держа спину, она поднялась с дивана и покинула кабинет Дениса так, будто ее сопровождал гром аплодисментов, абсолютно уверенная в своей неотразимости. А впрочем, ведь так оно и было.

В опустевшей комнате чувствовался аромат ее пряных духов. Перед Денисом лежал пухлый конверт с купюрами, но он рассматривал визитку Кутилиной, которую она достала из ридикюля вместе с деньгами. Вычурный логотип «Вероника» со стилизацией под старинную каллиграфическую вязь. Этот логотип можно было встретить на афишах, расклеенных по всему городу, и на открытках fly cards, которые бесплатно раздавались во всех модных кафе и ресторанах. Ниже простым, рациональным шрифтом значилось: «Вероника Кутилина, балерина», а также номера телефонов, адрес электронной почты и сайта в Интернете.

И что теперь с этой фифой делать? — задумался Денис. А также с ее сбежавшим ухажером? Ладно, надо заняться балетным ликбезом, решил он и полез в Интернет за общей информацией. Обычно эти функции исполнял компьютерный монстр Макс, но Макса нынче не было в «Глории»: вчера счастливчик улетел на Черное море и сейчас уже был где-то между Гурзуфом и Алуштой. А точнее, не на море, а в море, потому что, когда они говорили последний раз, Макс, не расстававшийся со своим мобильным телефоном (специальная водонепроницаемая модель), готовился совершить грандиозный заплыв метров на десять.

За четверть часа Денис сделал подборку отзывов о творческой судьбе Кутилиной из самых разных изданий. Оказалось, что большинство рецензий были весьма хвалебными и даже написаны словно одним автором. Означать это могло либо то, что статьи были заказные (Денис знал, что у журналистов это называется «джинса» — проплаченная скрытая реклама), либо то, что их писал… один и тот же человек. Впрочем, одно не исключало другое. Почему-то о значительно более успешных звездах балета типа Нины Ананиашвили или Ульяны Лопаткиной в столичной прессе достаточно резких отзывов встречалось значительно больше, чем о Веронике Кутилиной.

А почему это, задумался Денис. Может, потому, что большинство театральных и балетных критиков воспитываются в своих серпентариях и свежему человеку с непривычки тяжело разобраться в этом клубке змей? очень может быть.

Денис вспомнил старинный анекдот про зависть балерин к успеху друг друга. «Неужели балерина может пожелать другой балерине сломать ногу, растянуть связку, упасть с поддержки? Да что вы! Никогда… Такое просто невозможно… Балерина может пожелать другой балерине только… смерти!!!»

Ага, а есть ли у нашей красавицы соперницы? И на сцене, и в любви? Впрочем, если речь идет о солидных пожертвованиях воздыхателей-балетоманов, то, вполне вероятно, борьба за богатых поклонников идет жесткая.

Денису надоело разбираться с балетными сплетнями в сети, и он решил обратиться к одной знакомой старушке благородных кровей, которая помнила выступления чуть ли не самой Анны Павловой и до сих пор сохраняла живой интерес к событиям в балетном мире. Жила она в доме для работников искусств на Тверской, потому что ее последний муж, почивший уже лет пятнадцать тому назад, был заслуженным балетмейстером. Бодрая же Анастасия Аполлинарьевна до сих пор посещала все премьеры в Большом театре.

Знакомство было с одной стороны случайным, с другой — символическим. У старушки был сосед, Эммануил Степанович Сазонов — известнейший в профессиональной среде специалист по созданию — не фотороботов, нет, — уникальных настоящих портретов со слов свидетелей, совершенно незаменимый человек в МУРе. У Анастасии Аполлинарьевны однажды весной исчезла кошка, точнее, кот, тринадцатилетний огромный перс, никогда не покидавший пределов квартиры, и Сазонов посоветовал обратиться к помощи молодого частного сыщика. Денису повезло. К некоторому собственному изумлению, он кота нашел (мерзавец забрался на чердак, а назад отчего-то дорогу забыл) и со старушкой подружился.

Итак, он созвонился с завзятой театралкой и был к вечеру приглашен на чай. Конфеты покупать было нельзя (Анастасия Аполлинарьевна берегла фигуру и не позволяла себе ни кусочка шоколада!), а вот экзотические фрукты обожала, и Денис, уже стоя перед ее домом, полчаса выбирал спелый ананас, нажимая на его «черепашьи» клеточки: если поддавались легко и отступали, тут же возвращаясь на место, значит, самое время быть ему съеденным.

А потом еще раз перезвонил Гордееву и сдержанно поблагодарил за клиентку.

— Ты не очень-то любишь балет, верно? — ухмыльнулся в трубку Гордеев.

— Да как сказать… Мне, в общем-то, все равно. Я слышал, что есть только два извращения, и отнюдь не сексуальные, — хоккей на траве и балет на льду.

— Это Фаина Раневская сказала, — немедленно сообщил эрудит Гордеев. — Но Кутилина к балету на льду никакого отношения не имеет, не вздумай при ней что-нибудь такое ляпнуть.

Едва Денис положил трубку, позвонил дядя. Он интересовался судьбой пропавшего джипа.

— Не пропавшего, а угнанного, — поправил Денис.

— Один черт, — сказал Вячеслав Иванович. — Пропавший — это и есть угнанный. Мы когда-то в МУРе проводили эксперимент…

— Знаю-знаю, наслышан.

— Ну так что, имеются новости?

— Имеются. У меня появилась клиентка. Балерина.

— Я про машину говорю.

— И я про машину. Заработаем на новую.

— Понятно, — вздохнул дядя и отключился.

3

В половине седьмого Грязнов-младший сидел в гостиной у пожилой дамы и угощался ароматным травяным чаем.

— Так вы, голубчик, заинтересовались балетом? Жаль, что вас не приобщали к искусству с младых ногтей. Ваши родители все-таки кое-что упустили в вашем эстетическом воспитании, молодой человек, разве что Конан Дойля вас читать заставляли, сознайтесь? — Она лукаво погрозила пальчиком.

Денис внутренне вздохнул. Это была неизбежная прелюдия. Наконец чай был выпит, приличия соблюдены.

— Понимаете, Анастасия Аполлинарьевна, мы по работе столкнулись с балериной Кутилиной.

— Вероника Кутилина? Балерина? — Голос хозяйки стал негодующим: — Только совершенно невежественные люди могут считать ее настоящей балериной!

Это было настолько неожиданно, что Денис даже растерялся.

— Но она же… танцует на этих… на пуантах… В пачке… В Большом театре Одетту-Одиллию в «Лебедином озере» исполняет, — замямлил Денис.

— Голубчик, Большой театр последние годы в крайне запущенном состоянии. Это наша боль и наш позор. К счастью, хоть петербуржцы молодцы и держат русский балет на высоте. Только в столь скорбные времена для русского искусства возможна ситуация, когда танцовщицы уровня Кутилиной танцуют сольные партии и считаются звездами русского балета. Но знатоки ее, конечно, балериной не считают. К балету ее творчество имеет весьма опосредованное отношение.

— Подождите, но как же ее популярность? — заволновался Денис. — Она же полный концертный зал «Россия» на свои бенефисы собирает. Не у каждого эстрадного певца там аншлаги.

— Вот, молодой человек, совершенно верное замечание — эстрадный певец! Именно! Кутилина устраивает эстрадное шоу, используя для этого отдельные элементы классической хореографии. По большому счету, у нее, конечно, есть некоторые способности. Но для того чтобы блистать в «Мулен Руж» или «Крейзи Хорс», а не в Большом театре. Там как раз такие девушки и нужны — высокие, красивые, сексуальные, с хорошей хореографической подготовкой.

— Но она же танцевала сольные партии в лучших театрах мира — в Лондоне, Париже, кажется…

— И ни один театр мира с ней контракт не продлил, кстати. На Западе уже давно освоили классическую русскую школу и прекрасно видят, когда девочка, которую нельзя пускать дальше третьей линии в кордебалете, пытается изображать из себя настоящую балерину. Впрочем, некоторые люди, и их совсем немало, Толю Ваксина тоже считают оперным певцом, хотя его тембр абсолютно непригоден для оперы.

— К черту Ваксина, — забыл о приличиях Денис. — Но как же восторженные рецензии в прессе? Их ведь настоящие балетные критики пишут?

— В России, голубчик, сегодня за деньги напишут все, что угодно. Те же журналисты могут разгромить выступление Фаруха Рузиматова, назвав его танцовщиком для «Лидо», или Ульяны Лопаткиной, прикрепив ярлык «средненькой» балерины. А это не просто выдающиеся мастера, это ВЕЛИКИЕ балетные артисты. Рузиматов — это Нуреев сегодня, а Улечка продолжает линию «белых» лебедей Павловой, Улановой. Немногих можно сравнить с ними.

— То есть вы хотите сказать, что Вероника Кутилина без мощной рекламной поддержки, без концертов по телевидению, без обложек глянцевых журналов, без афиш, расклеенных по всему городу, и без проплаченных рецензий — ноль без палочки?

Тут почтенная дама вдруг пошла на попятную:

— Ну я бы не стала выражаться столь резко. Ее неплохо выучили в нашем училище, хотя у нее данные были очень средненькие. Ни шага, ни прыжка. Правда, иногда бывает, что детки с весьма средними исходными данными творят чудеса, а те, кто был щедро наделен природой, полностью разменивают свой талант. Но для этого нужен истинный фанатизм, и если хотите — подвижничество, а Ника Кутилина — совсем не из тех деток, одержимых балетом. — Тут хозяйка задумалась. — Послушайте, Денис, вас действительно интересует эта девочка во всех подробностях?

— Да, Анастасия Аполлинарьевна, именно так, — закивал Грязнов-младший.

— Хотите, я к нам на чай приглашу Елизавету Аркадьевну, она учила девочек все годы их учебы в училище Большого театра.

— Девочек?

— Из самых известных сегодня танцовщиц ее ученицы — это Вероника и еще одна очень перспективная девочка, Оленька Шаболина.

— Анастасия Аполлинарьевна, сегодня мне уже пора бежать, но я буду крайне признателен, если вы устроите эту встречу.

— Конечно-конечно, молодой человек. Нам с Лизонькой будет очень приятно.

Денис покинул квартиру, заставленную старинной мебелью и увешанную старыми афишами Большого театра. Он, кстати, обратил внимание, что даже самые известные звезды балета, как правило, ограничивались классическими «фирменными» афишами Большого. Кутилина же расклеивала огромные плакаты со своим изображением по всей Москве, как будто рекламировала новый сорт шампуня или мыла. Денис еще вспомнил рекламные ролики на телевидении, там она «продавала» какую-то косметику, их крутят довольно часто.

По дороге домой он скупил кипу глянцевых журналов и желтых газет, где на обложке разглядел имя Кутилиной. Надо будет почитать на сон грядущий…

Позже, пролистывая прессу, он обнаружил, что Вероника упоминается прежде всего как персонаж светской жизни и завсегдатай модных тусовок. Он выписал названия всех заведений, в которых папарацци часто фотографировали девушку, и понял, что это самые дорогие и престижные рестораны Москвы. Светские репортеры подробно перечисляли, платья от какого кутюрье носит Кутилина, какие бриллианты на ней были надеты, из какого меха было манто. Похоже, что позиции Вероники в модной тусовке золотой молодежи были значительно весомее, чем ее звездный статус в балете. Впрочем, молодежью на светских раутах можно было считать скорее представительниц прекрасной половины человечества. Мужчины были отнюдь не мальчиками. В основном это были солидные бизнесмены, сильно за сорок, а то и за пятьдесят лет. И потом, какая ему, Денису, разница, насколько хорошо Кутилина пляшет или, простите, танцует? Главное, чтоб человек был хороший. И гонорар.

4

— Мама, ты дома? — крикнула Вероника в глубь своей бездонной квартиры.

— Бегу, бегу, Вероничка! — навстречу ей поспешно выскочила Екатерина Алексеевна, по-прежнему, как и в детстве, делающая все от нее зависящее, чтобы окружить дочь всем самым необходимым. — Ты сразу в душ или сначала поешь?

Шикарные их апартаменты располагались на Кутузовском проспекте в добротном сталинском доме и занимали целый этаж в пределах одного подъезда. Соседи были отселены усилиями деятельной Екатерины Алексеевны. Не загородный дом, конечно, но тоже весьма и весьма достойно, и даже Макаров, когда впервые побывал тут, едва зайдя в прихожую, удовлетворенно прищелкнул языком. Особенной гордостью Екатерины Алексеевны были даже не мебель из красного дерева, по заказу изготавливавшаяся итальянским мастером (большим поклонником Веронички, специально прилетавшим в Москву снимать мерки), и не домашний кинотеатр с экраном размером до потолка, где круглосуточно беззвучно крутились лучшие Вероничкины партии, и даже не удивительная планировка квартиры — круговое расположение комнат вокруг огромной сверкающей кухни. Больше всего Екатерина Алексеевна любила зимний сад, и каждого гостя она могла часами пичкать сведениями о том или ином экзотическом растении, привезенном Вероникой с очередных гастролей. Вероника объяснила матери, что, расположенный согласно идеям восточного искусства фэн-шуй, он — к деньгам. А денег, как известно, много не бывает.

— Мама, сделай мне ванну, пожалуйста. И гидромассаж включи. А на ужин изобрази что-нибудь легонькое, малокалорийное. Но вкусное. Как только ты умеешь. — Вероника ушла в комнату, специально оборудованную под гардеробную.

— Вероничка, у нас гости, — крикнула ей вдогонку мать.

Но Вероника уже была в спальне. Обстановка своим изяществом балансировала между классикой и модерном. Но элегантность эта была какая-то тревожная. В гигантской, тридцатиметровой, комнате широкие окна не были укутаны парчой, а закрывались раблезианского размера ставнями в плантаторском стиле. Вообще же любая мебель была слишком мала для этой комнаты и выглядела кукольной, поэтому хозяйка отказалась от нее вовсе, оставила лишь одну тахту, над которой висела немыслимо-фиолетовая картина — подлинник Шагала, между прочим. Иногда, в те редкие часы, когда не могла заснуть, Вероника зажигала свечи, много свечей, десятки свечей в высоких канделябрах, стоявших прямо на полу, вдоль голых стен, открывала окно, и эти колышущиеся от ветра огоньки были словно ее ночные гости.

Хмуря брови, Вероника стояла перед огромным зеркалом во весь рост и раздраженно думала, кого еще ее мать притащила домой «на чашку чаю». Ну неужели нельзя это делать в ее отсутствие? Опять наверняка какой-нибудь старушенции рассказывала, как всю жизнь положила на то, чтобы дочь стала звездой балета. И что теперь прикажешь делать? Вместо того чтобы отдохнуть полноценно в редко выпадающий свободный вечер, с какой-нибудь старой перечницей придется разговоры разговаривать на кухне. Вероника сбросила костюм, который специально надевала, отправляясь в офис к Грязнову, и, оставшись в черном кружевном белье, лениво размышляла, что бы такое надеть к маминым гостям.

— И кто же у нас в гостях, мамуля? — деланно веселым голосом бросила Вероника в сторону кухни.

Несмотря на то что гиперопека матери ее частенько доставала, она старалась сохранять с Екатериной Алексеевной нормальные, как она это про себя называла — «рабочие отношения», дабы не тратить сил на семейные конфликты. Хотя при ее доходах можно было легко найти хорошую домработницу и горничную, но мать Вероники не просто тащила на себе все хозяйство, она была абсолютно преданным человеком, и, разумеется, обожала свою дочь. Именно это сочетание идеальной домохозяйки и человеческой верности эгоцентричная, как все актрисы, Вероника особо ценила в Екатерине Алексеевне. Обычные же дочерние чувства у нее остались где-то далеко в детстве. Если все люди делятся на тех, кто ей полезен или может быть полезен, и тех, кто мешает или может помешать, то почему для родной матери нужно изобретать отдельную классификацию? Екатерина Алексеевна полезна. Надо только объяснить ей, чтобы она была осторожнее в разговорах с приятельницами, не говоря уже о журналистах. А то опять выболтает ненароком, что Веронику приняли в училище только с третьего раза, и то при помощи вспомогательных средств в виде звонка от нужного человека в приемную комиссию.

— Деточка, к нам Борис Савельевич пришел.

Вероника поморщилась. Борис Савельевич был давним маминым воздыхателем и имел склонность засиживаться в гостях достаточно долго. Интересно, сколько они уже тут тусуются? Наконец Вероника выбрала шелковое домашнее платье темно-синего цвета — этакий свободный балахон в стиле ранней Пугачевой. Разумеется, на Веронике с ее роскошной фигурой с идеальными пропорциями подобное одеяние смотрелось куда эффектнее. Эта нехитрая мысль порадовала молодую женщину, и она зашла в ванную уже в прекрасном настроении. Джакузи с гидромассажем всегда ее успокаивала, поэтому был шанс, что к столу она выйдет вполне дружелюбно настроенная. А то однажды они с матерью чуть ли неделю не разговаривали из-за того, что Вероника сорвалась при какой-то ее приятельнице. Не то чтобы Веронике было жаль мамину подругу или неловко перед матерью, но подобные размолвки сильно выбивали ее из колеи, нарушая привычный ритм жизни и лишая ее необходимого комфорта. Она уже давно привыкла не думать о том, кто подогреет утром полотенца, приготовит завтрак с точным количеством калорий и вовремя сдаст в химчистку ее одежду.

В это время Екатерина Алексеевна, худощавая дама возраста вынужденной элегантности, мирно ворковала с пожилым адвокатом.

— как, Екатерина Алексеевна, дела у Вероники?

— Борис Савельевич, голубчик, спасибо за ваши хлопоты. Пока все складывается удачно. Она поговорила с Юрием Петровичем Гордеевым, он разобрался в проблеме, решил, что адвокату в дело пока еще вступать рано, и предложил воспользоваться услугами частного детектива. Посоветовал очень толкового молодого человека.

— Как его фамилия?

— Кажется, Грязнов. Да-да, Денис Грязнов.

— Юрий Петрович действительно указал вам на очень толкового специалиста. Я о нем слышал. Денис неоднократно успешно распутывал весьма непростые ситуации, где многие другие специалисты его профиля оказывались бессильны. И что теперь?

— Не знаю еще. Вероника только сегодня к нему ездила. Сейчас расскажет.

Вероника появилась в столовой. Борис Савельевич, несмотря на солидный возраст, едва удержался от того, чтобы не присвистнуть от восхищения. Девушка была необыкновенно хороша. Вьющиеся темные волосы, глаза ярко-синего цвета, эффектная фигура, угадываемая даже под бесформенным балахоном.

— Вероничка, ну как ты съездила к этому детективу?

Кутилина с трудом сдержалась. Неужели она не понимает, что при посторонних столь деликатные проблемы не обсуждают?! И ей, Веронике, плевать, что старый адвокат является другом их семьи и уже лет пятнадцать — поклонником ее матери! Любой человек может выболтать все журналистам. Конечно, лишние упоминания в прессе еще ни одному публичному человеку не помешали, но все же гораздо удобнее, когда это именно такие упоминания, которые тебя полностью устраивают. И, взяв себя в руки, она промурлыкала:

— Мамуль, трудно пока сказать. Я ему объяснила ситуацию. Раз все говорят, что он толковый специалист, значит, сможет разобраться.

— Уверен, деточка, что все прояснится. Юрий Петрович плохого не посоветует, — веско высказался Борис Савельевич.

— Да-да, конечно. Понимаете, у популярности есть свои издержки. Когда тебя начинают узнавать на улице, приходится особенно тщательно заботиться о собственной безопасности. Мамуль, чем ты меня накормишь? — перевела Вероника разговор в кулинарное русло.

Екатерина Алексеевна уже накрыла на стол. В майоликовой тарелке благоухал суп с луком-пореем и креветками, а на плите, Вероника в этом не сомневалась, было много еще чего заманчивого.

— какая ты у меня молодчина. Прямо как у Элизабет Арден на ее фермах красоты. И калории все рассчитаны.

Позже, когда Борис Савельевич ушел, Вероника поделилась с мамой:

— Мам, не знаю я, что сказать об этом Грязнове. Похоже, что он не очень понимает, насколько жесток мир балета. Он же обычный, средненький человек. Ну детектив неплохой… так говорят. Но у нас же случай совсем не стандартный! Откуда ему знать, какие интриги плетутся вокруг популярных исполнителей, тем более в балете? Я ему еще даже не сказала о своих главных подозрениях по поводу Макарова. А то он меня на первый раз совсем счел бы сумасшедшей.

— Лапочка, не волнуйся. У них же там целое детективное агентство. Они тщательно все изучат и разберутся. Бизнесмены сразу нанимают профессионалов, как только заподозрят что-нибудь неладное. Это же происходит на интуитивном уровне. Вдруг тебе как-то не по себе становится, когда ты идешь по улице. А потом оказывается, что там киллер тебя выслеживал.

— Хватит, мама! — Балерина с раздражением отодвинула тарелку. — Что ты вдруг про киллеров?! Ко мне это не имеет никакого отношения!

— Зайчик, сейчас такое время, все успешные люди подвергаются опасности. А в нашей стране, где завистник на завистнике сидит и завистником погоняет, — особенно! Мало ли что взбрело в голову какому-нибудь сумасшедшему? Ведь только единицы понимают, что ты своего успеха добилась адским трудом. Небось любая дурочка из провинции считает, что она тоже так могла бы.

— А еще эти балетные критики, которые батмана от арабеска не отличают. Вроде бы мой пресс-агент неплохо с журналистами работает, а все равно время от времени проскальзывает в газетах — «Кутилина недовертела фуэте», «У Кутилиной сухая стопа», «Кутилина плохо чувствует партнера». Какое это имеет значение, когда народ в «Россию» ломится?! Кто еще из балетных такой зал может собрать на свой сольник?!

— Вероничка, ты бы отдохнула, — предложила мать.

— Да, мамуль, я пойду к себе. Полежу, видик посмотрю.

Вероника зашла в свою спальню, растянулась на огромной тахте и серьезно задумалась.

Ситуация с Макаровым ее серьезно тревожила. Во-первых, она привыкла побеждать, а не проигрывать. Во-вторых, именно на Макарова она сделала ставку, отклонив другие выгодные предложения. Ее подкупило, что он не только обладает достаточным состоянием, чтобы обеспечить ей достойный уровень жизни. Забавно, однажды она попросила своего пресс-агента запустить утку в желтую прессу, что на женщину уровня Вероники Кутилиной нужно тратить не менее двухсот тысяч долларов в месяц. С того момента ее стали окружать мужчины, готовые платить такие деньги, и более того. Никто даже не ставил под сомнение размер материальной компенсации. Каким-нибудь фотомоделям такие суммы и не снились.

Вероника достаточно рано поняла, что умеет управлять людьми. Добиться своего можно всегда, даже если придется воспользоваться не совсем стандартными путями.

Что бы с ней было, если б она проводила дни и ночи напролет у балетного станка? Ну конечно, техника бы улучшилась, но она и так вполне достойная, чтобы держать внимание зала. Обывателю плевать на чистоту позиций, он хочет видеть красоту. Красоту, вашу мать! А она, Вероника Кутилина, и была живым воплощением современного идеала женской внешности. Высокая, пропорционально сложенная, с длиннющими ногами, достаточно полной для балерины грудью. Ведь изначально балет был искусством именно эротическим. А все об этом как-то подзабыли! раньше в театр приходили посмотреть на женщину в короткой юбочке и трико, что во времена кринолинов было более чем смело. Все эти фуэте, антраша и стояние на пуантах нужны были лишь для приличия. И между прочим, самым главным для примы во все времена было умение выбрать могущественного покровителя! а не в позиции правильно стоять.

Вероника включила кондиционер и вдохнула полной грудью.

Жаль, что в наше время несколько усложнился выбор балетных меценатов. Раньше все было проще — есть царь или король, а также его приближенные. И эти приближенные часто были балетными примами. Иерархия как и среди девочек у балетного станка, все рассчитано до миллиметра. Сейчас, к сожалению, президенты не берут себя любовниц из Большого театра.

5

Денис отрядил в дозор за потенциальным отравителем Макаровым одного из двух оставшихся в его распоряжении оперативников — Севу Голованова. Филя Агеев не мог вести слежку, потому что был занят: по-прежнему чинил этот треклятый «фольксваген», а сам Денис не мог по той же причине — Филя чинил его машину, а значит, ездить пока что было не на чем. Он, правда, пытался робко намекнуть Филе, что еще вчера машина работала, ведь он же сам, в конце концов, на ней приехал в «Глорию». Филя веско возразил:

— Если тачка ездит, это еще не значит, что она работает.

У Дениса имелись следующие сведения, которыми он снабдил Голованова.

Дмитрию Семеновичу Макарову сорок девять лет, он очень состоятельный человек, но чем конкретно занят — понять невозможно, поскольку сфера его интересов очень широка. В начале девяностых он был банкиром, а теперь вроде бы отошел от активного бизнеса, учредил благотворительный фонд «Finikietc» и вовсе стал меценатом. Вкладывает деньги в театр, кино, посылает русских художников в Италию и Скандинавию и так далее. Коллекционирует живопись и всякие старинные побрякушки, что называется звучным словом «антиквариат». Словом, ведет себя Дмитрий Семенович как и положено богатому русскому человеку, который богат не по рождению, поскольку рождение это состоялось еще в 1954 году, то есть при советской власти, а в результате собственных усилий. И как многие другие, его недавно сколоченный капитал отдает запашком.

Макаров женат, у него двое взрослых сыновей (23 и 27 лет, старший Артем — военный летчик, младший Сергей — маркетолог в консалтинговой фирме, специализирующийся на выборах губернаторов). С женой, Ираидой Леонидовной, Макаров не живет и, вероятно, поэтому поддерживает хорошие отношения. Она известный хирург-офтальмолог. А вот в личной жизни Макарова большой пробел. Ни до балерины Кутилиной, ни после нее (хотя не так уж много времени прошло) никаких следов увлечения слабым полом. А ведь это как-то противоестественно…

Наверно, сделал вывод Денис, женщины у него были, не могло же не быть, чай, не монах. Просто Макаров свою личную жизнь, вероятней всего, держал в секрете от падких на такую информацию СМИ. С Кутилиной, разумеется, это не прошло, ей любое упоминание в прессе — очко в копилку, вот он и мелькал последнее время на голубом экране и в таблоидах. Между прочим, стоило взять на заметку и такой тезис: не эта ли публичность отношений и достала в первую очередь Дмитрия Семеновича, явившись причиной разрыва? Но травить-то ее зачем, прости господи? Неужели он, такой многоопытный бизнесмен, не может найти безопасный способ, чтобы избавиться от своих финансовых обязательств перед ней или ее импресарио?!

…Сева Голованов заглушил двигатель еще за три особняка до коттеджа Макарова. Оставив машину в тени выгоревшей под солнцем акации, он, внимательно осматриваясь, пошел вдоль каменного, с витиеватыми башнями, забора. В маленьких бойницах этих башен на Голованова красными лучами вечернего солнца посверкивали объективы видеокамер слежения. Он тут же, согнувшись над кроссовкой, прижался вплотную к забору и дальше двинулся по нескошенной, жухлой траве, ощущая за каменной стеной преследовавшее его дыхание большой собаки.

Коттедж Макарова, тоже окруженный высоким кирпичным забором, имел лишь одну камеру над железными воротами. Но так же поблескивало красным отблеском и единственное полукруглое окно на башне этого, больше похожего на вычурный замок, трехэтажного особняка.

Голованов, сорвав у дороги лопух, небрежно обмахиваясь им, беспечно пошел в противоположную сторону. Он пересек городскую трассу и заметил напротив коттеджного поселка несколько старых частных домов вдоль дороги. Одна из покосившихся, полуразваленных избушек с упавшим уже кое-где забором привлекла его внимание высокими садовыми деревьями на участке. Испугав грызунов в высокой траве, Голованов наконец выбрал высокую старую яблоню и в несколько секунд забрался на нее. Вооружившись биноклем, он начал обзор. Территорию коттеджа Макарова из-за высокого забора все равно видно было плохо. Но тем не менее Голованов заметил край бассейна и хаотично двигающихся по его кромке полуголых людей, преимущественно мужчин, а также изнывающего от безделья охранника возле железных ворот. Наводя резкость на лица мелькавших людей, Голованов заметил их раздражение…

Вскоре ворота автоматически распахнулись, и во двор въехал черный джип «гелентваген». Значки «мерседеса» у него были и спереди, и сзади.

— Ага, — пробормотал Сева, — хозяин явился…

Из машины вышли трое мужчин и скрылись за фасадом дома. Голованов убрал бинокль и бесшумно спрыгнул на землю. Но неудачно — одной ногой он угодил в муравейник. Попрыгав и отряхнувшись, он поспешил назад, в коттеджный поселок. И уже несколько минут спустя, сидя в своей «шестерке», слава богу не нагревшейся на солнцепеке, а скрываемой тенью акации, заметил, как сначала со стороны особняка Макарова появился, гремя на всю округу ухающей музыкой, серебристый «БМВ» и следом — красный «пежо» с открытым верхом.

— Угу. Детки разбежались, — сказал сам себе Сева.

…Солнце почти скрылось за тарелкой спутниковой антенны на крыше особняка, и возле открытого окна над ухом Севы запищали комары. Он, лениво отмахиваясь, уже зевал, поглядывая на часы, как вдруг мимо него неслышно прокатил «гелентваген» и, съехав за пределами видимости на городскую трассу, взревел двигателем, судя по звуку, быстро удаляясь. Голованов завел машину и поехал следом. Но сделать это было не так-то просто. В надвигающихся сумерках «гелентваген», включив только габаритные огни, то летел по шоссе стрелой, распугивая редкие машины, то вдруг резко перестраивался и тащился по правой стороне за каким-нибудь грузовиком.

— Ну и орлы у него! — восхищенно выдохнул Голованов, в очередной раз притормаживая и прячась за рейсовым автобусом.

Через полчаса они добрались до города и поехали по полупустым московским улицам. А еще через двадцать минут были в центре. «Гелентваген» свернул с Нового Арбата и припарковался под сияющими огнями казино «Корона», над входом которого висела самая настоящая корона в диаметре, наверно, метра два. Но тут оказалось, что его клиентов игорное заведение вовсе не интересовало, четверо мужчин вдруг двинулись в противоположную от неоновых огней сторону и вскоре скрылись в темной арке с небольшой лестницей. Голованов чертыхнулся про себя и побежал следом. Арка вела на старый Арбат. Оказавшись среди праздношатающихся людей, Голованов рванул сначала в одну сторону, затем, обгоняя подвыпившую студенческую компанию, быстро зашагал в другую и, наконец, узнал удаляющуюся четверку по лысой голове одного из высоких телохранителей Макарова. Возле театра Вахтангова давали представление самодеятельные артисты, и, пользуясь возникшей толчеей, Голованов догнал Макарова с охранниками и пошел уже в нескольких шагах позади лысого.

— … и цветы закажи! — услышал он распоряжение Макарова. — Позвонишь потом.

Голованов пригнул голову, весь обратившись в слух, но тут неподалеку, скверно подражая Высоцкому, запел уличный бард, и то, что говорил Макаров, стало не слышно.

Они прошли полторы сотни метров в направлении Смоленской площади. Вдруг лысый охранник резко развернулся. Голованов тут же схватил за рукав первого же шедшего навстречу мужчину и, вынув из-за уха специально припасенную сигарету, попросил огоньку. Охрана застыла напротив освещенного шумного подъезда, куда степенно вошел Макаров.

Голованов, затянувшись сигаретой, благодарно кивнул прохожему и, покосившись на вывеску, прошел мимо. Там было написано: «Театрально-концертный центр». Голованов свернул за угол. Обойдя здание, нашел служебный вход, но он был заперт. Тогда он вернулся к центральному подъезду и открыл тяжелую стеклянную дверь, за которой на контроле стояли улыбающаяся древняя старушка и розовощекий молодой детина.

— Добрый вечер! — шикарно улыбнулся Голованов. — Вот, я не успел купить билет. А где тут касса, собственно?

Бабуля отчего-то нахмурилась.

— У нас нет кассы, молодой человек. И билеты все проданы!

— Да? — Голованов искренне расстроился. — А я всю неделю мечтал попасть на этот спектакль! Может, как-нибудь, а? — И Голованов засунул руку в карман джинсов.

— Это концерт! — поджала губы старушка.

— Вообще-то там есть два места, — вмешался детина, недвусмысленно заглядывая Севе в глаза. — В партере. По полторы тысячи. Ну так как?

Голованов моргнул, потер потный лоб и поспешил выйти на улицу. Затем быстро обошел здание и забарабанил в закрытую дверь служебного входа. Ее через несколько минут открыл охранник с кружкой в руке.

— Слышь, друг! — Голованов тут же сунул ему в ладонь десять баксов. — Я жить не могу без этого концерта! Ты бы меня пустил на этот… на балкон, а?

Охранник, засунув дубинку под мышку и скомкав в кулаке купюру, прижался к стене, пропуская Севу внутрь.

— По коридору и налево, вверх по лестнице, — скомандовал он. — Быстрей, там уже поют!

Натыкаясь в полумраке на колонны, Голованов наконец попал на балкон. В здании было приятно прохладно. Свободных мест на балконе не оказалось, Голованов шарил глазами по залу. Где же он, где? В какой-нибудь крутой ложе? Нет, ни слева, ни справа… Ага!

Макаров сидел в VIP-партере. Слева ерзал лысый охранник, а справа, чуть склонив к нему изящную шею, сидела какая-то женщина. Кажется, молодая. Голованов внимательно следил за их движениями, стараясь понять, разговаривают они или нет. Тут какая-то девушка заметила у Севы крупный полевой бинокль и прыснула в кулачок. Пришлось технику спрятать. Оркестр виртуозно играл знакомую классическую партию, и Голованов с удивлением сообразил, что толстую тетку, исполнявшую высоким голосом (контральто? сопрано?) арию на итальянском языке, он не раз видел по телевизору. И почему это оперных певиц так раздувает?

В антракте Голованов первым спустился в фойе и занял позицию на красном мягком диване возле входа в зал шикарного ресторана. Затем вынул мобильный телефон и, приложив его к уху, многозначительно наморщил лоб и даже шевелил губами, имитируя разговор. Вскоре не спеша в фойе потянулась публика, и Голованов с разочарованием увидел Макарова, беседовавшего с каким-то седовласым старцем. Охрана в полном составе почтительно плелась сзади. Голованов впервые рассмотрел клиента вблизи и с удивлением заметил, что тот изменился по сравнению с фотографией, которой снабдил его Денис. Когда-то обрюзгшее лицо выглядело теперь моложавым и подтянутым. Никаких очков, вероятно — контактные линзы (а может, и операция по коррекции зрения). Взгляд чуть рассеянный, но зато загорелое лицо излучает уверенность и здоровье.

— Эти ваши котировки меня вовсе не интересуют, — произнес Макаров, проходя мимо застывшего на диване Севы в зал ресторана. — Другое дело Фаберже, выставленный сейчас на «Сотбис». Исходя из стартовой цены, можно сделать вывод…

Макаров механически скользнул взглядом по Голованову и прошел мимо.

А Сева уже следил за девушкой с нежной шеей, что появилась следом. Она, однако, не пошла в ресторан, а осталась в фойе и, казалось, никого не искала и не ждала. Похоже, вовсе никакого отношения к Макарову она не имела. Ну что ж, отрицательный результат — тоже результат, а уж в сыскном деле его значимость может оказаться особенно велика. Голованов вздохнул, пощелкал кнопками мобильного телефона, вынул пачку сигарет и пошел в туалет. Затем заглянул-таки в ресторан, посмотрел меню, скосившись на столик, где Макаров продолжал беседовать с седовласым мужчиной, и вернулся на балкон. Когда он перед самым началом второго отделения, улучив момент, достал бинокль, то увидел, как девушка с высокой прической оживленно беседует с пожилой женщиной, сидевшей впереди нее…

После концерта Голованов как бы рассеянно брел по фойе на некотором отдалении за Макаровым и только на выходе сообразил, что телохранителей с ним двое, а не трое. Уже на улице, слегка занервничав, он огляделся и сразу заметил, как по пересекавшему Арбат переулку к Макарову стремительно двинулся «гелентваген». Клиент с охраной сели в машину и уехали.

Голованов со злостью плюнул себе под ноги и рванул бегом к лестнице на Новый Арбат. и там, не обращая внимания на раздраженно сигналящую машину, пробежал перед ее носом к своей «шестерке».

Через несколько минут он свернул на Садовое кольцо в сторону Парка культуры, куда и вел переулок, пересекающий старый Арбат. Машин, слава богу, было мало, Голованов внимательно смотрел по сторонам. И вот перед Крымским мостом возле обочины показался «гелентваген». Голованов включил нейтралку и затаил дыхание, глядя, как лысый охранник стоит возле стеклянной двери цветочного магазина. И Сева, проезжая мимо, увидел, как Макаров, улыбаясь, выходит из магазина, неся в руках горшок с каким-то немыслимым цветущим кактусом.

Голованов добродушно усмехнулся и сбавил газ, давая возможность подопечным обогнать себя. Затем спокойно поехал за ними в сторону Профсоюзной улицы. Возле одной из высоченных башен они свернули, остановились, и Макаров в сопровождении охраны с этим своим дурацким кактусом вошел в подъезд. А «гелентваген» развернулся и въехал с другой стороны дома в подземный гараж.

Голованов посмотрел на часы и подумал: не рановато ли?

Затем еще немного посидел в машине и, зевая, развернулся и поехал домой.

6

Телефон буквально атаковал старшего инспектора Скотленд-Ярда Арчибальда Венейблса. И началось это безобразие, едва он переступил утром порог своего кабинета. Причина у всех звонивших была одна и та же: смерть в автомобильной аварии французского миллионера Антуана Бриоли. Охотников узнать подробности этого ночного происшествия нашлось предостаточно.

Первым позвонил министр внутренних дел и потребовал тщательно разобраться с этим делом: не мог же уважаемый и солидный человек ни с того ни с сего съехать с дороги и врезаться в фонарный столб. Если его вынудил к такому маневру какой-то лихач, то того следует немедленно разыскать и максимально строго наказать. Министр упомянул также, что ему уже звонил коллега из МИДа и просил о том же.

Потом были звонки от других, не столь высокопоставленных особ и конечно же падких на новости журналистов. И все без исключения задавали один вопрос: как же так? Венейблс отвечал стандартно: «Идет расследование, причины выясняются».

Когда позвонили из французского посольства, инспектор уже знал, что мистер Бриоли потерял управление по причине полной отключки. Ответил послу все той же стандартной заготовкой, заверив на прощание, что лично займется расследованием. О том, что мультимиллионер, прежде чем впечататься в столб, потерял сознание, Венейблс промолчал.

Последние полчаса телефон молчал, и инспектор уже начал поглядывать на него с подозрением. Исчерпался запас друзей и деловых партнеров Антуана Бриоли? Не успел он об этом подумать, как аппарат взорвался назойливой трелью. Венейблс, к собственному удивлению, не скрипнул зубами, без раздражения снял трубку и устало произнес:

— Скотленд-Ярд, старший инспектор Венейблс, слушаю вас.

— Послушай, послушай, Арчи, — раздался на другом конце провода знакомый голос. — Я тебе сейчас такое скажу!

Венейблс с запозданием обнаружил, что звонит внутренний телефон, а городской мирно отдыхает после утренней разминки.

— Прости, Фрэнк, с утра издергали всего, — сказал он старому приятелю Фрэнку Берроузу, работавшему с ним в одном управлении — в отделе криминалистической экспертизы. — Что там у тебя?

Берроуз выдержал интригующую паузу, но и после нее не дал прямого ответа:

— Ты стоишь? Советую присесть.

— Не тяни, Фрэнк, и так нервы на пределе! — взмолился Венейблс, проклиная привычку приятеля окутывать ореолом таинственности и значимости результаты своей работы.

— Знаешь, дорогой Арчи, что мы обнаружили в крови мистера Бриоли? — начал криминалист, прокашлялся и торжественно закончил: — Цикототоксин.

— Чего-чего? — переспросил инспектор.

— Цикототоксин, говорю.

— Что это еще такое?!

— Есть такое чудодейственное средство, помогающее отправить человека на кладбище. Содержится в болиголове водяном, омеге водяной. Нейротоксическое холинолитическое, судорожное действие. Яд, короче.

— Ты уверен, что это именно он?

— Не сомневайся, — ободрил Берроуз. — Зайди, ознакомишься с отчетом.

Криминалист отключился, а Венейблс еще долго сидел с трубкой в руке и устремленным в никуда взглядом. Наличие в крови Бриоли алкоголя эксперты установили сразу же. Но норма его была допустимой, во всяком случае, при такой не спутаешь проезжую часть с пешеходной. А вот присутствие яда, да еще, по уверению Фрэнка Берроуза, очень сильного, было действительно сногсшибающей новостью.

«Что же получается? Миллионера отравили?! — рассуждал инспектор Венейблс. — Кому это, черт возьми, нужно? Он не политик, не криминальный авторитет, он просто чертовски богатый человек…»

Венейблс снял трубку и позвонил криминалисту:

— Фрэнк, расскажи, как он действует.

— Хорошо действует, — как всегда бодрым голосом сообщил Берроуз. — Быстро всасывается из желудочно-кишечного тракта. Начальные симптомы отравления появляются через полтора-два часа, иногда через двадцать — тридцать минут.

— И что дальше?

— Саливация, тошнота, рвота, боль в животе, расширение зрачков, — речитативом пропел Берроуз, — тахикардия, судороги, угнетение дыхания, потеря сознания, коллапс.

— Кошмар… Значит, его могли отравить прямо на этой долбаной светской тусовке?

— Запросто.

— Расчет мог строиться так, что яд подействует, когда Бриоли уже будет в машине? — спросил инспектор. Криминалист ведь не мог знать первичных показаний вдовы миллионера, из которых следовало, что изначальные намерения ее покойного супруга были все же посетить показ, то есть ехать домой он не собирался.

— Кто его знает, — протянул криминалист. — Все зависит от дозы. Ну и от состояния здоровья жертвы, разумеется. Я же сказал, что начальные симптомы могут появиться через полчаса после приема зелья, а могут и через полтора-два.

Венейблс представил, как отреагируют министр и французский посол, когда узнают о действительных причинах смерти Бриоли. Ему стало неуютно, а кабинет, его просторный, чистый кабинет, начал сжиматься до размеров камеры-одиночки, и кресло — превращаться в раскаленную плиту. Венейблс попытался встать, но на плечи как будто свалился двухсоткилограммовый груз. Пальцы, все еще сжимавшие трубку телефона, побелели и, казалось, вот-вот раздавят ее.

Как спасение, попалась на глаза курительная трубка, добрая старая трубка, с которой он распутал не одно дело. А ведь были дела и похлеще этого! Венейблс усилием воли опустил трубку на аппарат и потянулся за своей, курительной. Затем набил ее ароматизированным голландским табаком, раскурил. Эти действия отняли у него последние силы, учащенно, как в предчувствии беды, стучало сердце. Но как только он сделал первые две затяжки и по кабинету поплыли седые пахучие кольца, силы и холодный рассудок вернулись на прежнее место.

«Я что, впал в панику? Да по какому, черт возьми, поводу? — продолжал рассуждать инспектор. — Прошерстить всех, кто был на том чертовом вечере, опросить прислугу, прижать поваров. Я им устрою сладкую богемную жизнь! Напляшутся! А министру позвоню и сообщу о повторных результатах экспертизы сам. Это будет лучше, чем если он узнает о них из других источников».

И Венейблс так и сделал, а после долгого разговора с министром лишь убедился, что поступил правильно. Его похвалили за оперативность и предоставленную информацию. Министр попросил держать его в курсе дела и очень тепло попрощался.

Тугая струя дыма, выпущенная инспектором в потолок, свидетельствовала, что своим докладом и самой беседой он остался доволен.

— Оперативность?! — ухмыльнувшись, сказал он сам себе. — Да я еще и палец о палец не ударил. Будет вам оперативность! А начну я с… Начну, пожалуй, с безутешной вдовы.

7

Утром следующего дня Голованов вернулся на Профсоюзную улицу к семи часам, предполагая, что господин Макаров раньше одиннадцати в субботу не поднимется, но, к его удивлению, черный джип через полчаса бесшумно развернулся перед самым Севиным носом и медленно покатил в сторону центра. Еще больше Голованов удивился, когда они подъехали к Кремлю и «гелентваген», припарковавшись возле Манежа, высадил своих пассажиров. Макаров с лысым охранником вдвоем направились к Боровицкой башне. Там, показав пропуск, они беспрепятственно прошли на территорию Кремля через Троицкие ворота. Голованов, оставив машину возле касс, подошел к курсантам.

— А во сколько пускать начинают? Можно пройти-то, а?

— С десяти экскурсии, — был дан по-военному четкий ответ. — Кассы с полдесятого. — И кивок в сторону соответствующего киоска.

Тут Голованов посторонился, чтобы пропустить женщину, которая тоже показала курсантам пропуск. Затем уже на мосту она надела на голову платок и скрылась за воротами. В церковь идет, понятно. Голованов почесал затылок и посмотрел на часы. Придется подождать.

…В две минуты одиннадцатого он уже отправился в сторону Успенского собора. Войдя с яркого солнечного света в полутьму церкви, Голованов сначала различил только огоньки горящих свечей. А когда глаза понемногу привыкли и он стал разглядывать прихожан, то вдруг увидел, как Макаров со скрещенными на груди руками стремительно идет от алтаря прямо к нему. Голованов замер, не сводя глаз с образа Христа перед собой, и наконец просто зажмурился. А когда открыл глаза и оглянулся, то увидел, как сзади него за столом Макаров, поедая просвирку, что-то шептал своему телохранителю. Вытирая ладонью лоб, Голованов пробрался к выходу и через несколько минут вернулся к машине.

Час спустя Макаров с охранником вернулись к Манежу, и «гелентваген» двинулся в сторону Тверской. Голованов держался от них через две машины. Перед памятником Пушкину они свернули, объехали кинотеатр и вскоре остановились возле белого здания Ленкома. Макаров с охранниками спустились на цокольный этаж и вошли в театральный актерский ресторан «Трам». А Голованов, едва припарковавшись возле следующего дома и вернувшись пешком ко входу в ресторан, столкнулся нос к носу с одним известным актером, наступил ему на ногу, от смущения не извинился и поспешил поскорее скрыться за дверью.

В первом зале Макарова не было. Заказав черный кофе, Голованов битый час цедил его за стойкой бара, глядя только в чашку, и скорее почувствовал спиной, чем увидел, как сзади наконец появился Макаров.

…«гелентваген», ныряя в подворотни, затормозил недалеко от Трубной площади, и лысый охранник, выскочив бегом из машины, тут же вернулся с корзиной цветов. Голованов, прятавшийся в своей «шестерке» в начале улицы за строительными лесами, издалека увидел корзину и облегченно вздохнул.

Вскоре они были на Чистых прудах. Голованов остановился возле Главпочтамта и вышел из машины. Прикурив сигарету, рассеянно глядя на афиши, он медленно шел к черному джипу, наблюдая, как охрана, вынув из салона корзину с цветами, сопровождала Макарова и, профессионально-хмуро оглядываясь, исчезала за массивными дубовыми дверями желтого круглого здания с колоннами. Голованов прочитал табличку: «Институт ваяния и живописи». Толкнув дверь, он вошел внутрь сумрачного вестибюля. Сделал шаг и застыл на месте, обнаружив, что стоит на вершине полукруглых гранитных ступеней, а внизу на черном мраморном полу и в нишах стен в беспорядке — белые статуи всевозможных греческих богинь, микеланджеловских давидов и неизвестных римских бюстов. Оглядевшись с некоторым изумлением, Голованов заметил еще двоих рабочих, лепивших замысловатый узор под потолком, и вдруг увидел поднявшегося со стула в раздевалке старого знакомого — лысого охранника. Тот легко перепрыгнул стойку и, оскалившись в усмешке, двинулся к Севе.

Тут же хлопнув тяжелой дверью, Голованов пулей вылетел из здания и бросился к своей машине. Вступать в контакт с клиентом и его людьми было строжайше запрещено. А лысый, который этого не знал, пригнув голову, быстро бежал наискосок, пересекая Севе дорогу. Дав задний ход, Голованов пролетел переулок, весело сигналя случайным прохожим, и, разворачиваясь на скорости, перевернул мусорную урну. Затем рванул дворами в сторону центра, удовлетворенно заметив в зеркале заднего вида, как зло сплюнул лысый охранник.

8

Безутешная вдова захлопнула перед Венейблсом дверь. Инспектор стоял, обалдевший от такого великосветского приема, но ничего поделать не мог. Ощущение было такое, словно на него вылили ведро с помоями: стой и обтекай себе на здоровье или во вред. Хотя, конечно, вдову Бриоли можно было понять: еще не похоронила мужа, только-только из морга, где проводилось опознание, а тут на тебе — полицейский из Скотленд-Ярда с расспросами. Венейблс кое-как успокоил себя, что вдову можно опросить и позже, никуда она не денется, и поехал домой.

Его холостяцкая квартира окнами выходила в тихий дворик с маленьким парком в конце его. Венейблс любил вечерами сидеть у окна, курить трубку и анализировать прожитый день. Так, по его мнению, поступали все нормальные люди, так поступали и великие сыщики прошлого, не менее криминального, чем нынешние времена.

Этот вечер не был особенным. Как и сотни предыдущих, повторялся буквально во всем. Ужин проходил под музыку лондонского симфонического оркестра (у инспектора имелись почти все его диски) и состоял из сваренной на воде овсянки, приличного ломтя ветчины и булочки с вишневым джемом. Кофе на ночь Венейблс не пил, исключительно чай. И никогда не добавлял в него молоко или сливки, считая, что вкус у чая должен быть натуральный, чайный, а не со всякими там извращениями. Когда подходило время для вечернего созерцания двора и размышлений, необходимая для этого курительная трубка обычно куда-то девалась. На поиски ее тратилось какое-то время, но в конце концов она отыскивалась — и Арчибальд Венейблс во всеоружии приступал к аналитическим упражнениям.

Сегодня история повторилась. После неторопливого ужина (Венейблс, следуя древнему правилу, пережевывал пищу не менее сорока раз и только после этого отправлял в желудок) он расположился в кресле у окна, достал новую пачку голландского табака, но, вскрыв ее, обнаружил, что набивать им нечего — трубки под рукой нет. Пришлось вставать и отправляться на поиски. Первым делом инспектор прошел на кухню, но там трубки не оказалось. В прихожей ее тоже не было. Переместившись в спальню и тщательно ее обследовав, Венейблс наконец вспомнил, что в спальню он еще не заходил. Остановившись посредине, огляделся, выбирая наиболее возможное местонахождение своего верного товарища, вырезанного из вишневого дерева. Он вообще любил все вишневое: сами ягоды, джемы из них, цвет. В этот раз, как, впрочем, и в большинстве других, интуиция его подвела, и Венейблсу пришлось подчиниться суровой действительности — начать методические поиски.

Минут через двадцать он был неприятно поражен полной их безрезультатностью.

— Да где же ты, черт тебя возьми?! — выругался он и прислушался, как будто мог получить ответ.

Стоявшую в квартире гробовую тишину нарушали лишь размеренно падающие в ванной комнате капли: должно быть, он неплотно закрутил кран. Венейблс потащился исправлять свою нерадивость, машинально клацнул выключателем и, войдя в ванную, так и застыл у открытой двери… Трубка лежала на бачке унитаза, резко выделяясь на матово-белой поверхности. На крышке унитаза — томик Жоржа Сименона, рядом на кафельном полу — блюдце с горкой выбитого табачного пепла. Все на своих местах, и как он мог забыть!

Картина эта, достойная, по мнению инспектора, кисти хорошего живописца, родила воспоминание, что у Сименона был целый роман, построенный на пропаже трубки у Мегрэ. Венейблс усмотрел в том, что произошло, некий знак свыше, взял трубку и вернулся к окну.

Но на этом череда неприятных мелочей не закончилась. Трубка упорно не хотела раскуриваться. Венейблс представил себя со стороны и задохнулся от зудящего нетерпения. Наконец после третьей или четвертой спички трубка запыхтела, и инспектор с облегчением откинулся на спинку кресла. Теперь самое время как следует подумать о мистере Бриоли и его ближайшем окружении. Венейблс уже решил для себя, что совершить убийство — а в том, что это убийство, он не сомневался — мог только близкий покойному человек. Но в голову упорно лезли мысли о после франции. Обещая послу установить истину, он не кривил душой. Будучи ярым франкофилом, в чем не последнюю роль сыграли Жорж Сименон и его комиссар Мегрэ, Венейблс еще в участке пообещал самому себе, что перероет весь Лондон, а потребуется — так и дальше, но отыщет отравителя Антуана Бриоли. Пообещать было легко, а вот сделать…

В ушах отчетливо звучал голос посла. Нет, обмануть его Венейблс не мог, да и себе не простил бы такой оплошности. Помочь Франции! Да, такой случай выпадает раз в жизни! Тем более что дело явно нешуточное, коль такие высокопоставленные особы лично справляются о продвижении следствия.

Инспектор не заметил, как сумерки переросли в ночь, а та уплотнилась до густой черноты. За окном пролетела ночная птица, возможно, летучая мышь. Странные все-таки животные. Когда-то, переезжая в Лондон, Венейблс думал, что хоть в большом городе их не будет. Но куда там, эти твари, похоже, жили повсюду, а он их с детства терпеть не мог.

С мадам Бриоли надо срочно встретиться, неторопливо размышлял инспектор. Но пока она не в настроении, проработать рабочие связи покойного мистера Бриоли. Что еще?

Трубка погасла. Венейблс чиркнул спичкой, та сломалась. Чиркнул еще раз, уже не так агрессивно. Получилось. Раскурил трубку вновь. Одновременно он выстраивал план своих действий на ближайшие два дня. А там будет видно, возможно, придется действовать по обстоятельствам…

Инспектор Скотленд-Ярда Арчибальд Венейблс и не подозревал, насколько далеко могут завести эти обстоятельства. Но в этот вечер он страстно желал отличиться перед Францией, к этому его подталкивала незримо присутствовавшая в его квартире тень сименоновского Мегрэ.

9

Рано утром, к шести часам, Сева Голованов приехал на Профсоюзную улицу и, тормознув у обочины, развернул свою «шестерку» лобовым стеклом в сторону центра. Дом, где жил Макаров, находился справа, и Голованову было даже видно окно кухни его квартиры на шестом этаже и опущенные жалюзи. Но сам хозяин в это будничное утро вовсе не спешил выходить из дома, и Сева от скуки лениво щелкал кнопками автомагнитолы в поисках приятной музыки. Недалеко от него периодически заклинивало светофор, и на пешеходной линии так же периодически образовывалось столпотворение. Сева задумчиво смотрел на окна башни, когда слева, с дороги, раздался визг тормозов и возмущенные сигналы автомобилей. По пешеходной линии, но на красный свет, совершенно не обращая внимания на поток транспорта, шел какой-то странный субъект и кому-то досадливо махал рукой. Пиджака на нем не было, узел галстука ослаблен и сдвинут набок, красные подтяжки держали синие, чуть коротковатые брюки. Мужчина целеустремленно шел через дорогу, бессмысленно глядя вперед, даже не замечая, что белая «Волга» еле успела затормозить перед самыми его ногами. Из машины тут же выскочила возмущенная тетка.

— Ты че, больной?! — кинулась она к мужчине. — Ослеп?!

— Что? — задумчиво повернулся к ней мужчина. — Простите, что вы сказали?

Он привычно пригладил взвившиеся возле ушей редкие волосы над блестевшей лысиной.

— Идиот! — рявкнула женщина и прыгнула обратно в «Волгу», так как сзади уже вовсю сигналили остановившиеся за ней машины.

Только тут мужчина понял, что находится посреди улицы и вокруг в обе стороны движутся плотные потоки машин. На его лице отобразился ужас, и он, неуклюже лавируя между ними, вскоре оказался на обочине перед Головановым, как раз в тот момент, когда на него чуть не наехал выезжающий на трассу черный «гелентваген». Джип вклинился в поток и покатил в сторону центра. Сева уже не видел, куда делся мужик с красными подтяжками, так как сам, тут же пристроившись за строительным краном, поехал следом. «гелентваген» не делал никаких попыток оторваться, впереди были сплошные пробки, и Сева, чуть выступая из-за крана, за которым так и двигался, прекрасно видел объект. Так происходило и на Садовом кольце, но когда джип свернул на проспект Мира, то тут же стрелой полетел по левой стороне, моргая фарами движущимся впереди машинам, чтобы уступили дорогу. Голованов тоже выжал сколько мог педаль газа, радуясь тому, что они не на загородном шоссе, где у него не было бы ни малейшего шанса. Но все равно «гелентваген» сумел-таки оторваться, и Голованов, застряв на светофоре перед рижской эстакадой, с тревогой отметил, как черный джип исчез за Крестовским мостом. Как только сменился сигнал светофора, Голованов рванул следом, поглядывая на спидометр и надеясь, что никаких дорожных патрулей сейчас не встретит. «гелентваген» он нагнал, уже спустившись с эстакады перед самым тоннелем, где поток машин двигался достаточно медленно. Но затем, не доезжая до Ростокинского моста, джип, нарушая правила, свернул влево, на улицу Эйзенштейна, и, пересекая встречную полосу, пролетел перед самым носом отчаянно зазвеневшего трамвая. Голованов не успел проделать подобный трюк, так как поток встречного транспорта не оставил ему альтернативы и пришлось ехать через мост и разворачиваться еще дальше.

Когда наконец Голованов развернулся и приехал на эту же улицу, то джипа, конечно, и след простыл, и, куда он успел свернуть за это время, Голованов не обнаружил. Он еще проехал мимо гостиницы и, развернувшись возле метро, двинулся в обратном направлении. Зло щелкая зажигалкой, он прикурил сигарету и одновременно краем глаза увидел, как распахнулись ворота киностудии имени Горького и, пропуская его, Голованова, «шестерку», «гелентваген» медленно выкатил на дорогу и пристроился ему в хвост.

Ну и дела, кто за кем следит?!

Голованов внимательно смотрел в зеркало заднего вида и видел, что на заднем сиденье машины находились трое, в то время как на переднем плане, рядом с водителем, сидел знакомый лысый охранник. На проспекте Мира джип, отразив в тонированных стеклах Севину «шестерку», торжественно обогнал ее и поехал чуть впереди безо всяких выкрутасов. Еще через полчаса они свернули за гостиницей «Москва» и спустились в подземную автостоянку. Голованов постоянно держал в поле зрения черную машину и, хотя на стоянке охранник указал ему место далеко от припарковавшегося джипа, он сразу увидел, что из «гелентвагена» вместе с Макаровым вышла женщина. Она была в светлом брючном костюме. Выскользнув из машины, сразу взяла Макарова под руку.

Так-так-так! Удовлетворенно улыбаясь, Сева неторопливо двинулся за исчезающей в конце длинного коридора лысой головой охранника.

— А куда идет коридор? — спросил он у кассира на выходе.

— В торговый комплекс «Охотный ряд».

Голованов многозначительно кивнул и гуляюще-развязной походкой отправился навстречу наплывающему из коридора людскому многоголосью. Оказавшись в торговом центре, он следом за Макаровым поднялся на эскалаторе на один уровень вверх и не спеша с искренним интересом стал разглядывать сувенирные лавки. Впереди него охранники, двигаясь за Макаровым, своими широкими плечами скрывали от Голованова невысокую белокурую женщину, но тем не менее Сева успел отметить ее специфическую походку. С одной стороны, она семенила, с другой — делала это элегантно и непринужденно.

Вскоре парочка свернула в один из сияющих неоновыми огнями магазинов и там, через стеклянные витражи, Сева сумел наконец разглядеть лицо молодой женщины. Макаров улыбался ей, показывая рукой на манекен, и вскоре появившаяся девушка-продавец увела женщину в примерочную кабинку. Все это Голованов наблюдал, беспечно облокотившись на мраморный парапет, обрамляющий скульптурную композицию фонтана. Лысый охранник у входа в отдел внимательно рассматривал гуляющих вокруг людей, но Голованов, в синей бейсболке, с новыми рыжими усами и рыжей же трехдневной щетиной, был скорее похож на туриста-ирландца, чем на самого себя. А вокруг как раз галдели иностранцы и восторженно щелкали фотоаппаратами, снимая фонтан и мозаичный купол над ним. Голованов тоже достал свой «кэнон» и, глядя через объектив с сильно приближающим «зуммом», стал сначала разглядывать купол над фонтаном и магазинами, а затем и сам ярко залитый электрическим светом салон магазина, где находился Макаров.

В этот момент из примерочной кабинки вышла своей удивительной походкой светловолосая молодая женщина. Даже праздношатающиеся возле витрин покупатели остановились и обратили на нее внимание. Продавцы довольно улыбались, а Макаров, не скрывая своего восхищения, тут же привлек ее к себе за талию и, откинув распущенные светлые волосы, поцеловал в шею.

«Рыжий ирландец» Голованов тут же пару раз щелкнул кнопкой своей фотокамеры и, задумчиво почесывая затылок через синюю бейсболку, медленно пошел вдоль фонтана, поглядывая на мозаичный купол. Все, что нужно было сделать, он выполнил. А выяснить личность женщины с удивительной походкой уже дело техники.

10

Денис решил, что не станет он устанавливать личность новой пассии Макарова. В конце концов, есть достаточно недвусмысленные фотографии, и этого уже достаточно, чтобы подтвердить худшие подозрения его клиентки. А если она потребует более весомых доказательств, значит, так тому и быть — придется заняться более грязной работой. Хотя, с его точки зрения, то, что там происходило, свидетельствует о близости отношений между господином Макаровым и белокурой незнакомкой не менее, чем если бы они вместе принимали душ. Если же балерина захочет установить личность девушки, примерявшей платье в торговом комплексе «Охотный ряд», он, частный детектив Грязнов, сделает и это.

Но, увидев снимки, Вероника побледнела так, что Денис испугался, не случится ли с барышней обморок, хотя настолько слабой ее никак прежде не считал. Обморока не вышло — и то правда, чай, не девятнадцатый век.

Денис осторожно спросил:

— Вы… Ты ее знаешь? — После того посещения «Глории» Вероника, уже покидая агентство, сказала провожавшему ее Денису, что они вполне могли бы перейти на «ты». И вот перешли…

— В том-то все и дело, — прошептала балерина. — Это Ольга, подруга моя… так сказать…

Вот оно что! Денис счел нужным утешения оставить при себе: такого, конечно, врагу не пожелаешь, да и никакие слова сейчас не помогут. Он сказал только:

— Тоже балерина?

— Да.

Больше о Макарове в тот день не вспоминали.

Денис перебирал в памяти основные факты, которые ему удалось собрать о Веронике. Стремительная карьера балетной примы, построенная с нарушением всех правил театрального мира. К своим двадцати шести годам Вероника была уже вполне состоятельной женщиной и могла себе позволить вести по-настоящему звездный образ жизни.

Еще до того как Вероника пригласила его к себе в гости на чашку кофе, дабы там он и сообщил ей «пренеприятнейшее известие», сыщик успел осмотреть интерьеры ее квартиры в журнале «Мой прекрасный дом», но журнальные фотографии не передавали и малой части того впечатления, которое производило жилище примы на нового гостя.

Каждая из огромных комнат была оформлена в особом стиле. Гостиная была ярким образцом неоклассицизма, итальянская мебель создавала ощущение торжественности момента.

— Здесь я принимаю официальные делегации, — пошутила немного подсевшим голосом Вероника.

— И часто навещают?

— Бывает, — последовал неопределенный ответ.

Кухня и столовая, совмещенные в одно помещение, но разделенные аквариумом с огромными экзотическими рыбами, напоминающими разноцветных плавучих бабочек, были стилизованы в стиле кантри: получилось нечто среднее между интерьером сельского домика в Южной Италии и русскими дачными традициями.

— Пришлось пойти маме на уступки. Ей все хотелось каких-нибудь рюшечек и оборочек. В конце концов, она следит за моим питанием. И у нее здорово получается. Как на ферме красоты у Элизабет Арден.

— Что еще за ферма такая?

— Господи, какой ты серый. Элизабет Арден — основательница элитной косметической компании, ее салоны красоты для миллионеров известны во всем мире. Еще у нее есть что-то вроде санатория для дамочек, которым надо отдохнуть, похудеть. Там с едой такая примочка — кормят клиенток почти как в концлагере, если считать количество калорий, но оформляют эти листики шпината с зернышками фруктов совершенно роскошно. Вот и возникает ощущение, что ты ешь много и хорошо.

— И зачем только женщины так себя истязают? — искренне вздохнул Денис.

— Природа ведь редко кому дает настоящую красоту. Приходится добиваться искусственными способами. Думаю, что натуральные красотки вообще остались только в России, ну еще, может быть, в Польше. На Западе медицина уже до такого космического уровня дошла, что может с человеческой внешностью делать все что угодно. Вот у меня был приятель — английский бизнесмен, а у него жена — известная топ-модель, в десятку лучших моделей Европы входит. Так на ней вообще живого места не осталось, наверное. Все реконструировали пластические хирурги.

— Не может быть.

— Что значит — не может быть? Ты небось думаешь, что Шварценеггер сам себе такие мышцы накачал? Да нет — приехал в Голливуд из своей Австрии, сразу обратился к медикам. Ему какие-то мышцы пересадили, какие-то стимулировали к росту. Вот и получился этакий терминатор. Конечно, потом ему пришлось регулярно форму поддерживать в тренажерном зале.

Вероника, увидев растерянность и недоумение Дениса, от души расхохоталась:

— Доверчивый ты наш! — и продолжила, видимо, наболевшую тему: — А для того чтобы стать моделью, кроме высокого роста и худобы, уже вообще практически ничего не надо. Только богатый спонсор.

— У тебя, наверно, был конфликт с женой того бизнесмена? — поинтересовался Денис. — Сцены ревности устраивала? Скандалы в общественных местах?

— Если и ревность, то весьма своеобразная.

— То есть?

— Да не интересуют ее мужчины совсем. Лесбиянка она.

— Зачем же замуж выходила?

— Из-за денег, разумеется. Деньги и общественный статус. Что ей делать-то, после того как в тираж выйдет?

— А балерины что делают? Ведь у балетных артистов тоже век недолгий.

— Ну по-разному. Отдельные танцуют на сцене до семидесяти лет. Ты как считаешь, очень приятно смотреть, как старая женщина пытается стоять на пуантах? Да пусть она хоть трижды великая балерина, но устраивать подобные шоу пенсионеров — это уж слишком на любителя. Надо смотреть правде в глаза. Как ты думаешь, для чего искусство балета изначально было придумано?

— Для красоты, наверное.

— Вот именно. Чтобы на хорошеньких женщин в облегающем трико смотреть. Раньше, когда юбочка приподнималась хотя бы до колена, — уже была сенсация. Искусство балета — эротическое искусство. Про это все забыли.

— Наверное, ты права, — пробормотал Денис, подумав, что в классическом балете действительно мало эротики.

— Просто русская балетная школа последние несколько десятков лет развивалась в атмосфере советского ханжества, поэтому и довели бесплотность всяких виллис-лебедей до крайней точки.

— Про бесплотность поподробнее, пожалуйста.

— Знаешь, какое самое страшное ругательство в хореографическом училище? «Что это за мюзик-холл?!» — Вероника передразнила грозный окрик балетмейстера. — Между прочим, мюзик-холл и кабаре там всякие — это захватывающее зрелище. А балет теперь нужен только горстке замшелых старушек. Дожили.

— Может, и такой элитарный вид должен существовать?

— Знаешь, что бы эти критики ни писали про мою технику, стиль и так далее, они не понимают главного. Именно я возвращаю балет массовому зрителю! Потому что на воблу сушеную в балетной пачке, как бы она фуэте ни крутила и арабеск ни держала, нормальный человек смотреть не пойдет. А я огромные залы собираю. «Россию» в Москве, «Октябрьский» в Питере!

Похоже, что у Вероники взгляды на искусство балета серьезно расходились с мнением старушек-балетоманок типа Анастасии Аполлинарьевны. Положа руку на сердце, Денису была понятнее и ближе эффектность Вероники, а не чистота балетных позиций.

— Пойдем перекусим что-нибудь?

— Как же ты без мамы готовишь?

— Зачем готовить-то? Сейчас все приличные московские рестораны доставляют блюда на дом. Позвоним куда-нибудь. Ты проголодался?

— Да мне как-то неловко при тебе наедаться. Ты же на этой своей концлагерной диете.

— О, тут тоже свои секреты есть. Если бы я в точности следовала диете от Арден, то я бы не маму напрягала готовкой, а из Америки самолетом заказывала. В общем, не волнуйся за мою диету. Если бы на меня могло повлиять то, кто и что ест рядом со мной, мне бы не удалось стать звездой. Какую кухню предпочитаете, господин сыщик?

— Что-нибудь попроще, без особых наворотов.

— Ага, русскую или европейскую, но не французскую и не японскую. Сейчас сообразим. Думаю, ресторан «Пушкинъ» — это то, что доктор прописал.

Надо же, подумал Денис, это ведь и мой любимый ресторан.

А Вероника уже ворковала своим неподражаемым голоском:

— Будьте любезны Виктора Иваныча… Голубчик, это Вероника Кутилина. Организуйте мне доставочку обеда в русском стиле для крепкого молодого мужчины. Да, гусика в яблочках, закусочек всяких для разнообразия. А мне что-нибудь более легкое во французских традициях. Посмотрите, там моя матушка оставляла вам список того, что для меня годится. Нет-нет, никаких презентов, Виктор Иванович, не потерплю! Все на мой счет, как обычно.

Ничего себе — попроще! Вероника заказала обед, стоимостью соразмерный с месячным заработком какого-нибудь несчастного бюджетника. С другой стороны, наверное, девочка, которая с пяти лет стоит у балетного станка, стирая ноги в кровь на пуантах, имеет право пожить хорошо, сделав звездную карьеру.

Словно прочитав его мысли, Вероника засмеялась:

— Деньги существуют, чтобы их тратить. Привезут в течение часа. Пойдем, я тебе свои сокровища покажу.

Они прошли по просторному коридору с зеркальными стенами.

— Вот мой домашний балетный класс, — распахнула одну из дверей Вероника.

Кремовые стены, огромные зеркала, белый рояль, балетный станок.

— А что это за портрет? Какая-то известная балерина?

— Матильда Феликсовна Кшесинская. Мой кумир.

— Та, что была любовницей Николая Второго?

— Больше ты о ней ничего не знаешь? — усмехнулась Вероника. — Между прочим, танцевала она весьма неплохо, а любовницей была не только Николая, но еще и с великими князьями дело имела. Можно сказать, что крутила роман со всей династией. Во всяком случае, с мужской ее частью. По крайней мере, с теми, кто женщинами интересовался.

Обратив внимание, что Денис в очередной раз чуть поморщился от намеков на гомосексуальную ориентацию известных людей, Вероника начала хихикать:

— Слушай, это очень провинциально — считать гомосексуализм извращением.

— А что это такое, по-твоему?

— Просто индивидуальная особенность. Как цвет глаз или рост. Только в таком отсталом обществе, как у нас, могут из-за этого охи-ахи разводить. Во Франции к такому совершенно нормально относятся. Парижане люди очень искушенные. И в Лодоне тоже ничего. Хоть там как раз когда-то Оскара Уайльда в тюрьму за это отправили.

— Не понимаю я этого, — буркнул Денис.

— Зато я понимаю. У нас в балете мужчины нормальной ориентации — вымирающий вид. И хорошо, кстати. Так легче работать. Мы с детства привыкаем к такому положению вещей.

Денис угрюмо молчал, осмысляя специфику балетного мира. Вероника почувствовала его подспудное неодобрение и добавила:

— Зато вот такие ханжи, как ты, настоящего гомосексуалиста могут разглядеть, только если он надел на себя платье с кружавчиками и губы накрасил. На самом деле очень многие из них выглядят весьма мужественно. Я вот никогда не ошибусь, а ты даже со своей профессией, в которой так важен зоркий глаз, разобраться сможешь, только если мужиков за делом застукаешь.

— Хорошо. Сейчас пари заключать не будем. Потом, если понадобится, привлеку тебя в качестве консультанта по определению скрытых гомосексуалистов. Будешь нашим экспертом по сексуальным меньшинствам.

— Ой, ну хватит об этом! Пойдем, я тебе на жизнь пожалуюсь. Вот уж нет худа без добра или добра без худа — даже не знаю.

Они прошли в гардеробную Вероники, обставленную антикварной мебелью рубежа девятнадцатого-двадцатого веков.

— Представляешь, теперь я не смогу носить свои драгоценности.

— Боишься ограбления? Может, и правда надо поостеречься: Брать напрокат даже удобнее — все понты на публике соблюдены, а ювелирная фирма сама охрану обеспечивает.

— Да при чем тут ограбление! Там, где собирается богемная тусовка, охранников значительно больше, чем грабителей. Украшения крадут обычно из квартир. Так что нечего известным людям жить в обыкновенных домах, не предпринимая достаточных мер безопасности. А то бывает — ни консьержа, ни сигнализации, ни двери железной. Если ты звезда — то все у тебя должно соответствовать звездному статусу. Это тоже наша работа — жить звездной жизнью. Между прочим, весьма утомительная.

— Так в чем же дело?

— Когда я во Франции выступала, со мной фирма «Картье» контракт заключила. Я стала их лицом и должна ходить только в их бриллиантах. Причем именно в тех моделях, которые им сейчас надо рекламировать. А у меня ведь есть собственная коллекция. Поклонники надарили. Многие вещи эксклюзивные, сделаны на заказ специально для меня.

— Разве это плохо? Наверное, спокойнее и выгоднее, чем ногами на сцене махать?

Вероника недовольно поморщилась:

— Пожалуйста, прояви побольше уважения к моей работе. За простое махание ногами столько денег не платят. Знаешь, что мой гонорар за выступление в «России» такой же, как у эстрадных звезд из первой десятки?

— Молодец. И как тебе это удалось?

— Понимаешь, у нас совершенно не умеют заниматься промоушеном. Для любого западного публичного человека — это важная часть его работы. К тому же у нас как привыкли… Вырастили девочек в хореографическом училище, в Большой театр передали — пусть сидят и не рыпаются, ждут своего счастливого часа, рабыни в балетных пачках. Вот Ульяна Лопаткина часто в интервью говорит, что первые года три, пока она в кордебалете стояла, ей пошли на пользу. Ерунда это полнейшая. Научиться плавать можно только в воде, а не на берегу.

— Но может быть, у всех по-разному?

— Что — по-разному? Времени-то нам всем одинаково отпущено. Балетный век короток. После тридцати танцевать уже тяжеловато. Да и незачем. У нас ведь нагрузки как у спортсменов. Организм изнашивается. У каждого артиста в распоряжении лет десять — пятнадцать максимум, чтобы продемонстрировать все, на что он способен. Если лет пять постоять на заднем плане — можно крест на себе ставить как на артисте. Это у художников или у писателей можно тешить себя иллюзиями, что признают после смерти. А у нас все по факту — или есть успех у публики, или нет.

— Ты такая целеустремленная. Я даже завидую.

Кутилина с серьезнейшим видом закивала:

— Иначе нельзя. Я всегда знала, что буду первой, что добьюсь успеха. Мы с мамой жили в однокомнатной квартирке в Черемушках, после того как они с отцом развелись. Он-то не побрезговал хороший кусок жилплощади урвать.

Раздался звонок в дверь.

— А вот и наш обед, — по-детски обрадовалась Вероника. — Ты иди принимай у курьера еду, а я пока переоденусь в домашнее.

Она сбросила брючный костюм лимонного цвета от Ив Сен-Лорана, скинула туфельки-лодочки ручной работы и быстро прошла в ванную. Приняв душ, немного поразмыслила, какой наряд выбрать для неспешной беседы на домашнем обеде с Денисом, и остановилась на белоснежном платье из жатого шелка, напоминавшем наряд Наташи Ростовой во время ее первого бала. Покрой достаточно свободный — стилизация под античность, лиф присобран под грудью, плечи и руки обнажены, мягкие складки шуршащей ткани спускаются до полу. Может сойти и за домашний балахон, и за бальное платье. Свои густые темные волосы она заколола в классический пучок на затылке.

Когда девушка появилась в столовой, Денис, суетившийся с тарелками, просто ахнул:

— Теперь я понимаю, что значит «гений чистой красоты»…

— Хорошо, что тебе понравилось платье. Я его заказала, когда узнала, что Апраксин будет снимать фильм по Толстому. Никакой войны, только история Наташи Ростовой. Я намерена исполнить главную роль. Как ты думаешь?

— У тебя, конечно, все получится! — восхищенно присвистнул Денис.

— Кстати, завтра состоится презентация новой коллекции «Картье», и меня будут представлять как новое лицо фирмы. Если хочешь, приходи на прием.

— Не уверен, что успею… но очень постараюсь, — неожиданно для самого себя закончил фразу Денис.

— Приходи-приходи. Обожаю вечеринки, особенно в свою честь.

11

Когда Денис ехал в офис, проклиная неудобный и непривычный «фольксваген», позвонил дядя и сообщил глубокомысленно:

— Я тут сделал запрос на Украину. Оттуда часто гастролеры наши тачки воруют…

— И как же они их через границу переправляют?

— Есть способы, — уверил Грязнов-старший. — Ты залезь в свой электронный ящик, там у тебя сводка лежит. Все, пока, некогда мне, фальшивомонетчиков ловлю.

Приехав на Неглинную, где бездельничали Филя с Головановым (они, правда, утверждали, что играют в шахматы, Денис спорить не стал, хотя, бросив взгляд на доску, сообразил, что ходов в лучшем случае было сделано три), он последовал дядиной рекомендации и через несколько минут прочитал следующее:

«Cотрудники Управления уголовного розыска задержали в Киеве группу из четырех человек, которые с осени этого года занимались угоном дорогих иномарок. Руководил группой 25-летний киевлянин, который придумал схему завладения автомобилями. Будущих жертв, водителей престижных иномарок, под разными предлогами заманивали в квартиру, заранее снятую на один день по поддельным документам. Здесь на водителя нападали трое в масках, которые связывали жертву и поили ее водкой, куда подмешивали сильнодействующее лекарство. Завладев ключами водителя, преступники угоняли его авто, которое прятали, чтобы позже, когда уляжется шум, сбыть покупателям. Достоверно удалось установить, что только за последний месяц таким способом были украдены: джип „форд-маверик“, два „ауди“ и четыре „мерседеса“, два из которых числились за Кабинетом министров Украины. Один автомобиль им уже возвращен.

— Как-то это громоздко, — заметил Голованов. — Квартиру снимать. Водкой поить.

— Небось съем квартиры — пара сотен баксов в месяц, не меньше, — поддержал его Филя.

— Ничего, — проворчал Денис. — Они это все с лихвой окупили. Но «форд-маверик», а?! Вот черт! Думаете, есть шансы?

— Да запросто! — в один голос сказали Голованов с Филей. — Может, они и в Москву наведывались. Или с кем-то из наших дела имеют.

Денис тут же перезвонил дяде.

— Чего тебе? — недовольно откликнулся тот.

— Дядя Слава, ты же там знаешь всех, да? Попроси, пусть пришлют данные на «форд-маверик», номер двигателя, кузова, приметы и все остальное. А вдруг?

— Не вдруг.

— То есть?

— Я же сказал тебе прошлый раз, что уже сделал запрос. Это не твоя тачка.

— Нет? — расстроился Денис.

— Нет. Украина — большая страна, там твою машину есть кому воровать и кроме Киева. Просто совпадение.

— Так на кой черт ты мне прислал это письмо, — разозлился Денис, — если уже знал, что мимо кассы?!

— Для профилактики, — последовал мудрый ответ. — Чтобы ты шевелился и что-то делал.

12

Единственным недостатком светских вечеринок Вероника Кутилина считала то, что, согласно этикету, мужчины на них должны были являться в сопровождении своих дам. Даже если это была вечеринка в ее, Вероникину, честь. Ужасно неудобно. Вечно возникает куча конфликтов, а она сама выглядит в роли хищной похитительницы чужих мужей. Хотя, видит бог, она ничего не делает специально. Не виновата же она, что, едва мужчины ее видят, как теряют волю и рассудок и идут за ней, словно крысы на звук волшебной дудочки. Впрочем, правомерно ли сравнение мужчин с крысами? Почему бы и нет. Некоторые из богатеев очень даже похожи на грызунов. Вот недавно ей в покровители набивался один высокопоставленный чиновник из Минфина. Вылитый Крот из сказки «Дюймовочка». Кстати, надо позаботиться о том, чтобы ее стали чаще приглашать на правительственные концерты. Дело, конечно, не слишком хорошо оплачиваемое, зато престижное, и можно завести полезные связи.

— Вероничка, тебе пора собираться. Стилист и визажист приедут к четырем.

— Мамуля, еще полно времени. Черное платье от Гуччи готово? То, которое я в Москве еще не надевала?

— Да, я повесила его в гардеробной. Туфли какие сегодня наденешь?

— Черные на шпильке от Пазолини. Думаю, они в стиль. Мам, я немного поработаю в кабинете, попозже покорми меня чем-нибудь японским. Только сама не готовь, времени нет. Закажи, пусть привезут ассорти из суши.

— Конечно, деточка. Какая ты у меня умница. Нельзя на презентации появляться голодной, легко диету нарушить.

Вероника зашла в кабинет, открыла свой изящный органайзер и стала набрасывать список направлений, которые нужно было проработать в ближайшем будущем. Правительственные концерты, датский Королевский балет, новые афиши, программа для следующего сольного шоу, эскизы костюмов.

Ее многочисленные завистники из балетной труппы даже не представляют, сколько усилий она затрачивает на организационную деятельность. Для успеха мало только фуэте крутить, нужно еще и головой работать. Ей приходится быть самой себе и продюсером, и режиссером, и специалистом по cвязям с общественностью. Конечно, сейчас, когда она уже на олимпе известности и славы, для всего есть специалисты, которых она наняла. Но стратегические вопросы все равно решает только она сама. Вероника вынула листочек со списком телефонных звонков, которые нужно сделать сегодня до презентации побрякушек «Картье», и начала обзвон.

— Матвей, привет. Надеюсь, ты сегодня будешь? Спасибо, милый… Надо кое-что обсудить. Правда, вряд ли удастся сделать это спокойно, но мы постараемся что-нибудь придумать. Я хорошо знаю этот бутик, там есть где уединиться, — проворковала Вероника и положила трубку.

Итак, зайчик по-прежнему ей предан. Правда, страшно бы разъярился, узнав, как она его про себя называет. Смешно, что люди так переживают из-за своих фамилий. Сейчас ведь просто изменить имя совершенно законным способом. Впрочем, она сама была признательна маме за то, что та не стала ее записывать под фамилией отца. Нелегко быть звездой с фамилией Сидорова. Хотя, когда она наконец решит, за кого выйти замуж, придется серьезно подумать, что делать с фамилией. С одной стороны, ее звездная известность — капитал, который нельзя терять ни при каких обстоятельствах. С другой — достаточно лестно стать какой-нибудь баронессой или графиней.

Следующим по плану был звонок пиарщику.

— Володенька, специализированные балетные издания меня мало волнуют. Не переживай из-за рецензии в «Коммерсанте». Ну выпендрились. Ну сравнили со стриптизом. От этого только больше публики повалит на мой сольник в «Россию». Мы же не можем контролировать абсолютно все рецензии, пусть будут отдельные мнения, которые не совпадают с нашим видением творчества Кутилиной.

Вероника внимательно выслушала отчет о работе пиарщика за прошедшую неделю и удовлетворенно кивнула.

— Молодец. С гламурной прессой все в полном порядке. Все журнальчики свежие мне приготовь с закладочками, я просмотрю завтра. Да, сделай график интервью и съемок для толстых глянцевых журналов. Проверь, что за фотографы будут работать. Еще позаботься, чтобы того папарацци, что снял меня с полным ртом салата, больше на мероприятия с моим участием не пускали. Ну все, до встречи.

Теперь надо разобраться с коммерческим директором.

— Александр, вы все проверили с банковскими счетами? Те чеки с благотворительными пожертвованиями, что я вам передавала на прошлой неделе, все удалось обналичить? Что у нас сейчас в общей сумме? По поводу вложения в акции я еще не решила. Посоветуюсь с финансистами. Мне деньги достаются тяжелым трудом, и я не готова к рискованным решениям.

Администратор позвонил сам.

— Чудесно, что вам удалось до меня дозвониться. Голубчик, позаботьтесь, пожалуйста, чтобы с гостиницами было все в порядке. В Питере лучше в «Европе», а не в «Невском паласе». Да, белый лимузин обязательно. Минеральная вода только «Перье». Обязательно чтобы стояла в гримерке. Все, извините, мне пора бежать.

Сделав еще несколько звонков, Вероника выбежала в столовую.

— Мамуль, все готово? Чудненькие суши.

— Вероничка, а как твои дела с детективным агентством?

— Все нормально. Грязнов трудится. Похоже, он мной очарован. Имела с ним доверительную беседу.

Звонок в дверь прервал семейный разговор. Приехали стилист с визажистом, чтобы подготовить Веронику к презентации. Позже, уже в бутике фирмы «Картье», Вероника с удовлетворением отметила, что они потрудились на славу, сделав ее внешность не просто эффектной, а божественной. Массивное колье белого золота с крупными бриллиантами, тяжелые браслеты из того же гарнитура и диадему ей помогли надеть уже в бутике. Было рискованно путешествовать с такой «нагрузкой» даже в охраняемом автомобиле. Украшения были стилизованы под Древний Египет. Вероника выглядела лучше, чем Элизабет Тейлор в «Клеопатре». Хорошо бы выкупить у них этот комплект по специальной цене. В ее коллекции он займет достойное место…

А Грязнова, между прочим, все еще нет. обещал ведь постараться… Зато вот и Заяц.

— Матвей, пойдем приземлимся. Я знаю тут одно укромное местечко.

Вероника взяла молодого человека за руку и провела в небольшой кабинетик в административной части бутика.

— Молодец, что шампанское захватил. Давай чокнемся за наши перспективы. Как твои дела? Что-нибудь интересное нахимичил?

— Да есть кое-какие задумки. Работаю над тем, чтобы следов вещества вообще невозможно было обнаружить. Если удастся все осуществить, как я планирую, никакая экспертиза не справится с идентификацией реактива.

— Какой ты гениальный! Плохо, что тебя в институте не ценят по-настоящему.

— Ничего, я нашел людей, которые меня ценят, — пробормотал Матвей. Было заметно, что комплименты Кутилиной ему по душе.

В дверь постучали:

— Вероника, приехала программа «Светская жизнь». Выйди к ним, пожалуйста.

Телеведущая, известная своей настырностью, Инга Ермакова, жадно осматривала залы бутика, выискивая интересные кадры для своей программы. Официальная часть давно закончилась, гости перешли к фуршету и общению друг с другом. Кутилиной пока не было, но публика собралась весьма и весьма импозантная. Замминистра финансов с женой, топ-менеджер крупной западной компании, два с половиной популярных артиста, несколько солидных бизнесменов, которым молва приписывала обладание крупнейшими состояниями в стране. Все, конечно, были с женами или подругами. Те, кто по статусу мог себе позволить привести с собой спутницу, не связанную с ними узами брака, не скрывая высокомерия смотрели на «добропорядочных», которым подобные вечеринки приходилось посещать с благоверными. В Москве концентрация хорошеньких молодых женщин на один квадратный метр чрезвычайно высока, а модельные агентства за какие-нибудь несколько сотен долларов подберут вам победительницу конкурса красоты с прекрасными манерами, умением держаться в обществе и пониманием того, что нужно после напряженного рабочего дня зрелому мужчине. Но если вас угораздило заниматься деятельностью, требующей соблюдения внешних приличий, — политика или госслужба, — забудьте о прелестных юных девах до поры до времени и наслаждайтесь обществом своих располневших, всегда ноющих жен.

Ермакова продолжала оглядывать публику. Ага, Макарова тут нет. Значит, слухи об их размолвке с Кутилиной подтверждаются. Надо будет намекнуть на это в закадровом комментарии. Вот вдова известного в свое время губернатора. Дамочка средних лет в ядовито-бирюзовом костюме. Могущественные друзья так активно проталкивали ее на теплые места в Москве, что умудрились пробить ей место в Совете Федерации. Женщина с нескрываемым вожделением смотрела на витрины с бриллиантовыми украшениями. Спутник губернаторской вдовы был неприлично моложав. Ага, вот и ее дочь. Девица наглая и испорченная. Деньги и влияние покровителей отца помогли ей сделаться героиней светской хроники, хотя ничего больше, чем «студентка МГИМО», про нее сказать было нельзя. Надо будет как-нибудь от них увернуться. Сюжет должен быть про Кутилину и ее сегодняшнего покровителя, а не про этих падких на телеэфир дамочек. И мать и дочь буквально вцеплялись в журналистов с камерой, когда видели их поблизости. Инга вспомнила, что несколько месяцев назад слышала сплетню, что губернаторская дочка и Кутилина вроде бы делили одного любовника на двоих. Впрочем, она тогда не стала проверять факты, а сейчас уже поздно что-либо разнюхивать…

И тут вдруг из боковой двери в зал неожиданно выплыла Вероника Кутилина. Подняла руки к бриллиантовой диадеме, словно поправляя прическу, а на самом деле привлекая внимание к украшению. Замерла в эффектной позе, дав возможность скользнуть складкам длинного черного платья от Гуччи таким образом, чтобы обнаружить в его разрезе длинные ноги. Защелкали вспышки фотоаппаратов. Все мужчины, словно по команде, повернули головы в ее сторону и на мгновение замолчали.

— Что ты стоишь, снимай скорее, идиот! — зашипела Ермакова на своего оператора.

Все-таки в Кутилиной было нечто, заставляющее терять ориентацию в пространстве практически любого мужчину от семи до семидесяти лет. Инга внимательно рассматривала наряд Вероники. Платье от Гуччи — адская смесь элегантности и непристойности. Два черных прямоугольничка на бретельках, по бокам соединяемые только тоненьким пояском. Надо было обладать идеальными пропорциями тела, чтобы подобный наряд выглядел без привкуса пошлости. Теперь нужно проследить, кто у Вероники сегодня в покровителях. Впрочем, крупный контракт с «Картье» был лучше любого союза с богатым поклонником, хотя Кутилина могла считать немного иначе. Похоже, что Вероника сегодня в самостоятельном полете, так как стоит в паре с вице-президентом ювелирной компании. Впрочем, одиночество примы было весьма условным. Все мужчины норовили подобраться к ней поближе и поговорить подольше, что, в общем-то, правилами светской жизни не поощрялось. Они теснили друг друга, иногда даже вступая в перебранки. Один почитатель то ли балета, то ли красивых женщин, вел себя особенно настойчиво, явно пытаясь набиться Кутилиной в постоянные спутники на этот вечер. Ага, вот и она наконец обратила на него внимание.

— Значит, так. ты стой тут, здесь хороший ракурс для съемки. А я прокрадусь с микрофоном к ним поближе, авось что-нибудь удастся поймать, — шепнула Инга своему оператору и стала пробираться к королеве вечера.

— Давно мечтал с вами познакомиться, Вероника. С большим трудом достал приглашение на это великолепное мероприятие. Позвольте представиться, Лев.

— Вижу, что не заяц, — сорвалось у Вероники.

Матвей, стоящий неподалеку, весь вспыхнул.

— Просто Лев, и все? — продолжала лукаво щуриться Кутилина. — Может быть, вы еще что-нибудь о себе помните? Фамилию, например. Род занятий.

— Вы будете смеяться. Но фамилия у меня не сильно отличается от имени. Лев Львов.

— Скажите еще, что и по гороскопу вы лев, да и работаете крупным хищником семейства кошачьих в цирке или зоопарке, — расхохоталась Вероника.

— Вы не только красивы, но и необыкновенно проницательны. Родился в июле. Про зоопарк врать не буду, но кое-что общее с упомянутым вами хищником во мне безусловно присутствует.

— Имеете в виду кисточку на хвосте? — подколола самоуверенного типа Вероника.

— О, это очень интимный вопрос, — не стушевался Лев Львов. — Думаю, такие подробности станут вам известны только после ночи, проведенной вместе, скажем, на берегу Средиземного моря. Вам нравится юг Италии?

Неожиданно из-за колонны выскочил красный как рак от возмущения Матвей Заяц:

— Да кто вы такой? Как смеете?! Вы за кого Веронику принимаете?! Совсем с ума спятили, не можете порядочную женщину от съемной фотомодели отличить?!

— Это, наверно, ваш младший брат? — игнорируя выходку Зайца, спокойно поинтересовался Львов.

— Это мой друг, — не менее спокойно ответила Вероника. Выдержав паузу, она добавила ласковым тоном, обращаясь к Матвею: — Матвей, милый, не волнуйся. Господин Львов не имел в виду ничего плохого, он просто немного погорячился.

— Да я… Я все слышал! Он просто хам! — продолжал петушиться Матвей, вероятно выпивший несколько больше обычного.

— Матвей, ты перепутал. Он просто лев, — с иронией ответила Вероника. — Господа, на сегодня хватит дуэлей. Уже около дюжины моих поклонников на поединках перестреляли друг друга. Меня это больше не забавляет. Пойдем, Матвей. Ты еще ничего не ел, а там такие вкусности приготовлены…

Кутилина ловко подтолкнула Зайца по направлению к фуршетным столам, на прощанье улыбнувшись Львову из-за плеча блюстителя морали. А Денис, между прочим, подумала, она, так и не приехал.

13

Адвокат мистера Бриоли оказался более любезным, чем миссис Бриоли, или по крайней мере он лучше был знаком с законом. Он-то и сообщил инспектору Венейблсу о неудачном партнерстве француза с арабскими бизнесменами. Впрочем, судя по тому, как они обошлись с Антуаном Бриоли, называть их бизнесменами было бы легкомысленно.

Изъяв у адвоката бумаги, Венейблс заперся у себя в кабинете и занялся их изучением. Бледно-серые клубы, расползаясь по комнате подобно доисторическим динозаврам, принимали форму то тиранозавра, то птеродактиля, хищно раскинувшего над инспектором огромные крылья. Венейблс с головой ушел в чтение документов, не замечая, что выкуривает трубку за трубкой. И только когда к нему заглянул Фрэнк Берроуз, обратил внимание на плавающий по кабинету плотный сизый туман.

— Ну ты и накурил, Арчи! — Берроуз замахал рукой, отгоняя от лица табачный дым.

Венейблс не ответил, выжидательно посмотрев на старого приятеля. Фрэнк заходил к нему не так часто и в большинстве случаев — когда случалось что-то неординарное. Поэтому инспектор справедливо приготовился услышать очередную сногсшибательную новость. Но в этот раз Берроуз разочаровал, поскольку явился из чистого любопытства.

— Накопал что-нибудь по делу француза? — спросил он, усаживаясь у стены и закидывая ногу на ногу.

— А чем вызван, позволь узнать, такой интерес? — ушел от ответа Венейблс.

Берроуз дунул на сизое облачко.

— Да брось, Арчи! Не первый год друг друга знаем. — Они действительно были знакомы целую вечность, с первого дня работы Венейблса в Скотленд-Ярде. — Понимаешь ли, яд, который мы обнаружили в крови француза, — довольно забавная штука. Был бы, к примеру, какой-нибудь изощренный цианид или курарий, я бы и то не удивился. А тут ведь непонятно, кто работал. Химик-любитель? Профессионал, косящий под любителя?

— А что, его так легко изготовить?

— Как тебе сказать, старина, — засмеялся криминалист. — Легко — это еще слабо сказано. Омега водяная — растение достаточно распространенное, растет на любом болоте, любознательный студент-химик мог выгнать экстракт в домашних условиях.

— Убедил, — кивнул инспектор. — Но по большому счету, ничего пока у меня нет.

— А по маленькому? — хитро прищурился криминалист.

— Да вот… — Венейблс хлопнул ладонью по кипе разложенных на столе бумаг. — Не так давно мистера Бриоли крупно кинули сирийцы. Он их кредитовал — пока не разобрался в деталях, — а они взяли и смотались с его денежками.

Берроуз присвистнул:

— Ого! Так, может, он террористов кредитовал?

Венейблс пробежался по бумагам, покачал головой.

— Непохоже. Тут речь идет о налаживании текстильного производства. Рабочая сила в Сирии дешевая, а оборудование прошлого века. Пошив недорогой одежды мог бы приносить Бриоли неплохой доход. Да и продавать он ее мог бы через свои супермаркеты.

— Похоже на правду, — согласился Берроуз. — А как же он так лопухнулся? Не знал, с кем имеет дело? Или жадность подвела?

— Не думаю. Скорее всего, его кто-то с арабами свел, хорошо знакомый ему человек. Кто это мог быть, я еще выясню.

— Не сомневаюсь. Эти арабы, знаешь ли, народ ненадежный. Мы для них все без исключения наипервейшие враги. А тут еще кредитор! Деньги взяли, чтобы закупить оружие, а благодетеля француза отправили к предкам. Вот и все дела!

— Очень даже может быть… — протянул Венейблс. Он и сам об этом подумывал. Старина Фрэнк лишь высказал вслух его собственные мысли. Это подтверждало, что версию с сирийцами стоит тщательно отработать.

Берроуз встал, двинулся к двери, но на пороге задержался:

— А с супругой его ты уже разговаривал?

— Еще та стерва! — скривился инспектор и, подумав, добавил: — Хотя ее можно понять.

— Н-да, деликатностью ты никогда не отличался. — Берроуз ухмыльнулся. — Да, и не кури ты так много, Арчи. Сидишь будто в газовой камере… Все, пока.

Когда за криминалистом захлопнулась дверь, Венейблс поспешно набрал номер миграционной службы. Если они не располагали сведениями о сирийских бизнесменах, проживающих в Британии или посещавших ее в течение последнего года, он намеревался позвонить в таможню, а если потребуется, то и в посольство Сирии. Инспектор Венейблс твердо решил идти до конца.

Занимаясь версией «арабы — Бриоли», Арчибальд Венейблс раскопал еще одни деловые связи французского мультимиллионера, которые, так же как и в первом случае, обошлись тому в кругленькую сумму. Помог случай.

Явившись к банкиру Гарольду Джойсу, инспектор преследовал цель разузнать о последних денежных движениях счетов Бриоли. Банкир мог знать и такое, о чем умалчивали бумаги, и инспектор очень надеялся на его откровенность. Ко всему прочему, Джойс присутствовал на том злополучном рауте, после которого «ягуар» француза нашли впечатанным в фонарный столб. Таким образом, был одним из последних, кто видел Антуана Бриоли живым.

Кабинет банкира являл собой прекрасный образец деловой роскоши. Массивный рабочий стол из красного дерева, кресла и диван обтянуты дорогой кожей, на полках, занимающих одну из стен, аккуратно расставлены тома в дорогих, позолоченных переплетах. Венейблса, однако, трудно было этим удивить. За годы службы в полиции он повидал и не такое. Прошел как ни в чем не бывало и уселся без приглашения в ближайшее к столу кресло.

Джойс встретил его вторжение равнодушным, если не сказать презрительным, взглядом, но голосом своего отношения к представителю закона не выдал. Сказал спокойно и вежливо:

— Чем могу служить? Извините…

— Инспектор Венейблс, — подсказал сыщик, достал из кармана трубку, но, не увидев поблизости пепельницы, убрал ее обратно в карман пиджака.

— Так чем могу служить, инспектор Венейблс? Хотя догадываюсь, догадываюсь, вы по поводу смерти мистера Бриоли.

— Я бы хотел задать вам несколько щекотливых вопросов, и было бы очень полезно для следствия, если бы вы ответили на них.

— Спрашивайте. Я к вашим услугам. — Джойс откинулся в шикарном высоком кресле, скрестил на груди руки. — Не пойму только, к чему все эти расспросы. Ведь Антуан погиб в автомобильной аварии, не так ли?

— Не совсем. — Венейблс сразу отметил, что банкир назвал Бриоли по имени, как доброго приятеля, и решил его ошарашить: — Мистера Бриоли убили. А точнее, отравили сильно действующим ядом. Еще до того, как он сел за руль.

У Джойса округлились глаза, а нижняя челюсть непроизвольно поползла вниз. Венейблс остался доволен произведенной реакцией: теперь этого толстосума можно брать тепленьким. И он с ходу выложил интересующие его вопросы.

Гарольд Джойс выслушал их с поникшим видом, то и дело бубнил себе под нос: «Я знал, что добром это не кончится». И в конце концов инспектор получил от него примерно такие ответы, на какие и рассчитывал.

Выяснилось, что Антуан Бриоли полгода назад действительно перевел в банк Дамаска четверть миллиона фунтов стерлингов. Действия его были подтверждены договором. Но еще раньше, и это почему-то Венейблса не удивило, он снимал со счета приличную сумму денег наличными — более трехсот тысяч. Примерно в это время был сделан первый перевод в Сирию, тоже более четверти миллиона. Сумма чудесным образом повторялась.

Венейблс мысленно потирал от возбуждения руки.

— Я его предупреждал: не стоит связываться с арабами, — говорил Джойс. — Но разве он слушал! А когда он потребовал у них отчета о деньгах и предположительные сроки выплаты первых процентов, они просто растворились. Понимаете?! Вовсе исчезли из страны!

Инспектор Венейблс все прекрасно понимал: и что француза классически обули, и что банкир Гарольд Джойс вряд ли причастен к его смерти.

Вопросы были исчерпаны, а ответы на них получены. Венейблс поднялся, собираясь прощаться и уходить, и вот тут в кабинет банкира заглянула его жена.

— Гарольд, я проезжала мимо и решила заглянуть к тебе, — мило прощебетала она с порога. — Ты рад меня видеть?

— Конечно-конечно, дорогая! — засуетился Джойс, поднимаясь ей навстречу.

— Извини, ты не один! — Супруга только сейчас заметила в кабинете мужа постороннего.

— Это инспектор из Скотленд-Ярда. Венейблс, — представил Джойс своего посетителя. — Он уже уходит.

Венейблс подтверждающе кивнул. Жена банкира была необычайно хороша. И молода. Он бы с удовольствием задержался и выпил с ней чашку чаю. Джойс сам послужил причиной того, что ему пришлось задержаться. На вопрос супруги: «Что делает у тебя доблестная лондонская полиция?» — ответил честно:

— Расследует убийство Антуана.

— Убийство?! — Кэтлин (так представил супругу банкир) всплеснула прелестными худенькими ручками. — Я чувствовала, что этим все кончится!

Венейблс откровенно удивился. Похоже, для семейства Джойсов смерть Бриоли не была неожиданностью.

— У вас были на то основания? — поинтересовался он, подступая к Кэтлин почти вплотную.

— А как же! — почти вскричала она. — Эти ужасные русские! Зачем он только имел с ними дело? Это же бандиты, вы только посмотрите на их… — Кэтлин поискала подходящее слово, — физиономии.

— Какие еще русские? Вы хотели сказать: сирийцы?

— Что такое какие-то сирийцы по сравнению с русской мафией?! Сирийцы в прошлом, а эти ужасные русские обхаживали Антуана последние полгода.

— Мне кажется, мистер Джойс, — Венейблс повернулся к банкиру, — вы что-то упустили в своем рассказе…

Через пятнадцать минут он уже знал, что история с русскими бизнесменами точь-в-точь повторяла уже известную историю с арабами. Мистер Бриоли намеревался построить в России современный супермаркет, под который открыл новым русским партнерам кредит. Но те поступили еще проворней и наглей сирийцев: исчезли из поля его зрения, как только получили деньги. Весь их проект на поверку оказался сплошным блефом, правда хорошо продуманным и спланированным. Со слов Гарольда Джойса, Бриоли был вне себя и даже нанял частных детективов разыскать обманувших его русских.

Итак, Венейблс оказался на распутье: кого искать в первую очередь, сирийцев или россиян? Он начинал сомневаться в скором и победоносном завершении этого дела.

Венейблс снова обратился к адвокату, и тот сразу же указал инспектору имя частного детектива, поскольку сам рекомендовал его Бриоли. Максимилиан Роджерс был старшим партнером фирмы «Роджерс и K°», офис которой располагался, как это ни смешно, на Бейкер-стрит. Но Венейблсу было не смешно, и кроме того, как уже сказано, он являлся поклонником не Шерлока Холмса, а комиссара Мегрэ.

14

Дениса разбудил телефонный звонок Кутилиной. Он машинально глянул на часы (было 6.54) и подумал: ложилась ли она сегодня вообще? И еще подумал, а не досадно ли ему, в самом деле, что она разбудила его по телефону, а не лично?

Впрочем, к черту досужие размышления, Вероника уже несколько минут что-то сбивчиво лопотала в трубку, и Денис попытался на этом сосредоточиться. Кто-то пропал? Нет, кажется, кто-то, наоборот, появился?

Вероника перескакивала с одного на другое, так что не было зазорным спросить прямо, в чем собственно дело.

— Вероника, — сказал Денис, — в чем собственно дело? Сейчас еще нет семи утра, и я ничего не понимаю.

— Ах, Денис, прости, бога ради, я просто не понимаю, что творю… Я сегодня не смогла заснуть, и мне как-то в голову не пришло… Понимаешь… я… он… — И она всхлипнула.

Денис использовал это весьма рационально. Пока Вероника смогла говорить членораздельно, он успел сходить на кухню, сделать себе чашку кофе и слегка прочистить мозги. Не то чтобы это был профессиональный цинизм, просто так он стал лучше соображать. Надо же, подумал Денис, а ведь вроде бы по поводу Макарова она так не убивалась. Или у нее все наоборот?

— Денис, я возле твоего дома. Можно…

— Что же ты сразу не сказала? Поднимайся скорей.

Через четверть часа, когда он успел принять душ, а Вероника выпила крохотную, с наперсток, рюмочку коньяка, они наконец смогли спокойно поговорить.

— Мой молодой человек ведет себя очень странно, — сказала Вероника. — И я бы хотела, чтобы ты объяснил мне, м-м-м… природу этого явления.

— Прости? — удивился Денис.

— Какой же ты странный, Денис, — засмеялась Кутилина. — Я волнуюсь из-за того, что мой молодой человек мне изменяет. — Я не о Макарове говорю, разумеется. Его зовут Матвей. Матвей Заяц. Он физик, работает в каком-то институте. И последнее время стал уделять мне гораздо меньше внимания, чем прежде. Меня это тревожит… Я… ревную… я, может быть, влюблена… — сказала она полушепотом. — И я не хочу его потерять.

Денис в который уже раз подумал: какая удивительная, изысканная женщина. Как ведет себя, как разговаривает… И хотя ее волнуют те же неизменные и, простите за каламбур, низменные вещи, что и всех, но как же она умеет это преподнести! Поневоле голова закружится…

— Понимаешь, вчера на этой презентации…

— Извини, что не смог прийти, — вставил Денис.

Вероника нетерпеливо махнула рукой: не до того, мол.

— Он был там со мной, а потом… потом ему позвонили, и он убежал, бросив меня, буквально умчался! Ему уже не раз так звонили, и он буквально срывался с места. Кроме того, похоже, что эта дама решила взять его на содержание, потому что теперь он постоянно при деньгах, чего раньше я не замечала…

— Ладно, разберемся. Давай его координаты.

Кутилина достала из ридикюля визитную карточку. На ней было написано: «Заяц Матвей Сергеевич. Старший научный сотрудник НИИ ЛСМ, кандидат физико-математических наук». И еще телефоны.

15

Денис огляделся в поисках хоть какого-нибудь лоточка. Еще вчера на этом месте стояла вполне приличная тележка с мороженым, а сегодня — ни мороженого, ни воды, ни тенечка… Хоть ложись тут и помирай в ожидании Матвея Зайца. А уж если он опять задержится, как вчера, то и впрямь умереть недолго.

Грязнов-младший взглянул на высоченное здание со скромной табличкой «НИИ ЛСМ-13578» и вздохнул. И кто такие кошмары проектировал? Парковка на самом солнцепеке, никакой кондиционер не спасет. Единственная скамейка, единственное же место, защищенное от солнца, — рядом со входом. Ну день посидишь, подождешь, ну два. А на третий подопечный с тобой поздоровается, встретив где-нибудь в Жулебино, и все — работе конец. Вот и приходится жариться, пока этот ученый наработается. А на часах, между прочим, пять минут до конца рабочего дня. Ему бы советскую пунктуальность! Но где уж там…

Из дома напротив вышла девушка и, мерно покачивая бедрами, не спеша побрела к метро «Парк культуры». Даже такие красотки в адскую жару почти не вызывали отклика в душе. Еще минут двадцать протекли в неспешном созерцании окрестностей, когда из здания вышел Заяц с трубкой, прижатой к уху. Кажется, что-то случилось. Матвей волновался так, что чуть не рванул через улицу поверху, презрев подземный переход.

Ага, и куда же мы так торопимся? Уж не любовница ли наконец нам позвонила?

Денис ленивой походкой сменил вектор движения, чтобы оказаться на пути Зайца и услышать хотя бы несколько реплик.

Получилось.

— Нет. Нет! Я не смогу сегодня! Завтра? Да, может быть, завтра. Я позвоню… — И он побежал вперед.

Зайцу было чуть больше тридцати. Высокий, склонный к полноте, с вольной косичкой на затылке коротко остриженной головы, он совсем не был похож на преуспевающего московского ученого. А непреуспевающим быть не мог — иначе как объяснить любовь к ночным клубам и ресторанам? (И кроме того, как еще объяснить к нему интерес Кутилиной?! Она, конечно, барышня незаурядная во многих отношениях, и в принципе может позволить себе какое-нибудь безумное увлечение, но… хм… сомнительно.) В общем-то, ничего особенного в увлечении злачными заведениями для молодого человека не было, если бы не финансовый вопрос. Такой образ жизни как будто предполагал дополнительный источник дохода. Но откуда? У Кутилиной Заяц денег не брал.

Второй день Денис водил Зайца по городу, но, кроме относительно респектабельных ночных клубов и новомодной спортивной секции, ничего примечательного так и не заметил. Разве что вот эти странные телефонные звонки, на которые Матвей реагировал как-то уж слишком взволнованно. И, кстати, тут же увеличивал скорость передвижения, в буквальном смысле начинал подпрыгивать и едва ли не бежать. Вполне возможно, что любовница. И как раз она и решает все финансовые вопросы Зайца? Подозрение Кутилиной небезосновательно. Оно, конечно, строится преимущественно на интуиции, но, видимо, в этом балерине не откажешь.

Заяц спустился в метро, и Денис последовал за ним. Ехать, к сожалению, пришлось совсем недолго. «Станция „Арбатская“… При выходе из поезда не забывайте свои вещи». Матвей устремился к эскалатору.

Эскалатор на «Арбатской», как известно, длинный, впору книжку читать. Но вдруг раздался все нарастающий грохот. Задумавшийся Денис завертел головой. Причина оказалась банальной: по идущему вниз эскалатору катился мужик — то ли просто оступившийся, а может, и вовсе нетвердо стоявший на ногах. Катился он долго, пока не уперся в заблокировавших свободное пространство могучих теток с тележками, без таких, как известно, ни один эскалатор в Москве не обходится. возможно, они, подумал Денис, его скрытое топливо. Так вот, мужик остановился где-то там внизу, и его принялись поднимать на ноги. Он встал и зачем-то сделал несколько шагов назад. Его развернули. Мужик оказался колоритен: он был в грязновато-белой рубашке, на которой свободно болтался галстук, коротковатые штаны поддерживали красные подтяжки. Больше Денис уже не видел, хотя и было интересно; мужик остался далеко внизу. Прошло еще несколько секунд, и в динамиках раздалась голосовая реклама: «Человеком движет мечта!»

Тут уже Денис сам чуть не сверзился вниз, и, что там говорилось дальше, не дослушал. Однако приехали.

Значит, «Арбатская». Что-то новенькое в наших маршрутах. Денис на всякий случай приблизился к подопечному, чтобы не потерять его при выходе. Маршрут действительно был новый, и чего-то интересного можно было ожидать в любой момент. А вдруг сегодня удача наконец улыбнется? Жаль только, что машина осталась у НИИ, придется за ней возвращаться… А впрочем, можно Филю попросить забрать. (Машина, как ни странно, была на ходу после того, что случилось два дня назад. Денис проезжал узкий мост через Яузу. Навстречу ехал грузовик с бетонными блоками. И вдруг, как в дурном сне, с него сорвался блок и, падая, зацепил переднее колесо Денисова «фольксвагена». А точнее, даже не Денисова, а временно одолженного, пока проблема личного транспорта, возникшая после угона джипа, не будет решена окончательно. Денис сам потом удивился, как удержал руль. В результате — пробитое колесо, сорванный бампер, диск превратился в розочку, и немного ушла передняя левая стойка. Водитель грузовика даже не остановился, и, что обидней всего, Денис не успел зафиксировать его номер: он, словно в плохом детективе, был заляпан грязью. Это случилось в тот самый вечер, когда он обещал Веронике приехать на презентацию.)

…А Заяц между тем, переминаясь с ноги на ногу на медленно ползущем эскалаторе, явно нервничал и оглядывался. Непохоже, чтобы он высматривал кого-то конкретного, скорее это было безотчетное движение. Наконец он ступил с эскалатора на твердую почву и отправился к выходу. Десять минут беготни по раскаленному асфальту Нового Арбата — и вот они уже подходили к ресторану «Елки-палки».

Денис пожал плечами. Нашел время. Здесь сейчас не то что яблоку, огрызку негде упасть.

Но Матвей решительно взялся за ручку, другой рукой похлопав себя по подбородку. Застыл на секунду и вошел в ресторан. Денис подумал, что заходить не было смысла. Слава богу, в этом заведении нет второго выхода. Вполне возможно, что, не найдя места, Заяц переместится в другое место.

Но прошло три минуты, а он так и не появился.

Грязнов-младший вошел в «Елки-палки» и огляделся за считанные секунды, практически не поворачивая головы. На то он был и сыщик, в конце концов. Круглолицая девушка в русском национальном костюме подплыла к нему с извиняющейся улыбкой:

— Простите, у нас сейчас нет мест. Может быть, зайдете позже? Мне жаль…

— Спасибо, конечно, мне тоже очень жаль, — пробормотал Денис, продолжая делать вид, что кого-то ищет, хотя уже разглядел Матвея и… и даже вздрогнул, встретившись глазами с представительным мужчиной восточной внешности, сидевшим напротив Зайца. Девушка-официантка продолжала рассыпаться в извинениях, но уже поглядывала на охранника.

Денис быстро ретировался, еще не хватало, чтобы его выставили отсюда.

Чуть наискось от ресторана было открытое кафе, да и вообще, они тут шли вереницей одно за другим. Ничего, пока что можно присесть на белый пластиковый стул и спокойно выпить ледяной минералки.

Ледяной, впрочем, не оказалось, так же как и самой минералки, пришлось согласиться на квас.

И с кем же это, интересно, наш зайчик? За столиком, насколько Денис успел заметить, почти не разговаривали. Случайный сосед? Едва ли… Сейчас не те времена, когда в ресторане подсаживали случайных соседей. Нынче желание клиента — закон. Значит, новый знакомый. Такой характерной внешности?

Денис сел напротив окна, неторопливо глотая холодный квас.

С улицы просмотр был просто идеальным. Оба собеседника сидели к нему в профиль. Денис подумал: что-то в этой встрече не так. Или он стал слишком мнителен — столько бессмысленно водил Зайца по городу, что теперь возникают сомнения при первой же нестандартной ситуации?

Теперь они разговаривали, причем Заяц делал это, почти не разжимая губ, Денис мог рассмотреть. Конечно, со стороны это могло выглядеть, как вынужденное общение соседей по столику. Но чем дольше Денис наблюдал, тем больше его разбирали сомнения. Не могут случайные соседи так общаться: слишком уж Заяц экспрессивно себя вел, теперь он даже руками начал размахивать. Или тип с восточной внешностью просто еще один его знакомый? Сколько их уже было за трое суток? А впрочем, не девушка, и то хорошо: мадемуазель Кутилина по-прежнему может не волноваться. Но Денису нужны были доказательства любого результата — как отрицательного, так и положительного. На всякий случай он достал видеокамеру и несколько минут поснимал собеседников в ресторане быстрой русской еды.

Собеседники просидели там еще час, прежде чем Заяц встал и, не пожимая руки соседу, вышел. Импозантный иностранец заказал что-то еще, кажется кофе.

На улице начинало темнеть. Не то чтобы жара спала, но уже не так плавились мозги, да и прохожие двигались гораздо бодрее, чем днем, и город будто возрождался к жизни. А уж на Новом Арбате к вечеру жизнь просто закипала.

Заяц вышел на улицу и достал телефон. Денис, который уже успел подобраться ближе, мог слышать разговор:

— Милая, как ты? Как прошел день?

В трубке что-то отвечали, а Заяц застыл, похлопывая себя по подбородку, это, Денис уже хорошо знал, была его характерная привычка.

— Так я подъеду? — и, чуть помедлив: — Минут через двадцать, пожалуй.

Матвей выключил телефон и положил в карман. Постоял пару секунд, наслаждаясь весьма кстати подлетевшим прохладным ветерком, и отправился в сторону метро. Это Дениса в нем не переставало удивлять: Заяц оставлял в ночных клубах неплохие бабки, но постоянно экономил на транспорте. Видать, прижимистый мужик. А у Кутилиной все денег не просит. Ну что ж, пора ее проинформировать о результатах дня.

Денис набрал номер балерины:

— Это Грязнов.

— Да, Денис, здравствуй, — пропела Вероника своим неподражаемым голосом. — Что нового? Кстати, Матвей звонил только что! Он собирается ко мне.

— Я так и понял. Собственно… именно это я и хотел проверить. — Денис вдруг переменил первоначальное решение и тут же закончил разговор.

Заяц уже, наверно, скрылся в метро, когда из ресторана вышел восточный тип. Денис направился к частникам. Тип тоже пересек площадь и подошел к серебристому «Мерседесу-280 SЕL». Ну вот и отлично! И гадать особо не надо.

Восточный тип сел в машину и завелся. Денис зафиксировал номер машины и позвонил Агееву:

— Филя, привет. Нужно пробить номерок.

— Уже пишу, — весело откликнулся Филя.

«Мерседес» тем временем уже вписался в вереницу машин и направлялся к центру. Денис поймал частника на грязно-вишневой «шкоде» и присосался следом. И конечно же все они стали в хорошей пробке.

Филя перезвонил минут через двадцать:

— Денис?

— Да.

— Номер записан за неким Павлом Кулешовым. Подходит?

— Если только он сделал пластическую операцию. Или у него папа был перс или индус. Какое там отчество у этого Кулешова?

— Кондратьевич! — хохотнул Филя.

— Очень интересно. А я вот вижу в этом «мерсе» гражданина, который на Павла Кондратьевича Кулешова похож, может, только со спины. И то разве что нижней ее частью.

— А анфас он, наверное, похож на интеллигентного выходца с Востока, да?

— Откюда знаешь, дарагой?! — удивился Денис.

— Элементарно, Ватсон, Кулешов работает в посольстве Ирака.

— О как! И ты намекаешь, что я видел самого посла?

— Это вряд ли, не надейся. На машину оформлена доверенность на некоего консула, имя, мне кажется, по телефону лучше не называть.

— Ясно. Считай, на булку с маслом ты себе уже заработал. И еще просьба. Сгоняй к НИИ ЛСМ-13578, я там машину оставил. Отгони ее на Петровку.

— А икорки сверху? — капризным голосом осведомился Филя.

Денис знал, что подобный диалог может затянуться, и нажал на кнопочку «end».

И что, спрашивается, может быть общего у потенциально гулящего русского интеллигента и иностранного консула? Давняя нерушимая дружба? Со времен совместных набегов на женское общежитие университета Патриса Лумумбы? Все, конечно, может быть, но… не подходит. Почему же тогда Матвей даже не подумал пожать другу руку?

Денис посмотрел на часы. Пожалуй, он еще успеет заскочить к дяде.

16

Вячеслав Иванович был на месте, в своем начальственном кабинете.

— И как ты можешьстолько работать в такую жару? — без малейшей иронии поинтересовался племянник.

— Но ты же тоже еще не дома, — парировал дядя.

— Я-то да. Но у меня дело!

— Ага. А я было подумал, ты меня в театр пришел пригласить. Так что же на этот раз? — И Грязнов-старший кивнул Денису на кресло в углу кабинета.

Денис развалился в кресле и вытянул ноги. Удобно. Если бы еще не эта проклятая жара…

— У меня имеется некий Матвей Заяц, которого я отрабатываю на момент подозрительных отлучек от любовницы.

— К жене? — хохотнул начальник МУРа.

— Если бы! Не к жене и даже не к другой любовнице. А вот к кому, пока не очень понятно. Единственная странная встреча случилась на третий день слежки — с мужчиной яркой восточной внешности. Мужчина этот — иностранный консул. Ты можешь узнать, чем занимается НИИ ЛСМ-13578?

— «Ящик»?

— Наверное.

— Ладно, выясним. ЛСМ — это и так ясно — «легкого и специального машиностроения», а номер черт его знает что значит. Скорей всего, ничего не значит. А пока, может, коньячку?

— По какому поводу? — Денис встал и прошелся по кабинету. Вячеслав Иванович тем временем достал рюмки и «Хенесси».

— Ого! Тебя повысили или отправили на пенсию, и ты празднуешь свое возвращение в родное агентство?

— Типун тебе на язык! Я уж лучше тут пока как-нибудь. Просто был сегодня у замминистра. Похвалу услышал в кои-то веки.

— Да ты что? Он тебя вызвал, чтобы похвалить?

— Ну, почти… — Грязнов-старший загадочно улыбнулся и, не выдержав, рассмеялся. — Медаль обещал. В следующую раздачу.

— Круто! Ну что ж, поздравляю. В конце концов, мой дядя самых честных правил.

— Ты это в пятисотый раз говоришь, — напомнил Грязнов-старший.

— И не устану, — пообещал Денис.

Праздная беседа изрядно затянулась, и, когда Денис приехал домой, спать ему оставалось часа четыре, не больше.

17

С утра он «проводил» Матвея от Вероники на работу, а ближе к вечеру зазвонил телефон.

— Денис, ты? — Дядин голос был гораздо тише, чем накануне.

— Ага. Не кричать, да?

— По возможности. — в голосе чувствовалась улыбка. — Подъедешь сегодня?

— Когда?

— В принципе, сегодня. А так — в любое время. Это по поводу вчерашнего. У меня для тебя бумажка приготовлена.

— А по электронной почте нельзя прислать?

— Нет, — отрезал начальник МУРа и положил трубку.

Ну и ну, такого Денис припомнить не мог.

За все предыдущие дни Матвей Заяц так и не отлучился с работы в служебное время, а потому Денис ничем особо не рисковал, оставляя его на несколько часов без присмотра, в принципе можно было прислать сюда того же Филю, но он не стал. А вот информация, которую добыл дядя, ждать не могла.

— Входи-входи, племяш. Вот, — Грязнов-старший протянул Денису лист, исписанный от руки, — читай, наслаждайся.

Денис погрузился в чтение. НИИ действительно оказался одним из легендарных «ящиков», и отдел, в котором работал Матвей, занимался разработкой некоего загадочного оружия, названия которому не было, но Денис формы ради поименовал это загадочное оружие «импульсной винтовкой». Если он правильно понял, она стреляла не пулями и не требовала перезарядки боекомплекта. Сила удара у нее больше, чем у обычного огнестрельного оружия раз в пять, скорострельность такая же — в общем, нечто из области невероятного. Все это еще совсем недавно было плодом воображения фантастов и создателей компьютерных игрушек, а нынче, посмотрите-ка, изобретают! И понятно, почему сведения эти были зафиксированы вручную: кто ж такое компьютеру доверит?! Там еще, не дай бог, останется какой-нибудь файл-невидимка…

— Дядя Слава, но откуда это у тебя? — не мог поверить в происходящее Денис.

— От верблюда, — хмуро сказал дядя Слава. — Считай, случайность, просто повезло. — И, отобрав у Дениса бумагу, сжег в пепельнице. Прямо как Штирлиц.

Вот так поворот! И он, Денис Грязнов, именующий себя профессиональным детективом, такого подопечного без присмотра оставил! Бегом, пока этот жук не удрал в обеденный перерыв…

Предчувствие оказалось верным. Через пять минут после того как Денис притормозил у НИИ, «прозвенел звонок» и появился Матвей. В дурацкой фиолетовой рубашке с огромными углами воротника, — мода семидесятых и впрямь возвращается. Едва оказавшись на улице, он потянулся за телефоном. Но лишь покрутил его в руке и сунул обратно. Волнуется. Опять ждет звонка, а звонка все нет…

Матвей медленно побрел по улице к метро. Пару раз огляделся, но Денис держался далеко. Несколько минут тревожных оглядываний, и тут телефон зазвонил.

— Да? — относительно спокойно Матвей снова огляделся.

Денис сделал то же самое, только более профессионально: нагнулся завязать шнурок. Никого подозрительного. Чего он дергается? Разве что догадывается о слежке?

— Хорошо, я сейчас. Хорошо, как договаривались. — И Заяц нырнул в метро.

Две непомерно тучные тетки перегородили Денису дорогу и будто застыли у входа со своим важным разговором:

— А я ему и говорю: ну как у тебя только совести хватает? Ну как так можно поступать с матерью?!

— Конечно! Ишь распоясались!

Ни обойти их, ни зайти через другую дверь не было никакой возможности: в час пик любая щелка была занята. Москвичи, как всегда, спешили.

— Дамы, вы не могли бы пропустить меня вперед, — с вежливой угрозой в голосе улыбнулся Денис.

Видно, что-то в его внешности показалось очень убедительным, — тетка, что жаловалась на сына, открыла рот, собираясь отшить наглого молодого человека, но так его и захлопнула, посторонившись.

Денис проскочил мимо, пролетел через турникет, но время было упущено: ни в вестибюле, ни на эскалаторе Зайца не было. Перепрыгивая через две ступеньки, Денис рванул по эскалатору, одновременно разглядывая людей на соседнем спуске. Зайца не было — как сквозь землю провалился.

— Аккуратнее! Что вы несетесь! — Какая-то девушка едва успела убрать сумку из-под ног Дениса, и тут же дежурная разразилась бранью в его адрес. Вокруг начали оглядываться. Замечательно! По крайней мере Заяц его увидит. Что ж он, зря столько времени за ним по городу шлялся? Хоть познакомятся…

Еще несколько секунд — и Денис был уже на платформе.

В сторону окраины поезд ушел только что, на перроне было пусто, а вот в сторону центра еще только приближался. Оставалось время, чтобы добежать до конца и определиться, если повезет, с направлением. Мокрые, разомлевшие лица, утомленные жарой люди, бесконечные бутылочки с водой в руках — этого сколько угодно. Но Зайца нигде не было. Денис пробежал еще пару метров, когда боковым зрением в глубине вагона заметил знакомую фиолетовую рубашку и, не раздумывая, заскочил в вагон. Осторожно оглянулся — он! Ну вот и славно. Нашел.

Заяц стоял не держась и одной рукой постукивал по подбородку. Нервничал. Неудивительно. Это как же надо торопиться-то! Зато равновесие сохраняет отменно. Моряк, что ли, бывший? Кутилина ничего такого про него не сообщала. Физик и физик, действительно, какой из него моряк.

Народу было не так уж много, но долго прятаться не пришлось: Денис едва перевел дух, когда Матвей начал продвигаться к выходу. На «Охотном ряду» Заяц перешел на «Театральную». Денис, разумеется, следом. Поехали в сторону «Белорусской».

Денис размышлял на тему способностей Зайца. Неужели он действительно предыдущие дни просто ловко притворялся, что не замечает слежки?

«Осторожно, двери закрываются, следующая станция Тверская».

Вот здесь его точно терять нельзя, подумал Денис. Если на Тверской уйдет, больше не догнать.

Но Заяц никуда «уходить» не собирался. Он спокойно вышел из метро у памятника Пушкину и спокойной походкой побрел к кинотеатру, изредка похлопывая себя рукой по подбородку. Такая перемена не успокаивала. Не мог человек так резко успокоиться. Значит, шифруется.

Заяц обошел кинотеатр и не спеша побрел по Страстному бульвару. Ну совсем никаких проблем у человека! Просто хорошо поработавший, а теперь отдыхающий советский интеллигент. Весьма спокойное зрелище. На бульваре, к счастью для Дениса, уже было немало праздношатающихся граждан, и никто ни у кого не мог вызвать подозрений.

Заяц миновал еще пару кварталов и подошел к Эрмитажу. Приятная джазовая музыка слышна была квартала за два до сада. Внутри, как и каждый вечер, если верить афише, выступал джазовый оркестр.

Вот, значит, как, ухмыльнулся Денис. В свободное от разработки умного оружия время мы любим послушать хорошую музыку. Денис прибавил шагу. На душе было неспокойно.

Заяц обошел здание театра кругом и углубился в сад, держась подальше от сцены. Денис, не теряя времени, догнал подопечного, притаился за деревом.

Заяц стоял у фонаря и рылся в карманах. Что, интересно, он собирается делать? Может, проводит здесь какой-нибудь дурацкий научный эксперимент?

Как бы не так.

Мгновение — и, если бы не профессиональная сноровка, Денис пропустил бы этот момент, но малоопытный Заяц «успел подготовить» Грязнова-младшего к неожиданностям. И его и фотоаппарат. Заяц протянул руку со свертком бумаг к столбу и открыл неприметную дверку, за которой была электроизоляция и выключатель, регулирующий фонарь автономно. Пару мгновений, запечатленных на цифровом фотоаппарате, — и дверца закрылась, а любитель джазовой музыки живо отправился к выходу из сада.

Денис удалился подальше за деревья и, не выпуская Зайца из виду, позвонил дяде. Тот выслушал все, не перебивая, потом хмуро сказал:

— Плохо, что ты один.

— Да я сам знаю, — с досадой сплюнул Денис. — Сейчас Агеева вызову. Может, он успеет Зайца перехватить.

— В любом случае от тайника никуда не отходи. Я звоню в ФСБ. Дипломат, видимо, недалеко, упаси тебя бог его трогать, когда он за свертком полезет. Просто сфотографируй, и все.

— Знаю, не маленький, — проворчал Денис. — На видео снимать?

— Тоже лишним не будет.

Все получилось относительно удачно, если не считать того, что Заяц, скорей всего, передавал какие-то сведения иностранному дипломату. Учитывая, что работал он в «ящике», это наводило на вполне конкретные подозрения. К счастью, пока Денис торчал здесь в ожидании фээсбэшников, Филя Агеев успел сесть Зайцу на хвост.

Денис передал сотрудникам госбезопасности свою видео — и фотосъемку. Дальнейшая судьба Зайца была всем неизвестна. А еще Денис не без угрызений совести сообщил Веронике, что по поводу ее приятеля-ученого ей, скорее всего, придется давать показания в соответствующей организации. И больше имя молодого ученого в их разговорах не всплывало.

18

Частный детектив Максимилиан Роджерс являлся прямой противоположностью инспектору Венейблсу. Он был весь какой-то американский. Во-первых, он курил сигары, во-вторых, он жевал жвачку, когда не курил сигары, в-третьих, он задирал ноги на стол. И, наконец, в кабинете у него висел постер к очередному фильму из серии «Бэтман», то есть «Человек — летучая мышь». А Венейблс, как известно, терпеть не мог летучих мышей. Венейблс хмуро посмотрел на Роджерса и сказал:

— Я бы мог вызвать вас в Скотленд-Ярд, но предпочитаю более неформальный контакт с теми, кто помогает, — это слово он выделил интонацией, — следствию и правосудию. Надеюсь, что, как коллега и профессионал, вы меня поймете и… э-э…

Роджерс развязно кивнул и кивнул повторно, предложив гостю не удобное кресло (которого в его кабинет и не было), а высокий жесткий стул.

— Вы нашли этих должников мсье Бриоли?

— Понимаю, — кивнул Роджерс, и пепел с сигары упал ему на… джинсы! (О господи, он еще и в джинсах, подумал Венейблс. Что стало со старой доброй Англией? Впрочем, ничего с ней не стало, она на месте, просто не для всех.) — Понимаю, — снова кивнул Роджерс, — адвокат разболтал. Такая уж у них работа — не уметь держать язык за зубами. Хочешь, чтобы о твоей тайне узнал весь мир — доверь ее адвокату, хе-хе…

— Он выполнял свой долг, — сухо заметил Венейблс.

— Ну разумеется. Ладно, мне скрывать нечего. Сирийцев я, правда, не нашел, они просто растворились в пространстве — ушлые, черти, — а до русских, кажется, докопался. Вообще-то это было несложно. Они вели себя настолько нагло, что не сочли нужным даже воспользоваться фальшивыми документами.

— Откуда вы знаете?

— Во всяком случае, в России есть человек с фамилией Шахмамедов, который брал у Бриоли в долг.

— Россия — огромная страна, — заметил Венейблс. — Может, там этих Шахмамедовых, как у нас смитов или роджерсов.

— Возможно, — кивнул Роджерс, совершенно не задетый последней репликой, либо просто не подающий вида. — Но чеченский правозащитник с такой фамилией — один. Кроме того, совпадает еще имя и ряд других подробностей.

— Ну-ка, ну-ка? — подался вперед Венейблс.

Оказалось вот что. Известный (как будто) чеченский общественный деятель был некоторое время назад (примерно с год) так популярен в туманном Альбионе, что завладел общественным вниманием и доверием. Его принимали в лучших домах, и мсье Антуан Бриоли этой участи не избежал. Надо сказать, мистер Шахмамедов обладал сногсшибательным обаянием и совершенно не походил на тех бородатых, кровожадных разбойников, которых так любят живописать в проправительственных российских СМИ. Напротив, мистер Шахмамедов был сама цивилизованность. Он щеголял в дорогих костюмах и недурно говорил по-английски. Особенно ему удавались произнесенные с болью в сердце и печалью на лице речи о нелегкой судьбе его братьев в России — не только чеченцев, а всех, кто имел несчастье (или счастье) родиться на Кавказе, словом, тех, кого принято там, в этой варварской стране, называть лицами кавказской национальности. А ведь, между прочим, в дословном переводе с английского кавказец — не что иное, как человек белой расы. Так кем же тогда себя считают эти русские? Впрочем, все это была лирика, и господин Шахмамедов умело сворачивал с политики на более конкретные и насущные вопросы — на бизнес, например. Он предлагал английским бизнесменам самые неожиданные и многообещающие проекты, и кое-каких кредитов под эти идеи ему добиться удалось. Это было ново и свежо: патриот и борец за свободу искал деньги не на теракты или революционные мятежи, а на восстановление экономики своей израненной родины, причем действовал при этом не как бездушный государственный чиновник, озабоченный исключительно собственным «откатом», а как частное и вполне обеспеченное лицо, у которого личный интерес и так в полном порядке. Это внушало уважение и надежду на то, что если не вся Россия, так хотя бы часть ее движется по демократическому западному пути.

В числе проектов Шахмамедова, на которые он искал инвестиции в Великобритании, были: завод резиновых изделий, супертаксопарк, покрывающий своими маршрутами весь Северный Кавказ, продюсирование двух документальных и одного художественного фильма о недавних боевых событиях и о судьбе пропавших без вести западных журналистов (предполагалось, что они, перевербованные ФСБ, с измененной внешностью, работают стрингерами в горячих точках).

Венцом же деятельности Шахмамедова в Лондоне стало окучивание (по меткому выражению детектива Роджерса) мультимиллионера Бриоли на полмиллиона фунтов стерлингов. Только вовсе речь там шла не о супермаркете, как предположила жена банкира Джойса, а о ноу-хау — фабриках по переработке мусора, начиненных новым экологически безопасным оборудованием. Фабрики также предполагалось воздвигнуть на Северном Кавказе, в настоящий момент обремененном горами мусора и отходов минувшей (или непрекращающейся — так Бриоли нравилось больше) чеченской войны.

Итак, получив кредиты от Бриоли в три приема (250 000, 150 000 и 100 000 фунтов стерлингов), Шахмамедов испарился не хуже сирийских «коммерсантов». В Москве, где у него был офис и квартира, никто не знал о его местопребывании, но многоопытный Бриоли не спешил бить в набат, а сперва предпочел официальному преследованию должника частные усилия. Так в бой был брошен Макс Роджерс.

19

— Денис я хочу пересмотреть наш с вами контракт. — Вероника Кутилина посмотрела ему в переносицу так, как это умеет делать она одна на всем свете, — своими черными поблескивающими глазами, закрадывающимися, проникающими, раздевающими…

Денис внутренне напрягся и поэтому по профессиональной привычке тут же заставил себя улыбнуться. Она опять перешла на «вы». Ну что ж, хорошего понемножку. Давненько у него не было такого клиента (клиентки, клиентки!), как Кутилина, и теперь, вероятно, еще не скоро будет. Особенно когда весть о том, что балерина разорвала соглашение с «Глорией», облетит другие московские агентства. А это произойдет довольно скоро, плохие новости, как известно, не задерживаются. Конкуренты будут счастливы узнать, что Грязнов-младший опростоволосился: не смог удержать толстую (в денежном смысле) и знаменитую — короче, престижную во всех отношениях клиентку. Примутся дублировать и клонировать эту информацию так, что мало не покажется, — и не видать больше Денису и компании достойной работы до конца дней, и пойдут они подметать улицы, потому что ни на что большее не способны… Он отогнал от себя апокалиптическое видение, продолжая удерживать на губах улыбку.

И вот престижная во всех отношениях клиентка, нахмурив свой гладкий лобик, сообщила:

— Мне думается, я бы могла лучше использовать ваши возможности и… достоинства.

Денису показалось, что он ослышался. Это прозвучало почти недвусмысленно.

— Я решила… — продолжала Кутилина, проводя изящным пальчиком по столешнице, после чего, по-честному, ее нужно было не протирать пятьдесят следующих лет. — я решила, что вы могли бы оказать мне гораздо более ценные услуги, чем то, что делаете сейчас. О! — Тут она прижала руки к груди жестом умирающего лебедя. — о, не подумайте, бога ради, что я чем-то недовольна, что я… не подберу подходящих слов… неважно! Мне тут на днях сказал один напыщенный господин, что он очень удивился, когда узнал, что у меня нет телохранителя.

— Я тоже этому удивлен, — пробормотал Денис. — Чтобы знаменитость вашего уровня и масштаба вела себя так беспечно…

— Вот видишь!

Вижу, подумал он. Еще как вижу. Мы снова на «ты».

— А я, признаться, никогда прежде об этом даже не думала… То есть не то чтобы никто никогда не следил за моей безопасностью. За границей, допустим, это все здорово отлажено, там об артистах по-настоящему заботятся, не то что у нас… Там я после спектакля могла спокойно отправиться куда угодно, зная, что обо мне заботятся и глаз с меня не спускают. При этом, представь, Денис, я их, этих ребят-секьюрити, или как правильней назвать?..

Денис кивнул: мол, секьюрити, они и в Африке секьюрити. И в Англии.

— Так вот, я их даже не видела никогда! Настолько прекрасно все было организовано!

Денису оставалось только вздохнуть не без зависти.

Разговор этот происходил в ресторане «Пушкинъ» (да, именно с таким вот расейским написанием), который Денис облюбовал для деловых встреч с некоторых пор. Собственно, к заведению этому Дениса, как и его дядю, приучил Турецкий. «Пушкинъ», расположенный в достаточной близости от места работы всех троих — на Тверском бульваре, был местом экзотическим и классическим одновременно. На первом этаже было кафе, на втором — ресторан, куда помимо лестницы посетителей поднимал классический лифт со старинным кружевным литьем. Именно здесь и сидели Денис Грязнов с Вероникой Кутилиной. перед ней стояла крохотная, с наперсток, чашечка зеленого чаю, перед Денисом — большая чашка кофе с молоком. Отменная русская кухня, которой он намеревался прельстить Кутилину, осталась невостребованной — фигура, диета и все такое. Впрочем, однажды они уже отпробовали кухню «Пушкина» — у нее дома.

Посетителей было немного, официанты передвигались несколько лениво, метрдотель вообще застыл наподобие соляного столба, и все равно Кутилину узнавали, подходили к их столику, просили автограф, а одна зардевшаяся дама бальзаковского возраста попросила расписаться и Дениса. Тот пожал плечами, но просьбу выполнил, предварительно поинтересовавшись:

— Как вас зовут? Что написать?

— О! — окончательно покраснела дама. — это не для меня, это для подруги, у меня есть чудесная подруга, Виолетта Георгиевна, она сама бывшая балерина, провинциального, правда, театра, мы с ней ходим на все, ну буквально на все ваши спектакли, а однажды даже видели вас за границей!

— В Ковент-Гардене? — серьезно поинтересовался Денис.

— Это было… в Австрии… — прошептала дама, глядя широко раскрытыми, счастливыми глазами, как Денис выводит: «Виолетте — моей самой преданной поклоннице». И затейливо расписался.

Когда дама бальзаковского возраста отошла, Кутилина прыснула в кулачок.

— Как ты думаешь, — поинтересовался Денис, — за кого она меня приняла?

— Вот уж не знаю! Но с околобалетными людьми часто такие казусы случаются. Они так много времени с нами проводят, что невольно начинают перенимать наши повадки, и сами распространяют вокруг себя этакую ауру. Так что берегись, то ли еще будет! Так вот я подумала насчет этих эскортных услуг…

— Эскортные услуги — это не совсем то, — кашлянул Денис. — Это, так сказать, надводная часть айсберга. Ты же, насколько я понял, говоришь о неком невидимом, тайном сопровождении, наподобие того, что было у тебя в Англии.

— Да-да! — оживилась Кутилина, кладя ему на руку свою изящную узкую ладонь. — конечно, ты прав, называй как хочешь, только защити меня от этих ужасных людей, умоляю! — И она снова превратилась в умирающего лебедя, Денис даже вспотел, сердце как-то подпрыгивало, и кобура под мышкой стала невыносимо жать, чего прежде не случалось. Только не хватало влюбиться в клиентку.

— Знаешь что, Вероника, — сказал он, — для начала успокойся. — Он поманил официанта и попросил принести минеральной воды со льдом. Учитывая всепроникающую жару, это было актуально. Хотя успокоиться не мешало и самому Денису. — Тебе ничто не угрожает, поверь, я отвечаю за свои слова. Это подозрение насчет отравления, к счастью, оказалось безосновательным. То есть… я понимаю, что у тебя были основания, чтобы… для того чтобы занервничать… — Тут Денис окончательно увяз в одинаковых словах и замолчал под ее внимательным и немного грустным взглядом.

— Забудем об этом ужасном Макарове, — прошелестела она, и Денис практически так и сделал: Макарова больше не существовало. — Прежде чем ты станешь моим верным рыцарем, — тут Вероника лукаво улыбнулась, — телохранителем, я имею в виду, я хочу попросить тебя еще об одной услуге. Разумеется, профессиональной, а не просто дружеской… Хотя… — тут ее высокие скулы чуть порозовели, — я ведь могу называть тебя своим другом?

Денис сдержанно кивнул, хотя внутри у него бушевали эмоции совсем иного рода.

Кутилина достала из ридикюля очередную визитку, Денису уже хорошо знаком был этот жест, но на этот раз визитка оказалась ее собственная. На ней она написала несколько цифр. Это была сумма гонорара. Нет, цифр было больше, чем несколько.

— Я не знаю, как положено в таких случаях… Наверное, предыдущие деньги уже закончились и нужен аванс?

«Закончились?!» — внутренне изумился Денис. Это что же на них нужно было делать, чтобы они закончились? Ядерный реактор строить? Революцию организовывать?

— Давай поступим так, — продолжала она, не замечая его смущения и изумления. — Половину сразу, половину — потом. И еще одна просьба, если позволишь, я все же заплачу наличными.

Денис чувствовал себя как под контрастным душем. А вдруг меня просто разводят?! — закралась вдруг нехорошая мысль. А если это все — один большой трюк и она выжимает из меня по капле все, что ей требуется? Да нет, не может быть, отмахнулся Денис не без содрогания от такого предположения. Вероника, конечно, актриса, но не до такой же степени. И потом, ведь деньги отдает немалые, не задумываясь…

Так или иначе, агентство «Глория» в лице ее директора уже ввязалось в новую… чуть не сказал — авантюру, подумал Денис. А почему — чуть не сказал именно это? Да что ты к собственным словам придираешься, отругал он сам себя. Работать нужно, а не рефлексировать!

Хотя, положа руку на сердце, едва ли работу по Макарову можно было считать законченной. Да и Голованов с этим никогда бы не согласился. Ну так что ж, решил Денис, пусть Сева и продолжает водить Макарова до новых результатов (которые неизвестно когда появятся, потому как конечно же не собирался он травить Кутилину, она просто излишне мнительна, как все творческие люди). Во-первых, Голованов будет обеспечен заработком на некоторое время, а во-вторых, это будет оплачено из нового гонорара, который таким образом распределится более равномерно и справедливо. Вот и выход!

Успокоив таким образом свою профессиональную совесть, Денис взялся за новый объект интереса Вероники Кутилиной.

Итак, имеется:

1. Весьма респектабельный господин по имени Лев Львов, который настойчиво ухаживает за Кутилиной и сулит золотые горы.

2. Он пытался подарить ей колье с изумрудами и топазами, так, по крайней мере, показалось Веронике, поскольку долго она его не разглядывала, а немедленно вернула ухажеру с недвусмысленным требованием ничего подобного больше не делать, иначе рядом с собой она его не потерпит. Львов тут же внял и стал вести себя послушно, как овечка, что несколько странно, хотя бы исходя из его внешнего вида. Вероника вручила Денису единственную имевшуюся у нее фотографию, сделанную, по-видимому, случайно и без ведома Львова. На снимке было запечатлено, как они выходят из театра и направляются к автомобилю. Рядом с Кутилиной шел высокий, мощный и совершенно лысый мужчина, одетый в светлый костюм из какой-то тонкой, наверно, льняной ткани, сидевший на нем как влитой. У него был твердый взгляд и черные, сросшиеся на переносице брови.

3. Процесс ухаживания продолжается уже пару недель, и, несмотря на довольно прохладное к нему отношение со стороны примадонны, Львов становится только настойчивей.

Денис понял, что это Кутилину удивило, чтобы не сказать больше. Она, очевидно, привыкла к тому, что сама принимает решение (и все стандартные ее поклонники об этом знают и на большее не претедуют!), кого из мужчин приблизить к себе, кого отдалить, и делает это, судя по всему, спонтанно, по первому же впечатлению. А тут такая настойчивость! Это было необычно для ее круга, даже странно. В самом деле, что такое этот Лев Львов? Обычный бизнесмен с большой мошной, заскучавший в своей рутине и возжелавший новых острых ощущений с женщиной из другого мира? Скорей всего, именно так. Возможно, это будет проекция Макарова, которого, что уж тут скрывать, Веронике пока что явно не хватает. Потому она и нервничает? Ну последнее Дениса волновать не должно.

Теперь следующее. Необходимо:

1. Выяснить настоящее и прошлое Льва Львова.

2. Неплохо бы еще и будущее, но это пока что не в компетенции Дениса.

А что для этого есть в наличии, кроме вышеперечисленного?

Сведения, прямо скажем, малополезные. Веронике лишь было известно, что Лев Львов имеет приставку к своей фамилии «младший». Она слышала однажды, как его кто-то искал и называл при этом именно так. Они были в тот вечер в театре, Львов заказал ложу, в которой Веронику ждал букет орхидей (узнал же откуда-то, стервец, какие ее любимые цветы, а ведь это немногим было известно — таскают все как придурки бесконечные розы, черт их возьми!). И вот в эту ложу постучался неприметный человек, а впрочем, нет, у него спереди было два золотых зуба, что выглядело как-то уж очень по-советски («Или по-блатному», — отметил для себя Денис), и спросил, не тут ли изволит отдыхать Львов-младший.

Несколько неожиданно — Лев Львов-младший. Не наследный же он принц, в конце концов. И к миру искусства Львов как будто не имел прямого отношения, где иной раз пользуются подобным приемом. Впрочем, тут Денис вспомнил про себя, любимого. Его ведь тоже частенько называют Грязновым-младшим, когда, допустим, ленятся имя произнести. То есть обычно за глаза. А значит, подобная ситуация может быть в любой деловой сфере. Работают, скажем, вместе отец и сын. Один просто Иванов или просто Рабинович, а второй уже — младший. Джуниор. Льву Львову на вид слегка за тридцать (как, кстати, и Денису), так что вполне реалистичная ситуация. Тут Грязнов-младший почувствовал легкий укол ревности. Или не легкий? Или не ревности? А чего же тогда? Ревности, конечно, и абсолютно иррациональной. Хотя бывает ли она другой — вот вопрос вопросов.

Итак, отсюда стоило и начать: с приставки «джуниор» и с человека с фиксами. И как всегда в таких случаях, Денис отправился к дяде. Только вот по дороге ему требовалось заскочить в одно заведение и забрать уже приготовленный заказ.

20

Вячеслав Иванович Грязнов племяннику был рад, но внешне этого ничем не продемонстрировал, потому что оказался занят: выслушивал вельможные наставления от замминистра МВД. Этот новый замминистра был сущей напастью. Первая неприятность с ним приключилась, когда в Москву с неофициальным, но очень дружественным визитом приехал немецкий министр внутренних дел Гюнтер Блок1. Тогда для его сопровождения по городу замминистра потребовал от Вячеслава Ивановича одного оперативника. Это было ошибкой, господина Блока нужно было сопровождать как минимум на танке, начальник МУРа так замминистру и заявил, но встретил полное непонимание. Что ему оставалось делать, кроме как подчиниться идиотскому приказу? Он выделил для негласной охраны своего лучшего оперативника, Иннокентия Пушкина. Так они некоторое время по Москве и передвигались — Блок и Пушкин. Потом Блок спустился в метро, чтобы пофотографировать тамошние чудеса, и остался без бумажника. Вышел скандал в благородном семействе, если так можно назвать силовые ведомства двух великих держав, который разрешился не иначе как чудом.

И сейчас, судя по мимике и вежливо-ироничной интонации Вячеслава Ивановича, до медали, о которой речь шла прошлый раз, все еще было далеко. Грязнов-старший, говоря по телефону, отделывался односложными репликами: «да», «непременно», «сегодня же», «распоряжусь» и так далее.

Наконец разговор был закончен, ко всеобщему облегчению. Начальник МУРа швырнул трубку и вытер со лба трудовой пот.

— И как ты только работаешь в такую жару? — поинтересовался Денис.

— Издеваешься?!

— Почему? — искренне удивился Денис, развалившись в кресле.

— Да потому что ты каждый раз именно с этой фразой тут и появляешься! А последний твой визит был чреват международными осложнениями, — напомнил начальник МУРа.

— Не моя вина, — коротко объяснил Денис. — Клиентка у меня — птица высокого полета. И соответствующие люди ее окружают.

— Шпионы, — кивнул Вячеслав Иванович. — Смотри, чтобы ты с этой птицей сам куда не надо не залетел.

— Дядя Слава, ты стареешь, что ли? — задумчиво обронил Денис.

— Чего?!

— Брюзжишь что-то много последнее время.

— Я тебе еще фору дам! — обиделся Вячеслав Иванович. — Хочешь проверить?!

— Вот другое дело, это я и надеялся услышать, и за это тебе полагается давно обещанная правительственная награда.

— Чего это? — заинтересовался Грязнов-старший коробочкой, которую Денис выложил ему на стол.

— Открой, не взорвется.

Вячеслав Иванович так и сделал и с полминуты оторопело изучал содержимое — медаль, на которой был искусно выведен немного шаржированный профиль замминистра МВД и с обратной стороны слова: «За беспримерные бюрократические заслуги».

— Она шоколадная, — подал голос племянник.

Тут Вячеслав Иванович наконец засмеялся, содрал фольгу и с удовольствием слопал нелюбимого замминистра.

— Кондитер знакомый постарался, — коротко объяснил Денис.

— Может, кондитерша? — не без зависти уточнил Грязнов-старший.

— Может, и кондитерша, — не стал вдаваться в подробности Денис.

— На самом деле, насчет бюрократических заслуг — мимо кассы, — вздохнул Грязнов-старший. — Ты думаешь, о чем я с ним ругался? О кондиционерах. О жаре, черт побери! Они все структуры МВД сейчас кондиционерами и воздухоочистителями обвешивают, а нам — шиш с маслом! А ты говоришь — жара. Конечно, жара!

— Что же вы тут, на Петровке, такие бедные, что на кондиционеры не хватает?

— На кондиционеры, может, и хватает, но это дело принципа, — гордо заявил начальник МУРа. — Будем потеть! И вообще, не лезь в чужой монастырь. Говори, зачем приехал. Шоколадку дяде на старости привез? Для улучшения деятельности мозга? Мерси. Теперь все?

— Как бы не так! — заволновался Денис. — Во-первых, не шоколадку, а медальку, а во-вторых, дело у меня…

— Кто бы сомневался.

— Такой человек — Лев Львов тебе не знаком?

— А должен быть?

— Дядя Слава, не будем терять времени…

— Вообще-то у меня перерыв, — сообщил Грязнов-старший, — могу себе позволить.

Денис вздохнул. Все это были неизбежные издержки в общении с родственником, но зато информацию он выдавал бесценную, и главное — здорово экономил время. А потом, иной раз ведь и Денис бывал полезен своему дяде, когда, скажем, нельзя было проверить что-то по закону, но оставалась крошечная лазейка для частного сыска. Денис же был мастер пролезать в игольное ушко. Кроме того, сейчас, Денис это чувствовал, он обратился по адресу. И добавил:

— Вообще-то его еще зовут Лев Львов-младший.

— Сколько ему лет?

— Тридцать два — тридцать три, точно не знаю.

— Высокий, наголо стриженный, с большой головой и черными бровями, сросшимися на переносице?

— Да-а-а, — протянулся Денис. — А откуда, собственно…

Грязнов-старший нахмурился, и его игривое настроение вмиг улетучилось.

— Во что это ты влез, Денис?

— Пока ни во что. Этот тип увивается вокруг моей клиентки, и она просит навести справки, чтобы понять, крутить ей с ним шуры-муры или не стоит. Потому что она вообще-то дама занятая, много времени отдает сцене и считает, что поэтому не может себе позволить проколы в личной жизни.

— Скажи ей, что не стоит крутить с этим лысым шуры-муры.

— Так не пойдет, — расстроился Денис. — Как я это мотивирую? Скажу, что это совет моего старого, мудрого дяди?!

— Нестарого! — напомнил Вячеслав Иванович. — Нестарого. Можешь просто сказать, что это совет твоего мудрого дяди. За который он денег, между прочим, не берет.

— Да я поделюсь с удовольствием! — взвился Денис. — В самом деле, дядя Слава, имей совесть! Сказал «а», выдавай и весь остальной алфавит! Кутилина хочет знать, чем этот Львов занимается и что он собой представляет. А уж выводы будет делать сама.

— Все равно зря она к тебе обратилась.

Денис даже рот открыл. И кто же, спрашивается, это говорит?! Вячеслав Иванович Грязнов, отец-основатель «Глории», тот самый, кто вечно ворчит, что его детище прозябает и не находит достойного места под солнцем, занимается убогой поденщиной, вместо того чтобы щелкать как орешки преступления века?! Не может быть!

Но Грязнов-старший твердил как заведенный:

— Это она не по адресу обратилась. Ей в РУБОП надо.

— Но почему? Почему?! Почему?!..

— Потому что Львов-младший — глава коптевской преступной группировки.

Теперь настала очередь Дениса вспотеть за считанные доли секунды.

— Вот черт. А Вероника говорит: вполне респектабельный мужчина…

Вячеслав Иванович был расстроен, похоже, не меньше, чем племянник.

— Так, давай по порядку. Что еще говорит твоя балерина?

— Она не говорит, она выражается языком танца.

— Денис, не зли меня!

— Это конфиденциальная информация, дядя Слава, — заныл Денис.

— Знаю я твою конфиденциальность. Выкладывай.

— Да шучу я, в общем. Ничего она больше не говорит. Этот Львов за ней ухаживает, цветы дарит. Пытался было сунуться с более дорогим презентом, но она это мигом пресекла, чтобы никаких прав потом не предъявлял. С тех пор Львов-младший ни на что большее пока не претендовал, но и не отстает. Упорный, гад. Таскается за ней по театрам и светским тусовкам, не отлипает. На что-то рассчитывает.

— И похоже, небезосновательно, раз она им так заинтересовалась, а?

— Кажется, да, — с сожалением признал Денис.

— Очень странно, — покачал головой Грязнов-старший. — Очень и очень непонятно.

— Что, непонятно?

— А все. Но как Кутилина узнала, что он — Львов-младший?

— Не понял?

— Тугодум! — рассердился Вячеслав Иванович. — Как она узнала, что ее Львов — Львов-младший?

— А! Случайно услышала. В ее присутствии к нему приезжал какой-то тип с фиксой, который так его называл.

— Так-так-так. — Начальник МУРа забегал по кабинету. — Она его еще потом видела?

— Как будто нет.

— Как будто или не видела? Ты бросай этот адвокатский язык, тут ясность нужна, дело нешуточное.

— Говорит, что не видела.

— В общем, так, племянник. Лев Львов-младший обложил данью добрую половину Московской области. Многие коммерсанты исправно платят Львову и его людям.

— За что? — поразился Денис.

— А ни за что. За то, что просто дышат. Но у меня есть такая смелая догадка, что они его боятся. По моим оперативным данным, Львов сам обожает участвовать в разборках и лично наказывать провинившихся. Подозреваю, за ним уже не один труп, но пока что ничего привязать не удалось — везучий, черт. В общем, пусть твоя барышня найдет способ избавиться от него.

— Легко сказать, — вздохнул Денис.

— Взялся за гуж… — пожал плечами дядя. — Впрочем, кое-что я тебе подскажу. У Львова появились противники с некоторых пор, только он еще не знает об их существовании. Если сможешь незаметно сесть к ним на хвост, может, что и придумаешь полезного для общества. — И начальник МУРа распорядился принести необходимые документы.

21

Имея славное происхождение и не менее славные культурные традиции (дом-музей декабристов, краеведческий и художественный музеи), город Курган, безусловно, и представить не мог, что его отпрыски на заре нового тысячелетия отправятся завоевывать столицу, наводя ужас не только на ее мирных жителей, но и на тамошний криминальный мир.

Понимать это «завоевание», конечно, нельзя в прямом смысле слова. Скорее, здесь подошло бы выражение «расширение жизненного пространства». Так вот, курганская братва, единодушно решив, что выросла уже для дел более масштабных, чем в родном городишке (всего 365 тысяч жителей), где по-настоящему и развернуться-то негде, отбыла в Москву для укрепления своих позиций в оной. Сперва заслали разведку, которая подготовила плацдарм. Вскоре за ней выехала первая небольшая бригада. А после пары успешно провернутых ею дел выдвинулась остальная братва, отобранная земляками уже для «конкретной и большой» работы.

Бизнес наладился удачно и быстро. Москвичи жирели от больших зарплат, покупали дорогие автомобили. Курганцы эти автомобили экспроприировали, а потом реализовывали или разбирали и реализовывали по частям. Без малого год удерживали курганцы свои позиции, и, возможно, все протекало бы так же гладко и дальше, но, как обычно бывает, вмешался случай. И случай довольно досадный.

Витек Баварец получил свое прозвище из-за давней страсти к автомобилям определенной марки — «БМВ». Он был непоколебимо убежден в том, что лучшей машины нет во всем мире. Даже «мерседес» проигрывал «БМВ» и в дизайне, и в технических характеристиках.

— «Беха» — тачка для настоящих мужчин! — говаривал Витек в кругу корешей и неизменно добавлял: — Все остальные — для баб и пенсионеров.

Именно эта страсть и положила конец бескровному существованию обосновавшейся в Москве курганской группировки.

Дело в том, что, будучи первоклассным угонщиком, Баварец уводил преимущественно «БМВ». Такая узкая специализация не шла во вред общему бизнесу, наоборот, когда иные присматривали новенькие «десятки», Витек не спешил и работал по-крупному.

Черный «БМВ» пятой серии (наиболее любимую Баварцем) он приметил сразу, как только она появилась у подъезда соседнего дома. Неделя ушла на то, чтобы вычислить, во сколько приезжает хозяин и как долго остается машина без присмотра. Картина нарисовалась довольно привлекательная, хотя несколько и странная. Владелец «БМВ» появлялся три раза в неделю, причем без всякой системы, и оставался в квартире около трех часов. После чего садился в свой роскошный автомобиль и укатывал до следующего раза.

Баварец решил не откладывать акцию в долгий ящик и при первом же появлении облюбованной тачки угнать ее.

Покуривая на кухне и поглядывая в окно, он увидел черного красавца на второй день после принятого им решения. Недолго думая, бросил снимавшим с ним квартиру землякам, что клиент прибыл и, если хотят, могут понаблюдать за его работой в окошко…

Все прошло, как всегда, без сучка без задоринки. Товарищи по «бизнесу» получили массу удовольствия, особенно когда мужик вышел из подъезда и обнаружил пропажу машины. Витька хлопали по плечам и спине, в очередной раз удивлялись его сноровке и конечно же заставили выставляться.

Однако головокружение от удачной операции длилось недолго. Ровно двое суток. Неизвестно какими путями, но хозяин угнанной машины отыскал и ее, и Баварца. А когда стало известно, кто он, то причины такой оперативности обрисовались сами собой.

Пострадавший оказался членом соседней коптевской группировки. И был в ней не последним человеком. Сняв недавно тихую квартирку своей молоденькой любовнице, Юра Шар навещал ее несколько раз в неделю, в зависимости от свободного времени. «Зависал» у нее три-четыре часа и отчаливал в свободное плавание. Обнаружив исчезновение любимого авто, Шар пришел в бешенство. И попадись ему тогда случайно за своим грязным делом Баварец, пришиб бы на месте. Силы Шар был приличной, а кулаки имел… Одним словом, за эти кулаки он и получил свое прозвище.

Вполне естественно, что коптевцам не составило большого труда навести справки (криминальный мир довольно тесен) и выйти на Витька Баварца и всю курганскую братву. Тем более что последние действовали нагло, не очень-то таились. По понятиям коптевской братвы, давно поставившей подобный «бизнес» на конвейер и действовавшей, как они сами считали, широко и цивилизованно, это был самый настоящий беспредел. Зарвавшихся соседей, появившихся в столице буквально вчера, нужно было поставить на место. А еще лучше — указать обратную дорогу в родные края.

Предъяву передал Юра Шар через Витька Баварца, которого предварительно основательно помял прямо в гараже, у своей же тачки. Возмущенные курганцы восприняли такой парламентаризм как плевок непосредственно в их сторону и впервые со дня своего пребывания в Москве взялись за оружие.

Стрелка была назначена на северо-востоке за окружной автодорогой, на территории заброшенного завода, с которого давно вынесли и вывезли все, что только было возможно, включая оконные рамы цехов и дверные косяки. Коптевцы появились солидно и вовремя, на трех джипах и пятисотом «мерсе». Но оценить их «президентский» въезд было некому. Провинциалы пунктуальностью не отличались. Как выяснилось чуть позже, это было частью задуманного плана.

Курганцы ворвались на завод на четырех легковушках: двух «жигулях» и япошках. Лихо развернулись на площадке, где уже нетерпеливо топтались соседи, высыпали из машин, полные решимости и неприкрытой злобы. По старой привычке они решили взять коптевцев нахрапом, а заодно блеснуть бесшабашностью и пофигизмом.

Коля Калачов, он же Калач, решительно шагнул вперед, из-за его широкой спины выглядывал избитый Баварец. Юра Шар, которому коптевцы доверили вести переговоры, так как посчитали большой честью для беспредельщиков общение с их лидерами, выдвинулся навстречу.

— Нельзя было миром все уладить?! — громовым голосом заорал Калач, указывая на изукрашенного Баварца. — Зачем же человека калечить? А?!

Шар не ожидал такого хамства, хотя повидал за свою богатую впечатлениями жизнь немало. Сказал, с трудом сдерживаясь:

— Не ори. А браток ваш заслужил. Но мы не для того здесь.

Между тем Калач не менял выбранной тактики.

— Недоразумение вышло, вернули бы и так. Калечить, спрашиваю, зачем было?!

— Мне что, извиниться? — Шар начинал терять терпение.

— Еще извинишься! — прорычал Калач. — Говори, на кой хрен вызывали.

— Ваш бизнес и ваши методы мешают работать другим. Это раз. А во-вторых…

— Да клали мы, у нас своя кухня, — бесцеремонно перебил курганец.

Шар потерял терпение окончательно:

— За базар отвечаешь?

Он не видел, но чувствовал, как напряглись за его спиной товарищи. Обстановка накалилась не на шутку.

За Калача ответил Баварец:

— Замнем что было и разбежимся.

— А тебя, сучонок, не спрашивают! — взвился Шар и шагнул вперед с недвусмысленным намерением снова врезать Витьку по морде.

Тот отшатнулся, в руке блеснул нож. Но его загородил Калач. Шар и сам не понял, как выхватил пистолет, его сжигало единственное желание — засунуть ствол кому-нибудь из этих двоих в рот и чтобы они умоляли его о пощаде. Стрелять он не собирался.

Но курганцы поняли его по-своему. По-ковбойски выхватили стволы и выпалили, не целясь. Коптевцы ответили более дружно и благоразумно, заняв оборону за своими автомобилями. Тройка переговорщиков стояла посреди поднявшейся стрельбы как три тополя на плющихе, боясь пошевелиться и совершенно обалдев от такого поворота событий. Один из «ковбоев» уже валялся в пыли, хватаясь за бедро и изрыгая в адрес противника проклятия. Утаскивали за джип и одного из коптевцев.

Баварец наконец сообразил, что безопаснее упасть… Носок владельца угнанного им «БМВ» достал его уже у самой земли, угодив прямо в кадык. Витек захлебнулся собственным кашлем.

— Ах ты гнида! — рявкнул Калач, и его кулак полетел Шару в челюсть.

Тот чудом увернулся, но все же костяшки Калача оцарапали скулу. Реакция коптевца была мгновенной: уход в сторону, подсечка ногой — и сбитый курганец присоединился к своему товарищу. Шар хотел добить поверженного врага ногой, но в плечо ударило так, что его буквально развернуло. Тупая боль пронзила левую руку выше локтя. Он согнулся пополам, и в этот момент, вылетев снизу, его нашла пятка Калача…

Пальба прекратилась так же внезапно, как и началась. Боевой пыл курганцев благоразумно иссяк, они втащили в автомобили троих раненых и ретировались. Последними покинули позиции Калач и Баварец. Витек едва держался на ногах и зажимал обеими руками распухшую шею.

Со стороны коптевцев потери были примерно такие же: трое раненых, включая Юру Шара. Они долго еще не убирали оружия, ожидая, пока провинциалы покинут территорию завода, и на всякий случай держали тех на прицеле.

22

Два дня спустя к автосервису «Старый волонтер» на Волоколамском шоссе бесшумно подкатил новенький темно-синий «вольво». Три похожих, как близнецы, парня вышли из него с вальяжной неторопливостью. Они проследовали в офис с уверенно-равнодушным видом, как люди, часто здесь бывающие. В руке у бритого под ноль был кожаный кейс.

Спустя полчаса они появились вновь, задержались на ступенях. Тот, что держал заметно полегчавший кейс, поинтересовался:

— Куда теперь?

Его товарищи переглянулись.

— На Новый Арбат? — предположил Наездник.

— В смысле?

— А в казино.

— Можно и в казино, давно не играли, — согласился Саломатин, он же Сало.

Третий, что держал кейс, бритый под ноль, удовлетворенно кивнул. Передал кейс Наезднику:

— Валяйте. Я только сделаю презент Кирочке и присоединюсь.

Сало разгладил рыжий ежик на голове, похотливо хмыкнул:

— Знаем твой «презент»! Опять на случку будешь договариваться. Смотри, Буб, захомутает тебя эта мадам — и пойдешь ты под венец, прямо в стойло.

Наездник тихонько хохотнул. Тот, кого назвали Бубом, незлобно отмахнулся и вернулся в офис, а его товарищи — к поджидавшей их машине.

Кирочка работала в офисе секретаршей и была единственной любовницей Буба, носившего не совсем серьезную фамилию Бубликов. Впрочем, в сложившейся жизненной ситуации фамилия роли не играла, так как Буб являлся одним из лидеров курганской группировки. Наездник (а по паспорту Кавалеров) и Сало были его соратниками и еще двумя лидерами этой же братвы. В их руках были сосредоточены все нити крепнувшего организма группировки, связи с родным городом и зарождающиеся здесь, в Москве. Наиболее приличные краденые машины они передавали хозяевам автосервиса «Старый волонтер», в котором перебивались номера, перекрашивались кузова — словом, автомобили преображались до неузнаваемости и ехали дальше своей дорогой — к новым клиентам.

Приятели временно разделились. «Вольво» выехал со стоянки с достойной своих хозяев вальяжностью. Плавно, как набирающий разгон самолет, пошел к центру. Однако красиво разогнаться (до разумной в этом месте скорости) не удалось. Раздолбанная «Нива» с проржавевшим прицепом выскочила из переулка и перегородила дорогу. Водитель курганцев высунулся в окно и хотел уже обложить водилу «Нивы» трехэтажным матом, но тот сам выскочил из своей развалюхи, и у курганца отнялась речь. Прямо на него недвусмысленно смотрел ствол АКМ, короткий и черный.

— Назад! Сдавай назад! — не своим голосом заорал сидевший рядом Наездник.

«Вольво» дернулся назад, но было поздно. Слева притерся зеленый «лендкрузер», и из полуспущенных окон полыхнули две длинные очереди. Третья ударила в лобовое стекло, кроша и уничтожая блестящий кожаный салон и находящихся в нем людей. Около двадцати секунд длился безжалостный расстрел. Затем водитель «Нивы» впрыгнул в «лендкрузер», и он, выбросив из-под колес тучу пыли, умчался в переулок. Около раскуроченного автомобиля, в котором теперь трудно было узнать «вольво», остались лежать три автомата.

Но «лендкрузер» уйти не смог. Из переулка вынырнул бронированный омоновский «форд» и оттуда из мегафона раздалась команда:

— Всем выйти из машины! Оружие на землю!!!

Из «лендкрузера» в ответ, как и следовало ожидать, понесся мат и выстрелы. В ответ из омоновской машины высунулся человек с какой-то зеленой трубой, и спустя секунду к джипу понесся снаряд, выпущенный из базуки. Все было кончено. В перевернутой машине — четыре обгоревшие трупа, среди которых великий, ужасный и неуязвимый Лев Львов-младший собственной персоной.

Денис тяжело вздохнул. Он видел это побоище своими глазами, сидя в другой милицейской машине, подъехавшей на «балансировку». Несколько суток таскался он за курганскими пацанами, придумал схему, в которой был шанс зацепить Львова, и вот чем все закончилось…

Омоновцы пошли на автосервис проверять, не спрятался ли там кто из бандитов — ведь Буб, он же Бубликов, стукач, работавший на Львова, пошел к своей Кирочке, очевидно, предупрежденный о предстоящем расстреле. Денис машинально зашагал следом. Спустя полминуты его меланхолию как рукой сняло. На крайней правой яме «Старого волонтера» стоял его собственный родной «форд-маверик». Двести один литр! Независимая подвеска! Система полного привода! Иммобилайзер! Гидроусилитель!

В общем, Бродяга вернулся. Денис в состоянии эйфории немедленно позвонил Филе, Голованову, Турецкому и дяде. Вячеслав Иванович выслушал племянника и грустно сказал:

— А я уж подумал, ты влюбился…

Стоит еще упомянуть, что при тщательной проверке документов в «Старом волонтере» выяснилось: некоторая часть предприятия принадлежала хорошему знакомому Дениса — барду Льву Собакину.

Часть 2

Настоящий Бродяга

1

Голованов битый час бесцельно мотался по городу за черным джипом Макарова. Машина останавливалась то у различных киосков и охранники выскакивали купить сигареты или воду, то резко разворачивалась в неположенном месте и мчалась в обратном направлении. А потом опять сбавляла ход и снова еле тащилась по правой полосе.

Черт знает что, неужели засекли? Голованов раздраженно сплюнул в открытое окно «шестерки», после чего опять сбавил скорость и спрятался за большегрузным самосвалом. Но «гелентваген» вовсе не пытался удрать или выкинуть какой-либо фокус, а как будто его ожидал, мотаясь по одним и тем же улицам недалеко от Алтуфьевского шоссе. Наконец он вынырнул из-за автобуса, за которым медленно тащился последние пятнадцать минут, и свернул в сторону Бескудникова. Голованов предосторожности ради отстал от «гелентвагена» на приличное расстояние и медленно поехал через взвившуюся за джипом пыль. Черная машина пролетела через дворы спальных районов и полчаса спустя остановилась возле неприметной кирпичной пятиэтажки. Голованов заметил это, едва въехав в начало улицы, и тут же поспешно свернул в переулок, не доезжая нужного дома. Он подобрался к зданию со стороны двора и приткнул «шестерку» на единственном свободном пятачке, не принимая во внимание знак «Только для служебных а/м». Обошел здание и направился к торцу. С той стороны находился отделанный гранитом вход. Оказалось, весь первый этаж здания занимала районная прокуратура. Голованов поднялся по ступенькам, прочитав над входом соответствующую табличку, и одновременно скосился на припаркованный у обочины «гелентваген». В коридоре было заметно нервное оживление. Из кабинета в кабинет сновали девушки-секретари, а томившиеся вдоль стен посетители выглядели взвинченными. В конце коридора, насупившись, сидел с непроницаемым лицом один из охранников Макарова. Но самого его видно не было. Голованов, почитав для приличия всевозможные развешанные на стенах указы, вытащил из своей сумки серую папку для документов, прижал ее к груди и задумчиво прислонился возле одной из дверей. Через несколько минут напротив него открылась дверь с табличкой «помощник прокурора по общим вопросам», и показался Макаров в сопровождении сухощавой, неприятной особы средних лет.

— У него сегодня случилось непредвиденное обстоятельство, — обращаясь к Макарову, еле слышно произнесла женщина. — Она стремительно прошла в конец коридора и, открыв дверь с табличкой «Прокурор», обернулась: — Но он наконец приехал и уже вас ждет.

Гул недовольных голосов прокатился вдоль стен и смолк, как только женщина удивленно окинула взглядом коридор. Макаров мягкой походкой устремился к двери.

Следом протопали охранники, и Голованов, словно что-то вспомнив, стал сосредоточенно рыться в бумагах, склонившись над своей папкой. Лысый телохранитель подозрительно обвел взглядом стоявших и сидевших вдоль стен людей и закрыл за собой дверь кабинета, где мелькнула с чашками на подносе секретарша прокурора. Сева, убрав папку, тряхнул головой, и в этот момент кто-то подошел к нему и тронул за плечо:

— А вы что здесь делаете?

Голованов, убирая папку в сумку, от неожиданности чуть ее не выронил. Перед ним стояла Лидия. Сева удивленно улыбнулся.

Лидия жила с ним на одной улице и поначалу они часто сталкивались, то оказавшись одновременно на бензоколонке, то в автомастерской, куда Голованов одно время часто ездил со своей «шестеркой». Он всегда приветливо улыбался этой грустной черноволосой женщине. Она же в свою очередь не обращала на него никакого внимания. Но однажды, возвращаясь с работы, он увидел ее, мокнущую под дождем на обочине шоссе, а рядом, сигналя фарами, стояла бежевая «Волга».

— Ну и что у вас? — Голованов тут же остановился и вышел из машины. — Давно тут кукуете?

— Не очень, — пожала плечами Лидия, приглаживая намокшие волосы. — Чего-то вот стала как вкопанная. — И она обиженно кивнула на свою машину.

— Трос-то есть? — Голованов взглянул под приподнятый капот на заглохший двигатель «Волги» и пошел за своим тросом.

Когда он прикатил «Волгу» к автомастерской, женщина протянула ему купюру. Севе это не слишком понравилось и, ухмыльнувшись, он произнес с наигранной веселостью:

— Гусары денег не берут.

Вот тогда-то Лидия впервые улыбнулась и, убрав купюру, по-мужски протянула Голованову свою узкую ладонь. Теперь, когда они случайно где-то встречались, Лидия сама пыталась завести с ним разговор, но вечно занятый Голованов только отшучивался и исчезал, ссылаясь на дела.

— Я-то? — Голованов наконец запихнул папку в сумку и улыбнулся: — Да просили передать кое-что. А вы какими судьбами?

— Я здесь работаю.

Голованов смерил взглядом ее хрупкую фигуру и кивнул на кабинет рядом:

— В канцелярии?

— Нет. Помощником следователя.

— У-у. — Сева демонстративно почесал затылок.

— На обед иду. Пойдемте со мной? Все равно закрывают.

Лидия внимательно взглянула Голованову в глаза и увидела, как он скосился в конец коридора.

— Не могу. Спасибо. Дела. Но в следующий раз — обязательно.

Лидия разочарованно усмехнулась и пошла на выход, вынимая из сумочки сигареты. Голованов, помедлив секунду, двинулся за ней следом. Лидия вышла в тамбур и, прикрывая за собой дверь, заметила спешащего Голованова.

— Подождите. Давайте здесь покурим в холодке. — он щелкнул зажигалкой. — Жара. — Кивнув на кондиционер над входом, открыл нараспашку дверь, чтобы видеть коридор.

Макаров еще не выходил.

— А что сегодня прокурора так долго не было? — задумчиво произнес Голованов. — Все прямо всполошились.

— А вы откуда знаете? — нахмурилась Лидия.

— Да я тут с утра околачиваюсь, — соврал наугад Голованов. — А что стряслось? Военная тайна?

— Да нет. Он сына искал. — Лидия опустила глаза и, видя, как пытливо смотрит на нее Голованов, отвернулась к окну. — Загулял парень…

В этот момент дверь прокурорского кабинета открылась, и показался Макаров. Следом за ним шел моложавый, но уже абсолютно седой мужчина в светло-коричневом костюме, очевидно, это и был прокурор. Они направились к выходу, и два долговязых телохранителя Макарова замаячили у них за спиной. Причем прокурор продолжал что-то дружелюбно, но отрывисто говорить полуобернувшемуся к нему Макарову. С улицы тоже открылась дверь, и в тамбур вбежал черноволосый мужчина в синей футболке. Голованов сначала вовсе не обратил на него внимания, но тут как раз Макаров с прокурором ступили в тамбур и остановились, замешкавшись. Причем Макаров остановился первым, встретившись взглядом с вошедшим мужчиной, и Голованову показалось, что глаза его зло вспыхнули. В свою очередь мужчина в синей футболке взмахнул рукой, явно собираясь что-то сказать Макарову, но вроде как осекся и, опустив голову, попытался пройти мимо, задев стоявшего возле окна Голованова с Лидией. Но в этот же момент замешкавшийся прокурор тоже сделал шаг, но к Лидии — и мужчины чуть не столкнулись. Прокурор удивленно взглянул на кучерявого в синей футболке и обратился к женщине:

— Лидия Андреевна, вам что? Опять плохо?

Затем смерил Голованова взглядом с ног до головы, но Сева смотрел только на Макарова, который как раз сделал кучерявому очевидный знак рукой. Не обращая внимания на прокурора и понимая, что охранники столпились в дверях и вот-вот войдут в тамбур, Голованов отодвинулся и, уступая место возле окна, стал за дверью.

— Нет-нет, со мной все в порядке. Спасибо, — обернулась Лидия, удивленно разглядывая застывшую в тамбуре группу мужчин.

Макаров, явно нервничая, шагнул к прокурору и тронул его за локоть. В освободившийся проход рванул кучерявый в синей футболке и замешкался в дверях, столкнувшись с широкоплечими охранниками Макарова. В эту самую секунду, когда Макаров, стоя спиной к Голованову, загородил его собой от Лидии и прокурора, а охранники еще не вошли в тамбур, Сева достал из кармана лежащий там наготове «жучок», выполненный в виде металлической костюмной пуговицы и ловко опустил его в карман пиджака Макарова. Тут же прокурор открыл дверь, а затем вместе с Макаровым спустился на улицу. Охранники наконец протиснулись в тамбур и тоже засеменили вниз по ступенькам. А лысый, спускаясь, оглянулся и внимательно посмотрел на тушившую окурок Лидию. Мгновенно юркнувшего назад в коридор Голованова он заметить не успел. Лидия, обнаружив, что осталась одна, пожала плечами и выглянула в коридор, приоткрыв дверь. Но Голованов уже шагнул ей навстречу.

— Обед, — начала она, — все ушли уже.

— Да. Я понял. Мне нужно ехать. Но я так рад, что вас здесь встретил! — сказал Голованов.

Он с чувством пожал ее узкую ладонь и поспешил на улицу. Лидия в недоумении осталась в тамбуре, а когда открыла дверь и стала спускаться на улицу, то на ступеньках ее обогнал и чуть не толкнул кучерявый мужчина в футболке.

— Хам, — процедила ему сквозь зубы Лидия.

Но мужчина так спешил, что даже не обернулся.

Голованов на своей «шестерке» выехал со двора, когда пыль от «гелентвагена» уже почти улеглась. Но Сева не спешил. Не отрывая взгляда от дороги, он вынул из бардачка старенький аудиомагнитофон «Электроника» и подключил его через шнур к прикуривателю. Затем, положив его рядом на сиденье, выдвинул антенну. Пощелкав провалившимися кнопками переключения диапазона, стал вращать ручку настройки. «Электроника» магнитофоном была только с виду. Сначала был слышен только треск, но вскоре сквозь шум стали проступать звуки классической музыки. Голованов снова взялся было за ручку — поискать другую волну, но вдруг услышал прерывающийся тихий голос Макарова:

«Не нравится мне, что он не захотел со мной обедать».

Музыка в салоне «гелентвагена» стала утихать, и снова возникший было голос Макарова пропал.

— Черт! Расстояние! — пробубнил себе под нос Сева и выжал педаль газа. — Куда он поехал? В квартиру на юг или в коттедж на север? — размышлял Голованов, выскочив на Алтуфьевское шоссе.

Затем наугад свернул на юг и поехал в сторону центра. Вскоре в динамике магнитофона сквозь хрип стали пробиваться аккорды фортепьянной музыки, и Голованов, рванув на левую полосу шоссе, полетел, подсвечивая фарами в бамперы впереди идущих машин, чтобы уступали дорогу. Наконец музыка полилась непрерывно — и он снова услышал голос Макарова.

«Подлец, — произнес он с чувством. — Хватило же дури, а?»

Сева склонился над магнитофоном и отчетливо услышал бравурные звуки марша. После чего тут же спохватился, вставил в магнитофон кассету и нажал клавиши записи.

«Голову ему оторвать! — отчетливо произнес Макаров. — Надо же. Приперся в прокуратуру!»

Тут же раздался громкий шлепок прямо Севе в ухо. Очевидно, Макаров хлопнул себя с досады по бокам или, скорей всего, по карманам.

«Шеф, он вас все утро искал», — буркнул кто-то из охранников.

«Да? А что же он сейчас не отвечает?»

Сквозь музыку послышались щелчки кнопок мобильного телефона и в динамике загудели радиопомехи. Затем громко затрубила труба, ударили литавры, и марш закончился. После него полилась спокойная, приятная музыка, прерываемая щелчками и гулом радиопомех. Наконец через несколько минут послышался раздраженный голос Макарова:

«Марат? Алло! Ты что, сукин сын, творишь? Ты меня слышишь? Пацан, это твоих рук дело? Я спрашиваю, пропавший сын прокурора… Этого, этого прокурора! Что? Нет? Ты сказал — нет? Или что ты сказал? — послышался свистящий выдох. — Хорошо. Тогда — хорошо… Забираю, как обычно. Моя доля стандартная? Ладно, бумагу и материалы пришлю. Конец связи».

Опять в динамике щелкнули кнопки телефона — и помехи прекратились.

Голованов что было лошадиных сил в его «шестерке» летел на Профсоюзную улицу. Из динамика обшарпанной «электроники» лились приятные звуки арфы.

«Шеф, тачка Шахмамедова», — глухо произнес кто-то из охраны.

«Давай за ним».

Звуки арфы стали таять, захлебываться и вскоре стали почти не слышны.

— Ч-черт! Куда же они? — прикусил губу Голованов, выскочив на Профсоюзную улицу.

Вдруг раздался стук барабанов — и магнитофон затих. Только динамик потрескивал, когда машина на светофоре резко трогалась с места. Голованов пролетел мимо дома Макарова и поехал в сторону области. Но магнитофон молчал. Покружив влево и вправо по соседним улицам, Голованов снова прикатил на Профсоюзную и встал на обычном своем месте недалеко от дома Макарова и стал раздраженно кусать заусенец. Затем, сплюнув, отпустил клавишу записи и достал мобильный телефон:

— Алло. Филипп? Филя, посмотри мне по базе: Марат Шахмамедов, найдется такой? Года рождения где-то… — Голованов прищурился, вспоминая лицо и внешность кучерявого мужчины в синей футболке, — с шестьдесят восьмого по семьдесят пятый смотри. Да не знаю я — москвич, не москвич… Давай. Жду!

Голованов задумчиво отстукивал ногтем на крышке магнитофона запомнившийся ему марш, когда из динамика вновь послышались обрывочные звуки музыки. Постепенно они усилились и стали отчетливыми. Голованов, не спуская глаз с зеркала заднего вида, нажал на магнитофоне клавишу записи, но, видимо, люди в машине молчали. Наконец в зеркале показался запыленный черный «гелентваген»

В лесу были, подумал Голованов, когда джип проехал недалеко от «шестерки» и стало видно, что он забрызган грязью. Дождя давно не было, разве только где в распутицу или болото въехали.

Машина свернула к монолитному строению и замерла возле подъезда Макарова. Он вышел из машины, и Голованов раздраженно стукнул по мурлыкающей крышке магнитофона. Макаров был в рубашке, и его галстук трепал поднявшийся ветер.

«Шеф, ваш пиджак», — громко вскрикнул динамик «Электроники», и одновременно из «гелентвагена» выскочил шофер, на ходу встряхивая запыленный пиджак.

Макаров остановился, и в этот момент из магнитофона раздался звякнувший стук и шуршащие шаги. «Жучок»-пуговица выпал из кармана. Макаров взял у охранника пиджак, перекинул его через руку и вошел с лысым телохранителем в подъезд. Вскоре из динамика раздалось оглушающее рычание отъезжающего «гелентвагена», и все стихло.

Твою дивизию, шепнул себе Голованов и включил зажигание.

Но тут же запрыгал валявшийся на сиденье рядом с магнитофоном мобильный телефон.

— Алло! — схватил трубку Сева, выдернув ключ.

— Записывай, — сказал Филя Агеев. — Шахмамедовых в Москве — как собак нерезаных.

— Иди к черту, — миролюбиво перебил Голованов.

— Ладно. Вот один фрукт семьдесят третьего года рождения проходил в девяносто девятом году как подозреваемый в похищении — и даже организатор этого самого похищения — руководящего сотрудника МДМ-банка. Кстати, сотрудник МДМ-банка потом вернулся домой на своих ногах, живой и здоровый, утверждал, что не помнит, где был две недели. Есть версия, что у любовницы. И еще есть версия, — хохотнул Филя, — что банкир говорил правду — в смысле, что ничего не помнит. Я бы лично познакомился с этой цыпочкой…

— Дальше, — оборвал Голованов.

Филя мигом поскучнел:

— Еще есть туманные сведения о связях Шахмамедова с какой-то кавказской группировкой. Подойдет такой товарищ?

— Еще как! Говори адрес! — Голованов схватил блокнот и ручку. — Он где-нибудь прописан? Есть что-нибудь еще?

— А как же! Все они в Москве прописаны. Это такая старая горская традиция.

Сева стремительно корябал на листке, периодически поднимая голову и осматриваясь. Возле дома Макарова было тихо. Здесь он недалеко где-то, подумал Голованов и выключил телефон. Затем, вспомнив о «жучке», включил зажигание и поехал к дому Макарова. Он проехал во двор и приткнул «шестерку» за детской площадкой. Затем надел синюю бейсболку, взял целлофановую сумку с батоном хлеба и бутылкой минеральной, что с утра возил в машине, и вышел, стараясь не хлопнуть дверцей. Затем беспечно, гуляющей походкой обошел две стоявшие рядом башни, в одной из которых жил Макаров, и, уже проходя перед подъездом, как бы ненароком пнул ногой на асфальте металлическую пуговицу, почесал в раздумье затылок и поднял ее. После чего вернулся к машине и, выехав на Профсоюзную, остановился возле киоска с сигаретами, что находился далеко, но строго напротив подъезда Макарова. Здесь, в тени ларьков, он и расположился, понимая, что вряд ли уже Макаров куда поедет. Вынув из бардачка карту, Голованов расстелил ее у себя на коленях и открыл блокнот с адресом Шахмамедова. Поводив пальцем по линиям карты, он задумчиво постучал по ней ногтем и, глядя на опущенные жалюзи в окне кухни Макарова, снял бейсболку. Затем вытер ею лоб, свернул карту и убрал все в бардачок. После чего растянулся в кресле и задумался, глядя, как отражается заходящее солнце в стеклопакетах монолитной башни.

2

Благодаря вмешательству прокурорской номенклатуры в лице Александра Борисовича Турецкого выяснилось, что господин Шахмамедов не имел никакого отношения к исчезновению банкира, просто за некоторое время до этого события он брал в банке крупный кредит и еще не успел вернуть, так что автоматически попал в список формальных подозреваемых. Из которого так же быстро выпал. В настоящее время Марат Шахмамедов возглавляет благотворительный фонд «Finikietc», кстати, учрежденный всего лишь год назад не кем иным, как Дмитрием Семеновичем Макаровым. Итак, связь этих двух деловых людей была очевидна. Но что это давало Денису и его сотрудникам? Денис искал мотивы, по которым Макаров мог явно или тайно угрожать своей недавней любовнице — балерине Кутилиной, а вместо этого забрел в дебри деловых отношений бизнесмена Макарова и его партнеров. Возможно, в этих отношениях и не все чисто, но в России, как известно, бизнес — материя особая, надо учитывать, как стартовые капиталы составлялись…

И еще этот странный телефонный разговор двух партнеров и то, как вел себя Шахмамедов в прокуратуре… Горячо, очень горячо.

Значит, благотворительный фонд «Finikietc», ну да, сказано же ведь, Макаров от активного бизнеса отошел, меценатствует, вон одно время Кутилиной с концертами помогал, разлюбил — перестал помогать, в конце концов, его деньги — хозяин-барин.

Значит, благотворительный фонд «Finikietc»… Вот ведь прицепилось, подумал Денис. Идиотское какое-то название. Ну что, в самом деле, за дешевые понты — писать латиницей, но русским слогом. Финикиец. А почему, собственно, финикиец? Позвонить, что ли, Макарову напрямую и спросить, что это за финикиец? Пошлет на фиг и будет прав. Представиться журналистом? Так ведь фонду-то — не первый день, как-то нелепо интересоваться — невелика новость. Эх, жаль, Макс на югах! Вот он бы живо из Интернета все про этих «финикийцев» вытащил. Кто такие финикийцы? Жители Финикии, надо полагать. Была такая страна, кажется, еще до Александра Македонского и даже до Карфагена… Денис напрягся, но на этом его исторический багаж исчерпывался.

— Да что я делаю, черт возьми?! — возмутился он вслух и позвонил Кутилиной.

Все сразу стало на свои места, потому что, по счастливому стечению обстоятельств, когда Макаров придумывал свое экзотическое название, Вероника была рядом: они путешествовали по Европе.

— Я хорошо помню, — щебетала Ника в трубку, — это было в Барселоне, я как зачарованная бегала смотреть этот сумасшедший собор Гауди, ну ты знаешь, «Саграда Фамилия»…

— Святое Семейство?

— Да-да, а Дима ходил рядом как чумной, смотрел в землю и говорил всякие идиотские слова, название выбирал.

— Какие слова?

— Теперь уже не помню. Ясно только, что все это кончилось этим проклятым «финикийцем». Он на нем остановился. Я тебе помогла, Денис?

— Надеюсь, — буркнул сыщик и взялся за энциклопедию.

«ФИНИКИЯ, древняя страна на восточном побережье Средиземного м. Города-государства Финикия (Библ, Тир, Сидон и др.) вели активную морскую и сухопутную торговлю, основали ряд колоний в Средиземноморье, в т. ч. Карфаген. В VI в. до н. э. Финикия завоевана персами, в 332 до н. э. — Александром Македонским. Жители Финикии на протяжении 1 тысячелетия до н. э. в Средиземноморье славились как искусные мореплаватели, энергичные купцы и колонизаторы. Им приписывается изобретение денег. На территории Финикии уже в первой половине 3 тысячелетия до н. э. существовал город-государство Бубла (Библ) — наиболее ранний центр цивилизации в Восточном Средиземноморье. Библ, расположенный поблизости от кедровых лесов Ливана, был центром торговли лесом с Египтом…»

В кабинет заглянул встревоженный Филя Агеев:

— Дэн, ты что тут бормочешь?

— Не мешай.

«…Помимо древесины отсюда в Египет с 3 тысячелетия до н. э. вывозились также вино и оливковое масло. К концу 3 — началу 2 тысячелетия до н. э. города-государства возникают по всей территории Восточного Средиземноморья. Приморские поселения на территории Финикии — Акка, Тир, Сидон, Берута, Арвад и другие — во 2 тысячелетии до н. э. превращаются в небольшие, но процветающие города, чему способствовало раннее развитие торговли в Финикии. В основном эти города были выстроены на побережье (Библ, Сидон и др.), а Тир и Арвад обосновались на прибрежных островах для защиты от внешних врагов. (Тир впервые был занят лишь в IV в. до н. э., когда войсками Александра Македонского был сооружен насыпной вал от берега до острова.) В городах процветали ремесла: по всему Средиземноморью славилось финикийское стекло, только здесь владели секретом окраски тканей в пурпурный цвет. Большая роль купцов в жизни городских общин замедляла развитие в Финикии монархического строя…»

О господи!..

Денис взял из холодильника бутылочку «Балтики № 7». Он не слишком его любил, но, с тех пор как Макс отправился в Крым тратить деньги, пополнять запасы минералки было некому, а вот пиво в холодильнике мистическим образом находилось всегда.

Денис сделал несколько хороших глотков и подумал: да, Макса не хватает. И Демидыча не хватает, и Коли Щербака. Всех не хватает. Как там у них дела, интересно? Оставалось надеяться, что получше, чем у него в Москве.

Денис вернулся в любимое кресло и продолжил чтение идиотской статьи в энциклопедии.

«…Наиболее важным из культурных достижений финикийцев является создание совершенно нового вида письменности, который впоследствии лег в основу практически всех древних и современных алфавитных письменностей…»

— Оба-на! — Денис издал победный индейский клич. И затем — победный американский: — Йес!

Филя снова заглянул, на этот раз уже просто с нескрываемым любопытством.

Денис крикнул ему, потрясая пустой бутылкой:

— Не это ли привлекло Макарова? Финикийцы придумали письменность! Понял? А у Макарова — благотворительный фонд! Понял?!

— Ну и что, собственно? — непривычно вежливо спросил Филя.

— Прямая связь! — победоносно заявил Денис. — Культуру — в массы!

— А нам это как поможет?

— А я знаю?! — еще сильнее заорал Денис. — Я ни черта не знаю! Ну скажи, как ухватить Макарова за яйца, а?! Со всеми этими финикийцами хреновыми?!

— В буквальном смысле — не советую, — быстро сказал Агеев. — Мне Севка рассказывал: его такой амбал лысый стережет, он тебе руку по самое плечо откусит.

— Я учту, — огрызнулся Денис уже на спаде и снова потянулся к холодильнику. И опять там было только пиво. Эх, если бы Макс не отвалил в Крым тратить деньги… Стоп. Что сделал Макс? Что сделали финикийцы? Что сделали и Макс, и финикийцы?!

3

Шесть часов спустя Денис с Филей «пошли на дело». Филю долго уговаривать совершить противоправное действие не пришлось — он был тот еще авантюрист.

— Ты мне главное скажи, ты сам там был? — поинтересовался Агеев.

— Где, в офисе? — голос Грязнова-младшего звучал приглушенно, хотя здесь, в машине, их никто не мог видеть. — Нет, не был. Физиономия у меня больно запоминающаяся. Даже по ошибке там не стоит показываться. Только ночью. А что?

— А ничего. — Филя зевнул и потер глаза кулаком.

Ленка так и не дала ему уснуть сегодня. Неужели он в молодости тоже был таким ненасытным? Филя усмехнулся и простил Ленку. В молодости он был еще хуже. Да и сейчас не так уж уступал ей в темпераменте. Просто иногда бывают дни, когда лучше хорошо поспать, чем весело провести время. А теперь вот приходится по ночам в машине отсиживаться, что тоже настроения не добавляет. Хотя отсиживаться в отлаженном, ухоженном джипе Грязнова всяко лучше, чем, к примеру, в «девятке». Хоть не чувствуешь себя таким преступником. Филе мысль понравилась, и он поспешил поделиться ею с Денисом:

— Знаешь, пожалуй, твоя машина начинает внушать мне чувство собственной неуязвимости. Даже прокурор не поверит, что на воровство люди могут в джипе приехать.

— Это смотря что воровать, — лениво возразил Денис. — Например, наши политики на работу даже в голодное время на иномарках ездили. И ничего. А тебя что, уже совесть замучила?

— Совесть не совесть, а… Все-таки незаконно. Без санкции, без ведома хозяев.

— Не первый раз, — напомнил Денис. — Помнишь свои подвиги на Каширском шоссе?1

— Такое забудешь… А ведь эти господа были бы безумно счастливы узнать, что сегодня ночью к ним в офис наведаются два детектива. — Филя замолчал. Больше всего его угнетало, что он не знает, что, собственно, они ищут.

— И все же, Денис, за чем мы едем?

— Ну как тебе сказать. — Грязнов достал пачку леденцов и протянул Филе, загадочно улыбаясь: — Думаю, что мы там вполне можем найти досье на некоего мистера Агеева, частного детектива. Как тебе перспектива? Мне бы тоже не понравилось. Вот я и решил влезть туда раньше, чем досье пустят в ход, и уж сразу с тобой, чтобы ты потом на меня все не свалил.

— А не поможет! Ты же знаешь откуда-то про досье, да? — Филя потянулся на сиденье и хрустнул пальцами. — Знаешь. Разве пришел ко мне господин Иванов-Петров-Сидоров, чтобы сообщить о досье? Нет! Не пришел! А пришел ты, господин Грязнов. Так что…

— Шкуры не пожалеешь, а меня сдашь, да?

— Сдам! — и Филя торжественно ткнул в потолок джипа пальцем. — Чтобы неповадно было старших подставлять…

Филя собирался продолжить лекцию, но из-за угла появилась качающаяся парочка. Девушка двумя руками держалась за парня и хихикала. Парень что-то бормотал в ответ. В машине повисла тишина, но парочка мирно прошла мимо и скрылась в подъезде.

Денис хорошо знал, что он ищет. Он уже знал, почему «Финикиец» называется так, как называется, и знал, что за этим стоит. Точнее будет сказать, он не знал, а догадывался, потому что доказательств у него пока не было, и вот за этими-то доказательствами они и отправились с Филей «на дело».

Ночь между тем стала совершенно тихой, и только редкие машины проезжали по улице. В жилом доме напротив горел свет в четырех окошках, но, как успел заметить за свою сыщицкую карьеру Филя, весь свет не гаснет никогда: хоть один полуночник найдется в каждом доме.

Прошло еще несколько тихих минут, и Денис повернулся к Филе:

— Готов?

— Пошли.

Грязнов взял с заднего сиденья пакет, и они выбрались из машины. Офис находился в двухэтажном здании, приткнувшемся к жилому дому. Когда-то здесь размещался ЖЭК, и с утра пораньше к зданию выстраивалась изрядная очередь бабулек. Но потом ЖЭКу выделили новое помещение, здание кто-то выкупил — и очень скоро здесь появились первые бизнесмены на иномарках и с длинноногими секретаршами. Макаров с Шахмамедовым, как узнал Грязнов, въехали не сразу, они появились здесь всего год назад. Появились и сразу сняли половину второго этажа.

— Ты мне объясни, — прошептал Филя, — почему у Макарова офис такой стремный? Он же чуть ли не олигарх?

— Потому что формально это не его офис, а Шахмамедова, его партнера. А тот совсем иного полета птица. Вернее, я бы сказал, другого маневра земноводное. А Макаров тут как бы в гостях. Мол, если какой криминал застукают, то он и ни при чем, он хоть и учредитель, но типа свадебный генерал. А Шахмамедов — фактический глава «Финикийца». Но это я так думаю, — пояснил Денис. — А на самом деле хочешь знать правду — запишись к нему на прием.

— Щас.

Денис выяснил, что прошло совсем немного времени — и на этаже остался только офис и комиссионный магазин. Правда, у магазина когда-то был выход в сторону офиса… И со стороны магазина он остался. Но рассчитывать на то, что бизнесмены оставят дверь нетронутой, не приходилось. Скорее всего, ее давно забили. Правда, оставалось еще окно.

— Да уж. — Филя стоял перед магазином и рассматривал дверь заветного офиса в трех метрах от себя. — И как мы туда попадем?

— Через магазин.

— Гранаты прихватил? — Филя посмотрел на хлипкую дверцу магазина и металлическую — офиса. — Там ведь, наверное, тройную стену возвели для таких желающих.

— А мы туда через стену и не будем ломиться.

— Понял! Мы пришли грабить комиссионку. Да? — и Филя изобразил воодушевление.

— Точно, комиссионку. — Грязнов полез в карман и замер — снизу доносился шорох.

На первый этаж выхода с лестницы не было, а дверь в подъезд по странной прихоти владельцев не закрывалась. Правда, Макарову с Шахмамедовым было все равно: у них в офисе ночевал охранник. А комиссионный магазин позволить себе такую роскошь, как закрывающуюся дверь в подъезд, не мог. Вот и получалось, что кроме безвредных детективов в подъезд захаживали бомжи и пьяные подростки.

Филя прижался к стене и осторожно высунул голову — прямо под ним, на площадке между лестничными пролетами, стояли две подружки нежного школьного возраста.

— Ну что, поднимемся выше?

— Зачем? Подъезд из окон не видно, а так мы можем наблюдать — вдруг Сережка мимо пройдет. — И обладательница тихого голоса вздохнула.

— Что, все еще сохнешь по нему? — Девчонки чиркнули спичками, и Филя осторожно отполз обратно по стеночке.

Грязнов стоял, вжавшись в стену напротив. Он кивнул головой вниз и на дверь. «Пойдем?» — понял Филя. Он задумался на секунду, но решил, что подождать все же безопаснее. Девчонки скоро уйдут, а вот если они испугаются каких-то звуков и выбегут, то вскоре может появиться какой-нибудь расхрабрившийся юнец и всерьез помешать работе. Филя показал Денису на часы и покачал головой.

Девчонки постояли еще минут восемь, мирно переговариваясь, и пошли вниз.

Филя посмотрел им вслед, а когда оглянулся, Грязнов-младший уже был у дверей комиссионки и подбирал отмычку. Несколько секунд — и дверь скользнула в сторону.

Ну и защита! Даже старый, почти не приносящий дохода магазин мог бы позаботиться о более серьезной охране. Но дирекция, видно, рассчитывала на помощь крутых соседей. Денис пожал плечами и прошел в магазин. В конце концов, это не их проблема.

Он подошел к дверям в офис бизнесменов и подергал за ручку. Так и есть, дверь даже не шелохнулась. Скорее всего, ее давно заложили с той стороны.

Филя стоял у окна. Это окно почти не было видно с улицы. По крайней мере, его незащищенность была не так заметна. В далекие советские времена архитекторский гений запроектировал окно таким образом, что стена между офисами проходила ровно по его середине. Должно быть, в те беззаботные времена это никого не смущало. Но интереснее было то, что окно состояло из двух рам, в пространство между которыми вполне мог пролезть ребенок или в меру худой человек. И вот это окно и являлось единственной брешью офиса. Но вся внешняя рама оказалась облеплена датчиками сигнализации, а между рамами, ровно посредине стены, были протянуты несколько вертикальных железных прутьев. Вот на эти прутья Денис и возлагал надежду. Потом можно будет загнуть их обратно, и изменение конструкции заметят не скоро — все-таки прутья были ближе к комиссионке, чем к офису.

Филя осторожно открыл окно и высунулся между рамами. Буквально через несколько секунд он залез обратно, прикрыл окно и повернулся к Грязнову:

— Где сторож сидит, представляешь себе?

— Примерно. Практически сразу за входными дверьми.

— А нам куда надо?

— Нам в эту комнату и соседнюю с ней. В этой комнате сидят секретари, а в следующей — сами боссы.

— Откуда у тебя такие сведения, если внутри ты так и не был?

Денис довольно улыбнулся и похлопал себя по карману:

— У нас есть хорошие цифровые глаза, многократно приближающие интересующий объект и милые-милые голубушки в госучреждениях, всегда готовые поделиться планами любого помещения.

— Понятно.

Грязнов достал из пакета ручной домкрат и осторожно открыл окно.

Действовать предстояло сверхосторожно. Не дай бог, кто-нибудь с улицы заметит или сторож что-нибудь услышит. Денис подобрался поближе к прутьям и пристроил домкрат. Он попробовал нажать и почувствовал, как железные прутья поддаются.

Через несколько минут щель была достаточно большой, чтобы через нее мог перелезть и Филя, и более крупный Денис. Грязнов-младший протянул руку и подергал окно. Открыто. Потрясающе удачная беспечность.

Денис пролез внутрь. Следом — Филя. Включили фонарики.

Два стола, два компьютера, по два телефона на каждом столе, по три картины над каждым столом — в этой комнате сидели два секретаря. И столы были настолько похожи, что казалось, можно проверить только один — второй будет его близнецом.

Филя подошел к стене и приподнял одну из картин. Пусто. Он поднял остальные две, пока Денис возился со столом и заглянул под них. Ничего. Не было ничего и на противоположной стене. И в столах. Ничего не было и под столами. Самое противное, что он не знал, что же они все-таки ищут. Так и проглядеть недолго. Филя оглянулся на Дениса — тот целенаправленно и методично обыскивал свой угол. Вот жук, ведь наверняка знает, о чем идет речь! Хотя Филя его прекрасно понимал. Если бы, скажем, сам Филя был не уверен в том, какую именно улику найдет, он бы тоже вряд ли поделился с кем-то: слишком велика опасность «замылить» глаза. В общем, причин молчания шефа можно было найти массу. И потом, все равно в комнате ничего нет.

Он закрыл последний ящик и подошел к Денису. Тот поднял голову и кивнул на кабинет боссов.

Дверь в кабинет не внушала опасений: либо Макаров с Шахмамедовым не боятся ни бога, ни черта, либо слишком уверены в сигнализации и стороже, которого, кстати, до сих пор не было слышно. Будто по команде где-то в коридоре ухнула дверь, и мужской голос приглушенно выругался. Грязнов с Филей переглянулись и повернулись к двери. Надо быстрее проверить все, пока охранника не понесло проверять кабинеты.

Дверь оказалась заперта. Филя достал армейский нож, с которым не расставался с самого Афгана, и поддел язычок — дверь, тихо щелкнув, открылась.

Кабинет боссов оказался обставлен богаче. Картин, правда, на стенах не было, но были девятнадцатидюймовые плазменные мониторы и столы с затейливой отделкой и специальной полочкой — для мобильного. Обстановка кабинета тянула на несколько десятков тысяч «зеленых». Да уж, эти бы деньги да на мирные цели! Филя живо представил себе новенькую спортивную «БМВ» и вздохнул. Можно не новенькую. И можно даже не «БМВ», но тратить деньги на такие понтовые столы — это уж совсем расточительство.

Денис подошел к столу у правой стены и дернул за ручку первого ящичка.

— А почему они в одном кабинете сидят? — задумчиво спросил Филя. — Деньги у ребят есть. Место тоже. Какие идеи? Или, может, здесь только один из них?

— Да я тоже об этом думал, — Денис оторвался от содержимого ящика и подошел к Филе. — Я думаю, они просто редко вместе в офисе бывают. А так даже удобнее — если люди друг другу доверяют, то им удобнее контролировать дела, сидя рядом.

— А если не доверяют? Что-то я первый раз слышу, чтобы боссы вместе сидели.

— Не знаю. Но другого кабинета тут нет. Все остальные помещения менеджерам отдали и как склад используют.

Денис достал из кармана фотоаппарат и подошел к столу. Ничего интересного здесь не было, но само рабочее место он решил все-таки сфотографировать — вдруг придется возвращаться. Филя уже обшарил ящики противоположного стола и повернулся к шефу:

— Сейфа нет. Наверное, у бухгалтеров стоит.

— Только вряд ли они у бухгалтеров в сейфе будут улики хранить. Так что там тоже наверняка ничего.

Филя насторожился и подошел поближе к дверям. Послышалось?

В коридоре щелкнуло еще раз. Денис осторожно вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Где-то в нескольких метрах от кабинета тоже закрыли дверь. Потом осторожные шаги прошелестели по коридору ближе и снова щелкнул замок. Сторож пошел на ночной обход.

Филя метнулся к столу, вернул на место стул, который отставил в сторону, чтобы осмотреть ящики, и замер: шаги раздавались уже совсем близко. Денис и Филя в два счета оказались на подоконнике и перелезли в спокойное пространство комиссионки. Здесь по-прежнему стояла удушливая жара. Но если с той стороны окна откроют дверь, сквозняк шелохнет створки окна и сторож может насторожиться. Денис перегнулся через подоконник и осторожно потянул раму. Она не поддавалась.

Замок щелкнул где-то совсем рядом, и шаги замерли перед дверью кабинета боссов. Денис дернул раму сильнее и чуть не упустил ее — рама вдруг поддалась.

Уйти сейчас было бы самым разумным, но надо привести прутья в первозданный вид, иначе кто-нибудь обратит внимание, Макаров с Шахмамедовым насторожатся, и все, что можно было найти, будет спрятано так, что с собаками не сыскать. И вот приходилось стоять, подперев раму, и надеяться, что охраннику не захочется открыть окошко и подышать воздухом.

Судя по всему, сейчас он остановился в центре комнаты… Денис услышал уже знакомый приглушенный голос, что-то напевающий. Время текло невыносимо медленно. Филя стоял у дверей на лестницу и тоже прислушивался.

— Что там?

— Кто-то есть. Похоже, алкаши.

— И далеко?

— Да практически под дверью устроились. Придется что-то придумать.

— Ага. Будем прорываться с боем мимо дедули-сторожа. — и Денис невесело усмехнулся.

Но сторож потоптался еще немного и пошел к дверям. Свет погас, щелкнул замок, и через пару секунд Денис осторожно открыл окно. Оставалось надеяться, что в комнате боссов не бывает такого идеального порядка, как у секретарш, и завтра никто не заметит следов их поспешного бегства.

Грязнов высунулся из окна и позвал Филю:

— Домкрат подай.

Через несколько минут прутья были на месте, и только придирчивый осмотр мог обнаружить следы проникновения. Но придирчивый осмотр — вещь выборочная, без подозрений не проводится, поэтому можно было успокоиться.

Филя у дверей подобрался и потянулся за ножом. За дверью алкаши, уже достаточно набравшиеся, решали — ограбить им комиссионный магазин или все же не стоит.

— Да ладно! Откуда в комиссионке водка? — говорил пьяный голос.

— Водки нет, зато есть деньги! — собеседник икнул и неопределенно хрюкнул. — А на них водку мы в лотке купим.

— Да нет, — третий голос был почти трезвым, и это настораживало больше всего, — денег там тоже нет. Деньги, скорее всего, они по вечерам сдают. Пошли лучше отсюда. Нечего по пустякам нарываться. — И вся троица с шумом и матюгами отправилась по лестнице.

Филя с облегчением вздохнул и спрятал нож.

Уже в машине Денис неожиданно произнес:

— Придется ехать к нему домой.

— К кому? — не понял Филя.

— К Шахмамедову.

— Во как! Понятно… — Филя помолчал. — Помощь нужна?

— Отдыхай пока, если что — позову. — И Денис поехал в сторону Филиного дома.

4

В один из несчастных дней своей не самой счастливой жизни Михаил Борисович Савельев пришел на работу чуть раньше обычного. Произошло это, потому что у его дочери Катерины вновь появились боли в ноге. Встав под утро и волоча за собой изуродованную ногу, она добралась до кухни и, вынимая из шкафчика шприц и ампулы, случайно задела локтем кастрюлю со вчерашней кашей. Кастрюля, слетев с плиты на пол, прокатилась по кухне, сбивая составленные под столом трехлитровые банки для засолки и вываливая на них вязкое содержимое. Михаил Борисович открыл глаза, потер виски и, поднявшись с постели, поплелся на кухню. Катерина стояла у плиты и молча плакала, поджав испачканную кашей ногу. Взяв в туалете тряпку, Михаил Борисович, тоже молча и зевая, стал собирать с пола стеклянные осколки и кашу.

— Я сама, — выдавила наконец Катерина сквозь слезы.

— Ладно уж, иди лучше ногу помой.

Катерина, хлюпая, ушла в ванную и, высморкавшись там, громко спросила:

— А что завтракать-то теперь будешь?

— Да ничего, перехотелось уже…

Через десять минут Михаил Борисович надел брюки и рубашку, нацепил галстук и, причесав редкие волосы, взял пиджак и вышел из дома раньше времени. Он жил в старом пятиэтажном блочном доме, что затерялся в глубине Калужской улицы между современными монолитными многоэтажками. На работу Михаил Борисович обычно добирался на автобусе, и на сей раз это не заняло много времени. Научно-исследовательский институт целлюлозно-бумажной промышленности находился в самом конце улицы Вавилова. Михаил Борисович поднялся на третий этаж и открыл кабинет своим ключом. Повесив пиджак на спинку стула, он вышел в секретарскую и включил кофеварку. И вот тут появилась Кошкина. Юлия Игоревна Кошкина была его коллегой и, так же как и он, преподавала в МГУ на кафедре неорганической химии. Но вот уже десять лет, несмотря на давно защищенную кандидатскую, она оставалась в его подчинении руководителем группы хромотографии.

— Здрасте, Михал Борисыч. Новость хотите?

Запыхавшаяся Кошкина влетела в секретарскую и перевела дух, почему-то злорадно улыбаясь.

— Не хочу, — буркнул Савельев, прихлебывая кофе из одноразового стаканчика, которым он пользовался уже не однажды.

— А мне там на чашечку не осталось?

Кошкина тут же оттеснила его крупным бюстом от кофеварки к окну и, дыша с высоты своего роста на лысину низенького Михаила Борисовича, громко зашептала:

— А вы знаете, что у нас очередные перемастурбации, пардон, пертурбации?

— Что? — вздрогнул Михаил Борисович, безмятежно созерцавший унылый вид за окном. — Что вы сказали?

— Я говорю, ну вы знаете, что у нас директора сменили, а?

Михаил Борисович недоуменно взглянул на Кошкину, выливающую себе остатки кофе.

— Да? Куда это Владимира Ивановича перевели?

— «Перевели»! — усмехнулась Кошкина, отхлебывая из пластикового стаканчика. — Куда его переводить-то? На кладбище? Пардон. На пенсию его перевели. Прям вчера и решили.

— Да что вы! — Михаил Борисович поставил свой стаканчик на подоконник и тревожно взглянул в лицо Кошкиной. — А кого назначили? Кто на его месте будет?

— Сомов. Помните такого? — При этом Кошкина выжидательно взглянула в глаза Михаилу Борисовичу, и на ее полных губах возникла радостная улыбка. — Вроде у вас учился.

— Сомов?! — Михаил Борисович, поворачиваясь к Кошкиной, сбил стаканчик с подоконника. — Вы шутите? Сомов?!

По кафельному полу разлилась грязно-бурая жидкость.

— Какие уж тут шутки. Я что как ураган примчалась-то! Сейчас собрание будет по этому поводу. В актовом зале. Вон десять уже. Идем!

Михаил Борисович отпрянул:

— Не пойду. У меня много работы, и вы это знаете!

Он вдруг засуетился, заглядывая во все углы в поисках тряпки, которой никогда в секретарской не было. Поднял стаканчик и поставил к себе на стол.

— Я никуда не пойду! Если он захочет меня видеть, пусть сам приходит.

Кошкина поморщилась:

— Ну зачем эти сцены, а?

Но Михаил Борисович вдруг вбежал в свой кабинет и, громко хлопнув дверью, закрыл замок изнутри. А Кошкина, покачав головой, вышла на лестницу.

Сомов, упитанный сорокалетний мужчина, ровесник дочери Савельева, уверенно выступал на кафедре собрания, когда в зале спустя полчаса появился, шаркая по проходу, Михаил Борисович. Увидев его, Сомов вдруг сбился, дважды повторяя только что сказанное, и затем вскоре замолчал вовсе, покинув кафедру. Его место тут же занял начальник отдела кадров и без какого-либо вступления тут же заявил, что «многоуважаемого доктора химических наук, начальника отдела физико-химических исследований Михаила Борисовича Савельева в связи с плохим самочувствием и выходом на пенсию освобождают от занимаемой должности и назначают на его место кандидата химических наук Кошкину Юлию Игоревну». Что происходило дальше, Михаил Борисович помнил смутно. Он помнил, что тут же встал и заявил, что никто и никогда не интересовался его самочувствием и знать об этом не может. Вслед за этим заявлением окружившие Михаила Борисовича коллеги принялись успокаивать его и, как назло, предлагать валерьянку и кордиамин. Михаил Борисович трясущимися руками стал с возмущением отталкивать от себя предлагаемые лекарства и, вдруг увидев смотрящего на него тяжелым взглядом Сомова, ткнул в него пальцем и вскрикнул:

— А ты негодяй! Подлец и бездарь! Слышите?! Он бездарь! Так и знайте!

После чего он с помутненным сознанием выскочил из актового зала, хлопнув в ярости дверью, и затем выбежал из здания института без пиджака, что так и остался у него в кабинете. Савельев пришел в себя, лишь открыв дверь своей квартиры: он остановился в коридоре и мрачно посмотрел на пустую вешалку в шкафу, где он обычно оставлял пиджак.

— Что стряслось? Ты что так рано?

Из комнаты выглянула Катерина и подозрительно посмотрела на свернутый набок галстук отца.

— Н-не, ничего. Пиджак забыл.

Михаил Борисович, не разуваясь, прошел в комнату и повалился на диван. Катерина удивленно посмотрела на его пыльные туфли и с тревогой спросила:

— Папа, отвечай. Что случилось? Я все равно узнаю. Говори!

— Что говори? Что?! — Михаил Борисович в раздражении вскочил с дивана. — На пенсию меня отправили! Понятно? По состоянию здоровья!

— Господи! — Катерина закрыла лицо руками.

— А дуру Кошкину на мое место! А что она понимает в спектроскопии? Что?

— Папа! — Катерина, поморщившись, потерла изуродованную ногу. — Погоди. А что Владимир Иванович? Что он говорит?

— Владимир тоже на пенсии. Его отправил туда твой Сомов. Сомов, твой ненаглядный негодяй! Он теперь институтом заведует!

…Некогда Сомов, возлюбленный Катерины, подающий в то время надежды ученый, как, впрочем, и Катерина, при проведении рискованного, но инновационного (сам на этом докторскую и защитил) лабораторного исследования, допустил ошибку в технике безопасности. Возник пожар, реактивы упали на пол. Тогда-то Катерина и повредила ногу. Сомова при этом якобы выбросило взрывной волной из лаборатории, а Катерина хоть и пострадала, но сумела погасить пламя. Катерина получила инвалидность и ушла из института, больше они не встречались…

5

Денис сидел в машине в полусотне метров от подъезда дома Шахмамедова, ждал и лениво размышлял. Странная прихоть — с его средствами он мог бы жить в одном из модных ныне кондоминиумов, а обитал в стандартном советском доме. И поселился в Марьиной Роще, словно урка какой в двадцатые… Правда, квартира Шахмамедова занимала пол-этажа, и это-то как раз было нормально.

Денис ждал, когда соседка Шахмамедова уйдет из дому. Она каждый день в одно и то же время уходила часа на три, как он успел заметить за день предварительного наблюдения. Имелся, правда, еще сосед, алкаш и дебошир, но он к полудню уже успевал набраться, поэтому опасен быть не мог.

Бабулька вышла из подъезда и пошла в сторону метро.

Пора.

Пропитанная снотворным микояновская колбаса лежала в кармане. Подобрать ключ к замкам «упакованной» новорусской квартиры было бы слишком сложно, поэтому Денис решил залезть через балкон (с противопожарным выходом) из квартиры бабульки. Хорошенькое дело получается — все проникновения — через окна.

Квартира Шахмамедова на охране не стояла, зато по ней разгуливал ротвейлер размером с небольшого слоненка, вот для него-то Денис и припас микояновскую колбаску.

Открыть квартиру бабульки оказалось делом несложным, и уже через несколько минут, преодолев межбалконную решетку, которую законопослушный (или и впрямь пожаров боится?) Шахмамедов только прикрыл, но заделывать не стал, Денис попал на его балкон.

Дверь на кухню была заперта, но форточка приоткрыта. Благословенная жара! Денис подтянулся и метнул через форточку приготовленное лакомство. Ротвейлер показался мигом. Хваленая собака-охранник слопала колбасу и через несколько минут уже спала глубоким сном. Лучше собаку воспитывать надо, гражданин Шахмамедов, подумал Денис, открывая балконную дверь.

Квартира выглядела как на обложке. Барная стойка у длинной кухонной стены была заставлена заморскими напитками. Денис постоял у нее пару секунд, но решил, что устраивать на кухне тайник — слишком просто. Кухню он будет осматривать в последнюю очередь. Из кухни был выход в холл и в столовую. Кабинет находился в другом конце квартиры, и Денис направился туда.

Стол красного дерева был завален бумагами и какими-то брошюрами. Похоже, что работает Шахмамедов больше все-таки здесь. Этот стол выглядел более обжитым, чем офисный.

Но ни в столе, ни в кабинете вообще не было ничего заслуживающего внимание. Денис хотел было перейти к спальне, когда во двор въехала милицейская машина, отчаянно завывая.

Он подошел к окну. Из машины выгрузились три бравых молодца и отправились к подъезду Шахмамедова.

Денис подобрался поближе к дверям. Услышал, как в подъезде хлопнула дверь и заработал лифт. Лифт остановился на шестом этаже, и из него вышли три человека. Квартира Шахмамедова тоже была на шестом, и Денис напрягся. Неужели кто-то видел его манипуляции на балконе?!

— Ну что, позвоним? — сказал один милиционер на лестничной клетке.

— А чего с ним церемониться? — Голоса звучали приглушенно.

Это конец, понял Денис. Выбраться через балкон к бабульке он не успеет — если им донесли, что к Шахмамедову пробрался вор, то внизу его уже ждут. Денис, ступая с пяток на носки, отошел от дверей и прислушался. Ротвейлер спал. Неизвестно, сколько будет действовать снотворное, но пока у него есть время.

Кажется, милиционеры на площадке решили все же позвонить в дверь для начала, и Денис осторожно двинулся в сторону кухни. Забаррикадироваться — это раз. Позвонить своему адвокату, то бишь Гордееву, — два. Конечно, всегда есть шанс прорваться, что называется, с боем, но это значит — создать еще большие неприятности на свою задницу. И не только на свою — вот что плохо. Если выяснится, что родной племянник начальника московского уголовного розыска лазит по чужим квартирам всего лишь на том основании, что он частный детектив, Вячеславу Ивановичу может не поздоровиться. Да и «Глорию» запросто прикроют… Стоп-стоп-стоп! А почему, собственно, его должны опознать? Можно ведь соорудить какую-нибудь маску! Денис осмотрелся в поисках подходящего куска материи и тут только сообразил, что в дверь так и не позвонили. И не постучали. И не стали ломиться.

Но почему?

Денис снова вышел в прихожую и прислушался. На площадке гаркнули:

— Милиция! Откройте!

Значит, уже позвонили? Но звонка он не слышал. Денис осторожно приблизился к дверному глазку. И успел увидеть, как менты вломились в квартиру алкаша. А уже через пару минут его выволокли на лестницу, и снова двинулся лифт. Дальше следить за этой историей не было смысла. Пока это совпадение, но кто-то и впрямь мог его видеть на чужом балконе, поэтому медлить было нельзя.

Денис пошел в спальню. Если верить новомодным детективам, то тайники обычно устраивают либо в кабинете, либо в спальне. Унитазные бачки и морозильные камеры — пройденный этап. По опыту он знал, что это далеко не так, но современники любили эти детективы, а потому в последнее время фантазия у народа как-то иссякла — прятали деньги и важные бумаги чаще всего в книгах в кабинете, а то и вовсе на самом видном месте, как и «учили» детективы, начиная с Эдгара По.

Под матрасом, что ли, посмотреть? — ухмыльнулся Денис. А почему бы и нет?

Под матрасом ничего не было.

Под кроватью тоже. Рядом с кроватью (размером с кухню в хрущевке) стояла тумбочка. Денис открыл тумбочку. Журналы, какие-то книги в мягкой обложке, дезодоранты и презервативы — все вперемешку. Ничего странного и вызывающего подозрения здесь не было. Он закрыл тумбочку и задумчиво посмотрел на нее. Внутри ничего не было.

На обследование остальных комнат ушло еще полчаса. Результат был нулевой. Денис вернулся в спальню. Что-то ведь его там царапнуло. Что-то такое, чего он понять не мог.

Денис задумчиво посмотрел на тумбочки по обе стороны кровати… Хм. А ведь они разных размеров. Одна из них — больше внутри, а снаружи — точно такая же. Тайник? Господин Шахмамедов проявил немного смекалки, но это и хорошо — лучше тайник в тумбочке, чем сейф с хитроумными замками.

Денис аккуратно выложил все содержимое тумбы на пол и осмотрел ее еще раз. Так и есть. Внутри она казалась значительно уже, чем снаружи. Тайник, очевидно, был у задней стенки.

Детектив залез в карман и достал «викторинокс». Не филин армейский нож, но тоже вполне сойдет. Никаких кнопочек, веревочек и замаскированных ручек не было. Очевидно, Шахмамедов конструировал тайник сам, опасаясь, что кто-то будет о нем знать. Стенка поддалась довольно легко, и на дно выпали аккуратные пачки долларов. Девять стодолларовых пачек. Денис пересчитал купюры в одной. Если пачки были одинаковыми, то в тайнике девяносто тысяч долларов.

Как там было в энциклопедии?

«…Жители Финикии на протяжении 1 тысячелетия до нашей эры в Средиземноморье славились как искусные мореплаватели, энергичные купцы и колонизаторы. Им приписывается изобретение денег».

Итак, вот они — денежки, изобретенные «финикийцами». Денежки, которые поехал тратить Макс. Только в данном случае — фальшивые.

Денис достал миниатюрную видеокамеру и заснял все великолепие вместе с развороченной задней стенкой. Делать в квартире больше было нечего, он аккуратно вернул все в исходное положение. И вышел из квартиры точно так же, как и вошел, — через квартиру соседки. Ротвейлер по-прежнему спал.

6

Спустя месяц после своего увольнения, случившегося летом 2002 года, возвращаясь с овощного рынка, Михаил Борисович Савельев не без труда забрался на заднюю площадку автобуса и, взвалив пакеты на сиденье, с замиранием сердца заметил разрезанную в нескольких местах сумку, где лежал его кошелек. Пошарив по дну между пакетом с картошкой и луком, он так и не нашел кошелька, и, хотя денег там оставалось немного, на глаза навернулись слезы. То, что оставалось в этом месяце от пенсии Катерины по инвалидности, что он сэкономил на лекарства, — все унес вор. Сгорбившись, он еле вышел с сумками из автобуса и медленно побрел домой.

Неожиданно перед ним возник мужчина с крупными чертами лица:

— Михаил Борисович, давайте я помогу. Вы домой?

Мужчина попытался было выхватить из рук Савельева пакеты, но тот исступленно вцепился в них.

— Михаил Борисович, да это ж я! Марат! Вы что, меня не помните?

Савельев посмотрел на его круглое незнакомое лицо и уже хотел было покачать головой, но мужчина почему-то залился смехом, махнув рукой в сторону дома.

— А помните, как мы к вам на дом спектроскопию приходили сдавать? Мы думали, вы нас после всего этого завалите. А вы ничего…

Затем, посерьезнев, вдруг произнес:

— Честно говоря, дурак я был тогда, что от вашего предложения отказался. Вы мне тогда так и сказали: «Марат, ты дурак!»

— Я так и сказал? — удивился Михаил Борисович.

— Ну почти, — уклончиво ответил мужчина. — Мне тогда надо было согласиться. Ведь я хотел наукой заниматься. Эх…

Михаил Борисович удивленно на него покосился и почесал лоб.

— А теперь поздно. Ведь так? Мест, наверно, нет. А в нашей фирме возможностей мало. Да. Жаль.

Марат закусил губу и выжидательно посмотрел на Савельева. Они как раз подошли к подъезду, и мужчина, отчего-то нахмурившись, поставил сумки на лавку.

— Да я и не настаиваю, — продолжал он.

— Да нет, Марат… Я ведь на пенсии. А так взял бы тебя с удовольствием. А теперь похлопотать даже не перед кем. Все мои ушли. Так что ты извини.

Михаил Борисович снял сумки с лавки и собрался уходить:

— Спасибо, тебе, дружок, что помог…

— О чем речь? А вы все так на кафедре и преподаете? Да?

Марат как раз явно не хотел расставаться.

— Да. Там все по-старому, — заулыбался наконец Михаил Борисович.

— Эх, увидеть бы наших. А как Катерина Михайловна? Привет ей от меня передавайте. Наверно, уже доктор наук? Внуки небось…

Михаил Борисович вдруг нахмурился и твердо направился в подъезд:

— Н-нет. С Катериной случилось несчастье. Я не хочу об этом говорить, и вы меня извините, нужно идти.

Но Марат как-то сразу взбодрился и, придав своему лицу озабоченное выражение, снова хотел взять у Савельева сумки и вошел с ним в подъезд.

— Вы что! Может, я смогу чем помочь, а? Может, лекарства, какие? У меня друг в медицинском центре. Вы его, наверно, не вспомните, он только один курс с нами учился.

— Нет-нет, спасибо. Спасибо, Марат. Я же работаю. Пусть небольшие деньги, но хватает. Катина пенсия. Не надо. Дальше я сам понесу.

Савельев остановился на лестнице с намерением распрощаться, но Марат, как будто что-то вспомнив, всплеснул руками.

— А хотите, я вас к нам на фирму устрою? Мы как раз бумагой занимаемся. Ну и другими вещами тоже, конечно, но бумагой — в первую очередь. Необыкновенно творческие задачи перед нами стоят, вы узнаете — поразитесь. А какую аппаратуру закупили, Михаил Борисович, это же просто мечта! О таком таланте, как вы, даже хлопотать не придется. С руками оторвут! Не работа будет, а наслаждение.

— Нет, стар я уже, спасибо. — Савельев вежливо улыбнулся и стал подниматься к себе на этаж, внутренне переживая, что второго приглашения не последует.

— Это вы-то?! Да вы что! Честно говоря, нам вас просто не хватает! — Марат, поразмыслив, стал подниматься за Савельевым следом по лестнице. — Нет, даже не спорьте! У нас зарплата отличная. Спектроскопию мы почти не делаем, но вы будете заниматься только своим делом, поверьте!

Михаил Борисович с любопытством взглянул на Марата и нерешительно пожал плечами. Спектроскопия — это действительно было его, родное — метод исследования материи на предмет состава пропиткой химреактивами. Михаил Борисович в основном изучал бумагу.

— Вот уж не знаю…

— А я знаю! Давайте так. Вы с Катериной Михайловной посоветуетесь, а я вам завтра позвоню. Телефон у меня остался.

— Ну хорошо… давайте… посмотрим, — согласился наконец польщенный Михаил Борисович.

— Значит, договорились, — остановился на лестнице Марат. — Завтра звоню. И не вздумайте отказаться! И обязательно Катерине Михайловне привет!

7

В двадцатых числах августа оперативным работникам МУРа удалось обнаружить подпольную лабораторию, расположенную в котельной того же квартала, где снимали свой офис и «финикийцы». Там, используя методы электрографии, печатались купюры, практически не отличавшиеся от настоящих. В тайниках котельной было обнаружено четыре с половиной миллиона долларов и почти десять миллионов немецких марок!

Информация об этой блестящей операции вызвала панику и кусание локтей во всех отделениях ГУБОПа, уже год занимавшегося поиском неуловимых фальшивомонетчиков. Но Вячеслав Иванович Грязнов, будучи вызванным на ковер к министру вместе со своим коллегой из Управления по борьбе с организованной преступностью, лишь посмеивался в усы, но свой источник информации не выдал, а на все прямые вопросы широко разводил руками и виновато говорил:

— Интуиция…

Фальшивые деньги элементарно проходили проверку в любых пунктах обмена валюты, и вообще, они были настолько хороши, что Грязнов-старший, празднуя вечером этого же дня удачную операцию в своей стандартной компании (Меркулов К. Д., непьющий, Турецкий А. Б., пьющий за двоих), предложил поддержать изъятыми банкнотами родную экономику.

Даже эксперты Госбанка в дальнейшем отметили, что впервые столкнулись с таким высоким качеством подделки. На банкнотах имелись все степени защиты. Оказалось, что руководил химическими процессами бывший сотрудник НИИ целлюлозно-бумажной промышленности доктор наук Савельев.

— Кто такой этот Савельев? — спросил министр.

— Вероятно, очень талантливый химик, попавший в тяжелые жизненные обстоятельства. Еще совсем недавно он возглавлял хромотографическую группу-лабораторию, занимавшуюся исследованием пропитки бумаги методом просеивания.

— Это еще что такое? — удивился министр.

— Колонка, в которой стоят определенные микросетевые фильтры… — начальник МУРа явно был готов к любым вопросам, — благодаря которым по отсеиваемым в разных фильтрах атомам можно судить о молекулярном составе вещества.

— Так что там насчет тяжелых обстоятельств?

— Из института его выперли. Он, правда, продолжал преподавать, но еле сводил концы с концами, и тут появился Марат Шахмамедов, его бывший студент и змей-искуситель. Жалко, конечно, его, сейчас у нас время для науки не слишком подходящее. А теперь он сядет и вообще пропадет.

— Это мы еще посмотрим, — нахмурился министр. — Вот в прежние времена для таких высококлассных специалистов отдельные зоны делали. Я обсужу этот вопрос с министром юстиции.

— Хотите шарашки вернуть, как при Сталине? — усмехнулся Грязнов.

— Не будем обобщать. Лучше скажите, генерал, а организационные вопросы…

— Организационные вопросы, — подхватил Грязнов, — в этой команде как раз и решал Шахмамедов, фактический глава фонда «Finikietc». Фальшивые доллары и марки уже имеют широкое хождение в Москве, Санкт-Петербурге и Центральной части России, но, полагаю, постепенно оккупировали и Европу.

— Есть оперативные данные, — снова встрял губоповец, — что Шахмамедов, некоторое время назад проживая в Англии и выдавая там себя чуть ли не за чеченского патриота, набрал у местных бизнесменов кредитов на весьма приличную сумму. В частности, пострадал известный бизнесмен Антуан Бриоли — на сумму полмиллиона фунтов стерлингов.

— Ага! — сказал министр. — Вот это уже кое-что! И вам удалось найти следы этих денег?

Губоповец мигом сник. Зато начальник МУРа посчитал нужным вмешаться:

— Я думаю, эти деньги и послужили стартовой площадкой для организации всего бизнеса.

— А как же Макаров? Разве он беден?

— Макаров, конечно, редкий прохиндей, но он бизнесмен в буквальном смысле слова, думаю, он не собирался рисковать своими деньгами, пока не было конкретного результата. А конкретный результат в этом «производстве» — много новеньких, пахнущих типографской краской купюр.

— Полагаете, Вячеслав Иванович, нам стоит предпринять какие-то шаги в европейском направлении? — доверительно поинтересовался министр, выказывая явное поощрение и демонстративно не замечая начальника ГУБОПа.

— Полагаю, на этот счет нам стоит связаться с Питером Реддвеем, руководителем базирующегося в Южной Баварии антитеррористического центра «Пятый уровень». У моего хорошего приятеля, следователя Генпрокуратуры, с ним налажен отличный контакт, кроме того…

— Вы случайно не Турецкого имеете в виду? — встрял мрачный начальник ГУБОПа.

Вячеслав Иванович сдержанно кивнул.

— Александр Борисович Турецкий сам некоторое время работал в «Пятом уровне», он поддерживает постоянный контакт с Реддвеем, и я знаю, — Грязнов-старший понизил голос, — что не так давно американец жаловался ему, что Западную Европу начинают наводнять фальшивые деньги небывалого прежде качества…1 — Тут начальник МУРа сыграл со своим министром как Штирлиц с Шеленбергом: подкинул идею и отвалил, чтобы тот принял ее за свою.

— Отлично! — подскочил министр. — Знаете, что я думаю, Вячеслав Иванович?! Нам с вами нужно будет непременно поехать в Германию. Это крайне, крайне важно! Где, вы говорите, находится этот центр?

— В Южной Баварии, в Гармиш-Партенкирхене. Это такой лыжный курорт, там как-то Олимпийские игры проводились.

— Просто необходимо туда вылететь, — завелся министр. — Там как вообще, снег круглый год лежит?

…А Грязнов-младший тем временем лежал дома в теплой ванне с экстрактом хвои, пил прохладную минеральную воду. Денис предполагал, что часть денег «меценат» Макаров потратил еще в Испании, когда гулял там с балериной Кутилиной. Вполне возможно, что это даже был пробный шар и он оказался удачным. Балерина ни о чем, разумеется, не подозревала. Единственно, что не понравилось Денису, это то, что Макаров по каким-то личным мотивам передумал спонсировать Вероникины концерты. Учитывая, что деньги у него все равно были ненастоящие, это с его стороны выходило как-то мелко и даже неблагородно. Но Макарова такие мелочи конечно же не волновали. Зато, в отличие от Шахмамедова, Макаров чувствовал себя в сложившейся ситуации относительно уверенно. Как оказалось, у него было алиби по всем пунктам, и, кстати, многоопытный Турецкий сразу заявил, что в действиях «мецената» состава преступления, скорей всего, обнаружено не будет.

Ну и мужики попадаются этой несчастной балерине, думал Денис, вливая в себя маленькую бутылочку «Вителл». То шпион, то вор в законе, то фальшивомонетчик… Вот ведь злополучная девица.

8

Сколько Кутилина себя помнила, всегда терпеть не могла эту тихоню Ольгу. Во всяком случае, с тех пор как они встретились в училище. В тот день мама привела Веронику поступать в третий раз, и теперь они были абсолютно уверены, что ее примут, так как удалось организовать звонок директору училища от весьма влиятельных людей. Шаболина была хрупкой, застенчивой девочкой с зализанными светло-русыми волосиками. Поступала она первый раз, ужасно боялась, и уверенная в своем триумфальном поступлении Вероника взяла робкую девчонку под свою опеку. Ольга обрадовалась неожиданной «покровительнице» и первое время от нее совсем не отходила. Вероника наслаждалась ролью лидера. Каково же было ее разочарование, когда 1 сентября в классе именно эта замухрышка, поступившая в училище с первого раза и без блата, заняла место в центре станка, а ее, Веронику Кутилину, которая приложила столько сил и стараний, чтобы поступить, поставили на левую палку — в самый конец.

В балетном мире существует очень жесткая иерархия. С раннего детства мальчики и девочки, отданные в служение Терпсихоре, не только вынуждены тяжело физически трудиться по нескольку часов ежедневно и терпеть физическую боль, но и находиться в условиях беспощадной конкуренции. За восемь лет в училище приходится постоянно проходить через многочисленные отборы, отсевы, кастинги. Многие не могут выйти на финишную прямую в выпускном классе не потому, что они мало репетируют, а потому, что природа пошутила, дав им «неправильную» форму. Вдруг ты вырос или располнел, или просто не выдержало здоровье. Жизнь кончается, все труды насмарку. Вместо того чтобы блистать в Большом, приходится возвращаться в обычную школу и быть там белой вороной.

Когда маленькая Вероника стояла у палки, куда обычно ставят тех девочек, которых считают пригодными лишь для кордебалета, она, стиснув зубы, про себя повторяла: «Все равно буду первой, все равно я буду первой». Способности у девчонки был умеренные, а вот упорства и целеустремленности не занимать.

— Мама, мне нужны дополнительные занятия. Елизавета Аркадьевна Земковская занимается с девочками дополнительно. Давай ей заплатим, и пусть она со мной по вечерам репетирует.

— Вероничка, разве так можно?

— Конечно, можно. Нам сегодня на истории балета говорили, что так делала даже Анна Павлова во время летних каникул. Она брала уроки у итальянских учителей.

— Хорошо, я попробую договориться. Но откуда мы возьмем деньги?

— Не знаю я! Делай что хочешь, мама, но мне нужны дополнительные занятия.

Екатерина Алексеевна выбивалась из сил. Искала нужных людей, которые могут помочь замолвить словечко перед опытными педагогами за Вероничку, ведь уважающие себя хореографы редко занимаются с малоодаренными девочками. Когда удалось договориться о дополнительных занятиях, делала все возможное и невозможное, чтобы найти деньги для оплаты репетиторов. Без особого блеска, медленно, но верно, Вероника добралась до старших классов училища.

Тут возникли новые поводы для расстройств. В старших классах дети из училища уже весьма активно концертируют и гастролируют. За возможность попасть в престижную зарубежную поездку идет нешуточная борьба. Вероника до сих пор помнит, как потемнело у нее в глазах, когда она увидела, что в списке учеников, отобранных для гастролей в Японии, нет ее фамилии. Сволочи, твари! Сколько денег они с мамой переплатили педагогам, чтобы подтянуть ее мастерство до приемлемого уровня! И тут такая несправедливость. А эту мышь блеклую, Шаболину, взяли, да еще дали хорошую партию. Екатерина Алексеевна опять призвала на помощь все свои связи.

— Елизавета Аркадьевна, скажите, а как успехи этой девочки, Вероники Кутилиной? — однажды вызвала на ковер их педагога директриса училища, после того как в ее кабинете раздался звонок от весьма влиятельного человека из министерства финансов.

Земковская даже слегка удивилась:

— Софья Андреевна, вы же прекрасно знаете, что это за ученица. Да, старается. Да, берет дополнительные классы. Но господа бога не обманешь — если нет настоящего балетного таланта, это нельзя ничем заменить. Вот у Шаболиной…

— Елизавета Аркадьевна, дорогая, я вас сейчас не про Шаболину спрашиваю. Вам прекрасно известно, что иногда дети со средними данными делают с собой чудеса.

— Но с Вероникой не тот случай. Она любит не искусство в себе, а себя в искусстве.

— Ах, оставьте эту театральную демагогию! — раздраженно заявила директриса. — Вы прекрасно знаете, что уровень нашей русской школы настолько высокий, что мы при желании можем выучить крутить фуэте и стоять в пятой позиции хоть мишку косолапого. А Вероника вполне способна справляться с технической стороной нашей программы. Прыгает уже хорошо, шаг разработала. Я же была у вас на открытом уроке в прошлом месяце. Вполне приемлемо девочка работает!

— Приемлемо, но на среднем уровне, — упорствовала Елизавета Аркадьевна. — После выпуска самое большее, что ей светит, — это кордебалет в театре имени Станиславского. На уровень Большого она не тянет. Мне сейчас важнее сконцентрироваться на хорошем материале — Шаболина, Лунева, Волочкова.

— Без кордебалета тоже нет настоящего спектакля, да и такое упорство, как у Кутилиной, надо поощрять. Я слышала, что вы не включили Веронику в гастрольный список?

— Вы же сами подписывали документы, — удивилась Елизавета Аркадьевна.

— Знаете, я тогда очень торопилась и не успела их просмотреть внимательно. А сейчас вот спохватилась. Негоже у детей совсем отбивать желание заниматься. Давайте сделаем рокировочку. Там девочка есть в третьей линии — Света Петровская. Та, что полнеть начала. Вот она пускай дома на диете посидит. А на ее место поставим Кутилину.

Елизавета Аркадьевна прекрасно знала, что в устах всемогущей Софьи Андреевны это была не просьба, а приказ. Возражать бессмысленно. Что ж, блатные в училище всегда были, и их всегда приходилось возить на гастроли. К счастью, балетная дрессура была столь жесткой, что для кордебалета годился практически любой ученик.

— Хорошо, Софья Андреевна, я все сделаю, как вы сказали.

Елизавета Аркадьевна быстро повернулась и пошла к двери, чтобы не сорваться и не наговорить резкостей. Но не тут-то было, вдогонку ей раздалось контральто Софьи:

— Да, и вот еще что. Кажется, у Шаболиной нет замены на ее сольную партию? Мало ли что у вас за рубежом случится. Всякое, знаете ли, бывает. Порепетируйте с Кутилиной как с дублершей, пожалуйста. Необходимости в замене, скорее всего, не возникнет, но на всякий случай. И Вероника сможет себя показать во всей красе, если все же обладает какими-то способностями. Не надо наших девочек недооценивать.

Будущие балерины встретили педагога настороженным молчанием, почувствовав, что Елизавета Аркадьевна сильно не в духе. В балетном классе обычно не до сантиментов, но сегодня Земковская была особенно суха и резка.

— Встали все. Вы что, в первом классе — позиции путать?! Еще раз. Начали с плие… Так, хорошо. Медленно, медленно садимся. Никаких острых углов… Лунева, почему сегодня еле дышишь? Только начали еще! Чем вчера вечером занималась? Забудьте все про охи-вздохи на скамейках при луне. У балерины вся личная жизнь на сцене… Шаболина, почему бедра ходят как у проститутки с Казанского? Что это за «Мулен-Руж» такой? Опять насмотрелись мюзиклов?.. Стоп! Стоп! Стоп! Сколько раз вам надо повторять, что в балете важна чистота линий. А вы все машете руками, как будто это лопасти у вертолета… Кутилина, ты где хочешь работать после выпуска? Громче. Чтобы все слышали! В театре? В каком это театре? Может быть, Большом? Если будешь изображать то, что у тебя сейчас на середине получилось, то карьера звезды стриптиза тебе подойдет…

Досталось всем. Даже блатным, на которых, как на глухую корду, уже давно все махнули рукой. («Корда» — на балетном сленге кордебалет.)

После завершающего занятие поклона девочки с облегчением вздохнули и побежали в раздевалку. Но тут их настиг оклик Земковской:

— Кутилина и Шаболина, подойдите ко мне.

— Да, Елизавета Аркадьевна. — удивленные девочки подбежали.

— С сегодняшнего дня каждый вечер с семнадцати ноль-ноль у вас дополнительная репетиция. Вероника, в гастрольных списках изменения — ты поедешь с нами. Кроме того, будешь репетировать вместе с Ольгой. Мало ли, вдруг понадобится дублерша. Всякое бывает в дороге. Но ты, Оленька, пожалуйста, не расслабляйся. Ника у нас только для подстраховки.

Вечерние репетиции опять сблизили Ольгу и Веронику. Ни той, ни другой было не привыкать к изнурительному балетному труду, хотя Вероника еще не занималась дополнительно с таким сильным педагогом. Она была уже вполне взрослой девушкой и отчетливо понимала, что действительно это не злой умысел и не заговор враждебных сил, а объективная реальность: у нее не было настоящего таланта. У Шаболиной был. Что же делать? Еще в пятилетнем возрасте Вероника решила, что станет настоящей балетной примой. Будет танцевать принцессу Аврору в «Спящей красавице» и Одетту в «Лебедином озере». Поклонники будут ей рукоплескать, дарить цветы и даже драгоценности. Кшесинской же дарили. Чем она хуже? Теперь никто не разберется, почему Матильда Феликсовна была столь популярной в свое время — из-за того, что первая из русских балерин освоила виртуозную технику итальянок, или потому, что выбирала в любовники исключительно членов царской семьи. Да, именно так. Поклонников должно быть не просто много, они должны быть богатыми и влиятельными людьми. Высоких чувств хватает на сцене — умирающие лебеди, бесплотные виллисы. В жизни нужно думать не о любви, а о своей выгоде.

9

В Токио во время гастролей все девочки старались разбежаться стайками по городу, чтобы купить на выданные им командировочные сувениры для родственников и модную одежду для себя. Шаболина и Кутилина по-прежнему все свободное время проводили на дополнительных репетициях. Елизавета Аркадьевна даже преисполнилась к Кутилиной некоторого уважения. Девочка была очень упорная. Шаболина же, как и все талантливые люди, напротив, отличалась повышенной нервной возбудимостью и была весьма уязвима в эмоциональном отношении. Несмотря на свой яркий талант, постоянно в себе сомневалась. Вероника тоже заметила эту психологическую особенность своей подруги и поспешила ею воспользоваться.

— Ника, посмотри, мне кажется, я располнела, — задумчиво рассматривая себя в зеркало, поведала Шаболина.

— С чего вдруг? Мы же занимаемся в два раза больше остальных, а ешь ты как обычно.

— Я на этой неделе по вечерам японской лапши быстрорастворимой часто перехватывала.

— Думаешь, это очень калорийно?

— Ну в любом случае лучше не наедаться, — задумчиво протянула Ольга.

— Так пойдем взвесимся. У девчонок же есть весы напольные.

— Ой, Ника, я боюсь.

— Чего бояться-то? Взвесишься, увидишь граммов двести лишних — денек поголодаешь — и порядок. Пойдем.

— Я не смогу посмотреть вниз, чтобы увидеть, что весы показывают.

— Да не дрейфь. Голову вверх поднимешь, глаза зажмуришь — а я тебе цифру назову.

— Ну давай попробуем.

Когда Ольга встала на весы, зажмурив глаза, Вероника увидела, что та, скорее, наоборот, похудела от постоянного нервного напряжения и интенсивных занятий у станка. На секунду замешкавшись, она спросила Ольгу испуганным голосом:

— Ой, Оль, похоже, ты была права. Хм… Тебе вес твой говорить?

— Нет, не надо! Хотя ты на бумажке запиши, а когда я созрею — ты мне ее отдашь. Например, перед ужином.

Вероника не стала церемониться, прибавила к реальному весу подруги килограмм и отдала ей записку.

На следующее утро Ольга встала с темными кругами под глазами. Видимо, не спала всю ночь. Переживала.

— Оленька, ты почему ничего не ешь? — спросила ее за завтраком Елизавета Аркадьевна.

— Не хочется с утра. Я за обедом наверстаю.

Вероника даже не ожидала, что Шаболину можно будет так легко выбить из колеи. Надо было придумать что-то еще, чтобы еще больше вывести солистку из равновесия. А там глядишь, она и выступать не сможет. Разбирая свою косметичку, Вероника обнаружила, что мама по ошибке положила ей пузырек со слабительным. Она взяла телефонную трубку — краткие звонки родственникам в России им разрешали — и набрала номер.

— Мам, как хорошо, что ты дома! Мамуль, тут у меня в косметичке пузырек с лекарством. Пурген называется. Это ты специально мне положила или как?

— Вероничка, девочка, а я ищу этот пузырек! Думала уже, что соседская собака съела. Это слабительное. Ни в коем случае его не принимай, а то будешь в туалет каждые пять минут бегать. Даже лучше выкинь. А я в аптечку новые таблетки куплю.

Днем, на дополнительной репетиции, Елизавета Аркадьевна хвалила Веронику уже не меньше, чем Шаболину.

— Ну девочки, молодцы. Не зря мы с вами трудились. Олечка, тебе надо прийти в чувство. Отдохни вечером как следует. И ты, Вероника, молодчинка. Уже вполне можешь заменять Ольгу. Если бы у нас было больше концертов на этих гастролях, я бы тебя обязательно поставила разочек исполнить эту партию.

Всю ночь Вероника ворочалась, обдумывая слова педагога. Боже мой, от каких дурацких случайностей приходится зависеть. Ну почему, почему нет лишнего концерта, чтобы она, Вероника Кутилина, могла бы исполнить сольную партию? А сейчас уже поздно. Мама не сможет за столь короткое время, да еще на столь большом расстоянии организовать звонок от какого-нибудь большого босса. Да и расписание гастролей за рубежом менять — дело хлопотное. Эти япошки все концерты в план поставили чуть ли не за два года. Выход только один — должно случиться что-нибудь с Шаболиной. Ну почему бы ей не растянуть связку, например? Или перебежать улицу на красный свет, попав под машину? В конце концов, могла бы какой-нибудь нервный срыв себе заработать — вон какая малахольная, слово обидное скажешь — и рассыплется.

В гримерную перед спектаклем они приехали задолго до начала выступления. Времени на грим, разминку, подготовку было предостаточно.

— Ника, я пить ужасно хочу. У тебя нет случайно водички минеральной?

— Сейчас посмотрю.

Вероника раскрыла спортивную сумку. Взяла бутылку с минералкой. И тут ее взгляд остановился на маленьком пузырьке с пургеном. Машинально, словно не осознавая своих движений, она открыла упаковку с таблетками и бросила несколько штук в бокал с минералкой, размешала.

— Вот пей, пожалуйста. Ничего, что без газа?

Когда до спектакля оставался всего час, к Елизавете Аркадьевне прибежали испуганные девчонки.

— Елизавета Аркадьевна, там с Шаболиной плохо. Похоже, что отравилась.

Ольга действительно была в ужасном состоянии. Бледная, с красными глазами, держалась за живот и плакала.

— Ой, я не могу… Ой, не могу.

Ситуация была из ряда вон. Все-таки нужно на зарубежные гастроли выпускать в сольных партиях только тех учениц, что уже не боятся ответственных выступлений. Наверняка у девчонки нервы сдали от перенапряжения. Хорошо еще, что Кутилину подготовили, подумала Земковская. Ай да директриса, вот ведь как угадала…

— Вероника! Быстро! Сюда! Переодевайся немедленно! Будешь солировать сегодня. И ничего не бойся. Ты хорошо подготовлена.

10

Станислав Ярошецкий был главным мачо отечественного кино. Даже, пожалуй, единственным. Ему не приходилось изображать брутальную мужественность, как делали это другие актеры, пускаясь на разнообразные ухищрения (недельная небритость, загадочная татуировка и пр.), ему даже не надо было гримироваться. Просто так вышло, что по своей природе Станислав выглядел абсолютным, идеальным, стопроцентным мачо. Высокий брюнет с серыми глазами, пристальный, холодный взгляд которых сводил с ума всех женщин от мала до велика. За последние несколько лет Ярошецкий снялся в большинстве отечественных сериалов, играя благородных гангстеров, решительных бизнесменов, отчаянных журналистов. Все его герои преодолевали препятствия, боролись за справедливость, попадали в переделки и неизменно с честью из них выходили. А как же иначе?

Вероника Кутилина впервые увидела Ярошецкого на премьере фильма Апраксина из жизни «новых русских». Станислав играл главную роль. Прототипом для его персонажа послужил один из самых влиятельных российских олигархов. На старости лет тому захотелось представить себя настоящим киношным героем-любовником и закрепить именно такой образ в народном сознании. Ярошецкий добросовестно выполнил поставленную задачу, а режиссер с оператором немало тому способствовали. Поговаривали, что стареющий олигарх щедро отблагодарил актера, оставшись довольным его работой. Народ особой симпатией к богачу не воспылал, зато актера Ярошецкого полюбил еще больше, чем прежде. Практически каждый день теперь у Станислава брали интервью для глянцевых журналов, приглашали в ток-шоу на ведущие телеканалы, пытаясь выяснить, как ему удалось изобразить на экране такого обаятельного негодяя. Ярошецкий, улыбаясь своей фирменной улыбкой — держим паузу, приподнимаем правую бровь, открываем все тридцать два белоснежных зуба, — давал понять назойливым интервьюерам, что его прототип и в жизни такой же душка, каким он, скромный художник, изобразил его на экране.

На пике своей популярности актер и встретился с балериной Кутилиной. Она тоже была известным «медийным» лицом — звездой, постоянно мелькающей на страницах прессы и экранах телевизора, и рано или поздно они неизбежно познакомились бы на каком-нибудь светском мероприятии.

На финале московского кинофестиваля они с Ярошецким столкнулись за кулисами концертного зала «Россия». Ей предстояло выйти на сцену со вставным номером между поздравительными речами в честь лауреатов. Вероника застряла в пробке и опоздала на полчаса. Администратор набросился на нее с упреками, гример куда-то запропастился, пришлось краситься самой, накладные ресницы никак не приклеивались, костюм зацепился за гвоздь и надорвался — все тридцать три несчастья свалились разом. Потом оказалось, что никто не знает, когда ее выход, и она не могла даже отойти в холл, чтобы хоть немного размяться, вынужденная торчать рядом со сценой в напряженном ожидании, когда ее объявят.

У нее уже начиналась истерика, когда боковым зрением она заметила высокого красавца брюнета, в небрежной позе прислонившегося к стене. Актер ждал, когда его пригласят получать приз за лучшую мужскую роль. Увидев, что девушка явно не в себе, он предложил свою помощь:

— Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Можете, — решительно ответила балерина. — У вас сильные руки?

— Думаю, вы останетесь довольны, — с ухмылкой ответил красавчик. — Что нужно делать?

— Встаньте прямо и вытяните правую руку вперед. Будете мне вместо станка.

Она ухватилась за его рельефную, накачанную руку и стала делать разминку. Вдоволь намахавшись ногами, Вероника немного успокоилась и спросила:

— Вы молодец, крепко держались. А как вас зовут?

Ярошецкий оторопел. Он первый раз встретил женщину, которая не знала, кто он такой. Внешность у него была вполне узнаваемая, а афиши с его изображением были развешаны по всей Москве. Откуда ему было знать, что Вероника слишком сконцентрирована на себе, чтобы следить за успехами какого-то актера кино. От киноартиста, пусть и самого знаменитого, в ее жизни ничего не зависело. Вот за успехами балетных танцовщиков она постоянно ревниво следила. Когда же стала подумывать о том, чтобы сняться в кино, заинтересовалась режиссерами — кто в данный момент наиболее котируется и часто снимает. Даже о перипетиях карьеры фотомоделей она была осведомлена, но киноактеры были абсолютно вне круга ее интересов.

— Меня зовут Станислав.

— Ага. Вероника.

— Станислав Ярошецкий, — со значением и чуть ли не по слогам проговаривая фамилию, сообщил он, все еще не веря, что существуют люди, которые его не знают.

— Вероника Кутилина.

Тут их содержательная беседа прервалась, потому что Ярошецкого вызвали на сцену, а сразу после того как ему вручили приз, был номер Вероники. Она танцевала эстрадную миниатюру, стилизацию под восточный танец. Не обошлось и без достаточно откровенных, эротичных движений. Ярошецкий отметил, что девушка очень красива, а позже он узнал от знакомых, что она сейчас на коне и считается едва ли не первой звездой русского балета. Ярошецкий тоже мало интересовался кем-либо, кроме себя, любимого.

Неожиданно для себя Вероника обратила внимание на мужчину, который ничем особенно не мог ей быть полезен. Это было для нее ново и даже как-то возбуждающе. Даже связи в киношной тусовке стоило нарабатывать среди режиссеров и продюсеров, но никак не актеров. Кроме того, Веронику интриговало, что Ярошецкий вел себя с ней дружелюбно, любезно, но совсем не поддавался действию ее чар, что лишь раззадорило приму, она двинулась в наступление с весьма недвусмысленными и привычными целями — соблазнять и покорять.

Первым делом она дала задание своему пиарщику организовать ей приглашения на вечеринки, презентации, светские рауты, на которых бывал Ярошецкий. Для нее добиться этого было не очень сложно, несмотря на то что киношная тусовка не слишком охотно принимала чужаков.

Ярошецкий по-прежнему приветливо улыбался, уже целовал при встрече как старую знакомую, охотно знакомил со своим окружением, но дальше светского общения как-то не шло. Возможно, догадалась Вероника, дело в том, что каждый из них приходит на такие мероприятия в сопровождении спутника. Кутилина появлялась в основном с Макаровым (с которым тогда все еще было в ажуре), а если он отсутствовал, то еще с кем-нибудь, пару раз прилетал в Москву даже Энтони Кортман, который, как печальный Пьеро, все еще пытался следовать за ней повсюду, стараясь появиться в Москве, когда там шли балетные спектакли с участием Вероники. Ярошецкого, как правило, сопровождали длинноногие фотомодели, которых он менял как перчатки, редко появляясь с одной и той же девушкой на людях больше одного-двух раз. Это обнадеживало. Хотя с другой стороны…

У Ярошецкого была репутация плейбоя, что хорошо поддерживало его киношный образ и не давало расслабиться поклонницам. Веронику такие мелочи не смущали. Длиной ног ее не удивишь, у самой фигура роскошная. Всем рано или поздно придется смириться с тем, что в сердце Станислава воцарится она одна. То, что люди редко кардинально меняют свои привычки, тем более в столь деликатной сфере, как личная жизнь, ее не слишком трогало. Она так много занималась собственным пиаром, что уже начала мыслить пиаровскими штампами. Охота на всероссийского мачо ее всерьез увлекла, и она уже вовсю воображала, как глянцевые журналы будут рассказывать об их с Ярошецким счастье. Светские хроникеры будут писать о том, какая они красивая пара, как удачен союз двух творческих личностей и что он позабыл всех своих многочисленных девиц с того момента, как встретил балерину… Она даже уже в подробностях представляла свое свадебное платье, которое собиралась заказать у Вивьен Вествуд или Гальяно. Хотя, пожалуй, со стилизацией под наряд голливудской актрисы Грейс Келли, которая вышла замуж за принца Монако, лучше справится Лагерфельд. Российские дизайнеры тоже могли бы выполнить эту задачу, но для солидности надо задействовать более громкие имена модельеров.

Пока же до свадьбы было далеко, да и их роман складывался лишь в воображении Вероники. И она снова озадачила своего пиарщика:

— Я хочу, чтобы нас на каком-нибудь мероприятии поставили вместе в пару. Надо оттеснить этих вешалок ходячих.

Пиарщик немало думал, как справиться с такой непростой проблемой. Наконец ему удалось «вписать» Кутилину в качестве ведущей церемонии награждения конкурса эстрадных исполнителей «Золотые диски». Другим ведущим был Ярошецкий. Пришлось употребить все связи, наработанные Вероникой и ее матерью за долгие годы, чтобы потеснить известную телеведущую, лишив ее привычной работы. Организаторы конкурса некоторое время сопротивлялись пропихиванию балерины в качестве ведущей. У нее не было ни малейшего опыта публичных выступлений, в которых нужно было работать не телом, а голосом и головой. Но все решил звонок от… высокопоставленного чиновника налогового ведомства. Продюсеры шоу были живо усмирены, и Вероника получила возможность простоять в паре с Ярошецким на глазах у всей страны целый вечер.

— Стас, извини, дружок, но придется тебе с этой куклой балетной поработать. Она вроде бы ничего — не заикается особо, не шепелявит, даже читать-писать вроде умеет. Говорят, иногда на своих сольниках стишки декламирует. Вроде ничего получается, — скрепя сердце сказал Ярошецкому один из продюсеров.

Но Ярошецкий отреагировал абсолютно спокойно:

— Да не волнуйся. Я ее знаю немного и думаю, она отлично справится со своей ролью. Если хочешь, я с ней порепетирую. Чего переживать-то? Можно подумать, наши актриски бог весть что творят в качестве ведущих. Также читают по бумажке, ошибаются через раз, и ничего — все как-то проскакивает.

Вероника заплатила своему пиарщику щедрую премию за хорошую идею и приступила к репетициям с Ярошецким. Подключив все свое обаяние, она старалась казаться наивной простушкой, внимающей мастеру. Раньше ее подобная тактика никогда не подводила. Фразу «какой вы гениальный!» можно было скормить и ученому, и боксеру-тяжеловесу, не слишком обремененному интеллектом.

Подготовка к конкурсу эстрадных исполнителей их сблизила, они стали чаще встречаться, появляться вместе на вечеринках. Ярошецкий развлекал Веронику байками из жизни киношников, она рассказывала, что на самом деле происходит за кулисами Большого театра. Девушка стала приглашать его домой, и они часто проводили мирные семейные вечера втроем, вместе с Екатериной Алексеевной, которая тоже была очарована Ярошецким.

Вычитав в американском пособии «Как выйти замуж» много полезных советов, Вероника методично им следовала. «Слушайте его, пока он не начнет повторяться». Станислав вроде бы еще не заговаривался, но охотно рассказывал о себе. Ставим галочку. «Расспрашивайте его о детских и студенческих годах». Сделано уже. Кутилиной были известны все роли Ярошецкого, даже сыгранные в студенческие годы. «Не перекладывайте на него свои расходы, если хотите, чтобы он вкладывал в вас душу, а не деньги». Даже этому совету, противоречащему ее обычным правилам, Вероника последовала. Всегда и везде она платила за себя сама, хотя раньше ей бы это и в голову не пришло. Однажды Станислав пришел к ней в гости, когда матери не было, и взволнованно заявил:

— Вероничка, милая, мы ведь с тобой друзья?

— Конечно, Стасик, как же иначе.

— Мне нужна твоя помощь. У меня неприятности.

— Что-то случилось?

— Я даже не знаю, как тебе об этом сказать.

— Стас, милый, не стесняйся. Ты можешь на меня рассчитывать.

— Понимаешь, я никому этого не говорил, но меня вырастили приемные родители. Вернее, родительница. Мама бросила меня в раннем возрасте, и все заботы о моем воспитании взяла на себя ее дальняя родственница, что-то вроде троюродной сестры, седьмая вода на киселе, в общем. — Ярошецкий выглядел несчастным и усталым.

— Не волнуйся, рассказывай.

— Тетя Маша — простая женщина, всю жизнь проработала кладовщицей в детском санатории, но для меня нет никого дороже. И тут вдруг такое несчастье. — Ярошецкий смахнул слезу и замолчал, собираясь с силами.

— С ней что-то случилось?

— Да, — тяжело вздохнул он. — У нее обнаружили рак. Она плохо следила за своим здоровьем, все надеялась на домашние методы, и вот — запущенный рак, почти неоперабельный. Есть только один хирург в Германии, который возьмется за ее лечение. Риск огромный, но это единственный шанс, который ей может продлить жизнь.

— Надо обязательно воспользоваться! — горячо поддержала его Вероника.

— Но как? — актер в отчаянье схватился за голову. — Это стоит почти пятьдесят тысяч долларов. А мне за последнюю картину заплатили всего семнадцать, из которых я большую часть уже потратил. Конечно, я могу влезть в долги и поехать в Голливуд на эпизодические роли. Лет за десять смогу расплатиться.

— Но это же вся карьера коту под хвост. В Голливуде русский актер никогда не сможет выбиться дальше ролей с акцентом. Ты потеряешь все свои достижения! — Веронике совершенно не улыбалось выходить замуж за голливудского неудачника. Непобедимый мачо российского экрана привлекал ее куда больше.

— У меня нет другого выхода, — не то упрямо, не то безысходно заявил Стас.

— Послушай, тебе же нужно всего лишь какие-то пятьдесят штук. Это же не миллионы. Деньги вполне подъемные. Знаешь, давай поступим так. Я продам некоторые свои драгоценности — у меня есть пара-тройка комплектов, которые я на дух не переношу. Возьмешь эти деньги на операцию. А потом мы с тобой как-нибудь сочтемся. Мы же друзья, правда?

— Ну я не знаю, — поломался еще какое-то время Ярошецкий. Потом согласился.

После того как Вероника обеспечила Станиславу деньги на дорогостоящую операцию для его приемной матери, она обнаружила, что ее ожидания не оправдались в полной мере. Она думала, что они еще больше сблизятся. Будут вместе волноваться об исходе операции, слетают вместе в Германию навестить больную женщину, начнут строить планы на совместную жизнь. Но Ярошецкий вдруг совсем пропал с ее горизонта и перестал появляться. Его мобильник не отвечал, дома работал только автоответчик. Судя по всему, он был жив и здоров, о чем регулярно сообщала светская хроника.

Вероника больше этого не выдержала и позвонила Грязнову:

— Денис, я бы хотела, чтобы ты проверил еще одного человечка.

— Его имя?

— Станислав Ярошецкий. Да-да, тот самый актер. Мы с ним друзья. Похоже, у него серьезные проблемы — тяжело болеет мама, не все получается в кино. Ты проследи за ним аккуратненько. Он человек гордый, сам ни за что не скажет, что ему нужна помощь. Так что проверь, все ли у него в порядке. Если ситуация кризисная, сообщи мне немедленно. Я его недавно ссудила деньгами, но если нужно еще — я это обязательно сделаю.

— Выясним, — коротко пообещал Денис, несколько, впрочем, удивленный последними замечаниями. С одной стороны, сама же Вероника говорила ему: деньги существуют, чтобы их тратить, с другой — тратила она их обычно несколько иными способами. Более приятными для себя. Но ведь должно же быть в ней что-то настоящее, упрекнул себя Денис. Ведь не раз и не два она вызывала у него симпатию. В ней была истинно русская широта, в конце концов.

Денис не сомневался, что быстро найдет знаменитого актера, это была не задача для профессионала. И действительно, через сутки директор «Глории» сообщил Кутилиной, что Ярошецкий улетел на Кипр. У Дениса были друзья не в одном туристическом агентстве.

— Один? — спросила Вероника с разбитой надеждой в голосе.

— Гм… Не совсем.

— Денис, говори правду! Кто эта стерва?

Денису было искренне жаль Кутилину, но что ж делать, работа есть работа. И он сказал:

— Он отдыхает с молодым мальчиком, судя по всему, его любовником.

— Н-не может быть!

Однако это действительно было правдой, хотя и тщательно скрываемой Ярошецким, хотя не такой уж недоступной умелому частному сыску. Главный российский мачо оказался гомосексуалистом.

— Я требую доказательств, Денис! Вы не смеете возводить напраслину на приличного человека. Что вы думаете, я гомосексуалиста от натурала отличить не могу?! — кричала балерина в трубку, глотая слезы.

«Напраслина на приличного человека». Ну надо же! Грязнов-младший припомнил, как в одном из первых разговоров Кутилина сама с изрядной долей юмора касалась деликатной темы отношения разных полов и упрекала Дениса (необоснованно, господа присяжные заседатели, необоснованно!) в том, что у него предубеждение к сексуальным меньшинствам. Но говорить сейчас об этом не стал. Вместо этого извинился и попросил дать ему еще время. Однако какая ирония судьбы, оценил Денис: не проявляя интереса к коллегам по балетному цеху, среди которых, по ее собственному признанию, было действительно немало гомосексуалистов, Вероника увлеклась гомосексуалистом-актером. И еще — привыкшая тянуть деньги из богатых кавалеров, балерина сама оказалась в качестве жертвы.

Присутствовавший при этом разговоре Филя Агеев сообщил с серьезной физиономией:

— Мужик встречает своего друга, вернувшегося из Африки. А тот грустный такой идет, чуть не плачет. Первый спрашивает: «Ну что? Как съездил?» «Ой, — говорит, — не поверишь, со мной там такая история произошла…» «Что случилось?» «Да вот шел я себе, а на меня из кустов выскочил огромный орангутанг, повалил на землю и трахнул!» «Слушай, — говорит его приятель, — ну это, конечно, ужасно, но ты сильно не расстраивайся. Главное не рассказывай никому, а орангутанг уж точно никому не расскажет». «Ага, — говорит путешественник. — Не расскажет… И не напишет… И не позвонит…»

— Что это значит? — спросил Сева Голованов, который тоже сидел в офисе «Глории».

— Это анекдот, — объяснил Филя.

— Да поняли мы, — с досадой махнул рукой Денис. — Честно говоря, я бы с удовольствием послал кого-нибудь из вас на Кипр…

— Меня! — быстро сказал Филя. — Сфотографирую голубков в лучшем виде.

— Кого-нибудь! — с нажимом повторил Денис. — Но все это мне начинает надоедать. И я не хочу тратить деньги нашей клиентки, только чтобы доказать ей, что белое — это белое, а черное — черное. Подождем, пока этот Казанова вернется из Африки. То есть с Кипра.

Снова ожил телефон, на этот раз Кутилина звонила сама:

— Денис, знаешь что… — Голос ее был совсем другим, от недавней энергии не осталось и следа. — Ну его к черту, этого урода. Не хочу я никаких доказательств, пусть катится подальше.

У Дениса отлегло на душе. Но он все же сказал:

— Ника, а как же деньги? Ты ведь сказала, что давала ему деньги, верно? Разве не нужно их вернуть?

— А что толку? — устало произнесла она. — Как это доказать? Этот негодяй, судя по всему, достаточно ловок. Или ты думаешь, я с друзей расписки беру? Бабки, конечно, немалые, но… Пусть подавится. Забудь.

— Ты молодец, — искренне сказал Денис и тут же довольно непоследовательно подумал: все-таки на Кипр ехать надо, и не затягивая. Интуиция сыщика — дело серьезное, ее не пропьешь, тем более когда и сыщик непьющий.

11

Страстное солнце Кипра уже давно и настойчиво пробивалось сквозь тяжелые портьеры гостиничного номера люкс. На огромной постели, раскинувшись, лежал обнаженный стройный юноша. Он медленно потянулся, лениво приоткрыл глаза. Видимо, понял, что день в разгаре и пора просыпаться. Мысль его не слишком обрадовала, и он еще некоторое время понежился на белоснежных простынях. Потом подошел к большому зеркалу, украшавшему стену спальни, и стал придирчиво, но не без удовольствия себя разглядывать. Посмотреть действительно было на что: фигура стройная, изящная, но без худобы или анемичности. Длинные ноги, крепкие ягодицы. Загар, приобретенный за последние дней десять, с соблюдением всех премудростей — лосьоны, кремы, пребывание на солнце ровно по часам, — был великолепен. Просто голливудский типаж — голубые глаза, белозубая улыбка, мускулистое тело.

Альберт всегда гордился своей внешностью. Он мог простаивать часами перед зеркалом, расчесывая свои светлые волосы. Конечно, чтобы выглядеть настоящим блондином, он их слегка подкрашивал. Имея, впрочем, законные на то основания: в детстве он был белокурым одуванчиком, примерно лет до двенадцати. Как по-дурацки устроена жизнь, именно когда надо быть особенно привлекательным, вдруг начинают тускнеть волосы, появляются прыщи, и из-за всего этого приходится страдать. Да еще денег у родителей нет на приличную одежду. Как хорошо, что это уже в прошлом. Ему девятнадцать лет, он волен распоряжаться собой, предки остались в маленьком провинциальном городке между Москвой и Петербургом. Он молодец, догадался рвануть именно в Москву. Питер — город унылый и печальный, вроде бы и мужчин, которым нравятся хорошенькие мальчики, там предостаточно, но пока заставишь их раскошелиться — поседеешь.

То ли дело москвичи! Солидные, обеспеченные, нежадные. Если нравится им паренек — так и квартиру снимут, и на курорт свозят, и по сотне долларов в день не забудут на карманные расходы давать. Правда, раньше он имел дело в основном с бизнесменами, а не с людьми искусства. Но вроде бы у Станислава с деньгами все было в порядке. Когда тот положил на Альберта глаз, то стал ухаживать за ним (надо отдать Стасику должное!) с артистическим шиком. Они вместе приезжали в шикарные бутики, где Ярошецкий подбирал ему одежду из последних коллекций самых модных марок. В бутик он предварительно звонил, чтобы, во избежание скопления зевак, его закрыли на «технический перерыв», пока Ярошецкий будет подбирать гардероб своему протеже. Скорее всего, актер это делал не потому, что боялся назойливых поклонников, а просто не был заинтересован в потере репутации плейбоя. Менеджеры бутиков были слишком заинтересованы в выгодном клиенте, поэтому держали язык за зубами, не болтая на стороне о том, что сегодня главный мачо страны перемерил на своего нового любовника полсалона одежды.

Кстати, а куда делся Стас? Вроде бы он говорил, что ему надо с утра сходить на какую-то встречу. Вечером, когда они пили шампанское, сидя в джакузи, раздался телефонный звонок — на мобильник Ярошецкого. Стас еще после этого как-то помрачнел. Ладно, это, в конце концов, его проблемы. Жизнь слишком коротка, чтобы ломать голову по поводу чужих неприятностей. Альберт лениво натянул льняной костюм свободного покроя — этакая мятая пижама, для того чтобы разгуливать по пляжным барам. Только знатоки понимали, сколько стоит подобная нарочитая небрежность. Решив дождаться каких-нибудь вестей от Ярошецкого, юноша вышел в гостиную люкса, развалился в кресле и щелкнул пультом телевизора, настроившись на MTV.

Если бы не телевидение, то Альбертика ждала бы тоскливая жизнь в провинциальной дыре, где все мужчины были пьяны в стельку уже к часу дня. Когда-то в городе работал химкомбинат, и людям было где работать, но в начале девяностых годов завод закрылся. Впрочем, его старенькая бабушка рассказывала, что работяги и в те времена изрядно поддавали уже с утра. Видимо, оттого, что работы было слишком много. Так вот, благодаря голубому экрану Альберт ни капельки не стеснялся того, что он не такой, как все. Он был сообразительным подростком и быстро смекнул, что парни в мужской раздевалке его волнуют куда больше, чем девочки с их визгами-писками, глупым жеманством и дешевой косметикой. Конечно, ему повезло: лет десять — пятнадцать назад он чувствовал бы себя извращенцем и изгоем, старался бы переломить себя, женился бы на какой-нибудь дурынде, жил бы с ней убого, наплодил бы детей — и в итоге либо спился бы, либо наложил на себя руки. А тут каждый день по телику показывают, что самые продвинутые, стильные, успешные мужчины именно гомосексуалисты, а не наоборот. И живут они не в хрущобах с осыпающимися стенами, а в роскошных особняках.

Он перетерпел несколько лет до окончания школы, потом взял у родителей сбережения, отложенные «на поступление», и рванул в Москву на поиски счастья. В Питер их как-то всем классом возили на каникулы, и там ему не понравилось. Документы он подал в какой-то третьесортный институт, и это дало возможность перекантоваться первое время в общежитии для абитуриентов. Прогуливаясь по городу и глазея на витрины дорогих магазинов и ресторанов, он решил, что нужно срочно что-то придумать. Конечно, можно и в институте поучиться, и диплом инженера никому не нужной специальности получить, но разве за жизнью нищего студента он приехал в Москву? Ему на глаза попалось объявление: «Модельное агентство объявляет дополнительный прием юношей и девушек». Что ж, вот это было как раз для него. Он молод, красив, с удовольствием попозирует для обложек глянцевых журналов.

Альберт не без труда нашел адрес, указанный в объявлении. Какой-то полуподвал, хоть и в центре. Замызганная дверь, обшарпанные стены. Он постучался:

— Простите, здесь находится агентство «Шик»?

— Новенький? По объявлению? Сколько лет? — процедила сквозь зубы девица, на груди которой был нацеплен бейджик с надписью «менеджер», ее имени Альберт не разглядел.

— Мне семнадцать недавно исполнилось.

— Прописка московская есть? — грубо спросила она.

— Какое это имеет значение? — опешил Альберт.

— Вообще-то никакого. Что тебе надо?

— Хочу быть моделью.

— А чего сам пришел, без папы с мамой? Кто за обучение платить будет?

— Как — платить?!

— Вот прайс — портфолио пятьсот долларов, курс обучения — семьсот долларов, фотопробы для журналов — девятьсот долларов.

— Это пусть уроды платят, а я уже могу работать моделью. Посмотрите, — гордо сказал юноша.

— Да я вижу, что ты красавчик. Тем более надо башлять, чтобы карьера легкой была.

Альберт растерялся. Такого поворота он не ожидал. Денег у него таких не было, да и не факт, что за эти деньги они в этом подвале что-нибудь путное сделают.

— Расскажите мне о принципах работы вашего агентства, — стараясь оставаться вежливым, сказал он. В их школе была хорошая училка русского языка, она и научила его грамотно разговаривать. У девицы был явный региональный акцент, и Альберт решил, что она тут не самая важная птица.

— Если у вас есть данные, то мы вносим вас в наш банк данных. Вам нужно сделать портфолио у профессионального фотографа в хорошей студии. Надо научиться подиумному шагу, навыкам позирования и так далее… — скороговоркой выпалила девушка, она явно начинала тяготиться Альбертом, не чувствуя в нем потенциального клиента.

— Хорошо, можно я посмотрю ваши рекламные проспекты? — упрямо не отставал от нее юноша. Он чувствовал нутром, что из этой ситуации еще что-то можно выжать.

— Вот, — почти что швырнула в него стопкой буклетов девица.

— Я посижу почитаю, — сказал Альберт и расположился в одном из кожаных кресел.

Тут распахнулась дверь кабинета и в холл вышли женщина средних лет в шелковом брючном костюме и солидный мужчина лет пятидесяти.

— Мы всем довольны. Девочки на последней презентации были высший класс. Наши гости остались под впечатлением от русских красавиц, — сказал посетитель, очевидно, клиент агентства.

— Рады стараться, всегда готовы услужить. Обращайтесь еще, — прощебетала тетка.

— Да, милочка, есть еще деликатный вопрос. У вас есть база данных по мальчикам? Есть что посмотреть?

— Конечно, конечно, — засуетилась тетка. — Организуем в лучшем виде, но это стоит немного дороже.

— Не имеет значения, главное, чтобы все были молоды и со смазливыми мордашками.

Я подготовлю вам подборочку к завтрашнему дню.

— К завтрашнему не надо, — клиент глянул на золотой «ролекс», — а вот в субботу пришлите ко мне в офис парочку молодых людей, желательно не старше восемнадцати лет. Предположим, светленького и темненького. Счет отправьте по факсу, оформив так, как я вас попросил. Договорились?

Тетка оказалась директрисой агентства. Как только солидный клиент вышел, она начала орать на девицу:

— Я же сказала, базу данных по парням подготовить! У нас есть мальчики на выбор или опять некого предложить?

Ее разгневанный взгляд остановился на Альберте, внимательно наблюдающем за ситуацией из своего угла, и смягчился.

— Это кто?

— Меня зовут Альберт. Я хочу быть моделью. Мне нужно стать богатым и знаменитым, — просто сказал юноша.

— Вот как? Пойдем-ка ко мне в кабинет, молодой человек. Я тебе растолкую, как стать богатым.

Так и вышло, что Альберту сказочно повезло. Большинству соискателей модельного счастья приходится тратить немало денег и времени, пока они не догадываются об истинном положении дел. Модельного бизнеса в классическом виде в России не существует. Основные деньги агентства делают на том, что «разводят» родителей на многочисленные траты, обещая успех и славу их деткам, даже если те кривоноги, низкорослы и некрасивы, а также на обеспечении различных презентаций хорошенькими девушками. Последнее, по сути, является узаконенным сводничеством, так как пятьсот долларов за одну модель организаторы подобных мероприятий платят агентству только в случае, если девушка достаточно покладиста с гостями. На хорошеньких молодых людей тоже заказов немало. Но именно в тот день ситуация сложилась такая, что директрисе было некогда особенно церемониться и выжидать, когда молодой человек сам попросится на «настоящую» работу. Словом, Альберт оказался в нужное время в нужном месте.

— Послушай, парень. У тебя есть шанс заиметь богатого покровителя. Этот клиент — дядька очень толстый…

— Толстый? — не понял Альберт столичного лексикона.

— Ну солидный, и друзья у него такие же. Будешь себя правильно вести — все у тебя будет.

И действительно, Альберт практически сразу нашел себе покровителя, который его и вовремя отмазал от армии, и обеспечил приличную квартирку в Москве, правда, съемную и не в центре, но надо же было с чего-то начинать. Сейчас было уже смешно вспоминать, что когда-то одежда из «Бенеттона» казалась ему роскошью…

Но этот актер, однако, слишком много о себе воображает. Он что думает, Альберт целый день будет тут в номере париться? Куда он делся? Напялил свою ярко-красную рубашку с зелеными попугаями и ускакал. И никакой записки не оставил. Но Альберту палец в рот не клади, он-то все замечает, он прекрасно видел вчера, как Ярошецкому строил глазки на дискотеке один нескладный, худощавый паренек. Правда, высокий. Уж не для него ли Стасик нацепил своих дурацких попугаев.

Что бы такое предпринять, в самом деле? Ага, кредитная карточка на месте. Надо пойти прогуляться, потратить немного денег, глядишь, и Стасик почует неладное и скоро обнаружится.

Когда Альберт примостился на высоком табурете у стойки своего любимого гостиничного бара и уже прикоснулся длинными пальцами к ледяной рюмке «Егермастера», вдруг услышал, что в холле гостиницы творится необычный переполох. Альберт втянул носом воздух и ощутил какой-то непонятный запах: мидий, что ли, где-то рядом жарят? Да так, что они подгорели, если это вообще возможно…

Между тем богатая итальянка, достававшая официантов своими капризами каждый божий день, что-то голосила на своем макаронном языке. В холле появились люди в странной форме, похоже — полицейские. Доносились даже возгласы: «Какой ужас!» и «…русская мафия!». Пойти поглазеть, что ли, подумал любовник Ярошецкого и лениво направился туда, где все шумели.

То, что увидел Альберт, заставило его широко открыть глаза и зажать себе рот руками. В большом кресле возле журнального столика без сознания лежал Стасик Ярошецкий. То, что это был Ярошецкий, Альберт смог узнать лишь по ярко-красной рубашке с зелеными попугаями. Лицо Ярошецкого было покрыто ужасающими волдырями, точнее, оно почти отсутствовало. А «жарящиеся мидии» — это просто был запах подгоревшего человеческого мяса.

— Ох, — коротко сказал впечатлительный Альберт и упал в обморок.

12

Болела каждая косточка, каждая клеточка ее тела.

Вероника, усталая, опустошенная, сидела в своей гримерке в Ковент-Гардене. Спектакль прошел удачно. Сдержанные британцы аплодировали стоя. Но окончательно судить об успехе можно будет только завтра, когда газеты опубликуют рецензии. Все самые влиятельные и строгие балетные критики сегодня присутствовали на премьере «Лебединого озера», где она танцевала партию Одетты. Одиллию отдали местной танцовщице. Надо было встать и пойти в душ, ее ждали на вечеринке в честь премьеры, но у Вероники совсем не было сил. Балет — жестокая работа, нельзя расслабляться ни на один день, нельзя пропускать ни одной репетиции, а она, похоже, позволила себе лишнего во время летнего отдыха. Поклонники, светские рауты — все это очень важно, но если она не будет танцевать на приемлемом уровне техники, ее смело можно списывать в тираж. Иногда Вероника жалела, что из-за детской мечты станцевать принцессу Аврору в «Спящей красавице» выбрала столь сложный путь. Была бы сейчас топ-моделью или какой-нибудь эстрадной певицей, состоятельных поклонников было бы не меньше. Ладно, не стоит ни о чем жалеть. В конце концов, в хореографическом искусстве есть нечто аристократическое, редкое, изысканное, что при правильной подаче очень высоко ценят и хорошо оплачивают. Устало подняв руку со спонжем к лицу, чтобы снять макияж, балерина обернулась на стук в дверь.

— Мисс Кутилина, вот еще цветы для вас. Куда поставить? — спросила женщина-администратор.

— На столик у окна, пожалуйста. Там есть визитная карточка или открытка?

— Кажется, да. Мисс Кутилина, может быть, вам помочь собраться? Вечеринка в честь премьеры скоро начнется. У нас не принято опаздывать, понимаете? Английское время — это именно столько часов и минут, сколько вы видите в приглашении. Русские часто приходят даже на полчаса или час позже.

Вероника поморщилась, но ничего не сказала. Администратор не унималась:

— А так нельзя. Директор театра придет, балетмейстер, дирижер, почетные гости. Это большой конфуз, когда солисты вдруг не являются. Одна русская балерина потеряла контракт из-за постоянных опозданий в нашем театре. Извините, что я говорю вам об этом.

— Спасибо, я справлюсь сама. И… не волнуйтесь, я буду вовремя. Попросите, пожалуйста, мою горничную и стилиста войти.

Администратор облегченно вздохнула, что справилась со своей неприятной миссией. Она давно заметила, что этим русским часто приходится объяснять элементарные вещи.

А Вероника опять после спектакля не сдержалась и резко потребовала, чтобы ее оставили одну. Надо будет поаккуратнее, здесь не принято грубить даже прислуге. Можно заработать дисциплинарные взыскания и штрафные санкции. Кто только придумал про истерики звезд? Профсоюз может сожрать с руками и ногами тех, кто нарушает установленные правила. Да и сам работодатель тоже не дремлет, ищет повод, чтобы придраться…

— Прошу прощения, после спектакля я очень устаю, и мне нужно побыть одной, — нежным голосом, словно смущаясь, сказала она вернувшимся помощникам. — Через пять минут я выйду из душа. Мери, пожалуйста, приготовьте мое оливковое платье, а вы, Джон, сделайте мне какую-нибудь простую, но элегантную прическу.

В душе к Веронике наконец вернулись силы, она даже ощутила прилив энергии. Укутавшись в белоснежный махровый халат, она подошла к корзине с букетом красных роз. Ага, вот и визитная карточка. Энтони Кортман, адвокат. Визитка выглядит солидно, но надо будет навести справки, что это за тип. На западе даже дворник заказывает себе приличную визитную карточку. Возможно, просто какой-нибудь юнец, запавший на ее фотографии в «Санди таймс». Кстати, эффектные получились снимки. Ноги сняли в правильном ракурсе, немного снизу, так, что они казались еще длиннее, чем были на самом деле. А розы и правда очень красивые. Веронике было не привыкать к роскошным букетам, они с мамой называли их вениками. Даже просторов ее новой квартиры не хватало, чтобы расставить все цветы ее поклонников. Ой, тут в корзиночке еще что-то есть! Какая странная продолговатая коробочка. Черт, как назло, ленточка затянулась.

— Джон, у вас с собой случайно ножниц нет?

Конечно, у Джона, одного из лучших стилистов, специально нанятого из салона «Видал Сасун», ножницы с собой были. Но дать их даже на секунду он явно не спешил.

— Мне очень нужно, Джо-он… — подключила Вероника свое обаяние.

Наконец-то коробочка открыта. Надо же, это перьевая ручка. Изысканный дамский «монблан» с бриллиантовой инкрустацией. Как здорово! Надо будет позвонить этому адвокату и поблагодарить. Но завтра. Мысли о том, что подарок слишком дорогой, у Вероники не возникло. Она всегда следовала принципам своего балетного кумира Матильды Кшесинской. Та искренне считала, что все драгоценности, подаренные поклонниками ее танцевального искусства, — ее честный заработок.

Вероника радовалась как ребенок дорогой безделушке. Пока Джон ее причесывал, она то и дело выписывала свое имя на обрывке старой афиши. Вероника, Вероника, Вероника. Бросив взгляд на свое отражение, девушка пришла в восторг. Джону удалось выбрать идеальный тон для всего ее облика. Не слишком шикарно, очень мягко и трогательно. Красота Вероники не била наповал, а мягко подползала к собеседнику. В Европе сейчас моден так называемый натуральный стиль, от которого женщины выглядят скорее тускло и бесцветно, чем натурально. Феминистское влияние перешло всякие границы — стоило молодой женщине принарядиться, сделать макияж чуть поярче, как ее тут же обвиняли в том, что она не ценит себя как личность, все делает в угоду мужчинам и, вообще, женщина легкого поведения. Поэтому среди этих пресных теток надо было себя вести очень аккуратно.

Так, осталось пять минут. Пора бежать. Не дождутся они от нее опозданий. Ей слишком нравятся гонорары в Ковент-Гардене. Это тебе не две с половиной тысячи рублей в месяц за рабство в Большом театре.

Вероника вошла в зал для банкетов, и все собравшиеся зааплодировали. Дирижер взял ее под руку и представил публике:

— Дамы и господа, наша прекрасная Одетта — мисс Вероника Кутилина.

Директор театра произнес речь:

— Долгие годы мы мечтали постичь искусство русского балета. Где-то далеко, в загадочной северной стране, хрупкие девушки творили чудеса на пуантах. Их искусство было столь волшебно, что ничто, даже ужасы большевистского режима, не смогли разрушить его магию. Когда из-за «железного занавеса» удавалось кому-нибудь вырваться из несчастных русских балетных артистов, мы жадно впитывали их мастерство. Но теперь наступили новые времена. Прима Большого театра может сама принимать решения о том, когда и где ей танцевать. КГБ больше не мешает искусству. Мы счастливы, что прекрасная Вероника весь сезон будет блистать в нашем театре!

К ней подходили, говорили теплые слова, поздравляли, просили автограф. Вероника вспомнила о подарке неизвестного поклонника и достала ручку с бриллиантами. К ней подошел мужчина лет сорока, в облике которого удивительно сочеталась импозантная респектабельность и юношеский задор. Загар, явно приобретенный на горнолыжном курорте, оттенял васильковые глаза.

— Вы не могли бы и мне что-нибудь написать? Я был потрясен вашим танцем на сцене и очарован вашей красотой в жизни.

— Как вас зовут?

— Энтони Кортман, мисс.

— Так это вы мне прислали столь прелестный подарок? Я вам очень признательна. Теперь мне легко раздавать автографы.

Вероника вынула из сумочки открытку со своим изображением и надписала по-русски: «Дорогому Энтони в знак признательности за чудесный подарок». Вдруг сообразила, что, наверное, по-русски он не понимает, и замешкалась.

— Не волнуйтесь, мне дорого все, что написано вашей рукой. Я пойму, — словно прочитав ее мысли, мягко сказал Энтони.

Потом они вместе ускользнули с официальной вечеринки под благовидным предлогом и долго бродили по ночному Лондону. Энтони рассказывал забавные истории про своих коллег — английских юристов, их чопорность, занудство, консерватизм…

— Но как у вас получается, мистер Кортман, быть совсем другим? Если бы вы не рассказали о своей работе, я бы ни за что не поверила, что вы адвокат.

— Кем я мог бы быть?

— Не знаю, скорее Джеймсом Бондом каким-нибудь.

— Я и есть Джеймс Бонд от юриспруденции. Могу разрешить запутанное дело и выиграть защиту в самом безнадежном случае. Мой отец, мой дед и мой прадед были адвокатами. Я партнер в нашей семейной адвокатской конторе. Наверное, если бы я изменил традициям нашего рода, меня бы прокляли все родные, — засмеялся он.

Теперь после спектакля Вероника не падала от усталости. Она пребывала в постоянном нервном возбуждении, которое требовало разрядки. Вероника не думала, что когда-нибудь зрители, вызывающие ее на поклон снова и снова, будут так раздражать. Ей нужно было еще так много успеть — принять душ, привести себя в порядок, сделать легкий макияж, переодеться для ночной лондонской жизни. Каждый вечер Энтони приходил на ее спектакль, а потом вел в какое-нибудь новое местечко, рассказывая легенды старого города. Везде он был знаком с метрдотелями, и они их усаживали за лучшие столики. Везде у него была куча знакомых, которые приветствовали его и его спутницу. В интимных отношениях адвокат тоже был хорош, хотя здесь, пожалуй, немного мешала его светскость и цивилизованность, Вероника любила мужчин с более первобытным темпераментом. Да нет, впрочем, все было прекрасно.

Но вот… рецензии в прессе на выступления Вероники оказались не слишком хорошие. Балетные критики сдержанно хвалили Кутилину за техничность, пеняли ей на недостаточность артистизма и вдохновения. Между строк читалось, что чуда, которого ожидали от русской балерины, не произошло. Но билеты продавались хорошо, и администрация театра была довольна. Может быть, Кутилина и не такой балетный гений, как Уланова или Плисецкая, но, в отличие от многих русских, с которыми они имели дело за последние несколько лет, она исполнительна, никогда не опаздывает, не пропускает репетиции, не устраивает истерик и скандалов, знакома с приличными людьми.

Однажды ее пригласила к себе домой русская балерина, оставшаяся в Лондоне во время гастролей Кировского театра в разгар брежневской эпохи. Елена Гагарина добилась большого успеха на западе, да и личную жизнь свою устроила. Сейчас ей было немного скучно наслаждаться богатством, оставленным мужем в наследство, дочь давно выросла и отдалилась, а по-английски она говорить толком так и не научилась. Поэтому иногда занималась своеобразной благотворительностью, покровительствовала молоденьким русским танцовщицам, которым удалось заключить контракты с британскими театрами.

— Милочка, что это за история с Кортманом-младшим? — в лоб спросила Гагарина.

— Почему — младшим? Ему уже сорок лет.

— Потому что он младший брат в семье и младший партнер в семейной фирме. Я знала его мать и бабушку. Они были страстные балетоманки.

— Он мой поклонник.

— Деточка, о том, что он твой поклонник, знает уже весь Лондон. В бульварных газетах ваши ночные похождения подробно описаны.

— Подумаешь, должна же у меня быть личная жизнь, — огрызнулась Вероника.

— Послушай старую черепаху Лялю Гагарину, я этих англичан знаю как облупленных. Люди они высокомерные и чопорные. У тебя, конечно, личная жизнь может быть, но не с женатым мужчиной.

— Он говорил, что готов оставить жену и уйти ко мне! — запальчиво возразила Вероника.

— И что? Ты знаешь, какие у них тут брачные контракты? Он к тебе уйдет, только нищий. Ты еще из своих гонораров будешь выплачивать алименты его жене и детям, если тебя угораздит с ним брак зарегистрировать.

— Но как же так? Он говорит, что любит меня…

— Скорее всего, он действительно так думает. Но ты недооцениваешь еще одной опасности. Ты, насколько я понимаю, претендуешь на то, чтобы считаться серьезной балериной, а не исполнительницей экзотического танца.

— Вы имеете в виду характерный танец? — недоуменно спросила Кутилина.

— Стриптиз я имею в виду, дурочка. Вот что, — проворчала старая балерина. — Они его так политкорректно называют. Наберут телок из украинской степи, отмоют, неделю подрессируют, как по шесту на подиуме ползать и ноги задирать, и отправляют на заграничные заработки.

— А при чем тут я? — Вероника начинала раздражаться.

— При том, что с таким паблисити в бульварной прессе ты себе раз и навсегда создашь репутацию девки-танцорки, которая уводит чужих мужей.

— Но сейчас же не средневековье какое-нибудь!

— Милая, Англия держится на традициях. Брак Энтони и его жены был запланирован их родителями, когда они еще в детский сад ходили. Они из одной среды, он закончил Оксфорд, она училась в Кембридже. Ее все хорошо знают, она… — тут Гагарина хмыкнула, — ведет активную благотворительную деятельность в помощь детям с неизлечимыми заболеваниями. Если тебе и удастся разрушить их брак, радости ты от этого не получишь. Не делай глупостей, милая.

Вошла горничная, сообщив, что к Гагариной еще один посетитель.

— Кого там ко мне занесло? — резко спросила пожилая дама.

— Гарри Спенсер, мадам. Журналист.

— Очень кстати, — оживилась Гагарина. — Вероника, это очень милый молодой человек. Воспитанный, порядочный, неженатый. Если будешь с ним проводить время, то станешь героиней не бульварной прессы, а настоящей светской хроники. Гарри — дальний родственник Виндзоров, его часто приглашают на аристократические балы. Приглядись к нему повнимательнее. Еще не поздно изменить ситуацию.

По пути в гостиницу Вероника была мрачна и угрюма. Похоже, что историю с Энтони правда придется мягко подвести к концу. Впрочем, может быть, они могли бы встречаться на континенте, в Париже или Каннах, а не в этом туманном городе. В конце концов, Кортман обещал ей быть полезным. Судиться она пока ни с кем не собирается, тем более по уголовной части. Вероника на секунду представила себя в роли главной героини какой-нибудь истории с загадочным убийством. Но главная роль в таких историях может быть только у жертвы или у преступницы. Что ж, жертвой Вероника не была никогда, всегда боролась до последнего всеми средствами, а вот какую-нибудь леди Макбет изобразить вполне могла бы. Конечно, менять образ белой балерины, столь тщательно выпестованный, на роль злодейки в театре или кино не стоит. Но потом, позже, когда ей будет сильно за тридцать, можно и попробовать сыграть какую-нибудь колоритную отравительницу в фильме хорошего режиссера.

13

Денис никогда не был на Кипре. Так уж вышло, что поделаешь! Поэтому он плохо представлял себе, куда едет. Оказалось, что на небольшом острове в Средиземном море всего по паре: там, например, два языка — греческий и турецкий, две религии — православная и мусульманская и две денежные единицы — кипрский фунт, турецкая лира.

На Кипре вообще вышла незадача. Оказалось, что Ярошецкий сразу же сменил не понравившийся ему отель и свои новые координаты никому не оставил. Пришлось Денису объездить едва ли не все побережье. Он побывал в бухте Курения, глянул краем глаза на знаменитые Гробницы царей, завернул в Лимасол и, наконец, отыскал актера в бухте Пафоса, а точнее, в одноименном городке. Хорошо, что в службе безопасности многих турфирм работали коллеги Дениса, они по крайней мере давали вполне профессиональные наводки.

Итак, выяснилось, что Ярошецкий со своим спутником остановились в пятизвездочной гостинице «Макариос III», названной в честь первого президента независимого Кипра. Забавно, подумал Денис. Макариос — почти Макаров. Как там, интересно, наш бизнесмен-фальшивомонетчик поживает? наверняка неплохо — от суда отмазался, Шахмамедов — парень крепкий, наверняка его не сдаст.

Крутую дорогу к «Макариосу III» (вверх по мощеной улочке с крохотными кипарисами с левой стороны и саженцами алеппской сосны — с другой) Денис преодолел на своих двоих, несмотря на настоятельные увещевания таксиста, который ехал рядом и не переставая что-то громко кричал. Денис не обращал на него внимания. Он только один раз спросил, что это за забавные сосенки справа. Алеппские, ответил водила.

Алеппские… алеппские — это слово почему-то показалось знакомым… Алеппские. Город такой вроде есть, через двойное «п» — Алеппо, или был когда-то, но почему же такое привязчивое словечко, подумал Денис, возможно, это какая-то песенка, и в голову тотчас пришли первые строчки: «В Алеппо турок бил венецианца…» Денис пружинисто шагал вверх и напевал на разные мотивы:

— В Алеппо турок бил венецианца… — Как «Вставай, страна огромная…». Нет это не то. — В Алеппо турок бил венецианца… — Как Интернационал. — В Алеппо турок бил венецианца… — Скороговоркой, как рэп. Вот так, пожалуй, лучше.

В тот момент, когда Денис вошел в холл «Макариоса III», он сразу почувствовал неладное. Крик и визги характерны для этих щедрых на солнце и тепло краев, но только в позитивном смысле — крики и визги радости. А тут стояли вопли ужаса. В кресле распластался господин Ярошецкий собственной персоной. Правда, узнать его было трудно, почти невозможно. Но, во-первых, он был одет точно так же, как в Шереметьеве (Денис лично фиксировал отлет актера вместе с любовником), во-вторых, упомянутый молодой любовник — вот и он, родимый, лежит без сознания рядышком. С ним тоже что-то случилось? Ах нет, впечатлительный просто сильно, уже приходит в себя.

Или это случайное дикое совпадение, или я просто опоздал, подумал Денис. В любом случае он опоздал: у героя российских сериалов вместо лица был фарш.

— В Алеппо турок бил венецианца… — пробормотал директор агентства «Глория». И тут же, пока он смотрел, как над Ярошецким суетятся врачи, в памяти всплыли и остальные строчки.

В Алеппо турок бил венецианца

И поносил сенат. Я подошел,

За горло взял собаку обрезанца,

и заколол, вот так.

Да уж… А ведь это Уильям наш Шекспир, между прочим. Точнее, Отелло. Только вот господина Ярошецкого в самоубийстве заподозрить сложно. Умер он, скорей всего, от болевого шока… серная кислота, на глаз и запах определил многоопытный Денис.

В этом месте «умерший от болевого шока» Ярошецкий застонал, и врачи засуетились еще больше, ставили капельницу, что-то кололи, куда-то звонили, друг на друга орали.

Денис подошел к старшему полицейскому чину, с лица которого не сходило растерянное выражение, и представился: показал лицензию частного сыщика, рекомендательное письмо руководителя антитеррористической группы «Пятый уровень» Питера Реддвея. Поинтересовался, может ли быть полезен. Полицейский, вытирая крупный пот со лба, на сносном русском сказал, что его зовут Лукреций Пехлеваниди, что он грек, родившийся в Кутаиси, и что это самое страшное, самое ужасное, самое немыслимое преступление, которое он видел в своей жизни! Денис слушал его с нарастающим удивлением и тревогой, но когда, в конце концов, полицейский натурально зарыдал, да-да, именно так, Денис просто лишился дара речи. На какое-то время. Потом он переключился еще на одного рыдающего — молодого человека явно славянской наружности. На любовника Ярошецкого. Денис отвел его в бар, напоил содовой и заставил говорить. Выяснилось, что на курорте модный актер вел себя так же, как и в Москве, — постоянством не отличался и вчера напропалую флиртовал с каким-то московским студентиком весьма блеклой наружности.

— Дофлиртовался, урод, — сказал Альберт, произнося последнее слово с явным удовольствием. После чего добавил: — Урод теперь и есть.

14

…Несколько недель спустя Вероника снова зашла поболтать к Елене Гагариной. Неожиданно для себя она обнаружила, что привязалась к старой балерине. В Лондоне она была без матери, поболтать по душам или посоветоваться было не с кем, к тому же девушка находила своеобразное очарование в резковатых и желчных шутках своей новой приятельницы. Кутилина инстинктивно чувствовала, что Гагарина советует ей дельные вещи.

— Ну как поживаешь, деточка? Что нового? Похоже, что ты взялась за ум, — проворчала пожилая дама.

— Да, я кое-что поменяла.

— И как тебе это удалось? Мозги включить не так просто, что бы мы, старики, вам, молодежи, ни советовали.

— Мне просто молодой человек понравился. Помните, вы же сами меня с Гарри Спенсером познакомили.

— Хм… Не слишком робкий для тебя?

— Ну что вы, он такой очаровательный. И правда настоящий английский аристократ. Нас уже приглашают на светские рауты в высшее общество.

— Вот видишь, как все хорошо складывается, — с некоторым удивлением в голосе прокомментировала Гагарина, — когда не нарушаешь неписаные правила. Ты — известная русская балерина, звезда, солистка Ковент-Гардена. Он — приличный молодой человек из древнего дворянского рода. Пишет статейки в умные журналы. Вы оба юные, свободные. Конечно, в свете вас примут и будут поощрять ваш союз. Не уверена, что одобрят ваш брак, но тебе ведь это и не нужно, верно? — подмигнула Гагарина.

— Как это — не нужно? — обиделась Вероника. — Очень даже нужно. Я хочу удачно выйти замуж перед завершением своей танцевальной карьеры.

— А когда ты собираешься заканчивать?

— Лет в тридцать, думаю…

Женщины помолчали, глядя друг другу в глаза и понимая друг друга без слов. Но старшая из них все же решила озвучить эту паузу:

— Знаешь, деточка, думаю, ты совершенно права, хотя наши, балетные, тебя, безусловно, осудят. Хлеб у нас тяжелый, и уродовать себя до тридцати семи, а то и дольше — совершенно бессмысленно. Собственно говоря, я выбрала именно такой путь и ни секунды об этом не пожалела. Но твой план хорош только при одном условии…

— Каком?

— Ты сама знаешь.

— При условии по-настоящему благополучного брака?

Гагарина чуть насмешливо кивнула.

— Лялечка, расскажите, пожалуйста, как у вас все получилось, — попросила Вероника.

— Деточка, самое главное, когда выходишь замуж за иностранца, — грамотно заключить брачный контракт. Вот и весь секрет. Этот мальчик, Гарри, очень полезен, для того чтобы появляться в приличном обществе, но вряд ли сгодится для устойчивого брака. У него есть деньги, но сравнительно небольшие. Вряд ли это тебе подойдет. А что с Энтони Кортманом? Ты его окончательно отправила в отставку?

— Ну как вам сказать, — замялась Вероника.

— Встречаетесь, но тайно?

— Мы с ним… ездили отдыхать на французскую Ривьеру.

— Вот это разумное решение. Общественное мнение обладает весьма причудливой логикой. На глазах у всех встречаться в Лондоне с женатым мужчиной нельзя, не запятнав себя и не заработав репутацию непорядочной женщины, но делать то же самое на курорте — вполне позволительно. Кстати, а почему ты пренебрегаешь русскими мужчинами?

— Ну я не то чтобы пренебрегаю. Просто они какие-то… Не знаю, как сказать. Лоска у них нет, как у французов, например.

— Ну-ну, это просто последствия «железного занавеса». Все заграничное кажется лучше, только потому что фантик необычный, — фыркнула Гагарина. — Слишком ты еще молода.

— Разве это не позволяет мне иметь свое мнение? — огрызнулась Вероника.

— Конечно-конечно, деточка, только пораскинь мозгами. в России сейчас народилась новая генерация богатых и влиятельных мужчин. Они, конечно, типичные нувориши, без традиций, понимания красоты и элегантности дорогих вещей, но они куда щедрее любого богатого француза, например. В этом я не сомневаюсь.

Кутилина задумчиво потерла хорошенький носик. Потом сказала:

— Лялечка, расскажите мне какие-нибудь байки про французов. Хочу сравнить со своими впечатлениями на Ривьере.

— Наверное, подцепила кого-нибудь? Пока с адвокатом развлекалась? Ну ты, девица, молодец! Так держать! — развеселилась Гагарина.

— Не совсем, мы просто познакомились…

— Не стесняйся, деточка. Меня стесняться не надо. В Париже все еще помнят, как Кшесинская на свои драгоценности содержала и мужа, и сына. Рано или поздно приходится расплачиваться за тягу к благородным. Замечательная была женщина. Ладно, хватит о легендах старины глубокой. Давай-ка рассказывай, что там на Ривьере.

— Его зовут Антуан Бриоли, — со значением сказала Вероника.

— А, этот… владелец супермаркетов. Богатенький буратино. И чем он тебя пленил? — спросила Гагарина, не слишком, впрочем, впечатленная богатством нового кандидата в поклонники Кутилиной.

— Ну… такой импозантный.

— Так всегда говорят про стареющих мужчин. Бриоли лет пятьдесят. Впрочем, дело вкуса, конечно. Только, моя дорогая, послушай совета — роман с ним крути сколько хочешь, но не вздумай афишировать ваши отношения. Тебе же боком выйдет. Он ведь тоже женат, хотя и не на английской аристократке. Здесь общество консервативное, подобных эскапад не прощает. Ты и так еле увернулась от преследований бульварной прессы с Кортманом. Не повторяй ошибок.

Кутилина с энтузиазмом закивала:

— Пожалуй, Лялечка, я вас послушаюсь. Но мне пора — нужно успеть повторить партию с новым партнером перед спектаклем. Я побежала.

После спектакля Вероника в кои-то веки вернулась сразу домой. Никаких свиданий, никаких вечеринок. Ей надо было все обдумать. Она уютно устроилась на огромной кровати, завернувшись в плед из ангоры. Мама, провожая ее в Лондон, засунула в багаж пару уютных домашних вещичек, в том числе и его. Хотя Вероника уже давно предпочитала вещи только известных марок, иногда, повинуясь сентиментальным воспоминаниям, использовала что-нибудь из старенького, особенно когда была не на людях. Этот плед мама связала по «Бурде» лет пятнадцать назад, чтобы Вероника чувствовала себя комфортно в их маленькой квартирке. Тогда Екатерина Алексеевна совершила настоящий подвиг. Каким-то чудом выкроив деньги на переоборудование квартиры, она своими руками изобразила нечто вроде евроремонта, пользуясь рисунками и инструкциями своего любимого журнала «Бурда моден». Себе она отгородила часть кухни, поставив там узенькую кушеточку и тумбочку со швейной машинкой. Дочери досталась вся комната. Екатерине Алексеевне удалось достать дорогие немецкие обои с рисунком пастельных тонов. Плед она связала из ангорской шерсти тех же оттенков, что и стены в отремонтированной комнате. Тратить драгоценную импортную шерсть на вязание пледа в те годы было немыслимой, запредельной роскошью. До сих пор Вероника испытывала чувство особого умиротворения, закутываясь в него. Почему-то покрывало из стриженой норки, подаренное ей недавно, произвело на нее меньшее впечатление.

Стриженая норка, может быть, и оставила ее равнодушной, но тот каскад подарков, который обрушил на нее Антуан Бриоли, тронул душу красавицы, избалованной вниманием поклонников.

Вышло так, что они с Энтони остановились в той же гостинице, где всегда отдыхали Бриоли с женой, известной фотомоделью. Однажды, когда каждый из них ждал своего спутника в холле — Энтони задержал важный телефонный разговор, а супруга Антуана заболталась с подружкой, Кутилина и Бриоли разговорились. Узнав, что оба живут и работают в Лондоне, обменялись визитками и договорились как-нибудь встретиться. Разговор вышел забавный.

— Вы любите театр? — спросила Вероника.

— О да, конечно.

— А балет?

— Хм, как вам сказать… Бывает, что после двухчасового телевизионного балета приятно, стоя где-нибудь в пробке, наблюдать за регулировщиками на уличных перекрестках. До чего же успокаивает вид движений, имеющих какой-то смысл!

У него есть чувство юмора, подумала она, улыбнувшись краешком рта. А Бриоли добавил:

— Очень многие балетные постановки были бы изумительны, если бы не танец.

Тут уж она не выдержала и расхохоталась.

Спустя несколько дней Кортмана срочно вызвали в Лондон — буквально на сутки, чтобы разобраться в одном заковыристом юридическом хитросплетении. Вероника скучала на веранде отеля, и Антуан решил немного развлечь девушку:

— Вероника, мне кажется, вы сегодня печальны. Что-нибудь случилось?

— Ничего. Просто я сегодня одна. Господин Кортман улетел в Лондон на день по делам. А когда ты одна, даже яркое солнце Ривьеры не радует.

— А давайте прогуляемся вместе. Моя жена нашла себе времяпрепровождение, в котором для меня нет места.

Вероника подумала, что, наверно, супруги уже охладели друг к другу и предпочитают отдыхать в режиме «каждый сам по себе», не забывая при этом соблюдать приличия. Позже оказалось, что она ошибалась. Антуан с женой сохранял ровные приятельские отношения, просто знаменитая фотомодель предпочитала женщин мужчинам. Похоже, Бриоли относился к этому спокойно и не волновался по пустякам.

— И чем мы займемся? — спросила девушка француза.

Тот мягко улыбнулся:

— Вспомните, чего вам больше всего хотелось в детстве.

— Больше всего мне хотелось танцевать принцессу Аврору в «Спящей красавице». Но сейчас, когда я почти каждый день исполняю роли Авроры, Одетты, Жизели на сцене Ковент-Гардена или Большого театра, я с меньшим энтузиазмом отношусь к танцам на отдыхе.

— Понимаю, — задумчиво произнес Бриоли. — Мне всегда нравились люди, добивающиеся своего. Да я и сам такой. Может быть, вы вспомните еще какие-нибудь детские желания?

Француз казался таким мудрым, понимающим, доброжелательным, что Вероника не выдержала и открылась:

— Еще я хотела ограбить магазин.

— Нацепить на личико черную маску или темный чулок, взять автомат и пострелять вволю? Очень необычно, — ухмыльнулся Бриоли.

— Только не смейтесь. И никому не рассказывайте.

— Клянусь, моя прекрасная Вероника. Так вам хотелось пострелять как следует? В чем же был ваш мотив? Вспоминайте.

— Мне часто снился сон, что я одна, поздно ночью в большом универмаге. Что-то вроде нашего ГУМа. Ну это как «Хэрродс» в Лондоне, хотя «Хэрродс», конечно, получше даже самого большого магазина в России. Как я туда попала, неизвестно. И все отделы универмага открыты. Я захожу сначала в отдел дамского белья и сгребаю все коробочки с колготками, трусиками, бюстгальтерами. Потом забираю самые красивые блокнотики из канцелярского отдела. Долго рассматриваю ювелирные украшения, но мне нравятся только серьги с бриллиантами. Только вы не подумайте, что я клептоманка какая-нибудь. Во времена моего детства в России был страшный дефицит многих необходимых вещей, люди томились в очередях, чтобы купить что-нибудь приличное. Девочкам почему-то не разрешали носить капроновые колготки, видимо, это было очень дорого. — Тут Вероника осеклась, сообразив, что она слишком откровенна с незнакомым человеком.

— Вероника, милая, — растроганно произнес Бриоли, — я думал, что вы эдакая надменная красавица, пожирательница мужчин, а вы, оказывается, просто беззащитная девочка. Я знаю, что вам нужно. Идемте со мной.

Ага, выходит ее откровенность была не во вред.

Они пришли в торговый центр, где под одной крышей располагались бутики самых известных домов моды, а также отделы по продаже дамских аксессуаров, ювелирных украшений и прочих вещиц, которые уродливую женщину не превратят в красавицу, но хорошенькую сделают прекрасной.

— Вероника, смотрите сюда. Вот это моя кредитная карточка. На сегодняшний день — она ваша. Сейчас мы будем покупать все, что только захочется, даже если вам это совсем не нужно. И более того, — хохотнул Бриоли, — в первую очередь если не нужно. — Итак, вы готовы?

— Но, Антуан, мне неловко, — пролепетала Вероника.

— Отказов я не принимаю! Позвольте мне сегодня поработать волшебником. Вы доставите мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

…Вспоминая тот день, давший ей так много радости, Вероника поняла, что именно Бриоли помог ей избавиться от комплекса бедной девочки. А ведь к тому моменту она уже давно добилась успеха и сценического, и финансового, привыкла к дорогим подаркам поклонников, и все равно в ее душе существовала та прежняя маленькая Вероника, которой приходилось экономить каждый рубль. Оказалось, что даже коллекция драгоценностей, многие из которых были эксклюзивны и стоили десятки тысяч долларов, не могут излечить комплекс бедности. А вот веселая шопинг-терапия, которую устроил ей Антуан, помогла, и после такого сеанса «все себе могу позволить» Вероника по-настоящему раскрепостилась и стала воспринимать окружающую ее роскошь как нечто естественное и привычное.

Бриоли был опытным соблазнителем и понимал, что, если дать женщине радоваться жизни как маленькому ребенку, удовлетворить ее мелкие капризы — огромные счета из магазинов для мультимиллионера не были серьезными расходами, — ее симпатия к нему быстро окрепнет и перерастет в привязанность.

…Потом оказалось, что гору покупок просто некуда девать. Номер Вероники в отеле был бы забит до самого потолка пакетами, свертками, коробочками со всякой всячиной. Да и что она скажет Кортману?

И Бриоли снова решил все с необыкновенной легкостью:

— Внимание, Вероника. Я продолжаю работать волшебником. Сейчас я прикажу все это отправить на моем личном самолете в Лондон, а там вы уже на месте разберетесь, зачем купили десять зубных щеток и семь жемчужных ожерелий.

— Мне нравилось трогать жемчужинки, их можно брать в руки и перебирать одну за другой. Приятно, — созналась балерина.

— Вы не должны оправдываться. В нашем эксперименте было важно повиноваться импульсивному желанию. Ни грамма расчета. Никаких шопинг-листов. Вы прекрасно справились, Вероника.

— Ах, Антуан… Как мне вас благодарить? — девушка смотрела на него сияющими глазами.

— Вот уж не знаю. Боюсь, цена покажется вам непомерной. — Он весело смотрел в ее округлившиеся глаза. — Вы можете поужинать со мной в Лондоне? Договорились?

В Лондоне они стали встречаться в комфортабельной квартире в центре города, которую Бриоли снял специально для этого. Специальную комнату они отвели под «музей» — для хранения тех вещиц, что она накупила в день, что их сблизил. «Музеем» ее называла Вероника, а Антуан — «комнатой подарков», и на каждом свидании добавлял к коллекции даров что-нибудь новенькое. Причем его совершенно не волновало, была ли это плюшевая игрушка или изысканное колье от Тиффани.

С Бриоли ей было хорошо. Как ни странно, ее даже не сильно трогало, что он снисходительно относится к главному делу ее жизни. Бриоли любил повторять: «Балет своей популярностью обязан тому, что женатые мужчины могут видеть на сцене множество женщин, которые в течение целого вечера не произносят ни слова». Антуан вообще был остроумным собеседником, они часто с Вероникой высмеивали английские нравы. На самом деле каждому из них по-своему нравился Лондон, но в то же время было приятно, что они могут вести себя естественно, а не как эти чопорные англичане.

Кортману же Вероника деликатно объяснила, что ей ни к чему репутация соблазнительницы добропорядочных женатых мужчин.

— Энтони, милый, не теряй головы. Если ты бросишь жену и детей, вся твоя карьера пойдет прахом. Никто не будет доверять адвокату, который нечистоплотен в личных делах.

Кортману пришлось согласиться с доводами Вероники, и она пообещала как-нибудь еще разок съездить с ним на Лазурный Берег. Возможно.

15

Денис собирался выходить из дома, когда затрезвонил его мобильник. Неужели опять Кутилиной приспичило за каким-нибудь любовником последить? Ярошецкого ей недостаточно? Но голос в трубке оказался другим:

— Это Денис Грязнов? Меня зовут Ольга Шаболина. Я балерина, танцую в Большом, может быть, вы слышали…

Еще бы он не слышал. За то время, что он работал с Кутилиной, это имя он слышал раз пятьсот. И отзывы в адрес своей коллеги прима отпускала весьма нелицеприятные. Наверно, та еще штучка. Если только это не розыгрыш, организованный Филей с Головановым. А что? С них станется, одурели, поди, от жары.

— Мы могли бы встретиться? Мне нужна ваша консультация и, возможно, помощь.

Вот тебе раз! Денис немного поразмышлял. Вообще-то от контракта с Кутилиной его пока никто не освобождал. Но там же не было сказано, что ему запрещается работать на других балерин. Может, открыть детективное бюро, специализирующееся исключительно на проблемах русского балета?

— Хорошо. Когда и где мы можем встретиться?

— Может быть, вы подъедете в театр?

Однако, подумал Денис. Хватка у наших балерин что надо.

— Так вот, — продолжала Шаболина, — сразу после утренней репетиции я буду свободна. Где-то к часу. Э-ээ… вам удобно? — вдруг спросила она.

— Хорошо-хорошо, — с раздражением подтвердил Денис, — в час, в театре. Дальше что? Где вас найти?

— Я буду или в своей гримерке, или в костюмерной. Вам подскажут. На вахте я оставлю для вас пропуск. Приходите. — и тут она добавила: — пожалуйста…

Древняя бабулька, служившая вахтершей в Большом, долго изучала паспорт Дениса, посекундно сличая с оригиналом, поджав губы для важности.

— Кажется, все сходится. Проходите. Подниметесь на третий этаж и там спросите, где Шаболина.

По закоулкам Большого театра Грязнову пришлось бродить долго. Когда он добрался до репетиционного зала, оказалось, что Шаболина уже закончила заниматься и ушла в душевую. Денис решил, что в этот момент его присутствие балерине не требуется, и направился к гримерке. Дверь была заперта. В костюмерной толпились дети из балетного училища, но Шаболиной тоже никто не видел. Не в администрацию же обращаться: мол, ваша балерина заказала услуги частного детектива и куда-то пропала, не поможете ли разыскать. Чертовщина какая-то. Вдруг его кто-то тронул за плечо:

— Вы Грязнов? — спросила девушка.

— Он самый.

— Пойдемте, я вас проведу к Ольге, а то заблудитесь.

— Верно подмечено, — не без иронии ответил Денис. Он не любил терять время попусту, и полчаса, что пришлось потратить на знакомство с закулисьем Большого театра, не слишком улучшили его настроение.

Девушка провела его какими-то закутками, и, наконец, он оказался в небольшой комнатке. В углу, в кресле, обитом красным бархатом, сидела хрупкая молодая женщина. Узенькие черные брючки на стройной фигурке, простенькая блузочка, тоже черная. Волосы затянуты в классический пучок на затылке. Тонкие кисти рук, музыкальные пальцы. Явно нервничает, отметил Денис. Длинные пальцы, казалось, жили своей отдельной жизнью, нервно выстукивая на подлокотнике кресла барабанную дробь с затейливым ритмом.

— Денис? — спросила девушка и сделала шаг ему навстречу, протянув руку.

После приветствий и рукопожатий она застенчиво улыбнулась:

— Я здесь прячусь иногда. Это кабинетик нашего администратора. Бывает, надо побыть совсем одной, понимаете?

— Ольга, у меня мало времени. Давайте прямо к сути. Зачем я вам понадобился? И почему вы решили обратиться именно ко мне? — Он ожидал ответной резкости, но Шаболина смутилась:

— Я ведь не знаю других детективов…

— А меня, выходит, знаете?! — начал злиться Денис.

— Все говорят, что с такими вопросами нужно обращаться только к проверенному человеку, которого вам порекомендовали знакомые.

— Значит, вам меня порекомендовали? Замечательно! И кто же это?

— А о вас слышала хорошие отзывы от Кутилиной.

— От кого?!

— От Кутилиной, — прошептала Ольга.

— Ч-черт… Я ничего не понимаю. — Денис подумал, что все это какой-то бред. Нет, скорее, фарс. Да, фарс — это будет точнее. — Значит, от Кутилиной…

— Екатерина Алексеевна Кутилина — это мама Вероники, моей подруги…

— Вашей подруги, — протянул Денис.

— Некоторое время тому назад Никина мама говорила, что у дочери неприятности. Назойливые поклонники и все такое — словом, надо проверить, нет ли маньяков. Ника ведь настоящая знаменитость, всякое бывает. Вот тогда она и упомянула, что есть такой Денис Грязнов — хороший детектив, который может помочь в сложной ситуации. Я и представить не могла, что мне самой придется к детективу обращаться. Но вот, как видите, пришлось.

Возникла пауза, но не из разряда неловких, просто каждый думал о своем. Денис решил не торопить собеседницу, но уж очень она была задумчива. Наконец он спросил:

— Вы с Вероникой подруги?

— Да, мы дружим с детства. Она всегда меня так поддерживала, еще с первых дней в училище. Я была очень робкой, — смущенно сказала Ольга. — Вот только последнее время мы обе очень заняты — у нее концерты, гастроли, съемка клипов на телевидении, и я тоже много танцую и в Большом, и в сборных концертах, еще вот в фильме снималась по «Войне и миру» Толстого. Так что мы немного… как бы это сказать… разошлись.

— Да, так бывает, — осторожно высказался Грязнов.

Неужели Шаболина ни сном ни духом не ведает, как Вероника на самом деле к ней относится. Прикидывается? Черт их разберет, как у них в театре принято. На людях дружеские поцелуи, а потом оказывается, что придушить друг друга готовы.

— Так что же вас заставило ко мне обратиться?

— Я не могу даже толково объяснить ситуацию. Просто последнее время чувствую себя очень неуютно. То мне кажется, что за мной кто-то наблюдает…

Опять двадцать пять, подумал Денис. Это что, профессиональная болезнь балерин? Сейчас еще скажет, что боится быть отравленной.

— …То домой кто-то звонит и дышит в телефонную трубку, но ничего не говорит. То в гримерке вдруг нахожу свои вещи в беспорядке. У нас ведь, знаете, гримерки почти никогда не запирают, но я стала это делать недавно.

— Вы кого-то подозреваете?

— Нет, никого конкретно. Здесь, в Большом, ко мне все относятся прекрасно. Честно говоря, я бы хотела, чтобы вы просто проверили — мне все это чудится, или действительно есть какой-нибудь странный поклонник. Мало ли что бывает. Я сейчас живу… совсем одна, и мне часто бывает не по себе.

Ничего себе характер у барышни! Просто ангельский. Здесь, в Большом, вообще-то известный серпентарий. Все нещадно поливают друг друга в прессе.

— Хорошо, все это проверить сравнительно несложно. Скажите, Ольга, но, если окажется, что у вас есть недоброжелатель и он может быть для вас опасен, что вы предпримете в таком случае?

— Я не думала об этом, — просто ответила Ольга. — Наверное, в таком случае я посоветуюсь со специалистами. Если вы за мой случай беретесь, то и советоваться придется с вами.

— Ольга, теперь, если вам не трудно, надо подъехать к нам в офис для заключения договора, чтобы вы посмотрели прайс-лист на наши услуги и решили, подходят ли вам расценки, ну и подписать кое-какие бумаги.

Шаболина проявляла явные признаки нетерпения:

— Да-да, меня все устраивает. Когда можно подъехать к вам в офис?

— Да хоть сейчас, у вас есть свободное время?

— до примерки осталось два с половиной часа. Вы на машине?

— Обижаете… Хотя с московскими пробками иногда бывает быстрее на метро.

— А я вот никак не соберусь пойти на курсы вождения. Мне кажется, что водить машину в мегаполисе — совсем не женское дело. Я просто боюсь. Да и, честно говоря, страсти к автомобилям во мне нет никакой. Мне, — тут она вдруг прыснула, — на велосипеде больше нравится. Вы не подождете меня секундочку, я приведу себя в порядок. — Ольга уже уверенно улыбнулась и выскользнула из комнаты.

Денис не знал, что и думать. Целостного впечатления он так и не составил. Похожа на Кутилину? Похожа. Непохожа на Кутилину? Непохожа. Про себя он назвал ее Балерина-2.

Через пару минут Балерина-2 вернулась. Она неуловимо преобразилась: волосы уже не были скручены в тугой пучок на затылке, а свободно спускались до плеч. Денис отметил, что Шаболина была натуральной блондинкой. Похоже, молодая женщина как будто перестала бояться, переложив свои проблемы на плечи Дениса, расслабилась и повеселела. Ладно, будем, как говорят в армии, посмотреть.

Когда они вышли из театра, на улице шел летний, эдакий грибной дождик. Все-таки конец лета как-никак. Теплые капли приятно щекотали лицо.

— Какая прелесть, — воскликнула девушка. — Надо будеть урвать пару денечков и залечь где-нибудь на даче в Подмосковье. А то у меня с фильмом совсем никакого отдыха в этом году не получилось. И новый сезон будет сложным. Знаете, какая премьера нового «Лебединого» предстоит? Я танцую Одетту. Да-да! Постановка очень необычная, консервативные критики наверняка обрушат шквал недовольства на всех, кто в этом эксперименте участвует.

— Ольга, вы уверены, что в театре у вас нет завистников?

— В театре? Откуда? — отмахнулась Шаболина. — И чему тут завидовать? Это кордебалету можно завидовать — они на гастролях спокойненько отстояли на спектакле, а потом целыми днями гуляют-отдыхают. А у солистов хлеб нелегкий. Я вот беру дополнительные классы несколько раз в неделю. Кстати, Ника это делала еще в училище. Тогда это было очень необычно. В училище положено делать все по учебному плану. Отчислят — значит, судьба твоя такая. А она большая труженица. Всего своими силами добивается.

— Мне кажется, что вы, Оля, к людям относитесь слишком идеалистично. На белом свете сальери значительно больше, чем моцартов.

— Наверное, вы правы, но ведь я-то вовсе не Моцарт от хореографии. Просто много работаю. Ведь еще в училище все уже приблизительно знают, по какой дорожке пойдут. У кого есть шанс попасть в солисты, кто всю жизнь в кордебалете простоит. Только единицам удается эту планку перепрыгнуть.

Денис подумал, что надо бы опять заскочить к балетным старушкам — Анастасии Аполлинарьевне и Елизавете Аркадьевне. Последняя ведь учила и Кутилину, и Шаболину. Еще разочек вникнуть в балетную кухню. А то этих прим не разберешь. Одна поливает другую на чем свет стоит, другая просто ангел во плоти — никого ни в чем заподозрить не может, — что само по себе еще более подозрительно. Ну и штучки.

В машине Денис сказал:

— Оля, давайте уже начнем работать. Для начала мне нужно знать ваш привычный распорядок. Опишите, как строится ваш обычный рабочий день.

— Все очень просто. Утром, в десять, — класс, начиная с двух — работа с репетитором над своими партиями, между делом — всякие примерки, подгонка костюмов. Если вечером спектакль, то часов с пяти уже начинаешь к нему готовиться.

— Что это значит?

— Разминаешься, гримируешься.

— А если спектакля нет?

— Тогда я просто работаю в классе — или сама, или с педагогом. Вечером еле живая доползаю до дома. Хорошо, что в Москве метро работает до часу. А вот как в Питере девочки из Мариинки домой добираются — ума не приложу. Там и театр неудобно расположен — до метро долго, и вообще, подземка в полночь закрывается…

— А что изменилось в вашем распорядке, когда вы стали сниматься в кино?

— О, это была совсем другая жизнь! Фильм снимали во время балетного межсезонья, так что на гастроли я не поехала.

— Но сейчас, когда съемки уже закончились, все вернулось на круги своя?

Балерина-2 почему-то вздохнула:

— Понимаете, теперь меня часто стали вытаскивать на всякие светские мероприятия. Кстати, как Ника умудряется жить активной светской жизнью — ума не приложу. Это ведь такая нагрузка! После того как спектакль оттанцуешь — на шпильки вскарабкаться очень непросто. А она так лихо со всем справляется. Удивительный человек, просто железный!

С этим Денис не мог не согласиться.

Добравшись до офиса «Глории», Грязнов-младший и Балерина-2 решили все формальности — подписали договор, определили этапы работы и их сроки. Денис еще раз успокоил Ольгу, и она, обрадовавшись, что о ней теперь будет заботиться такой компетентный специалист, поехала обратно в театр. А сам Денис был мрачнее тучи.

16

Поздно вечером Денис сидел дома, тупо щелкая пультом телевизора. Почему-то около полуночи стало модно показывать говорильные передачи в формате «интервью со знаменитостью». А где ж на всех знаменитостей напасешься? В результате один и тот же человек, случалось, переходил в течение одного-двух дней с канала на канал. Вот он сидит у Максимова в красном кресле в понедельник, вот отвечает что-то «без протокола» на ТВС в среду, а вот в четверг ему поет дифирамбы Дибров на ОРТ. Как правило, даже у самых остроумных людей не хватало заготовок, чтобы в каждой передаче говорить что-то новое.

Ага, вот «мисс мира» из России, которая так себя вела, что с нее сняли корону. Ну в самом деле, невозможно же в сто третий раз слушать о том, что защита кандидатской диссертации для нее была важнее, чем звездный статус и квартира в Нью-Йорке, не говоря уже о контрактах с ведущими западными модельными агентствами! Думать о делах конструктивно в это время Денис уже не мог. Похоже, что клубок балетных интриг под силу только команде сыщиков, состоящей из Эркюля Пуаро, Шерлока Холмса и комиссара Мегрэ, вместе взятых. Денис немного развеселился. А что? Холмс разобрался бы, что там Кутилина намутила в Лондоне с адвокатом. Пуаро разобрался бы с французским миллионером, осевшим в Англии. Ну а Мегрэ проконтролировал бы делишки примы на берегу Сены. Глядишь, все и сладилось бы.

Кстати, а почему мы почти не проверяли заграничные похождения Кутилиной? Потому что бюджет не позволял или за ненадобностью? Вроде бы сама Вероника на заграничных поклонников особенно не жаловалась. Только метала громы и молнии в адрес французского балетмейстера, который неожиданно поставил на главную роль в своей постановке «Лебединого озера» Ольгу Шаболину. Но вроде бы этот старикан — известный «голубой», вряд ли их с Вероникой связывало большое светлое чувство. Черт, надо все-таки расслабиться, уже ночь на дворе. Приснится ведь потом что-нибудь не то… Денис достал из холодильника бутылку пива, сварганил на скорую руку бутерброд с ветчиной и опять пощелкал пультом в поисках чего-нибудь развлекательного. Попал на канал «Культура». Шла заставка, на которой Кутилина являла собой олицетворение русского балета, красуясь в эффектных позах в костюме лебедя. Никуда от тебя не деться, лебедь ты мой белокрылый, грустно подумал Денис, выключив телевизор.

Ночью ему действительно спалось неспокойно. Снилась Ника, исполняющая партию Одетты. Только она была на сцене одна, без всяких там маленьких лебедей, принцев зигфридов и злых волшебников. Хлопала своими лебедиными руками-крыльями, бродила по сцене на пуантах, время от времени замирала в каком-нибудь арабеске. Внезапно музыка смолкла, а балерина превратилась в огромную черную змею и метнулась к Денису, сидящему в партере. На этом месте Грязнов проснулся. Так совсем с катушек слетишь с этими балетными историями. Он вышел на кухню, взял листок бумаги и набросал план действий по делу Кутилиной — Шаболиной. Все говорило за то, что дела двух балерин непременно рано или поздно где-нибудь да пересекутся. Надо проверить зарубежные связи Кутилиной. Еще нужно как следует потрясти все здешнее окружение примы. Надо дотошно разобраться; если она была готова отдавать деньги Ярошецкому, возможно, у нее были еще фавориты на содержании. Нельзя зацикливаться только на богатых поклонниках. Иногда незаметные люди вытворяют такое, что тем, кто всегда на виду, и в голову не придет.

Тут Денис некстати (а может, как раз и кстати) вспомнил, как однажды на его глазах Александру Борисовичу Турецкому пела колыбельную его ненаглядная дочурка Ниночка. Турецкий не засыпал ни в какую, потому что колыбельная была незаурядного содержания.

Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.

Придет серенький волчок и укусит за бочок.

Разгрызет тебе он почки на мельчайшие кусочки.

Съест мозги, кишки, желудок, ненасытнейший ублюдок.

Перекусит позвоночник, мерзкий, гадкий полуночник.

Будет долго он жевать, а потом пойдет блевать!

Ты невкусный и противный, горький, пьяный, никотинный.

Героин себе колол, нюхал клей «Момент», осел.

Не фиг дурью-то страдать, детям ночью надо спать!

Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.

И чтоб не пришел волчок, сомкни глазки — и молчок.

Турецкий был, помнится, очень доволен, а вот супруга Ирина Генриховна гневаться изволили. Денис тоже похихикал, потом наконец успокоился и уснул крепко, без сновидений.

17

Утром за завтраком, глядя на листочек с планом розыскных мероприятий, он понял, что ночью продумал не все. А как разбираться в заграничных связях примы? Поехать туда прямо сейчас нельзя. Бюджет не позволяет, и языком на хорошем уровне в «Глории», кроме самого Дениса да компьютерного монстра Макса, никто не владеет. Денису из Москвы по ряду соображений отлучаться нельзя, а Макс — не оперативный работник, и, кроме того, он в Крыму (везет же людям). Не говоря уж о том, что визу британскую получать долго и хлопотно. Нужно придумать какой-то выход. Эврика! В Лондоне ведь подвизается уже лет десять его старый кореш, сокурсник Генка Майоров. Мечтая о красивой жизни в цивилизованной стране, он умудрился подцепить вполне миловидную, хотя и немного занудную, англичанку, заморочил голову доверчивой женщине, женился и отчалил в Великобританию, что называется, на постоянное место жительства. Видимо, бесшабашный Генка чем-то пленил правильную девицу, потому что брак сложился на редкость удачно. Жена получила неплохое наследство от умершего дяди, поэтому их жизнь не омрачалась борьбой за выживание. Правда, Майоров время от времени ввязывался во всякие авантюры, немного играл на бирже, но, видимо, все эти эскапады не разорили его терпеливую жену, а ему самому давали ощущение значимости своей жизни. Детей они пока не завели, потому что супруга считает, что всему свое время. У них в роду, дескать, не принято рожать раньше тридцати пяти, это совершенно несерьезно.

Уже из офиса Денис позвонил Майорову в Лондон:

— Привет, старик, как дела?

— Денис, ты? Спасибо, что вспомнил. Чем обязан?

— Да хочу тебе тут одно небольшое дельце подбросить. Нужно пошпионить немного.

— С превеликим удовольствием. А то здесь последнее время делать совсем нечего. Говори конкретно, что нужно нарыть?

— У нас есть такая балерина известная — Вероника Кутилина, может, слышал?

— Издеваешься? Мы ходили на нее в этот, как его…

— Ковент-Гарден, — подсказал Денис.

— Во-во. А еще однажды скандальчик из-за нее разгорелся. Вся желтая пресса разрывалась от перенапряжения. Она чуть не увела одного известного адвоката от жены. А тут брачные обязательства — вещь серьезная. Захочешь развестись — без последнего пенни останешься. Не женись на англичанке, Дениска, — посоветовал Майоров.

— Учту. Хорошо, что ты немного в курсе относительно русского балета.

— Впереди планеты всей, — немедленно откликнулся Майоров популярной некогда строчкой.

— Ладно. А как там с твоими брачными обязательствами?

— У нас все тип-топ. Идеальный брак. Англичаночка моя такая вежливая, любезная. Наша баба уже давно бы и коня на скаку остановила, и скалкой по голове огрела. А моя только спросит: «Геннадий, может быть, тебе стоит подумать о более эффективном использовании своих способностей?»

— Во-во, — оживился Денис, — она же читает мои мысли! Направь, пожалуйста, свои уникальные способности на сбор информации о нашей приме-балерине. Меня интересует, с кем она крутила романы в Лондоне. Что получила от своих поклонников в виде подарков, денежных сумм и так далее. У нас в России по старинке это называют «административным ресурсом» или блатом.

— Не распинайся. Здесь тоже такое существует, хотя и в других формах. Ты хочешь сказать, не замолвил ли кто-нибудь из ее поклонников словечко перед администрацией театра, чтобы контракт продлить или еще чего-нибудь в этом роде? — перешел на профессиональный разговор Майоров.

— Да, совершенно верно. Хорошо сечешь ситуацию. И на всякий случай пошерсти, не было ли у нее чисто романтических связей, просто по любви, то есть без особой пользы для себя.

— Спасибо, что уточнил, — проворчал Майоров, очевидно усматривая в последнем заявлении некую шпильку в свой адрес.

Денис сделал вид, что не заметил его ядовитой интонации.

— В самом деле, Гена, мало ли, вдруг ей приглянулся какой-нибудь молодой красавец и она его полюбила абсолютно бескорыстно. В отличие от меня, бюджет у расследования хороший, я тебе заплачу.

— Задание понял. Обязуюсь землю носом рыть, чтобы накопать на твою Кутилину компромат.

— Ты никак не поймешь! Мне ведь не компромат нужен, — с досадой сказал Денис, — а просто информация по ее мужикам на вашей территории. Сообщи, как узнаешь что-нибудь, да и не затягивай особо.

После этого разговора Грязнов-младший созвал своих немногочисленных сотрудников на совещание.

— Меня эта балетная неразбериха уже совсем достала. Что-то многое не сходится. А теперь мы получили заказ еще от одной балерины, Ольги Шаболиной. Той, которую Кутилина ненавидит. Ей чудится дыхание недоброжелателей в затылок и вероятность наличия сумасшедшего поклонника. Наша задача — прояснить, чудится ей это от переутомления или на самом деле существует реальная опасность.

— Мы скоро сможем стать штатными детективами в Большом, — хихикнул Филя Агеев.

— Угу, вот ты и приступай к проработке ситуации с Шаболиной. Здесь ее распорядок дня, координаты, фотография. Понаблюдай за ней пару денечков, посмотри, не топчется ли кто-нибудь рядом. — Денис протянул Филе пластиковый файл.

— Ни фига себе, — присвистнул Филя, — ни за что бы не понял, что это одна и та же дамочка. — Как грим человека меняет!

— Знаешь, если тебе надеть пачку и приклеить накладные ресницы, то ты тоже изменишься до неузнаваемости, — съязвил Голованов.

— Хватит разговоров, — оборвал их Денис, — действуй. Девушка небось уже давно у станка вкалывает, а ты тут прохлаждаешься.

— Шеф, я умчался. Мне перед ней светиться или со стороны понаблюдать?

— Нет, пока на передний план не вылезай. Но и девицу не вздумай напугать. Аккуратненько все проверни.

Агеев, окрыленный перспективой попасть в форменный малинник, немедленно отчалил по направлению к Большому театру, и Грязнов-младший продолжил совещаться с Головановым:

— Сева, а нам с тобой надо прояснить еще детали по нашей звездной клиентке. Меня интересует полный список ее воздыхателей. Вроде бы богатые и знаменитые нам все известны, да она их и не скрывает, а, наоборот, афиширует состав своей коллекции.

— Похоже на то. Может, у мамаши ненавязчиво поинтересоваться, кого она чаще других упоминает.

— Да кого она часто упоминает, мы и так прекрасно знаем, — с досадой отмахнулся Денис. — Судя по всему, в отношении мужиков она штучка всеядная. Только получается, в основном кавалеры активно помогают ей в карьере — кто афишки проплатит, кто ангажемент пробьет. Но меня тут на досуге вот какая мысль посетила: если она так легко отдала деньги Ярошецкому, значит, возможно, ей не впервой заниматься благотворительностью по отношению к своим ухажерам. Надо проверить, нет ли у нее еще какого-нибудь альфонса на содержании. Для души, так сказать.

— Мысль ясна. Где будем искать?

— Давай так: перетряхни всех, даже случайных, ее знакомых по светской жизни. Кутилина же тебя в лицо не знает, так что можешь, к примеру, прикинуться журналистом-папарацци, который выясняет неизвестные подробности жизни звезды. А я пройдусь по ближнему кругу. Сдается мне, что мамаша может еще многое рассказать. И сбрасывай мне все на и-мейл, пожалуйста…

Что же дальше? Денис потер лоб… Ага!

Зная, что Кутилина сейчас, так же как и Шаболина, на репетиции в Большом, набрал ее домашний телефон. Екатерина Алексеевна сразу сняла трубку:

— Конечно-конечно, Денис! Если что-то срочное, можете подъехать к нам домой, рады вам в любое время!

Через час Грязнов сидел на кухне в квартире примы. Он обратил внимание, что аквариума с экзотическими рыбами больше нет, а функцию разделителя пространства между столовой и кухней выполняет изгородь из декоративных растений. Увидев, куда смотрит детектив, Екатерина Алексеевна заметила:

— По фэн-шуй в этой зоне водная среда — к несчастью. Мы, как узнали, сразу решили заменить. А зеленые растения — к деньгам. Деньги — это всегда приятно. Вы можете сказать, что это все предрассудки, но я считаю, если есть возможность себя обезопасить, пусть и таким нестандартным способом, лучше это сделать.

Денис покивал:

— Екатерина Алексеевна, вы совершенно правы. Вероника — личность известная, а по статистике звезды чуть ли не в десять раз чаще подвергаются всяким неприятным неожиданностям. Сумасшедшие поклонники — только одна из них.

Екатерина Алексеевна немедленно взялась за сердце:

— Денис, Веронике что-то угрожает?

— Сложно сказать. Скорее да, чем нет. Мы проверили все ее контакты, вроде бы опасности для нее самой никто не представляет. Да, многие к ней относятся весьма недоброжелательно, но вы знаете, как люди завистливы.

Мама балерины тяжело вздохнула:

— Да, Денис, никто не понимает, какой ценой успех достается.

А частный детектив продолжал умело развивать тему, работая как шахтер, расширяя жизненное пространство в своем забое.

— Причем иногда опасность приходит с неожиданной стороны. Вы не могли бы вспомнить, возможно, у Вероники есть преданные поклонники, не такие богатые и знаменитые, как бизнесмен Макаров или адвокат Кортман, более рядовые люди? Я имею в виду тех, с кем она знакома лично, может быть, даже приводила домой?

— Да, я вас понимаю, Денис. Ну вот Матвей Заяц, хотя он хорошо известен в академических кругах. Все говорят, что у него задатки выдающегося ученого.

— Заяц нам известен, — скривился Денис. — Может быть, еще кто-то, о ком просто забыли упомянуть из-за незначительности.

— Как вам сказать… — Екатерина Алексеевна нерешительно побарабанила пальцами по столешнице.

— Скажите как есть, — попросил Денис.

— Ну… был один смешной мальчик. Честно говоря, я даже фамилии не помню. То ли студент Матвея, то ли что-то в этом роде, мне так показалось, — не гуманитарий, в общем. Наверное, пару раз Вероничка его домой приводила, но буквально на пару минут он и заходил. Даже чай пить отказался.

— Вы сможете его вспомнить, если посмотрите на него самого или его фотографию?

— Скорее всего, да.

— Спасибо, Екатерина Алексеевна. Давайте мы с вами так сделаем — Веронике о нашем разговоре ничего говорить не будем, незачем ее попусту волновать. Скорее всего, тревога ложная, но в нашем деле необходимо прорабатывать все версии, даже самые абсурдные.

— Конечно-конечно, вы совершенно правы! Бедная девочка так нервничает последнее время.

18

Ближе к вечеру Денису на мобильный телефон позвонил Филя:

— Дэн, послушай, эта фанатичная Шаболина не вылезает из репетиционного зала. Мне что, тут так и околачиваться до упора? Злодеи с ножичком за ней не бегают, если хочешь знать.

— Филя, делай что сказано. Девушку береги. Она тоже наша клиентка и уже аванс заплатила. Присматривайся к театральной атмосфере. Проникайся духом кулис.

— Угу, тоже мне атмосфера. Такие рожи страшные на проходной строят, а попасть внутрь может практически любой. Я прикинулся строительным рабочим, взял в руки лист фанеры, спецовку заляпанную нацепил — и прошел в два счета. Только если я тут дальше под таким прикрытием буду околачиваться, меня рано или поздно попросят что-нибудь починить или построить.

Денис захохотал:

— Вот и отлично. Большой театр у нас реставрируется, поможешь, если потребуется.

Спустя сорок минут отзвонился Голованов:

— Денис, пересечемся где-нибудь в центре, чтобы мне до офиса лишнего не пилить? Кое-что удалось разузнать, но не уверен, что это именно то, что надо.

— Угу, хорошо. Давай где-нибудь в районе Чистых прудов.

Через четверть часа они присели за столик летнего кафе. Несмотря на хорошую, ясную погоду, посетителей больше не было.

— Бархатный сезон начался, все белые люди из Москвы свалили, чтобы отдохнуть как следует, — проворчал Голованов. — Макс уже небось обуглился от загара.

— Ладно, Сева. Доведем балерин до ума и отдохнем. Что удалось разузнать?

— Я пошлялся по клубам, в которых Кутилина числится завсегдатаем и почетным гостем. В «Амбассадоре» народ раскололся, что иногда, не слишком, впрочем, часто, Кутилина появлялась с каким-то молодым человеком не того формата, что ее обычные поклонники. То есть не с богатеем, у которого лопатник «зелеными» переполнен, а со скромным юношей, по виду студентом. Они даже решили, что это какой-то дальний родственник звезды. Вот тут его словесный портрет, но особых примет не наблюдается, да и народ в показаниях путается. Кто-то его считает светлым шатеном, кто-то темным блондином. В общем, волосы серые, то есть русые, глаза тоже, скорее всего, серые, роста немного выше среднего, худощав.

— Таких пол-Москвы, — заметил Денис.

— Вот и я о том же. Неприметный какой-то. Особенно на фоне нашей красавицы.

— Ничего-ничего, может, это и неплохо, — пробормотал Денис. — И Кутилина-старшая о каком-то студентике говорит. Ладно, будем дальше копать. Я поехал домой — вдруг из Лондона какие-нибудь новости пришли по электронной почте.

— А что мне завтра-то делать?

— Покопай еще по этому студенту. Может быть, кто-нибудь да припомнит, что это за фрукт такой.

— Заметано.

Дома Денис опять уставился в телевизор, пытаясь отвлечься от размышлений по текущему расследованию. Электронный почтовый ящик был пуст. Механически Денис переключил на канал «Культура» — пусть что-нибудь нейтральное будет фоновой заставкой. Музычка какая-нибудь классическая, рекламы опять же нет. Но не тут-то было — через каждые минут пятнадцать показывали фирменную заставку канала, на которой изображала балетное искусство не кто-нибудь, а сама несравненная Вероника Кутилина. Денис в сердцах выключил ящик, и решил позвонить Майорову в Лондон. Пока он искал карточку IP-телефонии — негоже разоряться на международных разговорах, когда есть возможность их удешевить раза в три-четыре, — Майоров позвонил сам:

— Привет, старик!

— Привет-то привет, а почему ты не пишешь, как условились?

— Да ну его, компьютер этот, реально пообщаться хочется.

— Что-нибудь удалось разведать?

— Вот что получается. Гостиничный персонал у нас разговорчивый, если его как следует подмазать. Расходы за твой счет, надеюсь.

— Не вопрос. И что ты узнал?

— Кутилина в промежутках между бурными романами с Энтони Кортманом, Антуаном Бриоли и одним молоденьким журналистом из аристократической семьи, скорей всего, состояла в связи еще с каким-то молодым человеком.

— Доказательства?

— Косвенные. Во-первых, она привезла его с собой из России. Во-вторых, он прожил в ее номере около недели.

Денис присвистнул:

— Надо же, все успела. И как фамилия этого молодого человека? Порадуешь?

— Это науке пока неизвестно, но мальчик совсем молоденький, вероятно, даже моложе Кутилиной.

— Да, знатные приметы. А в гостинице он не регистрировался?

— Нет, у нее звездный статус, и она может в своем номере хоть крокодила держать незарегистрированного, не то что студента.

— Еще что-нибудь?

— Да, это была присказка, сказка впереди. Не знаю, зачем она этого пацана в Лондон притащила, может быть, на случай, когда ее именитые поклонники заняты, чтобы сопровождал кто-нибудь по всяким злачным местам.

Тут Денис возразил:

— А не легче было для этой цели с кем-нибудь в Лондоне закорешиться? Если знаменитые адвокаты ради нее бросают семьи, то вряд ли у нее возникли бы трудности с поиском спутника на светский раут.

— Ну я не знаю, были у нее проблемы с поиском сопровождающего или не было, но факт остается фактом. Как минимум один раз она с ним выходила в свет. Это был светский раут, на котором миллионера французского кокнули. Антуан Бриоли, владелец сети супермаркетов.

— Как — кокнули Бриоли?

— Да странная какая-то история. Вроде бы почувствовал себя плохо и поехал домой. По дороге не справился с управлением и врезался в столб. В газетах писали, что вскрытие ничего не показало, хотя симптомы были странные. Впрочем, сам знаешь, сейчас составов, которыми человека на тот свет можно отправить, а определить при вскрытии нельзя, сколько угодно. Словом, по официальной версии, он разбился на машине, но мне удалось узнать через знакомого криминалиста в Скотленд-Ярде, что его перед тем отравили какой-то дрянью. Мало ли кому этот Бриоли дорожку перешел.

— Так ты знаешь, чем именно его отравили?

— Нет.

— А как вообще тебе все это удалось узнать?

— Лондон слухами полнится, — уклончиво сообщил Майоров.

— А про спутника Кутилиной?

— Совершенно случайно, моя жена там была. Рассказывает, что было очень странно видеть русскую приму в сопровождении неловкого юнца. Она даже сначала не врубилась. Подумала, что это Вероника Кутилина с официантом все время разговаривает.

— А почему она его за официанта приняла?

— Вот уж не знаю, — задумчиво сказал Майоров. — Это на уровне ощущений. Возможно, парень глупо выглядел в смокинге и бабочке. Так бывает. А! Еще она вспомнила, что он действительно достаточно долго терся рядом с официантами, вроде бы даже выходил на кухню.

— Приметы парня?

— Худой, выше среднего роста, шатен. Лет эдак двадцать три — двадцать пять, не больше. Все время не знает, куда руки девать.

— Ну спасибо тебе, дорогой. И непременно узнай, чем отравили Бриоли. А за мной не заржавеет.

— Денис, — грустно сказал Майоров, — с английскими чиновниками такой номер не пройдет. Можно попробовать подкупить этого криминалиста, но, боюсь, скандал выйдет.

Денис почесал затылок. Действительно, это он как-то не учел.

— Тогда так. Я сам поищу возможные варианты ядов, а ты своему англичанину предложишь. Может, он хоть так отреагирует?

— Вроде очной ставки, — удовлетворенно хмыкнул Майоров. — Ну лады, буду ждать.

Денис положил трубку с каким-то странным ощущением. Седьмое чувство ему подсказывало, что эта информация может оказаться существенней всей предыдущей.

Что же это за таинственный ухажер такой? И зачем он Кутилиной нужен, что она его в Лондон таскает? Она девица расчетливая, ничего просто так делать не будет. Без особой на то нужды. Похоже, лед тронулся? По крайней мере, надо и дальше копать в этом направлении.

19

На следующий день Денис ничего не менял в планах своих оперативников: дал задание Филе по-прежнему наблюдать за Шаболиной, Голованова послал собирать информацию по студенту, а сам решил заехать к балетным старушкам. Может быть, разговор с педагогом о Кутилиной и Шаболиной что-нибудь прояснит.

Разумеется, пожилые дамы были очень обрадованы, что молодое поколение не теряет интереса к балету, и потчевали его всякими балетными байками. Анастасия Аполлинарьевна накрыла стол в гостиной. Чай с лимоном, маленькие пирожные.

— Ну как, Денис, продвигается ваше познание балетного мира?

— Да запутался я совсем, милые дамы. Если вы мне не поможете, то вряд ли выкарабкаюсь.

Дамы польщенно заулыбались.

— И что же конкретно вас интересует, молодой человек? — спросила сухопарая старушка, некто Земковская, учившая клиенток Дениса с начальных классов до выпуска.

— Елизавета Аркадьевна, вы хорошо помните своих учеников?

— Все выпуски! — отчеканила железная дама.

— И Веронику Кутилину?

Анастасия Аполлинарьевна возмущенно всплеснула руками:

— Так вас балет интересует, молодой человек, или мюзик-холл?

— Но Кутилина — солистка Большого театра, — заметил Денис.

— Чести Большому театру это не делает, — сердито фыркнула она.

Хозяйка решила примирить разные поколения.

— Анастасия Аполлинарьевна, не стоит смущать молодого человека. Он ведь прав. Ника танцует ведущие партии в Большом. Конечно, она балерина. А наши тонкости неспециалисту непонятны. Что именно вы хотите знать, молодой человек? — осторожно спросила Елизавета Аркадьевна.

Дениса вся эта игра в поддавки начала раздражать, но он отогнал прочь бесполезные эмоции и попытался выстроить следующий вопрос максимально эффективно и уважительно:

— Ведь вы, Елизавета Аркадьевна, учили этих девочек — Шаболину и Кутилину — на протяжении многих лет. Наверняка много знаете о них. Как вам кажется, что в натуре Вероники позволило ей стать звездой? Говорят, что ее физические данные не располагали к значительным успехам на балетной сцене.

— Данные действительно были очень средние. Она и поступила в училище только с третьего раза, да и то не без посторонней помощи. И сейчас, надо сказать, ее техника оставляет желать лучшего. Но… нельзя не признать ее успех. Она берет другим, не техникой.

— Чем же? В чем ее секрет?

— Для обывателя ее яркость, эффектность, доступность намного понятнее и ближе настоящего балетного искусства. Знаете, сейчас часто делают обработки классической музыки в эстрадном стиле. Многим это нравится значительно больше, чем оригинальный вариант. Вот Вероника приблизительно тем же самым и занимается, только адаптирует классическую хореографию.

— Хорошо, а ее личностные качества? — дотошно выспрашивал Денис.

— Вот тут несомненно, что она человек исключительно упорный и целеустремленный. Очень работоспособная. Своего первого сольного выступления она добилась всеми правдами и неправдами. Танцевать должна была Шаболина, а Ника была всего лишь дублершей в резерве. Мне ее практически навязали. И тут с Оленькой случилось что-то странное. То ли нервный стресс, то ли пищевое отравление. Буквально за пару часов до выхода на сцену ей стало плохо.

— Вот как! Это была случайность?

— А что еще? Такие симптомы можно вызвать, только если наглотаться слабительного. Вряд ли бы она это стала делать перед ответственным выступлением. Зачем?

Денис не стал делиться с дамами своим соображением о том, что при желании человеку слабительное можно и подсыпать. В стакан сока или бутылку с минералкой.

По дороге в офис он думал о том, сколько совпадений получается. Неожиданное пищевое отравление Шаболиной — раз, и Вероника исполняет ее партию. Интересно, так, в порядке фантазии, не перешел ли ей где-нибудь дорогу этот французский миллионер? Может, просто спросить у нее самой. Вдруг что-нибудь да выболтает? Денис набрал номер ее мобильного:

— Вероника, я бы хотел с тобой переговорить быстренько. Есть один вопрос. К тебе в театр подскочить или встретимся где-нибудь на нейтральной территории?

У Кутилиной был веселый голос:

— Денис, как хорошо, что ты позвонил! У меня сейчас будет перерыв где-то на часик-полтора, давай перекусим в «Краб-хаузе». Идет?

В прохладном зале ресторана, известного своей морской кухней и находящегося в самом начале Тверской, Кутилина появилась с небольшим опозданием. Чмокнула Дениса в щеку:

— Приветик! Ну что еще хочет узнать мой детектив?

— Вероника, возможно, мы искали злодеев слишком высоко. А ты уверена, что все рядовые поклонники тебе исключительно добра желают? Мужчины же далеко не всегда себя адекватно ведут. Может быть, кто-то просто обиделся, что ты излишне популярна?

Кутилина согласно покивала:

— Да такое сплошь и рядом происходит. Но потом привыкают как-то.

— Скажи, пожалуйста, я знаю, что многие почитатели твоего таланта активно поддерживают твои начинания. Меценатствуют, можно сказать. В этом плане и русские, и иностранцы одинаково щедры?

— Ну это же не от национальности зависит. А от того — человек по природе жмот или нет. Вот у меня был поклонник — французский бизнесмен. У него жена-лесбиянка и денег куры не клюют, бриллианты мне дарил через день, а спонсировать постановку моего сольника в Лондоне отказался.

— Подожди, я запутался, а английский бизнесмен, у которого жена супермодель, это…

— Он самый и есть, — весело заявила Вероника, поглощая салат из тунца.

— Тогда я ничего уже не понимаю, — сознался Денис.

— Ну что там понимать! Антуан Бриоли француз, но жил он в Лондоне и почти все свои дела вел именно там.

— Теперь ясно. Значит, он не стал устраивать тебе концерт?

— А ведь обещал! Вот скотина, представляешь? Впрочем, грех так, наверно, говорить, — грустно усмехнулась она.

— Почему?

— О покойниках — я имею в виду. Плохо же не говорят, верно?

— Верно. А что с ним случилось, с этим Бриоли?

— Я не знаю точно, это произошло, когда мы уже расстались. Кажется, автомобильная катастрофа.

Перекусив ассорти из морепродуктов, Денис с Вероникой разъехались по своим делам. Собственно уже дел у Дениса сейчас не было никаких: размышлять и ждать новостей. Он приехал на Неглинную, вошел в офис и включил телевизор, плюхнувшись в любимое кресло.

Итак, что же получается? То она говорит, что покойник Бриоли — англичанин, то — француз, француз — это когда я уже и сам докопался, и остается лишь дернуть за ниточку. А погиб он у нее, попав в автокатастрофу. А что был отравлен — ни слова. Ай да Вероника!

А мсье Бриоли не позавидуешь: отказался, бедолага, спонсировать ее начинание, и вон где оказался. И на Макарова, глядишь, тоже порчу нашлет. Собственно говоря, может быть, это все и не шутка. Хм…

Вполне возможно, что мстительность свойственна Кутилиной.

Звонок мобильника отвлек Дениса от мрачных мыслей.

— Денис, я его вычислил.

Денис, который последние полчаса думал о ядах, удивился, как это Голованов запросто читает мысли. Но Сева, разумеется, говорил о другом:

— Студент, которого Вероника возила в Лондон, носит фамилию Малаховский. Александр Валерьевич Малаховский, двадцать три года. Начинал учебу в питерском университете, потом перевелся в Москву, сейчас на биологическом факультете МГУ. В настоящее время то ли отчислен, то ли в затяжном академическом отпуске. Информация получена из турагентства, которое оформляло им визы и билеты.

— Браво, Сева!

— И еще: по-моему, он псих.

— С чего ты взял?

— Просто я его немного знаю.

— Что?!

— Не так выразился. Я его помню. Он засветился однажды по ящику, в книгу Гиннесса попал. Это было какое-то большое сборище, ток-шоу, что-то в этом роде, со знаменитостями и рядовыми участниками. Они все рекорды пытались ставить. Кто во что горазд выделывались. Там он с нашей балериной и познакомился.

— Почему ты так уверен?

— Она там тоже была, фуэте крутила, минут двадцать. Но рекорд все равно не поставила, потом оказалось, что какая-то японка больше делает.

— А Малаховский что же такого сотворил, что в книгу Гиннесса попал?

— Он руки жал.

— Как это?

— А вот так. Пока шла передача, он ходил по студии и всем непрерывно руки пожимал, я его помню, довольно мрачный субъект.

— Так, говоришь, установил рекорд?

— Установил. Тысячу двенадцать раз пожал за час с лишним.

— Сколько?!

— Тысячу двенадцать. Я запомнил, — монотонно повторил Сева и отключился.

Вот, значит, какова еще одна ее романтическая история.

Денис щелкнул пультом телевизора и, словно на заказ, увидел в кадре лицо Вероники. Она рекламировала косметику известной марки. Хорошо, что не шампунь от перхоти, усмехнулся про себя директор «Глории».

Итак, гипотеза номер один. Мсье-мистер Бриоли помешал Веронике в осуществлении ее планов по захвату лондонских широт. Вот и поплатился. А иначе зачем еще выводить в лондонский свет безвестного студента-биолога, чемпиона мира в пожимании рук? Опасны, однако, бывают звезды русского балета.

20

Вероника нервно жала на газ своего ярко-красного «порше», разгоняя машину до двухсот километров в час. Ночное шоссе было пустынным. Неприятности преследовали ее последнее время с назойливой методичностью, и Вероника пыталась найти их первопричину. Эмоции схлынули, заработал ее незаурядный интеллект. Она встряхнулась, сбавила скорость, потом и вовсе притормозила на обочине. Слезами тут не поможешь. Сервиз из веджвудского фарфора она уже расколотила о стены кухни. Хорошо, что мама в отъезде. А то бы не переставала доставать своими охами да ахами, стонами да вздохами. «Вероничка, выпей успокоительного! Вероничка, давай сходим к психотерапевту!..» Можно подумать, это кому-то поможет. Надо действовать, а не сопли размазывать!

Балерина вынула из косметички пудреницу от Диора — косметику она предпочитала именно этой фирмы — кинула на свое отражение пристальный взгляд, осталась недовольна увиденным и ловкими, умелыми движениями спонжиков и кисточек, арсенал которых всегда держала в своей машине, подправила макияж. Выражение ее лица было злым и решительным. В город она возвращалась как самый законопослушный и осторожный водитель, прокручивая в мозгу, что можно сделать, чтобы минимизировать свои потери.

Домой ехать не хотелось.

Вот вроде бы все тип-топ, она на вершине признания и славы, да еще в возрасте, когда многим балеринам сольные партии только снятся. И финансово дела обстоят более чем благополучно благодаря почитателям ее искусства и красоты, но от неожиданных проблем невозможно застраховаться.

Куда же податься? Недолго думая, Вероника направила автомобиль к центру. Любимый ее ресторан русской кухни работал круглосуточно, и вряд ли в эти предутренние часы там было много народу. Кивнув знакомому администратору, она сказала:

— Голубчик, устрой меня наверху, в библиотеке. Мне надо посидеть тихонечко одной, подумать. И перекусить что-нибудь подай, легонькое и философичное. Меню даже не приноси, искуситель. После ваших десертов меня даже тяжелоатлет не поднимет.

Ее проводили на третий этаж, оформленный как старинная библиотека. По стенам тянулись полки с книгами, все тома были мечтой заядлого библиофила — подлинные издания девятнадцатого века. Ей подали салат из экзотических фруктов, зеленый чай и свежевыжатый сок папайи. Вероника задумчиво уставилась на полки с книгами. В это время зал был закрыт для посетителей, и она первый раз была тут в полной тишине. Подойдя к книгам, она стала рассматривать корешки, вычитывая имена авторов и названия произведений. Ага, вот и «Война и мир».

Листая страницы толстовского романа, она вспоминала, как встретилась первый раз с режиссером Апраксиным.

Сначала все складывалось исключительно удачно. На громкую премьеру его фильма о русских олигархах она явилась в том самом белом платье классического стиля, а-ля девятнадцатый век. Кстати, похоже, что Лагерфельд его создал для коллекции Шанель именно под влиянием русской портретной живописи, запечатлевшей девушек из знатных семей. Платье ей очень шло, редко кто умел такое носить. Нужна была идеально прямая спина и изящные манеры. Удивительно, как современные мужчины клюют на стилизацию под девятнадцатый век. Тут ей очень пригодились бесплотность виллис и лебединая грация, оттренированная годами занятий в хореографическом училище. К тому же в обычной жизни, а не на сцене Веронике было на руку ее балетное несовершенство. Физические данные, необходимые для классического танца, вне сцены выглядят весьма утрированно, почти по-уродски. Худоба скелета, неестественно вывернутые стопы, некрасивые мышцы икр. Веронике удалось всего этого избежать. Только пальцы ног после пуантов были избиты в кровь, с неприятными, болезненными мозолями, но опытные педикюрши в дорогих салонах справлялись и с такими побочными эффектами профессии.

Когда Иван Апраксин увидел среди прочих актрис Веронику в ее белоснежном классическом платье, со спускающимися локонами вдоль длинной лебединой шеи, как будто сошедшую в наш суетный, безумный, пошлый мир со старинной гравюры, он был потрясен. Апраксин только что закончил съемку фильма по нашумевшему бестселлеру о русском бизнесе. В сценарии на каждом шагу присутствовали сцены жестких разборок — между бандитскими группировками, бизнесконцернами и спецслужбами. Лирические линии в фильме были плоские — парочка сцен с обнаженным женским телом, немного истерик и слез. Ни глубинной проработки женских образов, ни возвышенных чувств. В жизни нуворишей любовь играла не главную роль. Во время работы над картиной его постоянно дергали прототипы персонажей. Кому-то хотелось выглядеть настоящим мачо и было плевать, что в жизни он больше похож на провинциального бухгалтера. Кто-то считал фильм слишком разоблачительным. В общем, Иван безумно устал.

И тут такое чудо. Прелестная девица из позапрошлого века. Живая, во плоти. Ярко-синие глаза сияют в нетерпении, словно ждут, требуют к себе своего суженого. Апраксин как заколдованный пошел напролом через весь зал к девушке, чтобы проверить, не снится ли ему это.

— Иван, ты куда?! С тобой хотят поговорить представители крупного бизнеса, ну ты понимаешь, о ком я! — истерично шептал ему в ухо продюсер.

Но Иван наплевал на всех бизнесменов и как сомнамбула двигался к заветной цели. Вот и она. Улыбается краешками губ. Еще прелестней, чем казалась издали. Сколь немногие актрисы проходят испытание ближним ракурсом. Сразу проявляется пошлость, наигранность, фальшь.

— Кто вы, прелестное создание? Я вас никогда здесь раньше не видел.

— Я залетела к вам на минутку из других миров, — прошептала она.

— Что же это за миры?

— Волшебные миры, где живут сильфиды, виллисы, принцессы превращаются в лебедей, а деревянные щелкунчики в принцев.

— Я тоже немного волшебник. Может быть, попробуем объединить наши усилия?

Сквозь толпу людей, присутствовавших на премьере, к ним пробирались те самые бизнесмены, от общения с которыми Апраксин только что увильнул.

— Я вижу, вы уже познакомились с нашей звездой.

— Простите? — не понял вопроса Апраксин.

Вроде бы всех киношных знаменитостей он знал наперечет, да и со многими старлетками был знаком. Трудно было представить актрису, которая бы не стремилась попасться ему на глаза любой ценой. Но эта девушка в киношных кругах никогда не засвечивалась. Почему же тогда эти богатые и влиятельные ребята знают ее как родную? Может, модель какая-нибудь? Но вроде бы к ней они обращаются с куда большим пиететом, чем к представительнице модельного бизнеса. Слишком хорошо всем известно, по какому прайсу и в каком агентстве можно заказать их на вечер, неделю или для постоянного «сотрудничества».

— Вы не знаете Веронику Кутилину?

— Как вам сказать… — замялся Апраксин.

— Вероника — звезда русского балета. Самая яркая!

— Ах вот оно что! — прозрел Апраксин. — Вы та самая балерина, которая сделала такую головокружительную карьеру, пока все ныли, что Большой театр разваливается?

— Просто я рассчитывала не на театр, а на собственные силы.

Потом они все вместе сидели в закрытом ночном клубе для избранной публики, обсуждая премьеру и новые творческие планы режиссера. Вероника внимательно выслушивала рассуждения режиссера о его новых проектах.

— Господа, я хочу сделать заявление, — вдруг решительно сказал Апраксин. — Приготовьте бокалы, тут есть что отпраздновать. Судя по всему, мой новый фильм всем понравился. Наконец-то есть кино, которое показывает, что богатые люди в России не какие-нибудь зажравшиеся отморозки в красных пиджаках, а настоящие мужчины, смелые, решительные, энергичные. Свою историю надо писать самим. Меня сегодня часто спрашивали, каковы мои планы на следующую картину. До сегодняшнего вечера у меня были лишь смутные наброски. Сегодня я принял окончательное решение — я буду делать фильм по «Войне и миру» Толстого. Но не такой, как у Бондарчука. Другой. Как вы все считаете, что самое лучшее в России? Что ценить нам надо больше всего?

Тусовка оживленно загудела:

— Березки!

— Нефтяные скважины!

— Характер наш русский!

— Космические корабли!

Люди устали гадать, и Иван, выдержав мхатовскую паузу, негромко сказал:

— Женщины, наши русские женщины…

Всем понравилось это веское заявление. Раздались аплодисменты.

— И я возьму из толстовского романа только историю Наташи Ростовой. Через этот образ все равно преломляются все сюжетные линии и все судьбы главных героев!

— А кто будет играть Ростову?

— Думаю, это будет для всех сюрпризом. Я выбрал исполнительницу этой роли не из мира кино.

У Вероники забилось сердце. Похоже, что Апраксин на нее клюнул. Как удачно все складывается! Она так давно мечтала получить хорошую роль в кино. К сожалению, в современной России снималось очень немного фильмов, а хороших и того меньше. Провала она себе позволить не могла, ставка в игре была слишком высока. Кутилина очень хорошо понимала, что, несмотря на то что ее карьера балерины на пике и возраст и форма позволяют танцевать еще многие годы, необходимо готовить себе запасные аэродромы. Классический танец — это тяжелейший физический труд ежедневно. Организм изнашивается. Риск профессиональных травм очень высок. По-честному, к тридцати годам надо бы эффектно завершить балетную карьеру. Просто замужеством тут обойтись нельзя, даже если за принца Уэльского выскочить.

Действительно, после того как все разошлись, Иван пригласил ее для конфиденциального разговора и стал уговаривать взяться за эту роль.

— Вероника, я хочу, чтобы вы попробовали свои силы в кино.

— Я? Но я же не актриса. Я не умею играть лицом. Мой инструмент — тело, — изобразила сомнение балерина.

— Не надо ничего играть. Это в театре нужно ходить по сцене, говорить поставленным голосом, что-то изображать, перевоплощаться по системе Станиславского. А вот в кино надо просто быть.

— Как это?

— Камера видит малейшую фальшь. Кстати, что вы думаете о русских фильмах по романам Толстого? «Анну Каренину» с Самойловой в главной роли видели, я надеюсь?

— Она же спину вообще не держит, — фыркнула Вероника. — В то время так быть не могло. Их же с детства дрессировали, чтобы осанка была горделивая.

— Умница, вот видите — вы понимаете самое главное! А всякие сверхзадачи мы с оператором выстроим…

Вероника поставила томик Толстого на полку. И что теперь? Все было на мази, роль была ее, но вдруг Апраксин меняет свое решение. И не просто меняет, а приглашает на роль… Шаболину?! Да что же это такое, в конце концов! Ольга последнее время слишком часто переходит ей дорогу. Эта история с фильмом. А до того этой бледной мыши отдали ее партию Одетты в новой постановке «Лебединого озера». Балет будет ставить известный французский балетмейстер, она встречалась с ним в Париже и Лондоне, когда там работала. Из всех современных русских прим он знал ее лучше всех, и именно ее пригласил танцевать Одетту. И вдруг ей сообщают, что она, Вероника Кутилина, всего лишь в резерве, в самом лучшем случае ей дадут партию Одиллии. Известие о том, что Шаболину видели на светских раутах вместе с Макаровым, вообще убило Веронику. Именно тогда с ней и случился припадок ярости, жертвой которого пал веджвудский фарфор. Что же делать? Надо обязательно что-то предпринять.

21

Звонок разбудил Дениса в середине ночи. Последние дни он так привык к звонкам мобильного, что даже сделал два шага в прихожую, прежде чем сообразил, что звонит домашний телефон. Взглянув на часы, он долго не мог сообразить, кому понадобился в столь неурочный час. Вроде бы сейчас ничего экстремального «Глория» не расследовала.

— Вероника? Ты где? Не волнуйся, я сейчас подъеду.

Дороги еще не были забиты пробками, и Денис быстро добрался на Кутузовский проспект. Балерина была возбуждена. Она сбивчиво говорила какие-то странные вещи:

— Понимаешь, это заговор! Это точно заговор против меня. Сначала партия в «Лебедином» у Шаболиной. Потом вдруг и Макаров к ней переметнулся. А теперь — Апраксин, который саму идею фильма придумал под меня, под меня!.. Он ей роль передает! Ты должен что-то сделать.

— Вероника, — мягко сказал Денис, видя, что девушка не в себе, — детективы не занимаются распределением ролей. Да и в театральных интригах мы мало что смыслим.

— Я и не прошу тебя участвовать в театральных интригах. Но вы прекрасно можете устроить какое-нибудь небольшое происшествие. Пусть на Апраксина хулиган нападет в темном переулочке, да так, чтобы этот режиссеришка не смог ни одну бабу потом трахнуть. Дело чистое. Иван столько чужих жен увел, что все поверят, когда ему кто-нибудь из обманутых мужей отомстит.

— Вероника! Что ты мне предлагаешь, опомнись!

— А Шаболина вполне могла бы попасть в какую-нибудь аварию на дороге и переломать ноги. Так, чтобы танцевать больше не смогла. Ни своих партий, ни чужих.

— Вероника, да успокойся же! Выпей водички. Ты ведь ночью не спала? Опять, наверно, после спектакля по клубам шастала? Давай ты сейчас ванну примешь и спать уляжешься. А когда отдохнешь как следует, мы с тобой все обсудим.

22

За кулисами Большого театра наблюдалось оживление. Балетная труппа собиралась после гастролей и отпусков. Сегодня артистов ожидало общее собрание труппы, на котором расскажут о планах театра на будущий сезон. Последние годы подобные мероприятия часто таили в себе неприятные сюрпризы. То художественного руководителя снимут, то выгодные гастроли отменят. Вероника решила, что она тоже снизойдет до того, чтобы посетить общее сборище. Время от времени нужно и на людей посмотреть, и себя показать. Она оделась для этого события весьма вызывающе, в стиле Айседоры Дункан. Черное платье-туника и широкий красный шарф. Наряд обошелся ей в кругленькую сумму у одной известной питерской модельерши, но он того стоил. Когда необходимо подать себя в определенном образе, не имеет смысла искать новый облик у западных кутюрье. Все они озабочены только своими художественными фантазиями, а не тем, что нужно клиенту. Вероника не поленилась зайти в дом моды на Невском проспекте, когда была проездом в северной столице. Дальше ходить не пришлось, ателье было совсем рядом с гостиницей «Невский палас», в которой часто останавливалась прима. Правда, в последнее время уровень сервиса там упал, и она перебралась в «Европу».

Заняв место в дальнем углу зала, где проводилось собрание, она надела темные очки, скрывавшие глаза, но не мешавшие смотреть ей самой, и стала внимательно всех разглядывать, не заботясь о выражении своих глаз. Ага, вот и Шаболина притащилась. Как обычно, ни черта не понимает в имидже. Вроде бы дела у нее пошли в гору — будет танцевать в новой постановке «Лебединого», Апраксин пригласил на съемки. Значит, будут премьеры, презентации, общение с журналистами. Надо хватать удачу за хвост. А она как всегда — джинсики, какая-то простенькая маечка, волосики в хвост затянуты. Смотреть противно. Впрочем, ей, Веронике, это только на руку. Если человек не умеет быть звездой, то и не надо его этому учить.

— Ника, привет! Тебе удалось отдохнуть или с концертами ездила? — заметила Кутилину и Ольга.

— Спасибо, дорогая. И того и другого понемножку. Надо сказать, последний месяц был очень насыщенным.

— Ты такая умница, — не унималась Шаболина. — Все успеваешь! А меня съемки в кино совсем доконали. Представь, это такая морока!

— Расскажи, расскажи поподробнее.

— Да что там рассказывать. Лучше бы я брала по два дополнительных класса каждый день, чем не своим делом заниматься. Каждую сцену приходится повторять миллион раз. То ты сама что-то не так сказала, то партнер что-нибудь сморозил, то свет не тот, то у режиссера творческий кризис. Ужасно выматывает. Если бы не балетная дисциплина, к которой мы все с детства приучены, я бы давно все бросила.

— Когда премьера? — поинтересовалась Вероника.

— Через неделю, я тебя приглашаю. Придешь?

— Пришли пригласительный, пожалуйста, — процедила сквозь зубы Кутилина. — И обязательно на два лица, я в одиночку на светские мероприятия не хожу.

— Может, я просто в твоей гримерке оставлю… хорошо?

— Ладно, если тебе так удобнее.

Собрание прошло без особых потрясений. На удивление, в этом году никого из начальства не сняли, реставрация здания шла по плану, гастрольный график составлен более-менее удобно, к тому же ожидались две балетные премьеры.

Вероника утешала себя тем, что на новую модернистскую постановку «Лебединого озера» все равно мало кто пойдет. И то лишь пока шум от премьеры не уляжется. А автобусы с иностранцами как возили на классику, так и будут возить.

Это был редкий день без репетиций и спектаклей, и Кутилина решила немного прогуляться, чтобы привести мысли в порядок. Задрапировавшись в шарф и нацепив солнечные очки, она имела шанс быть не узнанной на улицах и не раздавать автографы своим почитателям. Быстрым шагом она прошла на Большую Дмитровку, вспомнила, что здесь где-то есть уютная кофейня, и, обнаружив ее, зашла внутрь и заказала чашку эспрессо. Как она и надеялась, кафе в это время оказалось пустынным. Она достала мобильник из изящной сумочки, пробежавшись холеным пальчиком по кнопкам, отправила сообщение-sms и стала ждать. Жаль, что в этом месте практически ничего нельзя было съесть, все слишком калорийное — торты, пирожные, салаты. Придется ограничиться кофе и свежевыжатым соком. К тому же ужасно неудобно отсутствие официантов. За каждой чашкой приходится подходить к стойке. Что ж, пусть и у нее будут свои римские каникулы. Небольшой отдых от жизни с полным обслуживанием.

Не прошло и пятнадцати минут, как перед ней возник худощавый молодой человек.

— Как хорошо, что ты пришел! — расплылась в улыбке прима. — Садись. Тебя накормить?

— Хорошо бы, — буркнул юноша.

Она сама вскочила и почти подбежала к стойке. Этот юноша оказывал ей совершенно особые, бесценные услуги, и ради него можно было немного посуетиться.

— Будьте добры, пожалуйста, блинчики с курицей, салат «цезарь», два сырных пуфа с лососем, чай с бергамотом, апельсиновый сок свежевыжатый и клубничный торт. Вон за тот столик, пожалуйста. И поскорее. Мой спутник очень голоден.

Когда стол был заставлен едой, молодой человек принялся угрюмо жевать. Наконец спросил:

— Зачем звала?

— Соскучилась я, зайчик, — промурлыкала прима.

— Я тоже соскучился, — хмуро ответил он, и стало видно, что этот молодой человек вовсе не хам, а просто такой неуклюжий, по какой-то глупой фанаберии пренебрегающий хорошими манерами. Кроме того, присутствие Вероники слишком его волновало и сковывало. — Но ты все со своими толстосумами разгуливаешь, а ко мне только в трудный момент приходишь. Ведь так?

— Саша, я же объясняла, у нас так принято. Нужно тусоваться среди богатых и знаменитых. Если хочешь знать, это моя работа. Рутинная и скучная. Зато едва выдался свободный часок или денек, я сразу к тебе.

— Ладно, поверим на этот раз. И что ты предлагаешь?

— Сейчас мы поедем ко мне. Мама уехала на дачу, так что квартира свободна. А там я тебе все расскажу.

— Ну поехали, — обрадовался юноша.

Когда они сели в кутилинский «порше», Вероника сразу же сняла свой алый шарф в стиле Айседоры Дункан. Не хотелось бы погибнуть во цвете лет, как это случилось с известной танцовщицей.

Дома она развлекала хмурого юношу почти как султана в гареме. Внимательно расспрашивала о его делах, успехах в учебе, планах на будущее. Намекала, что они всегда будут вместе и он ее самый верный рыцарь. После ужина и любовных утех молодой человек размяк окончательно, забыл про все свои претензии и был готов ради нее на все. Кутилина смекнула, что нужная кондиция достигнута, и приступила к делу:

— Зайчик, мне нужна твоя помощь.

— Опять тебя кто-нибудь из этих типов обидел?

— Получается, что так.

— И кто на этот раз?

— Представляешь, режиссер Апраксин отдал мою роль в фильме другой актрисе. И если бы она была актрисой, а то тоже балерина, как и я. А ведь клялся, что фильм на меня рассчитан.

— Апраксин — это тот, что про олигарха снял?

— И еще кучу картин. Он сейчас один из самых востребованных режиссеров в России.

— И у этого гада не нашлось для тебя фильма?

— В том-то и дело, что фильм нашелся, но он почему-то передумал.

— Ну и что же ты хочешь ему устроить?

— Ты мой рыцарь и защитник. — Вероника обняла его за плечи и тут же перешла уже на деловой тон: — Значит, ситуация такова. Он часто ужинает в «Царской охоте» на Рублевском шоссе. Может, знаешь, там, где Ельцин с Шираком встречались, ресторан такой знаменитый. Попасть туда официантом малореально и… рискованно. В повара ты вроде бы тоже не годишься. А вот подсобные рабочие там часто бывают нужны. Ты устроишься на это место и дождешься подходящего момента. Хорошо?

— Не волнуйся, все получится в лучшем виде. А тебе ресторан-то не жалко? Загубим ведь им репутацию на всю жизнь.

— Жалеть, зайчик, в этой жизни нужно только самого себя. А почему у тебя вдруг такие альтруистические мысли появились?

— И то верно. Давай спать.

Уснули они в объятиях друг друга, счастливо улыбаясь.

23

В офисе «Глории» шло очередное совещание. Были включены кондиционер и все три вентилятора. Но облегчения они не приносили.

— Сева, ты должен найти этого Малаховского. Где он сейчас, чем занимается, как часто встречается с Кутилиной, — давал указание Денис. — Ты его вычислил, тебе и карты в руки.

— Будет сделано, не вопрос, — пожал плечами Голованов. — Подумаешь, за каким-то студентиком проследить.

— Не горячись. Есть у меня подозрение, что это не просто студентик. Похоже, есть у него одна миссия, которая далека от разгрызания гранита науки. Если заметишь за ним что-то подозрительное, сигналь немедленно.

— А мне что делать? — поинтересовался Филя, вяло обмахиваясь газетой, и было очевидно, что делать в такую жару ему не хочется ничего.

— Ты по-прежнему прикрываешь Шаболину. Мало ли что с ней случиться может. Похоже, скоро запахнет жареным.

— Еще и жареным! — простонал Филя. — Уж лучше бы холодцом…

Вечером Голованов доложил Денису:

— Этот кадр в университете только числится, хотя преподаватели считают его одаренным студентом. Пока еще не отчислен, просто косит потихоньку. На днях устроился в ресторан «Царская охота» подсобным рабочим на кухне. Посуду моет, полы, корзины с продуктами таскает.

— «Царская охота» — это место, где всякие пузыри важные тусуются?

— Угу, он самый. Только я не пойму, на фига Малаховскому было туда на работу устраиваться. Далеко, до дома добираться неудобно. Он без машины еще. И место вроде бы не самое хлебное. Там официанты гребут чаевые лопатой, а кухонный мужик ничего, кроме зарплаты, не получает. Да и вряд ли мечта всей его жизни посуду мыть, разве что он там тайные опыты ставит?

— Сева, ты помнишь, кто из наших фигурантов по балетным делам в этот ресторан часто наведывается?

— Да все практически. Это же чуть ли не самый престижный ресторан в Подмосковье. Макарова я туда неоднократно «водил», и адвокат Кортман захаживал вместе с Кутилиной.

— А еще? Узнай, где ужинает режиссер Апраксин.

— Это еще кто такой? — поинтересовался безнадежный Голованов. — Из Большого театра?

Денис только рукой махнул:

— Киношник такой есть, сам разберешься.

На получение новой информации темному в мире прекрасного Севе понадобилось всего лишь полтора часа. После чего он достал Дениса звонком на мобильный, когда тот раздевался в своей кабинке в бассейне «Октябрь».

— Денис, на «Мосфильме» говорят, что Апраксин чуть ли не каждый день в «Царской охоте» ужинает. Ему удобно — по дороге домой заехал, подкрепился и спи-отдыхай. То ли дома его плохо кормят, то ли обстановка в ресторане ему больше нравится. Да и еда там приличная, хотя и цены немаленькие.

— А в какое время туда Апраксин обычно заявляется?

— Часов в семь-восемь, как правило.

— Ладно, Сева, на сегодня свободен, а мне пора подключиться.

Денис немедленно позвонил в ресторан и заказал столик на сегодняшний вечер. К счастью, деловой сезон еще не начался и свободных столиков было достаточно. Через полчаса Грязнов-младший вскочил в свой джип и рванул к ресторану. Интуиция подсказывала, что надо торопиться.

Сурово-вежливый администратор с замашками недавнего гэбэшника поинтересовался, заказывал ли посетитель столик. После того как Денис представился, провел его в глубину зала. Ага, Апраксин уже тут. Режиссер громко балагурил с официантами, было ясно, что он здесь завсегдатай и любимец персонала.

— А уху мне приготовьте так, как я люблю. Ну повар-то в курсе…

— Конечно-конечно, как прикажете.

Денис сидел в ожидании своего заказа, лихорадочно соображая. Похоже, что Апраксину грозила та же участь, что и Бриоли. Роль отравителя отведена Малаховскому. Кутилина вполне способна охмурить парня до такой степени, что тот решится на всякие художества, забыв об уголовном кодексе. Надо думать: куда может этот студент подсыпать отраву? Вряд ли будет травить весь ресторан. Что делать? Подсесть к Апраксину и рассказать о своих подозрениях? Примет за сумасшедшего. Он человек публичный, и к нему постоянно всякие шизофреники лезут со своими фантазиями.

Так, а что, если… Тут Денис покрылся испариной. А если Апраксин уже съел то, что ему уготовили? Надо надеяться на лучшее.

Ага, тут вроде бы есть закуски со шведского стола, так называемой телеги, на которой в изобилии выставлены грибочки, соленья и тому подобное. Шведский стол предназначен для всех посетителей, вряд ли студент его использует. А вот уха по особому рецепту — это самое подходящее. Что же делать? Верное решение пришло, когда Денис увидел официанта, несущего супницу к столику режиссера. Он вскочил и быстро пошел по проходу. «Случайно» столкнулся с официантом — поднос с едой полетел на пол, супница разбилась вдребезги. Официант покраснел от досады, Апраксин разочарованно крякнул:

— Эх, не судьба мне сегодня потрескать как следует. Поеду я домой, пожалуй.

Денис был доволен, честно говоря, он ожидал большего скандала. Но вот к нему уже направился сердитый метрдотель. Денис, предваряя возможный конфликт, показал свое удостоверение и сделал жест рукой, объясняющий, что готов заплатить за причиненный ущерб.

— Скажите, у вас работает некто Александр Малаховский? На кухне, подсобным рабочим?

— Да, есть такой.

— Мне надо с ним поговорить. Поверьте, это в ваших же интересах.

Опытный метрдотель почувствовал, что тут не просто прихоть секретного сотрудника, и отправился навести справки на кухню. Через некоторое время он вернулся с несколько обескураженным видом:

— Вы знаете, случилось нечто странное. Молодой человек неожиданно исчез. Его спецодежда валяется в раздевалке, а куртки и сумки нет на месте. Совершенно несерьезное поведение. Конечно, работа тяжелая, но ведь есть же договор!

— Я так и предполагал. Скорее всего, это к лучшему. Для вашего ресторана прежде всего. Счет, пожалуйста. И еще вот что: если он вдруг все же вернется — о моем визите — ни слова.

Денис расплатился и с облегчением вышел на улицу, посмотреть, как там машина: он все еще не привык, что Бродяга снова был неотлучно при нем. Может быть, усилия Дениса были излишни, а может, он человеку жизнь спас. По его распоряжению, черепки разбитой посуды не трогали, место, куда они упали и где разлилась уха, пришлось оградить. Администрация была недовольна, но Денис плевать на это хотел. Он уже связался с дядей и ждал приезда криминалистов.

Спустя несколько часов стало известно, что уха была отравлена, в ней содержалось нейротоксическое и холинолитическое средство — цикототоксин.

Трое суток, ушедшие затем на поиски Малаховского, результата не дали, и Денис решил, что его предположения о том, с какой целью студент мыл посуду в ресторане «Царская охота», можно считать подтвержденными. Равно как и гипотезу номер один — о том, что мешающий осуществлению планов прима-балерины подлежит устранению. А Грязнов-старший, которому Денис поведал историю посещения «Царской охоты», философски заметил:

— Иногда то, что не делается, тоже к лучшему.

Парадоксальность ситуации заключалась в том, что предъявить какие-либо обвинения лично Веронике Кутилиной было невозможно, и оставалось лишь действовать так, чтобы она ни о чем не догадывалась.

Денис связался со своим лондонским приятелем, и изумленный Генка Майоров отреагировал буквально несколько часов спустя: слово «цикототоксин», произнесенное им в дружеской беседе за кружкой пива с криминалистом Фрэнком Берроузом, произвело на последнего исключительное впечатление. Похоже, именно этой дрянью там, в далеком туманном Альбионе, в стране «Битлз» и левостороннего движения, был злодейски отравлен французский бизнесмен Антуан Бриоли. А на Дениса произвело исключительное впечатление то, что любознательный студент-химик может выгнать экстракт цикототоксина в домашних условиях, поскольку главная его составляющая — омега водяная — растение, растущее практически на любом болоте.

Еще Денис вспомнил, как почти в самом начале их с Вероникой, с позволения сказать, сотрудничества она сообщила, что будет платить наличными, а он еще тогда мельком подумал: а вдруг его просто «разводят», это один большой трюк и балерина выжимает из него по капле все, что ей требуется? И он, профессиональный сыщик, отмахнулся тогда от такого, казалось, фантастического предположения… Впрочем, не без содрогания.

И еще вспомнил, как жалел ее, мол, вот ведь какие пусть и недюжинные, но все же плохие мужчины ей попадаются — шпион, вор в законе, фальшивомонетчик… Теперь вот к этой коллекции добавился еще и отравитель. Возникает закономерный вопрос: это они ей попадаются? А может, эти незаурядные люди — просто жалкие мушки, залетающие в искусно развешанную паутину?

Часть 3

Бродяга прощается с летом

1

К половине третьего Денис сидел в кофейне «Кофе-бин» на Покровке и ждал Лагудина. Они договорились на три часа, но Лагудин, Денис хорошо это знал, всегда приходил заранее. Денис улыбался. Он знал Анатолия давно. У них были одинаковые отчества и много общего в характерах, и хотя близкими друзьями они не стали, это не мешало иногда встречаться, пить пиво и болтать о разном. Лагудин был ученым, влюбленным в свою работу, и родному НИИ Ганнушкина отдавал все силы, так что на обычную жизнь, о которой можно поболтать, теперь почти не оставалось времени. Но на этот раз Денису нужен был именно Лагудин-профессионал, Лагудин-врач, Лагудин-психиатр.

— Привет! — Толя был в белой льняной сорочке и с сумкой «Советский спорт» через плечо. — А ты чего так рано? Я тут шел, мечтал, как буду мучительно тебя ждать с холодным пивом, а ты опоздаешь, и мне удастся выпить за твой счет еще один бокальчик.

— Пиво здесь не наливают. — Денис широко улыбнулся и пожал протянутую руку. — Но я его тебе и так обещаю А может, и средства на будущие посиделки.

В глазах ученого вспыхнули искорки любопытства. Еще бы! Лагудин прекрасно знал, чем занимается Денис, не раз оказывал ему услуги.

— Я весь внимание! — Лагудин, сняв очки, обстоятельно их протер.

— Ты отпуск давно брал, любезный друг? — вкрадчиво осведомился частный сыщик.

— Даже не помню. — Он с сомнением посмотрел на Дениса и всерьез задумался. — Да нет, не помню, — ответил уже более уверенно. — Года три назад.

— А сейчас взять сможешь? И отгулы небось накопились по самое не могу. Неотложных дел нет? Умирающих пациентов? Недописанной нобелевской лекции?

— Вроде нет. А что надо? Куда-то поехать?

— Да нет, ехать никуда не придется. Потребуется твоя профессиональная консультация. У меня сейчас клиентка одна, весьма эксцентричная дама…

— Пыталась посягнуть на мужскую неприкосновенность господина детектива? — неожиданно пошутил Лагудин.

— Да нет, не в том дело. Лучше бы уж посягала. А то по городу гоняет. Причем как-то очень странно гоняет.

Лагудин молча слушал.

— Просто мне ее задачки все больше и больше не нравятся. И подвоха вроде бы нет, я уже и не знаю, что думать. И я вспомнил о тебе. Она странно себя ведет. Но неадекватность такую только специалист уловит и сможет объяснить. Может, имеет смысл на вменяемость проверить, как считаешь?

— Ну конечно! — засмеялся Лагудин. — Тогда уж и всех заодно, кто к частным детективам обращается. С точки зрения прочих граждан, они определенные психи.

— Я не шучу, — сказал Денис ровным голосом, и Лагудин сразу понял, что дело серьезное.

— Действительно все так плохо?

— Я, пожалуй, чересчур сурово выразился. — Денис помолчал, но так и не смог подобрать нужное определение. — Решать в любом случае тебе. Хочу предложить поработать со мной над этим делом. Введу тебя в ее окружение. Отрекомендую как нашего сотрудника детективного агентства «Глория» и ее персонального телохранителя, скажу, что волнуюсь за ее безопасность, — она к этому очень трепетно относится, а ты походишь с ней, пообщаешься немного, а потом выскажешь мне свое профессиональное мнение. Идет?

Лагудин не колебался. Первый отпуск за несколько лет, и такой интересный! Тут сомнений быть не может. Правда, услышав имя своей подопечной, он несколько оторопел и пролил кофе на льняную рубашку, чего даже не заметил. Зато заметил Денис. В это время он уже звонил Кутилиной, чтобы договориться о встрече и представить ей ее нового секьюрити.

— Экипировку — костюмы там, оружие — без патронов, естественно, ты получишь. Ну и транспортное средство. Машину водить не разучился? — Денис знал, что с год назад Лагудин угробил свой старенький «жигуленок» окончательно и с тех пор ездил на работу на велосипеде.

— Вроде нет. А что за тачка? Если сильно большая, то мне привыкать придется.

— Тачка совсем небольшая, — успокоил Денис. — Элементарная тачка. «Порше» называется.

На следующий день Лагудин приступил к работе в качестве телохранителя известной балерины. Представление прошло без сучка без задоринки: балерине понравился его интеллигентный вид, и она только заметила:

— А ничего, что Анатолий Андреевич выглядит не устрашающе?

— Это, наоборот, очко в нашу пользу, — успокоил Денис.

На третьи сутки работы Вероника отправила Лагудина домой в половине девятого вечера, не взирая на его протесты. Лагудин перезвонил Денису, и тот сказал:

— Не сопротивляйся. Отпустила, значит — отдыхай. Ты же не телохранитель, в конце концов, что бы она там себе ни придумывала. Меня другое занимает. Завтра в банкетном зале гостиницы «Балчуг» состоится презентация «Картье». Она тебе не говорила?

— Нет, — удивился Лагудин.

— Неважно. Мне говорила. Она лицо фирмы. Разумеется, ты тоже будешь рядом.

— Ясно, — беспечно сказал Лагудин. — Но там наверняка будет много всякой охраны.

— Это верно. Но это уже не твои проблемы. Ты персональный телохранитель Вероники Кутилиной. Ты Рэмбо. Ты учился, практиковался, а они уже и позабыли все, что когда-то умели.

— Денис, ты что несешь?! — изумился Лагудин. — Ты не помнишь, чему и где я учился?

— Не сомневаюсь, — словно глухой, ответил Денис, — что ты окажешься на высоте. Так что езжай домой отдыхай. И… не отключай телефон, возможно, я еще позвоню с дополнительными инструкциями.

Лагудин вздохнул и поехал домой.

А у директора «Глории» уже созрела конструктивная идея, и, не откладывая ее в долгий ящик, он позвонил в МУР.

— Алло, это секс по телефону? — вкрадчиво осведомился Денис.

— Нет. Это секс по барабану, — хмуро ответил Грязнов-старший.

— В каком смысле?

— В том смысле, что это дом престарелых, — пробурчал Вячеслав Иванович. — Ну чего надо на этот раз?

— Дядя Слава, как ты относишься к астрологии?

— Ну что ж… Астрология — точная наука, все сказанное в гороскопах обязательно сбывается. Только неизвестно когда, где, с кем и что конкретно. Не темни, говори, что нужно.

— Я тут прочитал: завтра любое мое авантюрное начинание закончится полным успехом…

2

Не слишком уютно чувствуя себя в новом качестве, Лагудин старался делать свою работу как можно лучше: ведь и Денис ему приятель, и истина дорога! Даже временно перешел на контактные линзы, которые в обычной жизни терпеть не мог. Кутилина как будто была довольна своим охранником, который старался лишний раз не попадаться на глаза, но постоянно был рядом, внушая спокойствие. Правда, с заданием Дениса все обстояло несколько сложнее. Лагудин ходил за балериной по пятам, но все еще не составил для себя ее подробный психологический портрет. Порой ему казалось, что она и впрямь ведет себя неадекватно. Порой — что ничего, больше капризов избалованной женщины она себе не позволяет. Но и того за глаза достаточно. А вот пообщаться подольше тет-а-тет ему так и не удалось. Пока что ближайшая надежда — на сегодняшнюю презентацию. Может быть, выпив, она будет разговорчивее? Хотя при ее работе Вероника вряд ли много пьет. Чисто символически, скорее всего.

Уже в машине Лагудин обратил внимание на украшения. Кутилина почему-то сняла их и положила в коробочки. Их было совсем немного, но даже не сведущий в этом психиатр мог догадаться, что стоят они никак не меньше, чем этот шикарный «порше».

— Это не «Картье», — объяснила она, увидев его недоумевающий взгляд. В «Балчуг» они их сами привезут.

— Так зачем же вы эти сегодня надевали? — спросил простодушный Лагудин-телохранитель и проницательный Лагудин-психиатр.

— Ну не могу же я вообще без ничего ходить! — возмутилась балерина.

…На презентации, хоть она и была и закрытой и эксклюзивной, народу оказалось много. Кто-то демонстративно скучал, стоя с бокалом в уголке, кто-то переходил с тарелкой от столика к столику, высматривая угощение поэкзотичней, кто-то вяло беседовал, изображая неимоверную радость встречи, а журналистка Инга Ермакова просто переходила от группы к группе, нигде подолгу не задерживаясь, изредка вступая в разговоры, чтобы просто никого не обидеть. Инга ждала появления Кутилиной. по имевшейся у нее непроверенной информации, Кутилина должна была быть с новым спутником, ее уже видели с ним пару раз, и никто не знал, что это за тип. Несколькими коллегами Ермаковой была высказана идея, что это просто личный секьюрити, обзавестись которым балерина грозилась давно, но Ермакова подняла их на смех. Выглядел мужик для охранника, мягко говоря, жидковато, скорее он походил на какого-нибудь ученого, вроде того, что некогда торчал при балерине. Как его, Кролик, что ли? Ах нет, Заяц, Заяц. Пропал, кстати, фаворит с нашего горизонта, растворился, как не было его…

Честно говоря, идти на эту чертову презентацию Инге вообще не хотелось. Да, конечно, бесплатная выпивка и новые перспективные знакомства. Но ей хватало за глаза и прошлых перспективных знакомств, которые, как правило, ни во что не выливаются. В очередной же раз пялиться на мадемуазель Кутилину, вокруг которой увивается рой неудовлетворенных богатеев, — удовольствие ниже среднего. Инга вспомнила, как еще в советские времена зубрили в университете Белинского: «Каждый замечательный талант заставлял плясать под свою дудку толпы бездарных писателей». В данном случае — случае Кутилиной — роли бездарных писателей с усердием выполняли столичные репортеры.

Однако последнее время на работе у Ермаковой были явные проблемы, и на днях состоялся серьезный разговор с продюсером развлекательных программ канала, который прозрачно намекнул, что без хорошей свеженькой сенсации акции Инги упадут ниже плинтуса. Разумеется, снимать на такой эксклюзивной тусовке ей не позволят, но тут достаточно было просто взять след, и журналистка надеялась на свою интуицию.

…Лагудин зашел в зал и огляделся. Народу было много, хотя, судя по тому, как удивленно балерина изогнула брови, едва войдя, пришли еще далеко не все. Но уже сейчас Лагудин с трудом представлял себе, как будет ее защищать в случае необходимости. Хотелось бы верить, что она все же не возникнет, тем более что внутренняя охрана видна была издалека — охранников немного, но выглядели они устрашающе — добры молодцы с косой саженью в плечах и тяжелыми, изучающими взглядами. Да, ювелирные фирмы явно заботятся о безопасности своих клиентов. На входе грозные парни с металлодетекторами не пропускали никого без проверки, да и здесь, в зале, охранников было как минимум человек десять, насколько мог видеть Лагудин. Все-таки хочется верить, что ему не придется проявлять служебное рвение. Не зря же они здесь стоят. Лагудин вздохнул и поглядел на подопечную. Как ни в чем не бывало Кутилина стояла в кругу таких же шикарных женщин и мирно беседовала, время от времени одаривая своих собеседниц улыбкой голодной акулы.

Вход просматривался идеально. Была видна вся площадка перед входом, часть стоянки за углом и дорога в обе стороны. Говорили двое. В приглушенных, спокойных голосах чувствовалась сдержанная энергия и сила.

— Ну что, пошли? — спросил первый — высокий.

— Рано еще, — ответил второй, который был пониже.

— Она-то уже есть.

— Ну и что. Пусть все приедут. Тогда двери закроют, и охрана немного расслабится. А сейчас мы мимо них не прорвемся.

— А потом все охранники перейдут в зал, и незаметно подобраться поближе не удастся.

— Да, а смокинг зачем? — Второй оглядел собеседника с ног до головы и довольно усмехнулся. — Удастся. Она поймет, что дело пахнет керосином, только тогда, когда почувствует нож у горла.

Собеседника чуть передернуло, и он постарался это скрыть. Не время психовать. Надо было раньше вносить свои коррективы.

Постепенно зал заполнялся людьми, и уже через некоторое время гул голосов начал заглушать музыку. На сцену поднялся представительный мужчина с проседью в густых каштановых волосах и, улыбнувшись, жестом остановил оркестр.

— Дамы и господа! Позвольте поприветствовать вас на нашей очередной презентации, — произнес он приятным баритоном, и зал притих.

Лагудин огляделся. Народу прибавилось, но охраны осталось столько же. Двери закрылись, и презентация началась. Мужчина со сцены говорил что-то значительное о ювелирных изделиях, которые сегодня покажут, но Лагудин думал о своем — ничего странного он в поведении Кутилиной пока не заметил. И если не сработает план Дениса, то придется придумывать какой-то другой способ. Первому встречному она душу открывать не готова. Лагудин обернулся и обратил внимание на молодую женщину, одетую для такого сборища слишком демократично, она с любопытством вертела головой во все стороны и выглядела так, будто попала сюда по ошибке. Разве что это была какая-нибудь журналистка? Похоже. Тут как раз взгляд ее остановился на Веронике и внезапно успокоился. А вот это уже интересно, подумал Лагудин. Знакомая? Как-то она странно выглядит для знакомой известной балерины. Или тайная воздыхательница? Чего не бывает. Но как Вероника отнесется к ее появлению? И знает ли она ее вообще?

И Лагудин подвинулся вправо от Кутилиной, чтобы быть между нею и непрошеной поклонницей, если та вдруг предпримет какие-то резкие телодвижения.

— Дорогие друзья! — продолжил распорядитель вечера. — Позвольте вас спросить: что такое ювелирное искусство? — Вопрос был риторический, потому что тут же он сам позволил себе ответить: — Во-первых, это слово, произошедшее от немецкого Juwel или голландского juweel, переводящихся как драгоценный камень. А во-вторых, согласно академическим формулировкам, это изготовление художественных изделий (личных украшений, предметов быта, культа, вооружения) преимущественно из драгоценных, а также некоторых других цветных металлов. Ювелирное искусство подчеркивает красоту исходного материала и ориентируется на изысканность его обработки. В ювелирном искусстве применяется различная техника изготовления: ковка, литье, художественная чеканка и канфаренье (придание металлической поверхности зернистости и матовости при помощи чекана в виде тупого шила или трубочки), тиснение (басма), резьба или гравировка, оброн (техника, при которой фон вокруг рисунка вырезается)… — Публика уже откровенно скучала. — Скань (филигрань), зернь, чернь, различные эмали (финифть), инкрустация, травление, полировка, а также механические приемы обработки — штамповка, вальцовка. Ювелирное искусство — одно из самых древних и распространенных видов декоративно-прикладного искусства. Поскольку оно всегда было тесно связано с меняющимися условиями быта… Но, — тут оратор выдержал паузу, что было бы весьма уместно, слушай его хоть один человек в зале, однако публика уже обратила свое внимание на столы с закуской и выпивкой, — но несомненно всех вас интересует, что же именно дом «Картье» представит сегодня. Что ж, законное любопытство! Но прежде чем мы разрешим его, позвольте краткий экскурс в ювелирное искусство века минувшего. Ведь он открыл невероятное разнообразие направлений. Огромную роль сыграла модельер-новатор Коко Шанель, смело пропагандировавшая бижутерию. Осваивалось много новых материалов — платина, палладий, анодированный алюминий. Самые пуристические стремления к «дизайнерским» формам без орнамента сосуществуют в двадцатом веке с тенденциями создания ювелирных изделий, которые воскрешают динамику и «текучесть» форм модерна либо традиции народного и средневекового искусства. А некоторые из мастеров модерна, — тут оратор поднял палец в потолок и сам на него посмотрел, — сумели превратить недостатки дешевых материалов в их достоинства, подчеркивающие талант и вкус мастера. вы, конечно, понимаете, что речь идет о «Тиффани»! Что же касается «Картье», то к середине двадцатого века, наряду с орнаментами, имитирующими различные исторические стили, появляются образные решения, отражающие проблематику современной культуры (например, ювелирные композиции на космическую тему). Итак, сегодня мы представляем вам жемчужину коллекции две тысячи третьего года — бриллиантовую диадему! — Это было сказано без малейшего перехода, так что большинство публики не сразу сообразило, что сейчас-то все и произойдет.

И действительно, Вероника Кутилина уже стояла на подиуме. Относительно скромное зеленое вечернее платье было призвано подчеркнуть грандиозность достижения французских ювелиров. И только великолепные черные волосы, падающие на плечи, могли соревноваться с короной, украшавшей ее голову.

— Напоминаю, дамы и господа, что диадема — это головное украшение в виде венца. В древности и в средние века она служила также символом царского или жреческого достоинства.

Кутилина царственно передвигалась по подиуму, и все завороженно следили за ней.

— Благодаря высочайшей дисперсии в отраженном свете бриллианты новой коллекции «Картье» играют всеми цветами радуги.

Лагудин присмотрелся: в самом деле, фиолетовые как будто поначалу камни на углах огранки вспыхивали зеленым, желтым, красным, голубым цветом…

Вероника ушла за кулисы, а на смену ей вышла девушка, полуобнаженная грудь которой была украшена изумрудной камеей. И снова последовали комментарии ведущего и возгласы взбудораженных ценителей.

Спустя несколько минут Кутилина появилась среди публики, возбуждая вокруг себя восхищенные ахи. Дело в том, что организаторы показа мудро решили не разоблачать истинную королеву вечера — и Вероника щеголяла среди публики с диадемой на голове.

3

Двое мужчин перешли дорогу и зашли во двор гостиницы «Балчуг». Чувствовалось, что они все здесь неплохо знают: они поднялись по ступеням — дорогие костюмы, дорогие часы на руках, расстегивающиеся одним движением, чтобы не мешать во время боя. У дверей никого не было. А за большими арочными дверьми смеялись люди и играла музыка.

— Тебе туда, — кивнул высокий мужчина в сторону противоположных дверей.

Его невысокий спутник стремительно развернулся и пружинистой походкой пошел за угол, к главному входу. Высокий подождал пару секунд, а потом открыл дверь.

Они прошли в зал одновременно.

…Одного из них Лагудин увидел сразу. В зале появился высокий, широкоплечий брюнет, смотревшийся немного странно в смокинге. Он вошел и, не оглядываясь, начал пробираться в центр. Кто-то из охранников, проявляя бдительность, дернулся навстречу мужчине, но тот обернулся и учтиво улыбнулся.

Охранник был вышколен — обижать дорогих клиентов здесь было не принято, а на руке высокого мужчины сверкали дорогие часы, поэтому он улыбнулся в ответ и отошел обратно, к стене.

Но все-таки что-то в этом целеустремленном мужчине было не так. Что-то заставляло охранника не выпускать его из виду, а напряженного Лагудина — следить за каждым его движением.

Мужчина целенаправленно продвигался в середину зала. Охранник посмотрел ему вслед и поднес ко рту рацию:

— Коля, видишь объект?

— Что по залу пробирается? Вижу. Ты к нему подходил. Почему не остановил?

— У него на руке часы серьезные. Да и одет он в дорогой костюм.

— Понятно. Нарываться и мне неохота, я еще не забыл нагоняй за прошлую вечеринку. Только что-то он больно подозрительный…

— Вот и я смотрю, что у него цель есть. Может, ты подойдешь хоть пригласительный спросишь?

— Спасибо, коллега, — Коля хохотнул, — решил на меня все свалить? Ладно, если он просто к своей даме пробирается, так я тебе отзвоню, чтобы высказаться. — И он отключился.

Мужчина продолжал продвигаться вперед, и, когда поравнялся с Колей, тот осторожно отделился от стены:

— Добрый вечер! Вас не затруднит показать свой пригласительный?

— Пригласительный? — Мужчина задумчиво посмотрел куда-то в глубь зала и задумчиво произнес: — Вы знаете, мой пригласительный остался у моей дамы.

— Очень жаль. — Коля добавил в голос металла, но при этом заговорил тише: — Вас не затруднит отойти со мной в сторону, чтобы никому не мешать? Я просто проверю вашу фамилию в списке. Поймите правильно, это просто формальность, — на всякий случай добавил он.

Они отошли, и охранник повернулся к мужчине, но короткий удар под вздох остановил его. Охранник начал тихо оседать. Мужчина осторожно поддержал его и усадил на стул. Надо было быстро уходить, пока окружающие ничего не засекли.

Но первый охранник, так и не решившийся остановить его сразу, следил за происходящим и теперь рванул наперерез.

Брюнет обернулся и прибавил шагу, учтиво, но жестко раздвигая толпящихся гостей.

…Инга Ермакова тоже заметила мужчину, появившегося в зале. Она видела, как безуспешно пытался остановить его охранник, видела и всю сцену со вторым охранником. И видела, что тип явно движется в сторону Кутилиной. Вот это номер. Особенно не раздумывая (репортерский инстинкт подсказывал, что иной раз амбразура — прямой доступ если не к славе, то к кормушке), Ермакова оказалась на пути мужчины, пробирающегося к Кутилиной.

— Вас, кажется, уже попросили остановиться? Будьте добры, дождитесь того джентльмена. — И она указала на приближавшегося охранника.

Брюнет посмотрел на нее с сожалением и попытался отодвинуть. Но Инга только передернула плечами.

— Леди, вы мне мешаете, — сквозь зубы объяснил мужчина, одновременно наблюдая за своим напарником, который тем временем шел с другой стороны и был уже близко, — вы не хотите посторониться?

— Ничем не могу помочь. Просто давайте дождемся охранника. — Инге очень хотелось посмотреть, видит ли ее в этот момент Кутилина, и она уже было решила оглянуться, когда мужчина ткнул двумя пальцами ее в горло, и журналистка, нелепо выбросив ноги вперед, опрокинулась на спину. Словно поскользнулась.

Вот тут уже раздались крики. Те двое переглянулись. К ним спешила еще пара охранников.

— Вот так презентация! — не без удовлетворения выкрикнула Инга Ермакова, не вставая с пола. Так было спокойней.

Завязалась новая схватка. Но быстрая серия ударов и отвлекающих движений — и двое подбежавших охранников оказались на полу, не успев толком понять, что с ними произошло. Люди отхлынули от места драки, и наконец какая-то женщина заверещала. Действительно, мужчины, так внезапно появившиеся в зале, действовали совсем не так, как завсегдатаи презентаций.

Толпа потащила за собой Кутилину с Лагудиным. Главное — вывести ее из зала, решил он. Но выйти из зала теперь можно было, только протиснувшись мимо дерущихся, — все остальные пути отрезала испуганная толпа. Люди стояли плотным кольцом, хотя паники еще не было. Лагудин взял балерину за локоть.

— Идемте, пока здесь не началась настоящая потасовка, — тихо сказал он в самое ухо подопечной.

— Ну что вы трусите? — глаза Вероники горели лихорадочным огнем. — никакой драки не будет. Наверняка уже вызвали милицию. Да и охраны тут полно! — Вероника не отрываясь смотрела на происходящее.

— Молодой человек, — тихо проговорил кто-то прямо за спиной Лагудина, — отойдите, пожалуйста. В смысле, брысь отсюда, я сказал! А ты, — он повернулся к Веронике, — бросай цацки в сумку!

Лагудин развернулся и столкнулся с одним из тех двоих, что устроили драку с охраной. Он зажмурился и двинул его в нос головой, мужчина глухо охнул и схватился за нос.

Лагудин, не дожидаясь, достал его апперкотом в челюсть, сам подивившись своему удару. Рука достигла цели, но, падая, мужчина успел задеть Анатолия касательным ударом по лицу.

Лагудин вытер разбитую губу и оглянулся на Веронику, стоявшую практически за его спиной. Во все глаза балерина разглядывала своего телохранителя.

— Сзади! — закричал вдруг кто-то.

Второй грабитель, который был ниже ростом, находился почти рядом. Он стремительно шел на сближение с Анатолием. Все решали секунды. Лагудин сделал резкий выпад, но противник, блокируя его, отпрыгнул в сторону. Лагудин тоже резко ушел в сторону и, оказавшись позади, размашистым ударом в висок оглушил противника. А этого уже было достаточно, чтобы театрально опустить на голову противника сомкнутые руки и окончательно уложить его на пол.

Сзади пробирались, как всегда, запаздывающие служители порядка. Кто-то грубо раздвигал людей, неистово и громко матерясь при этом.

Милиционеры скрутили руки начавшим приходить в себя неудачливым грабителям и потянули их из зала. Выволокли из здания и затолкали в «воронок». Один из ментов достал телефон и протянул «грабителю»:

— Звони, сообщай кому надо.

Тот повернулся к своему напарнику и спросил:

— Севка, жив?

— Да жив! — Голованов вздохнул и осторожно присел рядом с милиционером. — Только дрался этот «ботаник» совсем не по-детски. Его что, не предупредили? — И он посмотрел на милиционера.

— Да я-то откуда знаю? Вы у начальства своего спросите.

Филя потер руку и набрал номер:

— Дэн, это мы. Да, нормально все прошло. Только бился твой ученый как гладиатор… — Он помолчал, прислушиваясь к собеседнику, и усмехнулся: — нет, не особо, просто не ожидали. Мы бы и сами подставились. Скажи ему, что с него бутылка.

— Скажи, что две, — проворчал Голованов. — Скажи, коньяку, скажи — армянского… — затем мрачно добавил: — Надеюсь, у этого психиатра теперь появится достаточно материала для его выводов?..

4

— К Кутилиной, говоришь? — строго спросила старушка-консьержка в доме на Кутузовском. — Подожди, милок, сейчас мы все проверим. Фамилия твоя как? Лагудин? Анатолий Андреевич? В списке такой есть, теперь паспорт покажи.

Пришлось подчиниться. Секунд через тридцать придирчивых сравнений последовала новая реплика:

— Что-то не похож вроде.

— Бабуля, просто там на фото я в очках, а сейчас уже не ношу. Видеть стал лучше.

— Операцию сделал или линзы вставил? — заинтересовалась старушенция. Впрочем, ответа ждать не стала. — Ну проходи. Но смотри, если что, сразу милицию вызову. В нашем деле нужно быть осторожным, а то шляются тут всякие…

— Это верно, — покивал Лагудин.

После покушения Вероника прониклась к нему особым доверием. Сегодня Вероника приболела — то ли легкая простуда, то ли переутомление, — и Лагудин пришел ее навестить. Дверь открыла Екатерина Алексеевна.

— Анатолий, это вы? Замечательно, что пришли. Вероника сама не своя после того неприятного эпизода. Вот нервы и не выдержали. Вы, наверно, знате, сегодня даже отменили ее выступление в Большом. К счастью, там много балерин, которые танцуют Одетту. Кому-то очень повезло из тех, кто в вечном резерве. Хорошо, что Вероничка сейчас в России. В Лондоне с их жесткими контрактами за такой пропуск пришлось бы заплатить неустойку. Проходите, пожалуйста, последняя дверь по коридору — это ее комната.

Вероника сидела на кровати, завернувшись в старенький пушистый плед, связанный вручную. Перед ней лежали альбомы с фотографиями, и она небрежно их листала.

— Здравствуйте, Толя. Как же я рада вас видеть!

Лагудин молча кивнул, но на лице его читался вопрос, так что Вероника сочла нужным тут же сказать:

— Вот решила денек похандрить. В нашем безумном марафоне просто необходимо иногда делать остановку.

— Конечно, Вероника, себя надо беречь. Тем более с вашими балетными нагрузками, — усмехнулся Лагудин. — Небось ножку поднять — все равно что вагончик разгрузить.

— Что-то вроде того, хотя я никогда не разгружала вагонов. — Она посмотрела на него с сомнением. Однако ничего не прочла в его бесхитростных, чуть близоруких глазах.

— И как вы хандрите? — поинтересовался Лагудин.

— Да вот свои детские фотографии рассматриваю. Хотите покажу?

— Конечно, очень интересно.

— Это архив, который я редко кому показываю.

Снимки были в основном черно-белые, на всех присутствовала глазастенькая смуглая девочка.

— Это я. В тот год, когда первый раз в училище. — Вероника показала на щупленькую девочку лет восьми-девяти. — Видите, ножку не могу дотянуть до нужного уровня. И даже косолаплю немного. Я так расстроилась, когда узнала, что меня не взяли.

— А когда поступили, обрадовались?

— Я поступила с третьего раза. У меня тогда все получалось с третьего раза. Даже трамвай на остановку приходил нужный третьим по счету. Честно говоря, уже не помню. Кажется, испытала огромное облегчение, что наконец смогла преодолеть это препятствие. Вот когда на гастролях в Японии мне повезло и выступила вместо Шаболиной, тогда я действительно обрадовалась. Она в тот вечер перетрусила и не смогла выйти на сцену. А со мной репетировали просто на всякий случай — как с дублершей на замену. — Тут она презрительно усмехнулась. — Никто и не предполагал, что я буду танцевать. Тогда я поняла — начали сбываться мои детские мечты.

— Вы с Шаболиной учились в одном классе? — спросил Лагудин.

— Ненавижу эту мышь бледную. Все, что мне дается таким тяжелым трудом, ей достается без всяких усилий. Она и поступила с первого раза. Зачем, спрашивается, ее взяли?! Ну данные хорошие. Тощая, гибкая, шаг хороший. Но артистизма-то кот наплакал. Куда они смотрели? Еще и в училище ее в тройке отличниц всегда держали. Всегда по центру палки стояла.

— Может быть, у педагогов были основания ее выделять? — осторожно спросил Лагудин.

— Еще чего! — фыркнула Вероника. — Просто случайно так получилось. Даже если тогда и правда у нее что-то получалось, то сейчас меня знают все, а ее только старушки, которые в Большом театре прописались с дореволюционных времен. Скорей бы цены на билеты сделали нормальные, чтобы эту нищую публику из театра убрать! — Вероника даже сжала кулаки. — А то ходят бедные и гордые, сидят на верхних ярусах и рассуждают о том, кто и как подъем тянет. Сами бы попробовали что-нибудь станцевать хоть раз!

В дверь комнаты деликатно постучалась Екатерина Алексеевна.

— Вероничка, Анатолий Андреевич, вот я тут вам перекусить приготовила.

Она подкатила к креслу, в котором сидел Лагудин, сервировочный столик с чаем, соками, миниатюрными бутербродиками на шпажках и восточными сладостями.

— Анатолий Андреевич, может быть, кофе? А то мы с Никой все чаем злоупотребляем, а про тех, кто кофе предпочитает, всегда забываем.

— Спасибо, Екатерина Алексеевна, вы не беспокойтесь. Все в самый раз. Я чайник, а не кофейник.

Женщины засмеялись, как им показалось, удачной шутке. Ну а если вам удачно, подумал Лагудин, то и нам — лучше не бывает.

Для Вероники был приготовлен зеленый чай из нескольких сортов трав и фруктовое ассорти. Она плотнее завернулась в шерстяной плед, словно пытаясь спрятаться от преследующих ее неприятностей.

— Спасибо, мамуля. Мы позовем, если еще что-нибудь понадобится.

Несколько минут Вероника вяло ковыряла фруктовый салат серебряной вилочкой. Взгляд был отсутствующий, словно ей совсем не до гостя. Лагудин терпеливо выжидал. И вдруг она оживилась:

— Вы знаете, мы с мамой много раз думали, не нанять ли дополнительную прислугу. У нас сейчас только приходящая. Мама всю жизнь только мной и занимается, я хотела бы дать ей немного отдохнуть. А то до сих пор все на ней. Во время моих гастролей она всегда что-нибудь глобальное делает — ремонты, перестановки, перепланировки… Так еще с детства повелось.

— А вашей маме скучно не будет, если вы ее совсем разгрузите?

— Совсем не получится, — рассмеялась девушка. — Но хоть чуть-чуть надо бы, а? Мама могла бы попутешествовать. Она ведь нигде почти не была. Если сопровождала меня на гастроли — то это никакой не отдых. К тому же она всегда так переживает за меня. Сейчас есть очень хорошие турагентства, которые индивидуальными турами занимаются. Я бы маме подобрала что-нибудь подходящее. Венецию, Флоренцию, Рим…

— Так за чем же дело стало?

— Боюсь, — поежилась Вероника.

— За маму? — удивился Лагудин.

— За себя, — перешла на шепот балерина.

— Что же может случиться? — нарочито спокойным тоном спросил Лагудин.

— Я боюсь, что, если мама перестанет следить за моим питанием, меня могут отравить, — широко распахнув свои синие глаза, сказала Кутилина.

— Кто?

— Завистники. Разве Денис вам ничего не рассказывал? Мне всю жизнь все завидуют. Это так тяжело! Я уже несколько раз чувствовала, что с едой было что-то не так. — Вероника болезненно поморщилась, сжав виски руками, как будто у нее болела голова.

— Расскажите подробнее, когда и где это было, — принялся за свои обязанности сыщика Лагудин.

— Обычно я ем все только тщательно проверенное. Или мама готовит, или мы заказываем в ресторанах, с которыми давно сотрудничаем. В «Пушкине» знают наизусть все, что мне можно. И шеф-повар там надежный, я ему доверяю. Но иногда на всяких там презентациях, вечеринках, банкетах трудно удержаться и кое-что приходится все-таки пробовать. Пару раз мне было просто плохо после таких приемов. Может быть, меня даже хотели там отравить, — добавила она шепотом.

— Наверно, это просто с непривычки? — мягко возразил Лагудин. — Вы же стараетесь питаться правильно, а пища на банкете могла быть слишком тяжеловата, или специи какие-нибудь для вас неподходящие.

— Нет-нет, не уговаривайте меня, Грязнов точно так же говорил! Но это кто-то делал нарочно! Я знаю. Вы думаете, что в балете все такие кисоньки да лапочки, а на самом деле все только и думают, как бы кого подсидеть да пакость какую-нибудь вытворить, лишь бы от конкуренции избавиться. — Голос молодой женщины стал злым и отрывистым.

— Вы уверены?

— Абсолютно! Это такой жестокий мир! Почему-то звезды любят рассказывать, как они страдают от того, что их узнают на улице. Это на самом деле полная ерунда. Бред! Они повесятся, если у них за день никто автограф не попросит. Но зато с того дня, как ты становишься знаменитой, тебя все коллеги начинают ненавидеть со страшной силой. Просто потому что тебе удалось выбиться в первые ряды, а они в кордебалете застряли. Когда я на тех гастролях японских вместо Шаболиной выступила, со мной потом девчонки из группы неделю не разговаривали. Можно подумать, это я виновата, что у нее нервный срыв был.

— Что-то у нас все разговоры мрачные, давайте о чем-нибудь веселом. — Лагудин попытался немного взбодрить Кутилину.

— Нет у меня ничего веселого. Одни неприятности кругом. Эта тварь мне переходит дорогу на каждом шагу. Все, ради чего я работала день и ночь, достается ей. Ума не приложу, как получилось, что Апраксин отдал ей роль Наташи Ростовой. Это моя роль. Моя!!! — Вероника явно перевозбудилась, вскочила и стала ходить по комнате из угла в угол.

Лагудин предпочел не встревать с глупыми репликами и просто внимательно слушал.

— Я ведь и внешне на Наташу Ростову похожа, и внутренне. Жаль, что балета не существует, только опера. Кстати, занудная ужасно. Приходится эту роль в кино играть. Я тоже, как она, такая же страстная и импульсивная, понимаете? Как он мог отдать роль Шаболиной? Она ведь блондинка, а у Наташи темные волосы, верно? — Вероника уже почти срывалась на визг.

Лагудин опять дипломатично промолчал, всем видом изображая понимание и сочувствие.

— Да и разве блондинка?! Это же так, политкорректное название ее светло-сереньких жиденьких волосиков. Ее лицо абсолютно некиногенично! Без макияжа на нее смотреть вообще невозможно! Что она сможет сыграть? Наташа живет любовью, страстями, а у Ольги за всю жизнь один ухажер-то и был всего. Заморыш какой-то с физтеха.

— Но вы же говорили нам, что за ней ухаживает Макаров, или я что-то напутал?

— Я же говорю — заговор! — отрезала Вероника. — Не мог он к ней уйти. Он любит женщин ярких, роскошных, элегантных. А на Шаболину смотреть можно, только когда она на сцене в полном балетном обмундировании. Да и то зрелище для старух-балетоманок, а не для мужчин… Ну хорошо, я понимаю, со мной бывает трудно. Я натура творческая, импульсивная…

— Многим мужчинам нравятся именно темпераментные женщины, — вставил Лагудин, не слишком, впрочем, пытаясь ее успокоить.

— Да, я, по сути, — испытание для мужчины. Многие теряют голову, ломаются. Представляете, у одного моего почитателя, английского адвоката, совсем крыша поехала, когда мы закруглили наш роман. Я ему совершенно разумно все объяснила. Он женатый человек, развод разрушит ему всю жизнь, сломает карьеру, подорвет финансовое положение. Да и мне абсолютно ни к чему огласка в бульварных газетах. Что вы думаете? Покивал головой, со всем согласился, на прощанье подарил бриллиантовое колье — все по-человечески, а потом просто свихнулся. Ездит за мной по всем городам и странам, не пропускает ни одного концерта, спектакля, выступления. Что я тут могу поделать? Ничего.

— Но неужели среди ваших партнеров по сцене не бывает достойных мужчин?

— Есть такая поговорка: «глуп как тенор». Так вот, тот, кто это сказал, видно, не знал танцоров.

Отсмеявшись, Лагудин заметил:

— А я слышал, что балет — это опера для глухих.

— Старовато, конечно, но тоже со вкусом, — оценила Вероника.

— Вы просто роковая женщина, Вероника. — Лагудин попробовал изобразить восхищение, которое Кутилина, впрочем, тут же приняла за чистую монету. Уж очень она к этому привыкла.

— Но вы не думайте, что я какая-то жестокая кокетка. Вовсе нет! Я человек очень ранимый. Мне нужно найти своего мужчину, единственного и неповторимого. Да, конечно, нас всех учат, что нужно сидеть и ждать, пока он на белом коне с неба свалится, только это все полная туфта. В жизни так не бывает никогда! — Она прижала руки к груди. — Да и вообще, чтобы мужчина инициативу проявил, либо красота у девушки должна быть сногсшибательная, либо мужчина незаурядный. А то ведь все как — увидели красавицу и сразу испугались.

— Вероника, за вами ухаживали самые яркие мужчины современности, не побоюсь этих пафосных слов. Вам ли жаловаться на то, что нет подходящего?

Балерина вдруг оставила свой злобно-раздраженный тон и стала воодушевленно излагать свои принципы отношений с сильным полом.

— У нас девочек как учат. Сиди жди, пока он появится, а коли появился — хватайся за него и держись. Это и есть любовь. На самом деле все нужно делать наоборот. Вот, допустим, нужна какая-то вещь, которая бы вам идеально подходила. Неважно, квартира, машина, шмотка какая-нибудь, наконец. Можно отнестись к выбору небрежно — пойти в магазин и купить первую попавшуюся. А можно посмотреть каталоги, журналы мод, обзвонить хороших портных — и купить или сшить тот наряд, который на тебе сидит, как будто ты в нем родилась. А ведь выбор супруга — дело в тысячу раз более ответственное.

— Как вы здраво рассуждаете, — поддакнул Лагудин.

— И мне нужен не просто мужчина, который мной восхищается, меня вожделеет или дарит подарки. Мне нужен мой суженый, который мне небесами в мужья предназначен. Чтобы стал мне опорой и поддержкой! В здравии и болезни, в горе и в радости. Вот для этого я и общаюсь с мужчинами. Ведь нельзя найти человека, если ни с кем не иметь дела. Наташа Ростова тоже не сразу поняла, что именно Безухов — ее судьба. Я тоже должна пройти через несколько любовных историй, чтобы найти свою настоящую любовь…

Вероника явно волновалась.

Однако, все в мире относительно, подумал Лагудин, которому стало немного грустно. Несколько любовных историй Вероники Кутилиной явно исчислялись десятками романов, и это только те, что стали известны прессе.

— Вот моя мама, какую жизнь себе устроила. Влюбилась в первого попавшегося мальчика-студента с ее же курса. Забеременела, вышла замуж. Обнаружила, что мой папаша — инфантильный придурок. Потом с трудом развелась, ему-то было хорошо у нее под крылышком. Всю жизнь на меня положила, за что я ей весьма признательна. И все это из-за неосторожной, глупой любви. Я хочу, хочу очень любить и быть любимой, но мне нужен союз с достойным человеком. А не с придурком, который будет считать, что женщины существуют единственно для увеличения человеческого рода — и этим их назначение исчерпывается!

— Вероника, вы очень здраво рассуждаете. Уверен, у вас в жизни все получится, как вы того желаете. Вы же еще очень молодая женщина. У вас все впереди. Все ваши неприятности временны.

— Вы думаете? — с надеждой спросила она.

— Несомненно.

— Да, обычно у меня всегда получается все, что я хочу, — удовлетворенно заключила Кутилина и предложила гостю еще чаю. — Я слышала, что кое-кто из отвергнутых кавалеров назвал меня падшим ангелом. Ну что ж… Знаете, Толя, мне кажется, что в нашем российском обществе происходит деградация сознания и души. У людей еще не хватает понимания того, что деньги, слава и власть хороши не сами по себе, а лишь когда являются средством для достижения любви, доброты и духовности.

5

К концу рабочего дня Денис ждал Лагудина. Хотя «конец рабочего дня» у частного сыщика понятие относительное. Как, впрочем, и у психиатра, тем более если он тоже рядится в одежды детектива. Так или иначе, но к семи часам вечера Лагудин появился в офисе на Неглинной. Физиономия у него была слегка желтоватая и насупленная.

— Это отвратительно, — сказал он, плюхаясь в кресло. — В жизни никогда так за людьми не шпионил.

— А мне кажется, у нас с тобой похожие профессии.

— А мне кажется, нет! — отрезал психиатр. — Ты делишь всех на две части — тех, кто по одну с тобой сторону баррикады, и на остальных.

— Вовсе я не делю, — попытался защититься Денис.

— Делишь-делишь! И знаешь что? Возможно, ты даже ближе к истине, но меня от такой истины уволь.

— Сперва я тебя уволю из «Глории», — пошутил Денис.

— Вот-вот! Именно этого я и хочу в первую очередь!

— Ты бы успокоился, доктор, и рассказал все по порядку. Каков будет твой диагноз? Нет, подожди, хочешь чаю? В такую жару зеленый чай — самое оно.

— А чего покрепче нет? — попросил доктор. — Меня уже тошнит от зеленого чая. Как и от балета.

— Пиво есть в холодильнике, кажется… Сейчас проверю. Если Сева с Филькой не приголубили, должно остаться.

Пиво было, психиатр повеселел и принялся излагать диагноз.

— Параноики крайне эгоистичны, привержены идее своей исключительности. Вся окружающая их действительность имеет для них значение и интерес только потому, что она связана с их личностью. Их мысли и переживания сосредоточены на узком круге «сверхидей». Центральное место в жизни занимают они сами. Их нетерпимость и конфликтность подчас приводит к агрессивным, насильственным посягательствам на личность.

— На что они способны?

— По моему мнению, такого рода психопаты отличаются способностью к чрезвычайному, длительному по сроку волевому напряжению. Они упрямы и настойчивы. Они сосредоточены исключительно на своей деятельности. Если параноик приходит к какому-нибудь решению, то он ни перед чем не останавливается, для того чтобы привести его в исполнение. Жестокость подчас принятого решения не смущает его. На него не воздействуют ни просьбы ближних людей, ни даже угрозы власть имущих. К тому же, что особенно опасно, будучи уверенным в своей правоте, параноик никогда не спрашивает советов. Он не поддается убеждению и не слушает возражений. В борьбе за свои воображаемые, мнимые, несуществующие права параноик часто проявляет большую находчивость: умело отыскивает себе сторонников, убеждает всех в своей правоте, бескорыстии, справедливости. И нередко люди верят этому бреду.

Денис озадаченно потер лоб.

— А чему ты удивляешься? — сказал Лагудин. — Не этого ли ты ожидал, когда втравил меня в свою аферу?

— Чем ты можешь подтвердить диагноз? — вместо ответа задал Денис новый вопрос. — На что мне ссылаться, если придется передавать дело в государственные органы?

— Да ради бога, нет проблем, — пожал плечами психиатр. — Все эти специальные сведения ты элементарно найдешь в классическом труде Ганнушкина «Психология и психоанализ характера». А если не лень, почитай еще Баронина — «Психологический профиль убийц», тебе полезно будет. Твоя обожаемая Вероника определенно страдает паранойей, своеобразным психическим заболеванием с навязчивыми идеями. Она паранойяльная психопатка. Именно навязчивая идея — страх быть отравленной, привел ее к тебе, господин частный сыщик.

— О господи! Еще баночку «туборга»?

— Да, спасибо.

— Значит, можно сказать, что Кутилина просто носит маску эдакой милой тургеневской барышни? А на самом деле она корыстна, эгоистична…

— …коварна, мстительна, подла, — продолжил список Лагудин. — проще всего так сказать.

— Но ведь действительно же выходит, что препятствия, встающие на ее жизненном пути, Кутилина преодолевает с решительностью надзирательницы гестаповских концлагерей. Значит, то, что она делает, — все же преступление?

— Это болезнь, — коротко резюмировал Лагудин. — Не для того ли ты меня нанимал, чтобы выяснить, больна она или нет? Так вот я тебе говорю: она больна. Понадобится — то же самое повторю в суде.

После вывода психиатра-сыщика Денис оказался в двусмысленном положении. Теперь он готов был сверхнастороженно относиться ко всем просьбам и поступкам балерины. Однако работу-то он должен выполнять! Ничего не поделаешь, Кутилина дает хорошие деньги, да и сотрудникам нужно платить зарплату. Оставалось лишь одно: сообщать клиентке дозированную информацию. Что-то говорить, что-то придерживать. И… как это ни грустно, следить за ней, но не оберегая ее от неизвестных злоумышленников, а оберегая общество от ее пока еще неизвестных планов.

6

Последняя встреча с Вероникой состоялась у нее дома. Она была одна и встретила Дениса в темно-красном пеньюаре. Распущенные иссиня-черные волосы чуть покрывали эти царственные плечи, из-за которых мужчины безумствуют. Она взяла его за руки и хотела притянуть к себе, но Денис мягко отстранился и покашлял:

— Боюсь тебя заразить, Ника, что-то я простыл. Такая жара, а я, дурак, знаешь, холодной минералки после бассейна… Давай, если можно, сразу к делу.

— К делу? Тем лучше! Я хочу, — отрезала Вероника, — чтобы ты по минутам, по секундам следил за Шаболиной и Макаровым! Знал о каждом их шаге! И чтобы об этом немедленно знала я!

Денис еще раз кашлянул и на всякий случай уточнил:

— Круглосуточно?

— Сорок восемь часов в сутки! — выпалила она. — Я увеличу гонорар на сколько ты скажешь! И кстати! Куда делся Толик, мой личный телохранитель?

— Видишь ли, он специалист экстра-класса, и его, хм… перекупила одна европейская династия…

Денис исподлобья наблюдал за ее реакцией. Вероника была в ярости, но все же сдержалась:

— Ах вот как?! Ну что же. Организуй мне нового охранника. И чтобы был не хуже, слышишь?!

— Непременно.

После этого демарша с ее стороны Денис решил все-таки позвонить Лагудину, хоть и обещал больше его не дергать. Кто еще, в конце концов, мог бы разобраться в чудовищной логике звезды русского балета?! Интересно, она готова всех на тот свет отправить, кто ей слово поперек сказал, или только тех, кто серьезно насолил?

— Анатолий, у меня к тебе снова дело.

— Надеюсь, не то же самое, что было в прошлый раз? — немного взвинченно отреагировал Лагудин.

— Хорошая у тебя интуиция, — похвалил Денис. — Но сейчас можно ограничиться консультацией по телефону.

— Слава богу, — искренне сказал Лагудин. — Никакими сыщицкими гонорарами меня больше в такую авантюру не втравишь.

— Разве было неинтересно? — удивился Денис. — Так сказать, эксперимент в полевых условиях.

— Интересно. Но страшно. В чем твой вопрос?

— Толик, как ты считаешь, кого она ненавидит особенно сильно?

— Да, в общем-то, довольно многих. Вероника — человек эгоцентричный, самовлюбленный, поэтому готова растерзать каждого, кто ее погладит против шерстки.

— Насколько серьезны ее намерения «растерзать»?

— Ну это скорее можно увидеть на практике, так сказать, по факту.

— Вот факты. Вернее, пока только, слава богу, подозрения. У меня есть серьезные основания считать, что Вероника достаточно активно способствует устранению неугодных ей персоналий. Не своими руками, конечно, но сути дела это не меняет.

— Денис, ты меня пугаешь, хотя… вполне возможно, как специалиста, меня это не удивляет.

— Как ты считаешь, кто из ее знакомых может подвергаться серьезной опасности, если судить по тому, что она о них говорила?

— Мы с тобой уже обсуждали этих людей, правда, несколько в другой тональности, но все же… Дай прикину. В первую очередь серьезные проблемы могут возникнуть у Ольги Шаболиной, режиссера Апраксина и, возможно, Макарова. Шаболина — безусловно в первую очередь. Именно ее Кутилина обвиняет во всех своих неудачах. Шаболину нужно охранять.

Предположения психиатра полностью совпадали с тем, как видел ситуацию сам Денис. Если я стану делать то, что она говорит, думал Денис, то «Глория» просто окажется орудием в руках психопатки.

И Денис, нарушив профессиональную этику, проявил так называемую «несанкционированную активность»: вопреки заданию клиентки, по своей инициативе, организовал контрнаступление.

Он позвонил Балерине-2:

— Оля, это Грязнов, вы сейчас где?

— В театре, конечно, репетиция только что закончилась.

— Ага, слушайте меня внимательно. Немедленно соберите свои вещи — что там у вас с собой, балетная форма, косметичка, — ну сами знаете. То, что вы приносите и уносите, а не оставляете в театре…

— А что случилось, Денис? Вы хотите меня похитить?

— Что-то вроде того. Как сумку соберете, идите в свой потайной кабинетик и сидите там как мышка. Постарайтесь ни с кем не общаться. Воздержитесь от еды и питья — ни кусочка, ни глоточка. Даже шоколадку из собственной сумочки не откусывайте, — инструктировал Грязнов балерину.

— Но я не ем шоколад, это же полнит! — удивилась девушка.

— Очень хорошо, что не едите. Подождите сорок минут, мобилу держите включенной. У вас определитель номера на телефоне стоит? Прекрасно. Ни на чьи звонки не отвечаете, только мне. Номер моего телефона помните?.. Да, совершенно верно. Когда мой номер высветится — ответьте, я дам сигнал — и можно будет спускаться к служебному входу. Опять-таки без лишних разговоров с коллегами. Все ясно?

— Да, но… — попыталась возразить девушка.

— Делайте все, как я сказал. Это уже не игрушки, — рявкнул Денис, надеясь, что это произведет впечатление. — Ждите.

Когда они встретились спустя двадцать пять минут, Ольга была заметно взволнована.

— Что случилось?! — набросилась она на него. — Вы думаете, что мои опасения обоснованы? А я так надеялась, что это всего лишь мои глюки…

— Ольга, давайте прогуляемся и поговорим. Где тут поблизости вы любите кофе пить?

— Я кофе совсем не пью, только соки и зеленый чай. Если у вас есть немного времени, давайте дойдем до Кузнецкого Моста. Там забавный вегетарианский ресторанчик есть.

…Они уютно устроились в полутемном зале с индийскими фонариками, заказав по салат-бару и свежевыжатому соку.

— Здесь очень мило и совсем недорого, — сказала Шаболина. — Я люблю тут бывать.

Денис нетерпеливо махнул рукой.

— Вам угрожает реальная опасность. Вы не представляете себе, насколько были правы в своих первоначальных предположениях. Речь идет о психически нездоровом человеке.

Шаболина зажала себе рот рукой.

— Постарайтесь отнестись к этому спокойно. Психи — это такое же явление природы, как гроза или землетрясение. Нужно брать с собой зонтик, ставить громоотводы и уезжать из зоны стихийного бедствия после предупреждения сейсмологов.

— Как у вас все просто получается, — через силу улыбнулась Ольга. — И какой у нас будет зонтик?

— Не просто зонтик, но и громоотвод с переездом в безопасное место. Скажите, на какое число назначена премьера фильма, в котором вы снимались?

— Премьера состоится через три дня, в пятницу.

— Кого вы приглашали на это мероприятие из своих коллег по театру?

— Только Веронику, мы ведь с ней подруги.

— Она приняла приглашение?

— Да, еще попросила, чтобы пригласительный был на два лица. Она всегда ходит со спутником.

— Вы знаете, кого она возьмет с собой на премьеру?

— Нет, мне все равно. У Ники полно кавалеров, выберет какого-нибудь подходящего к этому случаю.

— Хорошо, а вы сами с кем будете?

— Я буду с Дмитрием Семеновичем, — сказала девушка и, заметив вопросительный взгляд Грязнова, добавила: — с Макаровым. Это известный меценат, будет спонсировать мои гастроли.

— Я догадался, — буркнул Денис.

Как она может быть такой наивной? Удивительно, почему Вероника Кутилина ее еще не задушила собственными руками прямо на сцене.

— Ольга, вам нужно эти три дня посидеть дома, никуда не выходить.

— Но как же репетиции?!

— Три дня — не три месяца, — отрезал Денис. — Сошлитесь на болезнь. Администрация театра наверняка пойдет вам навстречу, никуда не денется. Дальше. Отключаете телефон, запираете дверь и ни с кем не общаетесь. А сейчас мы заедем в «Седьмой континент», закупим все необходимые продукты.

Она взялась кончиками пальцев за виски:

— Неужели все так серьезно?

— Именно так. К премьере у вас уже все готово? Платье, туфли?

Она молча кивнула.

— Я сам заеду за вами в день премьеры и отвезу вас на место. Про Макарова пока что забудьте. Ваша задача с того момента, как выйдете из дома, ничего не есть и не пить. Сможете вытерпеть?

— Думаю, да. Нам голодать не в новинку.

— Не только голодать, но и, возможно, испытывать жажду.

— Хорошо, я все поняла. А что делать с шампанским, которое обязательно будет присутствовать на банкете? Как-то неприлично отказаться от бокала в честь своего дебюта в кино.

— Вот этот бокал вы возьмете и как будто случайно опрокинете. Сможете?

— Конечно. А это не плохая примета?

— Уверяю вас, выпить этот бокал в данной ситуации намного хуже, после него вам станет не до примет. Договорились?

— Я все сделаю, как вы сказали.

— И пожалуйста, никому ни слова о нашем разговоре.

Тут она замялась.

— Ну что? — немного грубовато спросил Денис, догадываясь, о чем будет речь.

— А… Макарову можно сказать? Хотя бы по телефону?

— Ни в коем случае. И помните, вы не только под нашей защитой все эти три дня, но и под нашим контролем. Я буду знать, с кем вы разговариваете, — на всякий случай соврал суровый частный детектив.

7

Инга Ермакова со своей съемочной группой приехала на премьеру фильма «Наташа Ростова» заблаговременно. Ей хотелось расположиться в удобном для съемок месте, чтобы спокойно рассмотреть всех гостей и все нюансы их отношений. Программа «Светская жизнь» на девяносто процентов состояла из сплетен. Чем пикантнее намеки проходили в эфир, тем выше был рейтинг программы. Несмотря на язвительные комментарии ведущей, многие персонажи так называемой светской жизни постоянно стремились попасть в кадр. Для себя Инга поделила всех звезд и звездочек на три эшелона. Классификация основывалась не на степени таланта или заслугах перед искусством, а исключительно на том, насколько тот или иной персонаж был в данный момент известен. Сегодня, разумеется, в центре внимания будут знаменитый режиссер Апраксин и его протеже, балерина Ольга Шаболина, исполнившая главную роль в фильме. Странно, что режиссер выбрал именно Шаболину. Вроде бы сначала он собирался снимать популярную далеко за границами балетных кругов Веронику Кутилину. И вот нате вам! Ермакова уже подготовила по этому поводу эффектное начало для своего репортажа, которым служило изречение французского писателя Альфонса Доде: «О великая чаша популярности, сладко пить из нее, но как тяжело, когда она опрокидывается!»… Пожалуй, главная интрига заключалась в том, появится ли сегодня сама Кутилина? Обычно она не пропускала значительных светских тусовок.

Ну вот, народ начал потихоньку подтягиваться. Лица все те же. Многие из первого эшелона. Пришли популярные актеры, известные всей стране уже не один десяток лет. Модные лица, засвеченные в сериалах, тоже мелькали. Конечно, отсутствует Ярошецкий. Еще бы, после того несчастья на Кипре ему предстоит влачить жалкое существование до конца своих дней. Хотя, может, конечно, пластические хирурги и смогут как-то помочь. Ясно одно — из игры он выбыл надолго. Конечно, актерской братии не очень-то приятно смотреть фильм, в котором заняты или новички в кино, или, как Шаболина, вообще люди из другого цеха. Апраксин в очередной раз нарушил неписаные правила, выбирая исполнителей, руководствуясь только собственным видением. Никакой дипломатии, никакого уважения к традициям.

Вот и депутаты подтянулись. Сейчас модно разговаривать «за патриотизм», ну а пройтись по поводу новой, да еще модернистской, экранизации Толстого — самое милое дело.

Вот лидерша известной думской фракции правого толка. Никто не знает точно ее политических взглядов, зато все регулярно читают о ней как о персонаже светской хроники. Надо будет сделать блиц-интервью, сегодня на ней симпатичный летний костюмчик.

Похоже, что лето заканчивается — и светский сезон скоро будет в самом разгаре. Так, теперь пора снимать.

Итак, дамы и господа, в зале появляются главные действующие лица сегодняшней тусовки. Иван Апраксин пришел с женой, Ольга Шаболина появилась с предпринимателем Макаровым. Ага! Вот и Кутилина. Сегодня она отказалась от лирического образа тургеневской девушки и оделась вызывающе ярко. Этакая современная Кармен. Интересно, этот наряд от западного кутюрье или кого-нибудь из наших? Ходят слухи, что Кутилина зачастила к Татьяне Парфеновой в Питер, но пока не афиширует, что обшивается у питерской модельерши. Говорят, прима Большого не очень-то хорошо танцует с точки зрения балетных знатоков, но зато как светский персонаж — она мечта любого папарацци. Ого! Вот это ход! Посмотрите, с кем она пришла! Все ждали, что она в противовес Шаболиной, к которой переметнулся бизнесмен Макаров, найдет себе кого-нибудь посолиднее, чтобы всем утереть нос. Мол, зачем мне Макаров, когда у меня теперь на коротком поводке какой-нибудь американский миллиардер или русский олигарх, на худой конец. Но Кутилина поступила значительно элегантнее и остроумнее. Ее спутником был никому не известный молодой человек. Смокинг на нем сидел мешковато, видимо взятый напрокат. На вид ему можно было дать лет двадцать или немного больше. Такой ход могла себе позволить только женщина, которая способна пренебречь светскими условностями. Дескать, что? Макаров? Роль Наташи Ростовой? А почему я должна завидовать? Мне нет нужды что-либо доказывать, я полностью состоялась и в творческом, и в профессиональном, и в личном плане.

Инга Ермакова, рождая в своем внутреннем монологе будущие закадровые комментарии, шепнула оператору, чтобы он не спускал с этой парочки глаз, снимая их во всех возможных ракурсах. Этого, впрочем, почти не вышло — в общей-то сутолоке; а когда Кутилина выбралась на более просторное местечко, оказалось, что молодого человека при ней уже нет. Ну что ж, хозяйка — барыня…

Инга схватила микрофон и решила пробежаться за блиц-интервью перед началом показа фильма. Пока женщины еще не помяли свои наряды, надо все заснять в лучшем виде.

Наконец все зашли в зал, начались приветственные речи. Официоз Ермакову не интересовал совсем. Сейчас можно передохнуть, немного перекусить, если удастся подкатиться к официантам, обслуживающим банкет. Журналистка решительно направилась в сторону буфета.

— Здрасте, — сказала она женщине-администратору. — Вы банкет готовите?

— Да, вам что-то нужно?

— Я журналист, программа «Светская жизнь», знаете?

— Конечно, каждый день смотрим! — заулыбалась тетка.

— Будьте добры, можно нам что-нибудь перекусить? А то, когда у всех банкет-фуршет, у нас с оператором самая работа.

— Конечно, деточка, — сказала сердобольная администраторша. — Эй, кто там сейчас свободный? Накройте столик на два человека из банкетного меню. Все заняты? А зачем мы новенького взяли дополнительно? Он пускай все и принесет. Все равно ему в большом зале накрывать еще рано, он же ничего не умеет. Хорошо, если шампанское не разольет.

— Спасибо вам огромное, век не забудем, — сказала Ермакова и начала уминать бутерброды и тарталетки с салатиками.

Странно, а этот новенький официант на кого-то похож. Профессиональная наблюдательность не давала Инге успокоиться и полностью забыть об официанте. Все-таки он на кого-то похож. Причем вовсе не на знаменитость. Ладно, небось где-нибудь в городе пересекались. Может, когда-нибудь в метро вместе ехали. Всякое бывает.

Во время банкета Инга приказала оператору сконцентрироваться только на главных героях мероприятия — Апраксине и Шаболиной. Как принято, режиссер произнес растроганную речь, поблагодарив всех участников проекта — от спонсоров до гримеров. Поцелуи, слезы — все было как обычно. Теперь надо бы заснять звон бокалов с шампанским, главное, чтобы оператор кадр не сбил. Надо же, Апраксину и Шаболиной шампанское подает тот самый новенький официант. На кого же он так похож? Балерина протягивает руку к подносу… Бац! Что же это она такая неуклюжая? Весь поднос оказался на полу. Чему их там в Большом учат? Тоже мне, царевна-лебедь, ручкой махнула — полстола на полу. И она сама осталась без шампанского, и те, кто рядом, — Макаров, Апраксин. Ладно, все заснято. Если свежеиспеченной Наташе Ростовой охота попасть в рубрику «Нарочно не придумаешь» — милости просим.

Материала для начала сезона было уже предостаточно, все самые интересные моменты отсняты, можно было спокойно ехать в студию и заниматься монтажом. Команда Ермаковой уходила с мероприятия вполне удовлетворенная своей работой. Вдруг к зданию киноцентра подъехала «скорая помощь» с гудящей сиреной. Санитары вынесли носилки со служебного хода. Рядом с носилками бежала та самая администраторша, которая любезно накормила Ингу и ее сотрудников во время показа фильма. Повинуясь профессиональному любопытству, Ермакова бросилась наперерез носилкам, чтобы разглядеть, кому из гостей стало плохо. Надо же, это тот самый официант, что их обслуживал, а потом так неудачно подавал шампанское на банкете.

— Что это с ним? — спросила девушка у администраторши.

— Да пришел весь расстроенный из-за того, что поднос с шампанским опрокинул. Всякое бывает в первый раз. Конечно, непонятно, что это его потянуло в самый центр, к важным персонам. Мог бы по углам сначала работать, не на виду. Я и говорю, вот бутылочка откупоренная — ты сам хлебни немножко шампанского, полегчает. Так он хлебнул и затрясся весь. То ли аллергия у него на полусладкое, то ли дело в самом шампанском. Но вряд ли — из гостей больше никто не жаловался…

Только уже поздно ночью в монтажной Инга обнаружила, что неопытный официант был как две капли воды похож на спутника Кутилиной, с которым она появилась на банкете и который потом так внезапно исчез…

8

В шампанском, которым отравился несчастный молодой человек на презентации фильма «Наташа Ростова», был обнаружен смертельный яд цикототоксин, причем такая ударная его доза, которая начинала действовать сразу после приема. Несчастный молодой человек, которого, как выяснилось, звали Александр Малаховский, и влил его туда собственноручно. Почему-то в Москве он действовал менее удачно, чем в Лондоне, где его махинации не смогла засечь ни одна камера видеонаблюдения.

Денис Грязнов передал все собранные материалы по делу своей бывшей клиентки в Генеральную прокуратуру с приложением рекомендации психиатра Лагудина: «Вероника Кутилина социально опасна и нуждается в принудительном лечении». Ситуация оказалась настолько незаурядной, что, пока Турецкий доказывал Меркулову, что делу нужно дать ход, Вероника исчезла. Она, правда, сообщила матери, что улетает в Штаты, так как через пару дней вступает в силу контракт, организованный ее нью-йоркским адвокатом. Якобы, согласно контракту, она должна дать восемнадцать сольных выступлений в различных балетах в Мэдисон-Сквер-Гардене. Но в Штатах она так и не появилась. Денис попытался связаться с ее нью-йоркским адвокатом, но оказалось, что такового не существует в природе, что сыщика не слишком удивило. И еще Денису почему-то очень понравилась эта нестандартная цифра: восемнадцать сольных выступлений. Пожалуй, он бы их посмотрел…

А в офисе «Глории» Филя Агеев предавался философским размышлениям — отыскивал мотивации действий участников недавних событий.

— Как рассуждал этот щенок Малаховский, в принципе понятно: дескать, тварь он дрожащая или право имеет?

— Тварь, — коротко высказался Голованов.

— А мне другой персонаж Достоевского вспоминается, — вставил Денис. — Рогожин из «Идиота».

Сыщики помолчали, кто — внутренне соглашаясь, а кто — просто не зная, о чем идет речь. В конце концов, как по очереди говорят Вячеслав Иванович Грязнов и Александр Борисович Турецкий: жизнь человеку дается один раз, и прожить ее надо максимально комфортно. И Денис добавил:

— Только наша барышня, в отличие от Настасьи Филипповны, всех обула, да еще и исчезла с концами. В то время как ее имя произносят на многих языках, о ее балетных партиях спорят в дорогих ложах Большого театра и на эскалаторах метро, наша прима умело делает свою карьеру с помощью мужчин. При этом она болезненно ревнива, стоит ее любовнику или постоянному поклоннику увлечься другой женщиной, как она начинает мстить. И как мстить! Пресловутая миледи из «Трех мушкетеров» просто отдыхает. Впрочем, отдыхает на заслуженной пенсии: похоже, мадемуазель Кутилина многому у нее научилась… Бывают, впрочем, и иные причины для мести. К примеру, тот или иной из богатеньких поклонников не держит своего слова и не дает средств на организацию ее концертов и выступлений. Тогда в ход пускаются иные способы…

— Больной человек, — сказал Филя, не без некоторой, впрочем, жалости в голосе.

— Ты даже не знаешь, насколько ты прав, — усмехнулся Денис. — Вся проблема в том, что ее мысли сосредоточены на узком круге «сверхидей». Центральное место в ее жизни занимает ее собственная личность. А если такой параноик приходит к какому-нибудь решению, то он ни перед чем не останавливается, чтобы привести его в исполнение. Жестокость решения не смущает его. Отсюда и решение Кутилиной расправляться с теми, кто встал на ее пути. Но обратите внимание, коллеги, — мрачно ухмыльнулся Денис, — что вольно или невольно, охраняя одну-единственную субтильную балерину, мы умудрились последовательно угробить шпиона, криминального авторитета, шайку фальшивомонетчиков, а теперь еще и какого-то средневекового киллера-отравителя!

— Вообще странная история, — пробормотал Голованов. — Нам ведь, в сущности, все это время платил главный преступник. Не должны ли мы…

— Что? — насмешливо перебил Филя. — Вернуть ей бабулетки?! Кому — главной преступнице? Нет уж, лучше будем считать, что нам платили за то, чтобы мы ее на чистую воду вывели. Да и кому возвращать-то?! Где она вообще? Растворилась в танце?

— Это точно, — покачал головой Сева. — Хотите знать, что Господь Бог думает о деньгах, — посмотрите, кому он их дает.

— Слушай ты, проповедник, — вконец рассвирепел Филя. — На кого смотреть-то? На нас или на нее?! У меня вон тачка опять разваливается, ездить на чем-то надо, нет? И у Дениса, глядишь, не сегодня завтра снова «форд» угонят!

— Но-но, — сказал Денис. — Но-но!

Эпилог

Лето кончилось неформально. Первого сентября хлынул теплый, но все же самый что ни на есть осенний ливень, наводя ужас на неокрепшие души первоклассников, которые ковыляли по лужам с промокшими букетами и думали: «Неужели теперь так будет всегда?!»

Примерно таким же образом, находясь в несколько депрессивном состоянии духа, размышлял директор частного детективного агентства «Глория» Денис Грязнов. Ровно до того момента, когда загорелый и отдохнувший компьютерный монстр Макс сказал ему:

— Дэн, ну-ка па-де-де!

— Чего?!

— Ну в смысле подойди. Плиз! — И он вручил шефу свежую распечатку компьютерных же новостей. Обычно по собственной инициативе он так не делал, поэтому Денис не мог не заинтересоваться. Макс предлагал ему ознакомиться с новостями оттуда, где погода традиционно была мрачной и дождливой, — с берегов туманного Альбиона.

«В Лондоне чествуют брюнеток

В ближайшие две недели в Лондоне пройдут сразу две выставки, посвященные легендарным брюнеткам.

На выставке «Брюнетки Британии» («British brunettes»), которая состоится в Национальной галерее портретов (National Portrait Gallery), будут представлены фотографии знаменитых темноволосых британок, начиная с особ королевского дома. Куратор выставки Дженнифер Уотсон, написавшая книгу «On brunettes» («О брюнетках»), утверждает, что в современном обществе отношение к брюнеткам более позитивное, нежели к блондинкам. «Обратите внимание на количество анекдотов о тупых блондинках, — говорит она, — и сравните их с анекдотами о тупых брюнетках. Лично я таких вообще не слышала. Зато я слышала другой анекдот. „Вопрос: как называется, когда блондинка красится под брюнетку? Ответ: Искусственный интеллект“. Так уж исторически сложилось, что люди воспринимают брюнеток более серьезно».

Другая выставка, открывающаяся в галерее Images, носит название «The Fatal Brunettes» («Роковые брюнетки»). На ней можно будет познакомиться с портретами легендарных темноволосых актрис, звезд кино и сцены — Вивьен Ли, Элизабет Тэйлор, Эвы Гарднер, Вероники Кутилиной и других. А также ее устроители обещают встречу кое с кем из них, и, разумеется, речь идет не о Вивьен Ли».

— Вау! — выразил Денис на молодежный манер свои чувства. — Попалась.

Content

Фридрих Евсеевич Незнанский
Падший ангел

Пролог

Часть 1 Бродяга поневоле

Часть 2 Настоящий Бродяга

Часть 3 Бродяга прощается с летом

Эпилог