Дарья Калинина Неполная дура

Глава первая

Тем утром три подруги встретились в заранее определенное время и в заранее определенном месте. Никто из них не заблудился, не перепутал ни час, ни дату. Одно это уже должно было насторожить всех троих, но почему-то не насторожило. Напротив, очень довольные пунктуальностью подруг и своей собственной в особенности, они двинулись в сторону центра. Именно там Аня — их будущая именинница собиралась отпраздновать свой… м-м-м… ну, не будем о грустном, короче, очередной день рождения.

— И зарубите себе на носу, он будет без какого-либо там номера! — решительно заявила она Инне и Марише еще за десять дней до торжества. — Просто мой день рождения, и все!

— Но… — робко заикнулась Инна, — видишь ли, я хотела подарить тебе…

— И говорят вам, чтобы никаких цифр при мне не звучало! — взвилась Аня, которая была девушкой темпераментной, сказывалась кровь далекого предка с Кавказа.

Предок был единственный, и то в третьем колене. Но гены до сих пор чувствовались. Ох, не даром у древних новгородцев и вообще славян была даже своя брачная градация. Ребенок от брака со славянином, но из другого города или области считался полноправным членом общины только во втором поколении. Дети от славянина с юга — украинца или белоруса — только в пятом поколении. От брака с католиком — германцем, например, в седьмом, а рожденные от брака с мусульманином — то ли в пятнадцатом, то ли в семнадцатом. Одним словом, в необозримом будущем.

В чем же дело? Очень просто. Наши предки не были националистами. Но они отлично знали, что южная кровь сильней нашей, обязательно где-нибудь на дальней прапраправнучке возьмет да и скажется. Вот и Аня теперь отдувалась за выходку своей прабабушки, выскочившей замуж за жгучего горца — прадедушку.

— Никаких дурацких подарков с намеками на то, сколько мне лет, или открыток с двузначными числами, начинающимися на три! — вопила Аня, причем в ней, выросшей в Питере в интеллигентнейшей семье, где никто не имел меньше двух высших образований, неожиданно прорезался акцент торговки с ближайшего рынка.

Когда Аня начинала говорить с южным акцентом, подруги знали: спорить с ней бессмысленно. И даже небезопасно.

— Поняла, — поникла головой Инна, не рискуя стать для Аньки врагом номер один на ближайшие десять дней. — Но все равно, очень жаль.

Настроение Инны можно было понять. Она еще загодя приготовила Аньке чудный, потрясающе красивый и такой же бесполезный столовый сервиз. Предметов в нем было ровно тридцать три штуки. И теперь Инна колебалась. Что будет лучше: разбить какую-нибудь бессмысленную масленку или сливочник сервиза или вообще отказаться от этой идеи? Кто знает, а вдруг Анька и оставшиеся тридцать два предмета сочтет для себя оскорбительными? Или перепутает, считая их. И опять наткнется на роковую для себя цифру?

— Чего тебе жаль? — возмущалась тем временем Аня. — Ты моя подруга и должна меня понять. Мне столько лет, а я до сих пор не замужем.

— Но ты побывала там два или три раза.

— И что? Теперь же я снова свободна! И не замужем! Все равно что и не было ничего!

— А как же штампы в паспорте?

— Старый я сожгла, а в новом печатей о прошлых браках не ставят.

Логика Ани, как всегда, была неподражаема. И Инна сочла за благо уступить. Черт с ним, с припасенным заранее сервизом. Оставит она его себе. Тем более что он ей самой нравится. Такие чудесные малиновые розочки, нежные листики и чудный золотой узор по краю. И плюс изысканная форма чашек, безупречная белизна немецкого фарфора и совершенно неевропейский шикарный дизайн упаковки. Знала бы Анька, от чего отказывается из-за своей дурацкой прихоти, локти бы себе покусала.

Но так или иначе, а вопрос с празднованием энного дня рождения Ани был решен. Праздновать она его будет. Но только без дат и обязательно в ресторане. Не намерена Анька надрываться на кухне, а потом метаться между кухней и гостиной, подавая на стол все новые и новые шедевры и унося грязные тарелки. И маму свою она припахивать к этой работе отказывается. Она тоже заслужила праздник.

— Так отмечать будем в ресторане.

— И в каком?

— Вот в этом вы и должны мне помочь, — сказала Аня. — Выбор огромен. А я не знаю, на чем остановиться.

Относительно ресторана у Ани имелась только одна претензия. Ресторан должен находиться обязательно в центре города. Это чтобы у приглашенных гостей не возникло обид. Все они жили в разных частях города, равно удаленных от центра. Никто не скажет, что, дескать, тащился за тридевять земель, а вот Светке даже дорогу перейти не придется. Ресторан был в ее же доме.

— Хочу, чтобы на этот раз все было идеально, — выразила свое пожелание Аня. — Никаких склок, скандалов или, упаси бог, мордобоя.

И она знала, что говорит. Прошлые праздники в ее честь по какой-то загадочной причине всегда заканчивались именно так. Склока, скандал, мордобой. В такой последовательности. Впрочем, иногда мордобоя удавалось избежать. Но склока случалась обязательно. Не так рассадили, не так сказали, не тот тост произнесли. И понеслось. Но на этот раз Аня подготовилась досконально.

Она изучила ошибки прошлых праздников и распланировала, кого и куда посадит, чтобы, к примеру, рядом не оказались бывшие супруги или бывшие же партнеры по бизнесу, едва не разорившие друг друга. Она учла, чьи дети между собой дружат, а чьи дерутся. Она даже учла, кто за какую футбольную команду болеет. Потому что среди гостей оказались также жители столицы нашей родины.

В общем, после двух месяцев изматывающей подготовки Ане казалось, что она учла буквально все. Она переговорила с самыми нетерпимыми и добилась от них клятвы, что в этот раз они будут вести себя ниже травы, тише воды. Она пообщалась с дядей Костей — ярым болельщиком «Зенита», и тот в качестве подарка пообещал, что ни разу за весь вечер не произнесет названия любимой команды и вообще не скажет ни слова о футболе.

И, наконец, она совершенно исключила из меню раков, омаров и прочих обитателей морей. Даже креветки не избежали этой участи. По какой-то причине именно с метания через весь стол омаров, макания в блюдо с креветками или бадейку с салатом из кальмаров и начиналась обычно застольная драка.

Одним словом, учтено было все. И Аня, торжествуя в душе, готовилась перехитрить злодейку судьбу. Зряшная надежда. Никому еще это не удавалось. Но тогда Аня еще об этом не знала и потому пребывала в эйфории, которая неизбежно наступает у каждого человека после проделанной многотрудной работы.

— Осталась единственная проблема, и вы должны помочь мне ее решить, — заявила она Инне и Марише. — В конце концов, вы — мои ближайшие подруги. И знаете все, чего мне надо постараться избежать.

В общем, видя, сколько усилий приложила их Аня для того, чтобы все прошло гладко и все остались довольны праздником или хотя бы ушли с него без синяков и переломов, Мариша с Инной преисполнились чувства ответственности. И даже гордость какую-то ощущали. Все-таки именно их выбрала Аня в качестве главных советчиков.

— Список подходящих ресторанов у меня имеется, — заверила их Аня. — Надо всего лишь обойти их все и выбрать самый-самый подходящий.

Однако то, что на словах звучало так просто, на деле оказалось чертовски сложной штукой. Начать с того, что ресторанов в Анином списке было целых восемь. Да, все они располагались в центре. Да, Инна сидела за рулем своего крохотного «мерина» и безропотно возила своих подруг взад и вперед по городу. Но… но, черт возьми, ведь в каждом ресторане надо было продегустировать кухню и уж точно бар.

Однако даже после пяти сложных коктейлей, которые Аня велела смешать ей в пяти разных ресторанах, она не пришла к какому-либо решению. И даже шестой ресторан ей не понравился. И седьмой тоже.

— Удивляюсь я тебе, — говорила Мариша. — Меня бы после «Маргариты», «Пина Колады», «Е-95» и «К-52»…

— А также «Дайкири», «Пьяницы с острова сокровищ» и «Доброго Ослика», — подхватила Инна, которая всюду пила один ананасовый сок и потому чувствовала себя особенно скверно.

— Любую из нас, — поправилась Мариша, — после всех этих коктейлей устроило бы любое из предложенных местечек.

Аня страдальчески застонала. Что ни говори, а коктейли являлись всего лишь мастерски исполненной мешаниной самых разных, порой совершенно не сочетающихся друг с другом спиртных напитков. Во всяком случае в голове у Ани шумело, а в желудке начиналась революция. Но сдаваться она не собиралась. Не в ее это было правилах.

— Но что поделать, если эти кабаки мне не понравились? Девочки, ведь день рождения — он раз в году. Конечно, во втором ресторанчике было неплохо. Но как знать, а вдруг последний будет просто чудо?

— А как он называется?

— «Пир во время чумы».

Мариша с Инной переглянулись. Название, мягко говоря, их настораживало. Чудом с той стороны даже и не тянуло. Скорей уж кошмаром.

— Ну что? — просительно протянула Аня. — Съездим туда? Напоследок?

Инна взглянула на свои обсыпанные брильянтами и рубинами часики, которые словно язычок пламени сверкали на ее руке, и ахнула:

— Уже восемь вечера! А у меня дома сын — хулиган и няня с гипертонией.

— Ага, — глубокомысленно кивнула Мариша. — И погода портится.

— Не ври! — осудила подругу Анька. — Сын и нянька у тебя на даче. И муж твой с ними! Так что наслаждайся свободой.

— Но погода правда портится!

Небо и в самом деле затянуло тяжелыми черными тучами. И в воздухе чувствовалась та особая усталость и тишина, которая предшествует ливню и урагану. Самое время сделать окончательный выбор и отправиться по домам. Но Ане приспичило посмотреть последний ресторан. А так как именинницей была все же она, подруги не стали ее расстраивать отказом.

Ресторанчик «Пир во время чумы» открылся не так давно. Одно это позволяло надеяться, что хлеб там будет горячим, вино в меру холодным, а мясо и овощи для гарнира свежими или хотя бы чистыми. Как известно, все новые заведения стараются зарекомендовать себя с лучшей стороны. Потом кому-то из рестораторов это надоедает, и он съезжает к общему уровню. Но кто-то все же продолжает неустанно трудиться и достигает в конце концов успеха.

«Чумной» ресторан в подвальчике одного из питерских домов неподалеку от улицы Достоевского, Владимирского собора и странного местечка под названием «Пять углов», где сходящиеся улицы в самом деле образовывали сложный перекресток из пяти углов.

С первого взгляда облюбованное Аней местечко слегка настораживало. Было в нем что-то вне времени и реальности. У входа красовались две восковые куклы в полный человеческий рост. Выглядели они по меньшей мере странно.

— Это что, трупы? — внезапно охрипнув, пробормотала Мариша, не решаясь поверить тому, что видела.

Но куклы в самом деле напоминали покойников в истлевшей перепачканной одежде. Стояли они вполне бодро, но скалились провалами ртов очень жутко. Цвет их лица тоже не способствовал повышению настроения и пищеварения. Подруги застыли в полном смятении.

— Может быть, не стоит идти дальше? — пробормотала Инна, у которой вид этих восковых чуваков отбил всякий аппетит.

Аня с Маришей колебались.

— А мне нравится, — наконец произнесла Аня.

— Нравится!?

— Во всяком случае, цепляет. Не пресно. А то всюду одно и то же, позолота, цветы, мрамор, фонтаны. А тут… Интересно, а что же там тогда внутри?

Подруги молчали. Любопытство тщетно боролось с отвращением. Но в этот момент над городом разнесся первый удар грома, а затем над головами подруг сверкнула такая молния, что они дружно завизжали и опрометью, отбросив все сомнения, кинулись под ближайшую крышу. В ресторан.

Они успели вовремя. Едва распахнули тяжелые двери, как за ними об асфальт ударили первые тяжелые капли дождя.

— Уф! — перевела дыхание Инна. — Кажется, успели.

И в самом деле над городом нависла тьма, а с неба хлынули упругие струи настоящего ливня. Улица моментально превратилась в сплошной бурный поток. Ветер гудел со страшной силой. И о том, чтобы выйти наружу, не могло быть и речи. Оставалось только смириться со всем и пересидеть ураган.

— Заодно и оглядимся, — произнесла очень довольная Аня. — А тут явно не скучно.

Народу в ресторане и в самом деле было порядочно. Почти все столики были заняты. Видимо, не одной Ане приелся блеск и позолота. После сладенького людей потянуло на солененькое, верней, на страшненькое.

На стенах в качестве дизайнерского штриха располагалась обширная коллекция средневекового оружия.

— Муляжи, конечно же, — поспешила успокоить себя и подруг Инна.

Однако все эти алебарды, копья, пики и арбалеты выглядели на удивление реально. Была тут и фигура средневекового закованного в латы рыцаря с двуручным мечом, поднятым как для удара. Забрало было опущено, но казалось, что сквозь него светятся злым блеском глаза.

Стены оживляли орудия пыток. Был тут сундук с огромными торчащими внутрь гвоздями. В него полагалось класть жертву и уминать ее внутрь крышкой с такими же железками. Имелось деревянное кресло со специальными креплениями, чтобы жертва не могла вырваться. Емкости для вливания в глотки раскаленного металла или просто кипятка. Эту сцену как раз и изображали еще две восковые куклы, палач и его жертва с дико вытаращенными глазами.

Но гордостью этой жуткой коллекции бесспорно являлась маленькая гильотина, стоящая так, чтобы ее могли рассмотреть все сидящие в ресторане люди. Гильотина угрожающе поблескивала остро заточенным лезвием, а удерживающие его в поднятом положении веревки выглядели опасно хлипкими.

— Не знаю, как вам, а меня прямо жуть продирает от этого интерьера! — заявила Мариша.

Ее более впечатлительные подруги вообще окаменели, не в силах произнести ни слова.

Освещение в ресторане было тусклым. Собственно говоря, создавалось впечатление, что электричества тут нет вовсе. И весь свет исходит от огромной люстры под потолком со свечами вместо лампочек. И еще на стенах чадили толстые восковые свечи, обливая кладку из дикого камня своими теплыми слезами.

Тут вполне можно было экранизировать самый жуткий из всех романов-страшилок По. Или проводить экскурсии по мрачному средневековью. Но уж никак не вкушать пищу.

— Пошли отсюда! — решила Мариша.

— Нет! — возразила Аня. — Говорю же, цепляет. А тебя, Инна?

Инна кинула взгляд за окно. Оно находилось на уровне глаз и казалось, что ты находишься в центре наводнения. Свои новенькие замшевые туфельки Инна одела сегодня впервые. Они продавались со значительной скидкой и все равно стоили ей почти пятьсот долларов. Испортить такое сокровище только потому, что интерьер в ресторане мрачноват? Ну уж, нет!

— Я тоже голосую за то, чтобы остаться!

Аня уже радостно оглядывалась по сторонам. Глаза ее блестели. Похоже, семь выпитых ею за этот вечер коктейлей все же сделали свое дело. Марише ничего не оставалось, как присесть к своим подругам за выбранный ими столик.

— Пожалуйста, меню!

Мариша еще надеялась, что кормят тут отвратительно. И они уйдут. Молоденький официант был одет в какое-то рубище. В многочисленных прорехах сексуально виднелись кусочки его загорелой гладкой кожи, обтягивающей мускулистое тело. Завороженные этим зрелищем, подруги машинально придвинули к себе тяжелые папки, обтянутые телячьей кожей с нарочито грубыми металлическими уголками.

Страницы выглядели тоже как-то необычно.

— Это не бумага, — заметила Инна, пощупав и даже принюхавшись. — Это… Это похоже на кожу.

— Пергамент, — меланхолично проронила Мариша. — Анька, ты уверена, что потянешь? Это дорогое место. Посмотри на цены.

Цены в самом деле ошеломляли. Но Анька уперлась. Она желала праздника. И точка!

— Тогда я знаю, что я тебе подарю! — обрадовалась Инна. — Оплачу половину застолья!

— Почему это ты одна? — немедленно отреагировала Мариша. — Я тоже хочу! Ань, тебе понравится такой подарок?

Аня тем временем листала страницы странного меню и лишь рассеянно кивнула в ответ.

— Спасибо, девочки. Только заплачу я все-таки сама. Мой дурачок Ханс пропил последние мозги. Но после развода платит мне приличные алименты. Так что я потяну праздник по этим ценам. Лучше скажите, как вам нравится это блюдо?

— Какое?

— «Голова дракона». Как думаете, они в самом деле раздобыли дракона?

— Если поглядеть по сторонам, то вполне могли.

— А вот еще одно — «Рог единорога» называется. Это что же, они одну кость подают? Почти за двадцать долларов?

В меню были и другие оригинальные блюда. А уж список коктейлей и вовсе звучал как песня. Но на поверку все оказалось хоть и отличного качества, но вполне банально. Например, «Молитва инквизитора» представляла собой смесь водки, джина и грейпфрутового сока. А «Кровь молодой грешницы» была всего лишь переиначенной «Кровавой Мери», томатный сок с водкой.

— Но хоть порции тут большие, — довольно произнесла Мариша, когда ей принесли заказанную ею форель, целиком запеченную на углях и предварительно фаршированную кусочками цитрусовых.

Блюдо называлось «Сверкающая рыбка» и выглядело очень аппетитно. Форель в самом деле была украшена какими-то кисло-сладкими кристаллами.

— Чего только ни придумают, — проворчала Мариша, заботливо счищая «драгоценности» с рыбы.

Но в целом подруги были не против затеи Ани отметить свой день рождения в таком необычном месте. Что и говорить, он должен был запомниться всем гостям. И Аня, не любившая откладывать дела на потом, подозвала к себе администратора. Во всяком случае она решила, что это он. Потому что мужчина крутился в зале и выглядел крайне деловито.

Но при ближайшем рассмотрении он оказался очень даже сексуально привлекательным типом. Лет этак сильно за тридцать, но при этом явно тщательно следил за собой. Одет был также в униформу. И она лишь подчеркивала достоинства его фигуры и добавляла романтизма его облику. Узкие бриджи из плотной кожи облегали его бедра так тесно, что был виден каждый мускул. Ботфорты со шпорами и расстегнутая на груди рубашка из тончайшего полотна удачно дополняли его костюм.

— В этом ресторане перемешали все стили и эпохи, — не преминула заметить Инна, когда зардевшаяся Аня в сопровождении красавца в кожаных штанах удалилась в укромный уголок, чтобы обсудить заказ и внести предоплату.

— Странное местечко. У меня такое предчувствие, что нам тут…

И как раз в этот момент, когда Мариша собиралась поделиться своим предчувствием, в углу ресторана раздался какой-то грохот. Подруги, как и остальные посетители, вскочили со своих мест, чтобы понять, что происходит. А происходило следующее. Точнее говоря, драка. Двое молодых людей сцепились в нешуточной схватке. Они тузили друг друга так энергично, что на пол со столов летела посуда и приборы.

— Хорошо еще, что подают тут на грубой глине или дереве, — успела произнести практичная Инна, поднимая отлетевшую прямо к ее ногам миску. — Не побьются. А и побьются, так невелика потеря.

— Надо их разнять! — воскликнула Мариша, не делая при этом ни одного движения в сторону дерущихся.

Остальные посетители тоже что-то медлили. То ли обстановка этого места так подействовала на людей, что они восприняли драку чем-то вроде дополнительного развлечения, затеянного исключительно с целью пощекотать нервы. То ли ждали, когда вмешается охрана. Но охрана отсутствовала. Официант, который обслуживал подруг, попытался вмешаться. Быстро получил по носу и отступил, заливая каменный пол кровью.

— Теперь тут все как взаправду! — вырвалось у Инны. — И даже кровь настоящая!

Но не успела она произнести эти слова, как один из дерущихся мужчин нанес сокрушительно сильный удар второму. Тот отлетел на несколько шагов, сшибив при этом со стены алебарду с тяжелым деревянным древком. Падая вниз, оно треснуло бедолагу по черепу. Тот невольно схватился за ударившую его деревяшку и таким образом выставил ее острием вперед.

Второй из драчунов как раз подбегал к своему противнику, собираясь довести начатое до конца и закрепить победу. Он не заметил опасности или, будучи не вполне трезвым, не соразмерил ее величины. Не снижая скорости, он на бегу напоролся на выставленное острие и замер, словно наколотая бабочка, страшно выпучив глаза.

— Ох! — пронеслось по ресторану, когда острие алебарды вошло в грудь мужчине по самое древко.

Первый из драчунов задрожал и побледнел. Он явно не ожидал такой кровавой развязки. А второй вдруг громко застонал и, схватившись за алебарду, которая теперь торчала из его груди, свалился на пол. Вокруг поднялась суматоха. Неожиданно появилась охрана, которая, оказывается, торчала в курилке. Все кричали, бегали и суетились, но без всякого толку для пострадавшего. Инна первой смекнула, что дело может закончиться совсем плохо.

— Врача! Нужен врач!

Мариша быстро схватилась за свой мобильник, чтобы вызвать «Скорую помощь». Краем глаза она отметила, что еще несколько человек повторили ее действия. Но это оказалось ненужным. Из толпы выкатился невысокий крепыш и подскочил к лежащему на полу раненому.

— Спокойно! — произнес он низким хорошо поставленным голосом. — Я и есть врач.

Опустившись на колени, он осмотрел рану, лицо его посветлело и он довольно покачал головой:

— В рубашке ты, парень, родился, — обратился он к стонущему раненому с усмешкой на губах. — Ну-ну, не изображай тут умирающего. Чай, не кисейная барышня, не помрешь! Лезвие по ребрам прошло. Крови много, шрам останется, но жить будешь.

И обернувшись к толпе, он крикнул:

— Принесите бинтов, кипяченой воды и водки!

Официанты засуетились. Разумеется, тех бинтов, которые хранились в ресторанной аптечке, было явно недостаточно для проникающего ранения. И врач велел порвать на бинты чистые полотняные салфетки. Воду в тазике он поставил около раненого. А водку из графинчика влил в него самого.

— Это тебе анестезия! — сказал он, когда парень задохнулся от количества выпитого, снова вытаращил глаза. — А как ты хотел? На войне как на войне.

После этого врач недрогнувшей рукой вытащил лезвие из раны и отбросил алебарду в сторону. Кровь хлынула из раны, но врач быстро приложил к ней скомканное полотно и прижал его длинным чистым полотенцем.

— Вот и все! — бодро произнес он. — Можете вызывать «Скорую». С ним все будет в порядке. Но думаю, что все же надо вызвать также и милицию.

Кажется, эта мысль здорово не понравилась ряженому администратору. Увы, они с Аней успели в зал только к самой развязке. И самой драки не видели. Поэтому администратор пытался поспорить с врачом, но тот твердо стоял на своем.

— У пострадавшего колотая рана, ни один врач не согласится принять такого больного, не сообщив о своих действиях в милицию.

К тому времени, когда прибыла «Скорая помощь», дождь на улице немного утих. Оказалось, что раненый вполне способен передвигаться на своих двоих. При поддержке врачей он добрел до машины и отбыл в больницу. Остальных посетителей принялась допрашивать приехавшая милиция. Не избежали этого и подруги. Их показания наряду с показаниями других свидетелей были тщательно запротоколированы, имена, фамилии, адреса и даже телефоны записаны.

И милиция наконец отбыла восвояси, прихватив виновника произошедшего. И присовокупив, что опасно держать в ресторане, где полно нетрезвых людей, такой богатый арсенал колющего и режущего оружия.

— Ну, ты все еще хочешь отмечать тут свой день рождения? — обратилась к подруге Мариша.

— Мне тоже теперь кажется, что это было недоброе предзнаменование, — дрожащим голосом добавила Инна.

У нее началась запоздалая реакция на случившееся. И теперь ее всю сотрясала мелкая противная дрожь.

Аня пожала плечами.

— Во-первых, все, что могло случиться страшного, уже случилось, — сказала она. — А во-вторых, деньги я уже заплатила. Неудобно же потребовать их назад.

При этом Анька кинула такой выразительный взгляд в сторону администратора, что ее подругам все стало понятно. Их легкомысленная подруга положила глаз на этого смуглого красавца. И просто подыскивает случай, чтобы еще разок встретиться с ним.

— Чушь! — попыталась возразить ей Инна. — В связи с сегодняшним происшествием ты легко можешь потребовать деньги назад!

Но Аня уперлась.

— Гера обещал, что праздник пройдет по высшему разряду!

— Гера? Он для тебя уже Гера?

Анька покраснела.

— Ну, Герасим Максимович.

— Герасим?

Инна все еще пребывала в сомнениях.

— Не знаю, лично я не стала бы связываться с человеком с таким именем. Вспомни, чем это закончилось для бедной Муму!

— И вообще, правильно Инна сказала, коли началось с такой нехорошей петрушки, я бы тоже поостереглась этого местечка, — согласилась Мариша. — И, честно говоря, у меня от него мороз по коже дерет.

Но Аня лишь с раздражением передернула плечами.

— Я праздную тут, и точка! Гера… Герасим обещал мне в качестве бонуса от ресторана огромный торт! Его испечет их кондитер и он не будет стоить мне ни копейки! И потом, такие мужчины на дороге…

И тут она, не закончив фразы, вдруг встрепенулась и принялась громко хохотать. Сначала подруги не поняли причины ее веселья. Но тут возле их стола возник тот самый мужчина, которые на дороге не валяются, и все встало на свои места.

— Анечка, — проникновенным голосом произнес он, поднося Анину лапку к своим четко очерченным губам. — Надеюсь, этот инцидент не изменит ваших планов? А ваши подружки меня извинят, если я похищу вас у них на несколько минут?

Конечно, подруги его простили. И счастливая сияющая Анька была уведена Герасимом куда-то за ширму, которая отделяла ресторанный зал от административно-хозяйственной части.

— Ох, слаба наша сестра! — вздохнула Мариша. — Пара комплиментов от красивого мужчины, несколько знаков внимания, и мы уже готовы на любые безумства.

— Обрати на меня внимание такой мачо, я бы и сама не удержалась. А ведь я замужем и вполне счастлива в браке.

Мариша кинула на подругу проницательный взгляд. Что-то голос Инны звучит лицемерно. Нет, не умеет ее подруга врать. Но расспросы насчет неурядиц в личной жизни Инны Мариша оставила на потом. Сейчас было не до них.

После того как Гера обсудил с Аней интересующие его детали по части предстоящего дня рождения, он никуда не ушел. А подсел к девушкам и еще целых два часа изо всех сил развлекал их. Он также заказал им шампанское за счет заведения, чтобы, как он выразился, окончательно нейтрализовать неприятное впечатление. Как заметили подруги, это было сделано исключительно для их компании. Впрочем, остальные гости, которые присутствовали при драке, уже почти все разошлись.

За первой бутылкой последовала вторая. И вечер для подруг закончился куда приятней, чем начался.

— Ну, как он вам? — спросила Аня, когда они наконец вышли на улицу и брели по городу.

Сесть за руль Инна не решилась, так как Гере удалось напоить шампанским и ее.

— Он потрясающий!

Мужское обаяние Геры буквально валило с ног все женское население в радиусе ста метров.

— Но будь внимательна, наверняка у такого мужчины целый гарем любовниц.

— Ну и что! — беззаботно откликнулась Аня. — Главное, что женится-то он на мне.

Подруги переглянулись. Насколько они знали характер Ани, судьба Герасима отныне была решена. Либо он отправится под венец с Анькой, либо ему сильно придется пожалеть о том, что он с ней вообще встретился. Если бы подруги знали, насколько они окажутся правы, они бы за головы схватились.

Но, как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. И в этот вечер подруги мирно простились друг с другом. И поймав такси, разъехались по домам.

Глава вторая

В следующий раз они встретились уже на дне рождения у Ани. Как она и предполагала, гости съехались из разных уголков города. А некоторые, к примеру Анина тетя Вера, приехала даже из Токсово, а ее сын и, следовательно, Анин двоюродный брат с семьей из Кузьмолово. Как и ожидалось, все гости были в первый момент потрясены выбором ресторана и его интерьером. Некоторые из слабонервных даже попытались удрать. Но от Ани, когда она была в ударе, еще никто не уходил.

Так что гостям пришлось смириться с причудой именинницы, вручить ей огромные охапки обожаемых ею роз в хрустких обертках, завернутые в яркие упаковки подарки и рассесться за длинным столом, который стоял как раз напротив гильотины, то есть в самом лучшем месте ресторана.

— Какой кошмар! — прошептала простодушная тетя Вера, старательно глотая сердечные таблетки. — У меня кусок в горло не полезет рядом с этой штукой.

— Интересно, а она настоящая? — поинтересовался ее муж — дядя Гриша.

— Гриша! Замолчи!

— Нет, а что такого? По-моему, забавная штукенция. А если она еще и работает, то…

— Все садимся! — поспешила перебить бестактного мужика Анина мама, видя, что ее сестра сейчас хлопнется в обморок. — Аня, за тебя тост! Будь счастлива, доченька!

— Будь счастлива! — нестройным хором откликнулись остальные гости.

И если интерьер ресторана не всем пришелся по вкусу, то этого никак нельзя было сказать о выставленных на стол блюдах и закусках. Повар ресторана превзошел самого себя. Ни одно блюдо не было подано без украшения. Была даже пресловутая голова дракона. Она представляла из себя кусок телятины, так мастерски декорированный под зубастое чудище, что гости долгое время не решались ткнуть в нее вилкой или коснуться ножом.

Безусловно, тут тоже не обошлось без Герасима, который сел за стол возле Аньки и всячески пытался ей угодить, то подливая ее любимого шипучего шампанского в мелких веселых пузырьках, то предлагая кусочек красной замаринованной в вине рыбки, то разыскивая по ее капризу какой-то особый соус к этой самой рыбке.

— Можно предположить, что нас скоро ожидает еще одно торжество? — попыталась пошутить Инна, когда Гера ненадолго исчез. — Свадьбу будете праздновать тоже тут?

К ее удивлению, Аня шутки не поняла и ответила вполне серьезно.

— Нет, думаю, что мы выберем другой ресторан. Для свадьбы тут все же мрачновато.

— А на мой взгляд, в самый раз будет! — буркнула Мариша, которую не оставляло ощущение неясного беспокойства.

Хотя чего бы ей беспокоиться? Вроде бы первый шок у гостей прошел. Они выпили, разговорились. Ссориться пока никто не собирался, у всех хватало и других развлечений. И все равно противное чувство никуда не девалось. Грызло и грызло, проклятое. Чтобы немного снять напряжение, Мариша лихо опрокинула в себя рюмку водки, которую налил ей какой-то очередной родственник Аньки.

Вообще же за столом наблюдалось явное несоответствие мужчин и женщин. Если кто думает, что мужчин было больше, то тот здорово ошибается. Честно говоря, их было всего четверо. Пятеро, если с Герой. И шестеро, если приплюсовать еще двенадцатилетнего Анькиного племянника.

— Смотри, что получается, — наклонилась к Марише в этот момент Инна. — Пять с половиной мужчин и одиннадцать женщин. Это ужас, что такое!

— Что же ты сына и мужа с собой не взяла, чтобы разбавить это бабское царство?

Инна помрачнела. Как оказалось, с мужем она была в очередной ссоре. И если в начале их супружества эти ссоры были короткими, но страстными, то с течением времени они становились все более и более затяжными, принимая прямо-таки хронический характер.

— У меня в юности был гастрит, — угрюмо поделилась Инна с подругой.

Мариша с тревогой окинула стол, уставленный отменными яствами. Что из предложенного вызвало у Инны новый приступ?

— Ты не поняла, — покачала головой Инна. — У меня в юности был жуткий приступ, я думала, загнусь. Он прошел, но зато потом и даже теперь регулярно возникают не острые, но противные боли в области желудка. Вот так и наши ссоры с Бритым. Сначала был приступ, но была и надежда, что это лишь досадный эпизод. А потом все постепенно приобрело затяжной характер. Вроде бы и не так больно, но точно знаешь, что это уже не вылечишь.

— Что-то мне твое настроение не нравится!

— И самое неприятное, что сын и няня приняли сторону мужа!

— Безобразие!

— И удрали от меня на дачу!

— Так ведь лето?

— А меня оставили в городе.

Инна чуть не плакала.

— Эй, не кисни! У нас же праздник! — затормошила ее Мариша. — Ты это помнишь?

— Мне кажется, что Ане не следует связываться с этим Герой, — угрюмо произнесла Инна.

— Это еще почему?

— Не потянет она такого красавца! За ним баб целый полк.

Схожие мысли высказала и тетя Вера:

— Ой, нашла себе Анька на свою голову кавалера!

— А что?

— Шебутной он. И бабник!

— Тетя Вера!

— Бабник! Бабник! Видела я, как на него белобрысая официантка в подсобке вешалась! И красавица! Не чета нашей Аньке.

Мариша оставила вопрос о том, что сама тетя Вера делала в подсобке. И сосредоточилась на другом.

— Чем это Аня плоха? — обиделась она за подругу.

— Не плоха, да только и в юности красавицей не была, а теперь уж…

И тетя Вера обреченно махнула рукой, показывая, что кого-кого, а ее-то не обманешь. И сколько лет ее единственной племяннице она отлично помнит. А также помнит и про ее взрывной темперамент, полное отсутствие кулинарных талантов и неумение признаваться в своих ошибках.

— Характер у нее не сахар! Да и не девочка уже, — вынесла вердикт тетя Вера.

— А та что, девочка?

— О!

В глазах тети Веры загорелся непонятный восторг.

— Ноги, как теперь говорят, от ушей! Сама, как есть, блондинка. Румянец во всю щеку. Глаза огромные, а уж фигура… Чисто лебедь! Вот сейчас с подносом в зале появится, так я тебе ее сразу же покажу.

И точно, не успела Мариша сделать глоток сока, как тетя Вера ощутимо пихнула ее сухоньким кулачком в бок.

— Вон она!

Мариша только глянула, и у нее внутри зашевелилось скверное чувство ревности. Эта девушка в самом деле была хороша. Необыкновенно хороша, сказочно и фантастически. Фигура, ноги, лицо и походка. Все как описала тетя Вера, и даже прекраснее. Но при всем при этом девушка казалась какой-то нереальной. Слишком красивой для этого грешного мира.

Марише как-то довелось посетить крохотный греческий остров, на котором был совсем уж крохотный музей. И там, в этом музее стояли две мужские бронзовые статуи, выполненные в полный рост. Нашли их на дне моря, неподалеку от побережья острова. Отлили их древние греки в момент наивысшего расцвета своей цивилизации.

Так вот, эти бронзовые мужчины были как боги. Прекрасные и недоступные. Мариша замерла перед ними надолго, не в силах понять, чем так привлекли ее их бронзовые тела. Она была потрясена, ошеломлена и безмолвна. У нее просто не находилось слов. Это была красота в чистом виде. Нереальная, нечеловеческая, божественная.

Мариша стояла перед статуями чуть ли не целый час. За это время ее группа успела обойти весь музей и даже остров. А Мариша все пыталась проникнуть в загадку чар этих статуй. И наконец она поняла. Они были вполне реальны, но их красота была нечеловеческой.

Слишком узкие бедра, слишком мощный брюшной пресс, таких мышц в организме нормального человека просто не может быть. У них отсутствовал копчик и линия позвоночника без малейшего препятствия невыразимо плавным изгибом стекала в складку ягодиц. Волосы, которые курчавились на головах и лицах мужчин, были нереально густыми даже для помешанных на собственном физическом здоровье древних греков. Ноги были слишком длинными, а плечи широкими. Ложбинка между мышцами груди была такой глубокой, какой никогда не бывает у настоящего человека.

И именно поэтому эти мужчины были великолепны, от них буквально невозможно было отвести взгляд. Они зачаровывали и приковывали к себе.

Сейчас, глядя на официантку, двигающуюся по залу с подносом на уровне плеч, Мариша поймала себя на мысли, что невольно вспоминает тех бронзовых красавцев. Почему? Да по той же самой причине! Не может быть у обычной женщины такого глубокого выразительного разреза глаз. Не бывает такой тонкой талии при таких пышных бедрах в форме античной амфоры. И не бывает такой кожи. Ослепительно белоснежной и при этом сияющей. И уж конечно, не бывает блондинок, у которых были бы угольно-черные ресницы, брови и такие же сверкающие черные обсидиановые глаза.

— Что за черт? — прошептала про себя Мариша свое излюбленное выражение. — Откуда взялась эта девица? Из другого измерения?

— Теперь видишь, какова краля!

Тетка Вера прямо лучилась странным восторгом.

— Хороша?

— Не то слово! — вырвалось у Мариши.

Красотка и в самом деле была не чета любой из присутствующих в зале женщин. А тут были и действительно красивые дамы. Но их красота меркла, едва официантка приближалась к их столику.

— И эта девушка висла на Герасиме?

— Она самая! — удовлетворенно кивнула тетка Вера, которая обожала сплетни и скандалы, хотя и производила впечатление сугубо мирного незлобивого существа. — А ты бы слышала, что она ему говорила! Как думаешь, Аньке стоит об этом доложить?

Глаза тетки Веры блеснули. Мариша придерживалась той точки зрения, что это совершенно лишняя для Ани информация.

— Ведь это девушка висла на Гере, а не наоборот, — сказала она в оправдание своей позиции. — Если бы это он клялся ей в любви, тогда, конечно. А так…

— А кто тебе сказал, что она ему в любви клялась?

— Разве нет? Я с ваших слов так поняла.

— Совсем даже напротив.

— Как это?

— Убить его грозилась!

Тетка Вера трагически понизила голос и выразительно закивала в ответ на изумленный Маришин взгляд.

— За что?

— За измену, что же тут непонятного? За что еще женщина убить может?

На взгляд Мариши, женщина может убить за многое. Но все равно Мариша заволновалась.

— А что она говорила?

— Не помню.

— Тетя Вера! На кону счастье вашей племянницы.

— Не пара он ей! Пусть его эта девка убивает. Значит, есть за что!

— Тетя Вера!

— Ну, да ладно! — смилостивилась Анькина тетка. — Так и быть, расскажу тебе. Изменил он им.

— Кому?

Тетка Вера не колебалась с вердиктом.

— Ей и дитю ихнему!

— Ой! — схватилась за свою пышную грудь Мариша. — Ой!

— Точно тебе говорю! Дите у него имеется. От этой самой девицы. Она его, парня этого, в угол затерла и говорит ему этак холодно, ты, мол, нас предал. И теперь смерть тебе за это полагается. Через самый верный способ — отделение головы от тела.

— Чего? Голову она ему отрубит?

— Грозилась так!

Тетка Вера прямо сияла в предвкушении грядущего скандала. И внезапно Мариша четко поняла, кто был зачинщиком всех ссор и драк на прошлых днях рождения ее дорогой подруги. Конечно же, всегда заводилой была тетка Вера. Вот ведь тихий веник! Прикидывается тетушка безнадежно больной. Уже лет двадцать, как у нее и инфаркт, и аритмия, и печень, и булыжники в почках, и даже, извините за выражение, геморрой в разгаре. А все не помирает! Другой бы человек и с одним диагнозом в гробу оказался. А тетке Вере все нипочем. Живет себе и людям жизнь портит.

— Слушайте, тетя Вера! — жарко зашептала Мариша. — Вы мне тут день рождения Аньке не портите! А то…

Не найдя сразу достойного повода для устрашения, Мариша пошарила глазами по столу.

— А то я вашего дядю Гришу на себе женю!

Дядя Гриша был мужем тетки Веры на протяжении последних тридцати лет. Он пил то запоями, то просто пил, а то до белой горячки. Поэтому сейчас на лице тетки Веры отразилось некоторое сомнение в серьезности угрозы.

— И не посмотрю, что он у вас алкоголик! — заявила ей Мариша. — Серьезно вам говорю, сначала соблазню, с вами разведу и на себе женю, а потом угроблю.

— Мариша…

— Вы меня знаете, я могу. А наследство… У него же дом с участком имеется? Так вот, наследство себе приберу!

Тетка Вера онемела. Она знала, что ее Гриша дурак. И как дурак был очень ей удобен, так как решительно не понимал, что она всю жизнь им крутит. Кроме того, запои у него никогда не шли в ущерб хозяйству. Хозяином Гриша был рачительным. И потому запои случались у него исключительно в период отпуска и на спирт, купленный за бесценок на винокуренном заводике у свояка и настоенный на вовсе бесплатных травках со своего приусадебного участка.

А участок был знатный. Мариша знала, чем угрожать корыстолюбивой тетке Вере. В участке было около сорока соток. Все они спускались к красивейшему озеру и находились в одном из самых престижных и элитных пригородных мест. Эту землю Гриша умудрился получить от колхоза светлой памяти Ильича, потом в смутные времена перестройки приватизировал землю, а год назад подтвердил право на владение ею, вызвав из кадастровой службы землемеров и оформив таким образом бумаги по всей форме.

Теперь земля на этом участке стоила от трех до пяти тысяч долларов за сотку. И потому представляла собой весьма внушительный капитал. Да еще и земля дорожала с каждым даже уже не годом, а месяцем. И упускать такие деньжищи жадная тетка Вера, которая готова была ради бесплатной ксерокопии ценой в два рубля смотаться из Токсово в город (благо транспорт — автобус и электричка — все равно бесплатно) и обратно.

— Не посмеешь! — прошептала тетка Вера, даже задохнувшись от возмущения.

— Не стану, — поправила ее Мариша. — Если вы будете вести себя прилично. И к Аньке со своими откровениями не полезете.

— А что такого? Я же правду ей скажу!

— Мне это нравится! — возмутилась Мариша. — Вы видите, что она счастлива, что этот Гера крутится вокруг нее, или нет?

— Вижу!

— А будет лучше, коли она в свой… Не важно, в какой, но в свой день рождения узнает, что ее обслуживает любовница ее перспективного любовника? Того самого, за которого она к тому же и замуж еще собралась?

— А она собралась?

— Да!

Тетка Вера тихо отпала.

— Это ужасно! — прошептала она. — Просто ужасно!

При этом ее лицо выражало такое неподдельное страдание, что Мариша даже удивилась. Неужели ее так заботит благополучие племянницы? Или она просто искренне сочувствует ее очередной жертве?

— Мариша! Ничего не говорим Анечке! Все потом!

— Конечно, — с облегчением кивнула Мариша, радуясь, что тетка Вера образумилась. — Пусть Аня приятно отметит свой праздник.

Но сама Мариша поставила себе четкую цель — разговорить красотку-официантку. И выяснить, что у той на уме. И какие имеет планы относительно облюбованного Анькой администратора Геры. Однако прямо в лоб спросить ее об этом Мариша при всей своей храбрости не решилась. Чутье ей подсказывало, что эта девица — крепкий орешек. И тут надлежит действовать хитростью.

Гера не отходил от Ани. Мариша краем глаза наблюдала за воркующей парочкой, а другим — за действиями Анькиной соперницы. Та выглядела невозмутимой. Подавая на стол напитки, меняя тарелки или пепельницы, она ни разу не посмотрела в сторону Геры. Он тоже не обращал на нее никакого внимания. Оп! Официантка неловко наклонилась. Тяжелая бутылка с шампанским заскользила у нее с подноса и сильно ударила Геру, обдав Аньку брызгами вина.

Герасим схватился за голову, на которой стремительно вздувалась шишка, Анька заверещала, а официантка, сделавшая свое дело, извинилась и ушла прочь. При этом на ее лице играла легкая улыбка.

— А девочка-то нервничает, — пробормотала про себя Мариша. — Похоже, тетка Вера ничего не придумала.

Инцидент быстро замяли. Гера приложил к голове холодную салфетку с завернутым в нее льдом, Анька присыпала солью свое красное вечернее платье.

— Хорошо, что шампанское было сухое, — весело прощебетала она. — Высохнет и пятен не останется.

Гера болезненно поморщился. Сейчас он меньше всего напоминал счастливого влюбленного. Глаза его забегали. И, кажется, он впервые сообразил, что не стоило перегибать палку, крутя романчик на глазах у своей любовницы.

— Если он ее сегодня уволит, Анька победила! — загадала про себя Мариша.

Тем временем начались танцы. В ресторане была живая музыка. Трое музыкантов в костюмах менестрелей наигрывали что-то мелодичное. И Мариша неожиданно обнаружила, что пользуется популярностью. В противоположном углу сидела компания каких-то кавказцев, вот они-то и оценили ее — рослую красавицу с гривой волос. Мариша и раньше ощущала на себе их восхищенные взгляды, но не торопилась отвечать на них. Изо всех сил делала вид, что они ее ни капли не волнуют.

— Разрешите вас пригласить на танец.

Мариша подняла глаза и радостно вздрогнула. Ее приглашал именно тот мужчина, которого она и сама облюбовала в той компании страстных южан. Все-таки есть на свете гармония. Мужчина был очень даже хорош. В строгом деловом костюме, безупречно отглаженной светло-голубой рубашке и модном шелковом галстуке. Ботинки из дорогой мягкой кожи сверкали, запонки светились благородными сапфирами. Когда он протянул к Марише руку, приглашая ее на танец, с запястья соскользнул платиновый «Роллекс», циферблат которго был также усыпан сапфирами и брильянтами.

Ну, что тут скажешь? Конечно, не в деньгах счастье, а в их наличии. Мариша была твердо уверена, что в конечном итоге в этом мире почти все покупается и продается. И любовь далеко не самый дорогой товар. Кто будет спорить, что из двух одинаковых мужчин женщина всегда выберет того, кто богаче? Его она благополучно полюбит. А нищему, увы и простите, ничего не светит.

И дело тут вовсе не в корысти. Просто женщина инстинктивно стремится к тому, чтобы ее мужчина был хорошим добытчиком, способным защитить от невзгод ее и их будущих детей. Конечно, в наше время эта истина немного устарела. Большинство женщин берут на себя и весьма успешно функции добытчицы для своей семьи. Но боже мой, как же это сладко, знать, что все-таки имеется возле тебя мужчина, способный позаботиться о тебе, такой маленькой, слабой и беззащитной.

И хотя Мариша точно знала, что эти эпитеты не про нее, но позволила сегодня чувствам взять верх над разумом. И притворилась той самой нежной фиалкой, которую необходимо лелеять, беречь и охранять от окружающего жестокого мира. Кажется, у нее это успешно получалось. Мариша даже сама поверила в ту чушь, которую она несла, кружась в танце с партнером.

Звали его Надир.

— Так вы адвокат? — ворковала Мариша, стараясь не замечать, как тесно тот прижимает ее к себе. — Наверное, это ужасно сложно? Вот я, к примеру, ничего не понимаю в юриспруденции.

Это длинное слово, которое она выговорила без малейшей запинки, слегка насторожило ее кавалера. Он даже немного отстранил от себя Маришу и пытливо заглянул в ее глаза, словно надеясь прочесть в них ответ на свой вопрос. Мариша вовремя придала глазкам выражение легкого кретинизма, на которое почему-то охотно клюют все мужчины. Особенно богатые и успешные.

Похлопав ресницами, она со всей доступной ей наивностью спросила:

— А вы защищаете настоящих преступников, да? Или только тех, кого подставили?

После этого вопроса Надир быстро успокоился по поводу умственных способностей своей новой подруги. Они явно были невысоки. А то, что у нее хорошая память и она способна запоминать длинные слова — это же еще ни о чем не говорит. Попугай тоже способен запоминать целые фразы, но ведь от этого он не делается умным.

Итак, Надир расцвел, почувствовав, что может наконец расслабиться и распустить хвост веером перед этой красивой дурочкой, на которую он явно произвел впечатление. Мариша мысленно хохотала, слушая его. Боже, что он ей плел! Что они поедут отдыхать к океану, что он человек щедрый, а уж какой он любовник… Да, и свободный к тому же.

— С женой мы сейчас не живем, — проникновенно глядя девушке в глаза, вещал Надир.

Мариша кивнула. Ясное дело, не живут они с ней. А как же иначе? Лето на дворе. Жена где-нибудь на даче или у родителей в родных горах с детьми сидит.

— Можем поехать ко мне домой, я бы показал тебе свою коллекцию картин.

Это уже интересно. Обычно ей предлагали показать коллекцию музыкальных дисков, пластинок, кассет с классикой мирового кино. Картины предлагались впервые.

— Поедем, — быстро согласилась Мариша.

Надир слегка изменился в лице. Было видно, что на такой быстрый успех он не рассчитывал. И насчет приглашения домой ляпнул просто так, не подумав.

— Э-э-э! — замялся он. — Поедем. Конечно! Покатаемся сначала, а там видно будет.

Маришу развлекло это «сначала». Сначала чего? И что там у него потом видно будет?

— Спасибо за танец! — вежливо поблагодарила она кавалера. — Хочешь, я познакомлю тебя со своими подругами? Мы тут празднуем день рождения и…

— Как?! Чей? Твой день рождения?

Надир был в таком восторге, что Мариша даже осеклась. А что если сказать, что это ее праздник? Конечно, родилась она весной, но… Но что тут такого? Завтра ведь и в самом деле день ее рождения. Конечно, не ровная дата, а с хвостиком из пяти месяцев, но это особой роли не играет.

— Почему ты молчала? — возмущался Надир, не давая Марише и слова вставить. — Подожди, я сейчас!

И проводив Маришу до ее места, он куда-то умчался.

— Это кто такой? — с нескрываемой завистью спросила у нее Инна.

— Адвокат.

— И как ты только успеваешь их цеплять?

— Ох! — отмахнулась от подруги Мариша. — Опыт — сын ошибок трудных. С годами он приходит. Но увы, вместе с пониманием того, что все вокруг лишь суета сует.

— Теперь мне не нравится твое настроение, — не без ехидства откликнулась Инна. — Мы ведь на дне рождения.

— Да! — вспомнила Мариша. — Кстати, если адвокат спросит, то у меня тоже сегодня день рождения.

Инна не удивилась. Ее больше волновал другой вопрос.

— Как думаешь, я в самом деле понравилась тому маленькому или мне это только мерещится?

Мариша посмотрела в ту сторону, куда указывала подруга. Один из друзей Надира — маленький, но крепкий и жилистый мужичок чуть ли не из штанов выпрыгивал, стараясь обратить на себя внимание Инны.

— В самом деле.

— А как ты думаешь, если я…

— Думаю, что легкий роман тебе не помешает. Сколько вы с Бритым уже в ссоре?

Бритый — давнее прозвище Инкиного мужа. С тех пор, когда он был в самом деле бритым, много воды утекло. И о том, что стильно стриженный у лучших мастеров города солидный бизнесмен на самом деле бывший лидер одной из сильных группировок — Бритый, помнили только самые близкие люди. Компаньон, жена и, разумеется, ее подруги. Остальные знакомые Бритого не то чтобы отличались плохой памятью, просто не дожили до этого светлого дня.

— Месяц мы с ним в ссоре! — уныло произнесла Инна.

— Сколько? — ахнула Мариша. — И что, за это время у вас не было?..

— Ни разу!

— Да ты должна, просто обязана познакомиться с тем мужчиной. Он тебе понравился?

— После месяца воздержания? Ты шутишь?

— Мне тоже кажется, что он достаточно симпатичный, — кивнула Мариша. — Так что мы его сделаем!

В этот момент возле нее возник Надир. Впрочем, мужчину было не разглядеть за огромным букетом розовых лилий и какой-то декоративной осоки, которая торчала из букета во все стороны, придавая ему богатый, но неопрятный вид.

— Это тебе! — вручая Марише тяжеленный букет, сказал Надир. — Прости, если букет покажется тебе скромным.

Мариша, с трудом удерживая цветы на весу, а глаза в безопасности от острой осоки, поблагодарила Надира.

— Мне казалось, что праздник у меня, — возмущенно прошептала ей на ухо Анька, тоже видевшая эту сцену. — Как тебе не стыдно перетягивать одеяло на себя?

— Слушай, ты лучше думай о своем Гере, — посоветовала ей Мариша. — А с этими ребятами мы уж с Инной и сами разберемся.

Анька вернулась к Герасиму, но с тем что-то произошло. Мариша с тревогой наблюдала, как ему сначала кто-то позвонил по телефону. Гера отошел в сторону и долго говорил. Лицо его мрачнело все больше и больше, а затем он, не извинившись, бросился в подсобные помещения. Мариша с Аней проводили его глазами. Но если Аня смотрела только на Геру, то Мариша заметила и еще кое-что. Официантка, треснувшая Геру бутылкой, была сейчас в зале и обслуживала клиентов. Значит, звонила ему не она. Что же еще случилось у Геры? Какие у него возникли проблемы? Почему он так внезапно убежал?

Впрочем, официантка тоже обратила внимание на исчезновение Герасима. Окинув ресторанный зал тревожным взглядом своих загадочно мерцающих глаз, девушка одним быстрым движением метнула пустой поднос на стойку и скрылась за ширмой.

— Та-а-к! — протянула Мариша. — Кажется, пришла пора мне вмешаться.

И она тоже скользнула за ширму. В этой части ресторана она была впервые. И невольно поразилась контрасту между ресторанным залом, стилизованным под жутковатую старину, и хозяйственными помещениями ресторана, оформленными вполне современно. Чистенько и простенько. Подвесные потолки, точечные светильники в них, ровные гладкие стены, облицованные до высоты глаз плиткой. Также плиточный пол. И двери. Бесконечные двери.

За какой же из них искать Геру и официантку?

На кухне, куда заглянула Мариша, вовсю суетились повара. По коридору сновали официантки с тяжелыми подносами. Где-то текла вода, гудела вытяжка, переговаривались люди. Мариша, изо всех сил делая вид, что она находится тут по какому-то важному делу, неторопливо двигалась вдоль стен, замирая у дверей и прислушиваясь к доносящимся из-за них голосам.

Кухню и мойку она отвергла сразу. В них вели двери-распашонки, открывающиеся туда и сюда и с прорезанными круглыми окошками. Ни там, ни там Германа или черноглазой официантки не было. Нет, Маришу с ее прирожденным чутьем интересовали другие двери. Те, которые вели в кабинет директора, бухгалтерию, на склад и прочие административные и хозяйственные точки.

— Где же они? — шептала Мариша, пребывая в полной уверенности, что именно сейчас и происходит объяснение Герасима и его любовницы.

Марише позарез нужно было знать, даст он ей отставку или постарается сохранить девушку. От этого зависело счастье Аньки на ближайший период ее жизни. А Мариша была готова за своих подруг и в огонь, и в воду, и даже в подсобку ресторана. Когда она вышла на темную служебную лестницу, ее охватило смутное ощущение дежавю.

— Кажется, все это у меня в жизни уже было.

Мариша поежилась. Да, было. И воспоминания были не из приятных. Вот так же всего несколько лет назад она пришла в ресторан, поперлась на служебную лестницу и нашла там… Ах! Неужели опять! Вон валяется! Девушке даже плохо стало. Она замерла на месте, вглядываясь в темный предмет, лежащий чуть ниже в углу. Но на лестнице было слишком темно, чтобы рассмотреть, что именно там лежит.

Внезапно Марише послышался неподалеку от нее какой-то шорох. Мороз пробежал по коже и добрался до самых пяток. Но затем страх отступил. По полу звонко зацокали женские каблучки, мелко-мелко, а затем раздался женский голосл:

— Ты должен это сделать! Обязан ради всех нас!

Женщина очень волновалась. Голос у нее дрожал и срывался.

— Он сам во всем виноват, а отдуваться ты меня заставляешь!

Второй голос принадлежал мужчине, но уж точно не Герасиму.

— Я не заставляю.

— Но хочешь заставить! И вообще, сколько можно тебя ждать! — продолжал сердиться мужчина. — Я торчу здесь уже битых полчаса. Еще немного, и меня кто-нибудь увидит!

— Послушай! — не обращая внимания на жалобы собеседника, взволнованно произнесла женщина. — Я не смогу этого сделать. Ты же понимаешь! Ты должен меня понять!

Мужчина молчал.

— Я все подготовил, — произнес он наконец. — А ты предупредила своего ненаглядного Геру и…

— И?..

Голос женщины сорвался. А Мариша, услышав имя Герасима, почувствовала, что буквально умирает от любопытства. Странное дело, пять минут назад она умирала от страха, а теперь любопытство пересилило все. Надо с собой что-то делать, такая частая смена настроений до добра не доведет. Это точно.

Да, но что же ей сейчас предпринять? Было упомянуто имя Геры. А как уже говорилось, Мариша ради подруг… Одним словом, она пошла на звук голосов. Конечно, не забыв о мерах предосторожности.

Например, сняла с себя изумительные сиреневато-розовые босоножки на высоченных шпильках, которые позволяли и без того высокой Марише взирать на окружающих ее мелких мужчин свысока и с чувством легкого снисхождения. Босоножки были прекрасны, но идиот сапожник для пущего эффекта поставил на них металлические набойки, которые звонко стучали по плитке. И было бы совершенным безумством идти в разведку в такой обуви.

— Кто же там? — шептала Мариша, прижимая к пышной груди свои драгоценные босоножки и продвигаясь вперед. — Кто?..

Но в это время неизвестная женщина справилась со своим волнением и обратилась к собеседнику.

— И что ты с ним сделаешь?

— Что я могу с ним сделать? Особенно теперь? Все должна была устроить ты! Это был твой долг!

— Долг! — страстно воскликнула женщина. — Что ты подразумеваешь под этими словами? Ты знаешь, в чем состоит мой долг!

Послышался звук приглушенных рыданий.

— И не смотри на меня такими глазами! — раздался затем мужской голос. — Меня не обманешь слезами! Я знаю тебя как свои пять пальцев! Ты уже все придумала и продумала! Меня не проведешь! Но ты не можешь так поступить со всеми нами! Пойми! Ты должна сделать то, что должна!

Марише показалось, что женщина, с одной стороны, раздосадована, а с другой — чувствует облегчение. Да кто же это такая? Путь Мариши к таинственной парочке проходил как раз мимо того темного тюка, который так ее напугал. Подойдя ближе, Мариша не смогла сдержать ухмылку. Это оказался всего лишь мешок. Судя по запаху и выступающим формам, в нем находилась обыкновенная картошка. Ленивые грузчики скинули ее тут, не донеся до кухни. Или специально положили, тут было прохладней, чем в кухне.

Но зацикливаться на картофеле Мариша не стала. Она осторожно двинулась дальше. И наконец дошла до того угла, за которым стояли двое неизвестных. Выглянуть? Но там слишком светло. Ее светлую голову неизбежно заметят. И тут Маришу осенило. Она быстро вытащила из кармана зеркало, запрятанное в металлическую оправу с чудным восточным орнаментом, открыла его и высунула руку с зеркалом за угол.

О чудо! В зеркале отразилась парочка. Конечно, это была та самая белобрысая дрянь со странными черными глазами, которая висла на Гере, а с ней какой-то мужчина. Мужчину Мариша видела только со спины. Соответственно, и он ее не видел. А белобрысая дрянь была слишком возбуждена, чтобы глазеть по сторонам.

— Ладно, — срывающимся голосом произнесла она. — Я все устрою, как ты хочешь.

— Хорошо!

— И я могу рассчитывать на твое прощение?

— Да!

— Мне забудут мой проступок?

— Да!

— Ты ручаешься?

— Да!!! Я же сказал, никто и ничего не узнает!

Казалось, женщина успокоилась и взяла себя в руки.

— Тогда иди, — произнесла она. — Не нужно, чтобы тебя тут видели, когда это произойдет.

Теперь мужчина пребывал в явной нерешительности. Вроде бы мог уходить, но не уходил. И наконец он произнес:

— Зуля, ты знаешь, что это единственный выход. Гера сам во всем виноват.

— Знаю.

И все равно мужчина не уходил, он явно колебался. Мариша видела его крепкую спину, которая плавно переходила в сильные бедра, и длинные ноги, и снова ее пронзило ощущение нереальности происходящего. Эти двое были словно с глянцевой картинки, с фантастического полотна, с другой планеты! Не могло быть у обычных людей таких идеальных пропорций, таких чудесных форм и такого полнейшего отсутствия изъянов во внешности.

Даже про саму себя Мариша, положа руку на сердце, не могла сказать подобного. На бедрах с некоторых пор появилась совершенно лишняя, на взгляд самой Мариши, выпуклость. На подбородке вчера выскочил прыщ, а в левом глазу лопнул сосудик.

Но это были все мелочи, в целом Мариша всегда была довольна своей внешностью. То есть была, но до сегодняшнего дня. Рядом с этими двумя людьми — сущими эталонами красоты — она почувствовала себя неуютно. И как Гера мог быть с этой девицей? Или его мужское самолюбие не позволяло ему осознать, что даже он ей не пара?

А вот этот мужчина, хотя Мариша видела его лишь со спины, был белобрысой официантке парой. Странно, но факт. Черт возьми, может быть, он ее родной брат? А что? Похож. А если и не брат, то все равно интересно знать, кто же родители у этой парочки?

— Я пошла, — произнесла тем временем официантка и в самом деле повернулась, чтобы уйти.

Мужчина ничего не ответил и не задержал девушку. Он подождал, пока ее шаги стихнут. А затем тенью скользнул прочь. В направлении выхода из ресторана.

Мариша перевела дыхание. Она ни черта не понимала, но нутром чувствовала, что происходит что-то нехорошее. Пару минут она простояла в задумчивости, пытаясь привести мысли в порядок. И наконец ей это более или менее удалось. Собственно говоря, никаких особых мыслей и не было. Так, урывки и обрывки.

— Теперь надо найти Геру, — вспомнила она. — И сказать, что его белобрысая подружка не так проста. Пусть держится от нее подальше.

И она поспешила обратно в зал. Она и так уже обошла весь ресторан. Герасима не нашла. Он был где-то тут, но они разминулись. Или Мариша не нашла того укромного уголка, где он спрятался. Оставалось только надеяться, что он уже снова в обеденном зале и она перехватит его там. Но Мариша не успела дойти. Из зала раздался какой-то странный чмокающий звук, а за ним через несколько минут смолкли голоса гостей. Сердце Мариши замерло в дурном предчувствии. А затем она услышала дикий женский визг и вопль.

— Не-е-ет! Н-е-ет!! Этого не может быть!

Мариша вздрогнула и опрометью бросилась бежать. Кричала ее подруга Анька. Ее-то голос Мариша узнала бы из миллиона. Вопль Аньки послужил словно бы сигналом к начавшейся панике. И к тому времени, когда она влетела в зал, там уже творилось нечто неописуемое. Часть гостей (преимущественно женщины, но встречались и мужчины) валялись на полу, явно находясь в глубоком обмороке. Одного мужчину тошнило. Он стоял прямо на коленях и, не стесняясь, отдавал полу все съеденное этим вечером. Кто-то с безумным видом носился по залу, сшибая предметы.

Но подавляющее большинство гостей столпилось возле того банкетного стола, где праздновался день рождения Ани. Выглядели все бледно.

— Что случилось?! — закричала Мариша, но никто не обратил на нее внимания.

Она сделала несколько шагов и почувствовала, как кто-то прижимает ее к себе.

— Не ходи туда! — услышала она знакомый голос и, подняв глаза, увидела перед собой Надира.

— Почему?

— Не ходи!

И он прижал голову Мариши к своему плечу. В другой раз девушка возмутилась бы подобной вольностью. Но сейчас ее охватила непонятная слабость. Ноги дрожали, в голове был туман, и среди него билась лишь одна мысль.

— Аня! — закричала Мариша, вырываясь из рук Надира. — Аня! Что с ней?

— Тебе лучше этого не видеть.

Мариша все же вырвалась из его рук и бросилась туда, где стояли люди. Растолкав толпу, Мариша пробралась к столу. Первое, что она увидела, была Анька. И Мариша слегка успокоилась. По крайней мере внешне она выглядела целой и невредимой. Никаких существенных увечий на ней не было. Однако при этом вид подруги был далек от нормального. Она тряслась и рыдала, закрывая лицо руками.

Рядом с ней стояли двое мужчин, которые почему-то удерживали девушку за руки.

— Что случилось?

Произнеся эти слова, Мариша невольно обратила внимание, что нож ресторанной гильотины теперь находится внизу. А удерживающие его веревки беспомощно свисают с боков. Кроме того, пол возле стены, где стояла сама гильотина, весь залит какой-то красной жидкостью. В этом озере лежал круглый предмет непонятного происхождения. Мариша сделала шаг вперед, чтобы получше рассмотреть его, все еще не понимая, почему стоящие возле нее люди испуганно охают и ахают.

Но внезапно весь мир поплыл перед ней, а в глазах потемнело. Потому что до нее дошло, что этим круглым предметом была голова Герасима. На его лице застыло какое-то странное выражение. Марише показалось, что голова покойника улыбается и вроде бы даже подмигивает окровавленным глазом. Этого оказалось достаточно, чтобы свет окончательно померк перед ее собственными глазами. И последнее, что помнила Мариша, были чьи-то руки, которые подхватили ее, не дав упасть на залитый кровью пол.

Глава третья

Когда девушка пришла в себя, она увидела, что лежит на нескольких составленных в ряд стульев. В голове у Мариши царил сумбур. Она помнила, что случилось что-то ужасное. Кажется, кто-то умер. Может быть, она? Поэтому ее тут и устроили? Мариша пошевелила рукой, потом подергала ногой и, поняв, что вовсе не умерла, тут же попыталась подняться, чтобы начать жить дальше. Но ей не дали. Рядом с ней в тот же момент возникли Инна и Надир.

— Что это было? — слабым голосом прошептала Мариша, внезапно припоминая некоторые подробности. — Голова… Боже мой! Инна! Я видела отрезанную голову Геры. Это что, какая-то шутка?

Инна выглядела мрачно.

— Какая уж тут шутка! — ответила она. — Аньку арестовали.

— За что?

Слабость моментально покинула тело Мариши. И она, несмотря на заверения Надира, что ей нельзя резко вставать, спустила ноги со своего импровизированного ложа.

— Почему ее арестовали?

Инна отвела глаза. Надир тоже.

— Не молчите! — взъерепенилась Мариша. — Объясните мне, какого черта происходит? Откуда там эта голова взялась? И где сам Герасим?

— Мариша, он погиб.

— Как? Что за идиотизм тут происходит?

— Ты только не волнуйся! — засуетился возле нее Надир. — Тебе нельзя волноваться!

Господи, как он сейчас ее раздражал своей неуместной заботой! Неужели не понятно, что пока она не узнает всей правды, ей будет становиться все хуже и хуже? К счастью, Инна ее поняла.

— Понимаешь, дело в том, что они думают, что это Анька сделала.

— Что сделала? Отрубила голову Гере?

— Да.

Мариша отказывалась верить своим ушам. Наверное, у нее шок. И она просто не адекватно воспринимает речь подруги.

— Она отрубила ему голову? Как? Чем? Столовым ножичком?

Инна побледнела еще больше. И с трудом подбирая слова, она начала говорить. Оказалось, что Мариша в самом деле разминулась с Герасимом. Он вернулся обратно за банкетный стол уже через несколько минут. Мужчина был в отличном настроении. И желал подурачиться. Может быть, чуть глуповато, но ему так захотелось.

— Что?! Что ему захотелось?!

Мариша слушала и не в силах была поверить, что все рассказанное Инной правда. Не мог нормальный взрослый мужчина быть таким дураком.

— Аня захотела его сфотографировать, — взволнованно рассказывала Инна. — Ты же знаешь, я подарила ей новую трубку.

Мариша кивнула. Отказавшись от идеи с сервизом, Инна купила подруге последнюю модель «Нокиа» со всевозможными примочками, кинокамерой и просто отличным фотоаппаратом. Качество было настолько высоко, что фотоаппарат брал кадры даже в полутемном помещении. И Анька загорелась испробовать интересную новинку.

— А Гера предложил ей сделать кадр века. Он под лезвием гильотины!

— О боже! Как он до такого только додумался!

— Никто же не знал, что эта чертова штуковина сработает!

Инна едва сдерживала слезы.

— Но почему задержали Аньку? При чем тут она?

— Первый кадр она щелкнула сама, — дрожащим голосом продолжила рассказывать Инна. — А потом пожелала встать рядом с Герасимом. Как будто она что-то вроде палача.

— И что?

— И едва она там встала и положила руку на перекладину, как эта чертова хреновина сработала. Лезвие упало вниз, вжик и…

— О!!!

— Наверное, Гера даже не успел понять, что произошло.

— О!!!

И пока Инна, закончив свой жуткий рассказ, тряслась в рыданиях, Мариша ошеломленно переваривала услышанное. И наконец выдавила из себя:

— Так эта гильотина… она что, была настоящая?

— Выходит, да.

— Не может быть! Не могли они поставить сюда настоящую гильотину. Это же опасно! Я думала, там вместо лезвия картон, оклеенный фольгой. Или какой-нибудь пластик.

— Наверное, Аня тоже так думала. Во всяком случае лично я так и считала.

Но Мариша уже замолчала. Стоп! А почему они так все думали? Когда они были в этом ресторане первый раз, то видели, как во время драки один человек едва не заколол другого. И алебарда, которой он это сделал, между прочим, попала к нему в руки со стены ресторана. Так если алебарда была настоящей или во всяком случае вполне пригодной для убийства штукой, почему нож гильотины должен быть муляжом?

— Какое ужасное несчастье! — произнесла она. — Анька сильно переживает?

— А ты как думаешь? — огрызнулась Инна. — Впрочем, не знаю.

— Не знаешь?

— Говорю же, ее забрали менты!

И тут до Мариши дошел весь ужас произошедшего. Кошмар! Катастрофа! Жуткое бедствие! Ладно, этот Гера! Конечно, спору нет, жалко мужика. Но если он такой идиот, что сам лег под нож гильотины, даже не потрудившись проверить, надежно ли тот закреплен, то это его проблемы. Но как он посмел при этом подставить их любимую подругу? Анька-то, Мариша была в этом уверена на все двести и даже пятьсот процентов, не знала, что нож в гильотине настоящий.

— Думаешь, менты обвинят ее в убийстве? — прошептала она плохо слушающимися губами.

Судя по Инниному выражению лица, она именно так и думала.

— Анька что, задела спусковой механизм?

Инна пожала плечами.

— Вроде бы там были какие-то веревки, и они оборвались, — произнесла она. — Не знаю точно.

— Так надо узнать!

И Мариша вскочила на ноги. Голова прояснилась. Как всегда в моменты наивысшей опасности, Мариша сумела мобилизоваться. Некогда ей в обмороках валяться, когда ее подруга в беде! Надо срочно разбираться, что произошло. И вытаскивать Аньку. Надир пытался удержать девушку, но куда там. Мариша перла как целая дивизия танков.

Возле гильотины стояло какое-то юное существо с едва пробивающимися над верхней губой усиками. Оперативник попытался выдворить Маришу с оцепленной зоны, но где уж ему было справиться с охваченной жаждой справедливости Маришей. Пока к парню не подбежала подмога в лице двух его коллег, Мариша от жуткой штуковины не отошла.

— Я все рассмотрела! — с гордостью заявила она Инне, когда ее наконец выдворили прочь с места происшествия. — Спусковой механизм там удерживался веревкой.

— Наверное, Аня случайно задела рукой узел, — всхлипнула Инна. — Он развязался и нож упал.

— Нет.

— Нет?

— Я видела, веревка в двух местах обгорела. И держалась на нескольких волокнах.

— Но все же держалась, — снова всхлипнула Инна. — А значит, как ни крути, а виновата все же Анька. Наверное, когда она положила руку, то это вызвало какие-то изменения. Поэтому волокна лопнули, и механизм сработал.

— Инна! — рассердилась на нее Мариша. — Сама подумай, кто-то нарочно сжег веревку. А значит, этот кто-то заранее подстраивал несчастный случай. Анька просто оказалась не в том месте и не в то время!

— Но ее теперь арестуют? А потом и посадят, да?

— Наверное. Мы должны бороться.

И тут Мариша вспомнила про Надира. Конечно! Вот человек, который им поможет. Он же адвокат. Это его работа — помогать людям, попавшим в подобное положение. Мариша оглядела ресторанный зал тревожным взглядом. Только бы он не ушел! Только бы еще был тут! К счастью, Надир никуда не делся. Он стоял в компании своих друзей. И о чем-то возбужденно говорил с ними.

Увидев приближающуюся к нему девушку, Надир развернулся. И не дав Марише и рта открыть, спросил:

— Скажи, твою подругу есть кому защищать?

Решив, что Надир как истинно восточный человек имеет в виду какого-нибудь взрослого мужчину из Анькиной семьи, Мариша добросовестно перечислила всех, кого знала.

— Отец у Аньки умер много лет назад, так что он ей теперь не защитник. Хотя в детстве лихо разгонял мальчишек от Аньки обычной шваброй. Но чего уж теперь вспоминать его подвиги. С того света он ничем дочери не поможет.

И Мариша загнула один палец.

— С мужем Анька развелась. Точней говоря, с мужьями. Их у нее было как минимум двое. Но все равно ведь развелась.

Мариша загнула второй палец, а немного подумав, и третий.

— Дядя ее, — продолжила она, — он сильно заливает за воротник. И человек совсем простой и косноязычный. Двух слов связать не может.

Четвертый палец.

— А со старшим братом у Аньки контакта нет. Насколько я знаю, они с Аней совсем не ладят.

И задумчиво посмотрев на свои пять пальцев, которые теперь были прочно сжаты в кулак, Мариша закончила:

— Вряд ли он захочет ее защищать.

Надир терпеливо выслушал речь Мариши и воскликнул:

— Но я говорю о другом! У твоей подруги есть свой адвокат?

Этого Мариша не знала. Но сильно сомневалась в том, что таковой имеется.

— Я могу им стать?

Мариша обрадовалась. Она ведь и шла к Надиру именно с этой просьбой.

— Мы с Инной оплатим твои услуги! — просияла она. — Только вытащи Аньку!

— Об оплате говорить пока рано. Я пока не уверен, что мне удастся добиться признания невиновности твоей подруги.

— Почему? — опешила Мариша.

— Имеется целая куча свидетелей, которые видели, как твоя подруга дотронулась до этой дьявольской машины. И она сработала.

— Но она же не хотела!

— Мариша! Это видело около двух десятков человек! Неужели ты думаешь, что твои слова перевесят их показания?

— У нее не было причин убивать Герасима! Она замуж за него собиралась! Кто же режет корову, которую собирается доить всю жизнь?

Надир покачал головой.

— Сейчас важно добиться, чтобы Аню отпустили на свободу до суда.

— До суда? А потом?

— А потом мы что-нибудь придумаем.

Надир ободряюще потрепал Маришу по плечу и тут же добавил:

— Однако я боюсь, что в связи с тяжестью содеянного это будет сделать не так-то просто.

— Но ты попытаешься?

Мариша вцепилась в рукав пиджака мужчины и умоляюще смотрела на него. Ах, не родился еще на свет тот мужчина, который бы выдержал этот молящий взгляд нежных голубых женских глаз. В глубине души каждый мужчина мечтает стать героем. И стоит только хорошенько воззвать к этому чувству, как он готов на подвиг.

— Я сделаю все, что в моих силах, — мягко высвобождая свою руку, произнес Надир и уже более уверенно прибавил: — Обещаю тебе!

После этого он выяснил, как можно связаться с девушкой. И умчался, по его словам, чтобы предстать в качестве защитника бедной Аньки.

— Ну что он сказал?

Мариша вздрогнула. Она так увлеклась процессом, что совершенно не заметила Инки, которая переминалась возле нее с ноги на ногу, сгорая от волнения.

— Что он тебе сказал? Он ее вытащит?

— Попытается. Но не уверен.

Инна побледнела.

— Что это значит? Он тоже считает, что Анька виновата в случившемся?

— Ты у меня это спрашиваешь? — разозлилась Мариша. — Хочу тебе напомнить, меня вообще в зале не было в это время!

— А кстати, где ты была? Мы тебя искали!

Мариша нахмурилась. Они искали ее, она искала Герасима. А в результате он убит и… Минуточку!

— Этот парень говорил о Гере! Говорил, как о хорошем приятеле. Значит, они знакомы!

— Кто? Какой парень?

— Приятель нашей официантки.

— И при чем тут он?

Инна явно недоумевала. А у Мариши совершенно не было времени, чтобы посвящать сейчас подругу в свои тайны. Она и сама толком ничего не понимала. Кроме одного — сами по себе пеньковые веревки не воспламеняются. Не тот у них характер. А значит, веревку кто-то нарочно пережег. Зачем? Мариша не знала. Но странная парочка — официантка и ее красавец приятель, чей разговор подслушала Мариша, — никак не шла у нее из головы. И разговор был какой-то странный. А в свете случившегося ужасного несчастья, так и прямо сказать, подозрительный.

— Что за приятель официантки? — допытывалась у нее Инна.

— Я все тебе объясню потом! А пока мы должны найти эту официантку. Скорей, пока менты заняты опросом других свидетелей!

Инна спорить не стала. Обычно в экстремальных ситуациях Мариша знала, что делать. И обе подруги бросились на розыски красавицы. Они снова обыскали весь ресторан, нашли стайку перепуганных девушек — работниц, но той среди них не было.

— Где она может быть? — накинулась на девиц Мариша.

— Кто?

— Официантка, которая нас обслуживала.

— Наверное, вы имеете в виду Этну.

Мариша напрягла память. Приятель официантки называл ее как-то иначе. Ну да! Зуля!

— Зуля? Никакой Зули у нас нет, — разочаровали ее девушки.

— Может быть, это сокращенное от Зульфии? Зульфия у вас есть?

В чертах лица официантки проскальзывало что-то восточное. Опять же эти глаза цвета антрацита. Возможно, волосы просто результат хорошей химической окраски?

— Никакая Зульфия у нас тоже никогда не работала! Ни сейчас, ни прежде!

Это произнесла баба Маня — мойщица, приковылявшая из кухни.

— Я на этом месте уже десять лет работаю, — сказала она. — Сначала тут ресторан русской кухни был. Пляски, матрешки, борщ да блины. Я посуду мыла. Потом переделали в корейский. Снова посуда на мне. А тепереча это непотребство соорудили. Хотя спасибо Герасиму Максимовичу. Мне посудомойку автоматическую купил, куда легче стало. Но все равно не дело страх эдакий на стенах развешивать. Не удивительно, что хозяин наш долго не протянул.

— Какой хозяин? — насторожилась Инна.

Неужели, еще один труп? Или хозяин ресторана умер своей смертью? И что вообще имеет в виду эта бабка?

— Башку, говорю, хозяину нашему оттяпали! А я говорила, не дело в зал этакую жуть тащить! Люди покушать приходят, развлечься! А какой аппетит, глядючи на все эти пакости?

— Постойте! — перебила ее Мариша. — Так Герасим был хозяином ресторана?

— Ясное дело.

— А почему же он выполнял обязанности администратора?

— Не знаю. Нравилось ему в зале крутиться и с людьми общаться. Такой уж был человек, упокой его душу, господи.

И баба Маня вздохнула. Показывая, что жалеет неразумного, но доброго хозяина, купившего ей посудомоечную машину. Подруги молчали, осмысливая услышанное. Если Герасим был хозяином ресторана, это многое меняет. Наверняка у бедняги имелись денежки. А где денежки, там, известное дело, и наследники. И прочие недоброжелатели. Однако для начала следовало прояснить ситуацию с неведомой Зулей. Куда она-то делась?

После того как Мариша вновь и подробно описала приметы обслуживающей их девушки, официантки поняли, о ком речь. И окончательно вынесли свой вердикт. Этна!

— Только эта девушка новенькая! Ее сам Герасим Максимович неделю назад сюда привел.

— И совершенно не понятно зачем.

— У нас и так полный штат был набран.

— Любовница это была евонная! — снова не сдержалась баба Маня, которая, похоже, знала вообще все, что делалось в ресторане. — Чего уж тут не понять! Ее взяли, а Светку уволили!

— Так и было? — обратилась Инна к остальным девушкам.

Те подтвердили.

— А зовут ее точно не Зуля, а Этна, — сказала одна из официанток.

— Как?

— Этна, — повторила та же девушка. — Кажется, есть такой вулкан. Она говорила, что отец имя ей дал в честь вулкана. Мол, у его доченьки такой же темперамент.

— Какой? — спросила Мариша. — Горячий и взрывной?

— Я мало ее знала, — ответила одна из официанток. — Но просто такое имя не дадут. И если бы оно ей не нравилось, то двадцать раз могла бы поменять.

Но подруг уже интересовало другое.

— А ее телефон у вас есть?

— И домашний адрес?

Официантки переглянулись.

— Не знаем. Мы с ней почти не общались.

Подруги поняли. Из-за прихода новенькой уволили одну из их товарок. И они заранее были предубеждены против Этны. Возможно, со временем та бы доказала, что они не правы. Но вот беда, этого времени у девушки не оказалось.

— Ой! — воскликнула Инна, которой в голову пришла интересная мысль. — А что, если Этна и устроила несчастный случай? Гера крутился возле Аньки, как тетерев на току. Наверное, ее это здорово бесило, раз она была его любовницей.

Мариша вспомнила слова тетки Веры, а также подслушанный ею разговор Этны и ее приятеля. Определенно, тут что-то не чисто. Они точно говорили о Гере, уговаривались о чем-то против него. И ведь теперь Этна сбежала из ресторана? А почему, если она должна дожидаться вместе с другими официантками, когда с ними побеседуют менты, запишут показания? Наверняка боялась, что ее сцапают. И наверняка было за что.

Но вслух Мариша произнесла лишь следующее:

— Следует найти Этну, пока она еще каких-нибудь дел не натворила.

— Ее координаты были только у Герасима Максимовича.

Мариша задумалась. Если Этну приняли на работу официально, то должны были заполнить бумаги и записать ее данные. И где они могут быть эти самые данные об Этне?

— Этим вопросом у нас Стелла Владимировна ведает, — заявила все та же баба Маня, внеся свою лепту в разговор. — Бухгалтерша наша.

— Только сегодня ее нет.

— Выходная!

— Вот повезло человеку! В милицию таскать не будут.

Насчет последнего утверждения подруги что-то сомневались. Не известно, что там надумает милиция, а вот им с этой женщиной пообщаться придется.

Телефон Стеллы Владимировны оказался у одной из официанток. Она была дома. И взяла трубку после первого же гудка, словно ждала звонка. Так оно и оказалось. Только ждала она явно не подруг.

— Сколько можно тянуть! — раздраженно воскликнула женщина. — Ты едешь или нет? Только не вздумай заявлять, что у тебя, как обычно, дела, все такое прочее ужасно важное, и ты не сможешь приехать!

— Я бы приехала, только не уверена, что вам это нужно.

— Кто это? — удивилась Стелла Владимировна.

Мариша в нескольких словах обрисовала бухгалтеру, что случилось у нее на работе.

— Вы шутите? — недоверчиво переспросила Стелла Владимировна. — Конечно, вы шутите! Это что, какой-то розыгрыш? Гера придумал? Ха-ха! Передайте, что я его как облупленного знаю и все его шуточки тоже. Меня не проведешь!

— У вас есть телефон и координаты Этны?

— Этой белобрысой? Ну да, где-то записаны.

— Можете нам их дать? Очень неудобно тревожить вас в ваш выходной, но боюсь, что вам придется подъехать в ресторан.

— Зачем это?

— Она исчезла!

— И что? Этну я совершенно не знала! Она работала у нас всего неделю.

— Но с покойным-то вы были знакомы хорошо, ведь верно?

— С каким покойным? А-а-а! Вы все про это. Никак не успокоитесь?

— Да, хорошо вы были с ним знакомы?

— С Герой? Да, конечно, но понимаете… Я жду одного очень важного звонка, и мне бы не хотелось сейчас занимать телефон. Мне не до его шуточек. У меня выходной. Должны бы понимать!

Конечно, подруги ее великолепно понимали. Женщина устраивала свое личное счастье. До убийств ли тут? Ладно, не стоит портить ей настроение. Все равно потом ей менты все объяснят.

— Но нам нужны координаты Этны.

— И только-то? — повеселела Стелла Владимировна. — Ее телефон вы можете найти у меня на рабочем столе. Список всех сотрудников под стеклом возле телефона.

— Но ваш кабинет закрыт.

— У бабы Мани есть ключ.

Похоже, баба Маня в этом ресторане была человеком незаменяемым. Да оно и понятно, старейший сотрудник. Такие константы в наше непостоянное суматошное время ценить надо. Подруги обратились к уборщице. И та, порывшись в карманах своей необъятной рабочей формы, достала вожделенный ключ из ее складок и пустила девушек в кабинет бухгалтера. Там под телефонным аппаратом они в самом деле нашли список с адресами и телефонами всех сотрудников ресторана. Переписать нужный не заняло у подруг много времени. Но они не торопились уходить, решив поговорить еще разок с бабой Маней.

— А у Этны с вашим директором — это было серьезно?

Баба Маня поджала губы.

— У него со всеми женщинами серьезно было. Нехорошо, конечно, так говорить о покойнике, только он тот еще кобелюга был, прости меня, господи, грешную!

— И с кем-то еще из девушек? Из тех, кто работает сейчас в ресторане?

— С Милкой одно время крутил, потом белобрысую эту привел, а Милке отставка вышла. Да она не в обиде!

— Почему?

— Так она замужем. Двое детей у нее. И муж ревнивый.

Еще и муж! И ревнивый! Просто одно к одному. Муж мог и не знать, что у его жены с хозяином ресторана роман уже завершен. А хоть бы и догадывался. Все равно мог отомстить за нанесенную обиду и ветвистые рога.

— Только с Милой вы сегодня не поговорите, — заявила баба Маня. — Не ее смена.

Значит, Милки нет в ресторане. Что же, это еще и лучше. В том смысле, если бы ее муж захотел отомстить своему обидчику, то выбрал бы именно такой день. Меньше подозрений.

— А вот Люба тут, — неожиданно добавила баба Маня.

— Кто это?

— Его предыдущая пассия. До Милки в фаворитках у нашего хозяина ходила.

И баба Маня, видно, вспомнив, что обожаемого ею хозяина больше нет в живых, утерла красные глаза краем полотенца и добавила:

— В прошлом месяце ее муж прямо сюда заявился! Морду Герасиму Максимовичу бить хотел.

— Пьяный был?

— Да уж не трезвый, — хмыкнула баба Маня. — Только Герасим Максимович с ним говорить не стал. Через черный ход из ресторана выскользнул, как его и не было.

— А муж?

— Пошумел, покричал, нас всех перепугал. Он у нее здоровый. А потом Любка как-то его уболтала, да и охрана подключилась. Он и ушел.

В тот раз ушел, а зло затаить все равно мог!

— Рогоносцы — страшный народ, — авторитетно заявила Мариша. — Надо бы нам с этим типом пообщаться. И с Милкиным мужем тоже.

И подруги переписали Любин телефон и телефон Милены, таково было полное имя отставной любовницы Герасима. А немного подумав, девушки перекатали вообще весь список работников ресторана. Мало ли, как жизнь дальше повернется. Вдруг пригодится?

— А вообще, коли вы сами убийцу найти хотите, так вам со Стеллой Владимировной поговорить по душам надо, — неожиданно заявила подругам баба Маня. — У Герасима Максимовича девок было много, а Стелла — одна.

Подруги переглянулись. Ох, и ходок был покойный! И к бухгалтерше успел в сердце влезть.

— Не, — покачала головой баба Маня. — Тут напротив, это он по ней сох, а она все другого под венец затащить пыталась.

— Почему? Чем ей Герасим Максимович плох был?

— Сама удивляюсь. Всем мужик взял. И уж ради этой Стеллы вообще наизнанку готов был вывернуться. Вечно они с ней в кабинете сидели, закрывшись. И долго сидели. Все бу-бу-бу да бу-бу-бу. Ясно, любовь у них. Да вы с ней сами поговорите, уверена, он так много говорил, потому что перед ней душу свою раскрывал. Понравиться, небось, старался, бедолага.

И баба Маня, скорбно вздохнув, вернулась к своим грязным тарелкам. Ресторан в связи с трагедией был закрыт, но посуды все равно накопилось порядочно. И кому-то предстояло с ней расправиться.

Глава четвертая

Во второй раз Стелла Владимировна ответила куда менее резко.

— Ну что? — развязно произнесла она. — Все дела у тебя, котик? А я и не удивляюсь!

Чувствовалось, что она уже хорошо приняла на грудь. Поняв, что ей звонит снова не ее котик, она даже обрадовалась.

— Вы меня простите, — произнесла она. — Это вы мне недавно звонили? Насчет Геры?

— Да.

— Так передайте ему…

— Не можем мы ему ничего передать! Умер он! Погиб! И мы не шутим!

Стелла ненадолго замолчала, словно размышляя.

— Как вы сказали? — произнесла она, словно впервые услышала. — Что Герман в самом деле погиб?

Мариша подтвердила.

— И кто из мужей его прирезал? — спросила Стелла холодно.

— С чего вы взяли, что это был чей-то муж?

— А вы знаете, со сколькими бабами Гера крутил? С десятками! И все замужние! Я его не раз предупреждала, будут у тебя, Гера, проблемы. Не мне тебя учить, но доскачешься ты из одной супружеской кроватки в другую. Поймают тебя и хорошо, если просто по физиономии надают.

Насколько подруги помнили, Герасим был мужчиной с внушительными физическими данными. В рукопашной с таким мог справиться только мастер спорта по боксу или человек, владеющей в полной мере приемами борьбы. Среди современных мужчин таковые встречаются редко. Так что кто-то из обманутых мужей мог сквитаться с обидчиком и другим способом.

— Нам надо увидеться, — произнесла Мариша. — Раз вы столько знаете о Герасиме Максимовиче, то ваши показания могут быть полезны для следствия и для поиска его убийцы.

— А приезжайте! — неожиданно согласилась Стелла. — Прямо сейчас и приезжайте. Все равно этот козел, я чувствую, сегодня уже не доедет. Адрес мой знаете?

Собственный адрес не был внесен в список бухгалтерши. И поэтому подруги охотно его записали. Оказалось, что Стелла Владимировна живет совсем неподалеку от ресторана. У нее была небольшая двухкомнатная квартирка, но находилась она в старом фонде и потому казалась просторной. А все из-за высоченных, за три метра потолков.

Сама Стелла Владимировна была женщиной роскошной. Просто шикарной. Длинные густые каштановые волосы, тщательно прокрашенные у умелого мастера, падали с плеч тяжелыми локонами. Из-за распахнутого шелкового пеньюара с кружевами, где только можно выглядывали то длинные ноги с загорелой шелковистой кожей, то пышная грудь, то круглое плечо.

На вид Стелле было лет тридцать пять — тридцать семь. Но она очень тщательно следила за собой, так что ей вполне могло быть и сорок, и сорок пять. Красавицей она не была, — черты лица были слишком крупные. Но и оторвать от нее взгляд невозможно. В принципе, Германа Максимовича можно было понять: настоящая женщина, чувственная и страстная. Белобрысая красавица Этна такой чувственной роскоши в своем арсенале обольщения не имела. Эти женщины были полной противоположностью. Жгучий огонь и проточная вода.

— Проходите!

Голос у Стеллы был низкий, грудной и с какими-то бархатистыми нотками. Она проводила подруг до кухни, тоже неожиданно просторной.

— Тут я в свое время сделала перепланировку, — пояснила Стелла. — Кладовку ликвидировала, нишу расширила, и кухня получилась очень даже ничего. Вместительная. Спасибо, мастерам.

— Люблю бывать в таких вот старых квартирах. Тут обычно много разных интересных и зачастую потайных местечек, — с интересом оглядываясь по сторонам, произнесла Мариша.

Она надеялась польстить хозяйке. Но Стелла ее слова восприняла странно.

— Что есть, то есть, — ответила она, кинув косой и встревоженный взгляд в сторону навесного шкафчика, в котором у нее хранилась посуда.

— Нет, в самом деле, у вас очень мило! — непритворно восхитилась Инна.

— Можно спокойно принимать гостей и не краснеть за тесноту, — согласилась с ней Стелла.

И в самом деле кухня была разделена на две части. Ту, в которой готовили пищу. И ту, где эту пищи принимали. Во второй стоял роскошный дубовый стол и такие же стулья с мягкими изогнутыми спинками. На столе были разбросаны шелковые вышитые гладью салфеточки, стояли пустая пепельница и красивая ваза, в которую были вплавлены кристаллы «Сваровски». В вазе стоял букет пышных темно-розовых астр.

— Люблю наши садовые цветы! — жадно втянув в себя аромат цветов, неожиданно поделилась с подругами Стелла Владимировна. — Вот в них чувствуется настоящая жизнь! Те, что привозят из Голландии, красивы, спору нет. Но они какие-то искусственные. Словно клоны из одной пробирки. А в наших цветах, которые растут под городом в частных садах, в каждом из них есть своя индивидуальность.

Стелла Владимировна отстранилась от цветов. И вальяжно раскинувшись на стуле, изучающе посмотрела на подруг.

— Вы ведь не из милиции, — произнесла она внезапно.

О! Эта женщина умела удивлять. Подруги боялись, что она настолько пьяна, что ничего не соображает. А она соображала. И очень даже хорошо. Кажется, вдобавок ко всем своим внешним данным, она была еще и умна. А лгать умным людям — себе дороже.

— Да, — призналась Мариша. — Мы не из милиции.

— Просто нашу подругу подозревают в том, что это она приложила руку к смерти вашего босса.

— Господи, неужели вы говорите правду? Он в самом деле умер?

— Да. И в его смерти обвиняют нашу Аньку.

— Кто это? Очередная подружка Геры?

— И наша тоже.

Стелла Владимировна вопросительно изогнула свою соболиную бровь.

— И небось следователь подозревает, что она убила Геру из ревности?

— А там было к кому ревновать?

Женщина помедлила.

— Кому как, — произнесла она наконец. — Лично я бы не стала. То есть если бы я была любовницей Геры, то не стала бы его ревновать ни к одной из его женщин.

— Почему? Их же у него так много!

— Вот именно поэтому бы и не стала, — тонко усмехнулась Стелла Владимировна. — Кстати, хотите?

И она одним плавным движением оказалась возле вмонтированного в стену небольшого бара. Извлекла из него бутылку виски, сняла с полки три специальных стакана и разлила по два пальца, добавив льда из холодильника.

— Помянем, а потом вы мне расскажете, что же все-таки произошло, — сказала она. — Честно говоря, когда вы мне в первый раз звонили, я была так расстроена своими личными проблемами, что толком ничего не поняла.

Подруги с удовольствием выпили красного «Джонни Уокера». Виски было отличного качества. Не жгло, а приятно обволакивало небо. И оставляло после себя приятное ощущение тепла и легкости.

— В Эмираты летала, — снисходительно пояснила Стелла Владимировна. — Там и купила.

— И как?

— Скучная страна, — вздохнула Стелла. — Богатая, но скучная. Настроили в пустыне небоскребов и довольны. А так, никакого веселья. Ни дискотек, ни вечеринок. Представляете, на всю их столицу есть один-единственный магазин, где торгуют спиртным! А так его можно купить только в отеле. Пиво минимум семь долларов за маленький стакан.

— Уверена, у вас не было проблем с оплатой счета. Наверное, очередь выстроилась из претендентов.

Стелла Владимировна задумчиво повертела стакан с красноватой жидкостью, в которой плескались кубики льда, и задумчиво сказала:

— Не все же можно купить за деньги. Хотя было, не спорю, и приятное. Мужчины красивые и щедрые. И в аэропорту к каждой покупке в магазине полагался еще хороший подарок. Три бутылки виски и чемодан на колесиках. Хотите покажу?

И она в самом деле извлекла из встроенного шкафа чемодан на четырех колесиках с выдвижной ручкой. Качество было отменное. И подруги искренне порадовались за Стеллу. И все же ее поведение навевало на них странные мысли.

Какой чемодан? О чем она говорит? Неужели смерть Герасима, в которую она наконец поверила, ее совсем не взволновала? Ведь они были близки. Работали вместе. Не говоря уж о том, что он ухаживал за ней. А любая женщина, особенно такая чувственная, всегда четко знает, кому из своих поклонников она просто нравится, а кто к ней прикипел всем сердцем.

Должно быть, Стелла и сама поняла, что ее поведение выглядит странно. Она убрала чемодан обратно в шкаф и вернулась к подругам.

— Хорошо, — кивнула она им. — Рассказывайте. Теперь я готова вас выслушать.

По мере того как подруги повторно рассказывали ей о случившемся, лицо Стеллы все больше бледнело.

— Боже мой! — шептала она одними губами. — Боже мой! Какой кошмар! Бедный Гера!

Когда подруги закончили, она еще некоторое время сидела неподвижно, словно не в силах пошевелиться.

— Девочки, вы меня простите, — произнесла она наконец. — Когда вы мне в первый раз позвонили, я ведь не поняла, что там за ужас случился. Думала, что вы пошутили. А потом, подумала, что его просто прирезали. А про голову это вы для красного словца добавили. Но это… Боже мой! Просто невероятная жестокость.

— Вполне гуманный способ казни, — влезла Инна, на которую виски подействовало странно.

Все происходящее стало казаться ей каким-то нереальным, отвлеченным. Словно произошло не с ними, а с кем-то другим. Стелла кинула на девушку быстрый взгляд.

— Может быть, — сказала она. — Но все равно дико. В наше время вдруг взять и отрубить человеку голову! Ну застрелить, всадить нож в спину… не знаю.

Стелла, конечно, была права. Убийца выбрал весьма оригинальный и сложный для исполнения способ убийства. Откуда он мог знать, что под нож гильотины полезет именно Герасим? Или у убийцы была намечена другая жертва? Но Стелла быстро развеяла сомнения подруг.

— Никто другой в эту чертову хреновину никогда бы не сунулся! — твердо заявила она, плеснув себе еще на два пальца виски. — Не знаю, где уж Гера ее и раздобыл. Хотя говорил, что на заказ ему сделали. По старинным чертежам.

На этот раз она не стала возиться со льдом, а одним длинным глотком осушила свой стакан. И, стукнув им о столешницу, сказала:

— Только Герасим этот трюк не в первый раз проделывал.

— В самом деле!?

— Ага! Как у него новая пассия появляется, так он с ней в этой самой позе фотографируется. Впечатление что ли таким образом думал произвести? Наверное, и гильотину эту заказал.

Подруги подавлено молчали. И кто после этого будет утверждать, что мужчина — венец творения? Это же какие-то поголовные идиоты! Ни одной женщине никогда в жизни и в страшном сне не может привидеться, чтобы она добровольно сунула голову под нож.

— Да уж, — пробормотала наконец Инна. — На нашу Аньку он впечатление точно произвел. Ручаюсь, она его на всю жизнь запомнит.

Стелла Владимировна озабоченно покачала головой. Она думала уже совсем о другом.

— И сделать это мог только кто-то из своих, — сказала она. — Тот, кто был осведомлен об этой дурацкой привычке Геры.

Хорошенькое дело, выходит, убийца был в ресторане. И подруги наверняка его видели. Б-р-р! Даже мороз по коже! Впрочем, разве они и сами об этом не догадывались? Просто Стелла озвучила сейчас их мысли. Оттого им и стало не по себе.

— Кто ж это мог быть?

Стелла потянулась за сигаретами. Она курила облегченный «Парламент». Одни из лучших сигарет, которые можно купить в магазине, если не хочешь заморочек с поездками в дорогие супермаркеты. А вот зажигалка у Стеллы была золотая. И с инкрустацией из брильянтовой крошки.

— Подарок Геры, — пояснила Стелла, заметив интерес подруг к ее зажигалке. — Наверное, вам уже сказали, что он за мной ухаживал?

— Сказали.

— Но взаимности между нами не возникло. А теперь уже… — она вздохнуда.

— Он вам не нравился?

Стелла снова затянулась.

— Видите ли, — произнесла она. — Женщины падали к ногам Геры как спелые груши. Победа доставалась ему без труда. И он ее не ценил.

— А! А вы решили его помучить?

— Да, — призналась Стелла без тени смущения. — Я видела, что он на меня серьезно запал. И понимала, что пока мы регулярно видимся на работе, он будет ходить за мной как привязанный. А если получит желаемое слишком быстро, то страсть может и погаснуть. Я видела, как у него это происходит с другими девушками.

— А вам бы этого не хотелось? В смысле, чтобы он остыл к вам?

Стелла тяжело вздохнула.

— Признаюсь вам, я очень хочу выйти замуж. Свобода — это хорошо, когда тебе пятнадцать, двадцать или даже двадцать пять. Но к тридцати начинаешь задумываться о доме, о детях. Уже не так тянет на тусовки. Иной вечер хочется провести дома. Но на диване у телевизора одной очень одиноко.

Кому бы это говорить!

Подруги прекрасно понимали и в ответ согласно закивали головами.

— Поэтому, когда я поняла, что Гера за мной ухаживает, я решила, что попытаюсь вытянуть свой шанс. Но потом…

— Что потом?

— Потом я встретила другого мужчину. И смешно сказать, влюбилась в него как девчонка. Какой уж тут Гера?

Стела с раздражением затушила сигарету. Похоже, собственная влюбленность ее не радовала.

— А он морочит мне голову! Вот и сегодня суббота, а он не приехал. Отговаривается какими-то делами. Но скажите мне, какие еще могут быть дела в выходной день вечером? Ясно, что он умотал к другой бабе. И что мне так не везет? Боже мой, как скверно все! Раньше у меня была еще надежда на Геру, так теперь и он умер!

Стелла отличалась здоровым эгоизмом. И подругам стало ясно, что уж кто-кто, а эта женщина к убийству Герасима руки точно не прикладывала.

— А вы не ревновали, когда он на ваших глазах ухаживал за другими женщинами?

— Ничуть, — пожала плечами Стелла. — У нас же с ним еще ничего не было.

— И вы думаете, что он бы изменился, если бы что-то и было?

— Какая разница? Он ведь к этому времени был бы уже на мне женат. Все мужчины изменяют своим женам, вы уж мне поверьте. И почему мой муж должен стать исключением?

Инна нахмурилась. Слова Стеллы задели ее за живое. Интересно, Бритый ей тоже изменяет? Может быть, даже прямо сейчас?! От этой мысли Инну бросило в холод, потом в жар, а потом снова в холод. Она схватила телефон и умчалась звонить мужу. Словно по заказу, трубку никто не брал.

— Так я и знала! — прошипела разъяренная Инна, глядя в стену и с трудом удерживаясь, чтобы не превратить свой мобильный в мелкие осколки. — Меня ревнует, а сам налево ходит! Конечно, суббота, вечер — а где он? И как я сама не поняла, в чем дело? Вот спасибо Стелле, глаза открыла!

Маришу подобные мысли не волновали. Она была давно и прочно разведена. Так что и беспокоиться ей было не о ком и не о чем. Не обращая внимания на отсутствие подруги, она продолжила разговор со Стеллой.

— Как вы думаете, кто-то из ревнивых мужей мог таким образом расправиться с вашим боссом?

Стелла энергично кивнула.

— Конечно! Уверена, что это кто-то из этих рогоносцев и сделал!

— Муж Милены?

— Милкин муж?..

Стелла нахмурилась.

— Что же, мог и он. Что с того, что заморыш? В прыжке и с кепкой не видно. Чтобы проделать такое, как с Герой, большой физической подготовки не надо. Любой мог сделать. Или любая.

И подумав, она добавила:

— А Милкин муж — он и в самом деле ревнивый. Баба Маня вам не сказала?

— Чего?

— Как у Милки с Герой роман разгорелся, ее муж чего-то заподозрил и после смены повадился ее встречать. И детей с собой притащит! Цирк! Можно подумать, Милка в течение рабочей смены свободной минутки не сможет найти, чтобы с Герой наедине пообщаться. Все условия для этого имелись!

— Баба Маня у вас прямо как бюро новостей.

— Да, вроде бы из своей мойки не выглядывает, а все про всех знает.

— А про Этну? Что вам известно об этой девушке?

Стелла нахмурилась еще сильней.

— Не знаю, кто она такая. Гера сказал, что познакомился с ней случайно. Сказал, что она славная девочка, временно сидит без работы и ей надо помочь.

— А документы?

— Документы у нее были в порядке. Прописка имелась. Правда, не городская, а в пригороде. Кажется, где-то в Мартышкино. Но это же не важно. Все равно жила девушка не там, где была прописана. Квартиру то ли снимала, то ли у родственников жила. Я так и не поняла, но телефон она свой оставила.

Мариша об этом знала. Но что ей мобильный или даже домашний телефон Этны? Если девушка удрала, не желая общаться с милицией, значит, что-то ее испугало. И вряд ли она захочет общаться хотя бы и с подругами.

— Но Этна для Геры ничего не значила, — добавила Стелла. — Да оно и понятно. Красавица, конечно, но какая-то она бездушная. Без искры!

— А к ней кто-нибудь приходил? Знакомые? Мужчины?

— Она у нас всего неделю работала. Хотя постойте! В самом деле! Приходил к ней вчера вечером один молодой человек. Я еще подумала, брат, наверное. Очень уж они оба были похожи. Высокие, волосы светлые и просто потрясающие фигуры у обоих.

Точно! Наверняка тот самый тип, который вызвал Этну на служебную лестницу и там шептался с ней.

— А Герасим знал этого человека?

— Нет, откуда? Хотя, если Гера был хотя бы какое-то время близок с Этной, то мог быть знаком и с ее родней.

— Но вам он что-то говорил об этом?

— Я не успела его спросить. Наткнулась на Этну и этого мужчину, когда уже вечером уходила из ресторана. Сегодня у меня был выходной, так что Герасима я не видела.

Что же, что могли, подруги про личную жизнь покойника выяснили. Нечего Аньке переживать, останься он в живых, наплакалась бы она еще с ним. Оставалось прояснить, не было ли проблем у Герасима в профессиональной деятельности.

— Конкуренты? — недоуменно переспросила Стелла. — Вы где-то в нашем городе видели еще подобный ресторан?

— Нет.

— В том и дело. Как только мы открылись, люди к нам валом повалили. Дела хорошо шли, грех было жаловаться.

— А родственники у Герасима Максимовича были?

— Конечно! Он мне говорил, мать у него есть, сестра родная.

Так! Значит, есть кому унаследовать доходный бизнес.

— Только если вы думаете, что это кто-то из них Геру убил, то зря, — сказала Стелла. — Гера мне про свою семью много рассказывал. Они очень дружно живут. Мама уже на пенсии, дом ведет. Сестра и муж с ней живут.

— А Гера тоже с ними?

— А Гера себе недавно новую квартиру купил. С женой-то он больше не живет.

— С женой? Квартиру? А сестре почему не купил? А с женой у него что? Развод?

Стелла отвечала на посыпавшиеся из подруг вопросы обстоятельно. Даже странно, вроде бы выпила прилично. А мысли у нее не путались. Видимо, при всей своей чувственной внешности голова у нее была прирожденного бухгалтера — педанта и зануды, человека, привыкшего все раскладывать по своим полочкам.

— С женой Гера в разводе не состоял, но жить с ней вместе тоже отказывался. Она его постоянно напрягала сценами ревности. Они уже и заявление подали, так что их развод — это был только вопрос времени.

— Жена была согласна на развод?

— А хоть бы и нет? Детей у них не имелось. Так что развели бы, будьте спокойны.

— А сестра? Сколько ей лет?

— Сколько лет, я точно не знаю. Но она уже взрослая. Учится и работает. Так что может сама о себе побеспокоиться. К тому же у нее муж имеется, он и должен о благополучии жены думать.

И помолчав, Стелла добавила:

— Да и не в правилах Геры было деньгами направо и налево разбрасываться. То есть цветы, конфеты, драгоценности он мог подарить. Но все в пределах разумного. А квартира — это очень уж дорогой подарок. Мне вот, например, квартиру никто не дарил. От родителей осталась. Ремонт, да. Его мне мужчины помогли сделать. И кое-что из обстановки купили. Но вот на квартиру пока никто из них не расщедрился.

Подруг искренне порадовало это «пока». Похоже, Стелла Владимировна была не из тех людей, кто ставит на себе крест только по причине возраста или смерти очередного перспективного кандидата в женихи.

Итак, уходя от Стеллы Владимировны, подруги имели целый список людей, которых можно было подозревать в желании изничтожить Герасима.

— Во-первых, мужья его любовниц. Как минимум двое — Миленин и Любин, — перечисляла Мариша. — Во-вторых, сами любовницы. Они могли и не простить ветреника.

— Ага. А еще его родственники! Сестра и ее муж.

— А мать?

— Может быть, и мать. Но главное, муж сестры. Вряд ли этому человеку нравилось жить вместе с тещей. А тут квартира у родственника новая. И бизнес доходный.

— Мог и позариться, — согласилась с подругой Мариша.

— И про жену забывать нельзя!

— Безусловно, она самая главная подозреваемая! Жаль, не спросили у Стеллы, давно ли Гера ушел от своей жены.

— Какая разница? Ушел, пришел, потом снова ушел. Вот на развод он заставил ее подать — это да! Это уже серьезно.

В самом деле, почувствовав, что муж окончательно уплывает из ее ручек, любая женщина как минимум ощутила бы обиду, а как максимум — могла решиться и на отчаянные меры. Мол, если не мне, так уж никому. А вот денежки пусть останутся. Не помешают.

— К кому сначала поедем?

Инна горела боевым задором. Дома ее никто не ждал. Маришу тоже. Поэтому, несмотря на позднее время, подруги решили продолжить свое расследование.

— Знаешь, мне кажется, что первую нам надо навестить Этну.

— Почему ее? — удивилась Инна. — Почему не жену?

— Жена от нас никуда не денется. А вот насчет этой Этны у меня большие сомнения.

И Мариша передала подруге подслушанный ею на служебной лестнице разговор.

— В самом деле подозрительно. Ладно, поехали! Где она там живет?

Увы, домашнего адреса Этны у подруг не было. Только ее телефон. Но как уже говорилось, звонить девушке подругам не хотелось. Боялись спугнуть птичку.

— Нам надо узнать ее адрес.

— Он у нас есть.

— Не тот, где она прописана. А тот, где она реально живет. Его у нас нет.

Инна задумалась. Прежде они обращались с подобными просьбами к двум людям. Ее мужу и Маришиному школьному приятелю — Артему. Мужу Инне звонить не хотелось, вот еще, трубки не берет! Но и Артем трубку снять не пожелал.

— Может быть, его нет дома?

— Дома он! Негде ему быть в субботу вечером. С очередной бабой небось забавляется. Поехали!

Артем в самом деле оказался дома. Сначала он долго не хотел открывать подругам.

— Хватит прятаться! — не выдержала и завопила Мариша через дверь. — Я же все равно слышу, как ты там пыхтишь! Открывай! Как будто бы я не знаю, что ты не один!

Дверь распахнулась. И на пороге возник Артем в одних спортивных шортах и майке на голое тело. Инна мельком подумала, что при его комплекции и угреватой коже так одеваться просто преступление против остальной части человечества. Нужно же хоть немного щадить чувства окружающих.

— А если знаешь, что я не один, то чего трезвонишь? — сердито спросил Артем у Мариши.

— У нас проблемы!

— Это у меня будут теперь проблемы! — все еще сердито произнес Артем. — Знаешь ведь, как мои девушки реагируют на твое появление.

— Кто же виноват, что ты дур психованных себе выбираешь!

Впрочем, надо отдать должное, последнюю фразу Мариша произнесла едва слышно. Только для Артема. Но это не помогло. И из спальни появилось очередное небесное создание, моргая голубенькими глуповатыми глазками.

— Артемчик! А это еще кто такие? — капризно протянула девушка. — Ты что, мне изменяешь?

— Как ты могла такое подумать, курочка! — засуетился Артем. — Это просто моя соседка. И она уже уходит!

— И не подумаю! — заявила Мариша, решительно отстраняя Артема с дороги и проходя в его квартиру. — У нас Аньку арестовали. Дело шьют. Об убийстве! Ты должен нам помочь!

— Кого она на этот раз пришила? Очередного своего мужа?

— Не мужа, а только жениха. Да и не она вовсе. Как ты мог подумать, что среди моих подруг есть преступницы?

— Зная тебя, можно подумать что угодно, — проворчал Артем. — Но если не убила, то в чем проблема?

— В том, что все думают, что это она!

— А это не она?

— Нет! И нам нужен адрес девушки, которая может знать, кто это сделал.

Артем сдался. Мариша и не сомневалась, что так будет. За столько лет она успела его изучить вдоль и поперек. Артем протопал в свой рабочий кабинет, подруги прошли за ним. Три компьютера приветственно мигали, радуясь появлению хозяина.

— Ну, что там у вас есть на эту девушку? — спросил Артем, подсаживаясь к компьютерам.

— Телефон.

— Домашний?

— Да.

— Всего-то? И нужен вам адрес? Мариша, ты меня удивляешь. Давно пора купить себе диск с базой данных и не мучить меня по таким пустякам!

— Если бы ты снимал трубку, когда я тебе звоню, то никто бы тебя и не мучил. Тоже мученик прогресса нашелся! Пять минут работы, а ты разворчался, как старый дед.

Пока они разговаривали, Артем уже успел влезть в базу данных. И найти нужный телефон, а по нему и адрес.

— Пиши! Улица Лени Голикова.

— Это на Ветеранов! — вырвалось у Инны. — Какая даль!

Тем не менее адрес Этны они записали. Но уходить Мариша не торопилась.

— Артемчик! — умильно протянула она.

— Что еще?

— Узнай побольше про эту девушку, ладно?

— Что именно?

Подруги переглянулись.

— Все! — ответила Мариша. — Кто родственники, где живут. Была ли замужем. Есть ли дети.

— Это ты много хочешь.

— Артемчик!

— Котик!

— Тише вы! — испугался Артем. — Сказано вам, не могу я! Занят.

— Зайчик!

— Рыбка!

— Да замолчите вы! Не дай бог, Наташка услышит. Она же не поймет, что вы прикалываетесь. Она же тупая!

— Кто это тут тупой?

Артем вздрогнул. На пороге стояла та самая Наташа и часто-часто моргала глазами.

— Никто, курочка! Это мы об одной нашей знакомой говорим. Иди спать, я сейчас к тебе тоже приду.

Но Наташа не ушла.

— Может быть, я и тупая! — воскликнула она, и на глаза у нее навернулись слезы. — Но слух у меня отличный! Я все слышала! Вот, оказывается, как ты ко мне относишься! А говорил, что любишь! Жениться обещал.

— Врал он! Он всем так говорит. Кто же иначе с ним встречаться захочет? — машинально брякнула Мариша и тут же прикусила себе язык, но было уже поздно.

Из глаз Наташи появились две слезы, каждая величиной с лесной орех. Не меньше.

— Как ты мог?! — закричала она, сжимая маленькие кулачки. — Подлец!

— Мариша! — застонал Артем. — Уходи!

— А как же моя просьба? Я ведь про тебя и еще много чего интересного твоей Наташе рассказать могу.

— Я все сделаю! Сделаю и позвоню. Завтра! А сейчас уходи, ради всего святого, уходи!

Очень довольные результатом беседы, подруги удалились. А за их спинами разгорался почти семейный скандал. Собственно говоря, так бывало каждый раз, когда Мариша сталкивалась с подружками Артема. По какой-то причине он выбирал себе самых ревнивых и недалеких девушек. И потом с ними мучался, пока не встречал следующую, еще более стервозную и ревнивую.

Глава пятая

Выскочив от Артема, подруги принялись ловить такси. А поймав, принялись обсуждать, как и через какой мост они смогут проехать на улицу Лени Голикова. Была уже глубокая ночь. И мосты через Неву развели.

— Тысяча, — твердил шофер, словно заведенный. — Через Володарский мост ехать придется. Все остальные разведены!

— Как разведены, так и сведутся, — заявила Мариша и в подтверждение своих слов извлекла из кармана специальный график движения по судоходной Неве.

К слову сказать, точно такой же график был прилеплен над лобовым стеклом водителя. Но почему-то он не захотел им воспользоваться. А увидев его в руках у Мариши, заметно скис.

— Грамотные все больно пошли! — проворчал он, когда Мариша как дважды два доказала ему, что через десять минут будет сведен мост Лейтенанта Шмидта.

— Как раз до него доедем, когда его сведут. Поехали за пятьсот?

— И зачем баб учиться берут! — продолжал ворчать водитель, пока подруги загружались в его машину. — Читать научились и думают, что все знают. Вот правильно на Ближнем Востоке вашей сестре не разрешали даже в школу ходить. А-то, блин, умные все стали!

— Ага! — с готовностью подхватила Инна. — У них на водительские права женщины до сих пор экзамены сдавать не имеют права. И в парандже семьдесят процентов населения ходит. Хотите, чтобы и у нас так было?

— Неплохо бы.

— Только уж тогда и вам одну небольшую хирургическую процедуру произвести придется, — окончательно озверев, заявила Инна. — Тоже, кстати говоря, очень отлично получится. Гигиена повышается и ощущения, говорят, потом от секса совершенно другие.

Не известно, понял ли ее водитель. Но он заткнулся и больше за всю дорогу не произнес ни слова. Лишь косился на подруг. И, доставив их до места, газанул прочь с такой скоростью, словно от ведьм спасался. Даже не объяснил, в какую сторону им двигаться. Впотьмах подруги долго блуждали между одинаковыми блочными коробками, пытаясь найти нужный им дом. Но все время попадались не те номера.

— Просто мистика какая-то! — воскликнула Инна. — Мы проходим мимо этого места уже в третий раз.

— Так уж и в третий?

— Точно тебе говорю. Вот этот куст шиповника выглядит словно черт с рогами. И я его пугаюсь уже в третий раз. А нужного дома все не видно!

— Потому и не видно, что мы по кругу ходим. И спросить не у кого!

Стоило Марише вымолвить эти слова, как, словно по заказу, из воздуха материализовался прохожий. Верней, сначала подруги услышали его голос, чуточку фальшиво выводящий мотив «Очи черные». Но недостаток вокальных данных с лихвой искупался страстностью исполнения. Затем из-за кустов появилась лохматая голова, а затем и весь певец.

— Очи ж-жгучие и пре-екрасн-ные!

Увидев подруг, он замер словно вкопанный.

— Раздери меня коза! Девчонки! А что это вы тут делаете?

Мужчина был изрядно навеселе, но не производил впечатление опасного. Росточком он был пониже Инны и уж точно ниже Мариши. Да и мощи в его субтильном тельце не наблюдалось. Казалось, все соки забрала кудрявая черная шевелюра. При этом он выглядел изрядным плутом.

— А не познакомиться ли нам? — внезапно подмигнув, предложил он девушкам.

— Мы на улицах не знакомимся! — кокетливо ответила Инна.

— А мы и не на улице! Мы в парке!

В двух шагах и в самом деле начиналась лесопарковая полоса.

— Арчибальд! — представился мужчина, делая попытку поклониться.

Попытка успехом не увенчалась. Он начал терять равновесие, и подругам пришлось спешно его ловить. Они придали ему вертикальное положение, похлопали, мужчина расчувствовался и сделал еще одну попытку представиться.

— Арнольд!

Теперь он вознамерился поцеловать руку Марише. Снова начал заваливаться на землю. И Марише пришлось взять его за шиворот.

— Прелестница! — возликовал мужчинка. — П-поз-звольте п-представиться — Аристарх! Вашу ручку!

Руку ему Мариша не дала. Очень надо, чтобы всякие личности, которые даже в собственных именах путаются, ей пальцы мусолили.

— Арик, — вместо этого произнесла она. — А скажи нам, где тут второй корпус вот этого дома?

— Этого?

Мужчина, окрещенный Ариком, попытался всмотреться в табличку и засиял.

— Так я же туда и иду! А вы тоже к Галке?

— Может быть.

— Пошли вместе! Я вас провожу! Дамы!

И, с неожиданной лихостью подхватив обеих подруг под руки, устремился вперед. Впрочем, надо сказать, что надолго его прыти не хватило. Ноги у провожатого начали заплетаться, а потом он и вовсе почти повис на подругах, лишь отдавая указания, где свернуть.

— Вот мы и приш-ш-ли! — наконец с большим трудом выговорил он, сфокусировав взгляд на подъезде дома. — В-вам какая к-квартира н-нужна?

— Тридцать пятая.

— Соседки! — неожиданно расчувствовался Арик и снова вознамерился лобызаться. — Пошли скорей!

Впрочем, на домофоне он набрал тридцать четвертую квартиру. Ему открыли, не спрашивая. И он принялся, цепляясь то за стены, то за перила, подниматься по лестнице, снова бодро перебирая ногам. Похоже, у него открылось второе дыхание. Добравшись до нужной квартиры, мужчина начал в нее стучаться.

— Галка! — конфиденциально шептал он в замочную скважину. — Открывай! Это я!

Дверь открылась, и на пороге возникла средних лет женщина с симпатичным, но одутловатым лицом, выдававшим в ней любительницу приложиться к бутылочке.

— Арон! Снова ты! Тебе что, не хватило?

Подруги изумились. Они впервые увидели еврея-алкоголика.

— Не хватило! — подтвердил Арик. — А у тебя есть?

— А кто это с тобой?

Галина подозрительно уставилась на подруг.

— Девочки хорошие, они меня к тебе и довели, — признательно посмотрел на подруг Арик. — Так что? Продашь? А то меня там люди ждут.

— Как же они тебя одного послали? Ты же на ногах не держишься! Обратно точно не дойдешь!

— Дойду!

— Ладно, — вздохнула Галина. — Чего тут понапрасну шуметь? Заходите! Только по одному.

Арик был увлечен ее мощной дланью в квартиру первым. А подруги остались на лестничной клетке. Но не растерялись и принялись звонить в дверь соседней квартиры, где должна была проживать девушка с белыми волосами — Этна. Они звонили и звонили, но все без толку. Галина уже снова открыла дверь и выпихнула на лестницу Арика, который прижимал к себе литровую бутылку водки «Санкт-Петербург». Недорогой, но вполне качественной. Если, конечно, она была разлита на заводе, а не в подпольном цеху.

Вот оно что! Вот в чем причина страстного стремления Арона попасть в тридцать четвертую квартиру. Соседка Этны — Галина торговала водкой из-под полы! Ну да, конечно. После одиннадцати часов вечера водку и прочие алкогольные напитки крепче пятнадцати градусов нельзя было купить ни в одном магазине города. Даже мартини попадало под этот запрет. А ведь всем известно, что самое веселье всегда начинается как раз после одиннадцати. И где взять в это время веселящий яд? Только вот у таких спекулянток. Вот потому Галина и не спит в такое позднее время. Ночь для нее — время бизнеса, самая торговля.

— Вы следующие, — сказала Галина, поманив подруг к себе. — Заходите обе!

Она впустила подруг в квартиру.

— Ну? Вам чего? Предупреждаю, у меня только водка и коньяк. Три звездочки. Самый дешевый. Приличный уже весь разобрали.

Часы показывали три, начало четвертого ночи. Похоже, бизнес этой дамы процветал. На всякий случай подруги купили у нее бутылку водки и какой-то коньяк.

— Только не знаем, что и делать, — вздохнула Мариша, когда они расплатились за покупки. — Мы ведь к вашей соседке в гости званы. Приехали, а ее дома нет.

— Не открывает! — подтвердила Инна.

— Это вы к кому?

Но в это время на лестнице раздался какой-то шум. Словно упал мешок с мукой. Галина переменилась в лице. И открыв входную дверь, выглянула на лестницу.

— Арик! Твою мать! Говорила же тебе, сиди дома! Куда ты поперся!

Подруги выглянули следом за ней. И обнаружили пьяненького Арика, который лежал на один пролет ниже, трогательно прижимая к груди бутылку.

— Не разбил! — блаженно шептал он, пока женщины тащили его назад в квартиру Галины. — Мог, а не разбил!

Арика положили в прихожей на чистенькую соломенную циновку, прикрыли сверху пледом, который он тут же сбросил.

— Так к кому вы пришли? — спросила Галина у подруг, косясь на посапывающего на полу мужчину.

— К Этне.

Лицо Галины выразило непонимание.

— Такая краля с белыми волосами.

— А!

В это короткое восклицание Галина умудрилась вложить целую гамму чувств. Тут было и недовольство, и зависть, и любопытство. Последнее превалировало.

— И что вам от нее надо?

— В гости звала.

— А сама смылась? Очень на нее похоже!

И в этот момент раздался еще один голос.

— Мама! Зачем ты говоришь, если совсем ее не знаешь!

Подруги изумленно оглянулись и обнаружили в дверях молоденькую девушку, еще почти подростка. Вряд ли ей было больше восемнадцати. И сейчас она осуждающе смотрела на Галину.

— Ты же ее не знаешь! — повторила девушка.

— Зато тебя от нее на тракторе не оттащишь! Тоже мне! Нашла себе подружку! Она же старше тебя! Работает! И вообще, не чета тебе, тетере!

Девушка, которая, судя по всему, приходилась Галине дочерью, обиженно насупилась.

— Этна — она хорошая. И добрая. Да! Да! А уж умная какая! Ты бы знала, сколько серьезных книг она за свою жизнь прочла! Не то что ты, одни детективы и любовные сопли мусолишь!

— Мне, Вика, ты знаешь, учебники уже без надобности! — угрюмо огрызнулась на нее Галина. — Мне на жизнь зарабатывать нужно. Тебя одеть, обуть и накормить. Так что книжки там разные умные читать мне вовсе некогда! Я когда читаю, я отдыхать хочу! Всю эту мерзость, в которой мы живем, забыть. А ты говоришь, серьезные книги!

Мать обиженно отвернулась. Вика тоже насупилась. Но сдаваться явно не собиралась. А подруги тем временем лихорадочно пытались придумать, как бы им выманить девушку из-под материнского присмотра и разговорить ее. Но неожиданно Галина сама пришла им на помощь.

— Вот ты говоришь, Этна твоя хорошая. А посмотри, людей к себе среди ночи позвала, наплела им с три короба, а сама и не открывает! Хорошо так поступать?

Вика с интересом посмотрела на подруг.

— Этна вас к себе сегодня позвала? Не может быть! Ее весь день дома нету. И вечером она не возвращалась! Я же ей звонила!

— Хороша хозяйка, нечего сказать! — снова вмешалась Галина. — Позвала гостей, а сама ходу из дому!

— Постойте! — взмолилась Мариша. — Не так быстро. Может быть, с ней что-то случилось? Между прочим, половина четвертого на часах.

Мать и дочь переглянулись.

— Ну, может быть, — протянула Галина и агрессивности в ее голосе поубавилось. — Хотя что с ней могло случиться? Она каждый день с девяти до девяти у себя в фирме крутится. На глупости у нее ни времени, ни сил уже не остается. Каждый день она в восемь из дома выходит, а в начале одиннадцатого возвращается. Какие уж тут развлечения?

— При чем тут развлечения? Я имею в виду, что на нее могли напасть.

— Кто?

— Грабители!

Мать с дочерью переглянулись. И на их лицах отразилось сомнение.

— Если обычная шантрапа, то вряд ли Этна их испугается, — произнесла Вика. — Мы как-то поздно вечером возвращались из магазина, так к нам пристали трое, и Этна их раскидала как котят.

— Ну да? Дохлые такие пацаны, что ли, были?

— Просто Этна не робкого десятка оказалась, — вмешалась в разговор Галина. — Хотя по ней и не скажешь. На вид такая интеллигентная девочка. А вон как приемы самообороны знает. Вика мне рассказывала, что один из тех парней с ножом был.

— Был! Так Этна ему руку сломала.

— Руку? — ахнула Мариша.

Она-то хорошо знала, что конечности у мужчин ломаются далеко не так просто, как это можно видеть в кино. Человек вообще существо довольно живучее. И чтобы сломать руку взрослому мужчине, нужно знать, куда давить.

— Кажется, сломала, — поправилась Вика. — Но вопил он громко. И нож сразу бросил. А потом все трое убежали.

— Вот какие у нашей соседки развлечения, — снова встряла Галина. — Так что не беспокойтесь, случиться с ней ничего такого не могло. На работе небось снова задержалась.

— В субботу? В половине четвертого утра?

— Говорят вам, хулиганов Этна не боялась. У нее и оружие имелось.

— Оружие? — ахнули подруги.

— Ну, пугач. Вика дома у нее случайно увидела.

— Она мне объяснила, что как раз на случай нападения хулиганов и купила.

— Так что Этна себя в обиду не даст. Задержалась где-то.

— Или в командировку уехала.

— Хотя вроде бы не собиралась.

— Но вообще-то она не только каждый день, она еще и по субботам иногда работает, — добавила Вика. — Правда, обычно в одиннадцатом часу она уже дома бывает.

— Где же она работает? — насторожилась Мариша.

Этот график никак не напоминал работу официантки. Начать с того, что ресторан работал с десяти утра и до полуночи. Так что в одиннадцатом часу Этна дома оказаться никак не могла. Ну, и работали официантки не каждый день, а посменно, два через два.

— Где она работала? — повторила Мариша.

— Как где? В фирме своей. Менеджером.

Стоп! Эта информация поступила от Галины. И подруги изумленно на нее вытаращились. А Вика еще и прибавила:

— Старшим менеджером! У Этны в подчинении около ста человек!

Совсем уж стоп! Какой такой старший менеджер? И тем не менее в голосе девушки прозвучала настоящая гордость за свою знакомую. А вот подруги совсем растерялись. Они говорят об одном и том же человеке? Мариша озвучила свой вопрос. И получила от Вики подробное описание того, как выглядит ее соседка и подруга. Сомнений быть не могло, это была та самая Этна, с которой они столкнулись в ресторане.

Но при чем тут тогда работа старшего менеджера в крупной компании? Насколько Мариша разбиралась, такие вакансии были на вес золота. И оплачивалась работа менеджеров старшего звена очень даже неплохо. Во всяком случае куда лучше, чем работа подавальщицы в ресторане. Да еще Галина подлила масла в огонь изумления, сказав:

— Что верно то верно. На работе Этну ценят. Коллектив у них подобрался на загляденье. Все как картинки одеты. И богато. Этна моей Вике фотографии с празднования Нового года показывала. Боже мой! Чего у них только не было. И шарики по всему потолку и стенам, и елка голубая огромная, пышная, на полкомнаты. А уж гирлянд и елочных украшений вообще не счесть.

— А как ее фирма называется?

— А вам Этна не говорила? — удивилась Вика, но тут же сосредоточенно наморщила лобик. — Сейчас, сейчас, на языке крутится, а вспомнить не могу.

— «Вернисаж», — подсказала ей мать.

— Они занимаются искусством?

— Нет, они организовывают разные там презентации, научные конференции и прочие деловые мероприятия. Но начиналось все с организации выставокпродаж, наверное, отсюда и название.

И Вика продолжила рассказывать:

— У Этны на работе очень здорово. И не только на Новый год у них праздник был. На Восьмое марта, например, их шеф женщинам сделал шикарные подарки. Духи, набор для купания — халатик, тапочки и три полотенца, и еще пригласил группу «Чай вдвоем». Представляете? Парни специально только для этих женщин пели.

Подруги машинально кивнули. Действительно, климат в той компании должен был быть очень благоприятный для сотрудников. Девушки не в силах были придти в себя от изумления, они не понимали, что побудило Этну сменить место службы.

— И деньги она хорошие получает, — вмешалась в разговор Галина. — Вот и квартирку эту она сама себе купила. Однокомнатная, правда, но ведь ни мужа у нее, ни детей. Зачем ей больше? А район у нас хороший. Зелено и до метро недалеко. Пешком за пять минут дойти можно.

Подруги были в полном шоке. Да что тут за чертовщина происходит? Скажите на милость, к чему менеджеру старшего звена устраиваться на, мягко говоря, не престижную работу в ресторан? Или Этну так заело одиночество, что она решила поискать себе мужа, крутя попой в короткой юбочке перед денежными посетителями ресторана? Так ведь она зарабатывала столько, что могла переплюнуть любого из них. Ей было не противно? Или дело все же в чем-то другом?

Но тут внезапно очухался Арон.

— И вовсе Этна не одинокая! — заявил он, подняв голову и совершенно трезвым голосом. — У нее мужчина есть!

— Ты-то откуда знаешь? — рассердилась на него Галина. — Лежи уж себе, отсыпайся! Горе луковое!

Арик послушался. И в самом деле опустил голову обратно на циновку. Но замолчать не замолчал.

— Я их видел! — заявил он.

— Кого?

— Эту вашу соседку с вулканическим темпераментом. Этну! И ее мужчину!

— Где ты их видел?

— Возле метро. Я утром всегда на метро на службу в музей езжу.

— На чем тебе еще ездить! — презрительно фыркнула Галина. — Голь перекатная! Искусствовед горемычный. Пить бы бросил, человеком сделался!

Но Арик не обратил на ее слова никакого внимания и продолжал:

— Стою я на остановке и вижу вашу соседку. Девушка она из себя примечательная, волосы белые, рост высокий, опять же фигура, так что я ее сразу узнал. Время восемь утра, начало девятого. Стою, курю. Она тоже стоит.

— Курит?

— Нет, курю я. Она просто стоит. И заметно, что сильно нервничает.

— И что?

— А то, что останавливается возле нее белая шикарная иномарка. И оттуда высовывается молодой человек. И у него такие же белые волосы, как у вашей Этны.

Галина промолчала, нахмурившись и явно размышляя.

— Так это мог быть случайный какой-то человек, — сказала она. — Проезжал мимо, видит, девушка стоит красивая. Дай, думает, остановлюсь, познакомлюсь.

— Нет! Они знакомы были!

— С чего ты взял?

— Он ей букет преподнес. Из машины вышел и поцеловал. Так что он не случайный никакой был. И я думаю, что родственник.

— Почему родственник? — насторожилась Мариша. — Почему, к примеру, не поклонник?

— Потому что уж очень они друг на друга похожи были. Прямо как брат и сестра.

Произнеся это, Арик снова закрыл глаза и уснул.

— Вот беда с человеком! — с горечью произнесла Галина. — Ведь на самом деле он не пьянь какая-нибудь, а интеллигентный человек. Историк. В университете образование получил. А как жена от него к другому ушла, пьет уже второй месяц. И с компаниями пьет, и один тоже пьет. И со мной пьет, и без меня пьет.

Она вздохнула и с такой теплотой и заботой поправила на мужчине сползшее с его плеча одеяло, что подругам стало совершенно ясно — долго бедный Арик один не пробудет. И стоит им уйти, Галина перетащит мирно сопящего мужика в комнату, где устроит со всеми удобствами на диване.

Ночевать в этот вечер подруги отправились к Марише. Ночь уже почти закончилась, а завтра им все равно предстояло провести весь день, мотаясь по городу, так что расставаться было уже просто глупо. И к тому же они хотели обсудить план на завтра. Но, как известно, благие намерения, если куда-то и ведут, то только не туда, куда хотелось бы. И приехав к Марише домой, подруги поняли, что у них едва хватит сил, чтобы доползти до постелей. Все разговоры они оставили на то время, когда проснутся.

А оно, как всегда, наступило неожиданно. Подругам показалось, что они только едва сомкнули глаза, как вдруг их уже разбудил резкий звонок. Мариша попыталась абстрагироваться от этого звука, но у нее ничего не получилось. Пришлось сесть и попытаться нащупать трезвонящую штуку, не разлепляя глаз. Это Марише не удалось. И один глаз она приоткрыла.

Звонил домашний телефон. С вечера Мариша поленилась положить трубку от него возле своей кровати. За что теперь и поплатилась.

— Иду! Иду! — простонала Мариша, словно человек на другом конце провода мог ее услышать. — Да! Алло!

— Где вы все пропадаете? — раздался в трубке возмущенный Анькин голос. — Звоню вам, ни ты, ни Инна трубки не берете!

— Мы их отключили, — призналась Мариша и вдруг сообразила: — Анька, ты откуда звонишь? Из тюрьмы?

— Из какой тюрьмы? Никуда меня не сажали. Этот адвокат, которого ты прислала, просто волшебник. Меня отпустили по подписке о невыезде, хотя до того как он появился, я была уверена, что маме пора сушить для меня сухари.

— Значит, Надир тебя спас?

Мариша была удовлетворена. Она любила, когда поклонники увивались возле нее не просто, а, так сказать, с пользой. От Надира польза была весьма ощутимая. И Мариша мысленно прибавила ему сразу пять баллов. После десяти можно было отправляться с мужчиной в постель. Букет и ухаживания в ресторане тянули на пару баллов, так что Надир был всего в трех шагах от награды. Жаль, что сам он об этом не знал. Глядишь, начал бы действовать активней.

— И что теперь? — перебил ее мысли голос Аньки. — Инна у тебя?

— Да.

— Я так и подумала! Звоню ей все утро. И на трубку, и на домашний. Чем заниматься будете?

Мариша не удержалась и фыркнула.

— Тебя спасать! Неразумная! А ну-ка, собирайся и приезжай к нам. Будешь отвечать, как докатилась до жизни такой, уголовница.

Анька примчалась уже через сорок минут. За это время Мариша только и успела, что растолкать Инну, приготовить кофе и положить себе на лицо смоченную в горячей воде салфетку. После этого на лицо следовало намазать еще несколько видов кремов. Один на веки, второй на лоб, нос и подбородок, третий на шею и область декольте и последний на все сразу, заполировав первые два и не забыв умягчить щеки.

Когда Марише было лень, она просто смешивала все три крема на ладони и втирала в кожу. И представьте, действовало отлично. Во всяком случае никакой ощутимой разницы между этими двумя способами заметно не было. Всем этим Мариша как раз и занималась, пока Анька вываливала на них все то, что ей было известно о Герасиме. Сама Анька выглядела на удивление неплохо. Глаза у нее ярко блестели, на щеках играл румянец, и особого уныния на ее лице не читалось.

— А следователь мне попался такой душка, такой душка, просто прелесть!

Такими восклицаниями Анька то и дело перемежала свой рассказ. Под конец Инна с Маришей обменялись понимающими взглядами. Похоже, именно в этом симпатяге следователе и нужно было искать причину приподнятого Анькиного настроения.

— И что этот душка тебе рассказал?

— Да практически все! И очень жалел, когда пришлось отдать меня Надиру.

— Он женат? — спросила практичная Инна. — Твой следователь?

— Женат? Нет! Думаю, что нет. Но он прелесть! Волосики у него светлые, глаза тоже, и сам из себя этакий ангелочек. А как он на меня смотрел! Мы проговорили с ним всю ночь!

— И как зовут это чудо?

— Ратушев! Петечка Ратушев! У него предки поляки. Волосики, глазки, и сам он такой душка! А вы бы видели, как он на меня посмотрел, когда я…

— Господи, Анька, да угомонишься ты или нет?! — в сердцах возмутилась Мариша, смахивая с себя салфетку с питательной смесью из розового масла, оливкого масла и масла персика. — Как вам с этим Ратушевым только не стыдно!

— А что такого?

— Бедный безголовый Гера еще не предан земле, убийца его не найден, а вы уже крутите любовь, можно сказать, прямо над неостывшим телом!

После этой отповеди Анька слегка угомонилась. И принялась говорить по делу. Оказалось, что Аньке стало известно о Гере на удивление много. Наверное, поступила к ней эта информация не без помощи проникшегося к ней симпатией следователя Ратушева.

Сразу же выяснилось, что подруги вчера могли и не мотаться к Стелле Владимировне. Анька знала и про ревнивых мужей его бывших подружек. И про жену, с которой Гера разводился, и про его сестру с мужем, которые ютились в крохотной двушке вместе с мамой.

— Но самое главное я вам сейчас скажу! — заявила Аня и глаза ее снова заблестели. — Сядьте, а то упадете!

— Мы и так сидим!

— Тогда держитесь крепче. Это страшная тайна!

Мариша с Инной послушно вцепились руками в табуретки.

— Рассказывая ее мне, Петя пошел на должностное преступление! Он сам мне так сказал!

У подруг от напряжения уже побелели костяшки пальцев.

— Оказывается, гильотина сработала не сама по себе!

Девушки не смогли скрыть своего разочарования.

— Тьфу ты! — вырвалось у Мариши. — А я-то думала! Тоже мне тайна!

— Ну да, мы видели, — более мягко добавила Инна. — Веревка была кем-то пережжена.

— Да, но не только!

— Не только? Что ты имеешь в виду?

— А то, что на этой испорченной веревке нож мог держаться еще день и два, и даже месяц. И упасть совершенно неожиданно, не причинив никому вреда. А убийца не мог рисковать.

— И что же он сделал?

— Вы сейчас упадете! — снова заверила подруг Аня. — Преступник приладил внизу нечто вроде электромагнита.

— Что?!

Инна и в самом деле покачнулась на табуретке. Верно Анька предупреждала. От такой новости не мудрено и с копыт долой.

— Как электромагнит? Откуда? Какой?

— Ну, технических подробностей я не запомнила, но суть сводилась к тому, что снизу было спрятан магнит, к которому в нужный момент был подан ток. И нож гильотины… фьюить! И рухнул вниз! Он же был из металла!

— Да, — прошептала Мариша. — Магнит притягивает к себе железо.

И тут ее осенило.

— Но это значит, что убийца точно был в ресторане в тот момент, когда это произошло? Не просто пережег веревку и смылся, полагаясь на промысел свыше? Он конкретно выждал нужный момент и исполнил свою дьявольскую задумку!

— Точно, — подтвердила Анька. — И эксперты также сказали. Не дальше пяти метров мог находиться тот человек. Они даже место указали.

— И кто там был?

— Никого там уже не было! Возле эстрады это место. Мало ли кто там мог отираться в это время!

Ой, как все это подозрительно и странно! Да еще этот чертов электромагнит в дело вмешался. Кто мог его активизировать? Та же Этна? Или кто-то другой? И все три подруги переглянулись друг с другом. А потом Мариша спросила у Аньки:

— Ты видела в ресторане официантку, которая нас обслуживала?

— С длинными белыми волосами?

— Да.

— Видела.

— Тебе Гера про нее что-нибудь рассказывал?

— Он сказал, что девушка круглая сирота. Никаких родственников не имеет. Снимала комнату, но потеряла работу, и хозяйка ее оттуда выгнала. Гера подобрал ее буквально на улице, когда она чуть ли не умирала там от голода.

Подруги молчали и только диву давались. К чему Этне было изображать из себя сирую и убогую, бездомную и нищую, когда она имела вполне приличную квартиру, прекрасную работу и вполне здравствующего брата? Впрочем, насчет последнего еще нужно было разузнать подробней. Но вот квартира и работа в «Вернисаже» были фактами неопровержимыми.

— Или же нет? — пробормотала себе под нос Мариша. — Вот черт, надо бы съездить в эту фирму. И посмотреть, вспомнят ли там Этну. И что вообще про нее расскажут.

— И в Мартышкино, — напомнила Инна. — Посмотреть, где Этна была официально зарегистрирована. Аня недоуменно переводила взгляд с одной своей подруги на другую.

— Я не понимаю, — произнесла она наконец. — Почему мы будем искать эту девушку? Она-то тут при чем? Лично я думаю, что смерть Геры — дело рук кого-то из ревнивцев, кому он наставил рога.

— Их тоже проверим. Но сначала Этну.

— Почему ее?

Мариша тяжело вздохнула. Как она не любит срывать с людей розовые очки. Боже мой, как это неприятно. Но, похоже, в этот раз иначе не получится ничего объяснить Аньке.

— Потому что Этна была любовницей Геры. И судя по тому, что мы узнали об этой девушке, она ради Геры бросила отличную высокооплачиваемую работу старшего менеджера.

— Только для того, чтобы работать в ресторане у любимого!

Анька молчала.

— Значит, эта девица вовсе не нищая, как представилась Гере? — произнесла она наконец. — У нее с финансами все было в порядке? И зачем тогда она пошла в официантки? Только для того, чтобы быть поближе к Гере? Она что, совсем дура?

Этот вопрос подругам также предстояло еще выяснить. И они принялись разрабатывать план, как лучше и продуктивней будет провести сегодняшний день.

Глава шестая

Для большей информативности по ходу расследования подруги решили разделиться. В самом деле, какой смысл всей компанией ездить взад и вперед по городу.

— Только время потеряем!

Был кинут жребий. Марише выпало ехать в фирму, где трудилась прежде Этна.

— Сегодня же воскресенье, — пыталась она протестовать. — Наверняка там все закрыто.

— А ты рискни.

Ане по жребию следовало отправиться беседовать с подозреваемыми рогоносцами, делая упор на то, как сильно она пострадала из-за их ревности, а Инне пришлось взять на себя Мартышкино, место регистрации Этны.

— Почему это мне — и вдруг Мартышкино? — расстраивалась Инна. — Это даже как-то обидно звучит.

— Не дури! Кто-то должен туда поехать и побеседовать с соседями Этны.

— А вдруг Этна тоже там? — привередничала Инна. — Тогда лучше поехать вдвоем, чтобы суметь ее задержать.

— Не станет она прятаться там, где ее легче всего найти! Просто поговори с соседями и возвращайся!

Инна вздохнула и покорилась судьбе. Заехав домой, она обнаружила, что там по-прежнему нет ни следа пребывания мужа. Сын и няня были на даче. А где шатался любимый муж, оставалось загадкой. Инна предприняла попытку связаться с ним по телефону, но ничего не вышло. Трубку никто не брал. Это превосходило все возможное. У нее тут обезглавленный труп, а мужу и дела нет! Вот они, мужчины! Разве можно на них полагаться! В самый ответственный момент обязательно подведут.

Примерно так думала Инна, двигаясь в направлении Мартышкина. Прибыв на место, Инна принялась разыскивать нужную улицу, а потом и дом. Он оказался вполне даже ничего. Выкрашенный зеленой краской, вполне добротный и надежный. Вокруг дома раскинулся фруктовый сад с яблонями. А вот дорожки от калитки вели в две стороны. Видимо, дом был поделен на две половины.

Инна застыла в нерешительности, не зная, какую дорожку предпочесть. Правую — выложенную красным битым кирпичом и кирпичной же крошкой. Или левую — с круглыми булыжниками, утрамбованными в песчаную почву с уже проросшей между камнями зелененькой травкой?

Но внезапно из дома послышались голоса. Они доносились слева. И вопрос отпал сам собой. Инна поспешила по булыжникам, благословляя в душе свою предусмотрительность, заставившую ее переодеться дома и обуть удобные кожаные туфли на каучуковой платформе.

— Привет!

Инна подняла голову и увидела в окне крохотную девочку с трогательными бантиками в кудрявых волосиках. Ребенку было от силы года три. И говорила она еще так себе, но очень старалась. От усердия из ротика летели слюнки, но девочка не сдавалась, выговаривая слова правильно, чуть ли не по буквам. Правда, хватило ее старания ненадолго. И потом девочка снова начинала картавить.

— Привет! — поздоровалась с ребенком Инна. — Ты тут живешь?

— Живу. И котик живет. И мама.

И девочка показала пухлого пушистого котенка.

— Ты к нам в гости? — поинтересовалась она.

— Да.

Девочка тут же издала пронзительный радостный вопль, от которого у Инны заложило уши. А котенок от неожиданности просто свалился из окна прямо в разросшуюся зелень. Но тут же выкарабкался и бодро заскакал обратно в дом.

— Мама! К нам гости! — доносилось из дома. — Открывай! Открывай дверь! Скорей открывай!

Потом дверь начала трястись так, словно по ней кто-то изнутри изо всех сил колотил ногами.

— Шурка! Прекрати! Немедленно прекрати!

Шум немного затих. Дверь открылась. И на пороге появилась женщина лет тридцати. Инне сразу же стало ясно, что она промахнулась. Эта женщина даже рядом с красавицей Этной не стояла. Она была самой обычной. В меру упитанной, в меру симпатичной, но и только.

— Вы ко мне? — удивленно спросила женщина у Инны, не торопясь приглашать ее в дом.

— Понимаете, я ищу Этну, — объяснила свое появление Инна. — Наверное, мне надо было туда пройти?

И она показала на вторую половину дома.

— Почему же? — пожала плечами женщина, проследив глазами за движением руки Инны. — Этна тут хозяйка. А там баба Оля. Этны там нет. Заходите.

— Тетя Этна к нам приезжала, — сообщила Шурка Инне.

— Давно?

Девочка замялась. Судя по всему, она была еще слишком мала, чтобы оперировать понятиями времени.

— У меня день рождения был, — наконец сказала она. — Она мне собаку подарила.

— А когда ты родилась?

— Я — майская девочка!

Итак, вопрос с посещением Этны этого дома был решен.

— А больше тетя Этна к вам не приезжала?

Девочка помотала головой, глядя на Инну большими возбужденно блестящими глазами. У Инны в сумке нашлась шоколадка. И девочка радостно принялась ее потрошить, шелестя фольгой.

— Хочешь кусочек? — предложила она матери, которая внесла в этот момент в комнату закипевший чайник. — Меня тетя угостила. Как тебя зовут?

Инна представилась. Мать маленькой Шурки звали Тамарой. И она поглядывала на Инну с каким-то настороженным выражением.

— Вы простите, но зачем вас Этна к нам прислала? Она хочет, чтобы мы съехали из ее дома?

Ага, значит, это никакие не родственники, а просто жильцы! Но почему Тамара смотрит на нее с таким страхом? И Шурка жевать шоколад перестала.

— Видите ли, — начала Инна, желая признаться, что понятия не имеет о планах Этны на их счет, но Тамара ее перебила.

— Я понимаю! — воскликнула она. — Мы и так слишком долго сидели на шее у Этны! Но мы так привыкли жить тут! Обустроились наконец. И я сейчас начала неплохо зарабатывать. Мы могли бы платить! Я ей и раньше предлагала. Зачем ей искать еще кого-то в жильцы?

— Постойте, — перебила ее Инна. — Вы что хотите сказать, что живете в этом доме бесплатно?

— Ну да! А разве Этна вам не сказала?

Инна молча покачала головой.

— Понимаете, я ведь Этну совсем не знаю.

— Как?

Инна вздохнула.

— Этна стала свидетельницей убийства, — произнесла она. — И нам надо с ней поговорить.

— Вот оно что! Но тут ее нет. Последний раз она приезжала на Шуркин день рождения. Еще в мае. А так ей некогда. У нее же работа. Она и по субботам работает. А иной раз и в воскресенье. А если какое воскресенье и выдастся свободным, то к нему накапливается такое количество дел по хозяйству, что она тоже редко может выбраться из дома.

Инна задумалась. Уже третий человек отзывается об Этне как о трудоголике. Судя по всему, личной жизни у девушки почти не было. Зато занята работой она была по самое горло.

— А вы давно ее знаете?

— Мы познакомились, когда Шурке исполнилось пять дней, — сказала Тамара.

— Всего? Наверное, это в родильном доме происходило?

— Не совсем, — усмехнулась Тамара.

И посмотрев на дочку, сказала:

— Шурка, у тебя там мультики начинаются.

Девочка тут же попалась на эту нехитрую уловку. Она умчалась в соседнюю комнату с воплем:

— Ура! Мультики!

Тамара отправилась следом за ней, настроила программу и вернулась назад.

— Хотите расскажу, как это было? Как мы познакомились с Этной?

И, не дожидаясь реакции Инны, она начала говорить.

— Мужа у меня никогда не было. Жила с мужчиной, он обещал на мне жениться после рождения ребенка. Но когда я вернулась из роддома, то выяснилось, что он передумал. И дома уже живет его новая пассия.

Тамаре места там не оказалось. Сама она приезжая, работала продавщицей в ларьке. Но в связи с беременностью и родами место потеряла. А когда осталась еще и без дома, то просто впала в ступор.

— Представляешь, на улице с грудным дитем, без денег, без еды, да еще и погода была холодная.

Май в том году выдался удивительно прохладный. Или так казалось Тамаре, бесцельно блуждающей по огромному городу, которому не было до нее никакого дела. Навстречу женщине с младенцем шли толпы людей. Но ни один из них не обратил на нее внимания. А сил у Тамары было не так много. Тяжелые роды истощили ее организм. С каждым шагом завернутый в байковое одеяло ребенок становился все тяжелей. И наконец Тамара почувствовала, что не в силах сделать больше ни одного шага.

В глазах потемнело. И чтобы не упасть и не уронить ребенка, женщина была вынуждена сесть на грязный асфальт.

— Эй! — услышала она через мгновение. — Чего расселась? Ребенка простудишь!

Тамара подняла голову и увидела над собой лицо ангела. Во всяком случае так ей показалось. Белые волосы струились вдоль лица, красивого какой-то неземной, чудесной красотой. А темные глаза изучающе смотрели, казалось, прямо в душу.

— Ты же не нищенка! — сказал «ангел» высоким женским голосом. — Одежда у тебя чистая. И сама ты домашняя. Чего расселась-то? Плохо тебе?

— Плохо! — кивнула головой Тамара и неожиданно для себя зарыдала.

Мешая слова со слезами, она рассказала проявившей к ней участие девушке всю свою историю.

— Банально! — заявила девушка, выслушав рассказ до конца. — И нечего тут реветь по пустякам. По пальцам можно пересчитать мужчин, которые бы поступили иначе. Сама виновата, что словам поверила. Надо было сначала замуж выходить, а потом уж ребенка ему дарить.

И видя, что Тамара готова снова разрыдаться, поспешно добавила:

— Ну, да ладно! Чего теперь говорить. Да оно, может быть, и к лучшему. Ребенок только твой будет, и ничей больше. Кто у тебя? Девочка?

На лице девушки впервые появилась улыбка.

— Хм, — произнесла она. — И тоже «ямайская».

Тамара не поняла странных слов незнакомки. А та не стала ничего объяснять.

— Вот и славно, вот и познакомились, — сказала она вместо этого. — Вставай! Поехали!

«Ангел», как продолжала про себя называть незнакомку Тамара, привез их в пригород.

— Вот в этот самый дом! Поселила тут. Купила все необходимое на первое время. Забила продуктами холодильник и в течение первого года раз в месяц аккуратно привозила деньги и всякие вещи для ребенка.

Потом Тамара обжилась, нашла себе работу в магазине, а ребенка оставляла с соседкой — добродушной бабой Олей. Та вырастила четверых детей и охотно нянчилась с чужой малышкой за небольшую плату. Однако еда, одежда для ребенка и оплата коммунальных услуг съедали почти всю зарплату Тамары. И она не один раз с ужасом думала, что с ней будет, если Этна все же решит, что лимит милосердия исчерпан. И пора Тамаре выметаться с занимаемой ими жилплощади.

— Не волнуйтесь, — пробормотала Инна. — Не думаю, что вам это грозит.

Тамара с признательностью посмотрела на нее.

— Скажите, а что вообще Этна за человек? Она добрая?

— Ко мне и Шурке очень!

— А вообще к людям?

— Видите ли! — замялась Тамара. — Я ведь ее хорошо не знаю.

— Как?

— Ну, деньги и продукты она привозила. Подарки мне и Шурке. Игрушки, одежду. Все это да. А вот поговорить с ней по душам мне как-то ни разу не пришлось. Не пускала она меня к себе в душу, понимаете?

— Но что-то вы должны были про нее понять? Могла она убить человека?

— Этна очень благородная, — произнесла Тамара. — И справедливая. Она мне помогла не потому, что пожалела. Она просто не может видеть, как с кем-то поступают несправедливо. Она как Робин Гуд.

— Так могла или нет?

— Если бы она знала, что это какой-нибудь сутенер, продающий детей на панели. Или убийца стариков. Или еще что-нибудь в этом роде, то я думаю, что могла. Рука у нее твердая. Не дрогнула бы.

Инна попыталась прикинуть. Ей Герасим не показался зловещим преступником. Конечно, он был самовлюбленный павлин и бабник. Но вряд ли эти грешки показались бы Этне чудовищными. Хотя, кто знает, вдруг у Герасима была еще одна — вторая жизнь? Ведь недаром же Этна устроилась в его ресторан на явно невыгодную в материальном эквиваленте должность официантки.

Если она могла позволить себе содержать Тамару и Шурку в течение целого года, значит, она очень и очень неплохо зарабатывала. А за последующие годы ее должны были еще повысить. И оклад соответственно тоже вырос. Ой, что-то странное было в этой истории. Чертовски странное, что никак не укладывалось в схему случившегося.

— Скажите, а где Этна может сейчас быть?

— Как где? У себя дома или на работе.

Инна вздохнула. Дома Этна не появлялась. Оставалось только надеяться, что Марише повезет и ей удастся разузнать об Этне в «Вернисаже».

Марише и в самом деле повезло. То есть везти ей стало с самого начала. А все почему? Потому что главное — это настрой и внимание к деталям. Каким? Хотя бы образ, в котором следовало явиться на службу к Этне. Мариша перебрала несколько. И остановилась на амплуа богатой клиентки, не знающей, куда девать свои денежки.

Для этого Мариша нацепила на себя все свои самые дорогие украшения, надела костюм «Версачи» и туфли «Гуччи». Костюм был потрясающе красивым. Тонкие темно-серые полосы по вертикали пересекали нежный розовый фон. В лацкан приталенного пиджака была воткнута роза из того же темно-серого шелка. Туфли тоже идеально сочетались с цветом.

Одевшись, Мариша с удовольствием оглядела себя в зеркало и настроилась на успех. И он к ней пришел.

Приехав на место, она обнаружила, что в дверях стоит здоровенный парень с румянцем во всю щеку. Он с таким явным вожделением окидывал взглядом всех входивших и выходивших из дверей компании женщин (всех подряд, лишь бы моложе сорока и лишь чуточку симпатичней крокодила), что Мариша поняла: тут проблем не возникнет. И точно. Несмотря на то, что для входа требовался пропуск, Мариша прошла и без него. Это ей стоило номера телефона, который она дала охраннику. Фальшивого, заметьте.

И дальше ей тоже подфартило. Оказавшись в холле, она увидела стойку с сидящими за ней девушками. Подошла к крайней и просто спросила у нее, как найти Этну.

— А она в отпуске! — подняв на нее глаза, произнесла девушка.

— Как же так? — сделала вид, что страшно расстроилась Мариша. — Она обещала, что лично займется моим заказом.

— Она не оставляла мне никаких указаний, — растерялась девушка.

Мариша сочла, что пора бы уже и разгневаться.

— Ах вот как! Что же, я вижу, как в вашей фирме относятся к клиентам! Меня еще никогда так не оскорбляли!

— Подождите, — залепетала перепуганная девушка. — Я уверена, тут вкралась какая-то ошибка! Госпожа Бобова никогда и ничего не забывает. Она уникальный человек. Ни разу ничего не забыла. Сейчас я приглашу одного из ее заместителей.

— Милочка! — капризничала Мариша. — Вы меня не поняли! Мне нужна Этна! Лично!

— Главного заместителя позову!

— Все равно! Что за отпуск, если мы с ней договорились?

Девушка украдкой огляделась по сторонам и наклонилась поближе к Марише.

— У нее страшное несчастье с отцом, — прошептала она. — Вроде бы его убили. И Этна уехала в другой город, чтобы похоронить и вообще разобраться там с делами.

— Сколько же она будет еще отсутствовать?

— Завтра у нас понедельник, она должна выйти.

— Только завтра?

Мариша сделала вид, что задумалась. Потом она порылась в электронном ежедневнике и милостиво кивнула:

— Ну, конечно. Завтра! Я немножко перепутала дни.

— Ничего страшного, — с явным облегчением, что удалось избежать скандала, произнесла девушка. — Но раз уж вы пришли, хотите, я позову господина Сечкина? И вы окончательно уладите с ним все вопросы.

Она взяла трубку телефона, и переключив его на другую линию, произнесла:

— Сережа? Это Галя вас беспокоит. Скажите, вы не могли бы подойти прямо сейчас?

Пока она договаривалась с заместителем Этны, Мариша продолжала ломать комедию, корча гримасы недоверия.

— А он достаточно компетентен? Он давно работает заместителем Этны?

— Они работают вместе уже третий год.

Отлично! Это был именно тот человек, который мог порассказать Марише немало подробностей о том, что за личность эта Этна. Раз уж она дневала и ночевала на работе, то должна была вступать в контакт с другими сотрудниками в офисе. И конечно, в первую очередь со своим собственным заместителем.

Но оказалось, что разговорить господина Сечкина не так-то просто. Он упорно желал выяснить, что за заказ намеревалась обсудить клиентка с госпожой Бобовой. И совершенно не желал переводить разговор в более спокойное русло.

— Девушка, — нервно твердил он, — у нас и так аврал. Срывается крупная выставка. Видите, сегодня воскресенье, а мы все трудимся. Если бы Этна могла, она бы тоже была тут. Но ее нет. И я не знаю, чем могу вам помочь, если вы мне ничего не хотите объяснить.

Другими словами, это звучало так: проваливайте и не отнимайте у меня время всякой ерундой.

— Ладно, скажу вам прямо! Не хотела вас травмировать, но, видно, придется, — произнесла Мариша.

— Что такое?

— Вашу любимую начальницу подозревают в совершении особо тяжкого преступления.

Сергей вылупился на нее, словно она прямо на его глазах сначала без всякого предупреждения исполнила полный стриптиз, а потом взяла и превратилась в вазочку с лимонным желе.

Сам он был маленького роста, но крепенький, словно гриб боровик. У него была очень белая кожа и при этом неожиданно темные волосы и глаза. И все равно Марише трудно было себе даже представить, чтобы между этим недомерком и красавицей Этной могла проскочить хоть какая-то искра.

— В каком преступлении? — прошептал Сергей наконец. — Это просто невозможно! Этна на редкость законопослушная гражданка. Она платит все налоги до копейки. И никто, ни разу за всю ее карьеру не посмел даже заподозрить ее в том, что она нечиста на руку.

— Речь идет вовсе не о должностном преступлении. И не о налогах!

— О чем же тогда?

— Убийство!

Сергей страшно побледнел и прижал ручки к груди. Глаза его расширились. А зрачок увеличился настолько, что закрыл собой всю радужку.

— Не может быть! — прошептал он. — Неужели она все-таки решилась?

— Вы что-то знаете? Говорите!

— Нет, нет! — спохватился Сергей. — Я ничего не знаю. Вам показалось.

Мариша решила действовать иначе. Этот мальчик явно был в полном восхищении от своей начальницы. И точно питал к ней определенные чувства. И этими чувствами были совсем не зависть и ненависть.

— Сергей, скажу вам по секрету, Этна попала в очень сложную ситуацию. Убит один ее хороший знакомый. И сейчас она вынуждена скрываться.

— Но как? Почему?

— Это вы мне скажите. Она делилась с вами своими планами на предстоящий отпуск?

— Нет.

— А если подумать?

— Все равно нет. И с самим отпуском какая-то ерунда получилась. Она ведь даже не смогла заехать в офис, чтобы все оформить. Позвонила мне по телефону и сказала, что берет отпуск за свой счет на семь рабочих дней в связи со смертью своего отца. Обещала выйти завтра, в понедельник.

Про отца Этны Мариша услышала сегодня впервые. И он ее очень заинтересовал.

— Разве Этна не сирота?

— Я сам так первое время думал, — признался Сергей. — Живет она одна. Никто к ней не приходит. Но оказалось, что нет. У нее целая куча родственников. В том числе есть одинокие и престарелые. Но все они живут в других городах. И Этне частенько приходится к ним мотаться, чтобы помочь, если у них что-то случается.

— Другими словами, ваша начальница часто берет отпуск за свой счет?

Сергей молча кивнул и тут же воскликнул:

— Но в остальное время она работает за троих. Так что ее недолгие отлучки можно стерпеть.

— А вы уверены, что она ездила именно туда, куда говорила? К своим больным и одиноким родственникам?

— Куда же еще? Ведь не стала бы Этна лгать?!

Мариша склонялась к мысли, что как раз очень бы даже стала. Тем более что ни на какие похороны отца она не поехала. И трудилась все это время в поте лица в ресторане Геры. Или все же съездила?

— А куда она должна была поехать? В какой город?

— Не знаю.

— А вообще куда ездила?

— Не в этот раз, но, кажется, она что-то говорила про родственников, которые живут у нее в Дербенте.

— Ого! Не ближний свет.

— Нет, постойте, она как-то не так выразилась. Она сказала, что это единственное место, где живет человек, который никогда и ни в чем ей не откажет.

— И вы решили, что это и есть ее отец?

— А что я должен был решить? В Питере у Этны точно никого нет. Насколько я знаю, у нее даже подруг нету. Она либо на работе, либо дома.

— И что, она никуда не ходит? Вы же работаете вместе. Неужели после работы ни разу никуда не заваливались отметить конец тяжелой недели?

— Заваливались, — кивнул Сергей. — Все, кроме Этны. Она если и отправлялась с нами, то уже в одиннадцать или даже раньше незаметно исчезала.

Мариша покачала головой. Чем больше она узнавала про Этну, тем лучше понимала, что эта девушка — сплошная ходячая загадка. Как можно жить в таком ритме? Без родственников и без друзей? Хотя, допустим, без родственников прожить несложно. Мариша бы и сама с удовольствием сдала в аренду пару-тройку своих тетушек, которые ей все уши прожужжали о том, как неправильно она живет. Но вот без друзей? А с кем же делилась Этна своими планами, с кем отмечала маленькие и большие победы? Наконец, кому она жаловалась, когда к ней приходила обычная осенняя хандра?

Или ни в чем подобном Этна не нуждалась? Но тогда она была просто выкованной из железа. И в любом случае должен был быть кто-то у Этны. Пусть не друзья, но любовник-то уж точно должен был быть. Но и тут Сергей развеял надежды Мариши.

— После работы Этну никто не встречал.

— Ни разу?

— Ни… Нет, один раз я видел, как за ней заехал высокий светловолосый мужчина.

— На машине?

— Нет, он ждал ее в холле. Но это было уже очень давно. Года два назад. И с тех пор я его больше не видел.

— А что Этна сказала про то, кто это?

— Я спросил, брат за ней заезжал?

— Почему брат?

— Они были очень похожи. Этот молодой человек и Этна.

— И что она ответила?

— Она сказала, что меня это совершенно не касается. И это просто деловой знакомый. И чтобы я занимался своими делами, а не забивал бы себе голову разными пустяками.

Сергей развел руками.

— И так как тут этот мужчина больше никогда не появлялся, то я решил, что ошибся.

Мариша задумалась.

— Но хоть что-нибудь Этна про себя рассказывала? Где родилась? Кто ее воспитывал? Где она отдыхала и с кем?

Сергей задумался. Он смешно собирал лоб гармошкой, шевелил губами и вообще всячески изображал усиленный штурм кладовых памяти. Но так ничего дельного и не припомнил.

— Наверное, кое-какая информация должна быть о ней в отделе кадров, — решил он наконец. — Но со мной Этна никогда не откровенничала.

Оставалось задать последний вопрос.

— Скажите, как вам кажется, Этна была способна на убийство?

Сергей возмутился.

— Да что вы! Эта была сама доброта! И я это не из воздуха взял. Год назад у меня был очень сложный период в жизни. Жена от меня ушла к моему другу. А потом выяснилось, что перед этим она успела потрахаться со всеми моими друзьями, с которыми я же ее сам и познакомил. Одним словом, я словно оказался в вакууме. Мне даже не к кому было пойти и поплакаться в жилетку. Все вокруг были врагами.

— И Этна выступила в роли жилетки?

— Она сделала лучше. Отвела меня к классному специалисту, которая за один месяц сумела объяснить мне, в чем была причина развала моего брака. И пока я приходил в себя, Этна взяла себе всех моих клиентов. И работала с ними, так что все они остались довольны. И никаких жалоб руководству от них не поступило. Если бы не она, меня бы тогда погнали в три шеи. И неизвестно, где бы я был сейчас.

Сергей говорил горячо, размахивая руками. И его круглое простоватое лицо выражало настоящую искренность. Мариша ему поверила.

— А потом, когда у меня возникли трудности с разделом квартиры, Этна снова мне помогла. Под ее поручительство банк выдал мне приличный кредит на покупку отдельного жилья.

И погрузившись в недолгую задумчивость, Сергей сказал:

— Вот я сейчас заговорил про Этну и сообразил, что не только мне одному она помогла. Всякое случается, но Этна всегда как-то умудрялась оказываться рядом с теми, кто нуждался в тот момент в помощи. Но оказав ее, сохранить отношения не пыталась. И никогда не требовала, чтобы ей за добро платили бы какими-то ответными услугами. Она очень благородный человек.

— Хорошо, — проворчала Мариша. — Но когда я заговорила про убийство, в котором оказалась замешана Этна, вы сначала испугались, а потом воскликнули: «Неужели, она на это решилась?» Было такое?

— Ну, да-а-а.

— И что вас насторожило?

Сергей здорово смешался.

— Это не имеет отношения к делу.

— Вы скажите, а я решу сама.

— Да глупость!

— А все же?

— Но ведь убит мужчина, не женщина?

— Да.

— Видите, я имел в виду совсем другое.

— Что именно? — взорвалась Мариша. — Вы говорили, что Этна не способна на убийство. А теперь начинаете вилять. Говорите!

И Сергей сдался.

— Ну, это все моя бывшая жена. Теперь она звонит моему руководству и устраивает истерики. Конечно, там недовольны. И недовольство в первую очередь негативно отражается на мне. Две недели назад меня чуть не уволили из-за нее.

— Представляю.

— И тогда Этна пообещала мне, что поговорит с моей женой. А если та не угомонится, просто ее пристукнет. И когда вы сказали про убийство… Глупость, конечно, но я почему-то вспомнил ее угрозу. Нет, разумеется, Этна не стала бы ее убивать. Но она так разозлилась из-за меня. Что у меня проблемы с руководством нашей компании и… Ну вот, я же вам говорил, что это глупость мне в голову пришла.

— Глупость, — заверила его Мариша. — Это вы верно подметили. Убит совсем другой человек. А что ваша жена?

— Представьте себе, угомонилась! Этна умеет разговаривать с людьми, у нее просто дар.

От Сергея Мариша уходила в полном недоумении. По его словам, Этну отличало редкое бескорыстие и благородство души. Но это все слова. А Марише требовались факты. И она направилась в отдел кадров.

Кадровичкой тут оказалась миловидная женщина лет тридцати пяти. Очень ухоженная, с модной стрижкой на светлых крашеных волосах. Она тоже помнила Этну.

— Приходите завтра, — велела она Марише. — Она должна выйти из отпуска.

— Я слышала, у нее умер отец.

Женщина помрачнела.

— Приходите завтра, — повторила она. — Этна уже должна вернуться.

— Откуда? Она ведь не ездила на похороны отца? Она оставалась в городе, вы это знали?

Лицо кадровички приняло упорное и даже упертое выражение.

— Я больше ничего не знаю, — заявила она.

То ли в самом деле не знала, то ли не хотела говорить на эту тему.

— У вас серьезная организация, — попыталась вразумить ее Мариша. — Вы не можете принимать на ответственные должности кого попало. Уверена, что, прежде чем взять Этну в штат, вы навели о ней подробные справки.

— Девушка, покиньте мой кабинет!

Кадровичка была твердым орешком. Но Марише надо было его расколоть. И она знала, как действовать.

— Елена Игоревна, — взглянув на бейджик на груди кадровички, сказала Мариша, — я вам сейчас кое-что расскажу. Только вы не пугайтесь.

Но услышав, что Этна подозревается в организации убийства своего любовника, Елена была не напугана, а возмущена.

— Какая чушь! — воскликнула она. — Этна не способна на такое зверство!

— Другими словами, она не способна убить?

— Убить человека только за то, что он бабник? Конечно, нет!

— Но как вы объясните, что Этна солгала о похоронах отца, осталась в городе и работала в ресторане официанткой?

Елена Игоревна покачала головой.

— Не знаю, зачем ей это понадобилось. Может быть, она хотела предостеречь того человека. Но не успела. Или у нее это не получилось.

Выйдя на улицу, Мариша жадно вдохнула наполненного выхлопными газами воздуха, в котором перемешивались запах горелого мяса из соседней «Шаурмы» и вонь из мусоровозки, собирающей в этот момент баки с мусором. И в голове у Мариши прояснилось. В кондиционированном, озонированном и ионированном воздухе компании «Вернисаж», где тщательно заботились о здоровье сотрудников, даже курить запрещалось. И там Мариша буквально задыхалась.

А вот на загазованной улице она мигом пришла в себя. И мысли одна за другой улеглись у нее в голове стройными рядками. Итак, Этна, судя по отзывам знающих ее людей, была последним человеком, кто пожелал бы убить Герасима. И скорей всего, следуя своей природной тяге оберегать и заботиться о тех, кто в этом нуждается, Этна могла и в этот раз попытаться спасти Геру от нависшей над ним опасности.

И Мариша испытала нечто вроде облегчения. Но затем снова забеспокоилась. Если Этна решила спрятаться от преступника, значит, он опасней, чем представлялось самим подругам. Мариша взяла трубку и позвонила Аньке, чтобы предостеречь и заодно узнать, как обстоят у нее дела.

Глава седьмая

Дела у Аньки обстояли ни шатко ни валко. Да, адреса рогатых мужей и их неверных половин у нее были. Но что толку? Никто из них не желал признаваться в том, что желал бы отомстить Гере. Обе официантки вопреки всем фактам, но очень упорно отрицали даже сам факт измены.

— Мало ли чего там мужикам почудится, — щуря свои хитрые кошачьи глаза, говорила Милена. — Не был мой муж вчера вечером в ресторане. Дома мы с ним сидели. Я же и подтвержу. И мать его у нас была. Вместе вечер провели.

— Куда-нибудь ходили?

— Куда это? В кафе какое-нибудь? Нет! Дома были. И то сказать, я за смену от ресторана так устану, что в выходные дни дома меня побыть тянет. А тут еще так вышло, что мой выходной совпал с выходным днем мужа. Вот и сидели, наслаждались обществом друг друга.

Аня представила, как эта Милка сидит и коротает вечер дома в теплом кругу ревнивого зануды мужа, погубившего своей слежкой такой чудесный роман (и не абы с кем, а с горячим красавцем директором), двух невыносимо шумных и постоянно дерущихся или просто ссорящихся между собой детей да еще «любимой» свекрови в придачу.

— Я вам не верю! — откровенно заявила она, даже не прибегая к помощи своей хваленой интуиции. — Если часок провести в такой компании, уже на стену полезешь. А вы говорите, целый вечер! Уверена, что вы выходили из дома. И если опросить соседей, то они подтвердят это.

Милена позеленела. Хотя вообще-то цвет лица у нее был отменный. Портили его только веснушки, обильно усыпавшие нос и щеки девушки. Волосы у Милены были темные, а глаза серовато-голубые. С желтыми пятнышками. В целом женщина была симпатичная. И даже после рождения двух детишек ей удалось сохранить тонкую талию и стройную фигуру. Разве что полная грудь и бедра выдавали в ней рожавшую женщину. Но зеленолицая Милка разом теряла всю свою привлекательность.

— Кто ты такая? — начала наступать она на Аню, тесня ту из дома. — Из милиции к нам уже приходили. А ты кто? Я вот как мужа сейчас позову! Пусть разбирается, кто ты такая и по какой причине на нас клевещешь!

Анька рукопашной не любила. Это всегда скверно сказывалось на внешности. Но сейчас кровь далекого предка-горца снова ударила ей в голову. И Анька наотмашь залепила наступающей на нее Милене оплеуху. Удар получился смачным. Милена схватилась за щеку и вмиг стала кроткой.

— Ну, ты чего сразу в драку лезешь! — заныла она. — Муж дерется, любовник по мордасям съездил, теперь еще ты.

— Муж правильно дерется! — заявила ей Анька. — Тебе еще и не так надавать надо. Вышла замуж — и сиди со своим мужиком. Нечего на других заглядываться!

И тут до нее дошло, в чем только что призналась ей Милена.

— Это что же, Гера тебя тоже пощечиной осчастливил? Это за что же? Или у него так прощаться принято?

— При чем тут Гера? — скривилась Милена. — Я уже с другим мужчиной встречаюсь.

Аня даже дар речи потеряла. Ничего себе штучка эта Милена! Не успела с одним любовником расстаться, как ее уже другой поджидает. Да еще муж дома с детишками возится. Не то что у нее, бедной. Был один-единственный, так и тому голову отрубило. От зависти к популярности Милены у Аньки даже скулы свело.

Но неожиданно Милена перестала держаться за щеку, плюхнулась на табуретку и завыла совсем по-бабьи.

— Ой, не знаю, что теперь и будет! — завывала она. — Небось убил он его. Убил, а мне не говорит!

— Геру? — ахнула Анька. — Твой муж убил Геру?

— Да при чем тут Гера?

Милена снова скривилась, словно ей холодная вода на больной зуб попала.

— Говорю же, у меня после Геры другой мужчина появился. И пошикарней того Геры! Гера ведь что? Красавец, конечно, спору нет. А только у него все разговоры, что о его драгоценном ресторане. Чего из товара купить, какой ремонт сделать, где дешевле материалы брать, да к какому дизайнеру обращаться. Ну, и как клиентов лучше обслуживать. А оно мне интересно?

И подперев подбородок ладонью, Милена мечтательно уставилась куда-то вдаль.

— Натура у меня интеллигентная, — сообщила она зачем-то Аньке. — Мне про театры интересно слушать, про новинки киноиндустрии. На худой конец про книги поговорить можно. А Гера?

— Что Гера?

Но Милена лишь свободной рукой махнула.

— А вот Валерик, он совсем другой, — произнесла она, все так же глядя на крашенную голубой краской стену, на тот ее участок, который находился как раз над газовой плитой. — У него и машина шикарная. «Мерседес», снаружи сине-зеленый, а внутри салон кожаный и мягкий. Садишься, как во взбитые сливки попадаешь. И цвет салона такой же.

Анька решила не перебивать. Если любвеобильная Милена не врет и у нее в самом деле было полно мужиков, так не мог же ее законный муж за всеми ими охотиться? Это же никаких сил не хватит. Особенно, когда еще двое малолетних детей на шее. А Милена тем временем вовсю пустилась в воспоминания о своем последнем приобретении.

— И куда только мы на его машине не катались. И по ночному городу, и за городом были. И в Гатчине были, и в Пушкине. А уж в рестораны он меня водил, не чета тому местечку, где я ишачу!

В общем, оказалось, что новый любовник совершенно затмил собой Геру. Да и мужа в придачу. Последний сей факт просек. Не сразу, но все же просек. Окончательно сомнения у него отпали после слов любимой женушки:

— А тебе я прямо так и говорю, надоело мне с тобой тут копейки считать, ухожу!

После этого у мужа отпали не только сомнения, но и челюсть.

— А он? — прошептала Анька, замирая от того, как интересно, оказывается, живут люди.

— Морду помчался ему бить, — пожала плечами Милена. — Телефон Валерика у меня вытребовал. И поехал с ним отношения выяснять. Смехотура, хоть бы такси поймал. Нет, на троллейбусе поехал. Так я и вижу, подкатывает Валера на своем шикарном «мерине» и мой из троллейбуса слазит!

Но дальше Милене стало не до смеха. Муж ушел из дома в восемь. А уже около десяти вечера ей на трубку позвонил Валера. И сказал, что он не виноват, муж сам на рожон полез. Ну, одним словом, теперь Милена может приехать и забрать своего мужа. Верней, то, что от него осталось.

— Куда? — прохрипела Милена, у которой даже голос сел от переживаний.

Плох был муж или хорош, но он был свой, родной. И Валера в один момент показался ей чужим и страшным.

— Куда приехать-то?

— Как куда? Известное дело, где жмуры хоронятся? На кладбище я его свез. Там лежит.

Милена чуть с ума не сошла.

— Ты его убил? — прошептала она. — Как?

— Ну как, как? Как обычно! Откуда же я знал, что он у тебя такой дохлый окажется? Дал ему чуток. А он с копыт. И дух из него вон. В общем, с меня взятки гладки, я ни в чем не виноват. Он сам на меня полез.

Милена почувствовала, что сама умирает. А Валера тем временем невозмутимо продолжал:

— Так что теперь ты меня не ищи больше. Телефон я поменяю.

— Я в милицию пойду! — сумела выдавить из себя Милена.

— Это зря! — не одобрил ее инициативу Валера. — По машине ты меня все равно не найдешь. А если и найдешь, так тебе же самой хуже будет. У тебя же еще двое детишек имеется, не так ли?

После этого Валера очень деловито изложил бывшей любимой женщине, где и на каком кладбище искать мужа. И отключился. Все попытки дозвониться до него оканчивались одинаково. Равнодушный девичий голосок сообщал, что абонент недоступен.

Милена отвела детей к свекрови, которая, к счастью, жила от них через два дома. И умчалась на розыски тела дорогого мужа. Блуждала она по кладбищу долго. Заглядывала, можно сказать, под каждую веточку, и в каждый склепик. Но никакого мужа, ни живого, ни мертвого, там не нашла. Наконец ей стало жутко и она решила, что вернется сюда утром. И не одна, а с подмогой. Плевать, что там говорил Валера, она должна найти тело мужа. И точка.

Домой ее муж живой и относительно невредимый вернулся под утро. Сначала Милена глазам своим не поверила. А затем разрыдалась.

— Где ты был? — бросилась она к нему, ощупывая выходца с того света.

На ощупь муж был вполне живой и реальный. Теплый. И от него ощутимо попахивало какой-то дрянью, словно он неделю просидел в мусорном бачке. Лицо супруга украшали многочисленные кровоподтеки, а кожа на костяшках пальцев на обеих руках была ободрана. И царапины кровоточили. О состоянии его одежды вообще лучше было не упоминать.

Первым делом Милена запихала мужа в горячую ванну, а одежду, брезгливо зажав нос, сложила в пакет и выкинула на балкон. И только после этого она подступила к любимому с допросом:

— Что случилось?

В ответ муж, который выглядел не столь злым, сколько растерянным, рассказал ей совершенно невероятную историю. Никакой встречи не произошло. То есть она произошла, но совсем не так, как он себе это представлял. Разговора не получилось. Едва муж прибыл на нужное место, как к нему подскочили двое крепких ребят. Сунули пару раз кулаком в морду, а потом потащили к свалке. Там запихали свою жертву в бак с отходами, придавили крышку сверху чем-то тяжелым и ушли.

— И сколько же времени он просидел в мусоре?

Милена тяжело вздохнула. Оказалось, что муж провел в мусорке все то время, пока она нарезала круги по кладбищу в поисках его хладного тела. Все попытки несчастного мужика выбраться из своего узилища заканчивались плачевно. Самому ему оказалось не под силу сдвинуть груз с крышки. А люди, которые подходили к помойке с мусором, предпочитали кидать его в другие баки.

Когда вонь стала совсем уж невыносимой, мужчина попытался докричаться. Но время было уже позднее. Людей было немного. Да и те немногочисленные посетители свалки, услышав, что из бака кто-то издает жуткие вопли о помощи, просто разбежались в разные стороны.

— И как же он выбрался?

— Да уж бомжи под утро пришли. Они его и выпустили. Да, видно, за своего приняли. И еще по шее надавали, чтобы не повадно было по чужим хлебным местечкам шарить.

Анька была в шоке. Нарочно такое про собственного мужа точно не придумаешь! Похоже, Милена говорила ей правду.

— А сейчас он где?

— У свекрови, дуется.

Это было понятно. Вряд ли муж скоро простит жене ночь, проведенную среди смердящих отбросов.

— Ой, так я же вам самого главного-то не сказала! — внезапно воскликнула Милена, встрепенувшись: — Пока мой в помойке сидел, а я по кладбищу рыскала, нас же обокрали!

— Да ну! И что украли?

— Мелочи разные, — вздохнула Милена. — Колечко мое. Да оно простенькое было, даже без камушка. Сережки, но они мне все равно никогда не нравились. Потому я их и не носила. Как свекровь подарила, так они дома всегда и лежали. И деньги еще!

— Сколько?

— Триста долларов! На телевизор копили. И их украли!

Анька огляделась по сторонам. В принципе, жили Милена с мужем неплохо. Имелась у них и импортная бытовая техника. И кое-какие безделушки. Не Фаберже, но тоже каких-то денег стоили.

— И самое главное — дверь-то не взломали! Ключами открыли!

— Откуда же у воров ключи?

— Вот и я думаю, откуда?

— И что?

— Вы только мужу не говорите, а только сдается мне, что это Валериных рук дело.

Анька изумилась.

— Вы же говорили, что Валера ваш — богатый человек. Зачем ему из-за каких-то трехсот долларов затевать эту катавасию?

— Так я же ему заливала, что мы с мужем на машину почти накопили. Может быть, он думал, что у нас дома деньги под подушкой хранятся. Вот и влез! Я же этого Валеру совсем не знаю. И чем он на жизнь зарабатывает, тоже.

— Но ключи-то вы ему от этой квартиры не давали!

— Не давала, — кивнула головой Милена, но по лицу было видно, что кое-какие мысли на этот счет у нее бродят.

— Ну? — подбодрила ее Анька.

— Сама я их ему не давала, но ведь он и без спроса мог их у меня из сумочки взять.

— Это как?

— Ну, когда мы с ним как-то раз в гостинице были, он ненадолго из номера выходил. Сказал, что водички купить. А потом еще раз выходил, сказал, что за сигаретами. Так что, я так думаю, он тогда вполне мог сначала у меня ключи взять, отдать их в мастерскую, а через час зайти и забрать. Сами ключи и дубликат. Оригинал мне в сумочку, а дубликат себе оставил.

Анька задумалась. Такой вариант был вполне возможен. Но все же улов какой-то уж очень мелкий. Или Милена чего-то недоговаривает. Что у нее еще украли?

— Вроде бы все перечислила, — недоуменно покачала головой Милена. — Хотя постойте! Картинка же еще пропала!

— Какая картинка? Кто автор?

— Не знаю я! Обычная такая мазня. Художники на Невском за триста рублей продают. Цветочки там какие-то к земле клонятся, поле, дорожка через это поле. Небо мрачное, как перед дождем. А так ничего особенного. Все краски какие-то мрачные. Я бы лучше купила другое. Знаете, такие хорошенькие картинки продаются, янтарем там и дерево тебе выложат, и кустики. Загляденье! И на кухню повесить можно. И в прихожей! А с этой мрачной штукенцией прямо не знала, что и делать. Куда ни повесь, всюду плохо.

— Зачем же вы купили, если она вам не нравилась?

— Я ее и не покупала. Это Гера мне такой подарок сделал. Тоже, скажете, другие своим любовницам украшения дарят, а мне этакую мазню преподнес. И еще уверял, что необычайной ценности картина. Чтобы я ее ни за что не выкидывала.

— И ее тоже украли?

— Раз нет, значит, украли. Я у мужа, и у детей, и даже у свекрови спрашивала. Никто не брал это уродство.

Анька молчала. Ох, не понимает глупая Милена, как иной раз дорого ценится именно такое «уродство». А раз уж сам покойник сказал, что картина ценная, значит, так оно и было.

— А надписи на ней никакой сделано не было?

— Какая же надпись? Говорю, цветочки, поле и небо. Откуда там надписи взяться?

Аня молчала. Несмотря на свою любовь к «интеллигентным» темам разговора, Милена была необразованным валенком. И в живописи точно ни хрена не разбиралась. Тоже помолчав, Милена сочла нужным добавить еще кое-что:

— И вот что я вам скажу, ничего в этой картине ценного точно не было и быть не могло. Рамка там совсем простенькая. А кто же дорогущую вещь в простенькую рамку даже без позолоты вставит?

— А размер?

— Вот такая.

И Милена изобразила руками прямоугольник размером со школьную тетрадь.

— Маленькая совсем, — с неудовольствием констатировала она и добавила: — Нет, наврал мне Гера, что она чего-то стоит. Ценность хотел придать своему подарку. А на самом деле цена этому его подарку грош в базарный день.

И совсем уж закручинившись, она снова подперла подбородок ладонью и добавила:

— Видать, не любил он меня совсем, раз такую дрянь подарил.

Но Аньке некогда было утешать обманутую и разочарованную обоими своими любовниками женщину. В конце концов у нее для этих целей имелся вполне законный и к тому же живой муж. А вот у нее, у Аньки, теперь не было даже мертвого любовника. И она должна была найти того подлеца, который учудил с ней эту штуку. Да еще так гнусно подставил при этом ее саму.

И она отправилась в гости ко второму подозреваемому. Рогатый муж номер два, принадлежащий Любке, сидел на лавочке перед своим домом. Его личность Анька быстро вычислила, во-первых, по унылой физиономии, а во-вторых, по сидящей рядом с ним Любке. С этой особой Аня успела познакомиться, пока ее допрашивали менты. Любка мелькала поблизости. И косилась на Аньку со странным выражением лица, где присутствовало и злорадство, и ужас, и недоумение.

Но что бы там ни чувствовала Любка, а муж у нее был очень даже ничего. Крепенький. Такой бы не стал ждать, когда ему начистят морду лица, а сам мог дать кому угодно в глаз. Но сейчас на его широкой простецкой физиономии читалась глубокая тоска. Выглядел он странно. Был весь измазан в саже, а руки были забинтованы до самых локтей.

Любку Аня узнала с трудом. Она была похожа на негритоску. Черная кожа, черные волосы, вся одежда перепачакана сажой и только глаза и зубы сверкали. Любка успокаивающе поглаживала мужа по мощному плечу и что-то говорила ему на ухо. Но муж не желал утешаться. Он смотрел на обгоревшие окна квартиры первого этажа. И из его груди время от времени вырывался глубокий вздох.

— Что ты меня утешаешь! Все же пропало! — чуть ли не со слезами воскликнул он. — Погорельцы мы с тобой теперь, блин!

— Сами живы и слава богу!

Но Любкиного мужа подобным заверением утешить было трудно.

— Да что ты говоришь! — вскочил он с лавочки. — Нам даже жить негде! Все сгорело! Понимаешь ты, дура-баба, все!

— Но кое-что осталось, — залепетала Любка. — Опять же стены целы. А ремонт мы все равно делать собирались.

— Да какой ремонт! Я обои поклеить свеженькие хотел. Да потолок побелить. А тут все менять придется! Начиная от проводки и заканчивая паркетом. А обстановка! Мебель! Еще от моей мамаши досталась! Там один только шкаф уже три поколения по наследству переходил! Лак, дверцы натуральной вишней облицованы! А какие ножки у того шкафа были. Мы пять раз переезжали, а они же не разу не подкосились. Его еще мои деды сразу после войны купили. Уж как мать над ним тряслась, а все нам с тобой на свадьбу подарила. А теперь нет его! И не будет. Сгорел!

Анька невольно представила себе это сказочное великолепие. Шкаф — три поколения! Небось, лак весь потускнел, покрылся сеточкой трещин, да и поцарапался. Ножки, которыми так гордился Любкин муж, давно вышли из моды. Да и сам шкаф вряд ли мог конкурировать с современной изящной мебелью.

— А сколько в него вмещалось! — продолжал убиваться мужик. — Господи, валенки деда Михея, сколько раз я в них на рыбалку зимой хаживал. Им же сносу не было! А тетки Раи шуба! Ты же помнишь, она тебе ее со своего плеча подарила. Ее перешить, так чудесный бы тебе полушубочек получился. А тоже нет! Сгорел! А плита новая! Какая она теперь, к черту, новая! От гари и не видно ее. И холодильник новый сгорел, а мы за него даже еще кредит не закончили выплачивать.

Ане показалось, что сейчас он либо зарыдает, либо начнет биться головой об землю, покрытую слоем гари, битого стекла и каких-то тюков, все еще попахивающих гарью. Из всего вышесказанного Анька сделала два вывода. У Любкиного мужа минувшей ночью было чем заняться помимо убийства соперника. И второе, что сражался он за свое добро до последней капли кислорода и на остальные глупости времени у него просто не осталось.

— Любка, а телек-то я наш спас! — подтвердил Анькины выводы мужчина. — Уж как меня пожарники удержать пытались, а я все равно влез! И телевизор вынес. Только у него уже провод занялся, а я ногой затушил. И вынес!

— Ты у меня герой!

Любка крепко поцеловала мужа. И глаза ее влажно блеснули.

— Простите, а что тут у вас произошло? — подойдя ближе, спросила Аня.

Любка подняла голову. Аню она узнала.

— Вас что, уже выпустили? — изумилась она. — Ну, дела! Вань, помнишь, я тебе рассказывала, что директора нашего убили.

Мужик помрачнел.

— Туда ему и дорога! Нечего на чужих жен заглядываться! Любка, узнал бы, что у вас с ним в самом деле что-то было, и тебя, и его бы прибил!

— Ванечка, но я же тебе сто раз объясняла! Меня оболгали! Неужели ты думаешь, что я такая? Я же тебя одного люблю.

— Не знаю, говорили-то разное!

— А что ты там разное слушаешь? — надула губки Люба. — Тебе что важно? Ты кому вообще веришь? Мне или сплетницам разным?

— Да я ничего, я только…

— А раз ничего, так и нечего старое вспоминать. Тем более что человек погиб! А ты на него напраслину наговариваешь. Да и на меня тоже!

Ваня наконец устыдился. И набычившись, наклонил свою голову.

— Верно. Про покойников либо ничего, либо хорошее, — сказал он. — Люба, слышь, я пойду к Семенычу.

— Из двадцатой квартиры?

— Ага. Вроде бы у него «Газель» на ходу была. Надо бы договориться, чтобы он вещи к себе в гараж перевез. Он им все равно сейчас не пользуется. А там они в безопасности будут.

— Сходи, — кивнула Любка.

Но как только муж ушел, она сразу же набросилась на Аньку.

— И чего вы приперлись? Видите же, не до вас нам сейчас! Пожар у нас был! Что Ванька не спас, то сгорело, на фиг, синим пламенем!

— А когда это произошло?

— Когда, когда! — раздраженно буркнула Люба. — Этой ночью и произошло! Как будто бы сами не видите!

— Да вижу, но как это случилось?

— Какой-то гад бутылку с зажигательной смесью в окно бросил. Вот все и полыхнуло.

Со слов подавленной официантки, Аня представила себе следующую картину случившегося. Примерно около одиннадцати вечера, когда Любкин муж, сладко почесывая брюхо, лежал на своем любимом продавленном диване, тянул пивко и поджидал жену с работы, ему послышался звук разбитого стекла. Мужик насторожился, но так как в этот момент на экране все взрывалось, рушилось и разлеталось в пыль под атаками инопланетных монстров, то он решил, что это какие-то киношные спецэффекты.

— И представляешь, поперся на кухню, когда оттуда уже дымком ощутимо потянуло! Раньше бы задницу от дивана оторвал, глядишь, больше бы уцелело!

Но когда Ваня ворвался в кухню, пламя уже вовсю пожирало занавески и страстно слизывало обои со стен. Ваня завопил и кинулся обратно в комнану, спасать самое дорогое — домашний кинотеатр: колонки и сам телевизор. Он был новый с плоским экраном и стоил как целая Ванина зарплата за два месяца. При этом Ваня истошно вопил, предупреждая соседей о несчастье. Кто-то из них и вызвал пожарных. Соседи честно пытались помочь Ване спасти нажитое им добро. Одни волокли старые смоченные в воде одеяла, другие тащили ведра с водой, поливая прихожую и самих спасателей.

Пока пожарные ехали, Ване удалось вынести вещи из комнаты. В кухню войти было уже страшно. И оттуда уцелел только тостер и электрический чайник. Оба предмета малость закоптились. Но видимых повреждений на них видно не было. Кроме того, Ваня вытащил ковер из комнаты и кучу домашнего скарба.

— Мог бы и все спасти, если бы через окно выкидывал, — посетовала Любка.

— А чего не догадался?

— Да решетки же там стоят, будь они неладны! От воров поставили. А как их сами открывать будем, и не подумали.

Через частые ячейки решетки и в самом деле можно было пропихнуть только скрученные трубочкой полотенца или совсем небольшие по размеру безделушки. Одним словом, операция по спасению имущества длилась до подъезда пожарных. Затем Ваню выставили из его квартиры, а все залили противной липучей пеной.

— Что пожар не сгубил, то эти залили! — злилась неблагодарная Любка, совершенно не учитывая, что огонь мог перекинуться на соседей и пострадали бы другие люди. — Как рассвело, все утро сегодня завалы разгребали.

— И что-нибудь сохранилось?

— Посуда цела, — пожала плечами Любка. — Ложки, вилки, тарелки тоже. Какие не разбились, конечно. А вот одежда, я думаю, погибла. Не уверена, что можно будет отстирать.

И неожиданно Любка просияла.

— Но главное, коллекция моя цела!

— О!

— Видите! Все цело!

Аня посмотрела, куда с гордостью указывала Люба. На первый взгляд трудно было понятно, что это. Какие-то перепачканные предметы странной формы. Но взяв в руки один из них и хорошенько потерев, Анька убедилась, что это хрустальная вазочка для цветов. Очень изящной формы в виде вытянутой чаши.

— Красивая вещь! — одобрила она.

Следующая вазочка была из керамики с цветочками и позолотой. Видимо, огонь не добрался до самой коллекции. И она сохранилась, только была липкой и грязной. Любка тем временем разложила свои сокровища на листе газеты и сосредоточенно шевелила губами.

— В третий раз пересчитываю, — пожаловалась она Аньке. — Одной все время не хватает.

— Какой?

Любка помотала головой.

— Не знаю, сейчас посмотрю.

И взяв кусок тряпки, принялась оттирать свою коллекцию. Частично ей это удалось. По крайней мере теперь можно было видеть, что за предмет лежит. Чистка грозила затянуться. Анька уже собиралась попрощаться и незаметно исчезнуть. Ей было ясно, что Любкиному мужу вчера было не до убийства соперника. Он был занят спасением своего имущества.

И тому имелась целая толпа свидетелей. Конечно, во время пожара за всеми не уследишь. Но не стал бы Ваня поджигать родную хату только для того, чтобы обеспечить себе алиби. Другое бы что-нибудь придумал. Менее травматичное.

Итак, Аня решила не терять времени даром. И уже повернулась, как вдруг услышала слова, которые заставили ее передумать.

— Точно, не хватает одной вазочки, — растерянно произнесла Любка. — Самой последней. Мне ее Гера подарил.

— Кто подарил?

Аня сделала крутой пируэт и уставилась во все глаза на Любку.

— Наш Гера, — грустно произнесла Люба. — Такая красивая вазочка с восточным рисунком. Арабская вязь, верблюды, султаны в тюрбанах с перьями, их слуги, деревья, цветы. Очень тонкая работа. Уж я-то разбираюсь.

— Так, значит, он вам ее подарил. А теперь ее нет? Странно.

И Анька задумалась. У Милены пропала картина — тоже подарок Геры. А у Любки вазочка — снова его подарок. Совпадение? Или чей-то нехороший умысел?

— А вы с мужем хорошо смотрели? — спросила она у Любы.

— Хорошо. Да и вообще, вся коллекция у меня в одном углу стояла.

— Может быть, она во время суматохи на пол упала?

— Все завалы разгребли, — покачала головой Любка. — Нет, украли, наверное. Хотя кому она могла понадобиться? Обычная вазочка. Не новая даже. Когда он мне ее принес, я еще удивилась, зачем он мне старье тащит. А потом пригляделась и она мне даже понравилась. Жаль, что пропала!

Аньке тоже было жаль. Но зато в ее голове забрезжила идея. И обдумав ее, она поняла, что идея не просто хороша, она почти гениальна. Похвалив себя, Анька отправилась ее проверять. Но для этого ей было необходимо созвониться с подругами. Инна с Маришей находились у нее на дисплее телефона под цифрами один и два. И вызвав хорошо знакомый ей номер, девушка поднесла трубку к уху.

Глава восьмая

Сегодня Стелла Владимировна встретила гостей в куда более строгом облачении. Волосы были призваны к порядку и убраны в аккуратный хвост, из которого торчал черепаховый гребень, украшенный яркими камешками. Место фривольного пеньюара заняли свободные домашние брюки, держащиеся на пышных бедрах, и короткий белый топик на одной пуговице, позволяющий, правда, лицезреть грудь, но лишь частично.

— Что еще случилось? — недовольно осведомилась она у подруг, которые заявились к ней все втроем. — Я уже выразила свои соболезнования родным покойного, — продолжала злиться Стелла. — Похороны должны состояться, я приду. Что еще надо от меня? Говорите скорей, ко мне должны прийти.

— У нас к вам только один вопрос, — успокоила ее Мариша.

— Скажите, Герасим вам дарил что-нибудь?

Стелла явно опешила. Если она и ждала вопроса, то совсем не об этом.

— Ну, разумеется, — протянула она. — Дарил. Цветы дарил. Мои любимые конфеты с ликером. И другие — из мюсли и сухофруктов, облитые шоколадом тоже дарил. Виски дарил. Шампанское.

— Нет, нет, — перебила этот перечень Мариша. — Что-то более ощутимое. Какую-нибудь вещь.

— Ситечко для заваривания чая подарил, — после минутного размышления произнесла Стелла. — У меня на работе не было, а он принес. Проявил внимание, так сказать.

Подруги переглянулись. Какую информацию могло нести в себе это ситечко для чая?

— А оно цело? — спросила Мариша.

— Куда же ему деться? У меня на работе лежит. Очень удобная вещь. Практичная. Из металла и ручка длинная. Пальцы не обжигаешь.

Кажется, Стелла начала жалеть, что согласилась принять подруг сегодня. Она заметно нервничала. Но подруги не собирались так сразу сдаваться.

— Постарайтесь припомнить что-нибудь еще.

— Больше мне Гера ничего не дарил.

— Картину, вазочку, статуэтку, книги?

Стелла задумалась.

— Нет, ничего такого он мне не дарил, — пробормотала она.

Подруги уже хотели расстроиться, а больше всех Аня, это ведь ее идея, казавшаяся такой перспективной, на деле лопалась у всех на глазах, но Стелла внезапно произнесла:

— Не дарил, а оставил на сохранение.

— Что? — хором воскликнули подруги. — Что он вам оставил?

— Книгу, — произнесла Стелла. — Но не просто книгу. В смысле, что не новую.

— А какую?

— Старинную. Настолько старинную, что буквы там не напечатаны, а написаны от руки.

— Ого!

— Ага! И каждая заглавная начинается с какой-нибудь картинки. Очень красиво, только ничего не понять. Не по-русски написано. И даже не на старославянском.

Подруги переглянулись. Это было уже совсем интересно. Всем своим любовницам или просто знакомым женщинам Гера оставлял какой-нибудь раритет на память?

— Можно на нее взглянуть? — спросила Инна.

Мгновение Стелла колебалась, а потом кивнула.

— Но только взглянуть, — предупредила она подруг. — Руками без перчаток не трогать. И листать аккуратно. Не дай бог, порвете. Гера меня потом…

Но тут она замолчала, поняв, что собиралась ляпнуть глупость.

— Господи, все никак не поверю, что его нету в живых! — произнесла она, и ее глаза неожиданно наполнились слезами.

Вытирая их чистым шелковым платочком, Стелла пробормотала:

— Простите! Это у меня реакция такая запоздалая. Вечно я так. Сначала умом понимаю, что беда случилась. А сердце отстает, не хочет верить. И только через день, через два эмоции проявляются.

Она вытерла глаза, высморкала носик и, убрав платок, подошла к книжному шкафу. Открыла правую дверцу, протянула руку, да так и застыла. С протянутой рукой и изумленным лицом.

— Ничего не понимаю.

Стелла распахнула вторую дверцу. И внимательно уставилась на ровные ряды книг. Главным образом тут были любовные и приключенческие романы. Фантастика в духе Конана Варвара и Рыжей Сони. То есть тоже приключения, тоже любовь и немного выдумки. Исключение составляли пухлые тома Всемирной энциклопедии в малиновом с золотом переплете.

— Вот тут она стояла! — ткнув рукой в промежуток между первым и вторым томом энциклопедии, произнесла Стелла. — А теперь ее нет!

Тома энциклопедии и в самом деле стояли так плотно, что просвета между ними не наблюдалось.

— Где же она? — затрепыхалась не на шутку Стелла. — Я же помню, сюда ставила! Своими руками!

— А почему именно сюда?

— Она по размеру подходила к этим книгам. Но все равно один том пришлось переставить на нижнюю полку, чтобы Герина книга влезла. И она принялась шарить по нижней полке. Ее руки быстро перебегали с одного книжного корешка на другой. Но все без толку.

— Нет, вся энциклопедия на месте, — растерянно сказала Стелла. — Все стоят на одной полке, как раньше было. До того как Гера принес мне эту книгу. А ее самой нет!

— И давно вы ее последний раз видели?

— Вчера!

Мариша нахмурилась. Насколько она помнила, вчера Стелла ждала какого-то гостя. И к его приходу так основательно набралась, что могла книгу и в духовку сунуть, да там и запечь. Вместо гуся или уточки.

— А зачем вы ее вообще с полки вчера брали? Ведь не почитать же захотели?

— Алексей попросил показать.

— Алексей — это кто?

— Я вам про него рассказывала, — рассеянно отозвалась Стелла. — Это мой друг.

— Он вчера все же до вас доехал?

— Да, — кивнула головой Стелла, продолжая пялиться на книжные полки и бормотать: — Он доехал. И я как раз вчера ему эту книгу показала. Но потом поставила ее обратно сюда!

— Вы это точно помните?

Стелла обиделась.

— Девочки! Я могу выпить литр виски. И при этом головы не потеряю. А вчера я выпила куда меньше. И антидепрессанты не пила. Это от них я соображать перестаю. Но вчера — только виски. И никаких провалов в памяти у меня наутро не было!

— А где же книга? И как объяснить, что на ее месте снова стоит том энциклопедии?

Увы, этого Стелла объяснить не бралась.

— Просто не понимаю, что происходит.

— Зато я понимаю, — резко произнесла Мариша. — Эту книгу взял ваш вчерашний гость!

— Алеша?

— Он самый! Вы его давно знаете?

Стелла покраснела.

— Несколько дней.

— А если точно?

— Мы познакомились с ним в пятницу.

— Чудесно! — фыркнула Мариша. — В пятницу познакомились, а в субботу вечером он уже вовсю у вас в квартире шуровал и чужие книжки тырил! Кто он хоть такой?

— Не знаю! Вроде бы у него свой бизнес. Кажется, он тоже занимается книготорговлей. Или историей. Наверное, поэтому и заинтересовался подборкой литературы у меня на полках. А увидев эту книгу, спросил, знаю ли я, что она очень ценная.

— Ага! — азартно воскликнула Инна. — Значит, сам он о ее ценности прекрасно был осведомлен!

— Ну да, но он не мог ее украсть! Он выглядел таким обеспеченным. У него машина дорогая. И часы. И одет был очень стильно. Нет, девочки, это какая-то ошибка.

Но подруги были с ней не согласны. Ошибки быть не могло. У Любки пропала вазочка, у Милены — картина, а у Стеллы — книга.

— Интересно, а что еще он дарил своим подружкам? — пробормотала Аня. — Этне, например?

Мариша с Инной тем временем терзали расспросами Стеллу.

— Как выглядел ваш приятель? Его полное имя?

— Где работает?

— Где живет?

— На какой машине ездит?

На все вопросы Стелла лишь отрицательно мотала головой и твердила словно заезженная пластинка: нет, нет, нет, не знаю, не видела!

Наконец терпение даже у Инны лопнуло. И она в гневе воскликнула:

— Но хоть что-то вы должны знать об этом человеке!

Стелла была подавлена. И все же сумела огрызнуться.

— А вам что за дело до него? Это был мой любовник. Вы тут совсем ни при чем!

Отчасти она была права. Один ее поклонник оставил ей на сохранение ценную рукописную книгу, другой эту книгу украл. Три подруги тут вроде бы не при делах. А Стелла продолжала выговаривать.

— Вот пусть тот, у кого ее украли, и явится выяснять ко мне отношения! А если понадобится, то защитники у меня всегда найдутся. Хоть полковник, а хотя бы даже и генерал. И что с того, что старичок в отставке? Связи-то все равно остались. Так что никого я не боюсь!

Мариша вздохнула. Не хотелось ей раскрывать перед этой любвеобильной Стеллой всех карт, мало ли кто к ней еще в гости захаживает, но, видно, придется. Иначе Стелла им помогать не станет. Ишь, как ее на любовниках-то зациклило. Какой там у нее по счету уже идет? Она попыталась подсчитать, но быстро поняла, что дело это зряшное. Мужские имена с уст Стеллы слетали слишком быстро. И потому Мариша просто сказала:

— Не исключено, что это именно он — ваш Алексей устроил поджог в доме Любы, выманил Милену из квартиры, организовав похищение ее мужа, а также напугал Этну до такой степени, что девушка теперь прячется, не рискуя сунуть нос ни домой, ни на работу.

— И все это для того, чтобы выкрасть у них подарки Геры! — поддакнула Аня.

Перечень приписываемых ее случайному любовнику преступлений Стелла выслушала, раскрыв рот. Было видно, что речь Мариши сразила ее.

— И это все он натворил? — в ужасе прошептала она, окидывая взглядом уютную, хорошо и со вкусом обставленную свою квартирку и прикидывая размеры ущерба, скажем, от пожара. Да и в наводнении нет ничего приятного, не говоря уж о ночном путешествии по кладбищу.

— Он! И потому в ваших же собственных интересах вспомнить об этом человеке как можно больше.

Мариша смотрела на Стеллу с максимальной суровостью во взгляде. Хотя, положа руку на сердце, ей было даже жаль ее. Красивая, можно сказать, роскошная женщина, с отдельной не менее шикарной квартирой в центре города и до сих пор не замужем. Что проку в этих любовниках? Один ценный подарок принес, другой его спер. И где навар для самой Стеллы?

— Так что? — не желая выдать охвативших ее мыслей, повторила Мариша. — Говорить будете?

— Буду! — поникла Стелла. — Раз он преступник, то должен понести наказание. Хотя, если честно, у меня в голове не укладывается, что такой милый молодой человек, прекрасно воспитанный, начитанный, с манерами лорда, и вдруг вор!

— Очень даже запросто! — заверила ее Анька.

Сама она с ворами имела знакомство исключительно одностороннее. Они-то ее знали, а вот она их нет. Потому что, обворовывая квартиру по наводке, обычно наводят о человеке кучу справок и даже следят за его образом жизни и привычками, но представляться не торопятся. Но говорить сейчас об этом Аня не стала. И вовсю лила воду на жернова мельницы своей подруги.

— Вор! — побледнела Стелла. — Боже мой! Как это ужасно! А вдруг он и машину, на которой меня подвозил до дома, тоже украл?

— Запросто! Кстати, а что за машина?

— Ой, я не разбираюсь, — смутилась Стелла. — Но красивая такая. Синяя. Нет, синяя с зеленоватым отливом. А внутри сплошная кожа. Да! Кожаный салон.

— И какого цвета были подушки?

— Светлые. Очень светлые. Такие, словно заварной крем. Просто роскошь! Сядешь и утонешь!

У Мариши от волнения даже дыхание перехватило. И сдавленным голосом она спросила:

— А марка машины?

— Ну, не разбираюсь я в них! Такой вот автомобильный кретинизм у меня!

— Но хоть какие-то мелочи?

— Эмблема там впереди была. Кружочек такой, а в нем три расходящиеся из центра в разные стороны луча.

«Мерседес»! Ну, точно «Мерседес»! Сине-зеленый «Мерседес» с кожаным светлым салоном! Точно на такой же машине ездил Валера, ухлестывающий за Миленой. Не бывает таких совпадений. А может быть, это один и тот же человек, который втирался в доверие к женщинам Герасима с тем, чтобы обокрасть их. И не просто обокрасть. Его интересовали исключительно предметы, которые Гера подарил или оставил им на сохранение.

— Уверена, что триста долларов и колечко с сережками были взяты для отвода глаз! — сказала Инна, когда подруги, сгрудившись в уголке, обсуждали создавшуюся ситуацию. — А на самом деле его интересовала только та картина — подарок Геры.

— Но зачем они были нужны этому человеку? И самое главное, кто он такой?

Увы, на этот вопрос ответа не было ни у подруг, ни у самой Стеллы. Она, как и Милена, проявила фантастическую доверчивость и легкомыслие. Паспортных данных не переписали. Да и номер машины Алексея — Валеры не запомнила ни та, ни другая.

— Искать такую машину в нашем городе — только время терять, — вздохнула Мариша. — Этих иномарок развелось видимо-невидимо. Скоро плюнуть некуда будет, чтобы не попасть в какой-нибудь «Мерседес».

— Полагаю, что он еще объявится, — сказала Инна. — Если этот тип охотится за вещами, которые принадлежали Гере, то он должен объявиться у жены, то есть теперь уже у вдовы Герасима.

— Почему?

— Неужели если Гера осчастливил подарками всех своих подружек, то жену свою обделил? Не верю! Наверняка у нее хранится самый жирный набор его подарочков!

— И не просто подарочков, а предметов искусства, антиквариата.

И подруги решили немедленно двинуться в гости к Поле. Так звали жену, а теперь уже вдову Герасима Максимовича. Правда, возникла заминка с адресом этой самой Поли. Со слов Стеллы, подруги знали, что жена Герасима, с которой он находился в стадии разрыва, перебралась жить обратно к родителям. Но вот где проживают эти самые родители, Стелла понятия не имела. Оставалось обратиться к проверенному способу, то есть позвонить Артему.

Услышав голос Мариши, тот жутко разворчался.

— Явились вчера, устроили тут кавардак! Кто вас звал?

— Ты как с подругой дней твоих суровых разговариваешь! — укорила его Мариша. — Забыл, у кого сочинения с пятого по десятый класс списывал? А как я тебе стихи, которые ты никогда заучить не мог, подсказывала! Всего «Мцыри», которого тебе наша садистка литераторша на дом задала учить, чтобы ты четвертную оценку получить смог!

Аргументы Мариши всегда отличались доходчивостью. А Лермонтовская поэма, о которой Артем, надо признаться, слегка подзабыл, в особенности. Артем моментально проникся благодарностью к Марише, которая так много сделала для него, что стал ручным, словно козленок. И согласился, что Мариша имеет полное моральное право терзать его до самой могилы и дальше крушить в хлам и пыль его личную жизнь.

— Ну, не преувеличивай! Не может быть, чтобы эта девочка так уж разволновалась из-за нашего визита.

— Ага! Тебе хорошо говорить! А я ублажал ее всю ночь. Чудом вымолил прощение. Обещал подарить…

— Подожди! Дай угадаю! — перебила его Мариша. — Ты ей пообещал сережки!?

— Нет, колечко.

— Еще дешево отделался. Колечко завсегда дешевле сережек будет. Оно ведь одно, а сережки две. Наверное, тебе еще совсем неопытная молоденькая крыска попалась.

— Мариша, почему ты всегда так плохо отзываешься о моих девушках? — с печалью в голосе поинтересовался Артем.

— Так кто же виноват, что ты таких только и заводишь? О них же слова доброго сказать невозможно!

В таком духе они обменивались любезностями еще минуты три. Инна с Аней не вмешивались, прекрасно зная, что без этого ритуала ни Артем, ни Мариша просто не могут.

— И чего бы им не пожениться в самом деле? — прошептала Аня на ухо подруге.

— А я предлагала! — отозвалась Инна. — И дело почти на мази было. Так ведь нет же! Встретился Марише этот мачо хваленый. Мачо с водокачо! Конечно, куда там Артему против него! У того бицепсы, а у Артема кости. У того загар, а у Артема угри. У того зубы, а у Артема…

— Не надо дальше! — взмолилась Анька. — Про его зубы я и сама все знаю.

— В общем, Артем у нас не красавец, — заключила Инна. — Только мачо свалил в свою Бразилию или откуда он там родом. И уже два месяца от него ни слуху ни духу.

— Так, может быть, с ним что-то случилось? Что-то ужасное!? Надо выяснить и ехать спасать.

— Ага, женили его там небось, — буркнула циничная Инна, не верящая, что с мужчинами (такая уж это пакость, что в любом случае выплывет) может случиться что-то худшее, чем свадьба.

В общем, адрес вдовы покойного Геры Артем нашел быстро. Она пока что носила ту же фамилию, что и муж. А оригинальное имя делало ее единственной Полиной Пашковой во всем городе. За сим подруги и удалились из квартиры Стеллы Владимировны, которая задерживать их не стала. И с ними не рвалась. С причиной такого странного отсутствия любопытства у Стеллы подруги столкнулись в дверях, когда уже покидали ее квартиру.

Они выходили, а на пороге с букетом цветов стоял бравый мужчина с седыми висками и такими же седыми усами. Были ли волосы у него на макушке посеребрены благородным снегом и были ли они у него там вообще, подруги не узнали. Сам он был в форме полковника. И погоны на его плечах гордо сверкали звездами. Увидев трех девушек, полковник не растерялся. Он крякнул и принялся энергично подкручивать свой ус.

Сама Стелла при виде полковника зарделась как свекла. И постаралась побыстрей избавиться от трех подруг.

— Идите, девочки, идите! — проворковала она тоном заботливой тетушки. — Потом расскажете, как на концерт сходили!

И она так зверски ущипнула замешкавшуюся Инну за попу, что та вылетела из ее квартиры со скоростью ракеты. И с таким же гневным шипением.

— Что она себе позволяет?

Но подруги возмущения Инки не разделили.

— Ты бы на ее месте поступила точно так же.

Инна обиделась.

— Щипаться я бы точно не стала! — заявила она.

— Так тебе и лет меньше, чем Стелле! — невозмутимо заметила ей Аня. — Доживи, потом и говори!

— Ты бы для начала научилась себе любовников выбирать! Между прочим, из-за твоего темперамента мы все страдаем!

— Вижу, что понимания я от вас не дождусь!

— Девочки, не ссорьтесь! — встревожилась Мариша. — Сейчас мы едем к жене Герасима, этой Поле. Лучше подумайте, что мы ей скажем, чтобы она захотела быть с нами откровенной!

Как всегда голос разума возымел желаемое действие. Инна с Аней перестали обмениваться колкостями. И принялись думать над стратегией своего визита к Поле.

— Нужно поставить себя на ее место, — сказала Мариша. — Что бы нас проняло, если бы у нас мужу отрубили голову?

— Б-р-р! — в очередной раз передернуло Аньку. — Знаете, хоть Гера мне был и не муж, но до сих пор мороз по коже! Как вспомню, так вздрогну.

— Значит, надо в красках обрисовать вдове кончину ее супруга, — понимающе кивнула Инна. — Вдруг до нее еще не дошло? А когда основательно дойдет, а это уж наша задача, чтобы дошло, то она неизбежно расчувствуется, все-таки не пес приблудный, а родной муж погиб.

— Ага! Пусть даже они и цапались и вовсе на развод подали, но ведь муж погиб! Должна прочувствовать!

И подруги обменялись торжествующими взглядами. Как легко иметь дело с понимающими тебя с полуслова людьми. То есть друг с другом. И зачем бог придумал мужчин? Оставил бы только результаты своего наиболее удачного эксперимента — Еву. Честное слово, насколько легче сейчас бы жилось ее потомкам!

Дом, где вместе со своими родителями жила Полина, находился неподалеку от станции метро Большевиков. Он был затиснут среди трех огромных монстров отечественного новостроения. Эти громадины по шестнадцать — двадцать пять этажей совершенно стиснули девятиэтажку, потерявшуюся среди них. Со всех сторон на нее падала тень от более мощных соседей. И никакие благоустроенные зеленые дворики не могли спасти положения.

— И как тут люди живут? — возмутилась Инна. — Никакого солнца!

Сам дом тоже не производил впечатления благополучного. Стены подъезда были расписаны обычной для этих мест росписью, в которой преобладали изображения мужского полового аппарата, выполненного схематично, но в состоянии эрекции и снабженного соответствующими надписями на тот случай, если вдруг кто-то не знаком с этим явлением.

Подруги поднялись на третий этаж на лифте, настенная роспись которого тоже позволила им существенно расширить свои познания. Но уже в области фольклора данной части Питера. Дверь в нужную им квартиру оказалась самой обыкновенной, железной и обитой снаружи деревянными плашками, которые потом были обожжены вручную паяльной лампой. Похоже, за дверями обитал мастер-рукодельник.

В своем выводе подруги не ошиблись. Дверь им открыл невысокий и невзрачный мужчина лет пятидесяти, который держал в руках рубанок. На мужчине была рабочая униформа, состоящая из фланелевой протертой на локтях рубашки в красно-синюю клетку и дырявых джинсов, вылинявших от многочисленных стирок почти до белого цвета. И на колене были украшены художественной рваниной. Впрочем, вряд ли эта живописная деталь его туалета была осознанной. Скорей всего, дырку просто не удосужились заштопать.

— Вы к Полине? — изумленно и одновременно настороженно смотрел на подруг мужчина. — Что же! Очень приятно. А я — ее отец!

Подруги изобразили радость на лицах. На самом деле наличие активного папочки могло только осложнить их визит. Наверняка он будет вмешиваться. И уж точно Полина при родителе не станет откровенничать о своей личной жизни пусть и с фактически бывшим уже теперь, но все равно мужем.

— Что вам нужно от Полечки?

Следом за папулей из недр квартиры появилась еще и Полина мамуля. Она значительно превосходила габаритами своего мужа. Но решительности на ее лице было ничуть не меньше. Путь к дочери она закрывала в буквальном смысле этого слова своим телом.

— Мы хотели поговорить с ней о том, что случилось с ее мужем.

Родители Полины переглянулись.

— Она не может с вами говорить!

— Поля больна!

— Не встает с постели!

— У нее шок!

— Психологическая травма!

Слушая их, Анька потихоньку закипала. О чем они вообще говорят? Это у нее шок! Это у нее травма! При чем тут Полина? Ее даже в ресторане не было, когда ее муженек полез под нож гильотины.

— Послушайте, может быть, вы еще не поняли? Но ваша дочь — главная наследница Герасима. И после его смерти унаследует все его движимое и недвижимое имущество.

Лица Полиных родителей выразили полнейшее одобрение подобным раскладом.

— И что тут такого? Жена всегда наследует после мужа!

— Мужчина обязан обеспечивать женщину, раз уж взял ее в жены!

Это заявление взбесило разром трех подруг.

— Ваша Полина является главной подозреваемой! — воскликнула Мариша. — Понимаете вы это? Или следователь вам еще не намекал на такой аспект?

— Почему же не намекал? Только у Поли алиби! Она весь вечер была дома! С нами!

— Можно поговорить с самой Полиной?

— Нет! Вам уже было сказано, она больна! Уходите!

И подругам пришлось отступить. А как иначе? Не драться же с этими чересчур заботливыми родителями?

— Мне кажется, я знаю, почему разрушился этот брак, — сказала Аня. — Тесть с тещей постарались.

— А теперь рады-радешеньки, что их дочурка получит ресторан, квартиру и прочее имущество своего мужа.

— Так может быть… — пробормотала Инна. — Это они его и грохнули?

Подруги задумались. А что? Полинин папуля явно шарит в технике. И руки у него на месте. Вполне мог пристроить электромагнит под нож гильотины. Аня сосредоточенно нахмурила лоб, совсем забыв о том, что косметолог ей строго-настрого запретила подобную мимику. Но сейчас на ум упорно лезли совсем другие слова совсем другого человека.

Ничего хитрого, как говорил эксперт, для человека, хоть немного разбирающегося в технике, тут нет. Только кто же привел в действие механизм? Ведь эксперт сказал, чтобы замкнуть цепь, надо было находиться метрах в трех-пяти от места происшествия. То есть в ресторанном зале.

— Но папули, я уверена, в ресторане не было, — сказала она.

— Много ты замечала! Ты глаз от своего Герасима отвести не могла!

— Но вы же папулю тоже в ресторане не видели!

— Не видели, — согласилась Инна.

— Он мог передоверить эту миссию кому-нибудь еще, — возразила Мариша. — Мало ли бедных, но жадных до денег родственников. А тут такой куш! Ресторан! Новая квартира! Машина! Деньги!

Как подруги заметили, жили родители Полины далеко не богато. Не бедствовали, конечно. Но и достатка особого не ощущалось. А значит, доходы Герасима могли иметь для них решающую роль. Раз не хочет добровольно содержать жену и ее родню — в расход его! А денежки поделить!

— Надо поговорить с Полиной, — решила Инна. — Думаю, неспроста родители к ней никого не подпускают.

— Но как до нее добраться? Видела, какой кордон!

— Значит, надо его убрать.

Мариша произнесла эту фразу задумчивым тоном. Подруги моментально оживились. Кому как не им было знать — эта задумчивость означает, что у Мариши появился какой-то план.

— И что? — приставали они к ней. — Что ты надумала?

Мариша, не отвечая, в это время смотрела на огромное здание гипермаркета «Карусель». Оно находилось всего в нескольких шагах от дома Полины. И было единственным подобным магазином на несколько кварталов вокруг. Нечего сомневаться, родители Полины отоваривались именно здесь. Люди они экономные. Значит, оформили себе дисконтную карту, чтобы иметь гарантированную скидку на все покупки. Но для оформления подобной карты в любом магазине спросят ваши данные. Имя, фамилию и обязательно телефон и адрес для связи.

К счастью, предусмотрительный Артем снабдил свою подругу не только адресом родителей Полины. Но также дал и их домашний телефон. И Мариша недрогнувшей рукой набрала номер. Обернув трубку платком, чтобы изменить голос, она вслушивалась в гудки. Наконец трубку сняла мамуля Полины.

— Алло, это вам звонят из гипермаркета «Карусель». Поздравляю вас с выигрышем!

— Каким выигрышем?

— Вы являетесь участником конкурса «Семья месяца»! — бодро отрапортовала ей Мариша. — Компьютер выбрал ваше имя и имя вашего супруга из базы данных. И сегодня вам необходимо явиться в центральный офис для получения приза! Поздравляю!

— А что мы выиграли?

— Утюг! Отличный утюг фирмы «Тефаль» с антипригарным покрытием, механизмом вертикального отпаривания и регулятором температуры.

Мать Полины молчала. Мариша уже испугалась, что назвала слишком скромный приз. Надо бы сразу холодильник или телевизор. Но оказалось, что и утюга вполне достаточно. На халяву, как говорится, и уксус сладкий.

— Куда подойти за призом? — деловито осведомилась женщина. — В наш магазин?

— Нет, в центральный офис. Записывайте адрес.

Указывая адрес несуществующего центра, Мариша постаралась, чтобы он находился как можно дальше.

— Это же другой конец города! — обиженно произнесла мать Полины.

— Вы отказываетесь от приза? У нас много желающих.

— Нет, нет! — испугалась женщина. — Я приеду!

— И еще один момент. Вам необходимо захватить с собой и своего мужа. Тоже с документами.

— А муж-то мой вам зачем?

— Ну как же! — возмутилась Мариша. — В конкурсе участвуют только семейные пары. Впрочем, если вы не сможете…

— Я смогу!

— А ваш муж?

— Он тоже приедет со мной! — твердо пообещала женщина.

— В таком случае ждем вас сегодня до пяти часов вечера по названному адресу. Обоих и с документами, удостоверяющими личность. Но лучше приезжайте пораньше. Количество призов ограничено. И если вы захотите выбрать расцветку вашего будущего утюга, может оказаться, что выбирать уже не из чего.

И Мариша повесила трубку. Затем она уставилась на двери подъезда. Ее расчет оказался верен. Не прошло и семи минут, как из подъезда дома вылетела мать Полины, волоча за руку своего муженька. Мужик сопротивлялся, но слабо. А сама мадам двигалась вперед словно пушечное ядро, выпущенное по вражеской крепости. Стремительно и неумолимо.

Подбежав к остановке, она растолкала ожидающих там людей и влезла в подошедшую машину. Мужа она продолжала тащить за собой. Таким образом оба родителя Полины загрузились в маршрутку, которая должна была отвезти их до ближайшей станции метро, а затем уже метро доставит их на другой конец города за призом.

— Вуаля! — жестом фокусника произнесла Мариша, когда маршрутка скрылась за поворотом. — Путь свободен!

И подруги, одна за другой, резво потрусили в сторону дома Полины.

Глава девятая

Полина оказалась дома. И на звонок откликнулась сразу.

— Чего забыли? — произнесла она, распахивая входную дверь и замирая при виде трех незнакомых девушек. — Ой!

Выглядела девушка отлично. Румянец играл на ее пухлых щечках, глаза блестели. К тому же в этот момент она держала в руках огромный бутерброд — белый хлеб с маслом и ветчиной. Бутерброд был сверху украшен кружочком помидорки и зеленой веточкой укропа, которая была воткнута в майонезную горку. То есть к сооружению себе перекусона Полина подошла с душой. И жевала его с большим аппетитом. Скорбью по поводу утраты близкого человека от нее и не пахло.

— Вы кто? — спросила она, изумленно тараща глаза на подруг. — Это вы ко мне приходили только что, а вас мои предки не пустили?

Подруги не стали лукавить.

— Нам необходимо было с вами поговорить, но ваши родители сказали, что вы больны.

— Врали! — кивнула Полина. — Они всем так врут. Говорят, что чем меньше я буду говорить, тем лучше.

— Но теперь их нет, и мы можем поговорить.

— Так это вы им насчет утюга звонили? — догадавшись, захихикала Полина. — Вот умора! Я им так и сказала, что это какая-то лажа! Но надо знать моих предков, тут же сорвались и унеслись!

И она захохотала.

— Не очень-то вы любите своих родителей, — не преминула заметить Мариша.

— А! — небрежно отмахнулась Полина. — Достали уже своей заботой! Шагу ступить не дают!

И она откусила еще один кусок от бутерброда.

— Ну, чего встали? Проходите, раз пришли! — пригласила она их, продолжая жевать. — Я так понимаю, вы насчет Геры со мной поговорить хотите? Не знаете, кто его шмякнул, да?

Подруги вошли в квартиру Полины. И с интересом огляделись по сторонам. Все как они и предполагали. Добротная мебель, частично купленная еще в советские времена. Есть и новая, но тоже отечественная, крепкая и недорогая. Бумажные белорусские обои на стенах. Чистенько и очень небогато. Стиральная машина на кухне, телевизор под кружевной салфеточкой в комнате, тюль на окнах и новые паласы на полу.

Нет, особыми доходами тут и не пахло!

— Что же, ваш муж совсем вашим родителям не помогал?

— Гера? — изумилась Полина. — С какой стати? Он и своих-то родителей не жаловал. То есть у него только мать была. Но отношения у них складывались непростые. Да! Она же мне сегодня звонила!

— Да?

— Ага! — энергично кивнула Полина. — Вообще-то меня Гера с ней не знакомил. Но знаете, стоило мне с ней поговорить всего несколько минут, как я начала думать, что Гера был прав, не желая поддерживать отношений с этой женщиной. И напрасно я на него обижалась, что он не знакомил меня со своей мамашей.

— Почему?

— Да потому, что уже с первых слов она начала орать, что наследница она. И что деньги Геры и вообще все его имущество, раз он подал на развод, должно достаться ей, а не какой-то приблуде вроде меня!

— Ого! Не хило! — оценила Мариша аппетиты мамочки Геры.

— Ну, а я о чем! — воскликнула Полина. — Видите, если со своей собственной матерью у Геры был разлад, то моих родителей он вообще на дух не переносил. Чтобы мне к ним в гости съездить, такой скандал приходилось выдерживать. Вопил, что они меня против него настраивают. И вообще…

И, засунув остатки бутерброда в рот, Полина расстроенно облизала перепачканные майонезом пальцы и пробормотала:

— А чего меня специально настраивать, если я и сама все прекрасно понимала? Гера без конца по разным бабам шлялся, а мне дома сидеть приказывал. Фактически в домработницу превратил. Да что там в домработницу! Та хоть свое время отпашет и свободна! И твердый оклад получает! А я в настоящую домашнюю рабыню превратилась!

— Ну да?

На рабыню сияющая Полина сейчас никак не тянула.

— Точно говорю! Вы меня просто полгода назад не видели. Затворница какая-то. Сам Гера никуда меня не водил. И одной или с подругами ходить никуда не разрешал. В магазин раз в месяц отвозил, сразу все продукты закупались, и все, остальное время сиди, милая, дома. Зачем тебе куда-то ходить?

— Многие так живут.

— Ага, я и не противилась особо, — кивнула Полина и заметно опечалилась. — Только завел он себе кого-то на стороне.

— Минуточку? Вы же говорили, что у Герасима всегда было много женщин.

— Много, а тут одна появилась. Особенная! Из-за нее он со мной разводиться и решил. Раньше-то его все устраивало. Что я дома сижу, рубашки ему глажу. А как эта стерва у него появилась, никакие рубашки ему из моих рук не нужны стали. И раньше ласки от него неделями не видела, а тут вовсе охладел. А пыталась выяснить, что происходит, огрызался.

История была вполне банальной. Правда, в сильное чувство, охватившее Геру, плохо вписывались его недавние романчики с Миленой, Любой, Этной, а также с Аней.

— А чего тут не понять? — пожала плечами Полина. — Такой уж он человек. Одну женщину любит, а остальных тоже мимо себя спокойно пропустить не может. Как-то эта болезнь даже называется?.. Ну, вроде когда человек не может не красть. И все крадет и крадет. И вещи все какие-то ненужные.

— Вы это к чему?

— К тому, что болезнь эта, вспомнила я, клептомания называется. А у Геры моего другая болезнь была, кобелирование, так бы я сказала.

Но Мариша уже думала о другом. Упоминание о ненужных вещах, приведенное Полиной для примера, напомнило девушке о главной цели их визита к Полине.

— Скажите, а Герасим вам делал какие-нибудь подарки?

— Что-нибудь из антиквариата или предметы искусства?

Полина похлопала глазами.

— Вообще-то я не большая поклонница всей этой пыльной рухляди, — сказала она. — Нет, ничего такого мне Гера не дарил. Хотя он не мелочный. Когда мы расставались, верней, когда он меня к маме выселил, он все мои вещи мне отдал. И золото тоже.

— А на сохранение он вам ничего не оставлял?

— Картину, книгу или керамику?

— Нет.

— А как давно вы с ним в последний раз виделись?

Полина призадумалась.

— Это было месяца два назад, — сказала она. — На судебном заседании. Мы там с ним так переругались, что прямо перед судьей стыдно было. Чуть до драки не дошло. Ну да, около двух месяцев назад это было. Точней могу посмотреть в бумагах.

Точней подругам было не нужно. Вряд ли после ссоры Гера пожелал бы вручить своей супруге дорогой презент. Да и его дары Милене и Любке были сделаны в течение двух последних недель. Стелле Владимировне книгу он принес тогда же. Итак, супруга выпадала из списка «облагодетельствованных» Гериными подарками.

Судя по всему, она в самом деле с мужем давно не встречалась. И отношения между супругами, раз уж они дошли до суда, были не самые нежные.

— Я развод Гере не хотела давать, — призналась подругам Полина. — Сначала пусть он бы мне приличные отступные выплатил. Или хотя бы отдельную квартиру купил. А то чего мне с предками на одной площади кувыркаться? Вы же видели мою маман? О! Никакой с ней личной жизни! Сначала сама хотела, чтобы я Геру бросила. А когда он меня выставил, начала пилить, что не смогла мужика удержать. Есть логика?

Увы, логики не было. Да откуда у матерей логика? Одна слепая любовь к своему дитяти. Отсюда и все их вечные укоры и недовольство. Мамочки, видите ли, упрямо желают, чтобы у их детей все складывалось на пятерку. А много ли таких людей найдется? У одного с работой не ладится, лентяй, попросту говоря. У другого личная жизнь не клеится. Ну и что делать? От родительской воркотни и ругани пользы чуть, только хуже становится.

— Вот, и в суд я с ним пошла из-за того, что та решила, что мы имущественные претензии к Гере имеем. Но теперь-то уж все равно. Он умер. И его имущество мне достанется.

— Полина, но ведь у Герасима есть еще и мать.

— И сестра!

— И что с того? Может быть, у него и десяток племянников в Чите или Урюпинске имеется! Мне-то что? Я — его законная вдова. Мать свою он не любил. И потому все мне достаться должно!

— Если только Герасим не оставил на этот счет иных распоряжений.

— Это вы про завещание? — насторожилась Полина. — Бросьте! Не такой Гера был человек, чтобы о смерти думать. Так что я на девяносто процентов уверена, никакого завещания нет!

В этот момент зазвонил телефон. И Полина тенью метнулась к нему.

— Да, котик! — прощебетала она. — Наконец-то звонишь. Скучала? Конечно же, скучала! Котик, а у меня родители свалили. Да, еще часа два как минимум их не будет. Подскочишь? Класс!

И повесив трубку, она решительно повернулась в сторону подруг.

— Ну? Все, я надеюсь? А то ко мне гости должны с минуту на минуту прийти!

Подруги не стали мешать вдовушке получить порцию утешения от ее «котика». Но, выйдя из квартиры Полины, уходить они тоже не торопились. И, замешкавшись у лифта, увидели, как из него торопливо выскакивает смазливый черноволосый парень со светлыми зеленоватыми глазами. Он мельком скользнул взглядом по замершим подругам. И нажал на кнопку квартиры Полины.

— Мне это кажется или я его уже видела? — прошептала Инна, когда парень исчез, втянутый внутрь заботливой рукой Полины.

— Не кажется, — заверила ее Мариша. — Я его тоже видела. В ресторане.

Аня переводила изумленный взгляд с одной своей подруги на другую.

— Вы хотите сказать, что любовник Полины был в ресторане в тот самый вечер, когда погиб Гера?

— Был.

Анька вытаращилась на подруг и замерла в стойке. А потом закричала:

— Так что же вы ждете!? Это же он и есть! Убийца!

Инна с Маришей молчали и не двигались. Но Анька не обратила никакого внимания на их смущение и недвижимость. Она радостно скакала возле них.

— Нам надо немедленно сообщить ментам! Просто потрясающе! Мы с вами взяли и сами вычислили убийцу! Девчонки! Ура!

Мариша постепенно оттаивала. Все складывалось на удивление удачно. Так не бывает. Или все же бывает?

— Что же, — вздохнула она, посмотрев на ликующую Аньку. — Возможно, ты права.

— Конечно, права!

И Аня принялась набирать номер следователя.

— Он тебе дал свой личный номер? — удивилась Мариша.

— А что такого? Я же вам говорила, между прочим, что следователь попался мне очень милый. И ко мне отнесся по-доброму.

Но в этот момент их соединили. И Анька моментально забыла про подруг.

— А мы нашли убийцу Герасима! — радостно сообщила она в трубку. — Как это кто говорит? Я говорю! Аня!

Похоже, следователь сразу понял, какая именно Аня ему звонит. Потому что в трубке раздался томный вздох и какой-то нежный лепет. Но Аньку не так-то легко было сбить с панталыку. Если уж она во что-то поверила, то говорила, говорила и говорила, так горячо и эмоционально, что вставить хоть словечко в ее речь не представлялось никакой возможности. Любовь и поэзия отступали, когда Анька шла по горячему следу.

Так было и сейчас со следователем.

— А теперь этот тип сидит в квартире своей сообщницы — жены покойного, и нетрудно понять, чем они там занимаются! — ликующе вещала Анька.

Следователь что-то коротко вопросительно вякнул в ответ.

— Конечно, мы уверены! Это тот самый молодой человек, который был в ресторане в вечер убийства. Понимаешь, он был там! И он знаком с женой пострадавшего. И мало того, что знаком. Они явно близки! Налицо преступный сговор. А вот жена покойного, чтобы вы знали, совсем мужа не любила. И стремилась завладеть его деньгами. Понимаете теперь, как это все подозрительно?

Ратушев произнес еще что-то. На этот раз ободряющее.

— Хорошо. Ждем! — прошептала Анька, заговорщицким шепотом, для верности еще и прикрыв рукой трубку.

Менты прибыли через двадцать минут. Приятель Полины за это время ее квартиры не покидал. И о тучах, которые сгущались над его молодой глупой головой, явно не подозревал. Во всяком случае, когда на звонок Ратушева дверь открыла Полина, ни она, ни ее приятель долго не могли взять в толк, в чем их обвиняют.

До Полины все же дошло.

— Котик! — трагическим голосом воскликнула она. — Ты что наделал?

Но ее «котик» был явно не в настроении потворствовать подруге.

— Не убивал я этого перца! — завопил он. — И в ресторане не был!

Тут уж возмутились подруги.

— Врет! Он там был!

«Котик» тут же сменил точку зрения.

— Ну, был! А что такого? Хотел посмотреть на парня, из-за которого Полинка так убивается! Интересно мне стало, ясно вам? Мимо проходил, дай, думаю, загляну и посмотрю, что там этот перец из себя представляет! Ну, и зашел. Откуда же мне было знать, что его кокнут?

— Ваши документы, — сухо произнес Ратушев.

— А нету!

— Он в этом же доме живет! — поспешила на помощь своему «котику» Полина, увидевшая, как грозно сошлись брови над переносицей следователя. — Мы с Володей в одном классе учились. И жили всю жизнь рядом. А потом он в армию ушел, а я за этого козла замуж вышла.

— По глупости, — авторитетно заявил «котик» Володя. — Но я ее уже простил.

— Да, мы помирились. И как только Гера дал бы мне денег и развод, мы бы с Володей поженились!

Ратушев выслушал все это, по-прежнему сердито нахмурив брови.

— Значит, любопытно стало, — произнес он.

И не сводя испытующих глаз с глупенького Володи, спросил:

— И как? Составил мнение о сопернике?

— Чего там составлять? Все, как Полинка и рассказывала. С бабой он сидел. Вот с этой!

И Володя ткнул пальцем в сторону Аньки.

— А потом с белобрысой шуры-муры строить начал.

Анька возмутилась. Что этот парень мелет? Прямо на глазах Ратушева рушит ее образ женщины-обольстительницы, от которой если и можно сбежать, то только на тот свет. А следователь неожиданно заинтересовался словами Володи.

— С какой еще белобрысой?

Анька тоже разволновалась.

— Это он об Этне, — шепнула ей на ухо Инна. — Не переживай. Она сама на нем висла.

Володя эти слова подтвердил. Но добавил и еще нечто интересное:

— Я за этим перцем долго наблюдал. Все пытался понять, чего женщины в нем находят. И вот что я вам скажу…

— Понял?

— Не, не то. Другое.

— Что?

— Этот парень помимо шашней с девчонками имел в своем ресторане еще какой-то левый бизнес. С бандитами.

Следователь, подруги и даже Полина дружно уставились на Володю. Явно очень довольный тем, какое впечатление произвели его слова, парень кивнул:

— Ну да! Как было, так и говорю! Я такой человек, если чего не знаю, то лучше промолчу. Но уж если знаю, то молчать не стану!

— Говори!

— Я и говорю, что следил я за этим перцем — Полинкиным мужем. И видел, как он с одним хмырем разговор имел.

— Что за хмырь? Подробней! Тоже в ресторане работает?

— Не-а! Говорю же, бандит. Он с улицы пришел. Я потом подсмотрел, на крутой иномарке прикатил. «Ауди». Стекла тонированные. Сама машина черная и вся блестит. Сразу видно, недавно с конвейера. Вот этот тип с Герой поговорил да в свою машину сел.

— И уехал?

— Не-а. Остался. Ждал чего-то.

Ратушев задумался.

— Ждал? Интересно.

— А как он выглядел? — не выдержала Мариша. — Блондин? Высокий и широкоплечий?

Володя недоуменно помотал головой.

— Совсем даже наоборот. Не пойму, с чего вы так решили, что он блондин?

— Ну, и как он выглядел этот человек?

— Невысокого роста, коренастый, немолодой уже.

— Это сколько?

— Лет сорок, я думаю.

— Он был один?

— В ресторан приходил один. Но в машине его еще кто-то ждал.

— Почему? Ты же говорил, что стекла в машине тонированные, — попыталась уличить парня во лжи Мариша. — Как же ты второго разглядел?

— А я и не видел, — спокойно ответил Володя. — Просто этому хмырю, когда он к машине подходил, дверь изнутри открыли. И сел он не на водительское сиденье, а рядом.

Ратушев задумчиво посмотрел на парня. Кажется, рассказ его заинтересовал.

— И о чем покойный говорил с этим человеком?

— Ссорились они! Этот хмырь страшно злился и ругался на Геру. Мол, счета давно пришли. А нала не видно.

— Нала не видно? — еще больше заинтересовался Ратушев. — Так и сказал?

— Ага! Прямо так и кричал: «Где весь нал, Гера?» А еще: «Да ты знаешь, что с тобой будет, если ты кинуть нас надумал! Я узнавал, счета еще на прошлой неделе пришли, а нал ты весь себе захапать решил?! Ты хоть смекаешь, кого кинуть вздумал?»

Следователь подергал себя за ухо. Оно приобрело розовый цвет и нежно засветилось. Анька, которая ни черта не понимала из того, что рассказывал Володя, с умилением посмотрела на Ратушева. И подумала, до чего он умный. И как ему идет этот сосредоточенный вид. Ее так и потянуло прикоснуться к милому, но тот совершенно не смотрел на Аньку. Все его внимание было приковано к Володе.

Вот досада!

— А подробней описать этого человека можешь? — спросил наконец Ратушев у свидетеля.

Впервые парень заколебался.

— Чего там описывать? Обычный мужик. Немного полный, но видно, что мышцы под жиром имеются. Наверное, раньше спортом занимался. А потом раздобрел. Думаю, что он не русский.

— Не русский? А кто?

— Откуда-нибудь с Кавказа. Но по-русски говорил чисто. Почти без акцента.

— Значит, не с гор, — пробормотала Мариша. — Наверное, тут и родился.

Ратушев еще немного подумал, а потом сказал, обращаясь к Володе:

— Тебе придется проехать с нами.

Но вместо растерявшегося Володи ответила Полина.

— Зачем это?

Она воинственно уперла руки в боки и подозрительно уставилась на следователя.

— Полина, не вмешивайся, — попытался угомонить подругу Володя.

— Молчи уж! Коли черти тебя понесли в этот ресторан, так теперь хоть дела не порти! Ты что, не понимаешь, они тебя в убийстве моего мужа обвинить хотят?

— На каком основании? — разинул рот Володя.

Похоже, парень был глуповат.

— Зачем мне его убивать было? Гера на развод сам подал. Это Полинка тянула, денег с него поиметь хотела.

Мариша взглянула на парня.

— А тебе, значит, Герины деньги не нужны? — спросила она в упор. — И квартира, и ресторан, и машины?

— Так, чтобы для этого убить, — нет!

Володя выглядел откровенно растерянным. Подругам даже стало его жаль. Совсем простой парень, а так влип.

— Успокойтесь! — обратился ко всем Ратушев, снова подергав себя за ухо.

Это явно придало ему уверенности. И он добавил уже совсем твердым голосом:

— Никто Владимира в убийстве и не обвиняет. А со мной ему надо поехать, чтобы запротоколировать показания насчет незнакомца на «Ауди» и попытаться составить его фоторобот.

Против этого Полине возразить было нечего. И пришлось ей отпустить своего Володю. Анька с подругами пошли проводить следователя до машины. Верней, Анька пошла проводить Петечку, который в этом совсем не нуждался. Мужчина был задумчив и так безжалостно терзал свои уши, что они стали у него совершенно малинового цвета. С Аней он попрощался хотя и нежно и пообещал звонить, но было видно, что весь мыслями он совсем не с ней.

— Вот всегда так! — с досадой произнесла Аня, глядя вслед удаляющейся машине нового предмета обожания. — Если не алкоголик, то трудоголик.

— Или бабник, — с готовностью подхватила Инна.

— Хорошо, если вообще живой!

И только сейчас, стоя на одном месте, подруги внезапно почувствовали, как устали. Пока двигались, носились по городу, разговаривали со свидетелями, адреналин буквально бушевал в их жилах. Но стоило хоть на минуту остановиться, как утомление двух последних дней и бессонная ночь сделали свое дело. Подруг зашатало, и на плечи им, казалось, навалилось по целому стаду слонов.

— Хорошо бы передохнуть немного, — выразила общую мысль Инна. — Лично у меня глаза просто слипаются.

— Мы и так сделали сегодня немало, — согласилась с ней Мариша. — По крайней мере теперь у милиции есть целых два подозреваемых кроме Аньки.

— В компании все веселей, — невесело пошутила Анька.

И подруги решили, что честно заслужили сегодня небольшой отдых. Не сговариваясь, они решили провести остаток дня в собственных постелях. И с этим праведным желанием отправились по домам. Но Мариша, прежде чем лечь, решила позвонить Надиру и поблагодарить его за помощь. И в особенности за то, что он помог вытащить Аньку из участка. Этого требовала простая вежливость. Мариша и так слишком затянула со звонком. Нужно было позвонить, едва только Анька нарисовалась на пороге ее квартиры сегодня утром.

Надир трубку не снял. И звонок сбросил. Неприятно удивленная таким его поведением, Мариша молча таращилась на свой телефон. И вдруг он снова зазвонил. Номер Надира. Как всегда галантный, даже в пустяках, он перезвонил сам, предпочитая не тратить Маришины деньги. Мысленно Мариша добавила ему еще одно очко и сладко зажмурилась. Оставалось только два шага и…

— Алло, Надир! Здравствуй!

— Привет, звезда моих очей! Я уж думал, что ты не позвонишь.

Ага! Оказывается, все это время он просто ждал! Ждал, когда она ему позвонит с благодарностями. А сам набрать ее не мог. Вот ведь характер у мужика! Ой, чувствуется, намучается она еще с ним! Не поторопилась ли она, так щедро набавляя новому кавалеру очки?

И все же Мариша принялась выкладывать ему новости. Надир слушал ее внимательно, не перебивая. А когда Мариша закончила, стал задавать ей наводящие вопросы. К своему удивлению, Мариша поняла, что Надира интересует главным образом, о чем говорил покойный Гера с незнакомцем из «Ауди». Надир несколько раз придирчиво потребовал, чтобы Мариша дословно передала все, что слышала.

— Он так и сказал: «Счета прошли, а нала все нет?»

— Ну да, — не слишком уверенно подтвердила Мариша.

Ей-то эта информация не показалась важной. И Володю она слушала не очень внимательно. Во всяком случае речь его мысленно не конспектировала. И теперь за дословность пересказа ручаться не могла. А Надир, судя по оживленным расспросам, очень бы этого хотел.

— Все ясно, — произнес он наконец и прибавил, совсем как Ратушев: — Знаешь, а это очень интересно.

— Что именно?

— Ты что, ничего не поняла?

Мариша обиделась. Тон, каким были сказаны эти слова, не позволил ей признаться, что так оно в общем-то и есть. Нет, Надир не хотел ее обидеть. Просто он сочувствовал бедной глупенькой женщине. А этого Мариша терпеть не могла. Чего именно? Покровительственно-снисходительного отношения, когда всего лишь следовало объяснить, что к чему! Не может же она быть спецом по всем жизненным вопросам.

— Кое-что я поняла, — сказала она и постаралась придать голосу умную интонацию. — Вопрос касается денег.

— Левых денег, — поправил ее Надир. — Судя по всему, покойник прокручивал через счета своего ресторана черный нал.

Мариша едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Ой, какой кошмар! Черный нал — этим же занимаются криминальные группировки! Они до сих пор держат под контролем существенную часть экономики страны. И изо всех сил противятся попыткам правительства вырвать у них из пасти жирный кусок пирога. И выходит, Гера был связан с этими людьми? Это в самом деле многое меняет.

— Но раз его убили, то единственный человек, кто теперь может нам рассказать, как проходили операции, это главный бухгалтер ресторана.

— Ой! — прошептала Мариша, вспоминая Стеллу. — Я ее знаю.

— Знаешь? — оживился Надир.

— Ее зовут Стелла Владимировна. И теперь понятно, почему они с покойным проводили вместе столько времени на работе. Вовсе не роман они крутили. А обмозговывали свои темные делишки! Они ведь вместе все прокручивали?

— Вот именно, — сказал Надир. — Теперь ты понимаешь, что надо срочно съездить к этой женщине?

— Понимаю.

Признаваться в том, что это будет уже третий визит к Стелле Владимировне, Мариша не стала. Какая в сущности разница? Будем считать, что прежние посещения были просто разведкой перед настоящим боем.

— А ты поедешь со мной? — робко поинтересовалась она у Надира.

Тот усмехнулся. Конечно, он поедет!

— Но я бы поставил вопрос по-другому, — добавил адвокат.

— Как?

— Возьму ли я тебя с собой!

Ну вот! Уже начинается! Не успели познакомиться, а мужчина уже заважничал! Того и гляди, присвоит себе все лавры и заслуги подруг. Хотя, по большому счету, Марише было все равно, кто найдет настоящего убийцу и раскроет это преступление. Лишь бы Анька оказалась тут ни при чем.

Надир обещал заехать за Маришей уже через пятнадцать минут. По его словам, он был где-то неподалеку. И путь к дому милой дамы много времени у него не отнимет. Положив трубку, Мариша с содроганием зевнула, вернула челюсть на место и поняла, что подремать ей сегодня не удастся. Во всяком случае не сейчас и не в ближайшее время. Потому что сейчас требовалось экстренно привести свою внешность в сияющее свежестью и красотой состояние.

Для этого Мариша кинулась в душ, где постояла сначала под горячими, а потом под холодными упругими струями. Затем она растерлась жесткой мочалкой, обмазалась молочком с ароматом малины. На лицо шлепнула мгновенно впитывающийся крем с липосомами, керамидами и прочими непонятными элементами, без которых, по уверениям косметологов, любой женщине после двадцати пяти приходила полная хана.

В общем, к тому времени, когда Надир позвонил снизу, Мариша была уже почти полностью готова. Оставались сущие пустяки — надеть одежду, обувь и причесать волосы. На улице было тепло. Поэтому Мариша облачилась в сильно расклешенную юбку с разрезами по всему диаметру и короткую курточку до талии. На ноги надела босоножки на шпильке. И приступила к прическе.

После душа и без того пышные волосы встали почти дыбом. О том, чтобы за оставшиеся мгновения хоть как-то укротить их, не могло быть и речи. Поэтому Мариша схватила из шкатулки свою самую красивую заколку в форме бабочки, крылья которой были украшены сверкающей россыпью разноцветных кристаллов. И сколола волосы высоко на макушке.

Стало лучше. Но все же еще не до конца. К счастью, в комплект с большой бабочкой входили еще бабочки поменьше и совсем уж крохотные мотыльки. Понатыкав их в свою голову, Мариша добилась удивительного эффекта. Где надо, волосы были убраны. Но на шейку, лоб и левое ушко падали кокетливые локоны. С удовольствием оглядев саму себя в зеркало, Мариша помчалась вниз.

Ну и что с того, что она опоздала почти на двадцать минут? Мариша придерживалась той точки зрения, что если женщина явится на свидания вся такая из себя нарядная и красивая, то мужчина про десять минут ожидания ей даже и не вспомнит. Одуреет от подвалившей к нему красоты и все на свете забудет.

Во всяком случае Надир, как хорошо воспитанный человек, отреагировал именно таким весьма лестным для девушки образом. Марише даже пришлось самой напомнить ему, по какой причине они встретились.

— Я созвонился со Стеллой Владимировной, — сказал Надир, когда в самом деле немного очухался от своего счастья в лице Мариши.

— И что?

— Она готова побеседовать с нами, — не сводя восхищенных глаз с Мариши, произнес адвокат.

— Надеюсь, вы не говорили о наших подозрениях?

— Я не глуп! — обиделся Надир и даже восхищение в его глазах поугасло. — Я же ей представился. И сказал, что мне всего лишь надо задать ей пару ничего не значащих вопросов.

— И она согласилась?

— Сказала, что уделит мне десять минут своего драгоценного времени.

И Надир страстно вздохнул и даже подмигнул девушке, намекая, что для него десять минут общения с женщиной — это далеко не предел. Мариша намека не оценила. И Надир надулся. А Мариша, все так же не обращая внимания на его терзания, сосредоточенно думала. Что-то в версии о причастности к убийству Геры криминальных структур неприятно царапало ее интуицию. Вроде бы все гладко. Гера зарвался, решил обмануть своих компаньонов и был ими за это наказан. Путем отделения непутевой головы от остального тела.

— Но мне всегда казалось, что члены преступных группировок как-то иначе решают возникающие у них проблемы, — сказала она Надиру, который уже почти привык к ее присутствию и по крайней мере обрел возможность дышать, слушать и слышать.

— И как же?

— Ну, стреляют друг в друга. Подкладывают взрывные устройства в машины врагов или в крайнем случае топят их в тазике с цементом.

Надир развеселился.

— Вот мне интересно, откуда у красивой женщины — прекрасного цветка такие широкие познания о нравах и обычаях криминального мира?

Мариша потупилась. Говорить ему или нет, что самые пышные и роскошные цветы растут… нет, сам должен знать, на чем они растут. И кстати, тут вполне уместным было вспомнить Стеллу Владимировну. Вот уж кто действительно хорошо унавоженная роза! Прикинулась этакой сексапильной дамочкой, которую ничто кроме замужества и кавалеров не интересует, а сама тем временем помогала своему начальнику проворачивать темные делишки с не менее темными денежками, поступавшими к нему от бандитов.

Глава десятая

На этот раз Стелла Владимировна не торопилась открыть им дверь. А вспомнив бравого усача полковника, с которым они столкнулись в дверях квартиры бухгалтерши, Мариша даже начала чувствовать некоторую неловкость. Разумеется, не за себя. Она-то стояла паинькой в сторонке. А за Надира, который, словно осатанелый, названивал в дверной звонок.

— Может быть, женщина занята, — пыталась вразумить его Мариша. — Подожди немного.

— Как это занята? — кипятился Надир. — Мы с ней договорились.

И он продолжал трезвонить и даже стучать. И тут из квартиры напротив высунулась взлохмаченная голова. Короткая стрижка, полное отсутствие косметики, резкие черты лица и грубоватая кожа. Не понять даже, мужчина это или женщина.

— И что вы тут звоните и шумите!? — вознегодовала голова визгливым женским голосом и по крайней мере стало ясно, что голова принадлежит женщине. — Завтра рабочий день. А вы названиваете, как у себя дома!

— Простите! — извинился Надир. — Но вы не знаете?..

— Не знаю и знать не хочу! — отрезала соседка, даже не выслушав пришедших. — У меня были тяжелые выходные! Меня бросили сразу два любовника! А впереди еще целая рабочая неделя! И я должна выспаться! Слышите, вы! Выспаться! И хоть как-то выглядеть завтра утром!

— Кто же вам мешает? Спите. Вы нам не нужны! Нам нужна ваша соседка!

— Черт бы вас подрал! — с неожиданной злостью произнесла женщина. — Ни днем ни ночью покоя нет! Что вам от Стеллы-то нужно?

— Прежде всего она сама!

— Спит она! Или занята! Или ушла!

— Но мы договорились с ней встретиться. Она не могла уйти!

— И что?

— Она не открывает!

— Значит, не хочет!

— Или с ней что-то случилось! — гневно возразил Надир.

Женщина издала протяжный стон. Надежда на спокойный отдых и забвение окончательно улетучилась. А виной всему был Надир.

— Вы-то кто такой?

Надир с готовностью продемонстрировал ей свое удостоверение.

— Адвокат? — вроде бы удивилась и смягчилась женщина.

Она даже сделала попытку поправить кошмар на своей кудлатой голове, что сильно не понравилось Марише. Подумайте только, она еще и кокетничать надумала. Мало ей, что двое любовников ее бросили! Снова на те же грабли наступить собирается. Нет, некоторых людей жизнь решительно ничему не учит!

— Теперь понимаете, что мы тут не ради развлечения в дверь трезвоним? — пытался наладить контакт Надир. — Ваша соседка назначила встречу, а теперь не открывает. Мне это не нравится.

— Другими словами, вы не уйдете? — с тоской и одновременно с робкой надеждой в голосе спросила женщина. — Не уйдете, пока не убедитесь, что Стеллы нет дома?

— Именно так.

Дверь захлопнулась. Надир разочарованно вздохнул и повернулся, чтобы снова начать звонить в дверь Стеллы. Но соседка Стеллы неожиданно появилась на лестнице. Теперь поверх мятой пижамы она набросила шелковое длинное до пяток кимоно, с длинным вышитым поясом. Оттеснив Надира, она, все еще отчаянно зевая, но уже стараясь делать это с изяществом, позвонила сама.

— Стелла! Это я — Маша! Стелла, с тобой все в порядке?

Никакого ответа.

— Стелла, я войду, ладно? Тут люди! Они беспокоятся! Стелла! Ты меня слышишь?

Молчание.

— Черт! — произнесла женщина. — Знаете, а мне это и самой кажется странным. Время уже позднее. Завтра ей тоже на работу. Так что? Уснула она, что ли?

— Когда полчаса назад или чуть больше я с ней разговаривал, она была вполне бодрой.

— Да, мне она тоже звонила. Только я трубку не сняла. Черт!

К изумлению Мариши и Надира, женщина извлекла из складок своего кимоно несколько ключей. И принялась возиться с дверью.

— Не знаю, правильно ли я делаю, но если со Стеллой что-то случилось, а я ей не помогла, то никогда себе этого не прощу, — бормотала она себе под нос.

Увы, Стелле не мог помочь уже никто и ничто. Она лежала почти у самого порога. И ее остекленевшие глаза смотрели куда-то ввысь. Едва взглянув, Мариша поняла, что Стелла умерла. Убита.

— Ее ударили ножом под лопатку, — произнес Надир, который наклонился к Стелле. — Мариша, это она? Та самая женщина?

Мариша молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от тела красавицы Стеллы. Ее трясло от ужаса. Совсем недавно они разговаривали с ней, она ждала в гости очередного любовника. И вот теперь лежит тут, неподвижная и безучастная. Какой ужас! Просто нет ни слов, ни слез.

Но как ни была подавлена Мариша, ее мозг продолжал работать в автономном режиме. И она машинально констатировала, что как ни странно это выглядит, но крови вокруг тела было совсем немного. Или она была не так заметна на пестром рисунке ковра?

— Надир, — прошептала Мариша. — Кто ее так?

— Судя по удару, она получила его от человека, которому доверяла.

— Потому что повернулась к нему спиной?

Надир кивнул. Кому могла доверять Стелла? Да любому из своих многочисленных любовников. А им, как подозревала Мариша, мог стать первый встреченный ею на улице мерзавец. Лишь бы был достаточно симпатичным мерзавцем.

Адвокат выглядел совершенно подавленным.

— Не мое это дело… находить трупы, — пробормотал он.

Можно подумать, кто-то умеет находить в этом удовольствие! Но в этот момент позади них раздался тоненький вой. Мариша оглянулась и увидела, как соседка Стеллы — Маша тихо сползает по дверному косяку на пол.

— Эй! — подскочила к ней Мариша. — Держись! Не умирай! Ты теперь неоценимый свидетель.

Маша не реагировала. Она продолжала завывать все на той же высокой ноте. Маришины слова не проникали в ее сознание.

— Погоди, — отстранил девушку Надир. — Дай я с ней поговорю!

И не успела Мариша ахнуть, как он с размаху влепил Маше пару смачных пощечин. От первой соседка дернулась, а после второй ее взгляд обрел осмысленность.

— Спасибо! — поспешно произнесла она, увернувшись от занесенной над ней в третий раз ладони Надира. — Больше не надо! Я уже в полном порядке!

— Точно?

— Точно!

Маша кинула взгляд в сторону тела Стеллы, содрогнулась, даже открыла рот, но выть больше не стала. Только спросила:

— Вы тут говорили, что я теперь свидетель? Но я же ничего не знаю!

— Может быть, вы видели, кто приходил к вашей соседке за последние полчаса?

Маша не видела.

— Я же пыталась уснуть! — напомнила она Надиру. — А возле дверного глазка страшно дует. Там не уснешь!

— Рад, что вы не теряете чувства юмора. Но положение очень серьезное. Понимаете, совершено преступление. А вы — единственный свидетель!

— Но я ничего не видела!

— Постойте! — осенило Маришу. — Вы же говорили, что Стелла звонила вам совсем недавно!

— Звонила.

— И что хотела?

— Откуда мне знать? Я не снимала трубку!

— Почему?

— Господи, да потому что пыталась уснуть. А телефон у меня в прихожей. Пока я туда брела, то спросонок два раза чуть не навернулась. И когда добралась, то он уже перестал звонить. Я только посмотрела, что звонила Стелла. И пошла обратно. Надеялась, что смогу уснуть.

— И не уснули?

— Какое там! Звонок Стеллы мне весь сон перебил. А потом еще вы явились.

— Да уж, теперь вам не скоро удастся поспать, — посочувствовал ей Надир.

Маша кокетливо вскинула на него свои ресницы. Она успела уже намазюкать их тушью! А ведь отсутствовала не больше минуты. Вот это скорость! Но вместо того чтобы восхититься чужой оперативностью, Мариша почувствовала раздражение. Что эта особа себе позволяет? Она вообразила, что мужчин, а тем более адвокатов нынче поставляют прямо на дом?

— Маша, если вы не спали, то должны были слышать, что происходит у вашей соседки! — удивляясь своей резкости, произнесла Мариша.

Что с ней такое? Она что, ревнует? Или просто не желает делиться лакомым кусочком, который уже присмотрела для себя? Раньше за Маришей такой жадности не наблюдалось.

— Не знаю, где вы живете, а в нашем доме отличная звукоизоляция, — высокомерно отозвалась Маша, но тут же замерла.

— Ну?

— А ведь в самом деле, слышала, как у Стеллы входная дверь хлопнула. Это буквально минут через пять после ее звонка было. Я еще подумала, наверное, ко мне идет.

— И что было потом?

— А когда я стала засыпать, дверь снова грохнула. Я уже хотела встать и пойти ругаться, но передумала.

— Потом что было?

— Потом вы пришли, — сказала Маша. — Терпение мое лопнуло и я вышла разбираться.

Надир нахмурил свои густые черные брови.

— Поздравляю! Если бы вы решили выйти разбираться чуть раньше, то столкнулись бы с убийцей вашей соседки!

— Ой! А разве это было бы хорошо?

— Для следствия, которое вскоре начнется, безусловно! — заверил ее Надир.

И, закончив допрос свидетельницы, потерял к женщине всякий интерес. К немыслимой, надо сказать, радости Мариши. Протянув руку своей подруге, Надир позвал ее за собой, предупредив:

— Только иди осторожней. Не испачкай обувь в крови.

Мариша прокралась по самой стеночке.

— Милицию я вызвал. Опергруппа приедет минут через десять-пятнадцать, — негромко произнес Надир. — За это время неплохо было бы осмотреться в квартире Стеллы.

— А что надо искать?

— Я буду искать документы, связанные с черным налом, который проходил через ресторан покойного, а ты ищи все, что покажется тебе подозрительным. Я доверяю твоей интуиции.

Мариша загордилась. Наконец-то ее оценили по достоинству. И как всегда, порция похвалы подействовала на нее лучше любого стимула. Теперь она была готова горы рыть, лишь бы не разочаровать Надира.

Но первое, на что наткнулся взгляд Мариши и Надира одновременно, был раскуроченный письменный стол. Замки грубо взломаны, ящики валялись на ковре. А из ящиков были выброшены все бумаги. Кроме того, на столе стоял металлический поднос, на котором лежал ровный серый слой пепла. Он был разровнен и частично сдут на пол.

— Кажется, преступник уничтожил все бумаги, которые могли бы нас заинтересовать.

Надир выглядел унылым. Мариша его понимала. Но тем не менее считала, что сдаваться рано. Убийца пробыл в квартире Стеллы от силы полчаса, а то и меньше. За это время трудно найти и обыскать все тайники. А в том, что у Стеллы в квартире имелись укромные уголки для хранения всего самого ценного, Мариша почему-то была уверена. Бухгалтерша оказалась дамочкой с двойным дном. А подобное, как известно, стремится к подобному.

Вопрос заключался в том, повезет ли Марише и Надиру найти эти самые потаенные местечки, до которых не добрался убийца.

— Думаю, что надо поискать в бельевом шкафу на полках или в кухне в банках с крупой, — предложил Надир. — Из практики моих подопечных я знаю, что именно там люди чаще всего прячут деньги и прочие ценности.

Мариша покачала головой. Про эти тайнички стараниями авторов детективов знают даже малые дети. И, уж конечно, убийца Стеллы, обыскивая ее квартиру, заглянул туда в первую очередь.

— Тогда в духовом шкафу, морозильнике или унитазе.

Но и эти места Мариша отвергла как недостаточно надежные.

— Книги?

— Не хватит времени, чтобы все перетрясти!

— Вентиляция?

И Надир с Маришей одновременно помчались в ванную комнату, где задрали головы.

— Ах!

Решетка, прикрывавшая вентиляционное отверстие, была грубо выломана. И валялась среди цементной крошки на полу.

— Значит, мы можем рассчитывать только на тайник, который сооружен специально. Какая-нибудь потайная ниша, скрытая под панелями. Или под паркетом. Или в перекрытиях.

Мариша задумалась. Они ведь со Стеллой обсуждали наличие таких укромных закоулков и закутков, которыми изобилуют квартиры в старинных домах. И Стелла, как тогда показалось Марише, на мгновение встревожилась. И куда она при этом посмотрела?

— Драгоценная моя, о чем ты думаешь?

Но Мариша только зашипела, показывая, чтобы Надир не лез сейчас к ней со своими вопросами. Она даже встала в ту же позу, как стояла, когда Стелла показывала свою кухню.

— Ну, конечно! — воскликнула Мариша. — Надир! Это здесь! Помоги мне!

И, подскочив к навесному шкафчику на противоположной стене кухни возле окна, она принялась выгружать из него многочисленные вазочки, тарелочки и бокалы.

— Что ты делаешь? — допытывался у нее Надир, принимая посуду из рук Мариши и выставляя ее на столе.

— Молчи! Мне кажется, что тайник тут!

— С чего ты взяла?

— Чувствую! Не зевай, держи тарелки!

Тарелки, как и полагается настоящему мужчине, Надир уронил на пол. И они с грохотом и звоном разлетелись по полу. Но Мариша даже ухом не повела. Во-первых, потому что владелица посуды после случившегося с ней все равно вряд ли уже могла расстроиться из-за такого пустяка. А во-вторых, Марише наконец-то показалось, что она нашла желаемое.

Ну да! Так и есть, кусок задней стенки освобожденного от посуды шкафчика отодвигался в сторону. И в стене за ним обнаружилось небольшое углубление. И в нем что-то лежало.

— Мариша, что там? — изнывал от нетерпения Надир.

Девушка протянула руку и извлекла довольно большой конверт из плотной желтоватой бумаги. Судя по всему, конверт лежал тут недолго. Покрыться пылью он не успел. И был практически чистым. Кроме того, под ним обнаружилась коллекция бархатных коробочек, тщательно завернутых в целлофан от пыли. Мариша сунула конверт за пазуху, а целлофан вытащила и положила на стол.

— Это драгоценности? — почтительно прошептал Надир. — Там коробочки из ювелирных магазинов.

Мариша молча рванула целлофан и схватила первую попавшуюся коробочку. В глаза ей сверкнула россыпь крупных камней, оправленных в золото. Это был браслет с брильянтами и изумрудами. Работа была очень тонкой, изящной, но не антикварной. Зато следующая вещица — брошь в виде веточки с плодами — топазами явно была старинной и пережила не одно поколение людей, ею владевших.

Открывая одну коробочку за другой, Мариша находила серьги с аметистами такого густого фиолетового цвета, что кристаллы казались почти черными. В комплекте к ним было кольцо и подвеска. А уж всяких колечек, сережек, цепочек и кулонов было не счесть. Все из золота и украшены драгоценными или полудрагоценными камнями.

— Должно быть, это все подарки возлюбленных Стеллы, — догадалась Мариша, не в силах скрыть охватившее ее чувство ревности.

И как это Стелле удавалось получать со своих мужчин такие дорогие подарки? Маришины кавалеры в лучшем случае могли расщедриться на коробочку конфет и бутылку хорошего вина. Тех, кто дарил ей в самом деле дорогие подарки, Мариша могла сосчитать по пальцам. И уж их подарки никак не могли составить такой внушительной коллекции.

Но тут Мариша вспомнила, чем все закончилось для бедной Стеллы, и устыдилась собственных мыслей.

— Не будем их трогать, — сказал Надир.

— Конечно, нет! — возмутилась Мариша. — Их должны получить наследники Стеллы.

И тут ей в голову пришла мысль, что она совершенно не представляет, были ли у Стеллы эти самые наследники. Детей не было, это ясно. Родители давно скончались. Может быть, родственники найдутся? Хотя бы дальние?

Надир в это время выглянул в окно и воскликнул:

— Приехали! Мариша, надо это быстро вернуть назад!

Они в две руки сгребли бархатные коробочки со стола обратно в мешок. Мариша запрыгнула на табуретку и задвинула тайник. Затем они поспешно поставили в шкафчик уцелевшие тарелки и несколько чашек. На остальное времени уже не хватило, так как с лестницы доносился шум шагов и мужские голоса. А через минуту в квартиру осторожно вошли два человека.

Надир первым шагнул к ним, представился и сказал:

— Это я вызвал вас.

— Убитая была вашей клиенткой?

— Собиралась ею стать, — не колеблясь, соврал Надир.

Впрочем, опера не стали особо придираться. Их больше заинтересовали осколки тарелок и наполовину опустошенный шкафчик.

— Смотри, Толян, похоже, тут что-то искали!

Поиски не были долгими. Толян и его напарник нашли тайник. И даже присвистнули при виде открывшегося им богатства.

— Дело-то ясное! — произнес Толян, грузно облокотившись на стол, на котором вновь были расставлены многочисленные коробочки с драгоценными побрякушками. — Грабители искали эти самые цацки. Да, видать, спугнул их кто-то. Вот и удрали, не довершив начатого.

— Вызываем понятых?

Толян с трудом отвел глаза от сверкающих самоцветов и кивнул. Потом он поднялся и грузно прошагал к выходу. В понятые им была приглашена та же Маша. И еще одна соседка, неосмотрительно открывшая Толяну дверь. И теперь в этот поздний час, вместо того, чтобы глазеть в телевизор и хохотать над шутками симпатяги Галкина, бедная женщина была вынуждена участвовать в таком малоприятном деле, как расследование убийства.

Кажется, ей это совсем не нравилось. Она ежилась и ежеминутно грозилась упасть в обморок. И это при том, что тело Стеллы было уже аккуратно прикрыто простыней и уж точно не кусалось. И чего бояться? К тому же Мариша была в раздражении из-за того, что никак не могла понять, показывать ментам найденный в тайнике конверт или нет. Если показать, могут забрать и она не увидит его содержимого. А если не отдать, следствие может застопориться. Что делать?

И когда соседка в очередной раз чуть не завалилась на Маришу со своими глупостями, та в сердцах пихнула слишком нервную бабу в бок. Разумеется, так, чтобы этого не заметил Надир. Тычок сделал свое дело. Женщина испуганно захлопала глазами, отодвинулась подальше от Мариши и в обмороки падать передумала.

Тем временем опера совещались.

— Что писать-то?

— Пиши, убийство с целью ограбления. Должно быть, ворюга забрался в квартиру, думая, что дома никого нет. А тут хозяйка возьми и выйди ему навстречу. Наверное, знала его. Шум могла поднять, опозорить. Ну, вор ее ножичком-то и того. А потом испугался и сбежал. Даже цацки толком не стал искать.

Впрочем, прибывший вскоре следователь Ратушев не был столь однозначен. Увидев Маришу, он даже застонал от переполнявших его чувств:

— Снова вы! Почему, где вы, там всегда обязательно труп?

Мариша обиделась. К чему клонит этот человек? Что за гнусные инсинуации?

— И вовсе не всегда! Если бы всегда, так в мире бы давно уже никого живого не осталось. Как после атомной войны.

На ответ Ратушева, что некоторые женщины будут пострашней атомной войны, Мариша разозлилась. И тут же твердо решила не отдавать этому типу конверт, который нашла в тайнике Стеллы. С какой стати? Он будет ее оскорблять, а она ему улики на блюдечке подносить? Почему Мариша так была уверена, что в плотном конверте находятся важные улики, она и сама не могла бы объяснить. Может быть, потому что он был тщательно спрятан туда, где хозяйка квартиры хранила все самое ценное?

— Мы можем идти? — спросил наконец Надир, когда со всеми формальностями было покончено, а Ратушев получил подробное разъяснение, что привело Надира и Маришу в столь поздний час в гости к Стелле.

Объяснения его удовлетворили.

— Я и сам подумывал вызвать женщину завтра к себе на прием, — сказал он. — Да только убийца опередил и меня, и вас.

Одним словом, Ратушев тоже считал, что убийство нельзя на сто процентов списать на простое ограбление.

— Так мы можем идти? — повторил Надир.

— Идите! Если понадобитесь, мы вас вызовем.

Мариша фыркнула. И гордо удалилась, прижимая к груди драгоценный конверт, спрятанный под одеждой. Она отмела приглашение Надира съездить в ресторан и немного перекусить.

— Прости, очень неловко тебе отказывать, но я чувствую себя совершенно вымотанной. Только и мечтаю, чтобы прилечь и выспаться.

Но это была только половина правды. Вторая половина заключалась в том, что Марише не терпелось остаться в одиночестве и насладиться содержимым найденного в тайнике конверта. Надира она тоже решила пока не посвящать. Кто знает, вдруг адвокат из чисто мужской солидарности захочет, чтобы она отдала конверт следователю? А так как он явно считает себя ответственным за Маришино благополучие, то очень может статься, что конверт у нее будет просто изъят, дабы уберечь Маришу от нового витка ее розыскной деятельности.

При всей свой проницательности, чужих мыслей Надир читать не умел. Поэтому полностью поверил Марише. И доставив ее до дома, проводил до дверей квартиры и даже не стал напрашиваться в гости.

— Время уже позднее. Так что тебе в самом деле лучше отдохнуть.

Мариша томно кивнула. И подставила щеку для нежного поцелуя.

— Пожалуй, еще один балл он заслужил, — пробормотала она, закрыв дверь за поклонником.

Оставшись наконец одна, она сбросила с ног ярко-красные босоножки, даже не позаботившись поставить их ровно. А затем метнулась в кухню. Конверт был заклеен. Почему-то Марише не хотелось рвать бумагу. И хотя она буквально сгорала от нетерпения, но все же нашла в себе силы сдержаться и ничего не напортачить. Войдя в кухню, Мариша торопливо поставила на плиту кастрюльку с водой.

Пока вода закипала, Мариша даже успела ополоснуться под душем и не умереть там за это время от любопытства. Но вот вода забурлила, а над кастрюлькой закрутился долгожданный пар. С некоторым трепетом Мариша поднесла конверт к пару и принялась ждать. Результат не замедлил сказаться. Слой клея размяк вместе с бумагой. И Мариша осторожно принялась открывать конверт, орудуя пилочкой для ногтей. Дело пошло сразу же. Бумага оказалась целехонька. А на стол выпало несколько фотографий.

Все они были сделаны лет двадцать — двадцать пять назад. Бумага и краски позволяли утверждать это однозначно. К тому же фотографии были отпечатаны, что сейчас невозможная редкость, в домашних условиях. Некоторые были криво обрезаны. И не всегда снимки у доморощенного фотографа получались четкими. Но тем не менее можно было понять, что на фотографиях были запечатлены детишки самых разных возрастов.

На одной фотографии их было пятеро. Три мальчика и две девочки. Они стояли рядышком и казались клонами друг друга. Самый старший мальчик уже ходил в школу. Он был одет в страшненькую синюю форму — курточку и брючки, являющиеся обязательными для всех детей Советского Союза. На его лице застыло выражение сосредоточенного внимания. И Мариша подумала, что это мальчик очень горд тем, что он уже школьник, а братья и сестрички еще малявки.

Этого мальчика Мариша разглядывала долго. Что-то в его лице казалось ей смутно знакомым. Но вот что? Остальные дети были погодками. Самой младшей крохе от силы исполнилось два годика. Но она выглядела самой счастливой и беззаботной.

Мариша отложила эту фотографию в сторону. И взялась за следующие. Там были запечатлены все те же детишки, только уже не все вместе и не столь официально. Были снимки, где светловолосый мальчик украдкой лакомится смородиной прямо с куста. Был снимок девочки, которая старательно стирала собственные малюсенькие носочки в таком же маленьком тазике. Был снова старший мальчик в обнимку с огромным дворовым псом, сидящим возле будки. Мальчик обнимал пса за мощную, покрытую густой шерстью, шею. Ребенок смеялся, пес добродушно махал хвостом. Повсюду лежал снег.

Эта фотография позволила Марише думать, что жила семья где-то за городом. Но на деревенских дети похожи не были. Слишком часто они сидели с книжками. Да и другой живности кроме дворового пса на фотографиях не было.

— Очень странно, — пробормотала Мариша. — Зачем Стелле понадобилось прятать эти старые фотографии в тайнике? В чем их ценность?

Мариша вздохнула, потерла уставшие глаза и принялась просматривать снимки по второму разу.

— Нет, не понимаю, — вздохнула она наконец. — Обычные детские снимки. Причем не слишком хорошего качества. Мой дядя раньше делал такие же.

Она перевернула фотографии и придирчиво изучила тыльную сторону. Увы, никаких надписей. И качество бумаги не позволяло думать, что под ней имеется еще какой-нибудь второй слой с тайными записями. Дешевая бумага, обычные фотографии, не слишком богатая семья, живущая, скорей всего, в собственном доме за городом.

К тому же ни один ребенок на фотографиях не был похож на Стеллу. В этом Мариша была уверена на все сто процентов. Пухлая пышечка может превратиться в длинноногую красавицу. Можно потом перекрасить волосы и изменить с помощью контактных линз цвет своих глаз. Но невозможно изменить конституцию и невозможно изобразить то, чего нет и не будет в помине. Итак, Стеллы на фотографиях не было, это Мариша поняла совершенно твердо.

— Зачем Стелле понадобились чужие фотографии?

В том, что на фотографиях были запечатлены братья и сестры, Мариша тоже почти не сомневалась. Детишки были стройными, тонкокостными и в то же время подвижными и с хорошо развитыми мышцами. Волосы у них были скорей светлыми. Хотя на черно-белых фотографиях точно определить их цвет было бы затруднительно.

— И ни одного взрослого, — задумчиво пробормотала Мариша.

Обычно родители, дядюшки и тетушки, бабушки и дедушки просто обожают фотографироваться с детьми. Но на этих фотографиях взрослых не было даже на заднем плане. Но не могли же маленькие дети жить одни? Или у Стеллы нарочно были отобраны только те фотографии, где не было взрослых. Что это? Случайность или чей-то умысел? И кто, черт возьми, оставил Стелле эти фотографии? И Мариша сдалась.

— Утро вечера мудреней, — сказала она, когда окончательно почувствовала, что в глаза у нее словно по ведру песка насыпали.

Так ничего и не поняв, Мариша отбросила фотографии в сторону и забралась в постель. Решив, что завтра она отнесет фотографии подругам. И посоветуется с ними. Последней мыслью, когда Мариша засыпала, было то, где же, когда и у кого из своих знакомых она могла видеть черты лица старшего по возрасту мальчика — школьника с неизвестной фотографии? Что-то очень знакомое все время крутилось в голове. Какой-то образ, который никак не удавалось зацепить сознанием. И Мариша так и заснула с мыслями об этом неизвестном ей ребенке.

Глава одиннадцатая

И во сне он ей приснился. То есть, может быть, это был другой ребенок. Но он шел по полю совершенно один, без братьев и сестер. Выглядел он при этом таким растерянным, жалким и маленьким! Марише стало его жаль просто до слез. К тому же она видела, что ребенку очень неуютно в том месте, куда он попал. Она попыталась догнать и обнять его во сне и внезапно обнаружила, что ребенок вырос и стал уже совсем взрослым. Выше ее. Но вот его лица Мариша рассмотреть так и не сумела. А когда попыталась привлечь к себе его внимание, то проснулась.

— Приснится же такая глупость, — проворчала Мариша, обнаружив, что вся постель смята, а сама она в слезах.

Видимо, во сне она так разволновалась, что начала рыдать по поводу одинокой все удаляющейся прочь фигурки. Попив водички, Мариша привела постель в порядок и попыталась заснуть вторично. На этот раз все прошло гладко. Таинственный ребенок больше ее не побеспокоил.

Следующее утро началось со звонка в дверь. То, что ее безжалостно будят, стало для Мариши уже почти привычным. Так что она даже злиться не стала. А покорно поплелась открывать. Тем более что, как оказалось, стрелка часов уже подбирается к полудню.

— Ты все дрыхнешь? — возмутилась Инна, влетев в квартиру подруги.

— Ага!

— Счастливая! А мне не спится! Муженек до сих пор не объявился! Я его уже неделю не видела.

Мариша с трудом разлепила глаза и уставилась на Инну.

— А что говорит по этому поводу ваша няня?

— Ничего не говорит. Твердит, что у него дела. И все у них в полном порядке.

— Значит, так оно и есть.

Инна только головой покачала.

— Можешь говорить что угодно, а я знаю, что ничего не в порядке! Ой, а что это у тебя? И она подскочила к столу, где россыпью были разбросаны фотографии. Вчера Мариша не позаботилась о том, чтобы сложить их обратно в конверт. И теперь Инна с интересом разглядывала их. Вчера Мариша успела перед сном рассказать ей о неудачной поездке их с Надиром к Стелле. И об убийстве бухгалтерши. Вот Инна сегодня и примчалась, чтобы узнать подробности.

Перебирая фотографии, Инна наконец удивленно проронила:

— Слушай, подруга, а откуда ты взяла детские фотки Этны? Они что, были у Стеллы?

Мариша, которая в этот момент потянулась за пакетом молока «Клевер», которое она ценила за натуральный вкус вкупе с тем, что оно могло не киснуть целыми месяцами, выронила из рук тяжелый пакет с нарисованными на нем желтыми листиками клевера. На полу моментально образовалась молочная лужица. И Мариша кинулась ликвидировать безобразие.

Поставив молоко на место, она сердито взглянула на Инну.

— Что ты городишь? Где тут Этна?

— Думаю, что кто-то из этих девочек, — ткнула Инна пальцами в групповую фотографию.

— С чего ты взяла?

— Путем обычной логики, драгоценная.

И хотя в голосе подруги слышалось ехидство, да еще она позволила себе подтрунивать над Маришиным поклонником, но Марише сейчас было не до поведения Инны. Сдерживаясь из последних сил, она спросила:

— Можешь поделиться со мной цепью рассуждений?

— Чего? Какой еще цепью?

— Той цепью умозаключений, которая позволила тебе утверждать, что на фотографии запечатлена именно Этна, да еще в детстве, а не какой-нибудь другой ребенок.

Фраза произвела на Инну впечатление. И спеси у нее существенно поубавилось.

— А! Ну, ты и завернула. Какая там цепь! Просто мальчишка — явно брат Этны.

И на этот раз она ткнула пальцем в старшего по возрасту мальчика. И снова замолчала. Мариша постаралась не стукнуть подругу по макушке. К счастью, она начала говорить сама.

— Мальчик просто копия самой Этны, — сказала Инна. — Те же черты лица. Конечно, он тут маленький. А у маленьких детей обычно черты лица смазаны. Но это не тот случай. Тут сразу видно, каким он будет, когда вырастет. Ты что, сама не видишь, насколько этот мальчик похож на Этну?

Мариша стиснула зубы и кивнула. Вот что за мысль не давала ей спать сегодня всю ночь! И как она могла быть такой слепой клушей? Она должна была рассмотреть то, что Инна увидела сегодня с первого взгляда. Удивительное сходство мальчика и взрослой Этны.

А Инна продолжала рассуждать:

— Если бы фотографии были не такими старыми, можно было бы предположить, что это ее ребенок. А так… Ясное дело, что родственник. А так как фоткам лет двадцать или даже больше, то вот эта кроха, наверное, и есть Этна или ее сестренка.

И так как Мариша молчала, Инна осторожно добавила:

— Я просто предположила. А что? Такого не может быть? Ты не согласна?

— Согласна, — пробурчала Мариша, возвращаясь к оставленному пакету с молоком.

Но не судьба ей была попить сегодня с утра растворимого кофейку с молочком. Внезапно раздались оглушительные рукоплескания. Будучи в этот момент в задумчивости, Мариша от неожиданности вздрогнула и вторично выпустила молоко из рук. И пакет снова шлепнулся на то же самое место.

Инна испуганно оглядывалась по сторонам. Создавалось впечатление, что в Маришиной квартире находится целый концертный зал восхищенных зрителей. Даже нет. Такие дружные аплодисменты Инне довелось слышать лишь в телевизионной трансляции на каком-то съезде Коммунистической партии Советского Союза.

— Что это? — не выдержала она в конце концов.

Мариша, которая уже вернула молоко на место, пожала плечами и ответила:

— Телефон звонит.

Инна подивилась, как это Мариша сквозь шум аплодисментов умудряется расслышать звонок. Что же, если зрение ее сегодня и подвело, то слух оказался на высоте.

— Нет, кто это так громко хлопает? — спросила она.

— Говорю же тебе! Телефон!

— Ты поставила этот шум вместо звонка? — догадалась Инна.

Вместо ответа Мариша кивнула головой.

— Правда, круто? Хочешь или не хочешь, спишь или умираешь, а до телефона доползешь.

— Ты трубку возьмешь? — прокричала Инна. — Сил нет больше это слушать!

Мариша послушно отправилась в прихожую. Аплодисменты стихли. А сама Мариша вскоре вернулась обратно в кухню. При этом она жестом показала Инне, что все равно не отказалась бы от мысли все-таки попить сегодня кофе. Сама она продолжала говорить по трубке, наблюдая за действиями Инны.

— Что?! — внезапно завопила она.

Злосчастный пакет с молоком снова полетел на пол, на этот раз из рук Инны. Кинувшись, чтобы подхватить его на лету, Инна умудрилась грохнуться сама. И теперь лежала на полу, в позе зародыша с пакетом молока в вытянутой руке, а ее подруга, развернувшись в другую сторону, продолжала вопить в трубку. При этом она делала вид, что совершенно не заметила грохота от растянувшейся на полу Инны. Впрочем, может быть, и в самом деле не слышала.

— Ты уверен?! — кричала Мариша. — Да нет! Этого просто не может быть! А я тебе говорю, что не может быть! Проверь лучше! А что еще тебе удалось узнать о ней? Да! Да! Нет, очень интересно. Почему не записываю? Конечно, записываю.

Инна поняла, что подруга ей на помощь приходить не собирается. Слишком увлечена разговором. И кряхтя, начала поднимать себя с пола по частям. Сначала подняла руку с несчастным пакетом, в котором молока оставалось уже лишь на самом донышке. А потом постепенно собрала и всю себя.

Уцепившись за стол, Инна, стеная и охая, принялась изучать повреждения, полученные ею при падении. Господи, как она умудрилась так приложиться? На бедре назревал синяк, на колене красовалась ссадина, а левый локоть, на который пришелся основной удар, мучительно ныл. А все Мариша. Черт бы побрал ее дизайнерские штучки! Кто выкладывает пол в кухне гранитом? Надо же думать, что будет, если на него упадешь!

— Где наш кофе? — положив трубку, осведомилась Мариша.

Из этого Инна сделала вывод, что подруга просто не заметила того, что с ней случилось.

— Ох, Мариша! А я ведь так упала! — простонала она в ответ. — Так упала!

— Да что упала! — воскликнула Мариша. — Куда ты там упала? Вот я тебе скажу кое-что, так ты в самом деле упадешь!

— Что?

— Не было у Этны никаких братьев-сестер!

— Нет? Почему?

— Потому что она сирота. Круглая. Так что ты ошиблась, нет ее на нашей фотографии. Не она там вовсе.

— У Этны не было родственников!?

— Никого у нее не было. Родителей у нее не было! И домика в деревне не было! И лохматого пса на цепи во дворе тоже не было!

— Как же? Но на фотографии девочка и…

— И что? Просто девочка. Не имеющая никакого отношения к Этне!

— А мальчик?

— Не знаю, как там насчет мальчика, — пробурчала Мариша. — Но Артем вчера весь день рылся по разным архивам. И выяснил, что Этна — круглая сирота. Вот так! Подкидыш! Даже бабушек, дедушек или троюродных тетушек у бедной малютки никогда не было! Она воспитывалась в детском доме где-то под Пушкином.

Инна задумалась.

— Но ее могли удочерить.

— Нет, — помотала головой Мариша. — Тогда об этом было бы известно. И Артем бы так и сказал.

— Значит, Этна детдомовская?

— Да. Вот ведь облом! Только появилась ниточка с этими фотографиями, как сразу же оборвалась.

— Мариша, а к каким же родственникам тогда ездила Этна?

— Что?

— Помнишь, ее заместитель нам рассказал, что несколько раз в год Этна исчезает, взяв несколько дней за свой счет, чтобы ухаживать за больными престарелыми родичами.

Мариша раздраженно буркнула:

— Врала. Говорю же тебе, она детдомовская.

— Но знаешь, а я вот тут подумала, все не так уж и плохо. А вдруг Этна сейчас там и прячется?

— Где? У несуществующих родственников?

— Нет, в своем детском доме.

— Ты что? Она же давно выросла!

— Ну и что? Ее там все равно помнят. Да ты сама посуди! Куда ей, бедной сироте, еще деваться? Домой она не может, на квартиру, которую снимала, тоже почему-то не вернулась. В гостиницах, если она боится, что ее будут искать, опасно. Вот и остается последнее убежище! Место, где она выросла.

В предложении подруги было зерно здравого смысла. Мариша была готова признать, что Инна с планами на сегодняшний день угадала.

— Хорошо! — кивнула она. — Попьем кофе и вперед!

— А еще мне бы хорошо какую-нибудь мазь от синяков, — простонала Инна, демонстрируя свои травмы.

Ахнув, Мариша принялась хлопотать над пострадавшей подругой. Порывшись в холодильнике, она обнаружила сразу три подходящих тюбика.

— Вот это косметический гель с бодягой, чтобы синяки рассосались. Вот этот крем с дополнительным тонирующим эффектом, а этот, не знаю, что там такое, но он просто приятно пахнет. Кажется, эту болтушку я по рецепту мамы приготовила. И она тоже от синяков.

И пока подруга умащивала себя кремами, Мариша вскипятила воду, насыпала кофе с сахаром в чашки и честно разделила поровну оставшиеся капли молока.

— А больше у тебя пожевать ничего нет?

— По утрам наедаться вредно. Впрочем, днем и вечером тоже.

Инна грустно пила напиток, который даже отдаленно не напоминал настоящий кофе, но тем не менее все равно был очень вкусен.

— Не знаю, а я бы пожевала чего-нибудь, — повторила она. — У меня всегда на почве стресса наблюдается жуткий аппетит.

— А стресс отчего? Из-за мужа переживаешь?

— И из-за него тоже. Мне кажется, он меня больше не любит.

— А сколько вы уже женаты?

— В следующем году будет десять лет.

— А! Тогда точно не любит!

— Мариша!

— Что, Мариша? Ты сама посуди, разве можно столько лет любить одного и того же человека? Ты-то сама его любишь?

— По большей части он меня просто бесит, — призналась Инна. — Даже что-то вроде облегчения испытываю, когда мы с ним поцапаемся и он наконец дверью хлопает. Раньше с трудом сдерживалась, за ним готова была бежать. А теперь только радуюсь, что несколько дней его не увижу.

— А потом?

— А потом злость проходит, и я снова по нему скучать начинаю.

— Видишь! А вот заведешь себе красивого, молодого, богатого поклонника, да начнет он заваливать тебя цветами и подарками, тогда прямо оживешь! А потом он тебя, ясное дело, бросит. И муж тебе уже таким гадким не покажется! Все-таки десять лет — это срок. И не к такому притерпеться можно.

Из всего сказанного Инна только услышала, что ее бросит богатый красавец любовник.

— Почему это он меня бросит?! — возмутилась она.

— Ну, не бросит, тогда поженитесь!

— Но я замужем!

— Разведешься!

— Но я не хочу!

Мариша рассердилась.

— Слушай! Ты уж определись, чего ты хочешь от жизни! Говорю тебе, если не муж, то все равно рано или поздно встретится мужчина, который будет лучше, моложе и богаче, чем твой нынешний. Поверь мне, так всегда бывает.

Но видя, что ее слова не возымели должного эффекта и Инна продолжает киснуть над своей чашкой, Мариша полезла в стол и извлекла оттуда заначенную коробку зефира в шоколаде.

— Угощайся!

Заметив зефир, Инна моментально повеселела. А засунув первую зефирину в рот, стала выглядеть почти счастливой. Или во всяком случае умиротворенной.

В Пушкин подруги выехали на Иннином «Мерседесе». Садясь в машину, Инна выглядела уже вполне довольной. Сказывалась съеденная ею целиком коробка зефира. Так что теперь Инне было до того сладко, что думать о плохом просто не получалось.

— Адрес этого детского дома Артем мне дал, — говорила Мариша. — Но вот что странно, он сказал, что ищет еще ссылки на Этну, но не находит.

— Какие ссылки?

— Ну, где она там училась? Где работала после учебы? Чем вообще увлекается?

— Можно и такое узнать?

— В Интернете даже школьные сочинения публикуют, — сказала Мариша. — Так что про любого человека там есть хоть одно упоминание.

— Это просто замечательно.

— Да, про всех есть, а вот про Этну нет.

— Как так? Артему не удалось больше ничего узнать про нашу Этну?

— Да, — призналась Мариша. — И честно говоря, меня это настораживает.

Детский дом, куда подруги прибыли без проблем благодаря подробным указаниям Артема, производил приятное впечатление. Дети выглядели веселыми и одеты были в яркие платьица и кофточки. Никакого унылого однообразия. На территории стояли спортивные и игровые площадки. И честно говоря, если уж существуют дети, которых не могут воспитывать их собственные родители или родственники, то лучше уж они будут жить под присмотром государства, чем болтаться беспризорниками по улицам, ночуя в подвалах и на вокзалах и промышляя мелкими кражами или проституцией.

Пройти к начальству этого учреждения подругам тоже удалось почти без проблем. На воротах стоял охранник. Пышные усы, крепкие плечи и взгляд с прищуром. Он был похож на военного отставника. Не слишком высокий чин, не выше майора. Но дело свое он знал. Для начала внимательно просмотрел документы подруг, занес их данные в толстый журнал и затем только открыл перед ними ворота.

— Машину тут поставьте, — заботливо сказал он. — Вижу, она у вас новая, да и дорогая. А у нас такие ребятишки шустрые, вмиг без колес останетесь.

— Да вы что? Дети? Воруют?

— Дурные привычки за один день не исчезают, — философски пожал плечами охранник. — Лучше перестраховаться. Или вы как думаете? Васька у нас такой есть, по кличке Котофей, его родная мать цыганам продала, в метро попрошайничать. Они его потом изуродовать хотели, чтобы, значит, люди из жалости ему больше подавали. Уже и врача — Иуду пригласили. Так Васька разговор их подслушал и удрать успел. А после этого еще год по улицам шатался. И вы думаете, что ему там розами пахло?

И дядька задумчиво посмотрел на играющих на площадке детей.

— Конечно, понабрался пацан дурных привычек. А так он верткий. И спортом увлекается. Глядишь, и забудет о своих повадках. Да и в людях научится разбираться. Кто ему добра желает, а кто только воспользоваться хочет.

— Ой, и много тут у вас таких? — содрогнулась Мариша от рассказа усатого охранника. — В смысле с травмированной психикой?

— А то! Думаете, легко это расти с мыслью, что ты на всем белом свете ни единой живой душе не нужен? Из таких детей что угодно слепить можно. Они за малую толику родительской любви и ласки на что угодно готовы пойти. Хоть на убийство, хоть на преступление.

Подруги двинулись по широкой дорожке к корпусу, где находилась администрация.

— Антонина Петровна там. А если нет, то на кухне. Или в бане. Ремонт там идет, так она каждый день с мастерами ругается, чтобы не пили. И работали шибче!

Директрису подруги нашли только через полчаса. Вопреки уверениям охранника возле рабочих, строящих баню, ее не было. Также не было ее ни в котельной, ни в жилом корпусе, ни на пляже. То есть всюду ее видели буквально минуту назад, но застать ее подругам нигде не удавалось.

— На редкость неуловимая личность! — злилась Мариша.

День выдался жаркий. Солнце поднялось высоко в небо и пекло просто нещадно. А когда они выезжали утром, то было пасмурно и прохладно. Так что оделись подруги потеплей. В плотные брюки и вязаные кофты. А теперь жалели об этом. Пока ехали, было еще ничего. В машине был кондиционер. Но вот, побегав по воздуху, подруги чувствовали, что буквально обливаются потом.

В конце концов Антонина Петровна нашлась в своем собственном кабинете. Но один взгляд на нее произвел на подруг удручающее впечатление.

— Ой! Вы такая молодая! — разочарованно вырвалось у Инны.

Антонине Петровне и в самом деле едва ли сравнялось тридцать пять — тридцать семь лет. А это значило, что она не могла лично помнить Этну. Так оно и оказалось. Антонина Петровна тщетно морщила лоб, но такой воспитанницы не вспомнила.

— А бывший директор? Может быть, она сможет нам помочь?

— Увы, с ним вам поговорить не удастся.

— Почему?

— Он умер год назад.

Да уж! С этим аргументом не поспоришь. И подруги вынужденно продолжили беседу с Антониной Петровной. Напрасно! Подруги только что портрет Этны ей не нарисовали. И ее вызывающе белые волосы описали. И высокий рост. И холодную какую-то надменную красоту. Все без толку. Директриса Этну совершенно определенно не видела и не помнила.

— Знаете, к нам ведь часто приезжают бывшие выпускники. Деньгами помочь. Или просто навестить родные места.

И заметив удивленное выражение на лицах подруг, она воскликнула:

— Да! Да! От своего собственного прошлого никуда не денешься! И для бывших сирот, которые выросли и завели собственные семьи, их детский дом — единственное место, с которым связаны воспоминания детства. А ведь они самые дорогие для любого человека.

И заканчивая свою лекцию, она добавила:

— Я это к чему говорю, многие приезжают, чтобы встретиться со своими бывшими воспитателями. И конечно, знакомятся со мной. Потом бродят по окрестным местам, вспоминая былое. Но ваша знакомая не из их числа. Сюда она никогда не приезжала. Иначе я бы ее вспомнила. Личность она, судя по вашим словам, приметная. А зрительная память у меня хорошо развита.

— Понятно, — поникла головой Инна. — Значит, мимо.

Но Мариша не собиралась так быстро сдаваться.

— Ведь должен еще существовать какой-то архив! — воскликнула она.

— М-да, — протянула Антонина.

Было видно, что мысль об архиве ей неприятна. Наверное, самой ей не очень-то хочется рыскать среди пыльных папок в поисках бывшей воспитанницы, которая последние годы и носа к ним не казала. Сама бы она предлагать помощь не стала. Но буквально припертая к стене Маришей, сдалась, поняв, что иначе от докучливых гостий ей не избавиться.

Впрочем, архив располагался как в компьютере, так и в соседней комнате. Компьютер ссылки на имя Этна не выдал. И пришлось тащиться в архив. Тут Антонина Петровна, едва переступив порог, жутко расчихалась. Нос у нее моментально распух, глаза начали слезиться. И вообще, она выглядела такой больной, что жалко ее становилось.

— Жуткая аллергия! — простонала директриса. — Это у меня с детства. Простите, но, видимо, вам придется похозяйничать тут самим. Без меня.

Подруги были не против. И заметно приободрившаяся директриса показала полки, на которых, по ее мнению, хранились папки с делами тех выпускников, кто подходил по возрасту. После этого директриса, прижимая к носу платок, моментально исчезла. Подруги принялись рыться сами. И тут же расчихались. Не у одной Антонины, оказывается, была аллергия на пыль.

Руки Мариши тут же зачесались и стали отвратительно сухими и шершавыми на ощупь. А Инна теперь напоминала альбиноса, белки ее глаз сначала приобрели нежно-розовую окраску, потом раздражение усилилось. И они стали ярко-красными. Наконец, когда и носы у подруг раздулись до таких размеров, что им стало казаться, что они это вообще не они, а один сплошной мокрый и хлюпающую нос, девушки сдались.

— Ничего тут нет!

— Но мы просмотрели не все папки! — робко вякнула Инна.

— Я чувствую, что мы даром тратим время! Пусть нет бывшего директора! Пусть он умер! Но есть же другие сотрудники.

— Верно! Есть, — подтвердила Инна.

— Вот и надо поговорить со старыми педагогами. Не может быть, чтобы тут полностью обновился весь штат!

И подруги, с отвращением отпихнув от себя пыльные папки, выскочили из архива.

— Уже нашли? — удивилась Антонина Петровна.

Она выглядела на зависть хорошо. И сочувственно покачала головой, увидев, что подруги слова сказать не могут, чихая и прямо таки задыхаясь.

— Примите вот это! — протянула она им синюю коробочку. — Вообще-то эта расфасовка для детей. Но вы примите по две таблетки. Должно помочь.

— Что это?

— Ломилан. Это отличное средство от всех видов аллергических проявлений. И спать после него не хочется. Рекомендую.

— А вы?

Инна не любила всякую там химию, даже пусть завернутую в самую яркую и привлекательную упаковку. И потому в ее голосе невольно прозвучала подозрительность.

— Я уже приняла.

Это убедило даже ярую противницу химических препаратов Инну. У Антонины не наблюдалось и следа терзавшей ее всего час назад аллергии. И Инна протянула руку за лекарством. Что касается Мариши, то она давно его заглотнула. И теперь, прикрыв глаза, ожидала благотворной реакции.

— Так что вам удалось найти? — спросила Антонина, когда аллергия у подруг немного пошла на спад и они смогли внятно говорить или хотя бы поминутно не чихать и не чесаться.

— Ничего!

— Как жаль! Но это часто случается.

— В самом деле?

— Еще недавно у нас в архиве работала одна, прямо скажем, очень пожилая сотрудница. Увы, у нее со временем голова стала совсем плохо соображать. И многие папки у нас перепутаны. Старушка клала нынешних выпускников к самым старым папкам, путала дела и, не приятно в этом признаться, иной раз просто уничтожала документы.

— Зачем? — ахнули подруги.

— Говорю же, к старости стала совсем слаба на голову.

— Но вы уверены, что она это делала?

— Своими глазами видела.

И Антонина Петровна рассказала, как застала архивную старушку — Валентину Павловну за нехорошим и прямо-таки противозаконным занятием. Сама Антонина занимала на тот момент должность старшего воспитателя. Она считалась перспективным сотрудником и старалась это мнение о своей персоне всячески оправдывать. Положение дел в архиве оставалось для нее тайной. Но немного освоившись в детском доме, Антонина заглянула и туда.

— Видимо, Валентина Павловна не ожидала, что я к ней заявлюсь. Я так поняла, что в архиве она привыкла распоряжаться единолично. Даже директор туда носа не совал без особого приглашения самой Валентины Павловны.

Молодая и ретивая Антонина о подобном положении дел не знала. И была немало удивлена тем холодным приемом, который оказала ей старейшая сотрудница.

— Ну, что тебе? Чего приперлась? Заняться больше нечем?

Это были самые безобидные высказывания, которых удостоилась Антонина. Но еще больше она была поражена, заметив, чем занималась старушка, когда она ее побеспокоила.

— Представляете, она собиралась пить чай. От огромной кружки с кипятком и заваркой поднимался пар. И как сейчас помню, возле нее стояла банка с покупным абрикосовым джемом и вазочка с «Суворовским» печеньем, а сама Валентина Павловна рвала на мелкие кусочки какие-то фотографии.

Справа от старушки лежала открытая папка, в которой уже не осталось ни единой бумажки. Шокированная Антонина вылетела из архива и тут же помчалась жаловаться на поведение старушки к директору. Но к ее изумлению, директор принял сторону противной старушенции.

— Антонина, — вежливо, но жестко произнес директор. — Как вы могли усомниться в компетентности Валентины Павловны? Она наш самый ценный сотрудник. Ее опыту могут позавидовать многие. В том числе вам есть чему у нее поучиться.

— Но Юлиан Иванович!

— Не перебивайте меня! И выслушайте! Валентина Павловна выполняла мой приказ!

— Вы… — задохнулась Антонина. — Ваш приказ? Вы приказали ей уничтожать дела ваших выпускников?

— Архивные фонды переполнены! — сухо произнес директор. — И существует определенный лимит времени, сколько мы можем хранить дела наших воспитанников. Поэтому самые старые дела я распорядился выборочно уничтожить.

Антонина была шокирована. Выходило, что она, как глупая клушка, подняла панику. Пыталась очернить репутацию старейшего сотрудника, выставив ее полоумной старухой. И Антонина отступила. Хотя и не была уверена, что директор сказал ей правду. Почему-то ей казалось, что он таким образом просто выгораживает Валентину Павловну. — Конечно, при бывшем директоре ее тронуть никто не смел. Вот она и пользовалась этим.

— Почему не смел?

— Так говорю же, она была ветеран! Работала в этом приюте с момента его основания. Как тут выгонишь, если сама она на пенсию наотрез отказывалась уходить. Да и желающих занять ее место тоже не находилось. И до сих пор не находится.

— Мы заметили, — подтвердили подруги.

— Но все равно я уверена, что Юлиан Иванович ничего ей такого делать не велел. А просто не захотел, чтобы я трогала старушку.

— Да?

— Конечно, я к ней больше не совалась! Старая перечница! Уничтожала документы, которые по долгу службы ей полагалось хранить и беречь. Вот как она развлекалась, пока не стало совсем уж невозможно терпеть подобное безобразие.

— И что?

— Добилась того, что ее прямо с рабочего места увезли в больницу с обширным инсультом. Там она и скончалась через несколько дней.

— Ужасно!

— Ужасно, — согласилась Антонина. — Но мне кажется, старушка этого и добивалась. Умереть практически на своем рабочем месте. Это была ее светлая мечта.

— А своей семьи у нее не было?

Антонина покачала головой.

— Насколько я знаю, муж и двое сыновей погибли в войну. Остальных родственников разметало по свету. И Валентина Павловна ни с кем из них не поддерживала отношений. Ее работа и была ее настоящим домом и семьей. Так что отчасти я понимаю позицию Юлиана Ивановича, который защищал свою сотрудницу. Вот только…

И Антонина замялась, словно вспомнила нечто важное, но не была уверена, что это стоило говорить.

— Что?

— Да в тот день, когда я без приглашения сунулась в архив и увидела, как Валентина Павловна методично превращает в клочки дело кого-то из воспитанников, у нее кто-то был.

— Кто?

— Какой-то гость из города к ней приезжал.

— Почему?

— Потому что Валентина Павловна никуда не ездила. Но печенье и джем, его же надо купить. Не говоря уж о том, что в ближайшем магазине, куда она еще выбиралась раз в неделю, подобных вкусностей отродясь не бывало. И вообще, питалась Валентина Павловна всегда тем же, чем и воспитанники. И уж точно она бы сама для себя не стала приобретать магазинный абрикосовый джем, когда наша повариха готовит отличное яблочное повидло из собственных яблок. И «Суворовское» печенье! Оно же дорогое! А оклад у Валентины Павловны был невелик. Да и вообще, для самой себя она была прижимиста. Детей карамельками угощала, это правда было. Но для себя… Нет, сама бы она никогда не позволила купить себе такие деликатесы.

Антонина замолчала. После монолога она слегка запыхалась. Но чувствовалось, что та давняя схватка, из которой она не вышла победительницей, до сих пор не дает ей покоя.

— Значит, вы считаете, что в тот день в архиве был посетитель, который и привез эти подарки для старушки?

— Да. И человек этот был ей хорошо знаком и приятен. От кого попало Валентина Павловна подношения бы не приняла. Не тот она была человек.

Подруги задумались. В детском доме, где воспитывалась Этна, как и в любом другом подобном месте, наверняка имелись свои тайны. Вопрос был в другом, насколько они были связаны с исчезновением Этны и двумя убийствами ее знакомых?

— Скажите, а мы можем поговорить с кем-нибудь из старых сотрудников?

— Но только чтобы человек этот был еще в своем уме!

Антонина Петровна хмыкнула.

— Чувствуется, я вас совершенно запугала своим рассказом. Но уверяю, многие воспитатели из старой гвардии вполне адекватны. И я с удовольствием продлеваю с ними трудовые договора, потому что они еще достаточно бодры и физически активны.

Тон, каким были сказаны эти слова, заставил подруг посочувствовать немногим оставшимся тут старым воспитателям. Чувствовалось, что сработаться с «молодой гвардией» в лице новой директрисы получилось далеко не у всех. Тем не менее около пяти человек старой закалки еще трудились в детском доме. И две женщины сейчас были как раз на занятиях.

Хотя на дворе было лето, но работали многие кружки, где эти женщины и вели занятия. Антонина указала подругам, в каком направлении им двигаться. И вернулась к своим делам. Воспитательниц подруги нашли в столовой. В детском доме был «тихий час». Скоро намечался полдник. Но пока женщины наслаждались заслуженным отдыхом, попивая чай с ванильными сухариками. Настроение у них было самое благостное. И они охотно попытались вспомнить Этну.

— Нет, такой девочки среди наших детей не было! — дружно покачали женщины головами.

— Как же так? Она должна была воспитываться тут!

Воспитательницы переглянулись. И на их лицах мелькнуло странное выражение.

— Мы ее не воспитывали, — наконец сухо произнесла одна из них.

— Вы не воспитывали? — уцепилась за оговорку Мариша. — А кто? Кто воспитывал?

Женщины снова переглянулись.

— Как ты думаешь? — нерешительно спросила одна из них.

— Юлиан все равно умер! — пожала плечами вторая. — Какая теперь разница? Все концы были завязаны на нем. Теперь уже все равно ничего не выяснить, даже если что и было.

Мариша с Инной буквально сгорали. Они чувствовали, что эти женщины что-то знают. Нечто важное. И именно поэтому не желают делиться этой информацией с подругами.

— Мы могли бы заплатить, — ляпнула Мариша.

Воспитательницы страшно оскорбились и запыхтели над своими сухариками.

— Оставьте свои деньги для себя!

— А не хотели мы вам говорить именно поэтому!

— Почему? — в отчаянии воскликнула Мариша, которая не получила еще ни одного ответа, одни сплошные загадки и недомолвки.

— Потому что вы — нынешнее поколение, привыкли к тому, что все продается и покупается.

— Вам не понять.

— Но вы расскажите, а мы очень попытаемся понять!

Воспитательницы молчали, пребывая в явном смущении. И наконец одна из них открыла рот.

— Наш бывший директор, Юлиан Иванович, был настоящим подвижником!

— Не чета Антонине!

— Хотя и она славная девочка, но до Юлиана Ивановича ей далеко!

— Небо и земля!

В общем, через полчаса подругам стала примерно ясна картина происходящего в детском доме еще пять-десять лет назад. До того как пост директора заняла инициативная Антонина, которая сумела привлечь спонсоров и инвестиции, в детском доме главенствовал милейший Юлиан Иванович.

— А он не был, что называется, хозяйственником!

Это было самое критическое замечание, которое допустила воспитательница в адрес своего бывшего директора. Да, Юлиан Иванович был человеком весьма далеким от вопросов устройства теплых полов в спальнях у девочек, устройства летних трудовых лагерей на деньги спонсоров и прочих новшеств, до которых была большой охотницей пробивная Антонина.

— Да и времена тогда были другие! Когда Юлиан Иванович принимал на себя руководство детским домом и приглашал штат сотрудников, то мы больше думали о чести и совести, чем о комфорте и деньгах.

— Времена изменились, а жаль!

Подруги не стали спорить с пожилыми женщинами. Их молодость пришлась на эпоху строительства коммунизма. И тот факт, что коммунизм они так и не построили, нисколько не умалял ценности их идеалов.

Но в целом картина у подруг в головах сложилась следующая. Юлиан Иванович проработал на посту директора детского дома почти тридцать лет. И на протяжении трех десятилетий он дважды провел эксперимент. Отбирал нескольких воспитанников, желательно детей примерно одного возраста, которые жили с ним и его женой в его собственном доме, во всем напоминая родных детей.

Полный состав семьи — пять детей и двое взрослых. Юлиан Иванович считал его оптимальным. Состав, единожды воссоединившись, не менялся никогда. Верней, подрастая, взрослые дети уходили в самостоятельную жизнь. Но до выпуска ни один из них больше не возвращался в общие спальни детского дома.

— Что-то я не понимаю, — произнесла Мариша. — Он их усыновлял, этих детей, так, что ли?

Нет, насколько знали женщины, эти дети официально не были усыновлены. Фамилии у них оставались разными. И они по-прежнему считались подопечными детского дома. Но вместо общей детской спальни постоянно жили с директором и его женой у тех дома. Летом ездили с ними отдыхать к морю. Зимой всей семьей выбирались в цирк или музеи. Но именно так, только он, его жена и несколько детей, которых он сам выбрал.

— Юлиан Иванович был новатором! Он и его отец впервые в нашей стране применили на практике опыт семейного детского дома.

— Это как?

На этот вопрос женщины охотно ответили. Когда семейная пара или просто одна воспитательница берет к себе на дом от трех до семи или даже десяти детей разного возраста и разного пола, регулярно получает на них от государства дотацию. И кроме того, тратит свои собственные средства, изыскивая дополнительные источники доходов на свою немаленькую семью.

Работа эта для настоящих подвижников. Очень не многие люди отважатся посвятить всю свою жизнь маленьким сиротам. Да так, что на самих себя не остается уже ни времени, ни сил, ни денег.

— Вот мы тоже считаем, что много работаем, — призналась одна из воспитательниц. — Но до Юлиана Ивановича и Наташи нам далеко.

— А Наташа — это кто? Жена вашего директора?

Да, Натальей Ильиничной звали жену бывшего директора детского дома. Но увы, женщина скончалась еще раньше мужа.

— И вообще, здоровья она была слабого, — произнесла воспитательница. — Своих детей иметь не могла. Но за воспитанниками ухаживала как за своими собственными. Так что бог не дал ей собственных детей, зато приемных у нее было целых десять человек.

— Два выпуска по пять детей? — сделала подсчеты Мариша.

Что же, такое вполне могло быть. И в каком из выпусков была Этна? Но на этот вопрос женщины ответить Марише не сумели. Одни дети, по их словам, вырастали, на их место Юлиан Иванович брал других подходящих сирот.

— Подходящих? — уцепилась за царапнувшее ей слух слова Инна. — Что значит подходящих?

Но параметров, по которым бывший директор отбирал своих воспитанников, женщины не знали.

— Думаю, что прежде всего Юлиан Иванович отбирал себе детей физически здоровых и крепких.

— Да! Потому что к нему домой наш доктор наведывался лишь в исключительных случаях. А так, обычными простудами его дети почти не болели.

Оставалось выяснить последнее. Где находится дом бывшего директора детского дома? И кто в нем сейчас проживает?

— Где дом, мы вам расскажем, — кивнули женщины. — А вот кто там сейчас живет…

Этого они не знали. По их словам, дом стоял на отшибе. Вроде бы и деревенский дом, а до ближайшей деревни около пятнадцати километров. Как тут же подумали подруги, просто идеальное место для того, чтобы прятаться или спрятать что-то от любопытных людских глаз.

Глава двенадцатая

Уже подъезжая к дому, подруги поняли, что именно его они и видели на фотографиях из тайника Стеллы. То же высокое резное крылечко и крыша с приметным флюгером в виде жестяного морского конька. Сад, уже порядком запущенный на фотографиях, сейчас зарос окончательно. Будки с лохматым цепным псом не было и в помине, должно быть, сгнила от непогоды. Но сам дом, хотя в нем явно никто не жил, еще держался.

Подруги вышли из машины и, не без опаски толкнув гнилую калитку, только чудом еще державшуюся на проржавевших петлях, пошли к дому. Однако, поднявшись на крыльцо, они поняли, что Этны тут не было. Напрасно они надеялись. На дверях висел здоровенный замок, покрытый таким слоем грязи, что сразу становилось понятным — к нему не прикасались уже много месяцев.

— И зачем мы сюда приехали? — сердито произнесла Инна. — Этны тут нет. И никого нет! Надо не призраков прошлого откапывать, а среди ныне живущих убийцу Геры искать!

— Например?

— Например, среди его родственников!

— Да, надо.

На душе у Мариши тоже было уныло. Старый дом когда-то полнился детскими голосами, а теперь стоял позабыт и позаброшен. И где они эти дети, которые выросли тут? А кстати, где они? И Мариша воскликнула, перебив Инну, которая бурчала что-то про мать Геры, его сестру, ее мужа и прочих родственников. А также про завещание, по которому нехилая квартирка Стеллы наверняка отходила кому-нибудь из нищей родни из провинции.

— Что? — остановилась Инна на полуслове, когда Мариша ее перебила. — Что ты орешь?

— Инна, а ведь те женщины из детского дома сказали, что Юлиан Иванович всего год назад умер!

— И чего?

— Наверняка на его похороны съехались его воспитанники! Нам надо выяснить, была ли среди них Этна! И тот белобрысый парень, которого все принимали за ее брата.

Инна почесала коленку. Почему-то от тех гелей, которые ей дала Мариша и которыми она послушно намазалась, кожа под одеждой убийственно зудела.

— И как мы это сделаем? — спросила она. — Если даже не знаем, где он похоронен? И соседей нет, чтобы узнать, где тут кладбище.

— Кладбище мы найдем, — уверенно возразила Мариша. — А чего ты чешешься?

Инна вместо ответа отвернула брючину и ахнула. Все колено было ярко-красным. Локоть и бедро оказались того же красивого ровного малинового цвета. Кожа в этих местах воспалилась и горела.

— Инна, чего это у тебя такое? Осы покусали?

— Какие осы! Уверена, это все твоя домашняя болтушка. С чем она?

— Кажется, тоже с бодягой.

— И сколько ты ее туда набухала?

— Я думала, что чем больше, тем лучше, — честно призналась Мариша.

Инна разобиделась.

— Вместо того чтобы меня как подопытного кролика использовать, могла бы сначала на себе экспериментировать.

— Никак не думала, что тебя так разнесет! — оправдывалась Мариша.

Инна опустила брючину и оскорбленно заковыляла к машине. К обожженным местам было невозможно прикоснуться.

— Зато синяков не будет! — тщетно пыталась утешить ее Мариша.

— Не понимаю, чем ожоги лучше!

Доковыляв до машины, Инна рухнула на пассажирское сиденье. И велела подруге:

— Садись за руль! Права, надеюсь, у тебя с собой?

— Ага!

— Вот и садись. Если гаишник остановит, скажешь, что везешь жертву собственного врачевания в ближайшую больницу.

— Откуда тут взяться гаишникам! — легкомысленно отмахнулась Мариша.

Но оказалось, что зря она так была настроена. Не успел «Мерседес» подруг проехать и пяти километров в обратную сторону, как им навстречу попалась машина с мигалками. И это в абсолютно чистом поле! Когда вокруг на много километров вообще ни единой живой души.

Разумеется, патрульные из машины пожелали узнать, куда направляются симпатичные и явно не местные девушки. Бело-голубой «Форд» мигнул фарами, приказывая остановиться. Мог бы и не мигать. Разъехаться на узкой проселочной дороге все равно бы не получилось. Один из патрульных вышел из машины и направился к девушкам.

— Куда путь держите? — шутливо поинтересовался он у них.

Мариша покосилась на Инну, которая даже головы не повернула. Ей казалось, что стоит шевельнуться, как обожженная кожа просто потрескается.

— Вот, подругу везу в больницу! — произнесла Мариша.

— А что с ней такое? Вроде бы не рожает!

Похоже, парню другой повод, чтобы женщина отправилась в больницу, просто в голову не приходил.

— Слушайте, какое вам дело? — разозлилась Мариша. — Уступите дорогу, видите, ей совсем плохо.

— Про кладбище спроси! — все так же, глядя прямо перед собой, внезапно прошипела Инна. — Спроси, а то потом поздно будет!

Она-то всего лишь имела в виду, что потом им с Маришей может и не встретится кто-то более подходящий, у кого можно будет узнать дорогу до местного кладбища. Но парень воспринял ее слова буквально. И страшно перепугался.

— Да что вы! — засуетился он. — Вы еще молодая совсем! Зачем же сразу на кладбище!?

— Сначала в больницу, а потом на кладбище, — упорствовала Инна. — Нам так надо!

— Ну, если надо, — окончательно растерялся парень. — Так мы и проводить можем. Только скажите, чего с вами такое-то приключилось, что вы помирать вздумали?

Видя, что придурок не угомонится, Инна задрала рукав своей блузки по локоть.

— Ой, мама! — завопил парень. — Это у вас чего, гангрена?

— Сам ты гангрена! Обыкновенный ожог!

— Страшный уж очень! Наверное, болит?

— Нет, только щекочет! — рявкнула в ответ Инна. — Вы нам дорогу покажете или нет?

Парень о чем-то размышлял. И наконец принял решение.

— Я вас сам провожу, — сказал он. — Тут напрямик не больше километра будет. А насчет кладбища я вам так скажу, рано вы туда собрались. Руку вам, может быть, уже и не спасут, но жить, это я вам гарантирую, будете!

Инна в ответ схватилась за голову. Рука тут же отозвалась резкой болью. И Инна невольно застонала так горестно, что парень моментально испарился.

— Ты видела такого идиота? Он что, серьезно решил, что у меня может начаться гангрена?

Мариша покосилась на Инкину руку, пятно на которой все багровело и пухло, и не решилась ничего сказать. Молчание подруги Инна восприняла правильно.

— Все ясно! — воскликнула она. — Я обречена! Я погибну!

— Нет, этот же парень сказал, что нет.

— Или останусь инвалидом! А все благодаря тебе! И это он еще моего колена не видел. И попу тоже! С ними-то как быть? Тоже отрезать?

И, представив себя без руки, без ноги и с отвалившейся попой, Инка зарыдала уже в голос.

— И мужа мне тогда точно нового не найти! А старый меня бросил! О-о-о!

К этому выводу она только и успела придти, когда обе машины въехали на пригорок, с которого открывался вид на симпатичный хуторок из трех домиков.

— Куда он нас завез?

Шмыгнув носом, Инна отвлеклась от мрачных мыслей и принялась обозревать окрестности. Кладбищем, больницей и даже просто аптечным киоском тут и не пахло.

— Ай-ай! — рыдала Инна, окончательно ударившись в панику. — Где мы вообще?

Тем временем Мариша, которой ничего другого не оставалось, съехала с горки. И оказалась рядом с патрульной машиной. Из нее выскочил уже знакомый им парень и огромными скачками понесся к крайнему домику с красной черепичной крышей, добротными и в то же время ажурными решетками на окнах и чудным палисадником с пышными астрами и кудрявыми георгинами перед крылечком.

— Домна Михайловна! — истошно вопил он. — Ты дома? Тут девушка! Помирает! Помоги! Домна Михайловна!

Дверь дома распахнулась, и оттуда появилась худенькая старушка в беленьком платочке, повязанном низко на лоб, как носят жительницы Кавказа, в рабочем комбинезоне, измазанном какими-то масляными пятнами и краской.

— Ну? — неожиданно густым басом произнесла старушка. — Чего вопишь, как оглашенный? Кто у тебя помирает?

— Вон там! Девушка! Пятна по всему телу! Гангрена, не иначе!

— Сам ты гангрена, Митя! А коли девке так плохо, так тащи ее ко мне в дом.

— Так это я мигом! Я просто узнать, дома ли ты!

Старушка ничего не ответила. Она лишь постучала себя по лбу и скрылась в дверях. Парень мигом вернулся к «Мерседесу» подруг и начал дергать дверь с Инниной стороны.

— Куда? Не хочу! Нам на кладбище! — вопила Инна, понимая, что этот дурак машину ей разломает, но до нее все равно доберется.

Как говорится, а я тебе все-таки доставлю райское наслаждение!

— Уймитесь, девушка! — причитал парень. — Понимаю, вам сейчас плохо. Но не надо отчаиваться! Домна Михайловна и не таких доходяг на ноги ставила. У нее все в округе лечатся. И профессора, и сами доктора, и вообще все.

Услышав, что тщедушная старушка из нарядного домика на самом деле местный признанный эскулап, Мариша пихнула Инну. И случайно угодила в обожженное бедро.

— Ой! Ой! — окончательно скрючило Инну. — Умираю!

— Инна! Ты должна пойти к этой бабке! Раз у нее все лечатся, может быть, и наш Юлиан Иванович у нее лечился.

Инна внезапно перестала вопить. И уставилась на Маришу. Теперь у нее в глазах плескался настоящий ужас.

— Что? — растерялась Мариша, не понимая, что могло напугать ее подругу. — Что такое?

— Мариша, он же умер! — трагическим шепотом произнесла Инна. — Этот Юлиан Иванович, он умер! Ты что, хочешь, чтобы и я тоже умерла?

— И на старуху бывает проруха! Наверное, ему уже ничем нельзя было помочь! А у тебя всего-то пара ожогов. Ничего страшного!

— С твоей бы задницы кожу ободрали, я бы на тебя посмотрела!

Но Инна все же разблокировала дверь и начала выбираться наружу. Там ее подхватил на руки Митя, вызвавшийся быть их добровольным помощником. Судя по тому, как легко он понес на вытянутых руках девушку, парень он был не хилый. И Мариша, шагающая следом, повнимательней пригляделась к нему. А что? Раз муж Инку уже сто лет никуда на руках не носит, почему бы ему и не передать свою почетную эстафету в, так сказать, надежные руки?

В горнице у Домны Михайловны оказалось неожиданно светло и просторно. Никаких угрожающе низких потолков и притолок, о которые вечно стукаешься, входя в деревенские дома. В окнах стояли современные стеклопакеты. И вообще, было видно, что достаток в хозяйстве у целительницы немалый.

Сама она уже переоделась, сменив рабочий комбинезон на светлые брючки и свободную вышитую рубашку, подпоясанную таким же вышитым поясом. Волосы у нее были длинные и перехвачены на лбу тонкой тесьмой. В целом Домна Михайловна напоминала престарелого, но весьма довольного жизнью хиппи. Только очень чистенького и следящего за своим здоровьем и бытом.

— Ты, племяш, иди прочь! — распорядилась Домна Михайловна. — Мне девушку осмотреть надо. А ежели чего понадобится, я тебя кликну.

— А помочь…

— Мне вон она поможет.

И Домна Михайловна кивнула в сторону Мариши. И дождавшись, когда Митя неохотно, но все же выйдет из дома, старушка сказала, обращаясь к Инне:

— Ну, чего у тебя там? Показывай.

Инна уже сбросила брюки и закатала рукав своей вязаной блузки. К счастью, рукава были свободными. И скользили взад и вперед легко, не причиняя особой боли обожженной коже. Увидев пораженные участки, Домна Михайловна только присвистнула.

— Кипятком обварилась?

— Нет.

— Кислотой брызнула?

— Тоже нет!

— А что тогда? Ожоги у тебя не сильные, только верхний слой задет. Но обширные. И кожа прямо вся горит. Ну, да не важно. Сейчас для начала отваром ромашки промоем. И маслицем целебным смажем.

Но после промываний она наложила кашицу из тертой картошки, потом аккуратно сняла ее и несколько раз смазала кожу Инны еще и взбитым белком. И лишь после этого сделала легкую повязку.

— Это чтобы защитить кожу от трения, — пояснила она. — А так ближайшие дни тебе, девка, лучше голой походить. И белком мазать. А после вот этим маслом.

И она протянула Инне обычное детское масло в бутылочке производства «Джонсон и Джонсон».

— И это все? — изумилась Инна, в глубине души уже настроившаяся на то, что после оказания ей первой медицинской помощи ее отвезут в реанимацию и продержат там до пенсии.

— А ты чего хотела? Говорю же, верхний слой только задет. Сама-то я не врач, конечно, но…

— Не врач? А кто?

— Косметолог, — совершенно спокойно произнесла Домна Михайловна. — Только на пенсии уже, конечно. Но бабы ко мне все равно за советами тянутся. А там, где совет, там и помощь. Кому палец загноившийся вылечу, кому кашель застарелый, кто от кожной сыпи через мое умение вылечится. Так со временем и пошла слава, что я лечить могу.

— И что же?

— А то, что, видать, оно и в самом деле появился у меня такой дар, — довольным голосом сказала старушка. — А насчет своих ожогов ты даже не сомневайся. Это я тебе как профессионал скажу. Зарастет, отшелушится и следов не останется. Разве что пигментация нарушится на время.

Инна, которая тряслась над своей внешностью, как китаец над вазой, со стоном рухнула в кресло. Так она и знала, что добром эта история не кончится! А теперь еще пигментация какая-то проявится! Какой ужас! Кто же ее полюбит с нарушенной пигментацией?!

Но Домна Михайловна, не обращая больше на пациентку внимания, принялась заваривать чай. И выставлять на стол угощение.

— Давайте, девки, — сказала она наконец. — Зовите мужиков. Кормить их буду.

— Стоит ли.

— Так Митя — мой племянник. Даром что в милиции служит. Шалопай, весь в отца. И дома у меня редкий гость. Надо его получше приветить. Да и голодный он небось.

На столе уже появилось домашнее сало, соленые белые грузди, почти прозрачные и такие хрустящие! Редкий деликатес. С соленым белым груздем не сравнится ни один другой гриб. Даже молоденькие боровички, которые так хороши для маринада, в солении все равно проигрывают груздю — царю всех солений. Еще на столе были огурчики, пахнущие чесночком и укропом. Был ноздреватый, еще теплый хлеб. И противень с картошкой, который Домна Михайловна поставила прямо на стол.

— Как чувствовала, что гости будут, — радовалась она. — И пирог с яблоками и брусникой испекла. Слышишь, Митя, твой любимый пирог, как крендель его сложила. Погляди! Ты с молоком или с кисельком его будешь?

Здоровенный Митя покраснел, словно маленький ребенок, застигнутый врасплох за кражей варенья из бабушкиного шкафа. Он кинул испуганный взгляд на Инну. Не сочла ли она, что любить сладкое для мужчины не солидно? Инна вроде бы была целиком поглощена своими травмами. Но рисковать Митя не собирался.

— Тетя! — укоризненно посмотрел он на Домну Михайловну. — Ну что вы! Я же уже взрослый. Сладкого не ем! Та удивилась. Но внимательно глянув на племянника, а потом на свою пациентку, внезапно рассмеялась.

— Ах, я старая дура! Давно одна живу, совсем нюх порастеряла.

Аппетит у Мити и его приятеля и в самом деле был отменный. Картошка и сало исчезали с тарелок в мгновение ока. Домна Михайловна подкладывала и подкладывала. А Митя, который глаз не мог отвести от Инны, лопал и лопал, не замечая, что уничтожает уже третью тарелку добавки.

Водки на стол Домна Михайловна не выставила. Была только легкая клюквенная домашняя наливка, очень сладкая. Домна Михайловна хватила пару стаканчиков и разговорилась.

— Юлиан Иванович? А как же? Пользовала я его, болезного. Только ведь от его болезни лекарства еще не придумали.

— Чем же он болел?

В голове Мариши пронеслись разные жуткие мысли о неведомой заразе. Ой! Небось и дом потому пустой и заброшенный стоит. А чего же не сожгли тогда? Ведь эпидемия может разразиться! Если уже не разразилась.

— Старость его в могилу свела, — разогнала ее подозрения Домна Михайловна. — Сил у него жить не осталось. Да и желания тоже.

— А что так?

— Уж этого не скажу, — ответила старушка. — Мы с ним никогда особо не дружили. И узнала я его поближе только уже в последний год жизни, как он на пенсию вышел. А только сдается мне, что интерес у него к жизни пропал. Вроде бы в один момент из него вся сила ушла. И все! Жить ему скучно стало. Да и незачем.

— А его детей вы знали?

— Видела на похоронах.

— А высокая красавица с длинными белыми волосами среди них была?

— Они обе красавицы, — пожала плечами старушка. — И волосы у всех очень светлые. И у сыновей, и у дочерей.

Подруги откровенно изумились. Выходит, Юлиан Иванович отбирал себе детей только по цвету волос — блондинов. Но почему?

— А вы знали, что это не его родные дети?

Домна Михайловна замялась с ответом.

— По крови, может быть, оно и так, — ответила она наконец. — А только по мне, так они все одна семья. И внешне похожи. И к отцу очень расположены были.

— Выходит, много народу на похоронах было?

— Много.

— А детей?

— И дети были, говорила уже.

— Значит, он их не обижал?

— Юлиан Иванович? Обижал? Что вы! Я человек уже старый. И часто мне на похоронах бывать приходится. Так я вам скажу, в редкой семье такую скорбь по ушедшим старикам встретишь.

— Вы это про бывшего директора детдома говорите? — встрял в беседу Митя, который наконец наелся и даже своего любимого сладкого пирога с киселем навернул, даром, что сначала Инны стеснялся.

Но после того как она ему своими ручками кусок потолще отрезала и киселя пополам с молоком налила, он вмиг все смолотил. И теперь был не прочь поболтать.

— А я к нему заезжал как-то. Он мне фотографии своих детей показывал. И все про них рассказывал. Гордился он ими. Сказал, что все людьми стали, хотя эксперимент, конечно, провалился.

— Что? Какой эксперимент?

— Ну, они же все ему не родные были, — пожал плечами Митя. — Наверное, он имел в виду, что настоящими братьями и сестрами они так и не стали. Разбросало их в разные стороны. Очень он по этому поводу убивался.

— А поточней вспомнить можешь? — спросила у него Мариша.

— Не-а! — лениво потянулся Митя. — Я ведь тогда просто по делу заехал. Меня знакомый опер попросил к старику заехать и предупредить, чтобы поосторожней был. По округе лихие люди шарить начали. И все дома специально выбирали, где либо не живет никто, либо только одинокие старики обитают.

— Значит, никто из детей с Юлианом Ивановичем не жил?

— Нет.

Мариша кинула умоляющий взгляд на Инну. Она уже заметила, что та произвела неизгладимое впечатление на Митю. Следовало этим немедленно воспользоваться. И Инна взгляд подруги истолковала верно.

— Митя, у тебя же такая хорошая память! — польстила она парню. — Вспомни, что тебе про детей Юлиан Иванович рассказывал?

Митя напряг мозговые извилины. Конечно, на сытый желудок вспоминалось с трудом. Но он очень старался ради понравившейся ему девушки. И вспомнил.

— Имена у них всех были смешные! Ни одного простого! Ну, Саша там или Маша. Нет, такого в их семье не водилось. То есть, может быть, настоящие родители их так и называли, но Юлиан Иванович настаивал, чтобы они имена меняли. Одну девочку Примой назвал. И точно, она танцовщицей сделалась. Вроде бы в Большом театре танцует или поет, не помню. А мальчикам тоже интересные имена подбирал. Старшего он Платоном назвал, потому что мечтательный такой. И все философский смысл в самых простых вещах искал. А еще одного Герасимом, потому что…

Но досказать Мите не дали. Инна с Маришей чуть со стульев не скатились.

— Как? Как, ты сказал, его звали?

Митя недоуменно вытаращился на них.

— Не пойму, чего вы встрепыхнулись. Я же вам еще ничего не рассказал, почему парня так назвали.

— Как назвали? Повтори!

— Герасимом.

— И что он?

Митя наморщил лоб.

— Вот черт, забыл! Забыл, почему Юлиан Иванович так его назвал. Помню только, что этот парень в коммерцию ударился. Ресторан открыл.

— Все! — воскликнула Мариша. — Инна! Ты понимаешь теперь?

— Да. Фотографии к Стелле принесла вовсе не Этна, а сам Гера.

— Вот именно.

— А Этна тут при чем?

— Просто они с Герой росли вместе.

— Ничего не просто! Они в одной семье росли.

— Мы этого не знаем точно.

И в самом деле имен других приемных детей Митя не знал. Или когда-то знал, но забыл за ненадобностью последних.

— Но дело даже не в этом, — сказала Мариша. — Дело в другом.

— Ага. Понимаю, дело в том, что у Геры со Стеллой была дружба, густо замешанная на общем криминальном интересе. Вот он ей и доверял больше, чем своим собственным родным.

И расстроенная Инна закинула в рот кусочек огурчика.

— Стоп! — завопила Мариша.

Инна дернулась и замерла, засунув огурец за щеку.

— Мне его выплюнуть? — осведомилась она, не зная, как поступить дальше.

— Что?

— Огурец?

— А что с ним?

— Ты сказала, чтобы я его…

Но в этот момент огурец самопроизвольно отправился туда, куда ему и следовало. А Инна облегченно перевела дыхание. Одной проблемой меньше.

— Что ты хотела сказать? — допытывалась у нее Мариша.

— Нет, что ты хотела?

— Я? Ах, да! Какие родные могли быть у сироты Геры?

— Родные?

— Ну да, мать, сестра и так далее. Откуда они вообще взялись?

— Да, — тоже задумалась Инна. — В самом деле. Если Гера сирота и в детском доме жил, то откуда тогда у него взялась мать? И сестра? Может быть, это не тот Герасим, который нам нужен?

— Юлиан Иванович говорил, что этот парень преуспел в бизнесе, даже ресторан, который он открыл, процветал, — тут же окончательно сразил их Митя. — И еще Юлиан Иванович говорил, что у сына коммерческая жилка. Только я вам еще не досказал, почему он сына так назвал. А дело было…

— Погоди, Митя! Ты лучше скажи, что Юлиан Иванович про родственников этого своего приемыша говорил? Были они у него или нет?

— Откуда мне знать? Я его специально не расспрашивал. В конце концов, что мне-то его дети? Послушал, как он по-стариковски о них рассуждает, предупредил, чтобы поосторожней был и в темноте на улицу не выходил, да и уехал.

— Скажи, а после смерти Юлиана Ивановича в его доме кто-нибудь жил?

На этот вопрос Митя ответил твердо. Нет, никто не жил.

— Точно знаешь?

— Точно. Заезжал туда не реже раза в месяц.

И Митя не врал. Так как его приятель служил участковым как раз в том районе, где находился дом бывшего директора детдома, то ему по долгу службы полагалось отслеживать подобного рода проблемы. Но поскольку ехать в уединенное место, которое выбрал себе для жительства Юлиан Иванович, приятелю не хотелось, то он частенько просил Митю, чтобы тот по дороге к тетке заглянул бы и проверил, цел ли еще дом.

— А что с ним могло стать?

— Спалить могли, — произнес Митя. — Обокрасть. Хотя красть, по большому счету, там нечего.

— И кто же все забрал?

— Жил Юлиан Иванович не богато, — признался Митя.

— По нынешним понятиям, так прямо даже сказать, что бедно, — внесла свою лепту в разговор Домна Михайловна.

— Что же так? Приемные дети все в люди выбились. А старику, который их вырастил и воспитал как своих собственных детей, никто из них не помогал?

— Нет, не так, — снова вмешалась в разговор тетка Домна. — Юлиан Иванович сам по себе такой был человек. Как бы это сказать, строгих нравов, что ли? Нет, не совсем то. А вот! Аскет! Вот так будет совсем правильно.

Подруги вспомнили, как о старом директоре отзывались знавшие его лично воспитательницы. Человек незаурядный. Но целиком и полностью увлеченный какой-то идеей. Забывающий про насущные нужды ради чего-то великого. Так чего ради он жил? Почему брал к себе в дом сирот? И главное, какими критериями он руководствовался, отобрав именно их — белоголовых и похожих друг на друга?

Может быть, именно во взаимоотношениях в этой семье и следовало искать ключ к разгадке загадочного убийства Геры? Что ни говори, а Мариша не верила, чтобы те криминальные личности, которые отмывали через Герин ресторан свои денежки, стали бы сводить с ним счеты таким диким образом. Куда им, фантазии бы не хватило. Итак, как рос Гера? С кем дружил? Кого любил?

На все эти вопросы мог бы ответить сам Юлиан Иванович. Конечно, он умер, но ведь остались же его дневники, какие-то записки, наконец. И Мариша подмигнула Инне. Та не поняла. У нее снова начало чесаться колено. И она вполголоса беседовала с Домной Михайловной, спрашивая совета, как быть. Пришлось Марише вмешаться. И оттащить Инку в сторону.

— Слушай, ты должна уговорить Митю, чтобы он провел нас в дом Юлиана Ивановича!

— Как? Он же заперт!

— Ну и что! А разве Митя не представитель закона?

— При чем тут это?

— Всегда может сказать, что проезжал мимо, а замок был сломан. Вот он и зашел в дом, чтобы посмотреть, что там и к чему.

— Но замок не сломан!

— Тебя только это смущает? Когда мы приедем, отвлеки Митю и его приятеля на пару минут. И я тебе клянусь, замок будет сломан!

— Это мародерство! — ахнула Инна.

— Какое же мародерство, если мы пройдем в дом вместе с представителями закона. И вообще, мы ничего там трогать не будем! Просто посмотрим, что там и к чему! И все!

Инне идея подруги как-то не пришлась по душе. Больше всего ее смущал вопрос, каким это образом она будет отвлекать Митю и его приятеля.

— Господи, ну скажешь, что у тебя снова бедро твое многострадальное огнем полыхает. Попросишь, чтобы они проверили повязку. Ручаюсь, что они оба охотно задержатся возле тебя даже не на пару минут, а гораздо, гораздо дольше.

— Но тебе ведь и двух минут хватит?

Почувствовав, что подруга готова сдаться, Мариша радостно воскликнула:

— Да! Хватит!

Итак, дело было решено. Заманить парней к дому покойного Юлиана Ивановича труда не составило. Стоило только намекнуть, что, проезжая мимо, они видели там какого-то подозрительного оборванца, шарящегося возле стены дома, как оба служителя закона моментально загорелись. Им явно не терпелось продемонстрировать свою крутизну, поймав на глазах подруг мерзкого воришку. Они даже не поинтересовались, зачем это самих подруг занесло в такую даль. Впрочем, спроси они об этом у девушек, и те, не моргнув глазом, сказали бы, что просто заблудились.

Итак, Митю и его напарника Вовика уговаривать ни минуты не пришлось. Митя, так тот буквально рвался в бой. Домна Михайловна едва успела сунуть ему с собой остатки сладкого пирога. И домашнего молока в двухлитровой пластиковой бутылке.

— Молочко еще вчерашнего удоя, выпейте сразу, — предупредила она ребят. — Хоть и в леднике стояло, да боюсь, скиснет.

И вот с молоком и кренделем они отправились на лов несуществующего преступника. Все четверо страшно волновались. Ребята опасались, что не сумеют произвести отлов вора достаточно быстро и изящно, чем разочаруют подруг. А девушки, которые отлично знали, что никакого вора не было и в помине, тревожились, сумеют ли они убедить своих знакомых в том, что он там был.

Однако Мариша изловчилась и, как только обе машины затормозили, первой выскочила на улицу. Инна последовала за ней по пятам, но внезапно согнулась и жалобно застонала:

— Ой! Ой! Помогите!

Митя тут же оказался с ней.

— Как мне плохо! — пожаловалась ему Инна. — Посмотри, будь другом, повязка не сбилась? Твоя тетя говорила, что ее надо регулярно проверять.

На тут же оголенное Инкино бедро оба мужчины припорхали как мотыльки на огонь. Про вора и предстоящее задержание они совершенно забыли. Мариша только один раз оглянулась на них. Оба их защитника оказались возле Инны. И пытались с жадным интересом рассмотреть побольше. Мариша только хмыкнула. Мужчины! Чего еще можно было от них ожидать?

И очень довольная она поспешила к дому. По дороге она недоуменно потянула носом. Откуда-то слегка тянуло дымком. Но решив, что ей это просто кажется (откуда тут взяться дыму?), Мариша пошла дальше.

Глава тринадцатая

Однако, подойдя к старому, сложенному из уже потрескавшейся древесины крыльцу, Мариша резко затормозила. Кажется, что-то в знакомой картине изменилось. Батюшки святы! Да ведь входная дверь была закрыта! А теперь стоит настежь! И еще дымом тянет! Точно тянет. Из самого дома!

Мариша открыла рот пошире и завопила изо всех сил:

— Пожар! Спасите! Караул!

Конкурировать с пожаром не могла бы даже совершенно голая Инка. Во всяком случае не в России. Может быть, где-нибудь в нищем районе Египта, где голые женщины редкость, а дома — не слишком большая фанерная ценность, она бы и удержала кавалеров возле себя. Но русский мужик любит во всем основательность. И дом для него, пусть и чужой и заброшенный, все равно ценность великая.

Мариша и глазом не успела моргнуть, как возле нее оказались оба мужчины.

— Вован! — закричал Митя. — Гляди! В самом деле пожар!

И с этими словами ребята кинулись в дом.

— Воды! — донеслось оттуда. — Девчонки, скорей!

Подруги заметались по участку.

— Где тут колонка?

— Какая колонка! Нам хотя бы колодец найти!

— И ведра!

В конце концов старенький колодец нашелся за домом. Над ним имелся навесик, а под ним аккуратно перевернутые днищем вверх стояли два алюминиевых ведра. На дне колодца, когда подруги перевесились туда, поблескивала вода. И цепь оказалась надежной. Одним махом вытащив по ведру, подруги помчались к дому. Но оказалось, что этого мало.

— Еще давайте!

Девушки побежали снова к колодцу, а потом еще и еще! Часть воды проливалась на дорогу. Подруги поскальзывались в лужах, расплескивая еще больше воды, падая, поднимаясь и, словно в безумном сне, снова бежали от колодца до дома. И когда они уже чувствовали, что сил больше нет и они взаправду умрут, если принесут хотя бы еще одно ведро, Вова крикнул:

— Хорош! Кажись, потушили!

Услышав это, подруги упали прямо там, где стояли.

— Мариша, что это было? — едва слышно прошептала Инна, когда сумела отдышаться.

— Кто-то залез в дом, пока мы у Домны Михайловны перевязывали твои раны, и поджег его.

Инна удивилась.

— Но это же заняло у нас от силы час или полтора? Выходит, мы с поджигателем разминулись всего-то ничего во времени?

Мариша угрюмо кивнула. Ей тоже не давала покоя мысль о том, что они, крутясь возле дома Юлиана Ивановича, могли встретиться с преступником. Ну да, с преступником. А как иначе назвать человека, запалившего чужой дом?

Немного отдышавшись, подруги побрели обратно к дому, чтобы осмотреть ущерб. Оказалось, что пожар выел часть кухни, и обгорелые лохмотья занавесок полоскались на ветру. Мужчины открыли окна, чтобы из дома хоть немного выветрился запах гари.

— Пожар с кухни начался, — деловито говорил Митя, расхаживая по дому. — Счастье, что мы огонь успели остановить. Иначе тут бы все вмиг сгорело. Дом нежилой, дождей нет, соседей тоже. Сгорело бы все дотла.

Подруги приступили к поискам, ради которых они и затеяли эту поездку. Но ни дневника, ни писем, ни вообще каких-либо записей они не нашли. Только Марише повезло наткнуться на школьную тетрадку в косую линеечку. Она была подложена под ящик в столе. Должно быть, чтобы тот не перекашивался. И наружу высовывался лишь один уголок, который и увидела глазастая Мариша.

Заглянув в тетрадь, Мариша обнаружила, что ее страницы исписаны корявым детским почерком. Это были упражнения по русскому языку. И сама не зная зачем, Мариша сунула зелененькую тетрадку в выцветшей обложке себе в сумку. При этом она испытала нечто вроде удовлетворения, словно поступила совершенно верно и к тому же сделала большое и важное дело.

Вова в это время копошился на обгорелой кухне.

— Похоже, бомжи тут были, — сказал он. — На плите воду кипятили. Да так и ушли, огонь не выключив. Вода выкипела, кастрюля расплавилась, ну и пожар случился.

Митя недоверчиво покачал головой.

— Странные бомжи, не взяли ничего.

И в самом деле, в комнате стоял телевизор. Старенький, с еще выпуклым экраном, но «Самсунг» и цветной. Для еще очень многих людей совсем не плохая техника.

— Да ладно телевизор, — произнес Митя. — Он тяжеленный. Его просто так на себе не утащишь. Могли оставить, чтобы поздней вернуться. Но они же вообще ничего не взяли. Вилки и ложки тут какие красивые! Все новые, в упаковке. Да за них на любом рынке можно поллитровку взять.

— Не заметили, наверное.

— Хорошо, ложки в ящике лежали. Но часы же на самом виду!

И Митя указал на симпатичные часы, висящие на стене.

— Опять же, зачем воду на плите кипятить, если есть чайник?

И он ткнул пальцем в электрический чайник, тоже стоящий в большой комнате, которая служила чем-то вроде гостиной. Огонь сюда не добрался. И все уцелело. Митя бродил по комнате и ворчал:

— Все вещи на местах! Ничего не пропало! Ничего не украдено. Не понимаю!

Услышав, что в дом вернулись подруги, он развернулся к ним и бодро предложил:

— Ну, теперь я должен буду допросить вас.

Девушки струхнули.

— А мы ничего такого! — пролепетала Инна. — Мы замок не взламывали.

Добавлять, что просто их опередили, она благоразумно не стала. Но оказалось, что Митя совсем и не подозревал подруг ни в чем дурном.

— Да вы не бойтесь! — ласково сказал он им. — Просто я тут бродил по дому и вспомнил, что вы говорили, будто бы видели воришку. Приметы его описать возьметесь? Очень бы нам это пригодилось.

Обрадованные подруги дружно кивнули головами и хором выпалили:

— Маленький, толстый и рыжий!

— Тощий, длинный, а волосы черные!

Митя изумился.

— Что же, выходит, вы сразу двух человек возле дома видели?

Подруги сердито посмотрели друг на друга. Прикуси язык, говорили их взгляды.

— Я видела именно такого, — сказала Мариша. — Маленького и рыжего.

— А я длинного и брюнета.

Митя кивнул.

— Ладно, так и запишем. Да вы не переживайте, это даже лучше, что их двое было.

— Почему?

— Такую приметную пару легче обнаружить будет. Мы их найдем, а вам только опознать их придется. Опознать-то вы их сможете?

Наученная предыдущим опытом, Мариша осторожно ответила:

— Не уверена!

— Ну, сначала их поймать нужно, — не стал спорить с ней Митя. — А потом уж решим, как там быть с опознанием. Может быть, они и сами в содеянном признаются. Но лично я думаю, что дом они поджигать не собирались. Хотели, верно, машину раздобыть. Да разом все добро из дома и вывезти. Вот ведь повезло бы нам!

— А что если тут засаду устроить? — сунулся в комнату Вовик. — Митяй, как думаешь? Они вернутся, а мы их тут и сцапаем. С поличным!

Мите эта идея понравилась. И они принялись бурно обсуждать, какую награду получат за поимку банды преступников, обчистивших, как оказалось, за последние два года уже не один дом с одинокими обитателями в округе.

Подруги не стали участвовать в обсуждении этого плана. У них появилась другая идея. Они-то отлично знали, что ни рыжего, ни брюнета тут не было. Но как только Митя упомянул о машине, на которой предполагаемые преступники должны были вывезти добычу из дома Юлиана Ивановича, в головах у подруг что-то щелкнуло. Никаких воров они не видели, это правда. Но ведь кто-то же был в доме. И вряд ли он пятнадцать километров шагал пешком от ближайшего поселка. Наверняка он был на машине. И этим фактом следовало воспользоваться.

Выйдя за ограду, подруги принялись рассматривать следы в дорожной пыли. Почва тут была глинистая. Но не так давно прошел дождь. И сейчас глина еще не совсем превратилась в крошащуюся твердую массу. Основная трудность заключалась в том, чтобы определить, где тут следы от их «Мерседеса», где следы от покрышек служебной машины и есть ли на дороге вообще еще какие-нибудь следы.

— Вот это мы с тобой первый раз приехали, — рассматривая неровную колею, заехавшую на обочину, произнесла Мариша. — Помню, я еще испугалась, что мы в канаву свалимся.

— Да. А рядом чьи следы?

Почти параллельно следам «Мерседеса» проходила еще одна колея. Подруги придирчиво сравнили ее со следами, оставленными их колесами, и пришли к выводу, что следы точно другие.

— У ребят резина уже почти стертая, — сказала Инна. — И следы глубже. Значит, их машина тяжелей.

Да, у третьей машины покрышки были совсем новые, с красивым рисунком протектора.

— Специально против дождя и мокрой дороги, — произнесла Инна. — Видишь, желобки, чтобы вода сразу выдавливалась. У меня почти такой же рисунок на колесах.

— Такой же, да не такой! Отличия есть.

— Но следы отпечатались почти на такую же глубину. Значит, чужая машина, если и была больше моей, то совсем ненамного.

Осмотрев дорогу и рисунок протектора на ней, Мариша извлекла из своей сумочки карандаш для губ и какой-то старый счет. На его оборотной стороне она и попыталась повторить рисунок протектора неизвестной машины. От усердия Мариша сопела и даже высунула кончик языка. Инна ей не мешала. Она прохаживалась вдоль дороги, надеясь найти еще какую-нибудь улику.

И внезапно она остановилась. Возле дороги в траве валялся маленький сигаретный окурок. Инна нагнулась над ним и замерла. Окурок был совсем свеженьким. С тонкой золотой полоской, опоясывающей сигарету. Фильтр был белый. И Инна без труда прочитала марку «Парламент Лайт».

— Очень интересно, — пробормотала Инна и понеслась со своей находкой к подруге.

Та все еще рисовала. И не замечала протянутой руки Инны.

— Вот удачно получилось, — удовлетворенно произнесла наконец Мариша. — Для губ этот карандаш — полный отстой. Сухой слишком. А вот рисовать им на бумаге — одно сплошное удовольствие.

Она аккуратно сложила рисунок и заметила наконец Инну.

— Что у тебя такое?

— Окурок!

— Да? — заинтересовалась Мариша. — Где взяла?

— В траве валялся. Как думаешь, его мог выбросить тот человек? Поджигатель?

— Легко.

Она присоединила окурок к своему рисунку и сказала:

— Теперь мы знаем, что этот тип ездит на машине с дорогими дисками и покрышками, предположительно, на иномарке.

— Почему ты так решила?

— А какой смысл ставить дорогую резину на старую «копейку»?

— Да, верно.

— И к тому же он курит «Парламент». А это тоже сигареты не из дешевых.

— Согласна. Только почему ты все время говоришь он?

— А что?

— Может быть, она. Вот и Стелла курила «Парламент». Многие женщины его курят.

Мариша пожала плечами.

— На фильтре окурка нет следов помады.

— Я сейчас тоже не накрашена. И потом преступник мог быть и не один. Женщина прошла в дом, а мужчина развернулся, но остался сидеть и ждать ее в машине. И чтобы скоротать время, он курил.

— Хорошо, предположительно поджигатель — мужчина на иномарке и курящий «Парламент». Так тебя устроит?

В этот момент из дома появились Митя с Вовиком. Оба они выглядели озабоченными. Оказалось, что они уже сообщили о случившемся тому самому Митиному приятелю, который уже почти два года пытался выйти на след банды, грабящей дома в округе. Тот страшно заинтересовался новым эпизодом. И обещал примчаться так быстро, как только сумеет.

— А потом мы решили организовать в доме засаду, — сказал Митя. — Уверен, преступники еще вернутся в облюбованный ими дом.

— Только вам, девочки, сейчас лучше уехать, — добавил Вовик. — Сами понимаете, засада — дело опасное.

Подруги совсем и не думали возражать. По опыту они знали, что засада — дело не столько опасное, сколько нудное. А у них было полно и других дел. Поважней, чем дожидаться воображаемых рыжего толстяка и долговязого брюнета…

— Но телефоны вы оставьте, — попросил у них Митя. — Как только мы их поймаем, сразу же вам сообщим!

— Можете звонить, если даже и не поймаете, — добавила Инна, в глубине души совершенно уверенная, что так оно и будет.

Даже неловко перед хорошими ребятами. Они так по-доброму отнеслись к подругам. А те просто обманули их доверие.

— Но не признаваться же нам, что мы все выдумали, чтобы проникнуть в дом? — прошептала Мариша.

Инна только вздохнула. Оставалось надеяться, что ребята на станут слишком уж усердствовать. И сидеть в засаде очень долго.

Прибыв в город, подруги первым делом отправились с визитом к матери Герасима. Очень уж им хотелось посмотреть на женщину, которая сначала позволила государству воспитать ее ребенка за свой счет, а потом явилась на все готовенькое. И теперь претендует на то, что ее сын сумел заработать исключительно благодаря своей деловой хватке и полученному воспитанию. То есть тем вещам, которые от матери ему достаться уж точно не могли.

К их удивлению, едва они заикнулись, что хотят поговорить с ней о покойном сыне, женщина тут же согласилась их принять.

— Мне так нужна помощь! — призналась она, трогательно всхлипывая в телефонную трубку. — Ах, я совершенно растеряна! Полина — эта невозможная девчонка, отказалась меня понять. Я буду только рада, если вы приедете ко мне.

— Так мы едем!

— И чем скорей, тем лучше, — заверила мать Геры.

Звали ее Елизаветой Петровной. И от своей знаменитой тезки она унаследовала лишь склонность лениться, любовь ко всякого рода потехам и развлечениям, а также умение привлекать к себе мужские сердца и руки, способные провернуть за нее всю трудную работу. А что? Стоило только вспомнить, как дочь Петра и бывшая принцесса взошла в свое время на престол. Да ее буквально посадили туда обожавшие ее солдаты Преображенского полка. Тоже, кстати говоря, весьма неоднозначная ситуация для юной принцессы.

Этой Елизавете Петровне до размаха ее тезки было далеко. Но и она старалась по мере своих скромных сил и возможностей. Едва подруги перешагнули порог ее небольшой квартирки, как сразу же поняли: любезность хозяйки была вызвана одной единственной причиной. Ей позарез была нужна помощь с устройством поминального стола.

— Завтра мы хороним моего Герочку, поминки предстоит организовать и все такое прочее, — всхлипывала женщина в белый кружевной платочек, сидя в углу кухни на удобном мягком кресле и при этом даже не делая попытки к этим самым поминкам подготовиться. — А я совсем без сил! Прямо и не знаю, за что взяться сначала!

Но насколько могли видеть подруги, браться она ни за что еще и не пыталась. Овощи для салатов лежали в раковине. Их даже еще и не помыли. И самое главное, никаких продуктов в холодильнике не было.

— Ах, в магазин пошел Леонтий Владимирович, — прощебетала дама. — Он такой благородный человек! Единственный, кто понял, как мне тяжело!

— Елизавета Петровна, а где же ваша дочь? У вас ведь есть дочь?

— Сестра Геры, — уточнила Инна. — Почему она не пришла вам помочь?

— Ах, Людочка не родная сестра Гере! Они от разных отцов.

— Но ведь она могла бы войти в ваше положение.

— У Людочки занятия в институте! Ее нельзя отрывать! Нет, нет, я должна сама.

И притвора сделала вид, что пытается подняться из кресла. Круглое упитанное тело вроде бы приняло вертикальное положение. Но только на мгновение. Тут же ноги у Елизаветы Петровны подкосились, и она со стоном упала назад, театральным жестом обмахиваясь своим платочком.

— Я так ослабела за эти дни, — принялась она жаловаться подругам, наблюдающим этот спектакль с видимым интересом. — Так ослабела! Мне кажется, что я сама не выдержу посланного мне испытания и умру!

При этом цвету лица Елизаветы Петровны позавидовала бы и Мисс Вселенная. Под глазами не было и намека на синяки, а ее показная слабость имела целью производить впечатление жуткого страдания на окружающих. Вызывать в них сочувствие и желание немедленно кинуться на помощь бедной матери.

Подруги переглянулись. Было ясно, что просто так эта особа ничего им не расскажет. Что же, им не привыкать к работе. Могут и помочь дамочке. Разумеется, при том условии, что пока они трудятся, она будет рассказывать им о своем сыне.

— Мы пока помоем и поставим отвариваться овощи, — сказала Мариша.

— И разморозим мясо, — добавила Инна, обнаружившая в морозилке порядочный кусок окорока. — Получится отличное жаркое.

— Да, да, — шептала женщина, бодро закуривая сигаретку.

Подруги насторожились. Но нет, дамочка курила хоть и облегченные сигареты, но всего лишь «Винстон». Похоже, в доме с деньгами и в самом деле было не густо. Обстановка кухни намекала именно на это. Так что наследство Герасима должно было прийтись особенно кстати.

— Мы знаем, что у вас с сыном были непростые отношения, — сказала Мариша, чтобы начать разговор. — Должно быть, в детстве он вас не радовал?

— Хулиганил? Двойки приносил? Вы его ругали, оттуда и неприязнь?

— Нет, — совершенно спокойно отозвалась Елизавета Петровна. — В детстве на Геру мне ни разу не жаловались.

— В школе?

Елизавета Петровна выдохнула струйку дыма. Кажется, она размышляла. Какая роль более привлекательна? Надрывающейся в трудах матери двоих детей? Или более трагичная — роль матери только что обретшей сына и вновь потерявшей его? Елизавета Петровна выбрала второе.

— Признаюсь вам честно, я не воспитывала Геру, — сказала она.

— Да? — сделали удивленные лица подруги.

Не одна мать Герасима умела мастерски притворяться.

— Понимаете ли, я была в таком положении, что вынуждена была отречься от сына.

Это уже было интересно.

— Так-таки и отречься? Совсем отказаться? — уточнила Мариша.

— Да, целиком и полностью. Тот человек, за которым я в то время была замужем, не понял бы появления в семье внебрачного ребенка. Ах, он был такой деспот! Из-за него я вынуждена была расстаться с родным малюткой! Подбросить его к порогу приюта! А что мне было делать? Я вынуждена была скрывать. Иначе он бы меня убил! И дитя тоже!

— Ваш муж не понял, что вы родили ребенка? — удивилась Инна.

— А он что не видел, что вы… простите, беременны?

— Нет, он был капитаном дальнего плаванья. А в тот раз рейс затянулся. Я рассчитывала, что он вернется уже через два месяца. А он вернулся только через десять месяцев!

— Другими словами, ребенка вы родили от другого мужчины. И не было никаких шансов, чтобы выдать его за родного?

— Никаких! К тому же Герасим родился беленьким, в своего отца по крови.

— Беленьким? — с сомнением в голосе произнесла Мариша. — В каком смысле?

— Волосы у него были совсем белые. А мой муж был брюнет. Да и у меня волосы темные.

Сейчас волосы дамочки полыхали всеми оттенками багрянца. Но подруги охотно ей поверили. Их больше интересовал цвет волос ее сына. Почему она говорит, что Гера был светленьким? Они его видели. Не был он светленьким.

— Вы уверены, что ваш сын был блондином?

— Конечно!

— Но мы его видели и…

— Гера любил выглядеть броско. И постоянно производил над своей головой настоящие эксперименты. В последнее время он делал себе на волосах цветное мелирование. Кажется, это так называется.

Вот как! Ну, конечно. Когда подруги познакомились с Герой, его прическа выглядела тоже в высшей степени оригинально. Темные у корней волосы все светлели и светлели и на концах были светло-серебристыми, подобно меху черно-бурого лиса.

— Я уже устала считать, сколько денег он выбросил на эту свою дурь! А ведь мог бы потратить их на меня — свою мать. Или помочь сестре.

— А кто был настоящим отцом Герасима? Почему он не пожелал взять вас к себе?

— Он не пожелал? Еще как бы пожелал! Да только кто бы ему это предложил?

— А почему нет?

Елизавета Петровна выглядела возмущенной.

— Но что он мог дать мне и сыну? Он был бедным студентом с литовскими корнями. Жил на стипендию. И даже таких родителей, которые бы помогли ему впоследствии устроиться в жизни, не имел. Так что мне было делать? Я вынуждена была оставить ребенка на воспитание государству. Ему там было лучше!

Конечно! Если так рассуждать, то любому ребенку уж точно в детском доме лучше, чем в семье с проблемами. И Елизавета Петровна поступила так, как сочла нужным. Обеспечила себе безбедное существование с доверчивым капитаном дальнего плаванья, наверняка имевшим заработок побольше, чем у бедного прибалтийского студента.

— А настоящий отец Герасима? Как он отреагировал на ваше решение?

— Он не знал.

— Вы не поставили его в известность, что ждете от него ребенка?

— К чему? — пожала плечами женщина. — Он бы захотел на мне жениться. А мне это было совсем не нужно!

Вот так, сначала завела ребенка, потом избавилась от него, а теперь считает, что сын был ей чем-то обязан.

— И когда вы признались Герасиму, что вы его мать?

— Вы его искали?

Елизавета Петровна подбоченилась.

— Это он сам меня нашел! Сказал, что для этого ему пришлось подкупить какую-то старушку — работницу архива того детского дома, где он воспитывался. Потом врачей в роддоме. Одним словом, проделал большую поисковую работу и потратил много денег. Но он ничуть не жалеет. Ради удовольствия взглянуть на меня он бы потратил и не такую сумму.

Подруги молчали. Отчасти они понимали Герасима. Но трудно себе представить, что он почувствовал, когда понял, что поступок его матери, предавшей его, был продиктован лишь эгоизмом.

— Самое странное, что хотя я в глубине души никогда не отказывалась от сына, но по документам он проходил как отказной ребенок — круглый сирота. Без отца и матери.

— Но разве вы не подписывали соответствующих бумаг в роддоме?

— Ну да. Кажется, подписывала. Но разве так важна какая-то бумажка? Важно то, что у человека вот тут!

И Елизавета Петровна положила руку себе на грудь, где у нее предположительно находилось сердце. Интересно, эта дамочка сама верила в тот бред, который несла? Или просто обладала даром убеждать саму себя в том, что поступила совершенно правильно?

— Но разве на отказ от ребенка не требовалось согласие вашего официального мужа?

— Я рожала не в городе, — призналась Елизавета Петровна.

— А где?

— В маленькой больнице неподалеку от Пушкина. И завотделением там была моя хорошая подруга. Она и помогла мне. И пообещала, что будет молчать.

— Но слова своего не сдержала? Когда Гера пришел к ней, она проговорилась?

— Да, — вздохнула Елизавета Петровна. — Впрочем, возможно, так и лучше. И все равно я ей очень благодарна. Она обещала, что мой сын попадет в очень хороший детский дом, где пост директора занимает очень чуткий и внимательный педагог. И в этом она мне не солгала. Гера мне рассказывал, что этот мужчина и его жена решили сделать…

Но тут раздался звонок в дверь. И Елизавета Петровна встрепенулась.

— Ах, это вернулся Леонтий Владимирович. Девочки, кто-нибудь из вас, откройте ему.

Инна отправилась в прихожую открывать дверь. Но это не помешало Елизавете Петровне просеменить следом за ней. Леонтий Владимирович оказался сухощавым, невысоким и не слишком интересным дядечкой лет пятидесяти пяти. У него была небольшая лысина и взгляд окончательно затравленного кролика. Елизавета Петровна действовала на него словно удав на бедного зверька, то есть совершенно гипнотически.

— Лизочка! Зачем ты встала?

Он кинулся к женщине, едва не опрокинув все принесенные им сумки. Он явно ни на миг не усомнился, что Елизавета Петровна держится из последних сил. И встала со смертного одра исключительно ради него. Впрочем, и Елизавета Петровна покачивалась и пошатывалась, весьма натурально цепляясь руками за любую поддержку. Лучше всего тут годилось плечо появившегося мужчины.

— Девочки! — прошептала она. — Отнесите пакеты на кухню. И разберите покупки.

— Да, да, — тут же откликнулся Леонтий Владимирович. — Разберите покупки, девочки. Девочки? Лизочка, откуда тут взялись эти юные особы?

— Это подруги моего сына. Ты же знаешь, что у Геры было много поклонниц. Ах, мой сын был такой красавец!

— Весь в тебя, Лизочка!

Подруги только презрительно фыркнули, удаляясь на кухню. Черт принес этого дурака с плешкой! Мало того, что он помешал их чудной, становившейся все откровеннее, беседе с матерью Геры, так он еще и сходство между ней и Герой сумел отыскать.

— Да они вообще не похожи друг на друга были!

— Ага, похоже, Гера внешность взял целиком от отца — литовца.

— Круглый колобок на кривых ножках и высокий широкоплечий красавец Гера! — продолжала возмущаться Мариша. — Где тут может быть сходство?

Подруги запихнули продукты в холодильник и принялись думать, как им выжить Леонтия Владимировича из квартиры. При нем все внимание матери Геры было посвящено ему, что решительно не устраивало подруг.

— Майонеза нет! — с этими словами Мариша направилась из кухни. — А свекла почти готова. И картошка. И селедку мы почистили. Пора салат готовить. А заправить нечем!

— Леонтий! Ты забыл майонез!

— Лизочек, я покупал!

— Его нет! — твердо заявила Мариша. — Вы его в магазине забыли!

— Наверное, на кассе оставил! — засуетился этот бедный кролик. — Ах, голова моя дырявая! Вечно что-то забуду!

Оказывается, внушать что угодно ему мог кто угодно. Мариша победоносно хмыкнула. Понятно теперь, почему Елизавета Петровна старается ни на миг не выпустить свою жертву из цепких лапок. Такого отпустишь, а в него мигом другая соискательница вцепится и ну, давай внушать, что это ей он теперь должен майонез авоськами таскать. И ведь внушит, и без особого труда. Вот в чем главная опасность.

Глава четырнадцатая

Леонтий Владимирович ушел. Но после его ухода мать Геры растеряла всякую охоту болтать. Было видно, что ей не терпится покомандовать.

— Еще столько не сделано! — воскликнула она, пройдя на кухню. — Девочки, мы же ничего не успеем!

Подруги затосковали. Успевать им и не хотелось. Но в этот момент в дверь снова позвонили. На этот раз Елизавета Петровна отправилась открывать сама. Потом раздались радостные голоса и звуки поцелуев, а также веселый смех. Весьма своеобразные звуки для дома, где готовятся к поминкам близкого родственника. Потом голоса приблизились и стало возможно разобрать слова.

— Мама, я только что из ресторана. Я говорила с шеф-поваром, он сказал, что поминки по хозяину можно будет сделать из тех запасов, которые там есть.

— Людочка, но я думала, что дома будет как-то уютнее.

— Мама! Прекрати, пожалуйста! Все знали, что Гера нам чужой.

— Тише! Я не одна!

— А кто у тебя?

— Не знаю. Бывшие подружки твоего брата. Пришли помочь.

— А ты их запрягла в работу? — фыркнула Людочка. — Ну, все равно. Они тем более будут рады, что ничего делать не надо.

Подруги и в самом деле обрадовались. Хотелось бы только знать, с чего это Людочка так по-хозяйски распоряжается в ресторане Геры? Неужели она твердо уверена, что он достанется именно им? Но почему? Ведь есть же еще и Полина.

Именно этот вопрос Мариша озвучила, когда Людочка явилась на кухню знакомиться. Девица была лет на десять младше Геры. И при этом так явно похожа на свою мамочку, что оставалось только удивляться. Точно такой же колобок на кривеньких тонких ножках. Только прическа была другая. Людочка носила волосы стриженными до плеч. И они вились у нее тяжелыми темными кудрями. В принципе, девушка не была даже симпатичной. И уж точно в подметки не годилась своему красавцу-брату.

— Вот что кровь делает, — прошептала Мариша на ухо Инне. — Мать у них одна. Только отцы разные. А ты погляди, какой результат!

Людочка тем временем с аппетитом поглощала селедку, щедро засыпав ее зеленым луком и отварной картошкой. И залив все эту снедь найденным майонезом.

— Люблю покушать! — откровенно призналась она подругам.

Могла бы и не говорить. Лишние килограммы на животе, боках и бедрах сказали бы все за нее.

— А Полинка — она дура! И все имущество Геры она точно не получит.

— Полюбовно, значит, наследство Герасима поделите? — уточнила Инна.

— Милиция уже намекала, что это мы с мамочкой Герасима прикончили, — запихивая в рот чуть ли не половину жирной селедки и жмурясь от удовольствия, произнесла Людочка. — Только фиг им! У нас алиби имеется.

— Прямо как чувствовали! — с готовностью подхватила Елизавета Петровна, подозрительно косясь на майонез. — В гости к моей сестре ходили. У ней юбилей какой-то намечался. Сначала хотели в ресторан к Гере отправиться, а потом, бог нас уберег, передумали.

Мариша с интересом наблюдала за весело жующей и перемигивающейся с матерью Людочкой. Эта девица даже не давала себе труда скрыть радость от смерти брата. Ладно, пусть она его совсем не знала и он был ей родным только наполовину, но все равно нельзя же так!

— Людочка, а у тебя же муж имеется? — спросила Мариша и с удовольствием увидела, как селедочный хвост, свисающий изо рта девицы, замер, а потом медленно и словно бы уже нехотя шлепнулся обратно на тарелку.

— Ну, есть, — произнесла Людмила.

Веселость вышла из нее, как воздух из проткнутого шарика. Со свистом.

— А что такого?

В голосе девушки теперь слышалась растерянность. И она взглянула на мать, словно в поисках поддержки.

— Есть у Людочки муж. Только они не живут вместе!

— В разводе?

— Просто не живут.

— Мы с ним поссорились! И вас это ровным счетом не касается!

Теперь тон Людочки становился агрессивным. Тему ссоры с мужем ей мусолить явно не хотелось.

— Давно поссорились-то?

Мариша изо всех сил старалась не показать, что все происходящее кажется ей все более и более подозрительным.

— Несколько месяцев назад!

— И что же за ссора такая, что до сих пор не помирились?

Тут Людочкино терпение окончательно лопнуло.

— Да вам что за дело? Убирайтесь! Сидят тут! Вынюхивают! И ты, мама, тоже хороша. Пускаешь в дом всякий сброд!

После такого отпора подругам только и оставалось, что удалиться. Причем с максимальной быстротой. И дело тут было вовсе не в гневно сопящей и пахнущей селедкой и луком Людочке. Просто тут они уже все услышали. И теперь им не терпелось проверить свою догадку. Выскочив на улицу, Инна возбужденно спросила:

— Как думаешь, мог Людочкин муж угробить Геру?

— Запросто! — пожала плечами Мариша. — Если Полиного приятеля мы заподозрили, чем Людочкин муж хуже?

— Ага, ага! Мамаша с Людочкой отправились обеспечивать себе алиби. А он магнит под гильотину подложил и в нужный момент на кнопочку нажал!

— А Стеллу он зачем убил?

Инна задумалась.

— Стелла, может быть, совсем за другое поплатилась. Не забывай, она ведь помогала Гере проворачивать темные делишки с бандитскими денежками. Геру убили родственники, бандиты потеряли деньги и кинулись к Стелле. Она их послала куда подальше, а они со злости взяли и прирезали красавицу.

Версия была не лучше и не хуже остальных. Но тут раздался телефонный звонок. Оказалось, что это звонит Надир. Мариша моментально расцвела и забыла про всякие там расследования.

— Милый, — проворковала она. — Как поживаешь? Ты соскучился? Заказал места? Где? Неужели опять проведем вечер в ресторане? Но хоть не в «Пире во время чумы»?

В тоне Мариши прозвучала паника. В ресторан хоть в тот, хоть в другой ей не очень хотелось. Дурные воспоминания, знаете ли.

— Ах, мы пойдем с тобой в театр. Очень хорошо! Нет, нет, я совсем не против. Обожаю театр!

Инна хмыкнула. Она-то знала, какой из подруги театрал. Больше десяти лет назад она потащила подругу в театр. На балете подруга в первом акте сонно щурилась и пила коньяк из припасенной для этого случая фляжки. А в антракте, обнаружив, что запасы кончились, мчалась в буфет, расталкивая театральную богему, и в первых рядах требовала бутербродов с колбасой пожирней и еще чего-нибудь выпить.

В случае оперы не помогал даже коньяк. Его просто не хватало. И Мариша мирно засыпала, вздрагивая и недовольно ворча, когда тенор брал слишком высокую ноту и будил ее.

— А я виновата? — оправдывалась Мариша. — Меня с двух лет таскали в эти проклятые театры. К десяти годам я их уже ненавидела, в двенадцать всерьез задумалась, а не взорвать ли театр, куда мы с маман в очередной раз шли, а в тринадцать из принципа стала ходить на Костю Кинчева. И не потому, что такая фанатка, просто только так я могла избавиться от ненавистного театра. Мамулечка увидела, что у меня новое увлечение, как у всех нормальных подростков, что я не валяюсь больше целыми днями с книжкой на диване, и отстала от меня.

В новой тусовке Мариша пользовалась успехом. У нее была даже кличка — Принцесса Пяточки.

— Все потому, что я лучше всех забивала косяки с травкой.

Впрочем, кончились веселые посиделки с «пяточками», как всегда, печально. Кто-то из друзей подсел на более крутые наркотики и либо умер, либо угодил в тюрьму. Кто-то еще угодил за решетку, добывая деньги на эти самые «пяточки». А самая осторожная половина компании вынуждена была пережениться друг на друге, потому что ожидали появления детей, зачатых под все тем же дурманом. О судьбе этих бедолаг Мариша даже говорить не хотела. Они не вылезали из детских болезней и прочно поселились в районной детской поликлинике.

— А мне повезло, — хвасталась Мариша, — я всего лишь стала жить с одним бандитом, который нещадно лупил меня каждый раз, когда подозревал, что я уходила из дома на нашу тусовку. И мне во избежание действительно серьезных травм пришлось срочно переосмыслить свои жизненные ценности.

— И как? Удачно?

— Не уверена, — с сомнением произнесла Мариша. — От своего бандита я ушла, но с театром все равно завязала навсегда.

И вот теперь спустя более десяти лет Мариша снова отправлялась в театр. Из прошлого у нее сохранилось смутное воспоминание о том, что в театр полагается являться в вечернем туалете до самого пола, но обязательно с изящным газовым шарфиком на оголенных плечах. В лайковых перчатках до локтя и в лаковых туфлях на ошеломительной шпильке.

Увы, последнего необходимого аксессуара для похода в театр Мариша не нашла. Не было у нее лаковых туфель, хоть плачь! Пришлось удовольствоваться обычными замшевыми. И всю дорогу до театра Мариша терзалась сомнениями. Может быть, надо было все-таки взять необходимые туфли напрокат у кого-нибудь из подруг?

Насчет платья Мариша была совершенно спокойна. Оно было прямым, темным, с открытой спиной и без рукавов. Подходящие перчатки и светлый невесомый шарфик тоже нашлись и даже в избытке. Было из чего выбрать. И в конце концов Мариша решила, что за последние годы нравы могли слегка измениться. И никто не будет так уж строго судить ее туфли.

Но Мариша даже и не подозревала, насколько разительно могли измениться нравы. Первой тревожной ласточкой, оповестившей Маришу, что с ней что-то не в порядке, был растерянный взгляд Надира, когда она вышла из такси. Что такое? Кавалеру полагалось выглядеть ошеломленным, сраженным представшей перед ним Маришей в полном вечернем облачении. А он если и был поражен, то скорей уж неприятно.

— Что такое? — удивилась Мариша, одновременно окидывая фигуру Надира.

Он был одет в демократичную белую и облегающую его тело словно вторая кожа майку. Она матово поблескивала на сгибах и Мариша моментально оценила ее качество да и цену. Черные кожаные штаны были сшиты из изумительно мягкой кожи и даже на сгибах не топорщились. Их Мариша тоже оценила. Так же, как и ботинки из крокодиловой кожи и тяжелый медальон в виде неизвестного китайского иероглифа, который покачивался на мощной груди Надира.

— Мы что, не идем в театр? — изумилась Мариша.

— Идем.

— Но ты так одет… Разве в таком виде тебя пустят в театр?

— Боюсь, — помрачнел Надир, — что это тебя не пустят.

Сердце у Мариши упало в желудок.

— Это из-за моих туфель? — жалобно прошептала она. — Но Надир, у меня не оказалось более подходящих!

— Туфли у тебя как раз вполне подходящие.

И заметив, что Мариша готова разрыдаться, пылко воскликнул:

— Прости меня, дорогая! Я должен был тебя предупредить, что театр, куда мы идем, это не вполне традиционное место.

— А какое?

— Сейчас увидишь!

Теперь Надир выглядел загадочным, словно принц, припасший для своей любимой вместо золотого соловья обычную пичужку. У Мариши даже мелькнула мысль, а не удрать ли ей, но оказалось, что они уже пришли. Верней, приехали.

— А вот мы и на месте, — заявил Надир и распахнул перед Маришей маленькую арочную дверь.

Мариша просияла в ответ улыбкой, сделала один шаг вперед и с диким воплем полетела куда-то вниз.

— Дорогая! — услышала она голос Надира где-то далеко вверху. — Куда же ты?

Очутившись на полу, Мариша попыталась подняться. И тут же поняла, что ей это не по силам.

— Драгоценная! Жемчужина! Надо же смотреть под ноги!

Мариша посмотрела. Там валялись ее злосчастные туфли на высоченных каблуках. А чуть выше громоздились крутые ступени, сложенные словно из дикого камня. Ничего удивительного, что она навернулась на них. Чтобы спуститься по этой лестнице, надо было обладать ловкостью горной козочки. И уж точно носить что-то более устойчивое, чем шпильки.

— Где мы?

— Это театр.

— Что? В самом деле?

Мариша огляделась по сторонам. Нет, этот театр решительно не был похож на привычный ей театр. Не было ни позолот, ни шикарных люстр в фойе, да и самого фойе тоже не было. Вместо него было какое-то темное полуподвальное помещение с расписанными «граффити» стенами.

— Правда, оригинально? — восторгался Надир.

Мариша вынуждена была с ним согласиться.

— Оригинально.

Уж чего-чего, а такого театрального фойе видеть ей еще не приходилось. И тем не менее ей тут совсем не нравилось. Наверное, такая уж у нее судьба, что любой театр, даже самый оригинальный, наводит на нее тоску. И Мариша попыталась ухватиться за испытанное средство.

— А буфет тут есть?

Всего через четверть часа Мариша нашла в себе силы, чтобы поблагодарить Надира за приглашение в это чудесное место. А еще через десять минут она даже сама почти поверила, что место чудное.

— Ты еще не видела игры актеров!

— А где они? — испугалась Мариша.

— Тут! Сейчас начнут.

— Тогда нам надо пойти и занять наши места.

— Уже!

— Что уже?

— Мы уже их заняли! Действие будет происходить прямо среди столиков. И мы окажемся участниками спектакля.

— О, только не это! — простонала Мариша.

— Гарсон! Еще сто пятьдесят коньяку для дамы!

Сделав еще один глоток необыкновенно мягкого напитка, Мариша принялась старательно смотреть спектакль. Но смысл происходящего упорно убегал от нее. Между столиками суетилось много людей в костюмах разных эпох, а зачастую и вовсе без костюмов. Последние, как поняла Мариша, должны были изображать собой Адама и Еву до грехопадения.

Имелась тут также и вполне приличная коллекция наиболее прославленных монархов и правителей из разных уголков мира. Современных и не очень. Были еще симпатичные атлеты, выкрашенные в бронзовый цвет. Это были герои Древней Греции — Ясон, Одиссей, Геракл, Парис и прочие. Все они активно общались со зрителями, пели, танцевали, одновременно умудрялись рассказывать анекдоты, относящиеся к их эпохе.

В общем, скучать не приходилось. Но от такого интеллектуального развлечения Мариша к концу спектакля порядком устала. И тут Надир преподнес ей еще один сюрприз. Поговорив с кем-то по телефону, он обратился к Марише.

— А что делает Инна? Помнится, она сказала, что ей понравился мой друг.

Мариша напрягла затуманенную выпитым алкоголем память и в самом деле припомнила что-то в этом роде.

— Он мне сейчас как раз звонил. Скучает. Может быть, позвонишь Инне? Мы могли бы продолжить вечер в каком-нибудь ночном клубе.

В принципе, было еще около одиннадцати. Инна не спала. И приглашению обрадовалась. Ее семья упорно не желала воссоединяться с матерью, муж блуждал в зоне недосягаемости, делать ей было решительно нечего. И она обещала собраться в рекордно короткий срок.

— Через полчаса буду готова! Кто за мной заедет?

Инне и в голову не приходило воспользоваться услугами такси. Но Надир и его друг восприняли это как должное. И быстро договорились, что за Инной заедет Саид. Тот самый приглянувшийся ей друг Надира. И они уже вместе прибудут в ночной клуб. Они и прибыли. Надир с Маришей успели к этому времени прогуляться по Стрелке. И Мариша совсем протрезвела. Ее организм усваивал коньяк с легкостью. Триста пятьдесят с прицепом были вовсе даже не пределом, так, легкой закуской перед банкетом.

Итак, в клубе Инну с ее сопровождающим встретили почти трезвая Мариша и совершенно трезвый Надир, который вообще не пил, так как был за рулем и к тому же не любил крепкие напитки. Первым делом Мариша принялась пристально изучать Саида, чтобы понять, годится он в кавалеры ее подруге или нет. Тот все понял верно и рассмеялся.

— Ну что, внешний осмотр объекта удовлетворительный? Теперь будем разбираться, что у него внутри?

Инна улыбнулась лишь краешком губ. Вид у нее был необычно задумчивый.

— Пойдем, мне нужно кое-что тебе сказать, — прошептала она на ухо Марише.

А где можно хотя бы отчасти уединиться в переполненном ночном клубе? Разумеется, подруги пошли в дамскую комнату.

— Перед самым выходом мне позвонила Анька.

— Анька! Как она?

— Ужинала со своим следователем! — отмахнулась Инна.

— У них прогресс в отношениях?

— Не в этом дело! Она мне рассказала потрясающую новость.

— Какую?

— Только это тайна! Ратушев открыл ее Аньке после двух бутылок шампанского и ста граммов водки.

— Анька столько выпила? — ужаснулась Мариша.

Она-то знала, что Аньку хмель забирает быстро. А уж от шампанского плюс водка она и вовсе дуреет. После такого коктейля она могла открыть и не одну ужасную тайну, а целый десяток. Только кто же в них поверит?

— Да не она выпила! Ратушеву своему она споила! И после этого он открыл ей страшную тайну. Но велел никому об этом не говорить.

— Ну?

— Стоишь? Держишься? А то упадешь сейчас!

— Говори уже! — не выдержала Мариша.

— Оказывается, Герасим оставил завещание. Об этом еще никто не знает. Только следователь. То есть сам Ратушев. Ну, Анька, я и ты теперь. А больше никто!

— И что?

— И по этому завещанию все свое имущество и деньги он оставил… Никогда не догадаешься, кому!

— Кому?

— Своей бухгалтерше!

— Кому?

— Стелле!

Мариша в самом деле едва удержалась на ногах. Новость ее поразила до самых печенок. Вот уж верно, ни за что бы не догадалась.

— Но почему?

— Почему он это сделал?

— Да. Разве они с ней тоже родственники?

— Нет. То есть не знаю. Сведений таких у меня нет. Но ты же помнишь, какие отношения были у Геры с его родными? С женой он разводился и ей оставлять явно ничего не желал.

— Да. А на свою мать был обижен.

— И вряд ли сумел забыть эту обиду. Тем более что и Елизавета Петровна, я так поняла, ничего не делала, чтобы вымолить у брошенного когда-то сына прощение за свой поступок.

— Но почему именно Стелла?

— Ты лучше подумай теперь, кому в первую очередь была выгодна ее смерть?

Мариша старательно подумала и схватилась за голову.

— Ой!

— Вот именно! Семье Геры. Его жене, его матери и его сестричке обжоре. Чтобы такую прокормить, ресторан просто позарез нужен!

Мариша не сводила широко раскрытых изумленных глаз с подруги. Наконец первый шок прошел. И ему на смену пришел здоровый скепсис.

— А ты уверена, что это правда?

— Какой смысл Ратушеву врать Аньке?

Смысла в самом деле Мариша не видела. А Инна продолжала делиться с ней своими соображениями.

— Завтра нам, кровь из носа, надо побывать на похоронах и поминках Геры. Понаблюдаем, как будут вести себя его родственники. Завещание, я так поняла, еще не оглашено. Нотариус прибудет с ним завтра прямо на кладбище.

— Почему так странно?

— Такова была воля покойного!

— Погоди, но если завещание еще не оглашено, то откуда же Ратушев узнал его содержимое?

— Герасим оставил специальное распоряжение на этот счет.

— Да?

— Каковы бы ни были обстоятельства его смерти, а в особенности если они вызовут сомнение в ее естественных причинах, то нотариус был должен немедленно явиться с завещанием к следователю.

— Почему же не явился?

— Его эти дни не было в городе. Как только вернулся, сразу же поспешил в милицию. А завтра явится на кладбище.

— Мы обязательно должны тоже быть там!

— И посмотреть на реакцию родных Геры!

Приняв решение, подруги наконец смогли расслабиться. Давненько им не случалось гулять на всю катушку. День рождения Аньки, где они планировали оторваться, оказался смят и смазан из-за гибели Геры. А потом на подруг навалились с разных сторон дела и проблемы. Конечно, они и сейчас никуда не делись. Но все же существенно отдалились. И так уж подругам захотелось немного отдохнуть и забыться, что они не смогли отказать себе в этом маленьком желании.

Наутро подруги обнаружили себя в квартире Мариши. Их кавалеров и след простыл. О том, что они вообще были, свидетельствовала лишь краткая записка, прилепленная скотчем в изголовье огромной Маришиной кровати из резного дуба. Кровать была тонирована в светло-кремовый цвет и была совсем новенькая. Стоила она целое состояние. И поэтому скотч Мариша отрывала со стоном протеста.

Инна дрыхла, свернувшись калачиком, рядом с кроватью на коврике из тибетской овчинки. К счастью, ворс на нем был очень густой и пышный, так что снизу простудиться Инна при всем желании просто не могла.

— Инна, — позвала подругу Мариша. — Что ты там делаешь?

Не открывая глаз, Инна промычала:

— Холодно.

И поежилась. Сверху ее обдувало сквознячком из приоткрытой форточки.

— Бедняжка! — расстроилась Мариша, набрасывая на подругу теплое покрывало из мягкой верблюжки.

А сама осталась в позе лотоса, вспоминать отдельные эпизоды вчерашнего вечера. Они охотно вспоминались. Но целой картины сложить из них никак не получалось. Например, вот как они с Инной оказались дома, Мариша не помнила совершенно. И принялась читать записку. А прочитав, машинально взглянула на часы и завопила:

— Инна! Вставай! Мы опаздываем на похороны Геры!

Инна подскочила. Очумело оглядевшись по сторонам, она спросила:

— А почему я на полу?

— Думаю, у тебя уже не было сил добраться до кровати. Вот ты и заночевала на первом подходящем уютном кусочке.

— Какой позор! — простонала Инна. — Докатилась. Сплю на дерюге.

— Это не дерюга! Это руно.

— Ах, какая разница. Где моя сумочка?

Сумочка хотя и с трудом, но все же обнаружилась в прихожей. Инна принялась шарить в ней. И вскоре побледнела.

— Мариша, я потеряла свой мобильник! А у меня там все номера телефонов!

— Не может быть, поищи получше!

— Где? — взвилась Инна. — Я обыскала всю сумку! Нет его в ней!

Мобильник обнаружился, когда Инна окончательно смирилась с его утратой. И даже начала прикидывать, какую бы новую модель ей прикупить. И вдруг услышала:

— Инна, а это что тут лежит? Не твой телефон случайно?

Инна примчалась на голос подруги. И в самом деле обнаружила свою трубку, мирно лежащую на кухонном столике и подзаряжающуюся от розетки. Видимо, вчера ночью Инна заботливо пристроила ее тут, а наутро сама забыла. Но не успели подруги порадоваться найденному мобильнику, как Мариша отправилась умываться в ванну и вернулась оттуда мрачно-сосредоточенным лицом.

— Инна, мне это неприятно говорить, но кто-то украл мой дневной крем.

— Да ты что! — ахнула Инна.

— И так как тут были только ты, я и наши кавалеры, то я считаю, что это кто-то из мужчин его взял.

— Почему?

— Потому что я его не брала, а ты тем более. Мы с тобой вне подозрений. Остаются они.

Инну порадовало, что подруга такого высокого мнения о нее нравственности. И поспешила обелить Надира и его приятеля.

— Погоди, не торопись их обвинять. Может быть, ты его тоже куда-то сунула?

— Точно тебе говорю, никуда я его не совала. Он стоял на раковине, а теперь его нет. И главное, он был совсем новый. Еще в упаковке! Я только сегодня собиралась его испробовать.

— В упаковке, говоришь? Кажется, я что-то такое припоминаю.

И Инна залезла под ванну, где долго копалась. Но когда выбралась наружу, то в руке сжимала небольшую картонную коробочку нераспечатанного еще крема.

— Он?

— Он!

— Это я его вчера вечером под ванну смахнула, — похвасталась Инна. — Только сейчас вспомнила. И кстати, ты не знаешь, где мои кольца?

Мариша, которая уже успела намазать кожу вновь обретенным кремом и теперь с интересом наблюдала за происходящими метаморфозами с лицом. Она лишь недоуменно покосилась в сторону подруги.

— У тебя вчера была еще цепочка на шее и серьги, — озабоченно произнесла она.

— Верно! И еще браслет!

Инна схватилась за запястье. Но браслета, как ей и подсказывали глаза, там не было.

— Я на ночь снимаю все золото, — заметалась по квартире Инна. — И где оно теперь? Какой кошмар, теперь я начинаю верить, что нас окружают одни воры и злодеи! Никому! Никому доверять нельзя.

Золото нашлось под ковриком, на котором провела ночь Инна. Видимо, она машинально стянула с себя все украшения и тут же заснула.

— Как мне стыдно, — простонала Инна. — Обвинила хороших людей в том, чего они не делали.

Но этот приступ раскаяния длился недолго. Он прошел, а после него подруги по очереди искали деньги, Маришин кошелек и, самое странное, пропавшую картину со стены в гостиной.

— Ну, уж ее-то я точно снимать бы не стала, — удивилась Мариша. — Она тяжеленная. И рама у нее такая, что одной и не поднимешь.

Инна согласилась. Она прекрасно помнила этот пейзаж, на котором была изображена какая-то среднерусская возвышенность, дорога, деревенька. И на первом плане одинокий домик со слегка покосившейся крышей. Ничего примечательного. Грубо говоря, Мариша нашла эту картину на свалке. Верней, они вместе с Аней наткнулись на бедняжку, проходя мимо. И именно Анька уговорила подругу, что нет ничего предосудительного, чтобы посмотреть на полотно, а потом и взять картину с собой.

— Все равно она явно ничья.

Там на свалке картина выглядела печально. Она стояла, прислонившись к какому-то картонному ящику в своей старой обшарпанной раме. Лак на картине потрескался и потемнел. Так что рассмотреть, что под ним, было почти невозможно.

Мариша, взяв картину, просто пожалела труд неизвестного художника, еще не подозревая, что под слоем грязи может обнаружиться что-то приличное. Мариша отчасти из любопытства, а отчасти вняв уговорам Аньки, отнесла полотно к реставратору. И когда картина под свежим слоем лака заиграла своими почти первозданными красками, Мариша оценила свое неожиданное приобретение.

Домик был такой славный! И вся деревушка выглядела такой уютной, несмотря на покосившиеся постройки. У смотревшего на картину на сердце становилось непривычно легко. Увы, место, где была подпись художника, было выскоблено почти до самого грунта. Так что имя его осталось неизвестным. Но сам пейзаж пришелся Марише по душе. Она купила для полотна новую подходящую раму и повесила его в гостиной. Где оно и висело до сегодняшнего дня.

Итак, подруги обыскали в поисках пропавшего пейзажа всю квартиру. И вынуждены были признать, что либо они сошли с ума и сами не помнят, как вынесли его вчера из дома, либо его взял кто-то другой.

— Подозревать Надира я уже не могу, — простонала Инна. — Ведь мы планомерно подозревали его за сегодняшнее утро не меньше пяти раз. А потом все вещи нашлись.

— Но сейчас картины в доме нет, ты с этим согласна?

Инна была согласна. Но только отчасти.

— Ее нет, или мы ее не нашли, — сказала она.

— Раз уж мы отыскали все эти мелочи вроде крема, сумочки и кошелька, то не найти большущую картину, было бы странно, — твердила Мариша, пока Инна держалась за гудящую и раскалывающуюся от боли голову. — Странно, очень странно.

Но странно там было подругам или нет, а пора им было отправляться на похороны Герасима. И девушки, впопыхах накрасившись и нацепив все самое траурное, что нашлось в гардеробе Мариши, отправились в путь. Инна вчера, отправляясь в ночной клуб, надела брюки и черную майку. Сегодня сверху она набросила огромную черную шелковую шаль, которую Марише как-то по случаю довелось купить в Индии, и теперь девушка выглядела не только траурно, но даже и романтично.

Глава пятнадцатая

Народу на кладбище оказалось немного. Большинство людей подруги знали. Это были служащие ресторана, а также любовницы Геры.

— А где же наша Анька? — спохватилась Мариша, оглядев пеструю стайку девушек. — Разве она не придет?

— Не знаю, я звонила ей из твоей квартиры. У нее телефон или отключен, или они с ним находятся вне зоны действия сети.

— Где это?

Инна молча развела руками. Вчера вечером, когда она разговаривала с Анькой, та что-то невнятно пробормотала, что похороны Геры, на которые явится его законная жена, — это то мероприятие, которое бы она охотно пропустила. Возможно, она не явилась на похороны сознательно?

Из всех присутствующих любовниц Геры подругам были знакомы только Любка и Милена. Официантки стояли рядом, поддерживая друг друга. Былое соперничество перед лицом смерти напрочь изгладилось из их сердец. И теперь они помнили только о том, что их когда-то связывало чувство к красавцу директору.

Кроме сослуживцев на кладбище присутствовали родственники Геры. То самое женское трио — Елизавета Петровна, Полина и Людочка.

— Вот они, змеюки! — зловеще прошипела Инна.

Ее с самого утра мучило жестокое похмелье. В доме у Мариши не удалось обнаружить ни капли спиртного. Видимо, подруги с вечера вылакали все. Остались одни сердечные капли и духи. Но ни то ни другое, разумеется, подруги пить не стали. По дороге на кладбище они купили одну баночку пива на двоих. Но его эффект, пока они доехали, уже полностью рассосался. И теперь девушки снова страдали и покачивались на нетвердых ногах.

— Когда уж они начнут?

Стоящая неподалеку Людочка неодобрительно покосилась на них. Инна только прикрыла глаза в ответ. Бедняжка! Она-то ведь не знала, что хотя церемония похорон ее брата уже подходит к концу, главный сюрприз Геры ожидает всех собравшихся еще впереди.

И вот на крышку гроба упала первая горсть земли, а затем могильщики принялись сноровисто орудовать лопатами. Тогда вперед выступил невысокий худощавый человечек. Все изумленно вытаращились на него. А он негромко откашлялся и заявил:

— В мои обязанности входит огласить завещание моего, увы, покойного ныне клиента.

По рядам прошел гул.

— Что? Прямо на похоронах? — недовольно произнесла Елизавета Петровна.

— Так уж он сам распорядился! — заявил всем нотариус. — Итак, оглашаю!

И еще раз откашлявшись, начал хорошо поставленным зычным голосом… Подруги его не слушали. Зачем? Главное они уже знали. А все эти юридические обороты только засоряют мозг и память. У подруг было занятие поважней. Они наблюдали за тройкой главных наследниц. По мере того как до женщин доходил смысл завещания Геры, на их лицах удивление постепенно сменялось гневом и возмущением, а затем появилось облегчение и даже некоторое злорадство.

Похоже, все трем в голову практически одновременно пришли одинаковые мысли. Каков подлец этот Гера. И слава богу, конкурентка устранилась еще до того, как стало известно о том, что она ею вообще является. Разумеется, об убийстве Стеллы они уже знали, как и все присутствующие на кладбище.

Подруги же разочарованно переглянулись. Судя по тому, с каким изумлением родственники Геры восприняли известие о его решении оставить все посторонней женщине, они в самом деле были не в курсе смысла завещания. Но если так, им не было нужды убивать Стеллу. То есть, может быть, присутствуй она сегодня на похоронах, до вечера бы и не дожила. Но это уж родственницы постарались бы после оглашения завещания. После, а никак не до.

— И чего скажешь? — недовольно спросила у подруги Инна. — Похоже, они чисты перед законом. Во всяком случае в том, что касается убийства Стеллы.

Мариша тоже так думала. Чтобы скрыть разочарование, она отвернулась в сторону. И внезапно ее внимание привлекло к себе какое-то мелькание за крестами. Там явно кто-то двигался, причем согнувшись и почти на карачках. Над могильными памятниками прыгал только светлый клок волос. Да и то не все время. То появлялся, то пропадал.

— Интересно, — пробормотала Мариша. — Кто это там ползает?

И она потихоньку начала двигаться в том же направлении.

Инна обнаружила исчезновение подруги только в тот момент, когда пришло время уходить с кладбища. На поминки были приглашены все. И даже нотариус. К удивлению Инны, он принял это приглашение, хотя было видно, что по отношению к родственникам Геры испытывает эмоции скорей отрицательные.

— Но мы с Герой дружили, — пояснил ей мужчина свое поведение. — И я обязательно поеду, чтобы помянуть моего друга.

Инна прикинула, что до сих пор они общались только с бабами Геры, с его родней или с его деловыми партнерами. А тут, нате пожалуйста, друг нарисовался. Единственный, можно сказать. Во всяком случае другого пока что не предвиделось. И Инна сочла необходимым уцепиться за нотариуса. В прямом смысле этого слова. Одновременно она принялась озираться по сторонам в поисках подруги. Но не успела толком испугаться, обнаружив ее исчезновение, как Мариша появилась рядом с ней.

Она тяжело дышала. Лицо у нее покраснело, а волосы растрепались, словно она бегала кросс.

— Что с тобой? Где ты была?

— Так, — уклончиво ответила Мариша. — Показалось кое-что.

— А мы едем на поминки в Герин ресторан, — просветила ее Инна.

— Хорошо, — согласилась непривычно кроткая Мариша.

Сама Инна не вполне представляла себе, как она сможет еще раз переступить порог того жуткого заведения. Но если Мариша не против…

— Там хоть выпить можно, — вздохнула она. — Чего-нибудь холодненького. А то еще немного, и я просто расплавлюсь.

Нотариус оказался настолько любезен, что пригласил подруг в свою машину. Но всю дорогу он так мрачно сжимал руль и так сосредоточенно молчал, что подруги начали опасаться: этак они ничего и не узнают про Геру. По дороге им пришлось заехать на стоянку, где нотариус оставил свою «Ниву-Шевроле».

— Сегодня я намерен напиться вдрызг, — пояснил он подругам свое поведение.

— Вы мужчина, вам можно, — лицемерно протянула Инна.

И от стоянки они прогулялись до ресторана пешочком. Прогулку нельзя было назвать приятной или хотя бы продуктивной. Нотариус все так же молчал. И на все попытки подруг завязать с ним живой и непринужденный разговор не реагировал. Подруги тоже притихли. Трудно разговаривать с бревном бесчувственным. Тем более что чем ближе подходили они к ресторану, тем тяжелее давался им каждый новый шаг.

— Прямо не верю, что сама по доброй воле иду сюда снова, — прошептала Инна и перед самыми ресторанными дверями зажмурилась.

Так подруги и вошли внутрь. Зажмурившись. Но ориентироваться и вообще двигаться с закрытыми глазами было трудновато, того и гляди налетишь на какую-нибудь опасную хреновину, и глаза им пришлось открыть. К их великому облегчению, гильотины в зале не было. На ее месте красовался огромный траурный венок из хвойных лап, искусственных цветов и огромной ленты с надписью: «От скорбящих родственников».

Увидев надпись на венке, нотариус скептически хмыкнул и сел за стол. Подруги плюхнулись рядом, все еще опасаясь, что ничего путного от нотариуса так и не услышат. Но, выпив первую рюмку, мужчина неожиданно оживился. И быстро протянул девушкам по очереди свою узкую сухую ладонь.

— Никита! — представился он им. — Будем знакомы!

— Давно пора, — буркнула Мариша, которая представилась ему еще полчаса назад.

Нотариус Никита хлопнул еще одну рюмку водки и окончательно раскрепостился.

— Вы меня простите! — душевно произнес он. — Просто я все думал и думал про Геру. Как?! Ну как такое могло случиться? Ведь это черт знает что! Мне рассказывали, как он погиб. Вы можете себе представить, чтобы в двадцать первом веке человек взял и погиб на гильотине?

Подруг перекосило. Еще бы они не представляли! Это воспоминание было одним из самых жутких в их жизни. И они сильно сомневались, что смогут когда-нибудь от него избавиться до конца. Но Никита, как оказалось, и не нуждался в их ответах. Однажды разговорившись, он теперь говорил и говорил.

— Вы уж меня простите, но способ убийства какой-то архаичный. Подошел бы, живи мы лет двести назад. В доисторические времена.

— В исторические, — пробормотала Мариша и задумалась.

Но нотариус не обратил никакого внимания на ее ремарку. Сейчас ему было нужно лишь, чтобы его слушали. А уж это подруги умели в совершенстве.

— А вы знаете, что Гера воспитывался в детском доме? — спросил у девушек Никита. — Его, с позволения сказать, мать сдала, когда он был совсем крохой. Вот эта самая женщина!

И он небрежно ткнул пальцем в сторону раскрасневшейся Елизаветы Петровны.

— И если бы не директор того детского дома, — продолжал свои обличающие речи нотариус, — Гере никогда бы не удалось узнать, что такое настоящая семья.

Про это подруги знали. И потому просто потрясли головами и сочувственно поцокали языками.

— Юлиан Иванович был новатор! — продолжал говорить Никита. — Он воспитывал чужих детей как своих собственных! В своем доме. Добиваясь, чтобы дети относились друг к другу совершенно по-братски. Как родные.

И это подруги знали. То есть что в приемной семье Геры царили мир, дружба и любовь, они не знали. Но можно было предположить, что Юлиан Иванович был добрым и духовно щедрым человеком. Умел общаться с детьми. И потому маленьким сиротам было хорошо в его доме. Да и дети на фотографиях выглядели счастливыми и веселыми.

Интересно только, на какой из них был Гера? И был ли он там вообще? Но наверное, был. И наверное, это был самый младший мальчик, который никак не хотел стоять спокойно. И потому на всех фотографиях оказывался со смазанным силуэтом. А про черты лица говорить и вовсе не приходилось.

Подруги так увлеклись своими мыслями, что забыли о том, что им надлежит не витать в облаках, а ловить каждое слово Никиты. Они спохватились только, когда нотариус произнес:

— И вот что странно…

— Что странно? — перебила его Мариша.

— Странно, что Гера мне столько рассказывал о своем детстве, о своей приемной семье, о приемных родителях с такой теплотой отзывался. Мать у него, я имею в виду настоящая мать, не эта женщина, — презрительный кивок в сторону Елизаветы Петровны, — которая теперь делает вид, что скорбит. Уверен, что она уже завтра примчится ко мне, чтобы объявить, что раз Стелла умерла, то все имущество Герасима должно достаться ей.

— А это в самом деле так?

Никита опрокинул еще одну рюмку. Закусывать он не торопился. Но и пьянеть не пьянел. Просто становился все болтливей. На людях по-разному сказывается спиртное. И стадии опьянения тоже бывают разные. Следовало пользоваться, пока разговорчивость не перешла в агрессию или наоборот — в беспробудную сонливость.

— Наследников у Геры, как я погляжу, немало объявилось, — произнес Никита, окидывая хмурым взглядом зал ресторана. — Ишь! Венок приперли! А когда Гере х…о приходилось, кто из них ему помог? Мать? Жена? Сестра — эта толстая задница? Нет! Никто из них!

— Так часто бывает, что близкими оказываются человеку люди, не связанные с ним узами кровного родства.

— Вот именно! И я не понимаю!

— Чего?

— Ладно, родители у Геры умерли. Приемные, я имею в виду. Мать еще раньше, она всегда здоровьем слаба была. А отец в прошлом году скончался. Гера мне рассказывал, что все братья и сестры съехались на похороны тогда.

— И что?

— А где они все сейчас?

И Никита обвел зал уже порядком мутным взглядом.

— Где они? — повторил он. — Нет никого! И на кладбище не было! Я специально смотрел!

Мариша внезапно дернулась, словно собираясь что-то сказать, но Никита ее перебил:

— А Гера мне говорил, что у него двое братьев и две сестры. И все в люди выбились. Никто не спился, не опустился. Все преуспевают! И даже его любимой сестренки и то нет! А уж над ней Гера и вовсе трясся. И она его любила. Я же не раз слышал, как они с Зулей разговаривали.

Инна оторвалась от узоров, которые она выстраивала из крошек на скатерти.

— Зуля? — повторила она, и в голосе у нее появилось напряжение.

Слышала она уже это имечко. При весьма таинственных обстоятельствах.

— Ну да, Зуля, — кивнул головой нотариус. — Это Гера так ее ласково называл — Зуля. Вроде как детское прозвище. Но и полное имя у нее чудное было — Этна.

Если бы сейчас прямо в зал упала комета, то подруги бы и то не так изумились. Они даже дышать перестали. Зуля — она же Этна. Какое-то детское прозвище. А им ведь еще сказали, что девушка с таким именем в ресторане не работает. Оно теперь и понятно. Никто не знал, что Этна — она на самом деле еще и Зуля. И выходит, она все же сестра Геры? Приемная?

Мариша опомнилась первой. Стукнув себя по лбу, она воскликнула:

— Как мы могли быть такими дурами? Как? Ведь у нас же были детские фотографии Этны в том доме.

— Это потому, что мы потом решили, что девочка просто похожа. А фотографии принес Стелле сам Герасим. И следовательно, Этна тут ни при чем.

Никита изумленно слушал, переводя свои круглые глаза с одной девушки на другую.

— Как это Этна ни при чем? — тупо спросил он. — Она Герина сестра. Это Стелла тут ни при чем. У них с Герой только деловой интерес был. Он мне все рассказывал. Все!

Но подруги его уже не слушали. Им было что обсудить между собой.

— Что же, по крайней мере теперь понятно, почему Этна пошла работать в этот ресторан, — сказала Инна.

Но для Мариши это вовсе не было так уж однозначно.

— А почему? — спросила она.

— Брат ее попросил об одолжении.

— А зачем он ее об этом попросил? — продолжала гнуть свою линию Мариша.

— Я тебя не понимаю.

— Да мало ли девчонок на улице бродит, кто годится на работу официантки? Ничего хитрого тут нет. Повесить объявление — и через день в ресторане будет уже не протолкнуться от желающих занять свободную вакансию официантки. Да и не было свободной вакансии в ресторане. Помнишь, что нам баба Маня говорила? Гера взял Этну вместо уже работавшей тут девушки. А ту уволил!

Инна замолчала. В словах подруги был свой здравый смысл. Но выяснить, почему Гера позвал именно Этну, было все же только полдела. Вторая половина загадки окончательно раскрылась. Этна согласилась помочь Гере и поработать в ресторане, потому что была его сестрой и потому что любила его. Да и мало ли какие резоны были у Геры, когда он позвал ее к себе?

Может быть, надеялся, что таким образом она прикроет его от остальных его любовниц. В том числе и бывших. Но если сам Гера убит, Этна в бегах, то не случилось ли чего плохого и с другими их родственниками? В самом деле, почему их нет на похоронах?

— Никита! — вцепилась в мужчину Мариша. — Расскажи нам все и быстро! Кого еще из братьев и сестер Геры ты знал?

— При мне он только с Этной разговаривал.

— Но он должен был тебе рассказывать. Как их зовут? Где живут? Чем занимаются?

Подруг даже трясло от охватившего их возбуждения. Ах, какое обширное поле для деятельности им открывалось. Если у Этны имеется энное количество братьев и сестра, то ясное дело, она может скрываться у них хоть до скончания века. А теперь подруги не сомневались: Этна в курсе, кто приложил руку к смерти ее брата. Она знает убийцу и боится его. Поэтому и удрала.

— Но я не знаю их адресов! — отбивался от подруг Никита. — Что вы словно с цепи сорвались? Отпустите меня!

Мариша наконец опомнилась и отпустила воротник нотариуса. И вовремя, бедняга начал уже хрипеть и задыхаться.

— Если бы у меня были их координаты, неужели, вы думаете, я бы не созвонился с действительно родными Гере людьми? И не сообщил бы им о случившемся? И не сообщил бы о дне похорон?

Да, Никита был прав. Он ничего не скрывал и не врал.

— В том детском доме, где Гера воспитывался, узнайте, — видя смущение подруг, подсказал им Никита. — Впрочем, его адреса или даже просто номера я тоже не знаю. Но помню, Гера мне говорил, что это под Пушкином.

Инна схватила подругу за руку.

— Мариша, а это идея?!

— Не думаю, — пробурчала та. — Мы не нашли в архиве дела Этны, потом Гера говорил, что ездил в архив, когда разыскивал свою настоящую биологическую мать. Может быть, тогда он и уничтожил все бумаги?

— Может быть.

— И наверное, он не только для себя и Этны хлопотал. А и за остальных двух братьев и сестру тоже подсуетился. Уверена, ничего мы в архиве на эти имена не найдем.

Мариша умолчала о том, что ей прямо плохо становится при одной только мысли снова закопаться в пыльные папки.

— Но зачем ему это понадобилось? — не унималась Инна. — В смысле уничтожать старые документы?

Этого Мариша не знала. Как не знала, куда им с Инной двигаться дальше. И потому снова обратилась к Никите.

— Миленький, — максимально ласково произнесла она. — А ведь мы Этну ищем уже несколько дней.

— Пропала девчонка!

— Как пропала?! — вскинулся Никита. — Куда? Когда? Почему?

— Вот мы бы и хотели это выяснить. Сам понимаешь, смерть Геры, который, оказывается, ее брат. Отсутствие на похоронах Геры других его приемных братьев и сестры. Все вместе это выглядит как-то подозрительно. Где они все? Вдруг с ними что-то случилось?

— Вдруг убийца Геры и их тоже уничтожил?!

Никита побледнел. Судя по всему, подругам удалось его напугать. И он забормотал:

— Что же вы от меня-то хотите?

— А ты вспомни! Вспомни, что там Гера про этих своих братьев-сестер говорил.

— Нам любая информация сгодится. Даже самая крошечная. Имя, обрывок фразы, марка машины, место работы. Что угодно!

— Должен же Гера был говорить тебе о них хоть что-нибудь!

— Погодите, — жалобно поморщился нотариус. — Если не будете так тарахтеть у меня над ухом, может быть, я что-то и вспомню.

Подруги послушно заткнулись, хотя в душе и негодовали. Обвинить их в болтливости! Какое безобразие! Они-то говорят исключительно по делу.

Пока Никита размышлял, он умудрился перевернуть себе на брюки тарелку с салатом, заляпаться маслом и красной икрой, которую пришлось соскребать с него самим подругам. Потому что Никита, попытавшись отчистить одежду, только порезался ножом. И это надо умудриться, порезаться тупым столовым ножиком, который пасует даже перед куском вареной колбасы.

— Ничего в голову не приходит, — вскоре сдался Никита.

— Выпей еще, — деловито предложила Мариша, наливая полную рюмку.

Никита ее поднял, поднес ко рту и внезапно замер, так и не выпив.

— Стоп! Кажется, вспомнил!

Подруги затаили дыхание. А нотариус, отставив все еще полную рюмку обратно на стол, произнес:

— Помню, Гера говорил, что его старшая сестра не слишком удачно вышла замуж. Дескать, муж хоть и бывший военный, но чин небольшой. Да и не в отставку он вышел, а сам контракт продлевать не стал. То есть никаких привилегий не имеет. И лентяй еще к тому же.

— И что? Каким образом нам это может помочь?

— Дайте же договорить, трещотки! Я же еще не все вам рассказал!

— Ну, так говори по существу. Что нам чужой муж? Да еще лентяй при этом?

— А по существу вам важно знать, что после свадьбы жить они переехали в Павловск. В дом от военной части, где служил муж.

— А как сестру звали?

— Вот этого не помню.

— Вспомни!

— Нет, точно не помню. Не говорил мне Гера. А вот фамилию мужа сказал.

— И как?

— Смешная у него такая была фамилия, — задумчиво пробормотал Никита. — Я еще посмеялся. Мужик, военный, а фамилия такая несерьезная. Детская какая-то фамилия.

— И какая же? — терпеливо спросила у него Инна.

Вместо ответа Никита выпил снова водки и, видно, для разнообразия взял с тарелки кусок буженины. На этот раз все обошлось благополучно. Может быть, потому, что Мариша заблаговременно убрала из поля деятельности Никиты все колющие, режущие или просто легко бьющиеся предметы. Прожевав буженинку, нотариус неожиданно снова ударился в воспоминания.

— Вспомнил, почему Гера был недоволен замужеством сестры. Они в маленький городок переехали, там ей никакого простора и продвижения для ее творчества не было.

— А что она творила?

— Она пела, — ответил Никита. — И очень хорошо. Музыкальную школу окончила и все такое прочее.

Подруги переглянулись. Им одновременно на ум пришло одно и то же имя, которое они уже слышали. И даже биография обладательницы этого имени вполне укладывалась в то, что сейчас сообщил подругам Никита.

— Ее зовут — Прима!

— Помнишь, нам еще говорили, что всем приемным детям Юлиан Иванович давал редкие и даже странные имена. Один был Платон, а девочку, видимо, старшую, назвал Примой.

— Должно быть, она самая и есть, — согласился Никита. — Вот повезло девке. Прима Зайчик. Закачаешься, что за имечко!

— Постой! Как ты сказал?

— А что? Прима Зайчик. О! Вспомнил, как того летчика фамилия была. Зайчик!

— И служил он в авиации?

— Этого я не знаю.

— Но ты же только что назвал его летчиком!

— А-а-а, — протянул Никита. — Ну, ясное дело, раз так назвал, значит, в самом деле летчиком был.

И протяжно зевнув, нотариус начал неожиданно устраивать свою голову среди тарелок, рюмок, бутылок и приборов, которые Мариша заботливо расчищала для него.

— Устал я что-то, — бормотал он. — Да и не выспался. Вы уж простите, девочки, вздремну чуток. А потом мы с вами еще поболтаем.

И через минуту он в самом деле заснул, сладко выводя носом тоненькие рулады.

— Что ты будешь с ним делать? — растерялась Мариша. — Нам его еще столько нужно было спросить, а он заснул!

— Разбудим?

— Да что толку? Он все равно ничего сказать больше не сможет! Я этот тип мужиков знаю. Болтают, болтают, на подвиги собираются, а потом бац! И в один момент он уже спит. Хорошо еще, если сам до кровати добраться сумеет.

Инна, которая провела сегодняшнюю ночь на коврике, покосилась на нотариуса с сочувствием. А потом, облокотившись на безмятежно дрыхнущего нотариуса, подруги принялись обсуждать то, что им удалось узнать.

— Значит, вторую сестру Геры зовут Прима Зайчик. И она поет.

— В театре!

— Откуда знаешь?

— Юлиан Иванович вроде бы Мите так говорил.

Мариша недоуменно поморщила нос.

— Где это в Павловске театр находится?

— Она, может быть, в Питер на работу ездит.

— На какую работу?

— В театр. Петь. Это не так далеко, как кажется. На маршрутке до метро «Московская» минут за сорок обернуться можно.

— Но театров в городе много. Драматических, академических, государственных, имени такого-то, имени сякого-то. Одним словом, на любой вкус. И в каком из них мы будем нашу Приму искать?

— Можно обзвонить их все. У меня есть справочник.

— Видно, придется.

И озабоченные подруги, осторожно устроив нотариуса поудобней среди салатников и подложив ему под щеку несколько смятых салфеток для дополнительного комфорта, потихоньку покинули «Пир во время чумы». Раскрасневшиеся лица гостей в полумраке выглядели страшновато. Людочка уже снова сцепилась с Полиной, жарко выясняя, кто из них больше любил покойного. Елизавета Петровна тоже увлеклась спором. Другие гости внимали им, время от времени отпуская комментарии.

Так что на отступающих подруг никто не обратил внимания. Многие гости тоже уходили. А тем, которые еще оставались, не было уже никакого дела до окружающих.

На этот раз подруги двинулись к Инне. Ей надо было переодеться после вчерашних танцев и сегодняшних поминок. Пока они ехали, покачиваясь на заднем сиденье такси, Мариша внезапно произнесла:

— Я все-таки думаю, что Этна прячется где-то в городе.

— Почему?

— Мне показалось, что я видела ее сегодня на кладбище.

— Да ты что! — ахнула Инна. — Где? Когда? Почему мне не сказала?

— Ты с нотариусом ворковала. И потом Этна уже уходила.

— Но ты ее догнала? Поговорила с ней?

— Нет! Я даже не уверена, что это в самом деле была она.

— Как же так?

— Я же с бодуна была, — призналась Мариша, не любившая скрывать или отрицать всем и так очевидные факты. — Ну, погналась за ней, а сердце так застучало и кровь в голову бросилась, что пришлось мне остановиться и передохнуть.

— И что?

— Пока отдыхала, эта женщина ушла.

— А почему ты решила, что это была именно Этна?

— По волосам. Белые волосы. И вела себя подозрительно. Чуть ли не на карачках за могилами пряталась. Просто удивительно, что я ее вообще углядела.

Инна замолчала. С одной стороны, было хорошо, что Этна где-то в городе. Узнают, где именно, и далеко тащиться не придется. А с другой… Если она прячется в городе, вдруг убийца Герасима найдет девушку раньше самих подруг.

— Ой, а вдруг ей тоже голову отрубят? — внезапно ужаснулась Инна. — Как брату? Или зарежут, как Стеллу?

Водитель такси беспокойно завертел толстой шеей. Разговоры подруг заставили его разволноваться. Такое обилие убитых знакомых у его пассажирок наводило толстяка на нехорошие размышления.

— Девчонки, — обратился он к ним. — А ничего, что я к вам спиной сижу? Вы сами-то как? Нормальные?

— С поминок едем, — грустно сообщила ему Инна.

Это признание ничуть не успокоило водилу. И всю дорогу он одним глазом косился на подруг, явно подозревая их в намерении отсоединить его собственную голову от туловища или сделать с ним еще что-то такое же ужасное.

Приехав домой, Инна первым делом бросилась в душ. А Мариша — к заветному столику в прихожей. Бедолага на кривых ножках просто ломился от обилия бумажных справочников разной степени пухлости и разной степени давности. Помимо справочников в его ящичках красного дерева хранился еще и прочий бумажных хлам.

Начиная с просроченных рецептов на антидепрессанты, которые Инна собиралась рано или поздно отоварить. Для чего нужно было всего лишь поправить старую дату на более свежую. А чего лишний раз к врачу ходить? Все равно ничего нового от осенней хандры и отсутствующего мужа он ей не придумает. И заканчивая обрывками газеты, бумажными салфетками, кусками коробок от конфет, одним словом, любой подходящей бумажкой, на которой мог уместиться хотя бы один, а лучше несколько телефонных номеров или адресов.

Все это безобразие Марише пришлось выгрести, чтобы добраться до «Желтых страниц». Попутно она уронила на пол свою сумку и из нее помимо всякой мелочи вылетела тетрадочка в зеленой обложке.

— А-а-а! — обрадовалась Мариша. — Именно тебя-то тут и не хватало.

Она хотела сунуть тетрадь обратно в сумку, но неожиданно заинтересовалась. Ведь зачем-то она ее захватила из дома Юлиана Ивановича. Так и есть! Чуть Маришу не подвело. На последней странице был детский рисунок. Рисовал мальчик. Рядом с ними стояли еще четверо детей. Феликс, Прима, Герасим и Зуля. Последняя была девочкой, самой младшей в семье, если верить картинке.

— И кто такой этот Феликс? — задумалась Мариша.

Но пока следовало отыскать хотя бы Приму. По крайней мере про нее было известно довольно много. Раздобыв толстый том справочника, Мариша открыла нужную букву и принялась аккуратно водить пальцем по столбцам.

— Мама моя! — вырвалось у нее. — Сколько же тут этих театров!

Количество их просто пугало. Особенно Маришу, у которой к театрам было сложное отношение. Среди прочих она нашла также и театр «Эксперимент», куда водил ее вчера Надир. Решив, что начнет именно с него (так сказать, по блату). Мариша набрала заветный номер. Там в театре к ее вопросу отнеслись с пониманием. Но заверили, что Примы Зайчик у них нету.

— Если вам сгодится, у нас есть другая звезда — Красная Шапочка.

Одним словом, Маришу в экспериментальном театре всерьез не приняли. И еще поиздевались над ней. Но не лучше обстояли дела и в других театрах, которые девушка принялась обзванивать по алфавиту. Во многих местах, услышав ее вопрос, просто бросали трубки. Где-то ругались за идиотские шутки. В одном театре пообещали сообщить о хулиганстве в милицию. И в кукольном театре, куда Мариша позвонила просто потому, что уже отупела и не различала, куда звонит, над ней долго прикалывался молодой человек, предлагая по очереди позвать к телефону всех кукольных персонажей.

К этому времени Инна уже вышла из душа. Она была в превосходном настроении. Одета в нежно-розовый халатик с серыми мишками, которые уходили куда-то вдаль. И благоухала малиной.

— М-м-м! — глубоко втянула в себя воздух Мариша. — Какой запах! Что это?

— В «Ив Роше» подарок дали. Молочко после душа. Хочешь?

— Ага! — немедленно согласилась Мариша. — А ты садись и звони. Вот с этого места.

Из душа она вылезать не торопилась. Во-первых, очень уж заманчиво было попробовать все Инкины косметические новинки, выстроившиеся нескончаемыми шеренгами вдоль огромного во всю длину ванны зеркала. А во-вторых, ухо у Мариши до сих пор гудело и горело от тех слов, что ей пришлось выслушать в ответ на свою невинную просьбу.

— И всего-то просила у них Зайчика, — недовольно бормотала Мариша, с удовольствием умащая себя кокосовым увлажняющим молочком. — Страшно подумать, что бы мне пришлось выслушать, попроси я, скажем, Суслика или Бурундука.

С волосами Мариша провозилась еще дольше. А как же иначе? Их было много. А средств по уходу за ними еще больше. Наконец в дверь раздался нетерпеливый стук и голос Инны.

— Ты там всю мою косметику собираешься на себе опробовать?

— Частично. Ты нашла Зайчика?

— Нет, ни в одном театре, куда я сумела дозвониться, мне не признались. Но уж наговорили…

— Можешь не рассказывать, — поспешно отозвалась через дверь Мариша.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Нам надо ехать в Павловск!

Мариша, продолжая намазывать волосы каким-то лосьоном, задумалась. Муж Примы Зайчик служил в авиационной части. Военный аэродром там есть, это Мариша точно знает. И даже помнит, как туда подъехать. Ну, то есть приблизительно помнит.

Значит, если их не подстрелят прямо на подступах к военному охраняемому объекту, то у них есть шанс переговорить с бывшими сослуживцами Зайчика. Им будет нетрудно вспомнить человека с такой фамилией и женой красавицей. А Мариша почему-то была уверена, что Прима окажется настоящей красавицей, такой же, как ее сестра и братья.

— Хорошо. Сейчас высушу волосы. И поедем. Где у тебя фен?

Высушить пышную шапку волос Мариши было делом совсем непростым и небыстрым. Подруги извели кучу хваленых косметических средств для укладки вьющихся волос. Приблизительная сумма истраченного материала, как подсчитала Инна, равнялась стоимости ужина в очень хорошем ресторане.

А ведь Марише приходилось мыть свою голову не реже двух раз в неделю. Не удивительно, что у подруги всегда в доме шаром покати. Пока найдешь, купишь и допрешь до дома всю эту косметику для поддержания природной красоты, на еду ни времени, ни сил, ни денег уже не хватает.

Глава шестнадцатая

В Павловске подруги оказались уже ближе к вечеру. И снова на Инкиной машине. Мужественно преодолев кризис похмелья, Инна сама села за руль.

— Показывай дорогу, — распорядилась она, когда они с Маришей миновали центр городка с парком и многочисленными солдатскими казармами и оказались среди новеньких домов, вытянувшихся вдоль дороги.

— В общем-то мы почти приехали, — сказала Мариша, с удовольствием разглядывая новостройки. — Где-то в этих домах и должна жить чета Зайчиков.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что тут всюду живут военные. И дома эти не город строил, а летчики.

— У-у, молодцы!

А про себя Инна порадовалась, что прошло то время, когда заслуженные военные офицеры жили вместе с семьями и маленькими детьми в деревянных бараках. Теперь, к их удовольствию, были чистенькие светлые дома со стеклопакетами и озелененными двориками, где весело копошилась малышня. Отдельно были отведены места для парковки машин. И Инна убедилась, что и ездят военные теперь преимущественно на новеньких автомобильчиках.

— Но думаю, что Зайчиков тут уже нет, — перебила ее оптимистический настрой Мариша.

— Почему?

— Если муж Примы уволился из армии, то вряд ли квартиру оставили за ним. Вот если бы он дослужил положенный срок и вышел в отставку, тогда вопросов нет. Но вряд ли армия в состоянии снабжать квартирами своих офицеров, которые прослужили всего ничего и к тому же норовят предательски свалить из ее рядов.

В рассуждениях Мариши была своя логика.

— Тогда говори, где тут аэродром?

Мариша показала, где нужно свернуть. То есть ей казалось, что свернуть нужно именно там.

— Какая-то странная дорога, — проворчала Инна. — Они ее что, в целях конспирации так запустили? А огороды с кабачками вокруг военного аэропорта — это нормально?

В конце концов подруги уткнулись в деревянный забор, за которым виднелся чей-то очередной огородик. Среди грядок стояло пугало. Подруги выбрались из машины и, вдохнув чистый свежий воздух, огляделись вокруг. Самолетов тут не было. Точней говоря, вообще ничего не было кроме картофельной ботвы.

— Мы заблудились, — первой признала поражение Мариша. — Не там свернули.

— Где ты сказала, там я и свернула!

Спорить было бесполезно. И Мариша предложила:

— Надо спросить дорогу.

— У кого? Ты видишь тут хоть кого-нибудь?

И Инна забегала взад и вперед вдоль машины. Мариша проследила за ней и хмуро сказала:

— Сама виновата. Я предлагала ехать на такси. Но ты же уперлась!

— Ты хоть каплю благодарности имей! — даже взвыла в приступе праведного негодования Инна. — Я даже на поминках не пила, чтобы иметь возможность за руль сесть. Это ты всю дорогу сюда пиво хлестала. Ни стыда, ни совести, ни жалости ко мне! А теперь еще и заманила, завела, запутала!

Инна продолжала суетливо бегать у машины. Марише даже стало жаль подругу. Ишь, как распереживалась. Но что она-то могла поделать?

— Эй, девки!

Мариша завертела головой, не понимая, кто к ним обращается. Инна тоже замерла на месте.

— Девчонки, вы чё, глухие?

Инна сдавленно хрюкнула. Мариша покосилась на нее. И увидела, что подруга с изумленным видом указывает на огородное пугало.

— Мариша, оно разговаривает, — прошептала она со все нарастающим ужасом. — И оно живое! Ой! Мариша, куда мы с тобой попали?!

— Эти огородные участки летной части принадлежат, — невозмутимо ответило пугало и сделало несколько шагов в направлении подруг.

Те, напротив, приросли к земле, не в силах двинуться с места. Что называется, ни туда и ни сюда. Подходя к ним, пугало поправило соломенную шляпу колесом. И стало видно, что у него вполне человеческое, к тому же женское лицо. Милое, круглое и усыпанное мелкими веснушками. Костюм, который подруги вначале приняли за одеяние пугала, на самом деле был рабочей одеждой этой огородницы. Подойдя к реденькому заборчику, она облокотилась на него и доброжелательно полюбопытствовала:

— А вы, девки, тут чего забыли?

— Аэродром ищем! — ляпнула Инна.

Огородница присвистнула.

— Тю! Это же вам нужно было раньше свернуть! Туда и дорога хорошая идет. И грузовики проедут. А тут… я даже удивляюсь, что вы сумели пробраться. А дожди пойдут, тут и на танке утонешь. Вот у меня прошлой осенью муж танк в соседнем гарнизоне у свояка выпросил, да и поехал. Пару солдатиков взял, ясное дело.

— За-зачем? — слегка заикаясь, спросила Инна. — Зачем на танке и с солдатами?

— А кто же картошку на огороде копать станет, если не они? — возмутилась женщина. — Ну, сюда-то нормально приехали, картошку всю выкопали, в танк загрузили, а дальше никак.

— Почему?

— Увяз танк в грязи. Он же тяжелый. Как в болото его после дождей засосало. Еле выбрались. Потом год комья грязи от забора отваливались потихоньку. А на дороге до сих пор словно снаряд упал.

И она показала на порядочную яму, которая в самом деле виднелась впереди. Дальше слушать про танк, тяжело груженый картошкой, подругам не хотелось. Они и раньше знали, что среди военных полно идиотов, но чтобы на танке и за картошкой…

— Слушайте, и как же нам теперь тут развернуться? — опечалилась Инна.

— А никак! Прямо задом и поезжайте обратно!

Воспользовавшись советом доброй самаритянки, подруги двинулись в обратный путь. Задом. Так же задом и выехали на асфальтовую дорогу, там развернулись и минут через десять были на аэродроме.

— Зайчик? — наморщил на воротах узкий лоб тощенький солдатик. — Не знаю такого!

— Еще бы ты знал! — фыркнула Инна. — Ты какой год служишь?

— Первый.

— Так тебя тут небось и не было еще, когда он увольнялся!

Солдатик помолчал. Его лоб по-прежнему был собран в гармошку, выдавая усиленную работу мысли.

— На территорию военного объекта пустить все равно не могу! — заявил он. — Не положено!

— Так позвони! Есть же у тебя связь с начальством!

И она ткнула на допотопный телефон, висевший в будке КПП. За оградой просматривались самолеты и полнейшая безлюдность. Создавалось впечатление, что на весь военный аэродром и есть только один мальчишка на посту.

— Не могу я просто так звонить!

— Так позвони по делу! Скажи, что нам известно о готовящемся покушении.

— Чего?

— Бомбу под твоего генерала подложат, тогда узнаешь чего! — разозлилась на медлительного недотепу Мариша.

— А-а-а!

По лицу парнишки скользнул луч понимания и испуга. И он кинулся звонить.

— Товарищ капитан, это КПП. Тут у меня две какие-то особы. Грозятся, что генерала нашего взорвут. Да, товарища Хомутова! Так и сказали. Уже и бомба у них есть.

— Вот идиот! — простонала Мариша. — Все перепутал.

Однако басня солдатика сделала свое дело. На аэродроме замелькали люди. И вмиг вокруг все оживилось. Подруг окружили должным вниманием. Чудо, что еще сразу же не расстреляли.

Во всяком случае довольно симпатичный капитан, который вел с ними беседу, долго не желал верить, что солдатик чего-то напутал. Кажется, он уже загорелся вот так, сидя на попе, взять и раскрыть опасный заговор против неизвестного подругам и не сделавшего им ровным счетом ничего плохого генерала Хомутова.

Капитан оказался едва ли не тупей солдатика на проходной. Раньше подруги сомневались, что такое возможно. Но оказалось, что для нашей армии невозможного вообще мало.

— А при чем тут Зайчик? И его жена? Они что, тоже участвуют в заговоре?

— Да нет же!

— Только вы участвуете? А они отказались? Но сведения о расположении воинских частей все же предоставили?

— Да нет же! Они тут не при чем!

Но капитан все не унимался.

— Ох, никогда мне этот Зайчик не нравился. Скользкий тип! И жена у него не лучше. Поет она! К чему жене военного петь? Ее дело быт мужу обеспечивать. Борщи варить и носки стирать. Да детей воспитывать. Только эта певунья и детей-то мужу родить не удосужилась. Все по гастролям да по заграницам!

Хоть что-то продуктивное подруги из этой речи почерпнули. Тупой капитан, оказывается, знал чету Зайчиков. И, похоже, очень близко, раз позволял себе такую подробную критику в адрес их быта. А раз так, подруги готовы были слушать его бред, пока капитан сам не угомонится. Но тот продолжал бухтеть.

С трудом подругам удалось вклиниться в план заговора против генерала Хомутова, который капитан неуклюже строил перед ними. И объяснить капитану, что ищут они не самого Зайчика, пускай скользкого типа, а его жену. И не просто так, а по причине убийства ее брата.

— Значит, вы из милиции? — тут же осведомился капитан. — Документы, пожалуйста!

— Нет у нас подходящих документов. И не из милиции мы.

— А откуда?

Похоже, капитан не понимал, как это можно расследовать преступление и не получать за это ни денег, ни повышения, ни даже продуктовой компенсации.

Но в конце концов обаяние подруг сделало свое дело. И видя, что капитан уже не выглядит таким строгим и неприступным, подруги изложили ему все историю. Разумеется, в сжатом виде. И без личных комментариев. Но и так у бедняги голова просто опухла от обилия необычной информации.

— Так генерала вы взрывать не будете? — настойчиво интересовался он у подруг.

Этот вопрос был задан им то ли в десятый, то ли в двадцатый раз.

Помня, что общаясь с идиотами, самое главное сохранять спокойствие и доброжелательность, Мариша с той же настойчивостью уверяла, что к генералу они с подругой никаких отрицательных чувств не испытывают. И если бы все зависело от них, генерал дожил бы до ста лет.

— Нам бы только адрес этого Зайчика, — закончила она и умоляюще посмотрела на капитана.

— Или его жены, — добавила Инна.

— А я не знаю.

И капитан выразительно развел руками в разные стороны и даже голову склонил набок. Мол, и рад бы помочь, а нечем.

— Как же так? Вы же служили вместе!

— Служили, но не дружили.

— Но все равно общались.

— Это еще не повод, чтобы Петька мне свой адрес новый оставил. Ходить нам друг к другу в гости не для чего.

— А кому оставил? Кто с ним тесней всего общался?

Капитан задумался. Подруги уже решили, что он заснул. Но нет, прошло минут пять, и капитан ожил.

— А спрошу-ка я у Балабанова, — решился он наконец. — Вроде бы он в дружбанах у Зайчика ходил. Может, и знает чего.

И сняв телефонную трубку, набрал несколько цифр. Неизвестный подругам Балабанов оказался тем еще жуком. И узнав, что у капитана на аэродроме оказались две симпатичные девушки, давать новый адрес своего приятеля по телефону отказывался наотрез.

— Встретиться лично хочет, — прикрыв рукой трубку, произнес капитан.

— Какое встретиться? Времени нет! Судьба человека решается!

— Я ему все сказал, он познакомиться хочет.

— Какое еще знакомство? Некогда нам шуры-муры разводить. Там, может быть, убийца всю семью родных жены Зайчика режет, головы им рубит.

— Ага, — кивнула Инна. — Или еще чего новенького придумал. Пострашней.

— Да этому Балабанову плевать. Жутко гнусный тип. Еще похлеще вашего Зайчика будет.

И видя, что подруги колеблются, не зная, как поступить, капитан добавил:

— Вы не беспокойтесь. Посидим полчасика, выспросим у Балабанова новый адрес Зайчиков, и все. Понимаете, натура у него такая. Если не уважить, ни за что сам навстречу не пойдет.

— И долго его ждать?

— Да нет! Идти ему тут три шага.

— Ладно, — вздохнула Мариша. — Раз иначе никак, пусть идет.

Балабанов явился через пятнадцать минут. Но зато с бутылкой водки и букетом пыльной придорожной ромашки, который он торжественно разделил на две чахлые половинки. Их он, галантно шаркнув ножкой, вручил каждой из подруг. При этом едва не упал. И едва не выронил бутылку из кармана.

— Слушай, друг, да ты пьян совсем! — брезгливо заявил капитан. — Разве это дело? Тут же военный объект! Как не стыдно!

— А вы, товарищ капитан, завидуйте молча!

Голос у Балабанова оказался тоненький, писклявый. Его манеры показались бы подругам отвратительными, если бы не были столь комичны. В Балабанове пропадал великий комик. Можно сказать, он разбазаривал свой талант понапрасну.

— Выпьем! — тут же предложил он, извлекая из нагрудного кармана стопку пластиковых одноразовых стаканчиков. — Капитан Шура, вы с нами?

— Балабанов, ты допрыгаешься! — предостерег его капитан. — Ты — паяц! Увидит тебя начальство, мигом выговор схлопочешь.

— А мне все равно! На гражданке меня куда угодно возьмут. Меня и Петька Зайчик обещал к себе взять. Он ушел и доволен. А ты, говорит, тут только штаны просиживаешь да язву с этими казенными харчами наживаешь.

Капитан подмигнул подругам. Но они уже и сами поняли, что надо ковать железо пока горячо.

— И куда же это он тебя возьмет? Сам небось делать ничего не умеет!

— Много ты понимаешь. Его Римка пристроила. Она теперь знаешь какой человек? Ого-го! В заграницу на гастроли ездит чуть ли не каждый месяц. И знакомых у нее, поклонников по-ихнему, по-театральному, теперь пруд пруди.

— У Примы?

— У нее самой.

И булькнув водкой, неожиданно задумчиво и совсем нормальным голосом прибавил:

— И что тут удивительного? Баба она из себя видная. А уж как завоет в полный голос, так прямо жуть от восторга продирает!

И увидев, что капитан — знакомый подруг что-то собирается сказать, заявил:

— А ты не знаешь, так и молчи. Не слышал ни разу, как Римка поет, так и не критикуй! Не позорься!

Мариша оживилась.

— А вы, значит, слышали, как она поет?

— Ясен перец, слышал! Причем, — Балабанов поднял указательный палец и многозначительно покачал им, — причем много раз.

— И где же она поет?

— Как это где? Везде поет! На концерте!

— А в каком театре вы ее слышали?

Балабанов вроде бы растерялся.

— В театре? Нет, в театры я не ходок. И Римка там не бывает. Чего ей в театрах-то делать?

— Минуточку! Вы же сказали, что она поет!

— Ну!

— Разве не в театре?

— Не-е-ет! — весело рассмеялся недоразумению Балабанов. — Она на эстраде поет. Да вы что, не видели? Весь город ее афишами обклеен.

Подруги изумились. Вроде бы часто по городу мотаются. И на афиши нет-нет да и посмотрят.

— И не видели мы такой певицы Примы Зайчик!

— Точно не видели!

— Прима Зайчик? — повторил Балабанов и расхохотался еще громче. — Да вы что, девчонки! Это она когда Зайчиком была! У нее уже новый псевдоним имеется!

— И что, не Зайчик?

— Не-а, продюсерам ее фамилия глупой и совсем не звучной показалась. Петька возмущался, да только кто его слушать будет? Вот имя они ей свое оставить разрешили.

— Да, и как…

— Так что теперь она у нас — Прима Вера.

Имя эхом отдалось в ушах подруг. Ну да! Они же сто раз видели афиши этой молодой певицы. Ее роскошные белые волосы струились вокруг лица волшебным водопадом. И по телевизору клипы с ее участием крутятся чуть ли не целый день. То она в обществе знойных мулатов отплясывает, совершая акробатические прыжки с одного крутого мотоцикла на другой, еще более крутой. То белокурая красавица борется за свою жизнь с какими-то демонически прекрасными монстрами подводных глубин. И наконец, исчерпав весь арсенал аргументов, вцепляется одному из них в морду страстным поцелуем.

А действие-то происходит прямо в бушующих океанских волнах, из которых она выходит вся истерзанная, но все равно гордая и прекрасная. Судьба оставленных ею чудищ остается за кадром. Наверное, все равно сдохли потом от тоски по Приме.

— Вот оно как! — едва слышно прошептала Мариша. — Прима Вера. Ну это же надо!

— А вы как думали!

В голосе Балабанова послышались хвастливые нотки. Глядите, мол, с какими людьми на короткой ноге! Можно подумать, сам нашел этот необработанный самородок, вывел на сцену, создал имидж и рекламу. Чуть ли не петь ее тоже сам научил!

— А вспомнить, — продолжал вещать Балабанов, — какая из себя была! Простая деревенская девчонка. Сирота. Не понятно где воспитывалась. А ведь талант!

Ой, не думали так подруги. Конечно, талант необходим. Куда же без него? Но ведь нужна еще потрясающая работоспособность. И конечно, опыт. Судя по тому, как пела Прима Вера, опыт у нее тоже имелся. И талант, конечно же, тоже никто отнять бы не смог. Но в придачу она умела идти к своей цели. И похоже, это было самое ценное, что вложил в головы своих приемных детей Юлиан Иванович — почивший ныне директор детского дома и просто хороший человек.

— Товарищ Балабанов, а вы поняли, что вашу певицу убить могут?

— Кто же ее убьет? — беззаботно отозвался мужчина. — У нее телохранителей целый штат. А вы как думали? В нее же деньги немалые вложены!

— Тем не менее ее брат погиб.

— И сестра пропала!

— Брат? — осоловело посмотрел на подруг Балабанов. — Сестра? Чего вы мне тут пургу гоните? Не было у Римки родственников. Я бы знал! Она сирота!

— Ага, только с тобой она не стала бы их знакомить! У нее родственники все приличные люди. Один — владелец процветающего ресторана в центре города. Другой — тоже успешный предприниматель. А еще один в политики выбился! Не тебе ровня.

Кажется, Мариша слегка перегнула палку. Да и с чего она взяла, что у Примы и Этны и два остальных брата столь же успешны оказались в жизни, как и Гера? Но Балабанов наживку проглотил. Помрачнел и задумался. Затем глаза его торжествующе блеснули, и он воскликнул:

— А мужу своему она тоже про родственников ничего не сказала, да?

— А он у нее кто? Предприниматель или политик? Может быть, ее братья с ним и знакомиться не желали.

Вот тут Мариша попала в самое больное место Балабанову. Ясно, когда тебе за тридцать, перспективы известны на два десятилетия вперед, все просчитано и рассчитано до копейки, а каждый день муштра, тупые призывники и казенный обед, который и есть-то нельзя, то поневоле начнешь думать, что в чем-то жизнь тебя ущемила.

В общем, Балабанов расстроился. А расстроившись, перестал контролировать свои слова. И наговорил подругам такого… В общем, много он им неприятного лично про них, про всех женщин, про жизнь и про любовь рассказал. Подруги сами бы никогда и не додумались, что все так скверно обстоит.

Но кроме всего прочего Балабанов выкрикнул, что в любой момент может связаться с Петрухой, который и приструнит любую бабу, в том числе и свою Римку. И в доказательство своих слов Балабанов полез в карман за своим сотовым, крича при этом, что Петруха всегда у него на связи.

Подруги перемигнулись. И Мариша взяла на себя роль охмурительницы бедного Балабановского сердца. А Инне, как наиболее поднаторевшей за последнее время в шмоне мужниных карманов, отводилась другая роль. Балабанов оказался легкой добычей. Едва Мариша привлекла к своей пышной груди, как он зарыдал и принялся звать ее за себя замуж.

Инне только и оставалось, что отвлечь внимание капитана. Для чего она смахнула на пол папку с его стола. И пока бравый капитан пыхтел и ползал за ней под стол, облегчить карман Балабанова на сто двадцать с небольшим грамм пластмассы и микросхем. Завладев мобильным телефоном Балабанова, Инна проворковала:

— А теперь мне нужно попудрить носик!

И подмигнув Марише, Инна ненадолго исчезла из комнаты. Трубка у Балабанова была довольно старой. Инна такие видела сто раз. И номер Петрухи нашелся сразу. Он так и был записан на Зайчика. Переписав его, Инна с удовольствием набрала номер. Ответили ей не сразу. А когда ответили, сразу стало понятно, что Зайчик веселится в большой компании и что он сильно при этом не трезв.

— Прима? — переспросил он у Инны. — Римка, что ли? И чего с ней?

Инна попыталась объяснить, что жене Петра Зайчика грозит опасность, но тот внять ее словам не пожелал.

— А и х. с ней! — заявил он громогласно. — Пошла она на х… Свалила на гастроли, меня тут одного бросила! Шлюха!

— И давно уехала?

— Две недели прошло! Ни разу про меня и не вспомнила! Шалава!

— А вернется…

— Меня в известность не поставила! — ядовито возвестил Зайчик и совершенно пьяным голосом добавил: — Так что х… положить на то, что с ней там может случиться.

И в трубке запикали короткие гудки. Инна поняла, что перезванивать не стоит. Во всяком случае не сейчас. С одной стороны, она была рада, что Прима Вера сейчас на гастролях и непосредственная опасность ей не грозит. Попробуй-ка угонись за поп-дивой, когда она мотается из одного города в другой. Да еще небось по ходу действия меняя маршрут. Но с другой стороны, кто, если не Прима Вера, подскажет подругам, где сейчас прячется ее сестренка Этна?

И опять же, если она, этот самый х… на родного мужа положила, то что ей помешает поступить точно так же с сестрой? Тем более не родной, а приемной. Но Инна тут же осадила себя. Нет, не может быть, чтобы Приму совсем уж оглушил ее успех. И такую малость, как телефон братьев и их адреса, она дать ради спасения дорогой младшей сестрички уж точно сможет.

— Ладно, голубчик, — прошептала Инна, тщательно пряча сложенную бумажку с телефоном Петра Зайчика в лифчик. — Проспись, а завтра мы с тобой еще поговорим.

Она вернулась к своим новым знакомым очень вовремя. Балабанов уже решил, что официальная часть сватовства и банкета подошла к концу. И пора переходить к решительным действиям. Мариша, не желая обижать человека, у которого они только что выкрали телефон, томно отбивалась. От каждого ее удара Балабанов отлетал в сторону как мячик. Но с непостижимым упорством отлеплялся от стены и в очередной раз возвращался назад.

Инна с трудом улучила момент, когда смогла сунуть ему обратно его трубку. Для этого папку со стола скучающего капитана пришлось снова послать вниз. Капитан тут же перестал скучать и полез за ней словно дрессированная собачка. Мариша, которая все видела, издала вздох облегчения. И отпихнув Балабанова так, что он всем своим сухощавым телом впечатался в стену напротив, заявила:

— Ну, нам пора!

Капитан Шура не смог скрыть своей радости. А вот отлепившийся от стены Балабанов, напротив, начал активно возражать.

— А как же ЗАГС? — возмущался он. — Мариша, ты мне почти обещала! Мы должны пожениться! Сегодня! Сейчас!

Мариша неожиданно заинтересовалась.

— Ты что, холост?

— Р-разведен! И жилье имею! Отдельное, между прочим. Тут неподалеку. Новый дом, а вокруг поля! Воздух, природа! На балкон выйдешь утром, красота-а-а!

И Балабанов мечтательно прикрыл глаза. Это его и сгубило. Пока он предавался сладким воспоминаниям о собственной отдельной квартире, подруги из кабинета сбежали. Выскочив на летное поле, они заметались между стоящими тут самолетами. Долго они не пробегали. Запыхались и устроились отдохнуть на шасси. И тут у Инны родилась очередная ее гениальная идея.

— Угоним самолет и улетим!

Мариша выразительно покрутила пальцем у виска.

— Они же все пустые стоят!

— Как? — разочаровалась Инна. — А вдруг война в любой момент?

— Все равно топливные баки пустые! Их наполняют, только когда самолет готовят на взлет.

— И что же? Выходит, эти самолеты не летают? Совсем?

— Ты легковушку, в которой бензин кончился, когда-нибудь по дороге толкала? — вместо ответа спросила у нее Мариша.

— Да, приходилось. У меня первая машина была отечественная — «Жигули».

— Помню эту развалюху.

— Ну да, и она часто глохла. Особенно, когда в горку, то прямо беда. Толкаешь ее, толкаешь, прямо умереть хочется. Уже кучу мужиков подключишь, а все равно фигово идет.

— Так вот, — хмыкнула Мариша. — А теперь представь, что ты без всяких мужиков только на пару со мной толкаешь и уже не машину, а самый настоящий самолет. И взлететь он, зараза, чтоб ему пусто было, все равно не желает!

Инна загоревала. Воспоминания о заглохшем моторе были не из самых приятных. А боевые истребители при всей их компактности все равно существенно превосходили габаритами и массой любую легковушку из тех, которые Инне доводилось толкать в своей жизни.

— Значит, улететь не получится? — уныло уточнила она.

— А ты умеешь управлять самолетом?

— Нет, но я думала, что ты умеешь.

Мариша искренне удивилась. Что в ее поведении могло подвигнуть подругу на подобное умозаключение?

— Твой бывший муж, — ответила Инна. — Он ведь летчик?

— А! — обрадовалась Мариша. — Так могу тебе сказать, что умение управлять самолетом это тебе не венерические заболевания, через секс не передаются!

— И что нам делать?

— А чего мы испугались? Пошли на КПП, объяснимся и уйдем.

Но возле КПП подруги увидели слоняющегося Балабанова, в нетерпении разглядывающего мутным глазом окрестности в надежде увидеть подруг. В планы девушек общение с этим офицером не входило.

— Этот путь нам отрезан! — прошипела Мариша. — Отступаем!

— Ты что-то придумала, как нам отсюда выбраться?

— Не перестаю радоваться собственной предусмотрительности.

— ???

— Ведь это же я уговорила тебя оставить машину за оградой, — пояснила Мариша.

— И что?

— Ограда не кажется мне достаточно прочной. Найдем дырку и покинем аэродром.

— Думаешь, тут есть дырка?

— В нашей стране дырка найдется везде! Хоть в госбюджете, хоть в кармане бомжа.

Инна была в этом совсем не так уверена. На ее взгляд, ситуация в стране за последние несколько лет стабилизировалась. И внушала самые оптимистичные прогнозы. Но что вы думаете! Мариша оказалась права. И дырка в ограде военного аэродрома нашлась. Правда, она была не слишком велика. Но вполне достаточна для того, чтобы, немножко поковыряв ее маникюрными щипчиками, удалось загнуть особо остро торчащие края проволоки и выбраться на гражданскую территорию.

— Ура! — обрадовались подруги.

Объяснения с настырным Балабановым удалось избежать. И они, улучив момент, когда он отвернулся и о чем-то задумался, уселись в «Мерседес» и, не прощаясь, погнали прочь.

— Почему ты не захотела с ним попрощаться?

— Не люблю говорить людям в лицо правду, — призналась Мариша. — Но этот Балабанов так ко мне прилип, что мне, пожалуй, пришлось бы рассказать ему все, что я думаю о нем самом и его внутреннем мире.

— Прогнала мужика.

— И что?

— Потом не жалуйся, что никак не можешь выйти снова замуж.

— Я и не жалуюсь.

— Такой прекрасный кандидат, — продолжала удивляться Инна. — И что тебе в нем не понравилось? Пьет? Так все мужики выпивают. А звучит как! Военный офицер! Летчик! И отдельная квартира! На окраине Павловска!

— Ага, и оклад, которого хватит как раз на то, чтобы один раз приготовить ужин и накрыть хороший стол в этой самой отдельной квартире.

— Не знаю, люди же живут как-то.

— Они просто не знают, как можно жить иначе. А Балабанов еще и зубы не чистит!

И Мариша уставилась в окно. Инна тоже замолчала. Противопоставить что-то последнему Маришиному аргументу было трудно, если вообще возможно.

Мужчины, хотите большой и светлой любви, чистите зубы! И хоть изредка меняйте свои носки.

Глава семнадцатая

Оказавшись снова в Питере, подруги призадумались. Время было еще не позднее. Можно было попытаться еще раз дозвониться до Пети Зайчика и попытаться найти с ним общий язык. Что подруги и сделали. Но, к их изумлению, вместо мужского голоса им ответил дрожащий девичий голосок. Судя по тембру, девушка была еще очень и очень юна, очень расстроена и не очень хорошо от волнения соображала. Это подруги поняли уже по ее следующей фразе.

— Ой, это вы! — прощебетала она, не разобравшись, кто звонит. — Примочка! Верочка! Как хорошо, что вы позвонили! Петя весь вечер только о вас и говорил.

Представив, какими словами крыл бедный Петя свою супругу, сбежавшую в обществе телекамер, богатых продюсеров, софитов и поклонников, Мариша усмехнулась.

— А теперь он упал и, мне кажется, даже не дышит!

Тут уж Марише стало не до смеха. Ценный свидетель готовился помереть. Караул!

— Детка, ты должна это проверить и сказать точно, — ласково, но твердо произнесла она. — Нельзя в таких вопросах оперировать только своими ощущениями — «кажется, вроде, как будто». Нужно знать точно!

— Что?

— Пойди и проверь, дышит он или нет!

В трубке раздался всхлип, а затем какое-то шуршание. Кажется, девушка в самом деле отправилась проверять.

— Алло! — раздался через минуту ее сдавленный голос. — Вы еще меня слушаете?

— Да, милая.

— Он дышит, но слабо, — прошептала девушка в трубку. — И цвет у него нехороший. Какой-то он весь бледный.

Признаки были не слишком обнадеживающими. Вполне возможно, что Зайчик стал жертвой алкогольного отравления. Напрасно многие думают, что алкоголь — это сплошное веселье и дурачества. Даже качественное спиртное способно в больших дозах отправить человека на тот свет. А что уж говорить про то дешевое пойло, которое зачастую продается под видом элитного алкоголя.

— Говори адрес!

— Чей? Мой?

— Где находишься!

— Так мы тут. У вас дома!

Наступил черед Мариши изумляться. Но она быстро вспомнила, что играет роль Примы Веры — жены пьянчужки Зайчика.

— Детка, — ласково сказала она. — Мой муж — идиот! Он мог наплести тебе что угодно. И за нашу квартиру выдать любую другую! Говори адрес! Живо!

— Так я не знаю! — снова зарыдала девчонка. — Только улицу помню. Пражская. Дом номер тридцать четыре. А квартиру не помню!

— А ты выйди и посмотри!

Ласковый, но твердый Маришин голос сделал свое дело. Девушка сообщила им номер квартиры. И снова поинтересовалась, как ей быть дальше.

— «Скорую» вызови!

— Ладно! — обрадовалась девушка.

А Мариша — закончив разговор, повернулась к Инне и, сообщив ей адрес, сказала:

— Мы едем к Зайчику. Это недалеко. Если поспешим, то успеем к нему раньше врачей. И учти, теперь я играю роль его вернувшейся с гастролей супруги.

— Зачем?

— Затем, чтобы глупая девочка, которая сейчас бдительно охраняет тело пьяного Зайчика, свалила бы из квартиры. Что позволило бы нам порыться в вещах последнего.

Инна не стала расспрашивать подругу дальше. Она лишь в очередной раз восхитилась ее умением импровизировать.

Оказалось, что Зайчики жили в обычном кирпичном доме. Квартира находилась на первом этаже. И явно была съемной. Видимо, Прима Вера еще не заработала достаточно, чтобы купить себе и мужу отдельное жилье. Или себе она его уже купила? Сомнительно, учитывая недолгую карьеру и то, как взлетели в последнее время цены на недвижимость.

Ворвавшись в чужую квартиру, Мариша грозно осмотрелась по сторонам. Квартирка, как уже говорилось, была так себе. Но не это интересовало сейчас Маришу. Она смотрела на неподвижного мужчину на диване. И замершую возле него худосочную, явно жутко напуганную малышку. Одного взгляда подругам хватило, чтобы понять — девочка, скорей, приукрасила ситуацию. На самом деле Зайчик был не просто бледен, он был какого-то синюшного цвета. Словно дохлая тощая курица, встретившая свой конец на прилавке советского мясного магазина.

— Как это произошло? — спросила Мариша, отодвигая девочку в сторону и ощупывая руки Зайчика.

Ближайший осмотр и тактильные ощущения от него ее тоже не порадовали. Руки у больного были холодные, а кожа влажной. Зубы отбивали мелкую дробь. Сам он тоже трясся. И синел, гад, синел прямо не глазах!

— Врачей еще не было?

Девчонка покачала головой.

— Они сразу спросили, пьян ли он. И когда узнали, что да, как-то сразу меня предупредили, что машин мало, вряд ли скоро приедут.

— А соврать ты не могла, что ли?

— Я и так соврала, — трогательно покраснела девчонка. — Сказала, что я его жена. Вы на меня не сердитесь за это?

Впрочем, Мариша могла бы и не спрашивать ничего у девчонки. Врачей не было. Да и кто там стал бы слушать, а тем более всерьез воспринимать лепет этого птенчика? Отговорились — и все. Нужно было выходить из положения своими силами.

— Ну-ка, девочки, поднатужимся! — сказала она. — Надо привести парня в чувство. Тащим его в ванную.

Зайчику было совсем плохо. Это было понятно хотя бы потому, что он ни разу не пожаловался, когда подруги тащили его по квартире, время от времени роняя. Или когда им приходилось его просто ронять, для разнообразия сшибая телом самого Зайчика разные предметы меблировки. Попутно они пересчитали его головой все углы, которые им встретились по дороге. Ровным числом три. Да еще, сажая парня в ванну, не удержали и уронили его, стукнув о кафель.

— Какой тяжелый! — пропыхтела Инна, когда Зайчик наконец очутился в чугунной ванне. — А на вид и не скажешь.

Мариша в это время стояла над Зайчиком, сжимая в руках душ. Вид у нее был торжественный и зловещий одновременно.

— Надеюсь, сердце у него здоровое, — произнесла она наконец и отвернула струю горячей воды.

Отогреваясь, Зайчик начал проявлять признаки недовольства.

— Ну, чего так мокро?! — бормотал он, отмахиваясь от водяных струй. — Римуля, зачем ты со мной всегда так? Я уже проснулся.

Подруг радовали перемены, происходящие с Зайчиком. Сначала он порозовел, покраснел, потом от него пошел пар и он открыл глаза. Тогда Мариша переключила душ на ледяную воду. Глаза у Зайчика окончательно вылезли из орбит. И он попытался выскользнуть из ванны.

— Вы кто такие? — вопил мужик, вырываясь из рук подруг. — Пустите меня! Эй, кто-нибудь! Помогите! Насилуют!

— Размечтался, — расхохоталась Инна. — Нужен ты нам!

— А зачем же вы меня тогда моете? — резонно удивился Зайчик.

Но тут ему стало не до расспросов, потому что Мариша снова переключила душ на горячую воду, а потом на холодную. После этого взгляд Зайчика приобрел какую-то отрешенность. И подруги поняли, что процедуру пора заканчивать. Сунув парню махровую простыню и халат, они деликатно удалились, предоставив ему самостоятельно переодеться в сухое.

Пока он возился в ванне, девушки успели приготовить львиную дозу кофе. И влили ее в Зайчика, едва он появился на кухне весь причесанный и благоухающий сложным ароматом «Гуччи» пополам с выхлопами перегара.

— Девчонки, а я не понял, что это было? — спросил он, обдав девушек своими «духами».

Мариша и молоденькая подружка Катя побледнели. Одна Инна, обладавшая большей стойкостью, не дрогнула и протянула Зайчику еще одну полную кружку.

— Пей кофе! — велела она ему. — Авось поможет!

И пока Зайчик пил новую порцию кофе, подруги успели объяснить ему весь ужас ситуации.

— Один из приемных братьев твоей жены погиб, его приятельница тоже. Сестра исчезла. И не известно, не случилось ли чего плохого и с остальными членами этой семьи.

Зайчик особого сочувствия не проявил. Про приемных братьев и сестру он знал, но знаком лично с ними не был. Так что судьба практически незнакомых людей его мало волновала. Он был махровым эгоистом. И подруги сместили направление удара в его сторону.

— Твоя жена тоже под угрозой. Как знать, вдруг неведомый убийца и до нее доберется?

— У Римки телохранители имеются.

— Несмотря на телохранителей доберется, — сказала Мариша.

Зайчик все еще не выглядел взволнованным в достаточной мере. Похоже, судьба жены его тоже волновала лишь постольку, поскольку он сам зависел от нее.

— А ты сам! — наконец нанесла главный удар Мариша. — Ты сам тоже в опасности!

И девушки сразу поняли, что попали верно. Лицо у Зайчика вытянулось в жалобной гримасе.

— А я тут каким боком?

— Вот попадешься случайно под руку убийце, потом объясняй ему, что ты тут не крайний.

— Это что же? — растерялся Зайчик. — Это за что же? Из-за Римки и ее братьев-сестер, которые чего-то там натворили, я тоже под раздачу попасть могу?

— Запросто!

Зайчик разволновался окончательно.

— Так это же что получается? — заплакал он. — Они уже и до меня добрались? Может, я вовсе не водкой траванулся? А мне яд в нее специально подсыпали?

Мнительный, как все трусы, Зайчик затрепетал. Теперь он дрожал за свою жизнь. И с ним можно было делать решительно все, что угодно. Как с хорошо размятым в руках пластилином. Лепи, что душе угодно. Контактный телефон жены, как быстро выяснилось, Зайчик все же на руках имел. И даже вызвался сам позвонить ей. Причем немедленно.

— Вот стерва! — ругался он на жену, судорожно тыкая пальцами в кнопки. — Сама на гастроли умотала, а меня подставила. Нет уж, пусть сама со своими родственничками разбирается. Никогда от них помощи не видел, а тут вдруг объявились. Да еще не одни, убийцу на хвосте притащили!

Логики в словах Зайчика было мало. Поэтому когда он озвучил свои претензии жене, та сначала растерялась.

— Кто погиб? — допытывалась она.

— Гера, — подсказала Мариша растерявшемуся Зайчику.

— Гера? — воскликнула Прима. — Герасим?! Нет! Не может быть! Не верю!

Было уже одно то хорошо, что она не отрицала того, что знает брата Геру. Но вот на вопрос, где сейчас может прятаться бедная Этна, Прима ответа не знала.

— Она мне в последнее время не звонила. Странно.

— До тебя дозвонишься! — фыркнул в трубку Зайчик и неожиданно принялся стыдить жену. — Какая же ты сука, Римка! У тебя младшая сеструха в беду угодила, а тебе только попой на сцене вертеть бы и глотку драть!

Но Прима на его обвинения никак не отреагировала. Видимо, за годы супружества она уже составила себе четкую картину о том, что за личность ее муженек. И всерьез это жалкое существо просто не воспринимала.

— Передай трубку, — велела она ему.

И Марише еще раз пришлось изложить вкратце суть случившегося с Герой и Этной за последнее время. Их приемная сестра ахала и охала. Одним словом, вела себя, как самая обычная женщина, а вовсе не мега-звезда. А потом снова сказала:

— Мы с Этной давно не общались. Только в мае я поздравила ее с днем рождения.

— В мае?

— Да, она у нас родилась в мае. И в детстве всегда с гордостью всем говорила: «Я — майская девочка!».

Папа так ее и звал «Ямайская девочка».

Информация была трогательная, но увы, совершенно бесполезная.

— Могу дать вам телефон нашего брата Платона, — сказала наконец певица. — Думаю, что если Этна к кому и обратилась, то именно к Платону.

— Почему?

Прима задумалась.

— Не знаю, просто он такой человек, рассудительный и никогда не поддается панике. Он историк. И немного не от мира сего. И именно потому, что его не волнует день сегодняшний, он может всегда рассуждать здраво, не отвлекаясь на эмоции.

Получив телефон Платона, подруги попрощались с Примой, пожелав ей творческих успехов и пообещав, что как только ситуация прояснится, Этна, Платон или они сами обязательно свяжутся с певицей и все ей подробно расскажут.

— Пожалуйста! — жалобно произнесла Прима. — Может быть, вам покажется это странным, но мы с братьями и Этной всегда были очень близки, хоть по крови мы и не можем считаться родственниками.

— Мы понимаем.

— Наш приемный отец сумел создать в нас всех ощущение, что мы одна семья. Лично я никогда другой семьи не имела. Да и не хотела бы иметь. — И Прима, увлекшись воспоминаниями, продолжала говорить: — Знаете, наш отец был очень проницателен. У него была целая система тестов, которая позволила выявить задатки каждого из нас. И потом он помог развить их в той степени, что каждый из нас добился в жизни успеха. Лично я ему за это очень благодарна.

Насчет успеха, которого добился Гера, подруги тактично промолчали. А Приму отвлекли какие-то люди.

— Мне надо бежать, — торопливо сказала она. — Но вы мне еще позвоните? Хорошо?

Подруги пообещали. И попрощавшись с Петром Зайчиком, ушли. Пока они шли к «Мерседесу», Инна еще терпела. Но когда они сели в машину, а подруга все равно не торопилась взять трубку, Инна не выдержала.

— Звони же скорей этому Платону — брату Этны! — изнывая от нетерпения, воскликнула она. — Чего ты ждешь?

— Погоди. А что мы ему скажем?

— Как это что? Спросим, где его сестра!

— А если он не захочет нам это сказать? Ведь не забывай, Этна, судя по ее поведению, сейчас прочно ударилась в бега.

— Все равно у нас нет других шансов, чтобы ее отыскать. Звони!

— Лучше ты, — неожиданно сдала позиции Мариша. — Процесс вытрезвления этого дурака Зайчика отнял у меня слишком много сил. И сейчас я не чувствую в себе куража для такого важного разговора.

Инна позвонила. Вначале трубку долго не снимали. Затем звонок сбросили. Повторным набором номера Инна добилась только того, что прослушала голос автоматической барышни.

— Он его отключил! — уныло произнесла она. — Что бы это значило?

Мариша взглянула на часы и пожала плечами.

— Одно из двух, либо Платон как нормальный человек уже спит, и потому не захотел разговаривать. Либо он человек принципиальный и из принципа не отвечает на незнакомые телефонные номера.

— А что, бывают и такие люди?

— Сколько угодно!

До утра подруги решили ничего больше не предпринимать. Они приехали домой к Марише и поняли, что двигаться никуда больше просто не в силах. По дороге они завернули в круглосуточный универмаг, пополнив запасы пропитания. В числе последних была упаковка баночного светлого пива, которое подруги терпеливо довезли до дома. Там разлили в толстые керамические кружки с веселыми красноносыми баварцами и сделали по первому глотку.

— О-ох! — блаженно потянулась Мариша. — Как хорошо. А молодцы наши пивовары? Могут ведь сварить хорошее пиво.

— Ага. Когда захотят.

— Пусть хотят чаще!

И подруги чокнулись за это. И снова пригубили пенный напиток.

— И все это насчет пива в банках — враки. Ничуть алюминиевая банка вкуса не портит, — заметила Инна. — Конечно, если пить пиво прямо из банки, то вкус алюминия остается на губах и языке.

— Ага, все равно, что сосать дверную латунную ручку, то будет бяка.

— Но стоит перелить пиво в другую посуду, и от металла даже духу не остается.

Пока Инна разглагольствовала, Мариша прошлась по своей квартире. Что-то не давало ей покоя. Ах да! Картина! Ее дорогой пейзаж с покосившейся деревушкой.

— Черт возьми, куда же она могла деться? — проворчала Мариша, и ее рука сама собой потянулась к телефону.

Набрав знакомый номер, Мариша подождала, когда ей перезвонят.

— Алло, Надир! — произнесла она. — Привет! Как дела?

Дела у Надира шли хорошо, только работы было много.

— До сих пор тружусь, — сказал он Марише.

Девушка мельком глянула на часы. Интересно, где это Надир трудится в третьем часу ночи? Но выяснять это она не стала. С какой стати? Она же ему не жена. И вообще, сейчас Маришу больше волновал другой вопрос. Но она никак не могла придумать, с какого боку к нему подойти. Наконец она решила взять быка за рога.

— Слушай, Надирчик, — проворковала она. — Вы с Саидом нас вчера проводили до моего дома, да?

— Конечно!

— И в квартиру входили?

— А ты что, не помнишь!? — развеселился Надир. — Хороша же ты была! А я еще удивлялся, чего это ты в театре со ступенек навернулась!

Маришу это обидело. Во-первых, мог бы и поизящней выразиться! Не навернулась, а слетела, спланировала, спикировала наконец! А во-вторых, она в тот момент была совершенно трезвой. И вообще, незачем такой ерундой себе голову забивать.

— Надир, ты в гостиной у меня был?

— Был, а что?

— Я при тебе картину со стены снимала? Пейзаж с деревушкой.

Последовало напряженные молчание.

— У тебя пропала картина? — спросил Надир.

— Ну да, понимаешь, я никак не могу ее…

— И ты подумала, что это я ее взял?

Теперь в голосе Надира не было и намека на игривость. Один лед и металл.

— А ты ее не брал?

— С какой стати?

— Мало ли, вдруг я тебе ее сама подарила.

Надир хмыкнул.

— Я похож на альфонса? На человека, который принимает у женщин дорогие подарки?

— Но я…

— Я все понял, Мариша! — произнес Надир. — Извини, я сейчас не могу с тобой говорить.

— Но…

— Спокойной ночи!

И он повесил трубку. А Мариша в немом оцепенении так и осталась стоять. С трубкой в руках.

— Ну что ты там? — раздался голос Инны из-за стены. — Иди сюда! Я салаты разложила. И все порезала!

Мариша приплелась на кухню. На столе и в самом деле стояли красиво оформленные вазочки, куда Инна переложила покупные салаты, украсив их оливками, веточками зелени и нарезанными дольками помидор. Кроме того, она порезала сыр тонкими стрелками, переложив ими красную рыбку, свернутую в изящные розочки. Тут в качестве украшения пошла кукуруза и красный болгарский перец. Еще имелась тарелка с колбаской, бужениной и бастурмой.

Настроение Мариши сделало скачок вверх. Черт с ним, с Надиром, главное, что можно будет наконец нормально пожевать.

— С Надиром небось разговаривала? — полюбопытствовала Инна. — Он сейчас приедет?

— Боюсь, что ни теперь, ни вообще когда-либо.

— Что так?

Инна даже жевать перестала. И теперь потерянно глядела на подругу.

— Он же вчера от тебя без ума был!

— А сегодня охладел!

— Не может быть! Признавайся, что ты ему наговорила!?

— Ничего особенного, — отбивалась Мариша. — Просто спросила, не знает ли он, куда делась картина из моей гостиной.

После этого в разговоре наступила пауза. Инна обдумывала смысл слов Мариши. И по мере того, как он до нее доходил, гортань у нее немела все сильней и сильней. Что касается языка, то он и вовсе отнялся.

— Иначе говоря, — с трудом выдавила она из себя, — ты обвинила его в том, что он вор и спер у тебя эту чертову картину?

— Почему сразу спер? Может быть, просто взял, чтобы показать друзьям! Может быть, я сама ему дала ее на время! Может быть, мы просто договорились, что он подержит ее в своем банковском хранилище. Или покажет эксперту! Я же ничего не помню, что вчера было!

Инна постепенно оттаивала.

— Ну да, — сказала она. — В принципе, такое могло быть. Но он что, обиделся?

— Да! Предпочел оскорбиться! И даже не дал мне объясниться!

Инна снова задумалась.

— А знаешь, в этом есть что-то странное, — произнесла она. — Надир показался мне человеком рассудительным. Вряд ли он в самом деле решил, что ты хочешь его оскорбить.

— Почему же он так себя повел?

— Не знаю, — покачала головой Инна. — Но все-таки странно. А ты точно уверена, что картина пропала?

— Я обыскала всю квартиру! Мы вместе искали!

— Может быть, недостаточно хорошо?

— Ты же помнишь ту раму. Она же большущая! Ее нельзя не заметить!

— Да, верно. Чудно как-то.

— Кому могла понадобиться картина с помойки? — кипятилась Мариша.

— Как ты сказала? С помойки?

— Что? Ты что-то придумала?

— Так мелькнула одна мысль, — небрежно произнесла Инна. — Пойду пройдусь, заодно и мусор выброшу.

И прихватив пакет с накопившимися отходами, она вышла к мусоропроводу. Обратно она вернулась, держа в руках какие-то деревяшки.

— Смотри! — произнесла она.

Мариша присмотрелась и ахнула. В руках у Инны были обломки рамы от ее пропавшей картины. Та самая простенькая линия, светло-бежевый цвет с прожилками золота и размер тот самый. Ясное дело, это рама от ее картины.

— Кто-то взял только полотно, а раму разломал и бросил, — сказала Инна. — Оно и понятно, вынести из дома картину в раме неудобно. А если одно полотно, то его можно аккуратно свернуть и спрятать под одежду.

— Но кто это мог сделать? Неужели в самом деле Надир?

— К чему Надиру воровать чужие картины? Тем более, которые принесены со свалки? Он приличный человек! Нет, думаю, что дело было так. Надир и Саид, когда уходили, просто неплотно прикрыли дверь. Ночью к нам проник грабитель и унес картину.

— А почему не взял твою сумочку, деньги из нее, мобильник, который заряжался на столе? Да и вообще, что у меня других ценностей нет, помимо этой картины?

— Значит, это был вор, который специализируется только на предметах искусства.

— Точно! — воскликнула Мариша и тихо ахнула. — Такой же вор, как тот, что забрался в дом к Милене, Стелле и Любке.

— Думаешь?

— А что? У них же тоже украли у одной картинку, у другой книгу, а у третьей вазочку.

— Но их им подарил или оставил Гера, — возразила Инна. — А твоя картина появилась у тебя в доме совсем из другого источника.

На что Мариша резонно возразила, что вор мог об этом и не знать!

— Какой ужас! — волновалась она. — Ведь могли унести… Что угодно унести могли. А нас убить!

— Но не убили же.

— А сегодня могут снова придти!

Тут уж и Инна затряслась от страха. Но к чести сказать, несмотря на опасность, ей даже в голову не пришло уехать и оставить подругу одну.

— Надо только двери покрепче запереть и все будет в порядке, — дрожащим голосом произнесла она. — И того… забаррикадировать!

Мысль показалась Марише дельной. Проверив замки на дверях, девушки подперли входную дверь шкафом. Окна они тоже плотно закрыли. И, немного успокоившись предпринятыми мерами безопасности, подруги наконец улеглись спать, решив предоставить завтрашнему дню то, что не успели распутать сегодня.

Глава восемнадцатая

Следующий день начался со звонка. Взглянув на номер, Мариша радостно пискнула. Звонил Платон — тот самый брат Этны и Геры, на которого они возлагали свои надежды. Схватив трубку, Мариша крикнула:

— Да! Я слушаю вас!

— Простите, — произнес вежливый мужской голос. — Это ведь вы звонили мне вчера поздно вечером?

— Да, да! Вы — Платон?

— Верно, — кажется, мужчина был изумлен, что звонили именно ему.

— Но вчера вы не захотели с нами разговаривать. Почему сегодня передумали?

— Все так. Но ведь вчера я уже спал. И спросонок не понял, в чем дело, — пояснил ей Платон. — Но сегодня утром я вдруг встревожился. Если вы звонили мне в такое неурочное время, то, возможно, у вас была веская причина для этого.

— Причина была и есть, — заверила его Мариша. — А насколько она веская, судить вам. Это зависит от того, насколько дорога вам ваша приемная сестра Этна.

— Дорога? — казалось, Платон снова изумился. — О ком вы говорите? Какая Этна?

— Ваша сестра.

— У меня нет сестер.

— Ну да, не совсем сестра, но выросли вы вместе. В одной семье.

— Девушка, не знаю, кто вы такая, но уверяю, со мной этот трюк: «Спасите вашего брата! Он угодил в аварию и ему грозит тюрьма, если вы срочно не привезете три тысячи долларов, чтобы замять дело» не пройдет!

— Но я…

— А не пройдет он потому, что у меня нет ни сестер, ни братьев, — гневно перебил ее Платон. — Я — круглый сирота! Вот так-то!

И он бросил трубку. А Мариша онемела. Что происходит? За последние восемь часов это уже второй мужчина, который бросает трубку в разговоре с ней. Сначала Надир, теперь — Платон. Так неужели они с Инной ошиблись? Нет, не может быть! Ведь Прима дала им именно этот телефон. Почему же Платон утверждает, что он не знает Этну?

— Перезвоню ему! — решила Мариша.

И набрала знакомый номер. Но телефон оказался снова отключен.

— Пошли ему SMS-ку, — велела догадливая Инна. — Я всегда так делаю, когда муж со мной общаться не хочет. Пишу все, что у меня наболело. И шлю ему. Так даже лучше выходит. Получить он их все равно получит, а возразить уже ничего не сумеет.

— Но у Платона отключен телефон!

— Ну и что? Когда-нибудь он его включит! Тут на него твои сообщения и посыплются обильным урожаем.

Подруги отправили Платону десять сообщений, каждое продолжало предыдущее. Слишком длинные сообщения телефон отправлять отказывался, не объясняя причины своего капризного настроения. Тем не менее они посоветовали ему хорошенько подумать. И заверили, что до Этны они все равно доберутся. Только как бы к тому моменту не было слишком поздно. Ведь девушке, не исключено, грозит ужасная опасность. Раз уж убиты двое.

— А теперь давай подумаем, что там Гера мог такого натворить, что на его родственников идет охота.

— Но не на всех, — заметила Инна. — Ведь убили только Стеллу. А Полина и Елизавета Петровна, да и Людочка пока что живы и здоровы.

— Вот именно, что пока, — мрачно произнесла Мариша и выразительно покосилась на пустое место на стене в гостиной, где прежде висел ее пейзаж с деревушкой. — И если учесть, что преступники покушаются даже на имущество и спокойствие совершенно случайных, я бы даже сказала, эпизодических людей в жизни Геры, то его близкие не могут считать себя в безопасности.

— Что касается Людочки и Елизаветы Петровны, то я была бы только довольна, если бы их кто-нибудь ну… не прихлопнул, но хотя бы ограбил. На редкость неприятные меркантильные особы!

— Но к любовницам Геры тоже наведывались воры. К этой Людке и Милене.

И подругам одновременно пришла в головы одна и та же ужасная мысль. Аня! Что с ней-то? Подруга не выходила на связь вчера ни разу. Они не слышали ее голоса ни утром, ни днем, ни вечером. Они пытались дозвониться до нее, но телефон все время оказывался вне зоны действия сети. Не получив отклика, подруги сначала легкомысленно решили, что Анька, когда захочет, объявится сама. А под вечер, когда Аня так и не объявилась, ее подруги так замотались, что совсем забыли, что им следует волноваться.

Собственно говоря, после того как они с Надиром и его другом провели время в ночном клубе, они Аньку и не слышали. Теперь же испугались и одновременно кинулись к своим телефонам, чтобы звонить подруге. И разумеется, номер у Ани оказался занят.

— Но это все же лучше, чем просто «вне зоны действия», — робко предположила Инна. — Как это было вчера.

Мариша мерила шагами свою обкраденную гостиную.

— Никогда себе не прощу, если с Анькой что-нибудь случится!

— Да с чего? У них с Герой ничего серьезного еще не было!

— А вдруг убийца об этом не знает? Вдруг он решит, что именно к Ане…

Но Мариша не успела договорить. Ее слова прервал звонок домашнего телефона. Подруги одновременно кинулись к нему. Но Мариша по пути споткнулась, и первой финишировала Инна.

— Привет! Кто это?

Мариша даже зашипела от негодования и боли в подвернувшейся лодыжке. Вот так, приглашаешь к себе гостей, а они нахально оккупируют твой собственный телефон. А вдруг Марише будет звонить кто-то из бывших мужей? Или наоборот, из будущих?

Но напрасно Мариша негодовала. Это звонила Анька. И ей было решительно все равно, с кем из подруг говорить с первой. Тем более что Мариша схватила параллельную трубку и могла слышать все, что говорила Анька.

— Представляете, мы вчера весь день провели с Ратушевым! — ликующе воскликнула она. — Я так счастлива. Он возил меня к своей маме! На дачу!

— С какой стати? — изумилась Инна.

— Знакомиться!

— Но вы же с ним и сами-то всего несколько дней знакомы!

— И что с того? Разве нельзя в меня влюбиться раз и на всю жизнь?!

Тон, которым задала этот вопрос Аня, заставил ее подруг поумерить свое недоумение и добавить децибелов восторга в голосе.

— Ух ты! Прямо так и отвез? А тебя предупредил?

— Нет, просто сказал маме, что хочет познакомить ее с девушкой, на которой мог бы жениться.

— Так и сказал?

— Да!

— Так он тебе и предложение уже сделал?

— И кольцо подарил?

Тут Аня как-то скисла. Похоже, с кольцом и предложением руки и сердца получалась заминка. Что там случилось? У бедного следователя не нашлось лишних денег, чтобы купить колечко? Или времени в связи с тотальной занятостью на подобную ерунду не хватило? Но все оказалось еще интересней.

— Вообще-то он это сказал своей маме, когда я не слышала. Ну что жениться на мне готов. Что без ума от меня. И жизни с другой женщиной не мыслит. Либо со мной, либо ни с кем.

— Не понимаю, как это он сказал, когда ты не слышала?! Но ты же все слышала!

— Ну да, только я подслушивала. А предполагалось, что я этого разговора слышать не должна.

— О!

— Что такого? Вы же меня знаете! Я жутко не люблю все эти тайны, когда мамули запираются с сыночками на кухне. Фиг знает, что они там своим сыночкам успевают за это время нашептать.

Аня говорила правду. Причем проверенную на собственном горьком опыте. По какой-то причине все мамы ее кавалеров ненавидели ее дружно и, можно даже сказать, инстинктивно. Подруги не раз замечали в них такую особенность, но понять так ничего и не смогли.

Взять даже еще школьную ситуацию. Приходят они на день рождения к однокласснику Вите. Тот уже целую четверть страстно влюблен в Аню. Так Аня еще и порога переступить не успела, и словечка не проронила, а мамаша уже буквально испепеляет ее ненавидящим взглядом. И это при том, что та же Мариша всего неделю назад поколотила бедного Витю портфелем по голове. Другая девочка могла издеваться над его лопоухими ушами, доводя бедолагу до истерики целый год.

Но ненавидели мамули почему-то всегда и всюду именно Аньку, которая ничего плохого их сыночкам не делала, только влюбляла в себя этих простодушных чебурашек. Так что настороженное отношение Аньки к ее будущей потенциальной свекрови и возможным козням с ее стороны подруги прекрасно понимали. И от души сочувствовали подруге.

— Ничем она не хуже иных женщин, — пробормотала Инна, и Мариша согласно кивнула.

И в самом деле, мужьям своим Анька особенно никогда не изменяла. Если и гуляла, то они первые же об этом узнавали и могли предпринять какие-то контрмеры. Готовить Анька со временем научилась вполне сносно, во всяком случае рост ее кулинарных способностей рос от одного замужества к другому. А нет, так мама ее готовила так, что пальчики оближешь. Не работала Анька уже почти десять лет? Но вот уж это точно пустяки! Для женщины работать — это совсем даже и не обязательно.

И чего потенциальным свекровям еще было нужно? Тем более что и товар они предоставляли, не сказать, чтобы такой уж качественный. Зачастую так и вовсе с брачком. Первый Анькин муж был гулена, второй — пьяница.

— Но вы меня не слушаете! — отвлекла Анька подруг от их воспоминаний. — На этот раз все было наоборот. Ратушев сказал, что я единственная женщина, на которой он согласен жениться, а его мамуля ни гу-гу. Представляете?

— Что, даже не сказала, чтобы Ратушев потом бы не приходил к ней и не жаловался на свой неудачный выбор? — не поверила ей Инна.

— Нет! Напротив, сказала, что будет только счастлива такой невестке.

— А что Ратушев?

— Он на работу смылся сразу же.

— А ты?

— Я с его маман на даче осталась. И между прочим, достойная женщина. Даже удивительно, я раньше думала, что все матери мальчиков жутко вредные. А эта просто ангел!

— И что? Когда свадьба?

— Погодите вы! — захихикала Анька. — Вечером Ратушев вернулся за мной. И мама его снова отвела в кухню.

— И что?

— На этот раз я подслушивать не стала. И так ясно, что она мне там дифирамбы пела. Потому что Ратушев вышел такой счастливый и сияющий, что сразу было ясно, она дала ему свое добро.

— Класс! — завопили подруги разом. — Умеешь ты, Анька, свои дела обстряпывать! Не успела одного схоронить, как уже другой на подхвате!

Анька внезапно помрачнела.

— Мне Ратушев только потом сказал, что вчера Геру хоронили, — сказала она. — Представляете, как нехорошо получилось. Я с его маман любезничаю, а бедного Геру в это время закапывают.

И голос ее прервался. А в телефоне раздались сдавленные рыдания. Подруги прямо и не знали, как ее утешить.

— Ну, учитывая, сколько у Геры было любовниц, я бы на твоем месте не стала так убиваться, — ляпнула наконец Мариша. — Честное слово, ему там на кладбище было не одиноко.

— Целый гарем пришел по нему рыдать.

— И все девушки? — хлюпнула носом Аня.

— Ага.

— Симпатичные?

— Ну, не очень. Куда им до тебя!

Аня шмыгнула носом в последний раз и, слегка повеселев, произнесла:

— А знаете, что мне еще Ратушев сказал?

— Что?

— Оказывается, отдел экономической безопасности держал Геру в разработке.

— Какой отдел? Зачем он держал Геру? В какой разработке?

Аня смутилась.

— Честно говоря, я точно не поняла.

— Ну да! Чтобы ты и чего-то не поняла!

Комплимент оказал на Аньку свое обычное магическое действие. Она приободрилась и уже более уверенным голосом добавила:

— Через Геру и Стеллу шли огромные деньги. И Петечка сказал, что Гера часть этих денежек утаивал для себя. Не сам, а с помощью Стеллы.

И не дождавшись от подруг ответа, Аня добавила:

— Но теперь-то уж, сами понимаете, концов не найти. Гера убит. Стелла тоже. И никто не сможет ничего опровергнуть или доказать. Да и украденные деньги не вернуть. Ходили слухи, что Гера за последнее время приобрел кучу страшно раритетного и потому дорогущего антиквариата. Но это всего лишь слухи. И опять же, где его этот антиквариат искать? И как потом доказать, что он был куплен на грязные деньги? А бандитам и вообще труба. Ни денег, ни Геры.

— То есть смерть Геры была одинаково невыгодна всем? — удивилась Мариша. — И бандитам, и милиции?

— Да!

— То есть, бандиты его убить не могли?

— До того как он вернул бы им все утаенные от них денежки? Они же не дураки!

— Слушай, а как эти люди из отдела экономических нарушений вышли на Геру?

— Вот этого я не знаю, — призналась Аня и тут же поспешно добавила: — И не потому, что не сумела выпытать у Петечки. Просто он и сам ничего толком не знает. Те ребята из отдела по борьбе с преступностью в сфере экономики, они же числятся не в милиции.

— Нет?

— Это совсем другое ведомство. И у Петечки там хороших приятелей, кто мог бы его посвятить в детали, тоже нет.

— И что же, он совсем ничего не знает?

— Только то, что к Гере было решено подобраться через женщину. Агент должна была занять место кого-нибудь из его любовниц. Но кто именно была та женщина, Петечка понятия не имеет.

— А он не намекал, что это могла быть ты?

Аня долго молчала, осмысливая услышанное.

— Ты хочешь сказать, что этот Петяра вовсе не влюбился в меня? — сделала она неожиданный вывод. — Что он просто раскручивал меня, чтобы я взяла его к себе в отдел? Боже мой!

— Что такое?

— Он ведь в самом деле как-то очень подозрительно интересовался, чем я занимаюсь. И никак не хотел верить, что меня содержит мой бывший муж.

— Ну, для русского мужчины — это в самом деле нечто уникальное, — вздохнула Мариша. — Наши мужики и собственным детям на шоколадку денег жалеют. Что уж говорить о женах. А тем более о бывших женах.

— Но я действительно регулярно получаю алименты! Мне что, справку о ежемесячном пополнении моего банковского счета нужно теперь с собой постоянно носить?

Как всегда, когда Аня начинала горячиться, она срывалась на тех, кто был ближе. Вот и теперь, подозревая Петечку в коварстве, орать она начала на подруг. А потом, как обычно, начала всхлипывать.

— Вы мне скажите, почему мне попадаются одни сволочи? — рыдала она уже в голос. — Чем я провинилась? Думаете, он меня в самом деле не любит?

На эту душевную тему подруги беседовали с Анькой примерно полчаса. И в конце концов им удалось ее убедить, что сами они для себя, будь они мужчинами, о лучшей жене бы и не мечтали. Но все-таки лучше обо всем спросить у самого Петечки. И с полным ощущением, что сейчас они сделали бедному Ратушеву страшную гадость, подруги попрощались с Анькой. Она уже не рыдала, но настроена была весьма решительно.

За телефонным разговором время пролетело незаметно. Выпив кофе и заев его купленными вчера и подогретыми сегодня в микроволновке булочками с ореховой начинкой, подруги задумались, чем бы им заняться дальше. Ничего путного в голову не приходило. И редкое дело, даже в салон красоты не тянуло.

— Ногти бы нужно в порядок привести, — размышляла Инна, критически рассматривая свой указательный ноготь.

Лак на нем был розовато-сиреневатый. Перламутровый и до ужаса, до сладкой жути, до судороги в животе прекрасный. Снимать его Инне, правду сказать, совсем не хотелось. Где гарантия, что во второй раз получится точно такой же оттенок? А Мариша, глазея в зеркало и прикидывая, стоит ей тащиться на пилинг или это еще подождет, вспомнила, что, во-первых, сейчас лето, а ее косметолог не советовала после процедуры несколько дней высовываться на солнце. А у них же расследование в разгаре! А во-вторых, ей еще предстоит объяснение с Надиром. А явиться на него с красной физиономией Марише совсем не хотелось.

В результате подруги решили, что раз уж ничего в себе они менять не хотят, то можно было бы еще разок наведаться в «Пир во время чумы». В бывший Герин ресторан. Попытаться прощупать, кто же еще таил зло на бедных Геру и Стеллу. И заодно проверить, не передрались ли там три наследницы. И как знать, а вдруг появится еще кто-нибудь из заинтересованных лиц. Те же бандиты, которые так легкомысленно доверили свои денежки преступной парочке.

Но по дороге подруги не смогли отказать себе в удовольствии заглянуть в пару магазинов, где как раз начиналась распродажа. А заглянув, они не смогли ничего себе не купить. А один раз купив какой-то пустяк, уже не смогли остановиться. Шопоголизм буквально поработил их волю.

— Ничего, — поглядывая на часы, утешала себя и подругу Инна. — Все равно никого в ресторане раньше двенадцати не будет. И вообще, все нормальные люди еще спят.

Через час она повторила ту же фразу, изменив только время. Но когда стрелки подошли к двум, Мариша взбунтовалась. И принялась отдирать Инну от лотка с уникальными трусиками. Уникальной в них, во-первых, была цена — один доллар. А во-вторых, отделка из меха, перышек, стразов, кружев или всего этого вместе. Цвета тоже глаз радовали. Так что где-то Мариша подругу понимала, просто грех было бы упустить такой богатый прииск. Но с другой стороны, должна же быть хоть какая-то мера.

— Хватит! — завывала Мариша. — Оставь ты эти веревочки с тряпочками. Я и так еле двигаюсь! У меня столько пакетов, что я их каждый раз пересчитываю. И у меня все время жуткое чувство, что пакет с самыми удачными покупками я где-то забыла. А когда у меня звонит телефон, у меня просто все из рук падает.

И словно в подтверждение ее слов телефон в самом деле зазвонил.

— Алло! — раздраженно произнесла Мариша, уронив бумажный пакет, в котором что-то звонко хрустнуло.

Вот незадача. Мариша разозлилась. Да еще и номер был ей незнаком. И потому она не особенно церемонилась. Но только в начале разговора. Ибо услышав первую фразу, Мариша поперхнулась и замолчала, лишь внимательно слушая.

— Да, да, — пробормотала она в конце концов. — Конечно! Мы приедем! Прямо сейчас выезжаем.

— Кто это был? — рассеянно спросила у нее Инна, которая воспользовалась отсрочкой и нашла себе нечто невообразимо прекрасно розовое с малиновым мехом, зеленой вышивкой и яркими синими стразами.

Но Мариша находки подруги не оценила. Вид у нее был какой-то радостный и одновременно растерянный.

— Ты не представляешь, кто это звонил.

— Надир?

— Бери выше!

Инна изумилась. До вчерашнего вечера она считала, что Надир котируется у подруги необычайно высоко. Сколько он там баллов набрал? Девять? И когда же это она умудрилась найти ему замену?

— Нам звонила Этна!

У Инны брови полезли под прическу.

— Сама?

— Ага! Хочет с нами встретиться! Говорит, что нам нужно объясниться. Я так поняла, что она недовольна той активностью, которую мы развили. И что звонили ее брату и Приме, тоже не довольна.

— Интересное дело! — фыркнула Инна. — Она же еще и недовольна!

От возмущения Инна даже понравившиеся ей трусики обратно в корзину отбросила. Не нужно ей ничего! Все настроение пропало!

— Нечего было преступников взращивать в своей пусть и приемной, но все равно семье! А то кое-кто из ее родни денежки воровские отмывал почем зря, а мы теперь расхлебывай кашу. Слушай, а это не ловушка?

— В каком смысле?

— Ну, странно это. Чего Этна нам сама позвонила? Она же от всех прячется!

— Вот ей и понадобилась помощь, — убежденно сказала Мариша и уже без всякой убежденности добавила: — Наверное.

— То-то и оно, что наверное. Нет, лично я считаю, что мы должны предупредить кого-то о том, что едем на свидание с Этной.

— Кого? Она умоляла, чтобы все осталось в тайне. И мы бы приехали только вдвоем. Или с Анькой.

— Вот! Вот это и подозрительно! Всех троих заманит, да и прикончит.

— Зачем?

На этот вопрос Инна ответить не бралась. Но считала, что Этну, во-первых, могли уже найти и принудить к сотрудничеству бандиты, которые теперь только и мечтают, как бы получить свои деньги. А где им этим денежкам быть спрятаными? Если не у сестры, так, вполне возможно, что у последней любовницы Геры.

— А кто у нас его последняя любовь?

— Кто?

— Наша Анька!

— Если похитить хотят ее, то мы им зачем?

— Ты как хочешь, а я звоню Аньке и предупреждаю, если через час мы ей не отзвонимся, пусть поднимает своего Петечку в ружье и отправляет его нас спасать!

Против дополнительных мер предосторожностей Мариша никогда не возражала. И две подруги отправились на назначенное им свидание, предупредив Аньку, где их искать. И с кого спросить, в случае если они обе внезапно исчезнут.

Встречу Этна назначила в универмаге «Нарвский».

— Мы встретимся в отделе итальянской обуви, — сказала она подругам. — Не опаздывайте и не ищите меня. Делайте вид, что просто рассматриваете туфли. Я сама к вам подойду.

Что касаемо первой части указаний, подругам не составило труда их выполнить. В магазин они приехали за полчаса до назначенного времени. Но скучать им не пришлось. Там как раз был завоз новой коллекции осенней обуви.

Милые продавщицы заканчивали выставлять на витринах и прилавках разнообразные туфли, полуботиночки и высокие замшевые сапоги с круглыми носами и несуразно тяжелыми каблуками. И чтобы подруги оказались в обувном и не собрались бы примерить хоть несколько пар обуви? Да быть такого не могло! Подруги сами не заметили, как увлеклись процессом.

Еще прошлой весной они заметили новую тенденцию в мире моды. И эта новая мода на круглые носы и скошенные каблуки им активно не нравилась. Но что поделать, нравилась она им или нет, а жить приходилось все равно по ее законам.

И по истечении получаса подруги пришли к мысли, что круглые носы у осенних туфель не самая страшная вещь. Куда хуже было то, что обувь была с неудобной колодкой. Жала, давила и натирала мозоли, даже после краткого путешествия по крохотной демонстрационной площадке.

Однако подруги продемонстрировали чудеса выдержки. И не забывали и ту главную цель, ради которой сюда явились. Время от времени украдкой оглядываясь по сторонам, они высматривали в толпе высокую яркую блондинку со знакомыми чертами лица. И не видели.

— Как тебе эти сапожки? — поинтересовалась Мариша, вытянув ногу в высоком сапоге, замшевое голенище которого было густо покрыто нашивками и декоративными украшениями в виде пряжек.

— На первый взгляд неплохо, — оценила Инна, но наученная собственным опытом, тут же спросила: — А ходить-то ты в них сможешь?

Мариша честно попыталась. И чуть не сковырнулась. Высокие каблуки плюс негнущаяся платформа и жесткая кожаная фиксация стопы не позволяли ноге шевелиться. Создавалось ощущение, что она напялила на ноги деревянные башмаки, только доходили они у нее до самых колен. Маришу подхватила какая-то девушка и произнесла:

— Вам не кажется, что вы занимаетесь ерундой? Верните обувь и уходите.

Мариша удивленно посмотрела на говорившую. И только усилием воли заставила свою нижнюю челюсть вернуться на место. Подхватившая ее женщина тем временем неторопливо двинулась к выходу. Мариша стянула с себя сапоги, вернула их продавщице и вцепилась в Инну.

— Брось ты эти туфли! Все равно вся партия явно бракованная.

— И куда ты меня тащишь?

— Идем! Вон за той женщиной!

— Но зачем?

— Потому что это и есть Этна. Только в парике.

Это Мариша договаривала, когда они обе уже вышли на улицу. Там они огляделись по сторонам. И двинулись следом за высокой стройной фигурой в светлом элегантном плаще с красным поясом. И в таких же ярко-красных сверкающих сапогах на длиннющих шпильках. В руках она держала кожаную, опять же красную сумку. Этот цветовой ансамбль делал женщину просто незаменимым ориентиром в толпе. Следить за ней не составляло никакого труда.

Завернув за угол, Этна исчезла из поля зрения подруг. Девушки заторопились. Но обойдя угол, тут же нос к носу столкнулись с Этной.

— Вас никто не преследовал? — быстро спросила она их.

— Нет!

Этна прищурилась.

— Мне тоже так показалось. Но рисковать не хочу.

И она быстро стянула с себя плащ, свернула и убрала его в клетчатую челночную сумку, которую извлекла из сумки. Туда же она быстро сунула и суперские сапоги, напялив вместо них уродливые калоши на плоской подошве, которые купила только что. Под плащом оказалась легкая куцая куртешка, облачившись в которую Этна моментально стала похожа на замотанную жизнью деваху. И уже ничем не напоминала ту роскошную особу, которую подруги увидели минуту назад.

— Встретимся на автостоянке, — произнесла Этна и, ссутулившись и став сразу ниже ростом, торопливо зашагала прочь.

Даже походка у нее изменилась. Куда делись легкость и грация? Теперь по дороге тяжело шагала уверенная в своих силах пробивная челночница. И вот она словно растворилась в толпе покупателей. Опомнившись от такого моментального маскарада, подруги устремились туда, где им была назначена очередная точка пересечения.

— Много я в жизни повидала, но такой класс в переодевании наблюдаю впервые! — восхищалась Мариша. — Как думаешь, Этна этот трюк долго репетировала? А на автостоянке она будет уже снова в своем плаще и красных сапожках?

Но на автостоянке не оказалось ни дамы в светлом плаще, ни торговки с клетчатой сумкой. Вместо них возле подруг затормозил побитый жизнью «жигуленок», из которого выглянул мужичонка в кепочке и с трехдневной щетиной на щеках.

— Проезжай, дядя, — мельком глянув на него, посоветовала Мариша. — Мы тут кое-кого ждем.

— И что? Ехать-то будем? — неожиданно спросил шофер высоким мелодичным женским голосом. — Или так и будем стоять, рты разинув?

Подруги ахнули и запрыгнули в машину. Да уж, при таком раскладе толку от указаний, которые они оставили Аньке, будет чуть. Ведь ни куда везет их Этна, ни что у нее на уме, подруги так и не узнали.

Глава девятнадцатая

Затормозила Этна внезапно, впрочем, как и все, что она делала. Сначала на пути к центру города она лихо завернула на одном перекрестке, потом на другом, и наконец подругам стало ясно, что она все еще опасается слежки.

— Этна, за нами никто не следил.

— За вами — да, но за мной, боюсь, что могли, — последовал короткий ответ. — Лучше перестраховаться, чем потом локти кусать.

— А сейчас следят?

— Нет.

И, стянув с себя парик, фальшивую щетину и дурацкую кепчонку, Этна велела:

— Вылезайте. Приехали.

Они были около станции метро «Автово». И тем не менее оказалось, что им еще предстоит пройти пару кварталов по этому району, прежде чем они достигнут своей цели. И вот наконец подруги стояли перед небольшим кафе. Оно располагалось в маленьком и полутемном помещении. Хозяева кафе для дополнительного ощущения интима подсветку использовали самую умеренную. И для того, чтобы с улицы разглядеть, что происходит в кафе, нужно было обладать взглядом дикой кошки.

— Тут мы и поговорим. И если можно, то обращайтесь ко мне на «ты». Так нам будет легче общаться.

Подруги не возражали.

— Мы тебя искали.

— Знаю.

— Этна, а где ты пряталась все это время?

— У брата.

— Платона?

— Нет, у другого брата. У Феликса. У Платона условия не самые подходящие.

— Почему?

— В квартире проходной двор, — пояснила Этна. — К тому же он живет там, где и прописан. При желании место его нахождения обитания можно вычислить за считанные минуты.

— А у Феликса?

— У него совсем другое дело! Например, про ту квартиру Феликса, где я живу, не известно вообще ни одной живой душе.

С этими словами Этна распахнула перед подругами дверь в кафе. Нельзя сказать, чтобы ее фраза и прочие шпионские штучки, к которым она прибегала, чтобы оторваться от возможной слежки, сильно вдохновили подруг. Черт подери, кого так боится Этна? И в чем действительно замешана? А вдруг эти люди, которых она так опасается, все же выследят ее? И выследят именно в тот момент, когда рядом с ней будут подруги, повинные лишь в повышенной степени любопытства?

Но долго размышлять времени не было. Этна уже прошла в угол к столику на четверых.

— Присаживайтесь, — велела она подругам. — Вообще-то я думала, что вас будет трое. Платон сказал, что вы говорили что-то о своей третьей подруге.

— Да. Это у нее был день рождения, который мы отмечали в ресторане твоего брата и который закончился так трагически.

Этна помрачнела. Побарабанив пальцами по столешнице, она произнесла:

— Бедный Гера!

— Ты его любила?

Этна моргнула и быстро встала из-за стола. Подруги уже испугались, что она уходит. Но оказалось, что она всего лишь хочет заказать кофе.

— Двойной, и сварите мне его покрепче, — велела она. — И еще три раза по сто водки. И салаты.

После этого она вернулась к подругам.

— Помянем Геру, а потом поговорим, — сказала она.

— Это ты была на кладбище? И пряталась за могилами?

— Да, я.

— А почему не подошла?

— Этому было несколько причин, — туманно отозвалась Этна. — Но сначала выпьем за Геру, а потом я вам все объясню.

— Но ты же на машине?

— Я?! — вроде бы удивилась Этна. — А! Вы про тот «жигуленок». Нет, это случайная машина. Угнала со стоянки, где вас подхватила.

— Угнала!??

— Ну да, — пожала плечами Этна с таким видом, словно угон машины был делом рутинным и вполне укладывался в ее привычный образ жизни. — Так что мне о ней беспокоиться нечего. Пусть у ее хозяина о своей развалюхе голова болит.

Манера Этны вести свои дела подруг если не пугала, то шокировала. Впрочем, она попала в экстремальную ситуацию. И как еще ей было себя вести? Не исключено, если бы за ними гонялись убийцы, они бы тоже принялись угонять чужие машины, чтобы оторваться от слежки и спасти свою жизнь.

В этот момент им принесли их заказ. Этна одним глотком осушила свою чашку кофе. И потом подняла рюмку с водкой.

— Хочу выпить за самого лучшего из мужчин на свете, — глухо произнесла она. — Пусть земля будет ему пухом.

Подруги переглянулись. Этна, говоря о Гере, назвала его не братом, а мужчиной. Что это? Простая оговорка или нечто большее? Но пока они решили не торопить события, дожидаясь, когда Этна сама им все расскажет. Ведь именно для этого она их и позвала.

— Нас было пятеро, — наконец начала говорить Этна. — Две девочки и три мальчика. Все мы были очень похожи. Издалека и если не знать наших судеб, всех нас можно было принять за одну большую и дружную семью.

Да, чем взрослей становилась Этна, тем отчетливей понимала, как ей и ее приемным братьям и сестре крупно повезло в жизни. Круглые сироты, они тем не менее обрели настоящую семью и дом в лице Юлиана Ивановича и его жены — Натальи. Каждый ребенок получал от своих приемных родителей в равной мере любви и ласки. Любимчиков Юлиан Иванович не имел. И как знала Этна, он ко всем своим воспитанникам относился одинаково тепло и по-отечески.

И до тринадцати лет девочка думала, что так будет всегда.

— А потом Платону исполнилось восемнадцать, он был самый старший из нас, и ему пришлось уйти из дома.

— Как уйти?

— Отец сказал, что он достаточно взрослый и достаточно много знает, чтобы начать самому пробиваться в жизни. Он дал ему все, что мог. И теперь наступило время посмотреть, чего же достигнет старший сын самостоятельно.

Этна сначала не поверила, что отец мог просто выставить старшего брата из дома. Но постепенно до нее дошло, что точно так же отец поступит и с остальными воспитанниками. И с ней в том числе. И вовсе не потому, что не любит их. Именно в силу своей любви он предоставляет детям свободное плаванье.

— Вы в любой момент можете обратиться ко мне за советом и помощью, — говорил им на прощанье Юлиан Иванович. — Но отныне вы должны рассчитывать только на самих себя. Этому я вас учил. И надеюсь, наука пойдет впрок.

Этна и Гера были самыми младшими. И благодаря этому тяжелей всей переживали разлуку с братьями и сестрой.

— Ненавижу это, — шептала Этна, прижимаясь к брату холодным осенним вечером, когда они в доме остались только вдвоем. — Почему он нас выгоняет?

— Потому что он нам не настоящий отец! — зло ответил Гера.

Воспитанники никогда не обольщались насчет истинного положения дел. Да, они знали, что Юлиан Иванович не их отец. Как и Наташа — не их родная мама. Но чтобы вот так взять и выставить их из дома, который они привыкли считать своим? Пусть тут было небогато, но зато привычно, уютно и безопасно. Совсем не так, как в огромном мире, где бушевал сильный осенний ветер, почти ураган.

— А знаешь что, — неожиданно произнесла Этна, — давай поклянемся, что мы с тобой никогда не откажем друг другу в помощи. Чтобы там ни случилось! Ты можешь знать, что есть человек, который всегда возьмет на себя твои проблемы. А я буду рассчитывать на себя. И Герасим с Этной обменялись клятвой. Оба они и не подозревали, что однажды много лет спустя этой клятве предстояло полностью перевернуть их жизни.

Этна задумчиво смотрела в окно. Там мелькали прохожие, ездили машины, гудел город. Но подругам казалось, что Этна видит лишь бушующий ветер, вьющуюся осеннюю листву и слышит шум приближающегося урагана. Точно так же, как в тот вечер в доме Юлиана Ивановича. К своему салату девушка даже не прикоснулась. Просто отставила в сторону.

— А кто за тобой следит?

Но Этна на этот вопрос не ответила. Она все так же смотрела в окно.

— Послушай, — окликнула ее Мариша, и на этот раз девушка очнулась: — А как получилось, что ты в день убийства Геры тоже очутилась в его ресторане?

Этна горько усмехнулась.

— Это и была часть той клятвы, о которой я вам только что рассказала. Во всяком случае со своей стороны я сделала все, чтобы ее исполнить. И не моя вина, что у меня ничего не получилось.

— Но ты знаешь, кто мог убить Геру?

Этна отрицательно покачала головой.

— Я вам сейчас все расскажу, только не торопите и не перебивайте. Мне грустно говорить об этом, но, видно, придется.

После того как Этна окончила школу, у нее был выбор, куда пойти учиться. Но Этну всегда привлекали две вещи — математика вместе с прочими точными науками и спорт. Она отлично бегала, прыгала, плавала. Она записалась в секцию стрельбы и на борьбу. И вот именно там у нее и произошла судьбоносная встреча, определившая всю ее дальнейшую жизнь.

— Другими словами, мне предложили идти служить в разведку.

— Куда?! — ахнули подруги.

Но почему-то стоило Этне произнести это слово, как они ей сразу же и незамедлительно поверили. Значит, вот оно как! Не старший менеджер в «Вернисаже», не официантка в «Пире во время чумы», а нечто совершенно потрясающее. Что же, в новую профессию Этны вполне укладывались и ее таинственность, и умение рукопашного боя, и наличие оружия, и даже угон машины в случае таковой необходимости.

— Они сказали, что давно наблюдают за всеми ребятами, посещающими секцию. Но из всех им пришлась по нраву лишь я. Поздней я узнала, что на меня не просто так обратили внимание. Обратить внимание именно на меня помог им один человек. Но повторяю, тогда я ни о чем еще не догадывалась. И считала, что меня выбрали исключительно за мои собственные успехи.

Девушка очень возгордилась, что с ней так серьезно и официально разговаривают взрослые мужчины. И попросив время подумать, через два дня, на следующей тренировке, дала свое согласие.

— Так ты служишь в разведке? — снова не сдержалась и ахнула Инна. — Но при чем тут работа в «Вернисаже»?

— Она всего лишь мое прикрытие. Если вы там были, а я знаю, что были, вам должны были сказать, что я часто отсутствую в связи с семейными обстоятельствами, болезнями тетушек, похоронами дядюшек и проблемами с племянниками.

— Да, нас посвятили. И мы очень удивлялись. Какие родственники? Ты же сирота?

— Тогда излишне будет вам повторять, что никакой такой родни у меня нет и быть никогда не могло. А все мои отпуска за свой счет связаны исключительно с теми заданиями, которые я получала от своего руководства.

И вот однажды Этне стало известно, что вскоре ей предстоит разрабатывать канал по нелегальному обороту крупных денежных средств с целью их «отмывки».

— Вначале у меня были лишь общие данные. И каково же было мое изумление, когда вечером того дня мне позвонил Герасим.

Брат и сестра не встречались с похорон Юлиана Ивановича. Этна о своей работе распространяться не любила в силу специфики последней. Гера тоже не болтал. У Этны личной жизни не было никакой. Гера путался со всеми девушками, которые встречались у него на пути. Говорить им было, кроме прошлого, не о чем. Поэтому Этна звонку искренне удивилась и обрадовалась.

Однако, когда они с Герой встретились на ничейной территории в маленьком кафе и она услышала, с какой просьбой обращается к ней брат, волосы встали у нее на голове дыбом.

— Брат попросил оставить у меня на время фарфоровую композицию.

— И что в этом такого ужасного?

Этна лишь тяжело вздохнула и продолжила рассказ.

— Ничего особенного эта фигурка из себя не представляет, — болтал Гера. — Просто мы разводимся с женой. И я не хочу, чтобы она забрала себе те безделушки, которые дороги мне самому.

— Конечно, прекрасно тебя понимаю.

— Скульптурки типичный новодел. Девушка и юноша, которые украдкой целуются через забор. Купил в каком-то магазинчике. И так к ним привязался, просто не поверишь. Грустно будет, если Полинка их увезет или, еще хуже, разобьет в пылу гнева.

Этна молчала. Она буквально оцепенела. Название композиции врезалось ей в память. Именно эти фигурки приобрел один из участников преступной цепочки, которую ей предстояло вывести на чистую воду и сдать в руки правосудия. И чтобы один из них оказался ее собственный брат! Нет, этого просто не может быть. Она сошла с ума, если подозревает брата.

— Эй, да что с тобой? — теребил ее Гера. — Боишься, что они дорого стоят? Не бойся! Они копеечные!

Нет, этого просто не могло быть. Это не он тот преступник, которого ей предстоит изобличить. И фигурки, которые купил ее брат, действительно грошовые. А не те, которые по оценке экспертов, стоили почти как хорошая новая, хоть и отечественная, машина.

— Я не могла отказать брату. Он привез мне эту статуэтку. И оказалось, что все именно так, как я предположила, — поведала подругам Этна. — Так и даже хуже. И фигурки были те самые. И брат мой оказался замешан в криминал по самые уши.

А дальше для Этны начался форменный кошмар. С одной стороны, у нее было задание, которое ей следовало выполнить. Она отлично сознавала, в чем ее долг. Но при этом просто не могла заставить себя предать самого близкого и дорогого из трех ее приемных братьев.

— Я буквально разрывалась на части, — призналась Этна. — А потом решила, что сдам всю их банду, но Гере помогу ускользнуть от ответственности. И помогу ему скрыться. Вы меня за это осуждаете?

Подруги вспомнили веселого обаятельного балагура Геру. И переглянулись. Нет, не могли они возмущаться решением Этны. В конце концов, проходимец Гера никого не убивал. Он всего лишь отмывал грязные деньги и при этом не желал вести игру честно.

— А ты знала, что Гера обманывает не только тебя, но и своих сообщников?

— Я поняла это слишком поздно, — мрачно произнесла Этна. — Если точно, то мне это открылось как раз в тот день, когда Геры не стало.

— И откуда к тебе поступила эта информация?

— От самого Геры. К нему приходил один из членов бандитской группировки. И я подслушала их разговор. Тогда я и поняла, что Гера влип куда круче, чем я предполагала. И в тюрьму ему точно никак нельзя. Там его ждала верная смерть.

— Значит, вы хотели помочь ему бежать?

— Да. И я бы это все равно сделала, не опереди меня его убийца.

— А Стелла?

— Что Стелла? Эта женщина была сообщницей Геры. Думаю, она могла взять на себя часть его обязательств перед бандитами. Во всяком случае она была в курсе махинаций Геры.

— Но ее-то за что убили?

— А Геру? Я этого не знаю.

Подруги замолчали. Вот и он — полный тупик. Они так усердно искали Этну, потому что надеялись, что она приоткроет им завесу тайны. Нашли ее. И она в самом деле открыла им массу секретов. Кроме одного, самого главного. Кто же убил Геру и его помощницу Стеллу?

— Меня интересует еще один вопрос, — сказала Мариша.

— Какой?

— Кто был тот мужчина, с которым ты разговаривала в ресторане на задней лестнице?

Марише показалось или Этна в самом деле вздрогнула.

— Боже мой, — простонала она. — Вы и это знаете?

Мариша многозначительно улыбнулась.

— Это был мой брат, — сказала Этна.

— Еще один?

— Ну да, еще один. Феликс.

— Тот самый, который предоставил тебе в качестве убежища свою квартиру?

— Да, он.

— И что он делал в ресторане?

Этна вздохнула.

— Не знаю, имею ли я право посвящать вас в это, — произнесла она. — Но впрочем, Феликса вам все равно будет не разыскать. Все бумаги в архиве детского дома уничтожены. А искать и опрашивать свидетелей — дело хлопотное. Да и к чему?

— И что Феликс? Почему его окружает такая тайна?

— Он работает в той же организации, что и я.

Подруги окаменели. Два разведчика — даже для них это уже слишком. И оба родственники погибшего Геры. Устроился парень, ничего не скажешь. При таких связях можно было и не таким криминалом ворочать. Брат с сестрой все равно бы вытащили. Или нет?

— Выходит, Феликс знал, чем занимается Гера?

— Конечно. Феликс знал обо мне все. Он старше. Пришел на службу раньше. И благодаря своим способностям, которых у меня и десятой доли нет, занимает куда более высокое положение. Кстати, это именно благодаря ему на меня когда-то обратили внимание.

— Как это? Он сказал, чтобы тебя взяли?

— Ну, не совсем так. Тогда Феликс был еще стажером. Кто бы стал его слушать? Просто он при случае обмолвился в разговоре со своим начальником, что вместе с ним в секции занимались очень способные ребята. В том числе и одна девочка. Из того же детского дома, что и он сам.

— А когда тебе поручили разрабатывать собственного брата? Геру? Это что, была какая-то уловка?

— Проверка?

— Возможно, — помрачнела еще больше Этна. — Не знаю. Феликс мне этого прямо не сказал. И никогда не скажет. Уж я-то его хорошо знаю. Но он предупредил, что мои колебания уже замечены. И если я продолжу выгораживать Геру, то меня не поймут. А его уже все равно не спасти от наказания.

— За этим он и явился в ресторан?

— В общем, да, — вздохнула Этна. — Но никто же не представлял, что все закончится настолько трагично. Что Гера погибнет.

— Давайте попытаемся разложить все, что нам известно по полочкам, — сказала Мариша. — В ресторане во время убийства Геры была целая толпа народу. И кто-то из них убил мужчину. Кто? Этна, ты не думаешь, что это был сам Феликс? Из ревности?

— Что?

— Ну да, — кивнула Мариша. — Ясно, что когда под одной крышей живут мальчики и девочки, то между ними неизбежно возникают привязанности. В некоторых случаях перерастающие в нечто большее.

— О чем вы?

— Ты сама призналась, что была слишком привязана к Гере.

— Прямо сказать, не просто как сестра.

— А этот Феликс, готова поспорить на что угодно, просто обожает тебя.

— Да нет же! — воскликнула Этна. — Ничего подобного! Вы ошибаетесь! Он никогда не позволял по отношению ко мне никаких намеков!

— Ага! Только добился того, чтобы тебя взяли на работу туда же, куда и его. Потом по первой тревоге примчался в ресторан, чтобы предупредить, что ты заигралась. А затем, когда тебе пришлось туго, предоставил тебе кров и убежище. И все это из чисто братских чувств? Да?

— Ну да, — растерянно подтвердила Этна. — Во всяком случае я всегда именно так и думала.

Подруги вздохнули. Честное слово, некоторым разведчицам полагалось бы лучше разбираться в своей собственной жизни прежде, чем вмешиваться в чужие.

Но Этна неожиданно воскликнула:

— И в любом случае Феликс не мог убить Геру! Он был со мной, когда сработал пусковой механизм.

Мариша задумалась. Да, Феликс был на черной лестнице, а потом вышел на улицу. Это она наблюдала своими собственными глазами. А эксперты криминалисты однозначно утверждали, что пусковое устройство должно было находиться не больше, чем в пяти метрах от гильотины. Другими словами, преступник находился в ресторанном зале.

И вообще, находясь на лестнице или на улице, как Феликс мог улучить нужный момент, чтобы смертельное лезвие упало на шею брата? Не ясновидящий же он сквозь стены, в самом-то деле? Но на всякий случай Мариша поинтересовалась у Этны, что она имела в виду, говоря об исключительных способностях Феликса. Но оказалось, ничего экстраординарного. Та же склонность к анализу, что и у Этны. Но только куда более отточенная.

— Потому что я скорей пригодна для оперативной работы, — призналась Этна. — Конечно, я учусь. И совершенствуюсь. Но Феликс, по-моему, он всегда таким и был. Во всяком случае я не помню, чтобы в детстве для него было что-то невозможное. Именно он был нашим заводилой.

— Он? А почему не третий брат? Платон? Он ведь был старшим?

— Да. Но Платон… Он такой мечтательный. Он не лидер. Хотя из нас всех, мне кажется, он был сильней всех привязан к нашему отцу. И лучше всех осознавал, как много этот человек для нас сделал. Между ними была какая-то особая связь. Они были очень похожи друг на друга. По складу ума, я имею в виду. Но и вообще. Иногда мне казалось, что если бы у папы был настоящий сын, то он был бы точь-в-точь как Платон.

— Скажи, а почему вы с братьями и сестрами так похожи? Это что, случайность?

— Вовсе нет, — ответила Этна. — Отец выбирал нас исходя из того, что сходная внешность подразумевает сходный генотип и модели поведения. И к тому же гораздо проще внушить окружающим, тем же случайным попутчикам, что мы одна семья, когда все дети похожи. Все светленькие и высокие. Это помогало избегать лишних вопросов, когда мы все вместе выбирались куда-нибудь, например к морю. Или в театр или музей.

С этим было ясно. Но оставались еще и другие вопросы, напрямую связанные с убийством Геры. Этна, видимо, тоже не первый день ломала над ними голову, потому что охотно отвечала подругам.

— А в тот день ты не видела в ресторане еще кого-нибудь знакомого?

— Мой брат приходил.

— Про него ты нам уже говорила.

— Нет, — покачала головой Этна. — Другой.

— Гера? Про него мы знаем. Видели.

— Платон тоже приходил.

Подруги замерли.

— Зачем?

— Просто хотел навестить Геру.

— И когда ушел?

— Не знаю, он провел в ресторане весь день. Интересовался, с чего это я вдруг подрядилась работать официанткой. Был такой заботливый и ласковый. Даже шутить пытался. Просто удивительно. Вообще-то они с Герой не всегда понимали друг друга. Но в тот день Платона словно подменили. И он был такой печальный. Помню, когда это все случилось, я еще подумала, Платон, как всегда, был самим собой.

— Что ты подразумеваешь под этими словами?

— Платона так и назвали, потому что он был как бы отрешенным от этой жизни. И иногда мог заранее предчувствовать, что случится. Он был с отцом, когда тот умирал. Специально приехал и успел с ним попрощаться. Потом сказал нам, что никто ему не звонил. Просто он почувствовал, что должен приехать. Никто из нас ничего такого не почувствовал, а он почувствовал. И я подумала, что и с Германом получилось так же. Платон, наверное, предчувствовал, что видит брата живым в последний раз. Потому и был с ним таким непривычно милым.

Мариша придвинула к себе салат и принялась его поглощать, не замечая, что свой она давно съела и теперь лопает порцию Этны. Ее головному мозгу сейчас срочно требовалось как можно больше питания. Потому что в извилинах от обилия мыслей образовывались настоящие пробки, как на дорогах в часы пик.

Платон любил Юлиана Ивановича, воспитавшего его как родного. Любил и чувствовал, потому и приехал попрощаться с ним, когда старик умирал. А с Герой они друг друга не понимали. И чего Платон тогда приперся?

— Этна, постарайся вспомнить, когда Гера погиб, Платон был в ресторане?

Девушка удивилась.

— Не помню, — искренне ответила она. — Там поднялась такая суматоха! Мне было не до Платона. Нужно было бежать, чтобы успеть предупредить своих коллег, что операция пошла не по плану. И попытаться перехватить остальных участников преступной группировки, в которой состоял Гера.

— И успели?

— Далеко не всех. Из-за трагедии с Герой все пошло не так, как запланировано, а вкривь и вкось.

— Значит, убийца — это точно не Феликс, он бы операцию срывать не стал, — удовлетворенно пробормотала Мариша, позаботившись, чтобы Этна ее не услышала.

Та и не услышала и продолжала рассказывать:

— Кроме того, преступникам откуда-то стало известно о том, что это именно я — агент под прикрытием. Поэтому мне и необходимо было спрятаться. Хотя бы на некоторое время. Пока основную часть банды не переловят.

— А сейчас опасность для тебя миновала. Их уже всех переловили?

— Почти, — произнесла Этна. — Феликс особо не распространялся, но я поняла, что самая крупная рыба сумела уйти. Но эти люди не станут мне мстить. Не тот размах. Да и они прекрасно понимают, что я всего лишь выполняла свою работу.

— А мелочь?

— Из них на свободе осталось всего два или три человека, — призналась Этна. — Но и они могут быть опасны.

— Для тебя?

— Прежде всего для тех людей, у кого Гера оставил на сохранение предметы антиквариата. Они самые настоящие бандиты. И к тому же считают, что это их святое право — вернуть себе украденное у них Герой. Свою же собственность себе возвращают.

— Блин, Робин Гуды хреновы! — выругалась Мариша. — А то, что в результате могут пострадать невиновные люди, это их не смущает?

Этна и Инна посмотрели на нее так, что Мариша поняла — сболтнула глупость. Но очень уж ее возмущала эта экспроприация наворованной Герой наличности, заботливо превращенной им в антикварные безделушки. С какой стати страдать должны его подружки, у которых эти безделушки осели? Вот Аня, например, ей Гера мог тоже что-нибудь подарить.

И Мариша схватилась за телефон.

— Аня! Скажи быстро, тебе Гера что-нибудь дарил? Конфеты? Старинные? Чего ты обижаешься? Я не в том смысле, что просроченные. А в том, что может быть, коробка была старинная. Или в ней чего-нибудь этакое. Салфеточка там из кружев брюссельских трехсотлетней давности. Рожок для обуви из слоновой кости времен династии королевы Виктории. Нет, не в коробке с конфетами рожок для обуви. Сам по себе рожок. Не дарил? И ничего такого не дарил? Точно? Ты припомни, а? Это в самом деле очень важно. Может быть, хрустальную туфельку? Почему туфельку? А почему не рожок? Почему это я пьяна? Нет, ни в одном глазу. И вообще, у нас все в порядке. Не волнуйся.

Мариша положила трубку и сказала:

— По крайней мере за Аньку можно не волноваться. Ей Гера никаких подозрительных предметов старины не дарил. Только конфеты, цветы и вино.

И заметив, как напряглись ее подруги, поспешно добавила:

— Не старое! В смысле не коллекционное.

И посмотрев на Этну, добавила:

— Ты адрес Платона знаешь?

— Конечно.

— Поедешь с нами к нему?

— Но зачем?

Объяснять Мариша ничего не стала.

— Потом, — отмахнулась она. — И вообще, если моя догадка верна, то, боюсь, Платона мы дома уже не застанем.

Этна не стала ничего выяснять. Сказывалась профессиональная выучка. Обе девушки почувствовали, что Мариша что-то надумала. И это что-то весьма дельное. Во всяком случае вид у нее был чрезвычайно деловой, когда она пулей летела к выходу из кафе.

Глава двадцатая

Но возле квартиры Платона энтузиазм Мариши сдулся при виде рослого широкоплечего мужчины с коротко стриженными светлыми волосами. А когда он еще развернулся к ним и на его красивом лице отразилось изумление пополам с радостью, смешавшейся в свою очередь с тревогой, она поняла, что праздник оказался снова не на ее улице. Достаточно было понять, на кого устремлен этот трепещущий взволнованный взгляд, чтобы стало совершенно ясно: только Этна, а третий, четвертый и так далее тут лишний.

— Как ты тут оказалась? — шагнул вперед Феликс, не сводя своего замечательного горящего взгляда с Этны. — Я же велел тебе сидеть дома!

— А ты мной не командуй! У меня есть те же права, что и у тебя!

— Нет у тебя других прав, кроме как слушаться меня! Наворотила дел из-за своего Геры! Хватит!

Это было просто замечательно. Так бы слушали и слушали! Типичный семейный скандальчик.

— Можно подумать, они вместе живут уже лет двадцать, — не удержалась от подколки Инна.

Впрочем, у нее хватило ума, чтобы услышала ее одна только Мариша. Ни Этна, ни Феликс, кажется, не понимали, что ведут себя, как давно сформировавшаяся супружеская пара. Даже секса у них, по словам Этны, не было.

Феликс тем временем выплеснул на любимую первый накал страстей. И теперь соизволил поинтересоваться уже более спокойным тоном, что же все-таки делает тут его названная сестрица в компании двух своих подружек.

— Мы пришли поговорить с Платоном, — сказала Этна и все еще с вызовом добавила: — Что, нельзя?

Феликс отвернулся, скрывая раздражение.

— Мне бы тоже хотелось с ним поговорить, — буркнул он. — Только он дверь не открывает! Придется вскрывать! Этна, ты у нас специалист по дверям. Действуй.

Девушка не заставила себя долго упрашивать. Мгновение, и в ее руках возникла небольшая связка странно загнутых крючков и прочих железок. А сама она нагнулась к двери.

— Ничего коварного в тебе нет, — ворковала она над замком, словно убаюкивая его. — Ты такой славный типовой замочек, иметь с тобой дело — одно удовольствие. Ты покладистый, со всеми ключиками дружишь.

Замок и в самом деле радостно щелкнул в ответ. И Этна прошептала:

— Готово.

Видя, что основная работа сделана, Феликс решил, что пришла и ему пора проявить свое мужское превосходство.

— Вы остаетесь тут. Первым иду я! — скомандовал он.

Никто и не стал с ним спорить. Была бы охота сотрясать воздух. Подруги даже позволили Феликсу сделать первому шаг, а потом шагнули за ним следом. Он неодобрительно покосился на них. И жестом велел оставаться на лестничной площадке. Его снова никто не послушался. И стоило Феликсу скрыться из вида, как девушки гуськом потянулись за ним.

Шагали они очень осторожно. Мариша и Инна двигались на цыпочках, чтобы не стучать своими каблуками. И все равно Феликс расслышал их приближение.

— Чего вы там жметесь! — крикнул он им. — Идите сюда! Похоже, никого нет!

В квартире в самом деле никого не было. Она была невелика. Всего одна комната. И осмотреть ее не отняло много времени. Хозяина тут не было. И еще создавалось впечатление, что Платон собирался в большой спешке. И тем не менее следов насилия нигде не было видно.

— Он что, просто уехал? — недоуменно повертев головой по сторонам, произнесла Этна. — Вот так, взял и смотался? Мы же разговаривали с ним всего три часа назад. Он никуда не собирался!

— Зулюся! Ты что, говорила с Платоном? — неожиданно завопил Феликс. — Что он тебе сказал? Нет, почему ты мне ничего об этом разговоре не рассказала?

— С какой стати? Ты и так слишком многие из моих проблем взял на себя. Должна же я была хоть что-то разрулить сама.

Но Феликс ее не слушал. Он метался по квартире, словно раненый осьминог. Именно столько конечностей мелькало в глазах подруг при его движениях.

— Если бы я знал! — горестно восклицал он при этом. — Если бы я только знал! Он бы не успел удрать!

— Куда удрать? Кто? О чем ты?

— Он удрал! А все я виноват! Прости, Зуля, ты тут на самом деле ни при чем. Это я виноват. И только я! Только я!

— Да в чем дело? Ты можешь объяснить толком?

Терпение Этны подходило к концу. И Феликс наконец остановился.

— Хорошо. Видишь ли, вся эта история с Герой и с тобой, мне было так тяжело… А Платон всегда был самым понимающим из нас всех. И он всегда казался таким беспристрастным. Я и подумать не мог, что эта новость произведет на него такое впечатление. И тем более, что приведет к таким ужасным последствиям.

— Я ничего не понимаю, — произнесла Этна.

— Что тут не понять? Я был расстроен. Ревновал тебя к Гере.

— Ревновал? Но с какой стати?

— Как с какой стати? Ты же кинулась ему на выручку! Думаешь, я не знал, что за мысли бродят в твоей головке? Ты хотела дать ему улизнуть!

— Но он мой брат. Это было вполне естественно, помочь ему!

— Этна! Ты хороший оперативник. Будь искренна хотя бы сама с собой! Если бы на месте Геры был Платон, разве ты поступила бы так же?

— Но Платон не преступник! И никогда им не станет.

Вместо ответа Феликс горестно застонал.

— Нет, так ты ничего не поймешь. Хорошо, я скажу тебе, что думаю.

— Скажи.

— Это Платон убил Геру!

В комнате на какое-то мгновение повисло молчание. А затем Феликс заполнил его своими словами. Они сыпались из него, как горох из дырявого мешка. Каждое в отдельности несло какой-то смысл. Но увязываться вместе в головах девушек они никак не желали.

И когда Феликс закончил, Этна спросила:

— Ты говоришь, Платон убил Геру? Я ничего не понимаю. Но за что?

— Господи, Этна! Я же только что буквально разжевал тебе мотивы поведения Платона. Да ты что, его сама не знаешь?

— Знаю.

— Помнишь, как он был привязан к отцу? Он единственный, кто его на самом деле понимал. Платон боготворил его.

— И что в этом ужасного? Зачем же убивать Геру?

— Ты что, не понимаешь? Он не мог допустить, чтобы Гера опозорил имя отца.

— О! — вырвалось у Этны. — А откуда Платон мог об этом узнать?

— Это я случайно сболтнул, что Гера связался с криминалом и теперь его ждет наказание.

— Ты?!

— Да! Мне было так тяжело. Я представлял, как это будет для Геры ужасно. Суд, тюрьма, потом жизнь с клеймом осужденного за уголовное преступление. Но для Платона в этом был еще и свой подтекст.

— Какой?

— Он в первую очередь подумал, а вдруг начнут выяснять, кто взрастил, кто воспитал подобное чудовище? И дойдут до Юлиана Ивановича. А Платон не мог допустить, чтобы на память отца легло малейшее пятнышко. А не то что такой позор.

Этна ошеломленно молчала. Кажется, до нее стало доходить.

— Боже мой, — прошептала она, и ее большие глаза наполнились слезами. — Все верно. Это вполне в духе Платона. Подумать только, а я еще удивлялась, почему Платон в тот день такой добрый и приветливый с Герой. А сам словно натянутая струна. Теперь мне все ясно!

— Он убил его, чтобы пятно бесчестия не легло на всех нас.

— И главное, чтобы память отца никто не посмел оскорбить наветом, что тот плохой воспитатель.

И брат с сестрой, схватившись за руки, неожиданно обнялись. Кажется, им стало легче, когда они хотя бы отчасти сумели оправдать и понять поступок Платона. Чего нельзя было сказать ни про Инну, ни про Маришу.

— Разрази меня гром, если я понимаю, чем один сын мошенник хуже, чем другой сын, но уже убийца, — произнесла Инна.

— Мне кажется, Платон поступил в высшей степени эгоистично и жестоко.

— Ага. Мог бы и письмо с признанием напоследок оставить.

— Чтобы других людей за его преступление в милицию не тягали.

И уже хором подруги закончили:

— Юлиан Иванович его бы не одобрил.

Однако это не объясняло главного. Где сейчас Платон? И как теперь искать преступника и братоубийцу?

— Я займусь этим! — пообещал мужественный Феликс.

— Ты уже навалял дел, — пробурчала Мариша вполголоса. — Разведчик хренов.

— И будьте уверены, я его найду! — не услышав ее злой реплики, воскликнул Феликс. — Я должен. Я просто обязан!

— А я тебе помогу, — добавила Этна, нежно прикасаясь к руке своего Феликса.

Этим их обещанием подругам и оставалось утешиться. Но по крайней мере теперь с Ани было снято обвинение. И можно было заняться более насущными проблемами. А в том, что они назрели, Мариша не сомневалась.

И уходя из квартиры Платона, она долго шепталась о чем-то с Этной. Причем если сначала та кивала рассеянно и слушала невнимательно, то к концу Маришиного монолога Этна явно оживилась и заинтересовалась.

— О чем вы там с ней толковали? — спросила у подруги Инна, когда они вышли на улицу.

— Хочу вернуть свой пейзаж на его законное место.

— И Этна тебе может в этом помочь?

— У меня есть один план, — таинственно сказала Мариша. — Но на этот раз только нам вдвоем, боюсь, будет не справиться.

— А при чем тут Этна?

— Она обеспечит мне силовую поддержку.

— А я? Что мы вообще будем делать?

— Одно могу тебе сказать — сегодня ночью нам поспать вряд ли удастся, — загадочно отозвалась Мариша. — Так что пользуйся случаем и выспись днем.

Инна не стала спорить.

— Только объясни мне сначала, как ты поняла, что убийца Платон?

— Я только предположила.

— Но с чего именно ты предположила такое?

— Понимаешь, это все Никита-нотариус. Он подкинул мне эту ценную мысль.

— Как?

— Помнишь, он на поминках напился и принялся рассуждать, что способ убийства уж больно несовременный? На гильотине людей не казнят со времен Французской республики.

— Да.

— И я тогда еще подумала, что он бы вполне подошел человеку несовременному, увлеченному стариной. Историку, другими словами. А кто у нас Платон? Он и есть историк! Да еще человек малость не от мира сего. Вот я о нем и подумала. Только не понимала, какой у него может быть мотив, чтобы убить брата. Но в этом, спасибо Феликсу, он мне помог разобраться.

Инна только головой потрясла. А та у нее гудела, как сотня колоколов. Инна и в самом деле ужасно устала. Сказывался недосып прошлых ночей. И потому, едва они с Маришей снова оказались дома, по совету подруги тут же завалилась спать.

— Предоставляю тебе действовать самостоятельно, — предупредила она перед этим подругу. — И надеюсь, ты не оставишь мое беспомощное тело без присмотра.

— Спи, я никуда не собираюсь уходить.

Мариша лгала крайне редко. А подругам вообще никогда. И поэтому Инна со спокойной душой отправилась в кровать. Спала она недолго. Но проснулась на закате освеженной. И едва спустив ноги с кровати, пошлепала на поиски подруги. Как выяснилось, Мариша спала в соседней комнате. Последние лучи летнего солнышка падали ей на волосы, и солнечный зайчик, казалось, запутался в их густых тяжелых прядях цвета спелой пшеницы.

Словно почувствовав присутствие подруги, Мариша открыла глаза и подмигнула. Потом она взглянула в окно и сладко потянулась.

— Ну что? По коням? — спросила она у подруги.

— По коням, — кивнула Инна, хотя понятия не имела, что это может означать.

И в самом деле, она подругу не понимала. Ехать они вроде бы никуда не собирались. Но тем не менее Мариша уселась возле зеркала. И все прихорашивалась и прихорашивалась.

— Можешь и ты нарядиться, только для самой себя, — непонятно ответила она на вопрос Инны, чего ради или кого ради наводится этот полный марафет.

Потом Мариша принялась за дела и вовсе чудные. Она собрала и скомкала простыни и большие махровые полотенца и уложила их на своей кровати. Потом сверху накрыла одеялом. Отступила на несколько шагов. Полюбовалась. Осталась недовольна и присоединила к натюрморту еще и подушку. Теперь издалека казалось, что на кровати кто-то спит, уютно натянув на голову одеяло.

— Это еще зачем? — обмерла Инна.

— Нужно, — пропыхтела Мариша. — Для правдоподобности.

Потом Марише позвонили. И она куда-то вышла. Но обратно вернулась буквально через пятнадцать минут с тортом и каким-то подозрительно угловатым свертком.

— А это еще что?

— Не беспокойся, я взяла низкокалорийную выпечку, — невозмутимо сообщила ей подруга, протягивая принесенный торт и старательно пряча загадочный сверток за спину. — Крем не из сливок, а из йогурта. Коржи с пониженным содержанием сахара и из муки твердого помола. Не потолстеем.

— Радостно это слышать. Но ты мне зубы не заговаривай. Что это за сверток?

— В свое время узнаешь. Давай пить чай с тортом.

От торта Инна с возмущением отказалась. Не могут быть сладости полезными для фигуры! Хоть тресни. Хочет Мариша прибавлять пару лишних сантиметров к талии, ее дело. А она, Инна, категорически против.

— Я буду есть куриную грудку с горошком, — буркнула Инна.

Так прошел вечер. Мариша жевала торт, а Инна уныло ковыряла свою курицу. Наконец наступила обещанная Маришей тревожная ночь, когда никому в квартире спать не придется. К удивлению Инны, которая ожидала прихода гостей, подруга потушила свет во всей квартире. Отключила звонок у телефонов и велела Инне поступить также.

— И чтобы ни случилось, ни звука! — предупредила она ее. — Иначе… ну, ты помнишь, что случилось со Стеллой.

Инна помнила и поэтому затряслась всем телом. Нервишки и так сдавали. А тут еще Мариша с ее таинственностью. Черт побери их обеих! Маришу и ее любовь к тайнам. Но любопытство превозмогло все. И Инна осталась. Настенные часы мирно тикали, отмеряя секунды, минуты, а за ними и часы. И ничего не происходило. Инна в платяном шкафу, куда ее запихнула Мариша, начала уже позевывать. Тем более что разговаривать и вообще лишний раз шевелиться Мариша ей запретила. Подруга сидела тут же. Но пользы от нее, на взгляд Инны, в данном случае было ноль.

— Мариша, а чего мы ждем? — не выдержала она.

— Тихо! Теперь они могут явиться в любую минуту! Нельзя пропустить их появление!

— Кто они-то?

— Тихо! Сама увидишь.

— А когда?

— Я чувствую, что они вот-вот явятся.

Перед знаменитым Маришиным чутьем спасовала даже недовольная Инна. Если уж Мариша сказала, что чувствует неладное или напротив предвидит успех, значит, так тому и быть. Никакие природные катаклизмы, чужая воля и даже колдовская магия не смогут изменить ход событий.

И вот от входной двери послышался тихий скрежет. Мариша отодвинула в сторону дверцу шкафа и удовлетворенно прислушалась.

— Начинается! — прошептала она. — Теперь сидим вовсе тихо и не высовываемся. Они могут быть вооружены.

Услышав последнее, Инна поспешно забилась в самый дальний угол шкафа и попыталась занавеситься шубами.

— Да тише ты! — шикнула на нее Мариша. — Так копошишься, что тебя в Африке, должно быть, слышно. Спугнешь!

Больше всего на свете Инне хотелось именно спугнуть неизвестных полуночных гостей.

Но вот скрежет стих и в квартире раздались осторожные шаги. Мариша оставила крохотную щелочку и сквозь нее увидела, как по стенке бежит тонкий лучик света. У ночных гостей был при себе фонарик. Оповещать о своем появлении, а также врубать иллюминацию и заводить музыку они явно не планировали. Напротив, двигались как можно тише. И если бы Мариша в самом деле спала, то ничего бы не услышала.

— И где эта чертова штуковина? — внезапно раздался хриплый от волнения мужской голос. — Где ее искать?

— Она сказала, что надежно ее спрятала. Так что ищем в обычных местах. Ну, ты знаешь, где бабы цацки прячут! Под бельем, под ванной, на кухне среди продуктов.

— Ага, только бы не получилось, как у той бухгалтерши.

— Типун тебе на язык! — испугался голос. — И вообще, ты тот случай с этим не ровняй. Там тонкая работа предстояла. А тут плевое дело.

— Так и на пустяке сгореть можно.

— Нет, тут хозяйка должна дрыхнуть без задних ног.

— Там ты тоже так говорил. Дескать, она так окосела, что даже встать не сможет. А ведь смогла! И тебя узнала! И еще орать собралась!

— Что ты все о плохом вспоминаешь! Ищи лучше! Знаешь ведь, что эта вещица принадлежит нам. Имеем право.

Первый грабитель засопел что-то себе под нос.

— Гера воровал деньги у нас, значит, она наша, — добавил его приятель. — Или ты против такого расклада?

Беседовали воры едва слышно. И подруги расслышали часть их разговора только потому, что они находились в этот момент в гостиной, рядом со шкафом. Но потом воры перебазировались, осматривая и другие комнаты в квартире. И разговор у них оборвался. Или подругам просто не было слышно, о чем они шепчутся.

Но примерно через полчаса эти двое снова сошлись в гостиной. За это время Мариша успела выскочить из шкафа, что-то нежно прижимая к груди. Обратно она вернулась быстро, но уже без груза. И вот теперь грабители снова стояли возле шкафа и совещались.

— Надо уходить, — ратовал хриплый голос. — Опасно тут оставаться долго.

— Нет, она где-то тут! Мы еще не все осмотрели.

— И где мы не смотрели?

— Где? Ну, хотя бы вот в этом шкафу.

Инна в своем углу замерла, от ужаса покрывшись ледяным потом. Она закрыла глаза, ожидая, что сейчас дверь отъедет в сторону и их с Маришей найдут. Какого черта подруга затеяла это безумие?

— Вот же она!

Инна недоуменно приоткрыла один глаз. Она все еще сидела в шкафу, двери были закрыты, их с Маришей никто не нашел. Так к кому относится этот возглас? Но оказалось, что преступники отодвинулись совсем в другую сторону. И теперь возбужденно совещаются.

— Это точно она?

— Ты же видишь! Парень, девка, целуются они! Все, как должно быть!

— Больно какие-то они страшненькие!

— Много ты понимаешь! Восемнадцатый век! Раритет! Этой штуковине почти триста лет!

— Триста?! А она вон как вся блестит! И даже позолота не облезла! Берем!

С этими словами воры и удалились. Хихикая, Мариша выбралась из шкафа. И задорно спросила у Инны, которая тоже выбралась и с очумелым видом смотрела по сторонам:

— Ты это видела? Как тебе нравятся эти дураки? Сцапали дешевую подделку и еще довольны остались! И позолота их не смутила! А я еще беспокоилась, что заподозрят неладное. Вот кретины!

Инна насупилась. Что взяли воры? Вроде бы в гостиной у Мариши ничего не изменилось. Все вещи кроме злополучного пейзажа были на своих местах. Но ведь пейзаж исчез еще раньше, так что он не в счет. Мариша тем временем переместилась в кухню. Инна проследовала туда за ней.

— Послушай, хватит уже надо мной издеваться! — воскликнул она с обидой. — Мало того, что ты подвергла мою жизнь риску, так ты еще и не говоришь, ради чего все это затеяла!

— Прости, прости! — покаянно произнесла Мариша. — Но если честно, то я думала, ты сама все поймешь.

— Частично так и было, — призналась Инна. — Ты знала, что сегодня ночью тебя придут обворовывать. И подготовилась к визиту грабителей. Тортик купила и подменила тех самых раритетных пастушка и пастушку, о которых говорила нам Этна, на более дешевую копию. С позолотой.

— Тортик я купила для нас с тобой.

— Однако они его съели.

И в качестве доказательства Инна продемонстрировала подруге пустую коробку из-под торта, вытащив ее из холодильника.

— Вот негодяи! — неподдельно возмутилась Мариша. — Кто им разрешил лопать мои сладости?

— А воровать статуэтки, стало быть, ты их специально пригласила?

— Можно сказать и так.

— Как?

— Ну, я позвонила одному человеку, которого подозревала, и сказала ему, что Анька притащила мне на сохранение какую-то дурацкую фарфоровую статуэтку и утверждала, что она ей дорога как подарок Геры. А так как меня уже один раз обворовали, то у меня статуэтка будет в безопасности. Но сама я так вовсе не думаю. И потому в тревоге.

— И что этот человек? Поверил тебе?

— Еще как поверил! Ты же видела этих двоих!

— Нет!

— Ну, так слышала. Так что он заглотнул наживку как миленький. И пообещал, что возьмет эту статуэтку на сохранение. Но только завтра. Понимаешь? Дескать, за одну ночь с ней ничего не случится.

— И кто же этот человек?

— Ты его знаешь.

— Я?

Инна в самом деле удивилась. Она твердо была уверена, что голос ни первого, ни второго ночного грабителя, ей не известен.

— А его тут и не было. Это простые исполнители. И сейчас они потащили ему пустышку. А сам он сейчас должен…

Но договорить Мариша не успела. За их спинами раздался какой-то скрип. А затем знакомый голос произнес:

— Что это все значит, а?

Подруги дружно обернулись и увидели на пороге кухни Надира. Ноздри его крупного носа гневно раздувались. А смуглое лицо потемнело так, что стало почти черным. Глаза метали молнии. Но не это было самое ужасное. Хуже всего было то, что в руках он сжимал фарфоровую миниатюру, юноша и девушка самозабвенно целовались у плетня. От его яркой позолоты слепило глаза. И принять за антиквариат этот вопиющий китч авангарда в самом деле мог только полный кретин.

Надир, судя по всему, к числу последних себя не относил. Подруги это сразу поняли, когда он с размаху грохнул статуэткой по столу. С антиквариатом так не обращаются, это уж точно.

— Это что такое? — проревел Надир.

— Статуэтка, — пролепетала Инна, которая сразу поняла, что это та самая штучка, которую Мариша подсунула воришкам. — Надирчик, откуда она у тебя? Ты отнял ее у грабителей?

Надир молчал. Мариша тоже никак не реагировала. Между этими двумя воздух был таким густым и накаленным, что его можно было руками потрогать и обжечься.

— Что это означает, Мариша? — нехорошим голосом произнес Надир. — Только не говори мне, что ты тоже приняла эту хренотень за старинную вещицу.

Мариша выпрямилась и взглянула в глаза мужчине.

— Нет, Надир, — четко произнесла она. — Я отлично знаю ей цену!

Надир опустился на табуретку. И вытер пот со лба.

— Ну, слава богу! — произнес он, внезапно повеселев. — А я после твоего звонка все думал, думал. Нет, в самом деле было бы безумием оставлять ценную вещь у тебя в квартире. Тут же какой-то проходной двор! Одну картину уже у тебя поперли. Хорошо, что она ни копья ни стоила. Но ведь сегодня могли с…ть действительно ценную вещь!

Подруги слушали и удивлялись. Как изменилась речь Надира! Откуда взялись все эти приблатненные выражения и словечки? Да еще и ругается. Полно, Надир ли это? Или они просто принимали за порядочного человека отъявленного мерзавца? Инна слушала и изумлялась. Но Мариша, судя по всему, была подкована чуть лучше.

— Скажи, Надир, — внезапно произнесла она. — А откуда тебе известно, что моя картина ничего не стоила? Ты что, носил ее оценщику?

Глаза Надира забегали. Но затем он резко перешел в атаку.

— На что ты снова намекаешь?! — вознегодовал он и даже приподнялся с табуретки. — Просто я видел ее у тебя на стене. И могу заявить, что эта мазня не стоит и гроша ломанного!

— Зачем же ее тогда украли?

— Откуда мне знать? — раздраженно произнес Надир. — Слушай, я тут не в бирюльки с тобой играть приехал. Мчался с другого конца города, устал, а ты тут задаешь какие-то нелепые вопросы.

— Вполне нормальные вопросы. А ответь тогда на другой вопрос.

— Ну?

— Откуда ты знаешь, что Анькина статуэтка в самом деле дорого стоит? Тебе кто об этом доложил? Тот антиквар, у которого Гера ее купил?

Надир зло взглянул на девушку. Маска приветливого благородства, человека, примчавшегося на помощь подругам, таяла на нем, как сахарная пудра в воде.

— Где та статуэтка, которую дала тебя Аня? — отчетливо произнес Надир.

— А ее тут нет.

— Как нет?

— Так нет. Это была ловушка, — насмешливо сказала Мариша. — И ты, дорогой Надир, в нее с легкостью угодил.

Бац! И с лица Надира слетели последние крупинки доброжелательности. Его прямо перекосило от злости. Инна смотрела и восхищалась отвагой подруги. Как она разделала Надира! Прямо как орех! Крак! И он раскололся! Но восхищалась Инна не долго. Только до того момента, когда в руках адвоката внезапно появился пистолет. И он направил оружие в сторону подруг.

Тут восхищение тем, как Мариша ведет свои дела, стало в Инне стремительно рассасываться.

Глава двадцать первая

Пистолет в руках Надира слегка подрагивал, выдавая охватившее его негодование. Трудно сказать, что больше всего его разозлило. То, что его обманули, или то, что его обманули те, кого он сам надеялся легко обвести вокруг пальца. Да еще женщины! Ай, какой позор на весь наш большой аул!

— Девочки, — произнес Надир, явно стараясь говорить спокойно, но это у него плохо получалось. — Я ведь правда не желаю вам зла. Отдайте мне эту проклятую статуэтку. И расстанемся с вами по-хорошему. Мариша!

— По-хорошему, боюсь, не получится. У меня ее нет.

— Поедем к Ане и заберем!

— У Ани ее тоже нет! На самом деле Гера отдал ее на сохранение своей приемной сестре. А ее дома сейчас нет.

— Где же она? — развеселился Надир. — Ночь на дворе! Все порядочные девушки дома спят. Собирайтесь, девочки. Поедем!

И палец легко лег на курок, слегка надавив на него. Впечатлительная Инна тут же помчалась надевать туфли. И потащила за собой слегка растерянную Маришу.

— Все идет не совсем по плану, — бормотала та. — Не знаю, где я ошиблась?

Они выскочили из квартиры первыми. Надир двигался следом. Благодаря этому у подруг была возможность обменяться еще парой-тройкой фраз.

— Ты знаешь, где живет Этна?

— Нет.

— Тогда куда ты собираешься везти Надира?

— Надеюсь, что никуда его везти и не придется. Иначе нам придется туго.

И прежде чем ошеломленная Инна успела ей что-нибудь сказать, Мариша поспешила вперед. На лестничной площадке было темно. Кто-то выкрутил лампочку. Но не успела Мариша удивиться тому, что в их приличном доме поселились вандалы, как получила тычок в спину.

Надир тоже покинул квартиру, двигаясь сразу за подругами. Но едва он переступил порог, как внезапно с двух сторон к нему кинулись чьи-то тени. Надир взмахнул оружием, и из него вырвался столп огня. Во всяком случае подругам показалось именно так. Они заверещали и рухнули на пол, прикрывая головы. Но второго выстрела не последовало. А с того места, где только что стоял Надир, раздавались проклятия и чьи-то сдавленные крики.

— Кто там? — едва слышно прошептала Инна.

Мариша вгляделась в темноту. Но копошащиеся силуэты были ей незнакомы. И тут на лестнице неожиданно вспыхнул свет. А возле подруг раздался знакомый женский голос.

— Вставайте, лежебоки. Опасности для вас уже нет.

Подруги сконфуженно вскочили, отряхивая одежду. Перед ними, улыбаясь, стояла Этна.

— Поздравляю! — произнесла она, и улыбка на ее лице стала еще шире. — Вы помогли поймать последнюю троицу преступной банды. Один тут и еще двое внизу!

— Этна, это они грабили подружек Герасима?

— Они, — кивнула Этна. — И, кстати говоря, не только подружек Геры. Но и всех, кому, как они знали, он мог оставить на сохранение те предметы антиквариата, которые покупал.

— На ворованные у нас деньги! — выкрикнул Надир. — Так что мы не крали! Мы возвращали себе свое!

Этна и глазом не моргнула. Кажется, ее подобная постановка вопроса не смущала. Вор есть вор. И преступник должен понести наказание.

— А вам огромное спасибо, — тепло произнесла Этна, обращаясь к подругам. — Честное слово, вы, девчонки, просто молодцы!

Подруги даже расчувствовались. Их так редко хвалили. Обычно все больше ругали, запирали и пугали разводом. Так что в кои-то веки услышав похвалу в адрес своей деятельности, они расцвели. И как это они могли думать, что Этна холодная? И вовсе это не так. Она очень даже милая и славная.

А Этна неожиданно добавила:

— Не хотите к нам пойти работать?

— Нет уж! — содрогнулась Инна. — Все эти перестрелки, бандиты и трупы — это не по мне!

Мариша молчала. Но тоже склонялась к отказу.

— Как знаете, — усмехнулась Этна. — Но если что, вдруг передумаете, то мое предложение остается в силе.

И она погнала арестованного Надира вниз, где его уже ждали сообщники с закованными в стальные браслеты руками.

Но если кто думает, что на этом история эта для подруг и закончилась, то здорово ошибается. Продолжение у нее было самое неожиданное. Но наступило оно только спустя почти полгода. А пока что подруг главным образом интересовало, удастся ли Феликсу найти своего приемного брата — Платона. И если удастся, то хватит ли у него сил и духу, чтобы передать настоящего убийцу Геры в руки правосудия.

Однако и до этого было еще далеко. Сначала подруг поджидал один неожиданный и одновременно приятный сюрприз. На следующий же день им позвонили. Верней, звонок пришел на трубку Инны.

— Привет, — произнес приятный мужской голос.

Голос был Инне откуда-то знаком. Но она никак не могла догадаться, откуда. У нее мелькнула мысль, что это звонит ей ее родной муж, голос которого она за столько времени просто забыла. Но нет, у мужа голос был ниже.

— Привет, — повторил мужчина. — Это Митя.

— Ах, Митя! Да! Конечно, узнала! Как дела?

На самом деле Инна понятия не имела, что за Митя ей звонит. И потому следующая фраза собеседника ничуть ее не порадовала.

— А мы их все-таки поймали!

— Кого?

— Воров тех! Просидели с Вованом в засаде у дома целых двое суток, но все-таки сцапали их!

Инна наконец догадалась, что ей звонит Митя — племянник Домны Михайловны. И от души порадовалась успехам парня.

— Поздравляю!

— Да, спасибо. Только что-то у нас не складывается.

— Что такое?

— Да воры эти, не похожи они на ваших. Ну, на тех, кого вы описали.

— В самом деле? — пробормотала Инна.

И почему это ее совсем не удивляет?

— Один из них в самом деле толстяк, — продолжал говорить Митя, — но он при этом еще и брюнет. А рыжий — он оказался высоким и тощим. Может быть, вы перепутали?

— Конечно, — с облегчением заверила его Инна. — Перепутали. А сами воры что говорят?

— Ну что? Отпираются от того, что были уже в этом доме один раз и чуть его не спалили. Да какая разница? Мы их сцапали, когда они телевизор уже выносили.

— Тогда в самом деле все равно, как они выглядят. Верно?

Разумеется, так оно и было. И звонил Митя вовсе не потому, что хотел похвастаться. То есть и это тоже. Но главное — ему просто не терпелось снова увидеться с Инной. Он ей так и заявил.

— М-м-м, — протянула очень довольная Инна. — Может быть, потом. Я еще не знаю.

Кавалер начал настаивать. Но Инна так быстро сдаваться не собиралась. Нет уж, коли у нее завелся поклонник, она его сначала помучает. По полной Маришиной десятибалльной системе. Ведь на Надире она, эта система, себя оправдала в полной мере. Он набрал всего девять баллов, не хватало одного решающего.

— И ничего, что он их потом все разом стремительно потерял, — говорила Инна подруге. — Главное, что ничего непоправимого у вас с ним не произошло. А то пришлось бы теперь тебе ему передачи в тюрьму таскать. Как верной подруге.

Но всласть обсудить эту тему они не успели. Потому что снова раздался звонок. На этот раз звонок был в дверь. А следом за ним ворвалась в квартиру и рыдающая Анька. Лицо у нее от слез сплошь покраснело от слез. Нос увеличился почти в два раза, а глаза, напротив, уменьшились. И за что женщинам вечно такая несправедливость? Почему никогда наоборот не бывает? Чтобы нос маленький, а глаза ого-го!

— Все кончено! — упоенно рыдала тем временем Анька, упав на кстати подвернувшееся ей кресло, где только что сидела Инна, и хватая бокал с коньяком, который Мариша только что заботливо себе налила.

Анька отхлебнула коньяк, откинулась на мягкую спинку кресла и произнесла уже гораздо спокойней:

— Все кончено!

— Что?

— Следствие кончено! И любовь с Ратушевым тоже! Сволочь он! И гад!

Инна с Маришей переглянулись. А потом Инна придвинула себе стул, а Мариша налила коньяк в другой бокал. И они наклонились к своей подруге.

— Рассказывай! — велела ей Инна.

И Анька рассказала. Оказалось, что сегодня с утра ее вызвал к себе Ратушев. Предвкушая приятное свидание, Анька полетела к своему Петечке на крыльях любви. Но любимый был непривычно скучен и хмур.

— Ваше дело закрыто, — провозгласил он, едва Анька нарисовалась на пороге его кабинета. — Поздравляю вас! Настоящий преступник пойман, доставлен и допрошен. И уже признался в совершении убийства своего брата.

Анька стараниями своих подруг уже была посвящена в эту трагическую историю и потому нисколько не удивилась тому, что убийцей оказался брат. Гораздо больше ее изумило, насторожило и опечалило то выражение, которое Петечка упорно хранил и, можно даже сказать, культивировал на своем лице. Выражение было отстраненное и чужое.

— Петечка, — осторожно произнесла Аня, когда следователь, закончив свой сухой доклад, попрощался с ней и сделал попытку уткнуться в свои бумаги. — Что-то произошло? Что-то нехорошее?

— Ничего!

— А все-таки?

— Ровным счетом ничего!

Голос был сухим. А слова вылетали из Петечки, как острые маленькие камешки. Каждый из них больно впивался в Анькину нежную душу. Тем более что она не чувствовала за собой никакой вины.

— Петечка! — уже более настойчиво произнесла Аня. — Мы должны объясниться!

— На какую тему?

— Еще вчера я чувствовала, что ты относишься ко мне по-особому, — произнесла Анька. — А сегодня ты делаешь вид, что мы едва знакомы.

— Это так и есть.

— Как? — задохнулась от возмущения Аня. — А поездка к маме? Зачем ты возил меня с ней знакомиться?

При упоминании мамы по лицу Петечки скользнуло подобие довольной улыбки. И он взглянул на Аньку если не с теплотой, то во всяком случае с признательностью.

— Ладно, — произнес он. — У меня есть минут двадцать. Попьем кофейку?

Лично Анька согласилась бы выпить даже стрихнину, лишь бы сначала дорогой Петечка объяснил, какого черта с ним происходит. И на кофе она согласилась с восторгом. Ратушев засыпал в две кружки по чайной ложке с горкой кофе и, не найдя сахара, заменил его двумя конфетками.

— Пей, — велел он Ане. — Пей и слушай. Я в самом деле возил тебя к маме, потому что ты была моей последней надеждой.

— В каком плане?

— Аня, — проникновенно посмотрел на нее любимый, — ты же не будешь отрицать, что характер у тебя взрывной, стервозный и попросту тяжелый?

Вопрос Аньке не понравился. Да что там не понравился. Он ее попросту взбесил. Но любопытство пока что пересиливало гнев. О чем бедолага Петечка еще не догадывался. И потому спокойно продолжал:

— Моя мама просто допекла меня своими просьбами привезти ей невесту.

— И что?

— И я привел ей тебя.

— Зачем? — все еще недоумевала Анька.

— Я совсем не хочу жениться! Но моей маме невозможно было это втолковать. У нее какие-то старорежимные взгляды на жизнь.

— А при чем тут я?

— Я понимал, что моей маме ты придешься не по вкусу. И потому сразу же предупредил ее, что либо я женюсь на тебе, либо вообще ни на ком. Во всяком случае в ближайшее время.

— И что она? — едва слышно прошептала Аня.

Или ей послышалось, что она едва шепчет? Потому что у нее внутри закипал такой густой гнев, что его бульканье заглушало все звуки в Анькиных ушах. Но Ратушев ее вопрос расслышал отлично и продолжил свою исповедь:

— Мама попросила у меня отсрочки, чтобы хорошенько познакомиться с тобой. И я оставил вас до вечера. Вдвоем.

— Помню, — кивнула Анька. — Помню, какой сияющий ты от нее вышел потом.

— Ну да!

— Это что же? — запоздало дошло до девушки. — Это она тебе тогда сказала, чтобы ты оставил идею со свадьбой? Если невеста я, то пусть уж ты лучше холостым поживешь, так? Потому ты и сиял?

— Да! — подтвердил Ратушев. — Прости меня, Анечка. Понимаю, что поступил с тобой как подлец. Но ты бы знала, какой моя мама умеет быть приставучей. Ты не представляешь!

— Очень даже представляю! — произнесла Анька, заскрежетав зубами. — Это ты, боюсь, не представляешь, какой злой могу быть я!

И с этими словами Аня опрокинула на голову своего несостоявшегося жениха большую кружку горячего кофе. И ушла из кабинета под горестные причитания ошпаренного Петечки. Месть слегка отрезвила Аньку. Но ненадолго. Вылетев из отделения милиции, она разрыдалась. И сама не помнила, как добралась до дома Мариши.

— Не реви! — пыталась та заткнуть извергающуюся из глаз подруги настоящую Ниагару. — Этот следователь не стоит твоих слез.

— Откуда тебе зна-а-ть! Он был совсем неплох. Но почему все так ужа-а-сно!

— Анька, я знаю, что тебе надо делать!

— Что?

— Тебе нужно найти себе нового кавалера.

— Ага, сироту.

Анька утерла глаза и непонимающе уставилась на подруг.

— Ну да! Если у тебя не складывается контакт с мамашами, то тебе нужен сирота.

— На твое счастье, и ждать тебе осталось недолго! — с готовностью подхватила Инна. — Еще несколько лет, и ты вполне сможешь общаться с сорокалетними кавалерами. А среди них, я тебе точно говорю, высок процент круглых сирот.

И заметив, как рука подруги потянулась к увесистой пепельнице, Аня явно не желала такого старого кавалера. Инна с визгом метнулась прочь из комнаты. А пепельница, нарисовав в воздухе дугу, врезалась в стену. Сама она уцелела, потому что была из металла. Зато на стене образовалась некрасивая дыра.

— Ой! — смутилась Анька. — Мариша, прости. Я не хотела. Ты-то тут вообще ни при чем.

Мариша задумчиво разглядывала стену. А потом отправилась в соседнюю комнату и принесла оттуда молоток и коробку со здоровенными гвоздями. Вогнав тремя ударами десятисантиметровый гвоздь в стену точно над дырой, она снова куда-то ушла. И обратно вернулась уже с картиной в увесистой раме.

— Это же твой пейзаж! — обрадовалась Анька. — С помойки! Вот и знакомая избушка. Привет, пропажа! Мариша тем временем пристроила картину на стену и удовлетворенно полюбовалась на дело своих рук.

— Тут ей будет даже лучше, чем в гостиной! — заявила она. — А то висит там на самом ходу. Разным проходимцам только соблазн.

И она еще немного полюбовалась на возвращенную ей ценность.

— Кстати, — сказала она. — У экспертов есть подозрение, что это ранний Саврасов.

— Что? — удивилась Анька. — Ты хочешь сказать, что мы с тобой нашли на помойке самого Саврасова? Да быть такого не может!

— Но предполагать ведь можно, верно?

— Кстати, а где ты ее нашла?

— Даже и искать не пришлось. У Надира дома она и стояла! Этна похлопотала, чтобы мне вернули мою картину без долгих проволочек. И вот она снова со мной!

— Но почему Надир украл ее?

Это на пороге появилась Инна. Опасливо посмотрев на Аньку, она подняла пепельницу с пола и убрала ее подальше.

— Я тоже долго ломала голову над этой загадкой, — кивнула Мариша. — Ведь Надир и его двое сообщников…

— А они кто?

— Обычные мерзавцы. Они приходили к нам, — ответила Мариша. — И не только к нам. Но и к Милене. И к Любе. Помните, девушки говорили про подозрительного типа на сине-зеленом «Мерседесе», который проявлял внимание к ним?

— И к бедной Стелле тоже.

— Эти двое представлялись своим жертвам под разными именами, то Валера, то Алексей втирались в доверие к простодушным подружкам Геры…

— А эти девушки очень нуждались в мужском утешении после того, как ветреник их бросал, — снова перебила ее Инна.

— Да, — терпеливо продолжила Мариша. — Втирались к ним в доверие и грабили их. А Стеллу так и вовсе убили.

— Это я понимаю, — сказала Анька. — Но почему у тебя эту картину украли? Какое отношение она имеет к тому антиквариату, который оставлял Гера на сохранение у своих подружек?

— Никакого, — призналась Мариша. — Но спьяну я сболтнула Надиру, что эта картина появилась в моем доме благодаря тебе, Аня.

— Так оно и было! Это ведь именно я заставила тебя, подружка, забрать ее с помойки.

— Ну да! Но Надир все понял иначе! И решил, что это бог весть какая ценность, которую оставила мне ты, а тебе в свою очередь Гера.

— Ну, надо же! — рассмеялась Аня. — Как все просто!

— Просто, — проворчала Инна. — Посидела бы ты с мое в шкафу той ночью, когда эти двое явились обворовывать Маришу во второй раз, так бы не говорила.

— Кстати, эти двое уже признались, — произнесла Аня. — И в грабежах, и в убийстве Стеллы.

— И за что они ее порешили?

— Можно сказать, несчастный случай на производстве. Они явились в ее квартиру, чтобы хорошенько допросить насчет того, где может еще находиться припрятанное Герой добро. Ведь она тоже участвовала в махинациях. И имела с Геры свою долю. В их план входило только поговорить со Стеллой. Но она их увидела, начала кричать, вот им и пришлось ее утихомиривать.

— Ничего себе, здорово перестарались ребятки.

— А мне вот все интересно, как это у Стеллы в тайнике оказался конверт с фотографиями приемных братьев и сестер Геры, — сказала Инна.

Увы, чтобы ответить на этот вопрос, живых очевидцев уже не осталось.

— Но я могу предположить, — произнесла Мариша. — Гера мог притащить его к Стелле и наплести байку, мол, это бог весть какая ценность.

— А она не поняла, что он врет?

— Не знаю, может быть, и поняла. Но когда я его взяла, конверт был запечатан. Так что Гера, принеся конверт и дорогой раритетный фолиант, мог для отвода глаз попытаться запудрить Стелле мозги. Уверяя, что в конверте сущий клад, а книга — это так, попутно.

— И она поверила?

— Не забывай, Стелла и Гера были сообщниками. А это подчас связывает крепче, чем самая сильная любовь. И уж совершенно точно, что ты начинаешь прощать сообщнику разные мелкие грешки, надеясь, что он не подведет тебя в главном.

— М-м-м, — как-то задумчиво промычала Инна. — Знаете, а мне сегодня муж звонил.

— Да ну!?

— Сказал, что вынужден был уехать по делам. Но мечтает помириться.

— И ты его простишь?

— Но ты же сама сказала, что надо уметь закрывать глаза на мелкие недостатки друг друга? И видеть лишь главное?

— Тогда не теряй времени даром! Беги!

И Инна побежала. Муж уже нетерпеливо гудел под ее окном. Аня с Маришей перегнулись через подоконник и махали вслед Инне, глядя, как она торопится по дорожке к блестящему серебристому «Лексусу» своего мужа.

— Счастливая, — вздохнула Аня. — Все-таки у них любовь.

— А у нас с тобой она еще впереди.

Анька только хмыкнула. Порой оптимизм подруги ее буквально сражал наповал. Но бывали минуты, когда он действовал заразительно, почище любого насморка. Вот и сейчас Анька почувствовала, как заражается им. И это было очень и очень приятно.

— Мне кажется, что мы с тобой перебрали уже мерзавцев всех видов и сортов, — продолжила Мариша. — И теперь нам обязательно должно повезти. Только надо уметь ждать. А в нужный момент не прозевать свою удачу. И будет нам фарт и добыча, а также слава, почести и… любовь.

И захлопнув окно, так как с улицы неожиданно подул прохладный для этого времени года ветерок, принеся с собой дыхание осени, Мариша воскликнула:

— Пока у меня есть предложение, подкупающее своей новизной. А не напиться ли нам?

И чтобы слова не расходились у нее с делом, она выставила на стол свой излюбленный «Хенесси», лениво порезала лимон и принесла покрошенную плитку пористого шоколада. Что бы там ни говорили знатоки вин и коньяков, а пить свой собственный коньяк Мариша собиралась на свой собственный вкус. Чтобы получать удовольствие, а вовсе не затем, чтобы доставлять это удовольствие кому-то еще.

— У меня есть еще одно предложение, — сказала Мариша. — Только не знаю, как ты к нему отнесешься.

— И какое же?

— Скоро первое сентября. Как ты отнесешься к тому, чтобы отпраздновать его в ресторане?

Анька жалобно застонала.

— Только не это.

— Ты зря торопишься. Ты же еще не выслушала. Этот ресторанчик — совершенно уникальное место.

— Еще хуже!

— В старой части города.

— Только этого не хватало.

— Тогда просто соберемся у меня.

Анька не выдержала и воскликнула:

— Но какого лешего тебе приспичило праздновать первое сентября? Ты что, соскучилась по школе?

— Нужен какой-то повод. А ближе никаких праздников нет.

— Для чего повод?

— Чтобы пригласить Этну и ее коллег.

— Коллег? Они-то нам зачем?

— Этна говорила, что с ней служат почти одни мужчины. Почти четыре десятка холостых. Представляешь себе размах предстоящей нам работы? Кстати, она обещала сфотографировать их всех и показать нам. Чтобы мы знали, кого выбирать в качестве приглашенных гостей.

У Аньки от подобного сервиса даже дыхание сперло. Милая Мариша! Не успел Аньку бросить один подлец, как она ей уже четыре десятка новых сватает! Нет, что ни говори, а хорошие подруги — они на вес золота. Нет, на вес золота можно мерить хороших мужей, а подруг только на платину или натуральные бриллианты.

Content

Дарья Калинина Неполная дура

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая