Дарья Калинина

Нимфа с большими понтами

Глава первая

Некоторые родственники в состоянии отравить вам не только настроение, но и всю жизнь. Примерно так думала Кира, играя со своим любимцем Фантиком и вспоминая вчерашнюю вечеринку у Жени. Фантик, будучи уже солидным котом в возрасте, прыгал за «раскидайкой» на резинке, словно несмышленый котенок.

Это вообще была его самая любимая игрушка. И Кира, которая потратила небольшое состояние на разные игрушки — заводные плюшевые улитки с трепещущими усиками и блестящими глазками, мышки со вкусом кошачьей мяты или восхитительная когтедерка из рыхлой шерстяной ткани, о которую, как ей казалось, так приятно драть когти, — искренне недоумевала.

Всем изысканным и зачастую дорогим игрушкам ее обожаемый Фантик предпочитал старенькую «раскидайку», купленную еще Кириной бабушкой во время майских демонстраций.

Наблюдая за резвящимся пушистым красавцем, Кира постоянно возвращалась к своим размышлениям. А именно: какая же стерва все-таки досталась ее бедной подруге Женьке в родные сестры.

— И угораздило же ее маму завести себе еще одного ребенка, — пожаловалась Фантику Кира, которому уже прискучила игра и он отправился проверить, не появилось ли в его чудесной мисочке из специального «фарфора» чего-нибудь этакого, вкусненького.

Кира отлично знала, что миска пуста. И поэтому последовала за котом, чтобы положить ему порцию его любимого консервированного тунца в нежном соусе. И пока Фантик, урча, поглощал угощение, Кира продолжала сетовать:

— Зачем Женькина мать родила эту Алину? Теперь мало того, что эта образина всем рассказывает о том, что она моложе Женьки на целых пять лет, так она еще и выглядит не на свой возраст, а значительно старше!

В глубине души Кира была даже уверена, что Алина специально старит себя, отправляясь туда, где предположительно будет находиться и ее родная сестра. Разумеется, ни одной женщине в здравом уме не могла бы прийти в голову подобная нелепость. Но надо знать эту Алину! Для нее сделать гадость родной сестре — наипервейшая радость и даже смысл ее никчемной жизни.

— Уф! — выдохнула Кира, у которой при воспоминании о вчерашнем вечере внутри все переворачивалось и кипело от бессильной злости и жалости к подруге.

Вчера у Женьки намечалось судьбоносное событие. А именно, должна была состояться официальная помолвка и представление жениха родственникам. Родни у Женьки пруд пруди. Так что церемония обещала быть долгой и насыщенной разными казусами. Правда, Женя пригласила почти всех своих подруг. В качестве моральной поддержки на случай козней младшей сестрицы.

— Может быть, обойдемся на этот раз без Алины? — поинтересовалась Кира, когда услышала о готовящейся церемонии.

— Или вообще без знакомства с родней! — добавила Леся. — Иногда это бывает весьма чревато.

— Пусть берет тебя так, — сказала Кира. — Без родни. С родней может познакомиться уже на банкете, после регистрации.

— Когда деваться ему все равно будет уже некуда, — закончила их общую мысль Леся.

— Девчонки, вы не понимаете! — воскликнула Женя. — У нас так положено. Все и всегда знакомятся с женихом еще до свадьбы.

— Идиотская практика, — пробормотала Кира.

— Остается только удивляться, как это женщинам в вашей семье вообще удавалось выходить замуж, — добавила Леся.

— Если я поступлю иначе, меня не поймут, — возражала Женя, явно не чуя размера нависшей над ней опасности. — А не пригласить Алину я тоже не могу. Она же моя родная сестра! Как это будет выглядеть?

Кира с Лесей покачали головами, показывая, что лучше уж совсем без сестры, чем с такой.

— Но вы же придете? — умоляюще посмотрела на них Женя. — Правда?

Прийти-то подруги, конечно же, пришли. Но как оказалось, козни Алины не удалось нейтрализовать даже их совместными усилиями. Жутко обозлившаяся на то, что старшая сестра, которую в семье уже записали в старые девы, все же выходит замуж раньше ее, Алина была готова к самым решительным действиям. И развернула их в тот момент, когда все уже немного выпили и расслабились. Во всяком случае, Кира с Лесей расслабились, видя примерное поведение младшей сестрицы. И вот тут-то коварная Алина и показала, на что она способна.

— Ой. — Киру даже передернуло при этих воспоминаниях.

Фантик оторвался от тунца и мяукнул что-то сочувственное. Во всяком случае, Кире хотелось думать, что он ей сочувствует. На самом деле Фантик был котом себе на уме. И сочувствовать умел только самому себе, когда долго не ел ничего вкусненького.

Но если Кире сейчас было так скверно на душе, то каково же бедной Женьке, лишившейся одним махом, благодаря этой язве Алине, и горячо любимого жениха, и отдельной квартиры, в которой она уже начала наводить уют, и заодно уважения всей своей родни? Кошмар! Форменный кошмар и ужас!

А ведь начиналось все не так уж и плохо. Алиночка пожелала произнести тост в честь жениха и невесты. Кира с Лесей сидели от нее слишком далеко, поэтому вовремя не сумели скрутить мерзавку, запереть в темном чулане и забыть ее там навеки.

Итак, Алина встала, дождалась тишины и начала говорить. В общем, смысл ее слов сводился к тому, что она очень рада за свою старшую сестру, которую не поимел разве что ленивый, но которая наконец-то нашла себе доверчивого простачка, готового на ней жениться.

— Как я за тебя рада, Женечка! — скаля в змеиной улыбке свои мелкие острые зубки, щебетала Алина. — После всех этих ужасных мужчин, которые тебя бросали под идиотскими предлогами, будто ты гуляешь направо и налево, пьешь ведрами, не умеешь готовить, что ты неряха, воруешь их деньги и прочую ерунду, ты наконец-то встретила человека, который сумел тебя полюбить со всеми твоими недостатками. И даже простить тебе все твои прошлые прегрешения.

Следующая часть спитча сводилась к следующему: она надеется, что у Жени хватит ума, чтобы не упустить такую выгодную партию. Ну, не то что выгодную, мог бы быть жених и побогаче, и покрасивей, и поумней. Но другого у Жени вообще, похоже, не предвидится. Чай, не девочка. А при всей своей любвеобильности женить на себе она смогла только Германа.

Ну да, жениха звали Герман. Вот именно, что звали. Теперь — поминай как звали!

И Кира снова тяжело вздохнула. После тоста Алины Герман, даром что был частным детективом и должен бы видеть людей насквозь, как-то притих и призадумался. Одним словом, в душе его поселились самые мрачные подозрения. Он ведь не знал, что за стерва эта Алина! Ох не знал! И наивно полагал, что она не рассказала и половины правды о своей старшей сестре. Тем более что репутация у интриганки Алины в семье была самая превосходная. Умела, стервоза, втереть всем очки, и родня была о ней самого лучшего мнения. Вот и Герман попался на ее удочку.

— Герман, что ты ее слушаешь? — пыталась вразумить его Леся. — Эта стерва всегда ненавидела Женю!

— За что? — мрачно сверкнул на нее глазами Герман. — Наверное, был повод. Жениха у нее увела старшая сестрица, да? Или что-то еще? Похуже?

— Да ничего такого не было! Ни похуже, ни получше!

— Мы с Женей общаемся уже полгода, а о том, что у нее есть сестра, я узнаю только сегодня! — воскликнул Герман. — Почему?

— Потому что она стерва! И Женька просто избегала тебя с ней знакомить.

— А может быть, потому, что Женина сестра не умеет лгать и говорит всегда людям в глаза только правду? — вопросительно посмотрел на подруг Герман.

Леся онемела от такой несправедливости. Это Алинка-то говорит правду? Да у этой змеи с языка разве что яд не капает! Ни словечка в простоте не молвит! Все с подковыкой да с задним смыслом.

Вообще-то, по мнению Киры, если люди, говорящие исключительно правду, когда-то и существовали на этой планете, то явно очень недолгое время. Потом грубые соплеменники, повинуясь своим первобытным инстинктам, просто изничтожили бы их как вид. Ну скажите, кому может понравиться, когда вам говорят, что вы толстая, что у вас прыщи по всей спине и вдобавок ноги слегка кривоваты? Или что вы дурак и пенис у вас маленький.

Нет, нет, правду люди разучились говорить еще на заре своего развития.

Но переубедить Германа подругам не удалось. Мерзкая Алинка сделала свое черное дело. И между женихом и невестой пробежала неприятная кошка. Пока еще только котенок, но благодаря неуклонным стараниям Алины к концу вечера он вымахал в здоровенного усатого черного котяру!

В итоге вечер закончился прескверно. Герман удалился с самым задумчивым видом и под явно надуманным предлогом. Какое-то срочное дело у него, видите ли, образовалось. И главное, простился он с Женей так холодно, словно чужой. Чмокнул в щеку и все! И сразу же удрал. Остальные гости тоже рассосались с подозрительной быстротой. Наверное, смекнули, что погулять на свадьбе у Женьки им придется не скоро.

— Он больше не придет! — рыдала Женя после ухода Германа. — Я чувствую! Он ушел навсегда!

Кира с Лесей многозначительно переглядывались. Судя по всему, настроен он был весьма решительно. Мужик явно поверил грязным наветам Алинки.

— Наверное, решил, что родная сестра не станет зря клепать на Женьку, — шепотом поделилась своими опасениями Леся. — Как бы и в самом деле не слинял с концами!

— Ну и пусть проваливает! — гневно прошипела в ответ Кира, косясь на заливающуюся слезами Женьку. — Если уж он такой кретин, что поверил этой гадюке Алинке.

Но на душе у Киры было тяжко. Нет, не оправдали они с Лесей возложенного на них подругой доверия. Совсем не оправдали!

— Что мне теперь делать? — подняла на них заплаканное лицо Женя.

— Во-первых, убить Алинку, — быстро сказала Кира. — Это самое для тебя важное!

— А где она? — всхлипнула Женя.

— Ты в самом деле ее убивать будешь? — всполошилась Леся.

Женя покачала головой.

— Нет, но поговорить я с ней хочу, — сказала она.

Но при осмотре квартиры выяснилось, что Алина испарилась. Видимо, выскользнула вместе с гостями, опасаясь справедливого возмездия. Или просто чтобы еще больше очернить репутацию Женьки. Тот факт, что вместе с Алиной провожать гостей пошли и Женькина мама, и бабушка, успокаивал мало. Они давно уже не имели никакого влияния на младшенькую. Если кого Алинка и побаивалась, то только Женю, когда та приходила в полное неистовство от ее выходок и могла наброситься на младшенькую с кулаками.

— Почему она меня так ненавидит? — разрыдалась Женя, когда поняла, что потолковать по душам с клеветницей сегодня не удастся. — Добро бы у нее парня не было. Так ведь есть же! И она даже живет у него дома!

— Что? Неужели кто-то позарился на эту заразу? — искренне поразилась Леся.

Нет, в самом деле, ну что же это на свете творится? У нее, милой, доброй и в меру упитанной, приличного мужчины нет и не предвидится. А вот у таких подлых гадин они, оказывается, есть.

Кира тоже находилась в ступоре. Она последние два месяца провела в полной изоляции от сильного пола. И теперь чувствовала себя в какой-то мере тоже обманутой. Это чувство сохранилось у нее до утра следующего дня. Усиленная доза коньяка, принятая на ночь в качестве успокоительного, не помогла. И утром Кира встала в состоянии глубокой депрессии, которая навалилась на нее за ночь.

В такой ситуации могла помочь ударная работа или общение с животным. Последнее находилось ближе и вообще было как-то приятней. И поэтому Кира обратилась за помощью к Фантику. Сначала расчесала ему шерстку, потом показала картинку с потрясающей корзиной-подушкой, которую собиралась купить Фантику из ближайших денежных поступлений.

Правда, тут их мнения разделились. Кира облюбовала подушечку из розового атласа с оторочкой из белого пушистого меха с бусинками. Фантик без колебаний и даже с презрением отверг явно дамский вариант своего отдыха, отдав предпочтение хлопковому диванчику мужественной леопардовой раскраски. Но потом на выборе ошейника они снова помирились, и Фантик забрался хозяйке на руки и начал самозабвенно мурлыкать.

— Ты лучший антидепрессант на свете! — призналась Кира коту, когда настроение у нее наконец несколько улучшилось.

В конце концов, что такого произошло? Подумаешь, одна молодая наглая дура облила грязью свою сестру, хорошую девушку. А другой дурак — жених этой хорошей девушки — взял да и поверил. Свадьба, по всей видимости, расстроилась. Так оно и к лучшему! Какой из Германа муж! Что это за муж такой — частный детектив? Сыщик! Нет уж, пусть такое добро кому-нибудь другому достанется. А Жене они подыщут хорошего, положительного и ценящего ее достоинства мужа!

И с этой благой мыслью Кира вскочила с кресла, чтобы начать немедленно претворять свой план в жизнь. Ей помешал звонок. Настойчивый и даже дерзкий. Зажав уши, Кира бросилась открывать. Звонок у нее стоял такой, что и мертвого мог на ноги поднять. Девушка все собиралась его поменять, но у нее каждый раз находились занятия поинтересней, и до звонка руки не доходили.

Распахнув дверь, Кира приготовилась высказать все, что у нее накопилось на душе, пока она бежала к дверям. Но она вовремя осеклась. На пороге стояла незнакомая ей молодая, но довольно полная женщина в слегка порванной у ворота кофточке и помятой и испачканной чем-то юбке. На щеке ее красовалась здоровенная ссадина.

Но это бы ладно. В конце концов, это ее личное дело, если хочет ходить замарашкой и с расквашенной мордой. Однако вдобавок ко всему женщина держала на руках грудного младенца, завернутого в тоненькое байковое одеяло. Но даже и этот факт Кира как-нибудь пережила бы. Если бы не…

— Сестренка! Нашлась! — всхлипнула вдруг незнакомка с младенцем и буквально упала на грудь Киры.

Младенец таким образом оказался стиснут где-то между плечом Киры и животом незнакомки. Положение ему явно не понравилось. Он заворочался и разревелся.

— Вот! — расстроилась незнакомка, отлепляясь от ошеломленной Киры, которая, чтобы не упасть, вынуждена была ухватиться за стену. — Есть хочет. Покормить у тебя найдется чем?

— Что? — пробормотала Кира. — Хотя да, конечно! Он голодный?

— Знамо дело, — кивнула женщина. — Из Твери путь не близкий. На попутках добираться почти четырнадцать часов пришлось.

— И ребенок все это время не ел? — ужаснулась Кира.

Разумеется, она имела самое смутное представление о диете младенцев. Но слышала, что новорожденные, кажется, едят чуть ли не каждый час. А если есть такая возможность, так и вообще постоянно чего-нибудь сосут. С перерывами на сон. Младенец в руках незнакомки казался совсем крошечным. Личико у него было маленькое. А выглядывающие из одеяла ручки совсем игрушечными и какими-то умилительно тоненькими.

— Он же может умереть! — прошептала Кира, поспешно отступая прочь. — От голода!

Фантик, который был ужасно любопытным, тоже вышел к дверям. И сейчас с интересом принюхивался к незнакомым запахам.

— Да не помрет, чай! — весело заявила незнакомка, проходя в Кирину квартиру. — Покормить его, он и угомонится!

С этими словами она прошествовала на кухню. Там она быстренько устроила младенца на кухонном диванчике и плюхнулась рядом с ним сама.

— Уф! — произнесла женщина. — Упарилась я с ним! Чайку нальешь?

Кира наконец получила возможность хорошенько рассмотреть женщину. Она оказалась несколько старше, чем сначала показалось Кире. Видимо, ей было хорошо за тридцать. Либо жизнь у нее была тяжелая, и состарилась незнакомка рано. Фигура полная и какая-то расплывшаяся. Лицо и руки красные и огрубевшие. Под ногтями чернела то ли грязь, то ли дорожная пыль. Наверное, путешествуя на попутках, трудно выглядеть свеженькой, словно роза. Но Кира все равно ужаснулась, представив, что такая вот грязнуля своими руками дотрагивается до младенца.

Тем временем младенец продолжал надрываться от крика.

— Ну чего ты? — выжидательно уставилась на Киру женщина. — Молоко тащи! Видишь, есть хочет.

— К-какое молоко? — удивилась Кира.

— Обычное! — казалось, развеселилась тетка. — Которое в магазине продается! Или у вас в городе коров держат? Так я не против!

— Нет, — покачала головой Кира. — Коров у нас нет. Но разве вы не сами кормите младенца?

— Вот еще! — неожиданно вспыхнула женщина.

И заметив удивленный взгляд Киры, сочла нужным пояснить:

— Нет у меня молока! Грудница прихватила. В один миг перегорело.

Кира помолчала. Как ни мало она была осведомлена о жизни кормящих матерей и младенцев, но все же ей казалось, что их должны кормить какими-то специальными смесями, которые, наверное, продавались в аптеках или специализированных магазинах. Но судя по всему, ничего такого у незнакомой женщины при себе не было. Младенец тем временем исходил криком, совершенно не давая бедной Кире сосредоточиться и додумать какую-то очень важную мысль.

— Слушай, сунь ты ему что-нибудь! — возмутилась незнакомка. — Кусок сахару у тебя есть? Нет? А конфета?

— «Коровка» подойдет?

— Отлично! — обрадовалась тетка. — То, что надо! Марля у тебя есть? Или бинт?

Стерильный бинт нашелся в аптечке. Тетка ловко открыла конфету, завернула ее в бинт и сунула это кондитерское изделие младенцу в рот.

— Что вы делаете? — кинулась Кира спасать ребенка, но изумленно остановилась.

Стоило конфете попасть в рот к младенцу, как он довольно зачмокал и утих.

— Ой, — воскликнула Кира, опускаясь на табурет, не в силах отвести глаз от этого зрелища. — А ему не повредит?

— Чего ему сделается? — равнодушно пожала плечами тетка. — Сосет и ладно. Пока сосет, молчит. А мы с тобой хоть поговорить сможем.

— О чем? — машинально откликнулась Кира.

Женщина всплеснула руками.

— Ну ты даешь! — восхитилась она. — С будуна ты, что ли? Не слышала, чего я тебе сказала? Сеструха ты моя! Родная и единственная! Рада?

При этих словах таинственной незнакомки Кире сделалось не то что не по себе, а по-настоящему дурно. Да она ненормальная! Или просто ошиблась адресом. Последнее было бы просто подарком небес, но, похоже, небеса радовать Киру сегодня не собирались. Потому что тетка извлекла из кармана замусоленную бумажку и чуть ли не по складам прочитала указанный там адрес.

Он до последней буковки и циферки совпадал с адресом Киры.

— Ну? Твой, что ли, адрес? — спросила у нее женщина.

— Мой, — прошептала окончательно обалдевшая Кира.

— Ну так! — явно обрадовалась женщина. — Я и говорю! Сеструха ты моя!

И она кинулась обниматься. Кира с трудом перенесла объятия. От «сеструхи» порядком попахивало дешевым пивом. И еще кое-чем столь же малоприятным.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — сказала Кира, когда ей удалось высвободиться из объятий этой женщины. — Не знаю, кто вы такая. И откуда у вас взялся мой адрес. Но вы мне не сестра! Потому что нет у меня сестер! Вообще! Я у матери была единственным ребенком!

— Ой ли! — покачала головой женщина. — А ты уверена в этом?

— Конечно! — кивнула головой Кира. — Моя мама умерла, когда я была маленькой. Отца я не помню. Но меня воспитывала бабушка. И если бы у меня была сестра, она бы уж мне об этом сказала!

— Баба Марфута тебя воспитывала? — усмехнулась женщина. — Так, что ли?

Кира задохнулась.

— Откуда вы знаете, как звали мою бабушку? — спросила она.

Баба Марфута! Так называла ее бабушку только Кирина мама и сама Кира. И больше никто! Это было семейное прозвище. Посторонние не могли его знать. Так откуда же его знает эта тетка?

Кира изумленно уставилась на женщину.

— Кто вы? — повторила она.

— Да ты глухая! — воскликнула та. — Сказано же тебе, сестра я твоя. Родная. А звать меня Фёкла.

— Как? — прошептала Кира, чувствуя, что окончательно слабеет.

Никогда ее интеллигентная мама не смогла бы назвать своего ребенка таким жутким именем Фёкла, свекла… Никогда! Матильдой, да! Луизой, да! Генриеттой тоже могла, если бы вдруг решила отравить жизнь крошке. Но только не этой «свеклой»!

— Папаша мой учудил! — заявила Кире женщина. — Он у меня крутого нрава мужик был. Мать наша через это от него и сбежала. Ну, что поделаешь, любил покойник, чтобы все по его обязательно делалось. Кто такое стерпит? Вот и меня назвал в честь своей собственной бабки. Дескать, сильной воли женщина была. После войны на себе землю пахала, детей кормила и мужа-инвалида тащила.

Кире окончательно поплохело. Наличие у нее такого числа новоявленных деревенских родственников, способных к тому же пахать вместо лошади, не просто ошарашивало, а откровенно пугало. К тому же младенец в этот момент выплюнул соску и немедленно разразился душераздирающим воплем. Фёкла быстро подняла марлю с пола и, прежде чем Кира успела ей помещать, снова сунула ее младенцу в рот.

— Что вы делаете?! — возмутилась Кира.

— А чего? — распахнула Фёкла глазищи, которые оказались у нее совершенно зеленые.

Но не того изумрудно-зеленого оттенка, какими они были у самой Киры, а грязно-зеленого, словно водичка в болоте.

— Чего ему сделается-то? — повторила Фёкла. — Моя бабка всегда так делала! И я с ребятишками за свою жизнь столько навозилась.

— У него же понос сделается?

— Ничего ему не будет, — заверила ее Фёкла. — Только здоровей станет. Этому меня бабка тоже научила.

— Эта та, которая на своих детях пахала? — слабым голосом уточнила Кира.

— Ну ты даешь! То прабабка моя была! Да и не на детях она пахала, а на себе самой. Как бы она на детях-то пахала, коли они у нее мал мала меньше были?

Кира решила не спорить. В конце концов, какое ей дело до родни этой Фёклы? Пусть кормит своего младенца и убирается, откуда пришла. Нет у Киры таких родственников. И быть не может!

— Вижу, не веришь ты мне! — закручинилась Фёкла. — А ведь я не вру.

И она полезла за пазуху. Кира с некоторой опаской наблюдала за ее действиями. «Сестрица» с ее простонародными манерами, порванным и помятым дорожным туалетом и весьма странным образом жизни не внушала ей никакого доверия. Однако все обошлось. Из-за пазухи Фёкла извлекла вовсе не пистолет и не бомбу, как втихомолку опасалась Кира, а всего лишь несколько потрепанных и пожелтевших от времени листков бумаги.

— Вот, — произнесла она, протягивая их Кире. — Взгляни-ка! Узнаешь?

Кира дрожащей рукой взяла протянутые ей листки. Но уже при первом же взгляде на них сердце ее тревожно забилось. Кира буквально впилась глазами в строчки писем. В том, что это были именно письма, у Киры сомнений не возникло. Написаны они были Фёкле. Во всяком случае именно к ней они были адресованы.

— Но боже мой! — прошептала пораженная Кира. — Это же почерк моей мамы!

— А я тебе о чем говорю! — самодовольно кивнула Фёкла. — Ты, главное дело, дальше читай! Там еще и письма нашей бабки Марфуты есть! Ты читай! Читай! Мне скрывать нечего!

И Кира принялась читать дальше. Наконец она закончила чтение и бессильно опустила руки, уставившись вдаль невидящим взором. Может быть, она сходит с ума? У нее галлюцинация? И она приняла почерк незнакомой женщины за почерк родной матери? Кира снова поднесла листки к глазам. Ладно, предположим, почерк мамы она еще могла забыть. Все-таки та умерла, когда Кира была совсем маленькой. Но почерк своей бабушки она забыть не могла!

Сколько раз она читала неровные бабушкины каракули. Почерк у бабушки был очень характерный. Кира бы не спутала его ни с одним другим в мире, никогда в жизни. И теперь ей волей или неволей, но приходилось признать, что письма в самом деле написаны ее бабушкой. И в них она называла Фёклу своей милой внучкой. Писала, что любит ее. И очень переживает, что ни она, ни мать не могут встретиться с девочкой или даже просто повидать ее, пока жив отец Фёклы. Потому что это такой жуткий человек, что…

— Скажи, — едва слышно произнесла Кира, — а твой отец, он и мой… мой тоже?

— Нет, — покачала головой Фёкла. — Точно говорю, что нет. После того как наша мать от него удрала, он на другой бабе женился. А мать тоже, наверное, кого-то себе нашла, раз у нее ты появилась. Только это уже спустя семь лет произошло после того, как она от бати ушла.

Кира быстро подсчитала, что незнакомке лишь немногим за тридцать. И что же, в таком сравнительно молодом возрасте можно так скверно выглядеть? И ее саму это ждет? Ведь у них одна мать. Кира содрогнулась и тут же обвинила во всем породу Фёклиного отца. А кого же еще? Она сама пошла в маму. Та тоже была высокой, сухопарой, с густыми рыжими волосами и неукротимым темпераментом. И бабушка была такой же. Только волосы у той были в молодости каштановыми, впрочем, тоже с рыжеватым отливом.

А вот Фёкла уже сейчас была словно квашня. Тело у женщины было полным, рыхлым и каким-то дебелым, несмотря на относительную молодость. Бывают полные женщины, но так крепко сбитые и ладные, что на них приятно посмотреть. Фёкла к их числу явно не относилась.

— Что смотришь? — верно истолковала Кирин взгляд Фёкла. — Оцениваешь? Так ты не смотри, это я после родов раздобрела. А еще год назад постройней тебя была.

Кира в этом очень сомневалась. Но спорить не стала. Какая ей, в сущности, разница, была ее сестрица когда-нибудь стройной или так и родилась толстухой? После прочтения писем Кира вынуждена была признать, что у нее в самом деле была сестра. Но по какой-то причине ни мама, ни бабушка Марфа не пожелали рассказать о ней Кире.

— Знаю, — отмахнулась Фёкла. — Не могли они тебе сказать. Боялись, что ты ко мне знакомиться полезешь.

— А почему бы и нет? — поразилась Кира. — Ведь мы же сестры! По матери! В одном животике выросли. Родная кровь!

— Да все дело в моем папаше было, — неохотно произнесла Фёкла. — Вот уж кто бешеным был, чтобы ему провалиться в самое пекло! Мать нашу допек, что она сбежала. Меня себе отсудил. И все ей грозил, что коли она возле меня хоть разок появиться вздумает, так он и ее, и тебя, и бабушку пришибет.

— И мог?

— Мог, — заверила Фёкла. — Он по молодости за убийство сидел. Да и жену свою вторую, хоть и не доказано это было, тоже убил.

— Как же так?

— А так! Ну, на следствии-то дело так представили, будто бы она сама из окна выбросилась. А дверь, дескать, в квартиру изнутри закрыта была. Только я знаю, замок у нас хитрый был. Его, если умеючи, и снаружи можно было так прикрыть, чтобы казалось, будто человек изнутри закрылся.

— И что, никто об этом следователю не рассказал?

— Да ты что? — искренне удивилась Фёкла. — Кому же с моим батей связываться хотелось? Он ведь и через десять лет отомстить бы мог. Вернулся бы с отсидки да глаз бы тому человеку на одно место натянул.

— Ой! — тихонько вскрикнула Кира. — А он… твой отец… он теперь точно умер?

— Не боись! — авторитетно заявила старшая сестра. — Покойник! Сама в землю зарывала.

— А умер он как? — насторожилась Кира.

Может быть, сейчас сестрица признается в том, что она отцеубийца? Но нет, не похоже.

— В избе он сгорел, — спокойно объяснила ей Фёкла. — Напился в стельку, сигарету в ветошь уронил да и сгорел вместе с домом. А как жаль. Хороший такой был!

— Отец?!

— Дом!

Кира замолчала, не зная, что еще сказать по этому поводу. Но тут снова заворочался и забеспокоился ребенок. Судя по тому, как быстро расправился он с конфетой, аппетит у него был хороший.

— Молочка бы ему надо дать! — забеспокоилась Фёкла. — А то снова орать примется.

— Да нет у меня специального молока в доме! Откуда? В аптеку надо идти!

Но Фёкла и не думала никуда двигаться. Она смотрела на Фантика, который с озадаченным видом замер в дверях кухни. И водил носом из стороны в сторону.

— Кот есть, а молока в доме нет? — недоверчиво спросила она у Киры.

И не дожидаясь разрешения, распахнула дверь холодильника.

— Так вот же оно! — торжествующе воскликнула она. — Молочко и есть!

— Но это же не то молоко! Детям надо специальное! Я знаю!

— Сойдет и такое, — равнодушно заявила Фёкла, извлекая из холодильника пачку «Клевера» и выливая его в ковшик, чтобы подогреть. — И очень даже хорошее молочко. Не киснет, не сворачивается. Неделю можно на воздухе хранить, а ему хоть бы хны!

И окинув взглядом недавно отремонтированную Кирину кухню с новой мебелью и техникой, одобрительно добавила:

— Богато живешь, сестренка! Не то что мы, горемычные!

У Киры засосало под ложечкой от какого-то нехорошего предчувствия.

— Так я у тебя пока поживу, — сказала Фёкла, и Кира поняла, что предчувствие ее оправдалось.

Но не отказать же родной сестре?! Да еще с грудным младенцем на руках! Боже мой, вот положение!

— Хорошо, — кивнула Кира.

— Да ты не бойся! Мы к тебе ненадолго, — утешила ее Фёкла. — И деньги у меня есть. Я квартиру в Твери продала. Теперь к мужу перебираюсь в Нижний Тагил. Там за эти деньги можно отличное жилье купить.

— А ко мне зачем тогда завернула? — удивилась Кира.

— Так повидать же хотела, — пояснила ей Фёкла. — Познакомиться.

Что-то в словах сестрицы показалось Кире странным. Да и вообще весь этот ошеломительный визит родной сестры навевал на Киру какие-то туманные сомнения. А почему бы ей было предварительно не позвонить? Если уж она знала адрес, то и телефон узнать могла. Тем более что номер их телефона не менялся уже лет тридцать.

Но долго размышлять на эту тему времени у нее не было. Возникли новые хлопоты с ребенком. Рожка с соской, чтобы напоить его, у Фёклы при себе тоже не оказалось. Так что в магазин идти все же пришлось.

— Сама схожу! — заявила Фёкла. — Видела я по пути, где тут у вас аптека. Найду. А то ты еще дорогой купишь. А мы подешевле обычно берем.

И она начала собираться. Переодела порванную блузку, нашлась другая. Тоже мятая, из дешевой ткани, но хотя бы целая.

— А где это ты так извалялась? — спросила у нее Кира. — Дралась, что ли?

— Угу, — буркнула Фёкла. — Пришлось двоим тут мозги вправить! Вот мужики! Вконец обурели! За них работу сделай, а они еще и весь навар захапать норовят. И с какой стати я должна с ними делиться?

И на ее лицо набежала тучка.

— Да и вообще, — произнесла она, задумчиво уставившись в стену, на которой не было ровным счетом ничего интересного, кроме порядком запылившейся уже лубочной картинки. — Больно не по душе мне их рожи пришлись. И отпускать не хотели!

Больше Кирина сестра к своему странному замечанию не сочла нужным добавить ничего. А у Киры так пухла от нее и рева младенца голова, что она и не спросила. Знала бы заранее, как потом будет сожалеть об этом, плюнула бы на свою опухшую голову. И вытрясла бы уж из сестрицы всю ее подноготную.

Но ничего этого не произошло.

— Младенца тебе оставляю! — заявила Фёкла младшей сестре, уже стоя в прихожей. — И вещички, само собой. Не помешают, чай.

Впрочем, вещей у Фёклы было на удивление мало. Одна потрепанная сумка, которая висела у нее на плече. Женщина снова хорошенько порылась в ней, достала оттуда какой-то немыслимо яркий кошелек с блестящими попугаями, пересчитала наличность и кивнула головой:

— Ну, я пошла! Пока, сестричка!

Дверь за ней захлопнулась. И Кира осталась наедине с младенцем.

Глава вторая

Только сейчас Кира сообразила, что даже не спросила, как его зовут. И не знает, мальчик это или девочка. К счастью, младенец пока молчал и смотрел на Киру круглыми блестящими глазами. Вид у него был не вполне довольный. Он беспокойно вертелся и кряхтел.

— Не свались! — заботливо предупредила его Кира.

И тут же, испуганно охнув, кинулась к младенцу, который почти упал с диванчика. Подхватив его на лету, Кира принюхалась. Пахло точно не розами.

— Э-э-э! — протянула Кира. — Тоже мне! Нашел время!

Но младенец, сделав свое вонючее дело, заревел.

— Погоди, мамаша твоя вернется, она тебя и переоденет, — убеждала его Кира.

Но тот не унимался. И вскоре Кира поняла, что лучше уж вымыть младенцу один раз попу, чем долго слушать его оглушительный рев. Ведь еще неизвестно, когда вернется Фёкла. А вдруг в аптеке очередь? Или ближайшая к их дому вообще закрыта? И Фёкла потащится в другую?

В общем, Кира понесла младенца в ванную. Мыться. Для этого ей пришлось его развернуть. И Кира с некоторым удивлением обнаружила, что под ветхим байковым одеялом младенец одет в очень хорошенький голубенький бархатный костюмчик с вышитыми на нем волчатами, играющими в огромный мяч, в крохотные вязаные пинеточки с бантиками, и нижняя рубашечка у него оказалась из мягкого трикотажа отличного качества и тоже с красивым рисунком.

На попе у младенца имелся памперс. Его-то как раз и следовало сменить. Во время этого процесса выяснилось, что ребенок мужского пола. Мальчик. Выкинув грязный памперс и устроив вымытого в теплой воде младенца на диване, Кира полезла в сумку сестры, чтобы найти там чистые памперсы. Но, к ее немалому удивлению, в сумке не было никаких памперсов. Там вообще не было ничего по уходу за младенцем. А попа у того здорово покраснела. Похоже, ее надо было чем-нибудь смазать или присыпать.

Кира задумалась. У нее в хозяйстве имелось обычное растительное масло и гипоаллергийная французская пудра, купленная за бешеные, ну просто бешеные бабки. Рассудив, что ребенок, который, как ни крути, является ее племянником, достоин всего самого лучшего, Кира нанесла слой пудры на ватный тампон, а потом осторожно припудрила попу ребенка. Тот затих и задумался.

Кира тоже затихла, присев рядом с ним. Честно говоря, возня с ребенком уже изрядно ее утомила. И она с тоской вспоминала те золотые денечки, когда у нее еще и на горизонте не просматривалось никаких толстых вульгарных сестер и крикливых племянников. На шею у ребенка была надета синяя веревочка.

— И что это у тебя здесь? — с любопытством спросила Кира и потянула веревочку.

И на ладони у Киры оказался причудливого вида медальон.

— Ого! — произнесла Кира. — Золотой! Странно!

Фёкла говорила, что покупает только дешевые вещи. Но младенец, Кира могла в этом поклясться, одет был в дорогие качественные вещи. Не какой-то турецкий самопал с рынка. Судя по ярлычкам, одежка была итальянская. Да что ярлычки! Она и выглядела дорого.

На медальоне же имелась проба. Так что он точно был золотым. И к тому же очень красивым. Сплетенная из тонкой проволоки, вещица несла на себе причудливый геометрический узор из квадратов, треугольников и многоугольников. Со сглаженными краями. Так что никак даже случайно не могла повредить нежную кожицу ребенка.

— Занятная штучка! — польстила младенцу Кира. — Но все-таки, племянничек, где же твоя мамаша?

Тот в полном восторге замахал ногами и описался.

— Мужчина, — с удовлетворением отметила Кира.

В общем, девушке было чем заняться со своим племянником. На скуку она не жаловалась. Отнюдь!

Однако время шло, а Фёкла не появлялась. Когда прошло почти полтора часа, Кира поняла, что надо идти в магазин самой. Младенец упорно требовал еды. Кира пыталась напоить его молоком из ложечки, но оно больше проливалось. И скоро все огромное пушистое полотенце, которым Кира замотала ребенка, стало насквозь мокрым.

— Нет, так ты не наешься! — огорченно признала свое поражение Кира. — Придется нам с тобой, малыш, самим идти в магазин за рожком и соской. А твою маменьку мы ждать больше не можем. Ты как? Не против?

На улице было тепло. Стоял июнь месяц. Старенькое и порядком грязное одеяло Кира брезгливо отложила прочь. А ребенка завернула в синюю махровую купальную простынку, рассудив, что так он точно не замерзнет.

— А потом купим тебе в магазине приданое, — утешила младенца Кира.

И тот не возражал. Вообще нрав у него был спокойный. Плакал он лишь, когда его что-то беспокоило. Но сейчас малыш был чистый, сравнительно сытый, так как часть молока все же попала ему в рот, и к тому же, по словам тетки, ему предстояла прогулка. В общем, до аптеки Кира с младенцем дошла вполне благополучно. Но тут возникла неожиданная проблема.

Чтобы достать из сумки деньги и расплатиться за покупку, Кире надо было освободить обе руки. А куда деть в таком случае ребенка?

— Что же вы, мамаша, коляску-то не позаботились купить своему малышу? — услышала она недовольные голоса из очереди.

— Она сломалась! — быстро соврала Кира.

Какая-то сердобольная тетка, покачав головой, взяла у нее живой сверток. И держала, пока Кира расплачивалась за покупки.

— Спасибо, — поблагодарила Кира женщину.

Она уже направилась к выходу, но внезапно остановилась. Стоп! Аптека работает. Выбор детских товаров — сосок, рожков, присыпок, шампуней и даже кремов — в ней огромный. От дешевых и простеньких отечественных до красочных, но не слишком качественных китайских. И даже итальянские и финские были представлены в изобилии. Так что другую аптеку искать и не надо. Так где же в таком случае шляется эта горе-мать — ее сестра Фёкла? Куда она делась?

Круто развернувшись, Кира пошла обратно. В очереди ее еще помнили и заулыбались.

— Что-то забыли? — спросила у Киры девушка в окошке.

— Извините, — вздохнула Кира. — Может быть, у меня немного странный вопрос. Но очень вас прошу, постарайтесь вспомнить, к вам около часа назад не заходила такая женщина? — И заторопившись, что ее могут не понять, Кира принялась объяснять: — Ну, не очень молодая, на вид лет тридцати пяти. Довольно… м-м-м… полная и неопрятная. С ссадиной на щеке. И с крашеными волосами. У корней они сильно отросли и видно, что темные.

— Я на лица-то обычно и не смотрю, — довольно любезно ответила ей девушка. — Мне в окошко только руки и видны.

— А у нее был такой приметный кошелек! — поспешно произнесла Кира, всерьез опасаясь, что ее сейчас просто прогонят. — Яркий с блестящими попугаями!

— И во что она была одета? — спросила у Киры фармацевт, на лице которой мелькнуло странное выражение тревоги.

Но Кире сейчас было не до физиогномических наблюдений. Младенец у нее на руках беспокойно зашевелился. И снова жалобно закряхтел. Похоже, выпитое им молочко было не такой уж безопасной штукой, как уверяла Фёкла.

— На ней была светлая, только очень сильно испачканная юбка, блузка голубенькая в цветочек и темная вязаная кофта, — сказала Кира, не сочтя нужным упомянуть, что и то, и другое, и третье было уже Фёкле здорово мало.

Этого и не понадобилось. Услышав описание Фёклы, провизорша всплеснула руками:

— Ой! Так это же вашу знакомую тут на дороге и сбили!

— Как? — прошептала Кира в одночасье онемевшими губами. — Как сбили?

— Очень просто! — округлив глаза, ответила ей провизорша. — Машиной! Прямо перед нашей витриной и сбили. И к нам принесли, пока «Скорую» ждали.

— Так она жива? — обрадовалась Кира.

— Какое там жива! — печально вздохнула провизорша. — Скончалась. Можно сказать, вот на этом самом диванчике и скончалась.

И она ткнула пальцем в обитую красным дерматином лавочку. У Киры потемнело в глазах. Младенец у нее на руках, разом превратившийся в сироту, внезапно потяжелел. Откуда-то издалека до Киры донеслись возмущенные голоса, потом ее подхватили, рукам стало неожиданно легко, и Кира уплыла в небытие.

Очнулась она от резкого запаха и ужасной мысли.

— Ребенок! — завопила Кира, поднимаясь. — Где ребенок?

— Да вот он! — сказала какая-то женщина и показала синий сверток с торчащими оттуда ручками и головой в шапочке. — Все с ним в порядке. Ты-то сама как?

— Вроде бы ничего, — приложив руку к голове, ответила Кира.

— Это надо же людям такие новости без всякой подготовки сообщать! — возмутилась женщина, увидев, что Кира в самом деле пришла в себя. — Тут и у молодых сердце отказать может.

— Она вам кто была? — спросил мужчина.

— Кто?

— Ну, эта женщина, которая погибла?

— Сестра, — прошептала Кира, не в силах поверить, что все это в самом деле происходит именно с ней.

В один день она обрела родственницу, можно сказать, единственную близкую родню. И тут же умудрилась ее потерять. Это же надо! Внезапно Кире стало ужасно, просто до горючих слез жалко свою сестру. При жизни она ее никогда не знала и даже не слышала о ее существовании. Когда та неожиданно появилась да еще с грудным младенцем на руках, Кира не обрадовалась, а лишь была ошарашена свалившимися на нее проблемами. И вот теперь до нее внезапно дошло, что эта Фёкла могла стать самым близким ей человеком.

Ну и что с того, что она была на редкость малообразованной? Не в десяти классах школы счастье! Может быть, душа у Фёклы была золотая. Да наверняка. Золотая! Но теперь-то уж не узнать этого Кире никогда! Нет, не узнать! И так Кире стало жалко свою сестру, что из глаз ее сами собой потекли слезы.

— Ну! Не реви! Не реви! — засуетились вокруг нее люди. — Ребенок-то не виноват. А он и есть хочет! Домой иди! Покорми хоть его. Да и другим родственникам сообщи, что с сестрой-то случилось. Похороны там надо организовать. И все такое.

Кира покивала головой и послушно поплелась домой. Там она машинально прочитала инструкцию на купленной в аптеке упаковке с молочной смесью, приготовила питание для ребенка. Для чего сначала вскипятила чайник, потом ошпарила новенькую бутылочку, которая хоть и продавалась в стерильной упаковке, но в аптеке Кире предложили не пренебрегать дополнительными средствами гигиены. И сунув наконец ребенку рожок, в который тот жадно вцепился, придерживая бутылочку, другой рукой набрала знакомый номер.

— Леся! Приди ко мне! — сказала Кира голосом умирающей. — У меня ужасное горе.

— Что такое? — всполошилась ее ближайшая подруга. — Вроде бы с утра разговаривали. Ты совсем ничего была! Это ты так из-за Женьки расстроилась?

— Приди! — повторила Кира. — У меня сестра погибла. А ребенок ее остался! Если бы ты все знала!

В трубке повисло молчание. Леся не хуже самой Киры была осведомлена о том, что никакой сестры у подруги нет.

— Я иду, — тем не менее лаконично отозвалась Леся и в самом деле через четыре минуты уже звонила в дверь Кириной квартиры.

Четыре минуты — это было ее личное рекордное на сегодняшний день время, за которое она могла добраться от своей квартиры до Кириной. Вообще-то Лесе всего-то надо было спуститься со своего этажа, выйти во двор, войти в соседнее парадное и снова подняться к Кириной квартире.

Казалось бы, идти-то всего ничего! Но обычно Лесе всегда что-то мешало. И на дорогу до подруги у нее уходило от четверти часа до двух суток. Но как уже говорилось, сегодня она превзошла саму себя. Видно, в самом деле сильно встревожилась за здоровье подруги.

— Ну, что у тебя случилось? — ворвалась Леся, словно ведьма на помеле. — Какая еще сестра?

— Тихо ты! — поморщилась Кира. — Ребенок только уснул. А ты орешь!

— Какой ребенок? — оторопела Леся. — Ты это что, серьезно?

Кира поманила подругу в комнату. И показала младенца, который уснул еще во время еды. Кира соорудила на краю дивана валик из одеял и подушек, чтобы ребенок не свалился во сне на пол. И оставила его отдыхать под присмотром Фантика, который с момента исчезновения Фёклы проникся к маленькому сироте теплыми чувствами. И теперь бдительно сидел возле ребенка, не сводя с того глаз.

— Откуда ты его взяла? — пробормотала Леся, убедившись, что на диване в самом деле лежит живой ребенок — не кукла и не фантом.

— Это мой племянник! — с какой-то даже гордостью в голосе поведала Кира. — Сестра привезла!

— Ты в своем уме? У тебя никогда не было сестер!

— Представь себе, была!

— А вот и нет!

Кира махнула рукой, приказывая Лесе заткнуться. И потащила подругу на кухню. Там она и поведала Лесе о той трогательной, а потом драматической истории, которая произошла с ней этим утром.

— Какой кошмар! — только и сумела выдавить из себя Леся, когда Кира все выложила ей. — Но ты хоть знаешь, как зовут отца ребенка?

— Нет, — призналась Кира. — Понятия не имею, кто он такой.

— А что-нибудь ты о своей сестре знаешь? Кроме того, что она продала квартиру в Твери, что ее звали Фёклой и она ехала в Нижний Тагил? Что-нибудь, чтобы можно было найти других родственников этой Фёклы? Мужа этого ее, в конце концов!

Кира порылась в памяти. И развела руками. Никакой полезной информации там больше не хранилось.

— Но она же оставила у меня свои вещи! — воскликнула она наконец.

— Так что же ты молчишь? — возмутилась Леся. — Тащи их сюда!

Кира сбегала в коридор и принесла оттуда сумку.

— И это все? — изумилась Леся.

Кира молча кивнула.

— Что же, — вздохнула Леся. — Все лучше, чем ничего.

И она дернула за замок на «молнии». Та вжикнула, и сумка открылась.

— Вещички тут какие-то хиленькие, — порывшись в ней, заключила Леся. — Нельзя сказать, чтобы новые или особенно хорошего качества. А документов нет.

Кира и сама видела, что никаких документов у Фёклы в сумке не оказалось. Наверное, она хранила их у себя за пазухой. Письма от матери и бабушки она ведь там прятала, верно? Как самое ценное. А пазуха у Фёклы была достаточно вместительной. Там могло много чего поместиться. Деньги, например.

— Ой! А в самом деле, где же деньги? — сообразила Кира. — Если она продала квартиру, то у нее при себе должна иметься приличная сумма.

— А сколько может стоить квартира в Твери?

— Не знаю, но тысяч десять-двадцать у нее должно быть, — пожала плечами Кира и добавила: — Это я минимум беру. Может быть, и больше.

— Но сейчас этих денег тут нет, — очень проницательно заметила Леся.

— Вижу, что нет, — согласилась с ней Кира. — Наверное, они на Фёкле были, когда ее тело в морг увезли.

— Тогда смело можешь о них забыть, — вздохнула Леся. — Даже если они при ней и были, то нам их никогда не отдадут. Украли.

— Пусть хоть документы вернут! — возмутилась Кира. — Как я без документов ее хоронить буду? И ребенок тоже без документов в результате остался!

— Что ты говоришь? — испугалась Леся. — У твоего племянника нет никаких документов?

— Ну да! — подтвердила Кира. — Представляешь, я даже не знаю, как его зовут!

Вместо ответа Леся прокралась в комнату, словно вид ребенка мог ей подсказать имя крохи. Обратно она вернулась не скоро.

— Такой миленький! — растроганным голосом заявила она. — Розовый, носиком сопит, ручки в кулачки сжал и ногами во сне дрыгает!

Кира молчала. Вид у племянника в самом деле был умилительный. Но мысль о том, что такой маленький лишился матери, пронзала тревогой.

— И вот ведь странно, — произнесла тем временем Леся. — У твоей сестры вещи в ее сумке совсем плохие. Разве что не рваные. А ребенок одет словно картинка. Наверное, она его сильно любила.

— М-да, — пробормотала Кира, пребывая в некотором сомнении.

— Раз себе во всем отказывала, лишь бы его получше одеть, то уж точно любила, — заявила Леся.

— М-м-м, — снова промычала вместо ответа Кира.

Что-то ей в этих рассуждениях Леси казалось неправильным. Да и не была похожа Фёкла на заботливую сумасшедшую мать, способную отказать себе во всем ради своего ребенка. Когда приехала, она его шмякнула на диван. Нет, не шмякнула, а аккуратно положила. Но первым делом потребовала себе чаю. О ребенке, что он хочет пить или есть, она и не подумала. То есть подумала, но после того, как осушила пару чашек, а ребенок уже ревел благим матом.

Конечно, может быть, на женщину так повлияла тяжелая дорога. Что от усталости она уже себя не помнила. Но все же странно. Определенно, это очень странно. Но додумать эту мысль Кире не удалось. Леся принялась ее теребить:

— Слушай! Тебе надо ехать в ту больницу, куда увезли твою сестру!

— Прямо сейчас? — растерялась Кира.

— Да! Потому что потом ты не только денег, но и документов ее не сыщешь!

— Кому нужны документы? — пыталась возражать Кира, которой страшно не хотелось никуда ехать.

— Не украдут, так потеряют! — решительно заявила ей Леся. — Поезжай прямо сейчас!

И недолго думая, она принялась выталкивать Киру из квартиры. Та вяло сопротивлялась:

— А ребенок?

— С ребенком ничего не случится! Я с ним посижу!

— Но ты не знаешь, как обращаться с младенцами! — протестовала Кира.

— Ты тоже не знала, а ведь не растерялась!

— Он — мой племянник! — не сдавалась Кира. — Поэтому я и сообразила!

— Чай, не глупей тебя! — обиделась на нее Леся. — Иди давай! Рассуждать она тут еще будет.

И Кира поняла, что от тягостной поездки в морг за телом сестры ей не отвертеться никакими силами. Да и в самом деле, нехорошо как-то получается. Только что лила слезы о потере сестры. А когда до дела дошло, даже не может заставить себя выполнить свой долг и проводить бедняжку в последний путь.

В общем, примерно через полчаса таких рассуждений и уговоров Кира наконец собралась и вышла из квартиры. Возле дома терлась какая-то подозрительная оборванная парочка. Двое мужчин. На наркоманов или горьких пьяниц они были вроде бы не похожи. И тем не менее у одного под глазом синел здоровенный фингал, а одежда обоих пребывала в весьма плачевном состоянии. Примерно в таком же виде появилась у нее Фёкла.

— Словно в одной драке побывали, — пробормотала Кира.

Чисто машинально отметив этот факт, девушка уже хотела идти по своим делам дальше, но тут же она остановилась.

— Минуточку! — осенило ее. — А в какой же это морг Фёклу-то повезли?

Пришлось вернуться. Оборванцы с непонятной тоской уставились ей вслед.

— Ну вот, теперь пути не будет! — увидев ее, всплеснула руками Леся.

Кира поморщилась.

— В то место и не надо, — ответила она и поплелась к телефону, обзванивать морги.

Узнав наконец, куда ей надо, Кира со второй попытки снова отправилась в путь. Младенец сладко спал на диване, где она его и оставила. Проблем никаких с ним не возникло. На улице странных оборванцев уже не было. Но почему-то Кире от этого стало вдвойне тревожно на душе.

— Докатилась! — проворчала она про себя. — Уже мерещиться что-то начинает.

От поездки на своей машине Кира благоразумно отказалась. Руки у нее так тряслись, что она опасалась угодить в аварию.

Впрочем, в морге, куда девушка в конце концов добралась на такси, Кире пришлось испытать очередную порцию стресса. Тело Фёклы находилось среди неопознанных трупов. Никаких документов, а тем более денег при ней не оказалось.

— Ничего, кроме каких-то старых писем и кошелька с двумястами рублями! — стоял на своем санитар. — Ничего при ней больше не было!

Должно быть, он имел в виду те самые письма, которые Фёкла уже показывала Кире.

— Да как же так! — возмущалась Кира, отлично понимая всю бессмысленность этой дискуссии. — Должны быть у нее при себе деньги. И не двести рублей. Она квартиру недавно продала. Там тысячи долларов должны были быть.

— Это вы следователю расскажите, — посоветовал ей санитар. — А я вам говорю, у вашей сестры были только те деньги, которые лежали в кошельке. А там только двести рублей с мелочью.

Кира кинула на него злой взгляд. Это надо же, до чего люди наглые бывают! Сам небось с дружками деньги спер, а ей еще к следователю предлагает обратиться. Или это не он украл? Потому ему и обидно? Наверное, оттого и советует ей к следователю обращаться. Но тут до Киры дошел смысл сказанного санитаром.

— Подождите! Какой следователь? — спросила она у него. — С чего вдруг?

— Так наезд же на вашу сестру был! — пояснил ей тот. — Женщина мертва. А водитель, который ее сбил, с места происшествия скрылся. Ясное дело, следствие будет вестись. Это же убийство! А вы как думали?

На трясущихся ногах Кира вышла из морга. Все формальности она уладила неожиданно быстро. Никто в принципе не протестовал против того, чтобы она забрала тело сестры. Отлично обошлось и без документов. В морге вовсе не жаждали оставлять его у себя.

— Но только после проведения полной экспертизы, — заявил Кире врач.

— Хорошо, — машинально кивнула Кира, в голове которой мысли ворочались тяжело и медленно. — А долго ждать?

— Следователя-то подождите, — сказал ей врач. У него и спросите.

— Не могу! — поспешно отказалась Кира. — В другой раз! У меня младенец дома один. Сирота. Почти.

— Что? В вашей семье еще кто-то умер? — неожиданно посочувствовал ей врач. — Да, не позавидуешь вам.

— Что значит, кто-то еще? — возмутилась Кира. — Сестра моя погибла! Мало вам? А дома остался ее ребенок. Сын! Крошечный совсем. Даже зубов у него, как мне кажется, еще нет.

— У вашей сестры имелся грудной ребенок? — задумчиво посмотрел на Киру врач. — Вы уверены?

Кира даже задохнулась от возмущения. Деньги у трупа сперли, документы посеяли, а ее еще упрекают в чем-то!

— Конечно, уверена! — ядовито произнесла она. — Сестра приехала ко мне с ребенком! И мой прямой долг позаботиться сейчас об этом ребенке, а не дожидаться тут вашего следователя! Прощайте!

Но уйти далеко от этого грустного места Кире не удалось. Метров через двести ее догнал высокий худощавый мужчина лет тридцати. Вполне даже симпатичный. Как ни убита была Кира всей этой трагедией, но не отметить привлекательность мужчины она не могла. Одет он был в темный костюм, который, надо сказать честно, очень ему шел. И светло-голубая рубашка с элегантным синим галстуком тоже очень шла к его синим глазам.

— Это вы сестра погибшей в ДТП женщины? — спросил у нее молодой человек, даже не запыхавшись, хотя ему пришлось пробежать за Кирой почти целую остановку.

— Я! — машинально подтвердила Кира.

— А мне вас врач показал! — протягивая ей руку для знакомства, сказал мужчина. — Вот я за вами и побежал.

Протянутую руку Кира взяла не без удовольствия. Она оказалась сухой и горячей. К тому же от нее исходила какая-то сексуальная вибрация. Одним словом, не рука, а мечта любой женщины. Да и сам мужчина был хорош. И в каком бы стрессе ни пребывала сейчас Кира, превратившись за пару часов из одинокой свободной девушки в обремененную грудным младенцем тетку, она не могла этого не отметить.

— А вы вообще-то кто? — наконец спросила у него Кира, закончив разглядывать мужчину.

— Ой! — смутился мужчина. — Проклятая забывчивость. Простите великодушно. Я — ваш следователь. То есть не ваш, но я постараюсь найти преступника, задавившего вашу сестру.

— Это был несчастный случай, — вздохнула Кира.

— Меня зовут Митрофан Александрович, — представился ей мужчина.

Митрофан! Ну и имечко у такого красавчика! О чем только думали его родители? Чистое издевательство над ребенком!

— Но так меня никто не зовет, — пояснил ей следователь.

— А как?

— Митей, Фаном, Ромой, Трофимом, как угодно.

И зачем-то оглядевшись по сторонам, он внезапно наклонился к Кире.

— Я должен с вами поговорить, — сказал он ей. — Вы можете со мной пойти и прямо сейчас уделить мне немного времени?

— Ой, нет! — расстроилась Кира, которая как раз в этот момент решила, что будет звать следователя Ромой, остальные имена ей решительно не нравились. — Не могу я к вам в отделение ехать. У меня младенец сестры дома. Конечно, за ним подруга сейчас присматривает, но все равно было бы свинством ее надолго оставлять с ним.

— Я понимаю, — кивнул головой Рома. — Может быть, тогда мы посидим вон там?

И он кивнул в сторону маленького уличного кафе.

— Только десять минут, — взмолился Рома, видя, что Кира колеблется. — У меня к вам всего лишь несколько вопросов!

— Ну, хорошо! — сжалилась над ним Кира. — Мне и самой надо чего-нибудь перекусить. А то я уже ног под собой не чувствую. И голова кружится от голода.

Рома с удовольствием подхватил Киру под руку, доставил до столика, усадил и сделал заказ. Ничего особенного тут не подавали. Но Кира с удовольствием проглотила принесенную ей щедро обмазанную горчицей и поджаренную на гриле колбаску, словно это было лучшее лакомство на свете.

Вообще-то Кира ждала от следователя обычных рутинных вопросов. И сразу приготовилась ответить, что ничегошеньки о своей сестре не знает. И вообще не имела представления до сегодняшнего дня, что у нее вообще таковая имеется.

Но следователь ее удивил.

— Скажите, а вы уверены, что дома у вас в самом деле находится ребенок? — прищурившись, посмотрел на нее Рома, когда Кира отодвинула пустую тарелку от себя.

Кира рассердилась. Да что они все о себе думают? Сначала врач в морге не хотел ей верить на слово. Теперь этот Рома придирается!

— Не обижайтесь! — поспешно произнес Рома, видя, что глаза Киры засверкали. — Тут, видите ли, такое дело… Я ведь уже с врачом в морге поговорил. Так вот, он уверен, что у вашей сестры маленьких детей быть не могло.

— Как? — разинула рот Кира.

— Поймите меня правильно! — заторопился Рома. — Я всего лишь хочу сказать, что ваша сестра сама не рожала. Во всяком случае, недавно не рожала.

— Как? — глупо заморгала глазами Кира.

— Врач всегда может определить, рожала женщина или нет, — принялся объяснять ей Рома. — А уж женщину, которая родила недавно, и подавно узнает. Поэтому он и удивился, услышав ваши слова про грудного младенца вашей сестры. И мне сказал, что дело очень странное.

— Странное, — эхом откликнулась Кира, в голове которой пронеслись самые чудовищные мысли о том, откуда у Фёклы взялся младенец.

Стоит вспомнить, в каком виде явилась к ней Фёкла. Да еще эта ссадина на щеке. С боем она младенца отнимала, что ли? И у кого? Ой, какой ужас!

— Вот я и говорю, может быть, ваша сестра младенца просто усыновила? — донесся до слуха девушки голос следователя.

Кира молча покачала головой.

— Не знаю, мне она говорила, что не кормит его грудью, потому что молоко у нее перегорело, — прошептала она. — Что же? Врала, выходит? И этого младенца не она рожала?

Следователь кивнул.

— И поэтому мне очень интересно было бы узнать, что еще утаила от вас ваша сестра.

Ошеломленная всеми свалившимися на ее голову новостями, Кира растерялась. Она посмотрела на Рому. И неожиданно для самой себя выложила ему все, что сама знала о Фёкле. Рассказ получился неожиданно связным и детальным. Кира даже не забыла упомянуть о письмах, которые, собственно, и заставили ее поверить в то, что приехавшая к ней женщина и в самом деле ее сестра по матери.

— Это мы проверим, — кивнул головой Рома. — В любом случае спасибо вам. Теперь мы владеем о погибшей хоть какой-то информацией. Так что можно начинать работать.

По его виду было заметно, что он горит и рвется начать расследование. К самой Кире он совершенно потерял интерес. Это девушка отметила с ноткой печали. Похоже, Рома был из породы трудоголиков, для которых нет ничего важней и интересней их работы. Только ею они и живут, и дышат. Никакая девушка им не нужна. Если только она не преступница и ее не надо изловить, изобличить и засадить за решетку.

— Пожалуйста, — как можно холодней произнесла в ответ Кира. — Рада была помочь вашему следствию.

Но Рома даже внимания не обратил на ее холодность. Ему уже не терпелось бежать и начинать расследовать это дело. Впрочем, он предложил подбросить Киру до дома. Кира не отказалась, рассудив, что с паршивой овцы хоть шерсти клок.

— Скажите, — спросила у него по дороге Кира, — а что, ту машину, которая сбила мою сестру, никто из людей, находящихся в этот момент возле аптеки, не видел?

— Как же, — вздохнул Рома. — Видели.

Но не успела Кира обрадоваться, как он продолжил:

— Одни видели такси с шашечками, другие черную иномарку, третьи утверждают, что это были отечественные «Жигули» — то ли «пятерка», то ли «семерка». А цвет машины то ли синий, то ли желтый.

Кира удивилась. Перед ее глазами возникла ужасная картина. Целый автопарк отечественных машин и иномарок мчался на ее бедную сестру. А та, пытаясь увернуться, металась между визжащими шинами и вопила.

— Как же это возможно? — с трудом отогнав от себя эту кошмарную картину, спросила Кира.

— Обычное дело, — заверил ее Рома. — На свидетелей обычно надежды никакой. Редко кто в стрессовой ситуации способен сосредоточиться, собраться и все запомнить правильно.

К этому времени он уже довез Киру до дома. Там он тепло попрощался с девушкой, обещав звонить, если у него появится какая-то информация о погибшей или дополнительные вопросы к самой Кире.

— И вы можете мне звонить, вот мои телефоны, — сказал он Кире, протягивая ей свою визитку.

И приветливо махнув рукой, уехал. А Кира поплелась домой. Прямо в прихожей, не проходя дальше, она столкнулась с бледной до синевы Лесей, которая выскочила на звук открывающейся двери.

— Зачем ты забрала младенца? — набросилась она на Киру, не дав той раздеться. И увидев, что руки у Киры пусты, возмущенно воскликнула: — И куда ты его дела?

Она даже попыталась заглянуть в Кирину сумочку, хотя сегодня Кира взяла с собой ридикюльчик, в который даже черепашка бы не поместилась.

— Что? — обалдела Кира от слов подруги. — Никого я не брала! И вообще, что за идиотские шутки! Я и так еле ноги волоку!

— Так ты не брала ребенка? — каким-то упавшим голосом спросила у нее Леся.

И после того как Кира отрицательно помотала головой, Леся испуганно ойкнула. И схватившись за голову, в ужасе уставилась на Киру.

— Что? — спросила у нее Кира, почуяв недоброе.

Но Леся лишь судорожно мотала головой и стонала. Наконец она закончила стонать и произнесла неестественно бодрым и светлым голосом:

— Понимаешь, Кирочка, ты только не волнуйся, мы его обязательно найдем.

Кира молчала, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Ты не волнуйся, — повторила Леся, — но только твой племянник… Он… он… Одним словом, он пропал!

Поняв, что на ее голову свалилась очередная беда, Кира похолодела и совершенно без сил прислонилась к двери.

Глава третья

Перед глазами у нее заплясали противные черные мушки. А голос подруги доносился словно издалека.

— Как это пропал? — наконец выдавила из себя Кира. — Не может быть! Куда ему деваться?

И она помчалась в комнату, где несколькими часами раньше оставила младенца. Диван с сооруженным валиком из подушек и одеял там был, а вот младенца на диване не было. Кира опустилась на колени и заглянула под диван, надеясь, что младенец с непостижимой для своего возраста прытью все же перебрался через валик, закатился под диван и лежит там тихонько.

Ничуть не бывало! Под диваном младенца не было. Только немножко пыли и голубой парадный бант Фантика. Не было ребенка ни за шкафами, ни под столом, ни даже в кухонных шкафчиках, куда Кира тоже заглянула.

— Что за чушь? Не мог он еще ползать! — воскликнула Кира. — Он еще крохотный совсем! Леся, куда же он делся?

В ответ Леся, которая все это время бегала по квартире следом за подругой, пытаясь что-то сказать, разразилась удивительным и крайне эмоциональным монологом.

Оказывается, сразу же после того как Кира уехала, в дверь позвонили. Совершенно уверенная, что это снова за каким-то лешим вернулась Кира, Леся распахнула дверь, не спрашивая. И уже приготовилась выложить подруге, что она думает о некоторых личностях, которые никак не могут выкатиться из дома и только нервируют окружающих, но внезапно замерла.

На пороге вместо Киры стояли два каких-то странно ободранных типа.

— Словно бы из драки?! — воскликнула Кира. — С фингалом под глазом?

— Точно, — кивнула Леся. — А ты откуда знаешь?

— Видела, как они внизу у нашего дома отирались, — сказала Кира. — И что им от тебя было нужно?

— От меня ничего, — заверила ее Леся. — Они вообще-то к тебе домой пришли.

— Но я их не знаю!

— Зато они знали твою сестру, — ответила Леся.

— Феклушу?

— Во-во! — покивала головой Леся. — Сказали, что они с ней поссорились и очень хотят помириться. Будто бы они знали, что в Питере она поедет к своей сестре. То есть к тебе. И адрес твой знали.

— И ты им сказала… сказала про Фёклу? Что она погибла?

— А ты как думаешь? — фыркнула Леся. — Ясное дело, сказала.

Леся надеялась, что, узнав ужасную новость, знакомые Фёклы захотят как-то поучаствовать в ее похоронах. Или хотя бы сообщат адрес мужа бедной женщины, где его искать. А если не знают, то хотя бы сообщат его имя или имена других близких родственников и друзей Фёклы. Одним словом, хоть что-нибудь. Но в своих надеждах она жестоко обманулась. Типы ей попались какие-то сильно впечатлительные.

Не успела Леся произнести сакраментальное: «А ваша знакомая сегодня попала под машину и скончалась!», как один из мужчин сильно побледнел и хлопнулся в обморок. Да и другой выглядел не лучшим образом. Разумеется, сердобольная Леся помчалась за водой на кухню, чтобы привести мужчин в чувство.

Но от волнения у нее так тряслись руки, что там она сначала разбила один стакан, а потом долго искала ему замену, не видя, что он стоит прямо возле раковины. А когда наконец налила воду и вернулась в прихожую, то выяснилось, что оба знакомых Фёклы исчезли.

— Прихватив с собой моего племянника? — ужаснулась Кира, до которой наконец стал доходить смысл рассказа Леси.

— Похоже на то, — понурилась Леся. — Во всяком случае, кроме них, больше никого чужих в квартире не было. А Фантик вряд ли смог бы сжевать всего младенца целиком. Хотя бы одежка и памперс остались.

Мысль, что ее котик способен загрызть и слопать родного племянника, Кира отвергла с ходу. Фантик и консервы не все жрет. Что уж говорить про младенца. А оскорбленный словами Леси Фантик вообще удалился прочь, показывая, как жестоко та разочаровала его, несмотря на их долгое знакомство.

— Прости меня! — воскликнула Леся, причем было не вполне понятно, к кому конкретно она обращается — к коту или к его хозяйке. — Прости, я просто в шоке. Не понимаю, что говорю и что делаю.

Кира покачала головой. Сердиться на Лесю она не могла. В конце концов, кто мог знать, что этим оборванным типам понадобится чужой младенец? По их виду нельзя было подумать, что они способны позаботиться даже о самих себе. Не то что о чужих грудных детишках. И тем не менее младенца они прихватили с собой. Вряд ли из сострадания. А это значило, что он им был зачем-то нужен. Эту мысль следовало хорошенько и всесторонне обдумать.

Взяв в руки пачку кофейных зерен «Арабика», Кира засыпала их в кофемолку и под ее жужжание задумчиво произнесла:

— Значит, эти знакомые Фёклы забрали ее младенца. Слушай, а они не говорили, может быть, один из этих типов был отцом младенца? Тогда и проблем нет.

Кире упорно не хотелось верить в худшее. И она старательно искала зацепку, чтобы выбраться из создавшегося скверного положения.

— Нет, — покачала головой Леся. — Во-первых, ни один из них даже и не намекал, что он имеет отношение к ребенку. Они про него вообще не спрашивали. А во-вторых, даже если один из них или даже они оба оказались бы папашами ребенка, я бы им младенца все равно не отдала. Это просто жестоко, в конце концов! Ты бы видела, какие они оба грязные и оборванные. И морды в царапинах. А у одного так еще и фингал под глазом. Кошмар!

Кира засыпала кофе в закипающую воду, кинула туда же лимонную цедру и корочку корицы и задумалась еще глубже. Подруга была права. Ни в коем случае нельзя оставлять ребенка в руках каких-то в высшей степени подозрительных личностей, даже если они были трижды друзьями его матери.

Кто они? Что им было нужно от Фёклы? Почему они ничего не объяснили Лесе, а просто забрали ребенка? Фактически украли его!

— Мы должны найти этих типов! — решительно сказала она, разливая кофе по чашкам. — Сейчас позвоним в милицию, сообщим о случившемся.

— А потом?

— А потом станем искать эту парочку сами! В конце концов, именно мы с тобой видели этих проходимцев. А значит, если увидим снова, то сможем опознать!

— Но я так поняла, что твоя сестра только сегодня приехала из Твери, — сказала Леся.

— Ну да, как говорится, с корабля на бал, — подтвердила Кира. — Из попутки сразу ко мне.

— Она добиралась из Твери на попутках?! — ахнула Леся. — С деньгами за квартиру и грудным ребенком? Она у тебя что, ненормальная, так рисковать?

— Не знаю, — призналась Кира. — Может быть, ей билеты на поезд было не достать. Лето все-таки на дворе. Сезон отпусков.

— Что ты говоришь! Через Тверь идет целая куча московских поездов! — возмутилась Леся. — Они все там останавливаются! Это же не Крым и не Сочи.

Глотнув кофе, Леся подзарядилась и продолжила с еще большой горячностью:

— Уж на какой-нибудь она точно достала бы один билетик! Или с проводницей бы договорилась. Над женщиной с грудным дитем точно бы сжалились. Сам начальник поезда в крайнем случае взял бы под свою опеку. Не звери же там работают.

Кира вынуждена была признать правоту подруги. Добираться из Твери на попутках было в самом деле верхом глупости и неосторожности. Сделать так можно было только в одном-единственном случае. А именно: если Фёкла по каким-то причинам не хотела, чтобы о ее перемещении можно было узнать и проследить ее путь до Питера.

— На поездах теперь все билеты продаются по документам, — словно прочитав Кирины мысли, сказала Леся. — И проводницы, пусти они Фёклу без билета, все равно бы запомнили женщину с младенцем. А водители грузовых машин проехали — и поминай как звали. Ищи их потом на просторах родной страны, вовек не найдешь.

— Думаешь, ее кто-то преследовал? — шепотом спросила у подруги Кира. — И она спасалась бегством, заметая следы?

Леся мрачно кивнула.

— Хотелось бы только знать, кому именно твоя сестра перебежала дорожку, — сказала она.

— Ой! — схватилась за голову Кира, которая вспомнила слова следователя о том, что Фёкла была девушкой не рожавшей. — Ой! Ой, что же это творится такое?

— Что такое? — всполошилась Леся.

— Леся! — прошептала Кира. — Леся! Я тебе скажу жуткую тайну, но ты только не пугайся.

— Да!

— Леся, она украла этого ребенка!

— Кто? — не поняла Леся и тут же отмахнулась от Киры. — Да нет! Ты что же, ничего не поняла? Это была не она, то есть не женщина. Я же тебе говорила, что это были два мужика.

Внезапно Леся осеклась и, затаив дыхание, спросила у Киры:

— Или ты думаешь, что один из них переоделся женщиной?

Но Кира замахала руками на подругу:

— Замолчи!

— Молчу, — покорно отозвалась Леся.

— Вот молчи и слушай, чего расскажу! — велела ей Кира и выложила свои ужасные соображения.

— Опаньки! — ужаснулась Леся, выслушав подругу. — Твоя сестра украла ребенка и притащила его к тебе! Выходит, ты дала приют преступнице!

— Но я же ничего не знала! — оправдывалась Кира. — А как бы ты поступила на моем месте?

— То-то на младенце были такие дорогие и красивые вещички! — воскликнула Леся, не слушая подругу. — А у самой Фёклы не было даже соски для него! Теперь ясно, почему не было! Потому что это вообще не ее ребенок. Она его не рожала. Она его украла!

На этом месте Леся замолчала. И на кухне воцарилась жуткая тишина.

— Ну да, одна красотка украла, другая согласилась приютить, а я, несчастная, позволила, чтобы бедного младенца украли вторично, — произнесла наконец Леся.

И помолчав, добавила:

— Наверное, эти двое в самом деле были подельниками Фёклы. Крали ребенка вместе. А потом она захотела кинуть сообщников. Удрала в Питер. Только фокус не удался. Они откуда-то знали, куда она направится. Приехали следом за ней и…

— А драка? — перебила ее Кира. — Не забывай, они все трое — и Фёкла, и эти двое оборванцев — выглядели так, словно вместе побывали в потасовке!

— Ладно, была драка, и после этой драки Фёкла забрала ребенка себе! — кивнула Леся. — Но потом те двое очухались и помчались следом. То есть сюда, к тебе!

— И где нам их теперь искать? — растерянно спросила у нее Кира.

Леся развела руками.

— Одно ясно, что эти двое в самом деле были знакомы с твоей Фёклой, — сказала она. — А значит, нам надо найти каких-нибудь знакомых или родных Фёклы. И сделать это надо в Твери.

— Почему?

— Потому что в Питер она прибыла только сегодня утром, — сказала Леся. — А в Твери жила постоянно. Или и это она наврала?

— В письмах, которые она мне показывала, упоминался именно этот город, — прошептала Кира. — Наверное, Фёкла там в самом деле жила.

— Вот, будем искать этих оборванцев по бывшему месту жительства твоей сестры.

— Но я даже ее фамилию не знаю! — простонала Кира. — Тверь не такой уж маленький город, чтобы там в агентствах недвижимости людей помнили по одному имени.

— Да и не факт, что твоя сестра вообще продавала квартиру в этой самой Твери, — добавила Леся. — Если соврала про младенца, могла соврать и о продаже квартиры.

Но в вопросе установления места проживания Кириной сестры подругам неожиданно помог следователь Митрофан. Кира позвонила ему, чтобы сообщить о краже младенца.

— А у меня для вас плохие новости, — с места в карьер заявил он Кире, даже не дав той вставить ни словечка. — Ваша сестра проходит у нас по картотеке!

— Это значит… значит, что она уголовница? — ужаснулась Кира.

— Вот именно, — безрадостно подтвердил следователь.

— Рома, — сдавленным голосом произнесла Кира. — Рома, скажите, а что натворила моя сестра? Почему она сидела в тюрьме? Она кого-то убила, да?

— Бог с вами! — воскликнул следователь. — Почему сразу такие ужасы? Люди попадают в нашу картотеку и по куда менее серьезным поводам.

— Так что же? Похищение людей? Грабеж? Кража?

— Всего лишь мелкое хулиганство, — сказал следователь. — Я вас разочаровал? Но ничего не поделаешь, в возрасте двадцати лет от роду ваша сестра Фёкла Борисовна Горбунова подралась с неким гражданином Сенчаковым, художником-оформителем по специальности, выбила ему три передних зуба, сломала правую верхнюю конечность, что повлекло за собой его временную нетрудоспособность и в конечном итоге и определило тяжесть содеянного ею преступления.

— Другими словами, если бы она сломала ему не правую, а левую руку и он бы смог продолжать оформлять, то ее бы не посадили? — удивилась Кира.

— А ее и не посадили, — сказал следователь. — Во всяком случае на зоне ей побывать не удалось. Дело ограничилось штрафом и пятнадцатью сутками ареста.

— Понятно, — сказала Кира, у которой на душе немного отлегло.

Подумаешь, поколотила ее темпераментная сестрица мужика. Ну, сломала ему там что-то. Так ведь наверняка за дело. И потом, что это за мужик, если позволяет себя колотить бабе? Пусть даже и такой крупной, какой была Фёкла. И тут же Кира мысленно поправила себя, она ничего не знала о своей сестре, та оказалась коробочкой с двойным дном.

— А мне вы что хотели сказать? — услышала она голос Ромы.

— Я? — удивилась Кира, у которой из головы вылетели все мысли.

— Ну да, — сказал Рома. — Вы же мне сами позвонили.

— У нас младенец Фёклин пропал, — сказала Кира, спохватившись. — Боже мой, представляете, они его украли!

Услышав о пропаже ребенка, следователь крайне заволновался. И тут же заявил, что Кире с Лесей необходимо прибыть в отделение. Так как дело принимает новый, прямо сказать, весьма угрожающий оборот.

Разумеется, подруги приехали. И до позднего вечера давали показания. Домой они вернулись, едва дыша. Но зато снабженные весьма богатыми сведениями о жизни Кириной сестры. Рома расстарался специально для них. И переговорив по телефону с участковым того района, где жила в Твери Кирина сестра, узнал много интересного о ней самой и ее родне.

Оказалось, что Фёкла в самом деле была родом из этого города. Формально ее опекуном числился отец. Но на деле жила Фёкла с его матерью, в маленькой деревушке неподалеку от Твери. Жили они с бабушкой дружно, хотя и бедно. Отец дочурку и старую мать своим вниманием и заботой не баловал. Однако после его смерти Фёкле досталась очень неплохая квартира в Твери на берегу Волги, где она и поселилась в гордом одиночестве.

Примерно на тот период и приходится драка с художником Сенчаковым. Затем в жизни Фёклы наступило благостное затишье. Во всяком случае, в поле зрения правоохранительных органов она больше не попадала. До тех самых пор, пока не погибла так нелепо под колесами машины в чужом городе.

— Кстати, с этим наездом тоже какая-то непонятная картина вырисовывается, — сказал следователь подругам. — Свидетели утверждают, что Фёкла не переходила дорогу, она просто стояла на тротуаре. И водитель сбившей ее машины будто бы специально и очень сильно уклонился со своего пути, чтобы наехать на спокойно стоящую женщину.

— Ваши свидетели даже цвет машины запомнить не в состоянии! — воскликнула Кира. — Что они вообще могут сказать?

— Увы, их слова подтверждает также и траектория падения тела потерпевшей, — вздохнул следователь. — Так что тут два варианта. То ли водитель был пьян и сам не справился с управлением. То ли он совершил наезд умышленно. В любом случае на нем человеческая кровь. И никакого оправдания его поступку быть не может.

— Совершил наезд умышленно? — вытаращила глаза Леся. — Другими словами, вы хотите сказать, он ее убил?

— Ну да, — согласился следователь.

— Но кому могла понадобиться моя Фёкла? — удивилась Кира. — Я пообщалась с ней недолго. Но мне она показалась совсем простой женщиной.

— И тем не менее у этой простой женщины на руках был чужой ребенок, — заметил следователь. — А это, согласитесь, наводит на некоторые дополнительные размышления о ее образе жизни.

— И откуда она взяла этого ребенка, как по-вашему? — спросила Кира.

— Этого я вам сказать не могу, — признался следователь. — Но думаю, что она украла его где-то у себя дома, в Твери.

Подруги тоже так думали. Хотя и не могли обосновать свою точку зрения. Может быть, потому, что Фёкла не производила впечатление достаточно оборотистой особы, которая, не успев сойти с попутки, тут же умыкает чужого младенца и бежит с ним к своей сестре.

— Вы сделали запрос о пропавших в Твери за последнее время младенцах? — спросила у Ромы Леся.

— Само собой. Но я так заранее полагал, что речь идет о ребенке из богатой семьи.

— Во всяком случае, из семьи весьма обеспеченной, — кивнула Кира.

— А такие дети в Твери не пропадали, — радостно ответил ей следователь.

— Точно?

— Да что вы! — возмутился Рома. — Ребенок — это вам не иголка в стогу сена. В приличной семье с младенца глаз не спускают. Что же вы думаете, он пропадет, а никто этого даже и не заметит?

— Не знаю, — пробормотала Кира. — Разные в жизни ситуации бывают.

Рома собирался что-то возразить. Но развить эту тему ему не удалось. Следователя срочно вызвали на совещание к начальству.

— Боюсь, что задержусь надолго, — сказал он подругам, собирая со стола бумаги и снова начисто потеряв к ним всякий интерес. — У нас тут серийный маньяк объявился. Так что вы меня не ждите.

— Маньяк? — насторожилась Леся. — Какой маньяк? То есть я хотела спросить, на ком именно он специализируется?

— Ну, вам-то как раз его опасаться нечего, — скользнув по ней быстрым одобрительным взглядом, ответил Рома. — Этот психопат специализируется исключительно на пожилых дамах. Все его жертвы находятся в возрасте от шестидесяти пяти и до восьмидесяти лет.

— И что же он с ними делает? — ужаснулась Кира. — Убивает старушек?

— М-м-м, — немного замялся с ответом Рома. — Нет, чтобы сознательно их убивать, этого не скажу. Не было. Он их даже не бьет. Хотя две его жертвы оказались после его нападения прикованными к кровати. Сами понимаете, возраст. У старушек от такого потрясения сердце прихватило.

— Так в чем же заключается нападение? — удивилась Леся.

— Это сексуальный маньяк, — признался наконец следователь. — Но как я уже сказал, вам с подругой совершенно нечего его бояться. Для вас он не опасен.

И с этими словами он выскочил из своего кабинета, оставив подруг в полном оцепенении.

— Вот, — горько произнесла Кира, когда немного пришла в себя. — Слышала? Уже и на старух люди кидаются. А мы с тобой до сих пор не замужем.

— Думаешь, нам тоже надо переодеться? — задумалась Леся.

— Переодеться? — удивилась Кира.

— Парик там седой себе подобрать, морщины нарисовать? — продолжала размышлять Леся. — Да и пойти вечерком погулять? Где там этот маньяк ходит?

— Еще можно бабушкины шмотки напялить, — машинально ухватившись за Лесину идею, произнесла Кира.

Но тут же спохватилась.

— Что мы с тобой обсуждаем! — воскликнула она и потащила Лесю прочь из кабинета. — Это же просто дичь какая-то! Собрались маньяка соблазнять! Кошмар!

Когда подруги выскочили на улицу, мысли Киры приняли другой оборот.

— Как мы вообще могли забыть, что у нас есть дело!

— Дело?

— У нас с тобой из-под носа чужого ребенка украли!

И продолжая мчаться вперед, Кира восклицала:

— Вот ведь жизнь! Сестра моя его где-то там стащила, а нам с тобой отвечать!

— Почему нам? — испугалась Леся.

— Потому что, как только его родители пронюхают, что их украденное дитя было у меня дома, они первым делом примчатся сюда, — сказала Кира. — И тут им, конечно, доложат, что это ты не уследила и позволила каким-то проходимцам их дитятко умыкнуть вторично. И уж тогда нам с тобой сладко не покажется! Скажут, что мы с сестрой действовали заодно. А тебя взяли в сообщницы!

— Бред! Мы же не такие!

— Это ты родителям младенца доказывай, — вздохнула Кира. — Если они тебе время дадут. Небось люди серьезные.

— И что нам делать?

— Предлагаю поехать в Тверь и все выяснить на месте, — сказала Кира. — Заодно, глядишь, и родственников Фёклы каких-нибудь найдем. Или людей, кто хорошо ее знал. Мы же все равно собирались.

И Кира вздохнула. Она не желала признаваться, что для нее непереносима даже мысль о том, что ее сестра воровка чужих детей. Да, Фёкла была совсем простой, малообразованной женщиной. Но при этом она явно была неплохим человеком. И о ребенке заботилась. Так неужели следователь прав и Фёкла виновата в том преступлении, которое ей приписывают?

— Нет, не может этого быть, — пробормотала Кира себе под нос.

— Чего ты там головой трясешь? — спросила у подруги Леся. — И зачем нам в Тверь ехать? Оборванцев, которые украли ребенка, будет искать милиция. Мы тут не нужны. А твою сестру мы и сами похороним. Деньги есть.

— Дело не в этом, — покачала головой Кира. — Да и хоронить нам ее скоро не разрешат.

— Как это?

Кира пожала плечами:

— У них там в морге какие-то проволочки. Официальное заключение о причине смерти только через несколько дней готово будет. А за это время я хочу узнать правду о сестре.

— А ты уверена, что эта правда тебе понравится? — осторожно спросила у нее Леся.

— Понравится или нет, а я должна все выяснить до конца! — твердо произнесла Кира и тут же поняла, что приняла верное решение.

И что с того, что они с сестрой были знакомы всего какой-то час? Разве во времени дело? В них обеих текла одна кровь. И что бы сказала Кирина мама, узнав, что на старшую ее дочь легло подозрение в одном из наихудших преступлений, а вторая — младшая — не сделала ровным счетом ничего, чтобы обелить имя сестры? Нет, Кира должна, просто обязана поехать и выяснить все. До конца!

— Я поеду с тобой, — неожиданно сказала Леся.

— Почему? — удивилась Кира. — Это ведь не твоя сестра!

— Зато ты — моя лучшая подруга, — ответила Леся. — И потом, не забывай, что младенца-то прошляпила я! Так что я тоже ответственна за его судьбу. А раз следователь считает, что Фёкла притащила его из Твери, значит, нам туда прямой путь. Ты это правильно решила.

И дальше подруги пошли рядом, уже более умеренным шагом.

— Но вот что странно, почему же о пропаже ребенка до сих пор никто не заявил? — пожала плечами Кира.

— Может быть, до нашего следователя просто еще не дошла вся информация об этом преступлении, — предположила Леся. — Поедем да на месте все и выясним. Тверь не так далеко. При удачном раскладе можем и за сутки управиться.

И не теряя даром времени, подруги направились домой. Леся помчалась к себе, чтобы собрать самые необходимые вещи и успеть на какой-нибудь из отходящих на Москву ночных поездов.

— Много не бери! — крикнула ей вслед Кира. — Только самое необходимое!

Леся лишь рукой махнула, не оборачиваясь. Конечно, она возьмет только самое необходимое. Погода стоит теплая, так что можно ограничиться своими новыми светлыми бриджиками, а им на смену взять короткую юбочку из хлопка и свое новое шелковое голубое платье с золотыми цветами и металлическими застежками на тонких лямочках. Ну, и несколько топиков. Они-то много места в сумке точно не займут!

Но когда Леся поднялась к себе на этаж, до ее слуха из-за приоткрытой соседской двери донесся голос тети Ани, которая разговаривала с заглянувшей к ней другой соседкой — бабкой Верой.

— На даче все пересохло. Рассада вянет, никаких сил поливать не хватает. Слава богу, через два дня похолодание с дождями обещают.

И мысли Леси немедленно потекли в другом направлении. А что она наденет, если в самом деле пойдет дождь? Определенно, нужно взять джинсы. И пуловер. Нет, лучше два. Их ведь тоже надо время от времени менять. Ну, и обувь тоже. Одной парой, что бы там ни говорила Кира, ей никак не обойтись.

— Так что же взять? — растерянно пробормотала Леся, оказавшись в своей гардеробной. — Кроссовки и босоножки?

Но кроссовки такие старые и совсем не интересные. Может быть, взять туфельки на танкетке? Но они подходят только для костюма в азиатском стиле. А это значит, что надо взять с собой кардиган из шелка и запахивающуюся юбку. И желательно еще японский зонтик с летящими журавлями, чтобы уж совершенно точно не выпасть из образа.

Представив, как она все это запихнет в свою сумку и как будет выглядеть с чудовищно раздувшимся баулом, Леся даже застонала от бессильного отчаяния.

Тем временем Кира, не зная о проблемах подруги, прямо у порога встретилась со своей собственной проблемой — мяукающей с оскорбленно задранным хвостом.

— Фантик! — ахнула Кира. — Милый! Про тебя-то я и забыла!

Кот метнул на нее взгляд, говорящий о том, что это его как раз и не удивляет. А Кира в самом деле расстроилась. Куда деть кота на время отлучки? Раньше такой проблемы не возникало.

На ее площадке в квартире напротив жила милая безотказная старушка, которая всегда с радостью брала к себе на время Фантика. У нее самой жили три кошки. И она уверяла, что влияние кота оказывает на этих дамочек самое благотворное влияние. Они совершенно перестают скандалить и капризничать. И пускают в ход все свое обаяние, чтобы очаровать единственного кавалера.

В общем, Фантик катался у соседки и ее кошек как сыр в масле. Но, к сожалению, сейчас все семейство уже уехало на летний период в деревню. Так что сплавить им Фантика нельзя. Надо искать помощи у других соседей. Но Кира как-то сомневалась, что они придут в восторг от ее просьбы. У них самих животных не было.

— Ты еще не собралась? — возмутилась Леся, позвонив Кире, чтобы предупредить, что уже выходит. — Я тут как идиотка отбрасываю одну шмотку за другой, потому что нам надо торопиться, в полной прострации пихаю в сумку свои красные замшевые туфли, с которыми мне решительно нечего надеть, а ты еще не готова!

— Мне не с кем оставить кота! — со стоном произнесла Кира.

— Вот! Еще один повод, чтобы выйти замуж! — совершенно не к месту заявила Леся. — Будь у тебя муж, он бы присмотрел за котом.

— Будь у меня муж, я бы никуда не поехала, меня бы просто не пустили, — мрачно ответила Кира. — А ты, Леся, чем попусту рассуждать, лучше думай, куда можно кота деть.

— Слушай, а давай его на это время отдадим в ветеринарную клинику! — предложила Леся. — Тут за углом открылась недавно. Новая, работает круглые сутки и берет животных на передержку. У них там вроде гостиницы.

— Да? — оживилась Кира. — А что, давай!

Заманить Фантика в дорогущую переноску из синего пластика с кошачьими мордочками удалось с помощью невыносимо соблазнительно пахнущей шпротины. Фантик был большой охотник до всевозможной консервированной рыбы.

Когда процедура благополучно завершилась, Кира покидала в сумку какие-то вещички и выскочила на улицу. Леся ждала ее там. Размер ее дорожной сумки был в самом деле невелик. И Кира по достоинству оценила героизм подруги. Леся была модницей. И взять с собой в путешествие тот минимум, который она взяла в этот раз, было для нее подвигом.

В свою очередь Леся подумала, какая молодец Кира, что ей удалось без особых травм заманить Фантика в переноску, которую он презирал и яростно не желал в ней ездить.

Однако обмен любезностями не состоялся. Время было уже позднее. А подругам еще предстояло успеть переделать массу всего. Но в клинике их встретили очень приветливо. Милая девушка со славной улыбкой, почесав Фантика за ушком и сообщив, что такому красавцу у них будет просто очень-очень хорошо, согласилась его принять.

— Оплата посуточная. Сейчас платите за три дня. Если заберете раньше, мы вернем вам деньги. Все прививки, я надеюсь, вы ему сделали?

Кира, которая впервые слышала, что котам надо делать прививки, тем не менее кивнула. Кивок у нее получился решительным. И девушка успокоилась, не попросив предъявить никаких бумажных доказательств.

Зато она выяснила в подробностях все о привычках и вкусах Фантика. Заверила, что для кормежки он будет получать свою любимую консервированную рыбу. И вообще не успеет соскучиться.

— Может быть, вы хотите взглянуть, где он будет жить? — предложила она им, когда все формальности были улажены.

Еще бы Кира не хотела! Чай, не чужого кота оставляет. Все так же мило щебеча, девушка провела подруг в безупречно чистое помещение. У каждого животного тут был отдельный вольерчик. У многих лежали домашние подушечки, корзинки, миски и игрушки, привезенные с собой. Животные выглядели сытыми, довольными и не слишком несчастными от разлуки с хозяевами.

— Тут у нас только кошки, — пояснила девушка, как будто это было и так не видно.

— Мне нравится, — кивнула головой Кира.

Однако когда она услышала сумму, которую предстояло отдать за эту импровизированную гостиницу для животных, она ей стремительно перестала нравиться. А говоря попросту, Кира ужаснулась. Но делать нечего. Отступать было, грубо говоря, некуда. Таким образом комфорт дорогого Фантика и обошелся дорого. А подруги кинулись на вокзал.

Они успели на отходящий без нескольких минут в полночь поезд на Москву. И даже не пришлось вступать в переговоры с проводниками. Билеты удалось купить без всяких проблем в кассах вокзала за полчаса до отхода поезда. Кто-то их сдал, а они взяли.

— Чудно! — заключила Кира, когда они оказались в чистеньком купе, где уже были застелены постели и на столе стояла вода, лежали свежие газеты и какие-то журнальчики.

Кроме подруг в купе оказались двое пожилых мужчин. Подруги сразу же прозвали их Штепселем и Тарапунькой. Штепсель был с внушительным животом. А Тарапунька, как и полагается, маленьким и суетливым.

Никакой радости при появлении подруг эти двое, по-видимому, не испытали. А услышав, что те будут выходить раньше их, в Твери, даже разворчались, оберегая свой утренний покой.

— У меня завтра доклад на нашей конференции! — противным писклявым голосом восклицал Штепсель. — Я должен хорошо выспаться, чтобы голова была свежей.

— А у меня сто дел в разных частях города! — басил Тарапунька. — И сегодня я бегал по городу, так что совершенно без ног. Думал, что хоть ночь пройдет спокойно.

Одним словом, подруги хоть и провели эту ночь бок о бок с двумя мужиками, но прошла она у них совершенно бездарно.

Ранним утром они уже стояли на вокзале в городе Тверь. Было еще очень свежо. И девушки завернули в привокзальную кафешку, чтобы выпить чего-нибудь горяченького и собраться с мыслями. Разумеется, в таких местах нечего было рассчитывать на приличный кофе. Но весь город вообще еще спал.

Впрочем, буфетчица оказалась общительной женщиной. Она охотно объяснила своим единственным посетительницам, как им лучше и быстрей добраться до улицы и дома, где раньше жила Фёкла. И снабженные ее инструкциями подруги двинулись в путь.

— Возле вокзала машину не берите, — наставляла девушек на прощание душевно полюбившая их буфетчица. — Наши водители совсем совесть потеряли. Такие деньги с приезжих дерут! Вы подальше пройдите. Там машину и поймаете.

Таким образом возле дома Фёклы подруги оказались в тот час, когда массы трудящихся граждан еще только начинали собираться на работу. По этой причине настроение у многих было самое боевое и раздражительное. В трех квартирах подруг обхамили, еще в одной обещали намылить шею за такие идиотские шутки, которые они себе позволяют с порядочными людьми ни свет ни заря. И наконец в пятой по счету квартире подругам наконец повезло.

Им открыла дверь средних лет женщина в мягком халатике и с железными бигудями на голове. По какой причине российские женщины до сих пор спят на этих неудобных жестких штуках, оставалось загадкой. Если уж им так хочется быть кудрявыми, то ведь есть же поролоновые или пластиковые аналоги, гораздо более гибкие, которые не так сильно давят на голову и царапаются.

— Вы это ко мне? — позевывая, осведомилась у подруг женщина, поспешно сдирая с затылка бигудину. — Раненько вы пожаловали! Я еще и в порядок себя не привела. Ну да не гнать же вас теперь. Проходите!

Слегка удивленные таким полным отсутствием любопытства, подруги прошли в квартиру. Фёкла жила в добротном кирпичном доме, построенном сразу же после войны. Комнаты тут были просторные. К тому же многие выходили окнами на реку. Потолки высокие, окна большие, а лестница выложена мрамором. Так что оставалось только удивляться, как это папаша Фёклы — бывший зэк, сидевший за убийство, умудрился получить квартиру в таком отличном доме.

Впрочем, ответ подруги узнали быстро.

— Вы чего вдвоем-то пожаловали? — поинтересовалась у подруг хозяйка квартиры, выйдя к ним уже в совсем приличном виде, причесанная и даже со слегка тронутыми помадой губами. — И где костюм?

Подруги переглянулись. Однозначно, женщина принимает их за кого-то другого.

— Где мой костюм, девочки? — более настойчиво повторила женщина. — Мне Генриетта Филипповна вчера звонила. Сказала, что девочка с утра зайдет. Чтобы я к примерке была готова.

Но тут до женщины наконец дошло, что никакого костюма у подруг при себе нет. И ее глаза широко открылись.

— Вы кто? — испугалась она. — Как вы ко мне попали?

— Вы сами нас пустили, — напомнила ей Леся. — И мы в самом деле без костюма. Но вы уж нас простите. Мы только что с поезда. Из другого города приехали.

— Я — Кира!

— А я — Леся!

— Мы к вам по поводу вашей соседки из двенадцатой квартиры, — добавила Кира. — Знаете ее?

— Феклуша? — удивленно переспросила у них женщина. — Да, разумеется, я знаю ее. А что случилось?

— Видите ли, — замялась Кира. — Дело в том, в общем, оказалось, что она — моя сестра.

Реакция женщины на эти слова оказалась бурной. Она слегка пошатнулась, а затем пристально уставилась на Киру. Так пристально, словно собиралась просверлить в ней дырку.

— Так ты младшая Ленина дочка? — воскликнула она, всплеснув руками.

Леной и в самом деле звали мать Киры.

— Вы знали мою маму? — в свою очередь удивилась Кира.

Женщина молча кивнула, все еще не сводя глаз с Киры.

— Да, да, — пробормотала она. — Теперь я вижу, ты в самом деле очень на нее похожа. Та же порода. Тот же нос, волосы. И в чертах лица большое сходство. Конечно, ты дочь Лены.

Кира заволновалась. Похоже, эта женщина знала о ее семье гораздо больше, чем сама Кира. Этим следовало воспользоваться. В конце концов, она же прикатила в Тверь специально для того, чтобы познакомиться со своей неожиданной родней.

— Расскажите мне, пожалуйста, все! — горячо попросила она у этой незнакомой ей женщины. — Расскажите, что знаете о моей маме, отце и сестре.

Женщина кивнула. И присев на кресло, протянула руку за сигаретами, которые лежали на столике. Рука ее заметно подрагивала от волнения.

— А что все-таки случилось? — спросила женщина.

— С мамой? — переспросила у нее Кира. — Она умерла. Уже давно. Сердце.

— Это я знаю, — кивнула женщина. — Нет, я спрашивала про Фёклу. Что с ней случилось? Почему вы тут? И кто это с тобой?

— Это моя подруга! — спохватилась Кира.

— И почему вы обе тут? — требовательно спросила у нее женщина.

Кира помялась. Говорить о смерти сестры почему-то лишний раз не хотелось. Но с другой стороны, чего скрывать?

— Фёкла тоже умерла, — ответила Кира. — Точней, погибла. Ее сбила машина.

— Ой! — схватилась за горло женщина. — Какой ужас! Как это случилось?

Пришлось Кире все объяснять. Услышав, что Фёкла приехала в гости к сестре с грудным младенцем, Елена Сергеевна очень удивилась. И тоже подтвердила, что собственного ребенка у Фёклы никогда не было.

— Такое ведь не скроешь! — пояснила она подругам. — Тем более что Фёкла последние годы в этом доме и жила. Если бы у нее начал расти живот, все бы мы заметили. Ты говоришь, ребенок был совсем маленький?

Кира подтвердила.

— Тогда это точно не ее ребенок!

И покачав головой, соседка Фёклы замерла в своем кресле, словно прислушиваясь к каким-то собственным мыслям.

Глава четвертая

Подруги терпеливо ждали, когда женщина начнет говорить. Но она лишь курила свою бесконечную сигарету и молчала. Наконец Кира не выдержала и деликатно кашлянула. Женщина очнулась и подняла глаза на подруг.

— Простите меня! — наконец произнесла она. — Понимаете, я очень волнуюсь. Столько лет прошло с тех пор, а эту трагедию с Лениным замужеством я помню, как сегодня случилось. Да еще ваша новость до крайности взволновала и опечалила меня. Не могу поверить, что Фёклы больше нет с нами. Такая молодая! И такая нелепая смерть!

И она часто-часто заморгала глазами, словно прогоняя слезы.

— Простите меня, — сказала она. — Но чем дольше живу на свете, тем больше ужасаюсь. Старики вроде меня живут и здравствуют, а молодые люди погибают. Впрочем, вы ко мне пришли не ради моих рассуждений. Понимаю, вам интересна судьба Фёклы.

Девушки молчали, давая понять, что они все внимание.

— Я ведь хорошо знала твою маму, — сказала наконец женщина, обращаясь к Кире. — Да, разрешите представиться, совсем из головы вон — Елена Сергеевна Олешина.

— Елена? Вас зовут, как мою маму? — спросила Кира.

— Да, мы с ней были тезки, — подтвердила Елена Сергеевна.

Из дальнейшего рассказа женщины выяснилось, что она для подруг просто настоящее сокровище. Жила она в этом доме почти с самого рождения. И отлично знала всех своих соседей.

— Люди у нас в большинстве жили приличные, — говорила она. — Дом этот числился за военным ведомством. Селили тут инженеров и вообще техническую интеллигенцию, трудившуюся на оборонном заводе. То есть вначале так было. А потом хозяевами квартир стали их дети — люди разных профессий и привычек.

И на ее лицо набежала тучка.

— И моя мама тут жила? — удивилась Кира.

Елена Сергеевна молча кивнула.

— Твой дедушка работал на заводе, — сказала она. — И твоя мама жила тут вместе с отцом и матерью, с твоими бабушкой и дедушкой. А потом после смерти своего отца, твоего деда, Лена вскоре вышла замуж за этого ужасного человека.

— За отца Фёклы? — догадалась Кира.

Елена Сергеевна вновь кивнула.

— Уж и не знаю, чем он ее привлек, — сказала она. — Хотя, конечно, был он красавцем. Рослый, плечистый, волосы смоляные и кудрявые. Увидишь, дух захватывает.

И помолчав, женщина огорченно добавила:

— Но уж очень этот Борис жестокий был! Глазом своим черным сверкнет, у меня и то сердце замирало. А уж как твоя бабушка и мать с ним уживались, не знаю. Но крики у них часто были слышны. Так что жили они плохо. Ссорились. Ревновал он ее ужасно! Она ему и повода не давала, а он все равно буйствовал.

— А как это получилось, что моей маме пришлось из своего дома уехать вместе с бабушкой? — спросила Кира. — Ведь это же была их квартира?

— Этого не знаю, — покачала головой Елена Сергеевна. — То есть квартира — да, их была. Только выписались они из нее обе. И укатили, ни с кем из соседей даже не простившись.

— А этот человек тут остался жить?

— Борис? Да, тут, — подтвердила Елена Сергеевна. — Фёкла тоже тут была прописана. Только он ее сразу же в деревню к матери своей отправил. А сюда, Кира, ты уж меня прости за подробности, другую бабу привел. Только и с ней он недолго прожил. Снова у них крики и шум. Ревность безумная. До драки даже доходило. А потом она ночью из окна выкинулась.

— Это он ее выкинул! — воскликнула Кира. — Мне Фёкла рассказывала!

— Может быть, и он, — согласилась Елена Сергеевна. — Только следствие установило — самоубийство якобы. Так что Борис на тот раз сухим из воды вышел.

— А чем он вообще занимался? — спросила Кира.

— Он ни дня, сколько я его помню, нигде толком не работал, — сказала Елена Сергеевна. — Врал, что мастером где-то на фабрике служит или что-то в этом роде. Только какой он работник, если постоянно дома сидел? Но деньги у него водились. Это точно.

— Откуда же? — удивилась Кира.

— Да уж вряд ли они у него были честным путем заработанные, — вздохнула Елена Сергеевна. — Кажется, твоя бабушка как-то раз вскользь упомянула, что зять у нее законченный уголовник. Мало того, что убийца, так еще и грабитель.

— Так и сказала? — ахнула Кира.

— Знал бы Борис, что теща про него соседям говорит, головы бы бедняжке не сносить! Вот она мне под большим секретом и призналась. И я молчала. Молчала, потому что сама этого Бориса побаивалась.

Леся деликатно потянула Киру за рукав. Конечно, очень интересно послушать о своей семье, но они-то сюда приехали совсем по другому делу! Да и вообще, что им до этого Бориса и его темного прошлого? Им надо про саму Фёклу разузнать. Например, откуда у нее ребенок-то взялся? Ведь не с неба он ей на руки свалился.

— Да, — спохватилась Кира, верно истолковав взгляд подруги. — А моя сестра? Она что за человек была?

— Несчастная она была девочка, — покачала головой Елена Сергеевна. — Ты уж прости, но честно говоря, я твою маму даже осуждала. Как же она смогла оставить беззащитного ребенка в руках такого злодея? Ну и что с того, что отец? Фёкле от него тоже доставалось на орехи. И ведь ни за что ни про что. Вернется домой в дурном настроении, и давай на своих близких зло вымещать. А уж после того как завод закрылся, от Бориса вообще жизни не стало. Потом квартиру сдал, а сам в деревню перебрался жить. Да там и сгорел. Туда ему и дорога!

— Это я уже знаю, — сказала Кира. — Но вот Фёкла, а как она…

— Конечно! Конечно! — перебила ее Елена Сергеевна. — Извини ты меня, деточка. Разболталась я. В самом деле, зачем тебе слушать про этого Бориса? Тем более что ничего хорошего я о нем сказать не могу. Да и тебе чужой он совсем человек.

Подруги досадливо вздохнули. У Елены Сергеевны в самом деле был длинный язычок, который она, судя по всему, любила почесать.

— Все, не будем о нем больше говорить, — закрыла тему Елена Сергеевна. — А вот сестра твоя — дело другое. Что ты хочешь о ней знать? Спрашивай, я тебе все, что знаю, расскажу!

— Давно Фёкла продала квартиру?

— Что? — изумилась Елена Сергеевна. — Продала? Как продала? Ничего она не продавала. Если бы продала, уж я бы об этом знала!

Кира только головой покачала. Ну и врать была мастерица ее сестрица! И ребенка чужого своим объявила. И деньги за непроданную квартиру себе в карман положила. Может быть, и мужа у нее никакого в Нижнем Тагиле не было?

— Не было! — подтвердила Елена Сергеевна. — То есть точно не скажу. Может быть, тишком обженились. Но никакой свадьбы молодые тут не играли. А скорей всего, был у Фёклы какой-нибудь парень на примете, за которого она замуж собиралась. Вот и весь сказ. Только ведь собираться можно долго, а на деле, бывает, и не получится ничего.

И она так тяжело вздохнула, что подругам стало ясно, тема эта трудна для нее. Судя по всему, жила Елена Сергеевна одна. И наверное, в молодости пережила личную драму.

— А иногда лучше людям и вообще в брак не вступать, — поспешила вмешаться Кира, чтобы не дать Елене Сергеевне погрузиться в личные воспоминания, не относящиеся к Фёкле. — Вот как отец Фёклы. Разве такому человеку можно было жениться?

— И тем более детей заводить!

— Вы правы, девочки, — оживилась Елена Сергеевна. — А вот Борис и в деревне бабу себе завел!

— Та, которую он из окна выбросил? — невпопад спросила Леся.

— Другая, разумеется, — покачала головой женщина. — Видела я ее разок. Крепкая такая бабища. Деревенская, одно слово. А Борис под старость сдавать стал. Так что особо руки уже не распускал. Могли бы долго прожить. Да видите, смерть ему какая лютая за его грехи выпала.

— А Фёкла после его смерти в эту квартиру въехала?

— Ну да, — подтвердила Елена Сергеевна. — Имела право как наследница. Да и прописана она тут была с детства.

— А жила она на что? Где работала?

Вот тут Елена Сергеевна затруднялась с ответом. По ее словам выходило, что все образование у Фёклы закончилось на ПТУ, готовящем продавщиц. И вроде бы некоторое время Фёкла работала по специальности. В отделе верхней женской одежды в небольшом магазинчике неподалеку.

— Только не повезло ей. Недостача у нее там в отделе большая обнаружилась, — горестно покачала головой Елена Сергеевна. — Она, бедная, чтобы рассчитаться и в тюрьму не сесть, у всех своих знакомых и соседей денег назанимала. Потом почти год с долгами рассчитывалась. И уж больше никогда к прилавку не встала.

— А где же она работала?

— В последнее время, не знаю, — пожала плечами Елена Сергеевна. — Одно время нянечкой к богатым людям ходила. Только недолго, уехали они. Да и мало ли где еще? Уборщицей могла. Или опять же с детишками возиться. Нянечкой-то в любой детский сад возьмут. Платят там, конечно, гроши, но ведь зато кормят. Да и родители, бывает, подбрасывают. Чего еще надо? Тем более что Фёкла всегда с удовольствием сидела с детьми, пусть даже и с чужими.

— Любила, значит, с детишками возиться? — нехорошим голосом переспросила Леся.

Елена Сергеевна кинула на нее удивленный взгляд и подтвердила, что да, детей Фёкла любила. И заботилась о них, подчас грубовато, без особых сюсюканий и баловства, но зато всегда очень основательно.

— А мужчины к ней ходили?

Вот этого Елена Сергеевна не знала.

— Правда, вчера один тут по дому крутился! — неожиданно вспомнила она. — Про Фёклу расспрашивал.

— В самом деле? А как он выглядел?

— Мне он не понравился, — честно призналась соседка. — Высокий очень, худой, а из себя весь бледный и трясется. И руки еще поминутно вытирал платком. Пот с него так и тек. То ли больной, то ли волновался сильно.

— Вы с ним разговаривали?

— Да какой там разговор? — пожала плечами Елена Сергеевна. — Он у меня спросил, где Фёкла. А я ответила, что я за ней не слежу. Вот и все общение.

— И он сразу ушел?

— Еще немного поотирался и ушел. Фёклы-то в самом деле не было. И никто не знал, где она.

— А другие мужчины? — спросила Леся. — Она с кем-нибудь встречалась?

— Не знаю, — покачала головой женщина.

— Как же так? — расстроились Кира с Лесей.

Такой важный козырь, и не у них на руках!

— Да вы об этом лучше у ее подружки, у Иришки, спросите, — предложила Елена Сергеевна девушкам. — Я Фёкле кто была? Так, соседка. Когда-то с ее матерью дружила. Вот и все отношения. Чего ей было со мной особенно откровенничать? Да тем более о мужчинах!

Адрес Фёклиной подружки Елена Сергеевна подругам дала. Выяснилось, что жила девушка неподалеку. В соседнем доме. Даже не доме, а пристройке, которая в более поздние времена была прилеплена к основному каменному зданию. Только была она деревянной и к дому как бы и не относилась.

— И народ там селили, ясное дело, попроще, — пояснила Елена Сергеевна. — Тоже с завода, но бригадиров или там мастеров, кто с семьями, но без собственного жилья. Ну, а Фёкла с детства в деревне у своей бабки воспитывалась. Я вам об этом уже говорила. Так что ей с теми людьми легче было общий язык найти, чем со здешними своими соседями. Они, если честно, нос от нее воротили. Особенно в первое время. Коровницей за глаза величали. И еще всякое обидное.

— А потом что?

— Потом привыкли, — пожала плечами Елена Сергеевна. — Да и Фёкла, надо отдать ей должное, тихо себя вела. Никаких пьянок-гулянок, как у ее покойного отца, при ней в квартире не случалось. Ну, люди и привыкли. Живет себе девка и пусть живет. Дружить не дружили, но и кривиться при ее появлении перестали.

— А мою маму тут хорошо помнили? — спросила Кира.

— Да ну, — вздохнула Елена Сергеевна. — Скажешь тоже! Народу-то сколько сменилось. Считайте, что из старых жильцов только я да еще пара-тройка старожилов и остались. Кому помнить?

— А моя мама тут после своего побега и развода с этим Борисом не появлялась? — спросила Кира.

— Почему же? — удивилась Елена Сергеевна. — Она и письма Фёкле писала. Я сама ей тайком от Бориса передавала.

— Так он не знал?

— Что вы! — воскликнула Елена Сергеевна. — Кабы узнал, не сносить бы головы ни мне, ни Фёкле. Девочка и письма-то материнские у меня хранила! Боялась, что дома отец или бабка их найдут.

— Да что же это такое?! — возмутилась Леся. — Почему этот Борис запрещал дочери общаться с родной матерью?

— А вот этого не скажу, — ответила Елена Сергеевна. — Сама не знаю.

И посмотрев на Киру, добавила:

— Одно могу сказать, Борис был страшный человек. Жестокий и очень коварный. Твоя мать не напрасно его боялась. И я стороной старалась обойти. Но все равно, как ни боялась, а несколько раз тайком помогала Лене увидеться с дочкой, с Фёклой, стало быть.

Кира задумалась. Несколько раз ее мать в самом деле исчезала на пару дней, никак не объясняя своего отсутствия. Маленькой Кире говорили, что мама уезжает в командировки. Но какие могут быть командировки у сидящей в окошке сбербанка женщины? Так, может быть, мама ездила сюда? В Тверь? К другой своей дочери?

— И все равно это очень странная история, — сказала Леся, когда они вышли из дома во двор. — Что это твоя мать и бабка собрались и без борьбы оставили этому Борису отличную квартиру? Даже если он был тут прописан, могли бы судиться с ним.

Кира пожала плечами. Она привыкла считать маму и особенно бабушку сильными людьми. И в самом деле, откуда у них вдруг взялась такая податливость? Оставить хаму и скоту свою квартиру, да еще и родную внучку? Чем же этот Борис умудрился запугать бабушку Марфуту, чтобы она отказалась от своей старшей внучки?

— А та квартира, в которой ты живешь, она у вас откуда? — спросила у Киры Леся.

Кира задумалась. Квартира была построена в кооперативе от маминой работы. Но откуда взялись деньги на постройку квартиры? Все-таки сумма первого вступительного взноса по тем временам была довольно существенной. Целых две тысячи рублей. Это сейчас две тысячи — смешная цифра. А тогда это были огромные деньги.

Учитывая, что зарплата матери составляла в те годы от силы сто тридцать — в лучшем случае сто пятьдесят рублей, со всеми премиями и отпускными, а пенсия бабушки и вообще не дотягивала до восьмидесяти рублей, да еще в семье имелась маленькая иждивенка Кира, то как две женщины сумели наскрести эти две тысячи?

Откуда взялись эти деньги? Может быть, их оставил отец Киры? Но ни о чем таком мама с бабушкой Кире никогда не рассказывали. В семье бытовала легенда, что отец девочки погиб еще до ее рождения. Так где же взяли деньги на первый взнос? И где брали деньги, чтобы выплачивать потом еще и ежемесячные взносы?

Во всем этом крылась какая-то семейная тайна, в которую ни мать, ни бабушка так и не посвятили Киру.

— Ты чего такая смурная? — затеребила подругу Леся. — Пойдем скорей! А то засиделись мы тут. Уже утро давно. Если не поторопимся, то можем и не застать эту Иру дома.

Кира наконец очнулась от своих мыслей. И подруги резво припустили через весь залитый солнцем двор к деревянной пристройке, в которой и жила лучшая подруга Фёклы.

Женщина была дома. Ира оказалась очень маленькой и очень пухленькой блондиночкой с явными признаками начинающегося алкоголизма на лице. Несмотря на то что ей едва ли перевалило за тридцать, выглядела она неважно. Тушь под глазами размазалась. Помада уехала куда-то на подбородок. А щеки имели нездоровый синеватый оттенок. К тому же от Ирины сильно несло перегаром.

На полных плечах был небрежно наброшен махровый застиранный халатик в крупных ярких цветах, которые еще больше подчеркивали бледность Ирины. На отекших пальцах красовалось десять колечек. Все дешевенькие, без самоцветов. Простая заводская штамповка. В общем, Ирина со своими травленными в белый цвет волосами и неряшливой одежкой была типичной представительницей своего класса.

— Фёкла? — хмуро спросила она у подруг. — Не знаю я, где она. С чего вдруг мне за ней следить? Она взрослая баба.

И Ирина прошлепала обратно в комнату. Так как гнать подруг она не прогнала, те пошли следом за ней. По всей квартире были разбросаны окурки, очистки от рыбы, а у стены выстроилась целая батарея пустых пивных бутылок. Ирина с тоской оглядела батарею. Не обнаружив среди них ни единой полной, печально вздохнула и устремила на подруг тоскливый взгляд.

— Слушайте, девки, — произнесла она, — сбегали бы вы за пивком для меня? А то такая жуть в голове творится. Сама я вряд ли до ларька доберусь.

Подруги переглянулись. Учитывая, что им необходимо было вызвать Ирину на откровенный разговор, следовало к ней каким-то образом подмазаться.

— Я схожу! — легко вызвалась Леся.

— Только ты светлого возьми! — крикнула ей вслед Ирина. — Меня от темного пучит.

Денег она за пиво не предложила. Но подруги этого как бы и не заметили. Если удастся разговорить эту пьянчужку, то от нее можно узнать много интересного о жизни Фёклы. Пока Леся ходила за пивом, Ирина ничего внятного не говорила. Лишь жаловалась на жуткую головную боль и ругала себя, уверяя, что столько пить точно нельзя. Меньше тоже нельзя. В общем, обычные разговоры похмельного алкоголика.

— Ну, говорите, чего у вас случилось-то? — спросила Ирина, вылив в огромную кружку с логотипом «Балтика» целую бутылку пива и с наслаждением сделав несколько глотков янтарного напитка.

— Мы ищем Фёклу, — сказала Кира, уже поняв, что с этой Ириной лишние церемонии ни к чему.

Права была Елена Сергеевна. Человек она простой. Под стать Фёкле. Хотя та алкоголизмом не страдала. Да и свою загадку имела.

— Не скажешь, где она? — добавила Леся, обращаясь к женщине.

— А вы ей вообще кто будете? — поинтересовалась Ирина, оторвавшись от кружки. — И по какому случаю ищете? Потому что, ежели Феклуша вам денег должна, то я вам ничего про нее не скажу!

— Нет, нет, — заторопилась Кира. — Просто так вышло, что она моя сестра.

— Да ты чё! — в полном восторге вылупила на нее глаза Ира и даже про свое пиво забыла. — Ну, блин! Нашлась! Сериал! Санта-Барбара отдыхает!

— Не веришь?

— А чё не верить? — хмыкнула Ирина. — Фёкла мне про тебя рассказывала. Дескать, есть у меня сестренка младшая. По матери. В Питере живет. Только адреса она твоего не знала. А то бы приехала. Не стала ждать, пока ты сама объявишься.

Кира умолчала, что свидание ее с Фёклой все же состоялось. Судя по всему, Ирина была не в курсе того, что ее подруга отправилась на попутках в Питер, да еще с грудным ребенком на руках.

— А где она сейчас? — вместо этого спросила она у Ирины.

— Да где ей быть? В садике своем пашет. Соплякам попы подтирает! — фыркнула Ирина. — Вот работенка, да?

— Ну да, — неопределенно промямлила Леся, пытаясь разобраться в охвативших ее чувствах.

— Вот и я ей все время говорю о том же! — воскликнула Ирина и сделала еще один большой глоток. — Беги, говорю, оттудова! Нужны тебе эти засранцы? Добро бы у тебя свои были. Ты бы возле них терлась. А так-то чего? Какой интерес?

— А она что? — поинтересовалась Кира.

Всякая тема, касающаяся маленьких детишек и Фёклы, интересовала ее по вполне понятным причинам.

— Нравится, говорит, — возмущенно произнесла Ирина и опрокинула в себя остаток пива из своей прозрачной кружки. — А чего там может нравиться? Нет, вы мне скажите? Че-го?

Подруги молчали.

— Замуж стараться надо, коли возраст такой, а не с чужими детями нянчиться! — продолжала тем временем негодовать Ирина. — Я ей и твержу, кто тебя, дура, в твоих яслях увидит? Ведь одни мамки заполошные к вам бегают. Да и работают тоже в основном одни бабы. Редко, если электрик там зайдет. Или сторож какой-нибудь. Так ведь они тоже обычно в возрасте и поддают изрядно. Какие из них мужья?

— А Фёкла что?

— Да разве ж ее сдвинешь? — махнула рукой Ирина. — Коли упрется, так все! Во вред себе, а сделает. Уж сколько я ее к нам в кафе заманивала. Не идет, ни в какую! А у нас хоть кафе и простенькое, но всяко мужчин много бывает. Можно себе что-нибудь подыскать по сердцу.

Но судя по всему, себе Ирина до сих пор никого не подыскала. Однако подруги уже выяснили у нее все, что хотели. Работала Фёкла в круглосуточных яслях. И по словам Ирины, туда принимали даже самых маленьких детишек. Прямо начиная с двухмесячного возраста. Так что надо было срочно мчаться на работу к Фёкле.

— Может быть, Фёкла у себя на работе младенца и украла! — строила на бегу догадки Леся. — А у них в яслях бардак, они пока и не заметили, что одного ребенка не хватает. Пока там родители к выходным за своим чадом явятся да узнают, что оно пропало! Нянькам-то что? Им лишь бы чайку с конфетами попить. А за детьми небось и не смотрят совсем!

В этом Кира что-то сомневалась. Но на работу к сестре зайти было все равно нужно. Круглосуточный детский садик и ясли находились довольно далеко от дома Фёклы. К тому же Ирина дала им не совсем правильный адрес. Перепутала номер садика. И сначала таксист привез подруг совсем в другой детский сад. Там ошибка выяснилась, но время подруги уже потеряли.

— У нас пятый садик, а вам пятнадцатый нужен, — объяснила им миловидная девушка-воспитательница в тугих джинсиках.

— У нас и младенцев нет! — подтвердила ее слова пожилая нянечка, проходящая мимо. — Да и садик у нас самый обычный. И Фёклы среди нас, кто тут работает, точно нет!

Но тут ее отвлек от беседы какой-то ребенок, которому именно в этот момент страшно захотелось пить. И нянечка отошла, чтобы дать ему воды.

— Вы точно не туда попали, потому что мы максимум до семи вечера детей держим, потом их родители разбирают, — снова принялась объяснять подругам их ошибку та же молоденькая воспитательница. — Так что давайте я вам план нарисую, как отсюда до пятнадцатых яслей-сада лучше добраться. А то снова куда-нибудь не туда завернете.

Благодаря этому плану подруги добрались до места вполне благополучно. И первая же встретившаяся им во дворе воспитательница, услышав про Фёклу, воскликнула:

— Сами в толк не возьмем, куда она подевалась! Даже к ней домой третьего дня ходили! А все без толку.

— Почему так? — удивилась Кира.

По ее подсчетам, третьего дня Фёкла еще должна была быть в Твери.

— А когда она с работы исчезла? — спросила у воспитательницы догадливая Леся.

Ответ ошарашил подруг. Оказалось, что из детского садика Фёкла исчезла уже почти две недели назад.

— Заявление об отпуске оставила! — заявила воспитательница. — А у нас в этом году садик как раз дежурный. Все лето пашем. В другой бы год никто Фёкле поперек слова не сказал. Отдыхай сколько хочешь. А тут — здрасьте! Самая работа, а она в отпуск!

— А зачем же вы к ней домой ходили, если она заявление об отпуске оставила? — удивилась Леся.

— Да что это заявление? — воскликнула воспитательница, которая была, на взгляд подруг, излишне эмоциональной личностью. — Без подписи заведующей — филькина грамота! А заведующая наотрез отказалась его подписывать.

— Почему?

— Говорят вам, лето на дворе! Кто в такую пору нянечкой в детский садик за грошовую зарплату пойдет? Заведующая так и сказала, если у Фёклы какие-то семейные обстоятельства, как она в заявлении изложила, то выясните. И поспособствуйте их скорейшему решению. И вообще, выясните, что она там себе думает дальше делать. Потому что у нас в садике и так дефицит нянечек. А если Фёкла совсем уволится, тогда полный караул!

Кира с Лесей задумались. Фёкла ушла со своей работы в яслях две недели назад. Не может быть, чтобы за это время воспитатели не заметили пропажу одного ребенка. Но спросить все же стоило. На всякий случай.

— Что?! — изумленно вытаращила свои и без того выпуклые глаза воспитательница.

За увеличивающими линзами очков они у нее становились просто огромными. И зрелище было жутковатое. Во всяком случае, подруги струхнули. А что уж там говорить про маленьких детишек? Но вроде бы их это не пугало. Вздрагивали от ее постоянных истеричных воплей и визгливых окриков лишь подруги. А детишки носились вокруг, не обращая ни малейшего внимания на крики.

— Что вы такое сказали? — продолжала голосить воспитательница. — Ребенок пропал?! У нас?!

— Мы не говорим, что у вас, — пыталась вразумить ее Кира. — Просто Фёкла появилась у нас с ребенком на руках. А так как у нее самой детей никогда не было, то мы…

— Как выглядел ребенок? — деловито поинтересовалась другая воспитательница, которая подошла на шум.

Подруги описали.

— Одежда меня не интересует! — отрезала эта мегера. — Одежду можно поменять за пять минут. Какого возраста был ребенок?

Кира напряглась. Что ей говорили об этом в аптеке? Кажется, там женщины сошлись во мнении, что ребенку от силы месяца четыре.

— Нет, — покачала головой вторая воспитательница. — Таких маленьких у нас в данный момент в яслях нет. Самому младшему почти восемь месяцев. И он уже совсем хорошо сидит, стоит и даже пытается ходить вдоль сетки кроватки.

— Тогда это точно другой ребенок, — вздохнула Леся. — Тот даже сидеть еще не умел. Только ногами дрыгал.

Первая воспитательница, услышав, что проблема благополучно разрешилась, отвлеклась на детей, которые в этот момент за ее спиной затеяли баталию. И совершенно закидали друг друга песком. А вторая, которая выглядела более рассудительной, неожиданно пристально посмотрела на подруг.

— Как, говорите, был одет этот ребенок? — спросила она у них.

Подруги описали.

— Значит, по вашим словам, одежда была дорогой и хорошего качества? — уточнила воспитательница. — И на шее у ребенка был золотой медальон? Действительно золотой?

— Да, да, — подтвердили подруги, почувствовав, что женщина что-то знает.

— Мне кажется, я могу вам помочь, — не вполне уверенно, но все же произнесла воспитательница. — Во всяком случае, я догадываюсь, откуда у Фёклы мог быть этот ребенок.

— Расскажите! — взмолились подруги.

Но женщина колебалась.

— Фёкла погибла, а этого ребенка снова украли! — воскликнула Кира. — Если вы не расскажете, кто он и откуда, то как мы сможем вернуть его родителям? Или хотя бы понять, кто его украл?

— Вот даже как? — посерела лицом женщина. — Но я тут точно ни при чем. Честное слово! Этот мужчина мне совсем не знаком!

— Какой мужчина? — насторожились подруги.

— Понимаете, он ведь сначала ко мне подошел, — сказала воспитательница. — Только я отказалась. Сразу почувствовала, что тут что-то не то.

И помолчав, воспитательница торжественно добавила:

— И ведь права оказалась! Польстись бы я на его деньги и что? Огребла бы еще неприятностей по полной программе! Если с ребенком такая катавасия случилась, то его родители разбираться не станут, кто там виноват. Снимут голову, и все дела.

— О чем вы говорите? — удивились подруги.

— Объясните! — потребовала у воспитательницы Кира.

— Мы не понимаем, — добавила Леся.

Та не стала спорить. Видимо, ужасная кончина Фёклы и судьба украденного ребенка взволновали ее. И вот что она рассказала.

В тот самый день, когда Фёкла неожиданно для всех написала заявление о внеочередном отпуске по семейным обстоятельствам, в детский садик наведался незнакомый мужчина. Ему требовалась хорошая няня для ребенка. Причем срочно. И с выездом за город.

— Дом у него там был, так я поняла, — объяснила подругам воспитательница. — Хороший дом. Он сказал, что у меня будет отдельная комната, рядом с детской. Горячая вода, телевизор, телефон и все городские удобства тоже в доме.

Кроме того, незнакомец посулил воспитательнице крайне щедрую оплату ее услуг. И именно этот факт да еще странный бегающий взгляд мужчины насторожили ее.

— Вроде бы на словах все звучало привлекательно и даже более того, — сказала она подругам. — А только не легла у меня душа к этому делу. И потел он еще так неприятно. Все время вытирал пот со лба. Хотя в тот день совсем и не жарко было. А уж ветер дул — любой пот высушит. Я еще тогда подумала, странный какой-то тип. Больной, похоже. Тощий и бледный к тому же.

— А кем он приходился ребенку? — спросила у нее Леся. — Отцом?

— Нет, — покачала головой воспитательница. — Я так поняла, что это был его родственник. Не отец он — это точно.

— А где были родители?

— Вроде бы, как он рассказывал, отец у бедного ребенка погиб, — ответила женщина. — А мать с тех пор находилась в шоковом состоянии. И позаботиться о своем младенце тоже не могла. Поэтому им так срочно и понадобилась няня.

— Вот оно что, — пробормотала Кира, которой эта история казалась все более и более загадочной и пугающей. — Еще и отец погиб. Ну и что дальше?

— А что дальше? — пожала плечами воспитательница. — Я этому мужчине отказала. Но предложила ему у других наших воспитательниц или нянечек поспрашивать. Он и пошел с ними разговаривать. А еще час спустя Фёкла надумала в отпуск проситься за свой счет.

— Так вы думаете?..

— И думать тут нечего! — отрезала женщина. — Как пить дать, она на его предложение согласилась. Она мне еще утром плакалась, что денег совсем нет. Даже колготки купить не на что. А тут вдруг в отпуск засобиралась! Да еще за свой счет!

Подруги переглянулись. Так, похоже, младенец или по крайней мере его родня на горизонте нарисовались. Оставалось только понять, где находится этот дом, куда приглашал родственник малыша сначала воспитательницу, а потом и нянечку Фёклу.

— Вот точно не знаю! — развела руками воспитательница. — Он что-то говорил про Горелиху. Но Горелиха, я точно знаю, это довольно большой поселок. Вряд ли там в самой Горелихе не нашлось бы женщины, согласной присмотреть за ребенком.

— Может быть, по какой-то причине они не хотели брать в дом соседку, — сказала Кира.

Воспитательница пожала плечами и добавила: вроде бы тот загородный дом находился не в самом поселке, а где-то неподалеку.

— Потому что до Горелихи, я совершенно точно знаю, автобус ходит, — добавила она. — Да и электричкой добраться в поселок можно без труда. А этот мужчина мне сказал, что если я соглашусь, то он за мной на машине заедет. Без машины, дескать, к ним добраться практически невозможно. Если только я не захочу пешком несколько километров топать по лесу.

Больше она ничего к своему рассказу прибавить не смогла. Но подруги покинули детский садик с чувством, что они находятся на верном пути.

— Богатый дом и ребенок наполовину сирота, — сказала Леся. — Все сходится! Отец погиб, мать в беспамятстве. И тут твоя Фёкла. Украла она того ребенка. Как пить дать, украла! Никто и не спохватился.

— Но зачем? — беспомощно развела руками Кира. — Зачем она пошла на такой риск?

— Да какой риск? — возмутилась Леся. — Небось этот родственник привез няньку и свалил по своим делам. А Фёкла вдвоем с беспомощной женщиной осталась в пустом доме.

— Но как она оттуда выбралась?

Этого Леся не знала, но полагала, что это уже детали. И уточнить их вполне можно на месте.

— На каком месте? — заволновалась Кира.

— Как? — удивилась подруга. — Разве мы не едем в эту Горелиху?

— А мы едем?

— Конечно, едем! — заявила Леся. — Должны же мы выяснить до конца, что случилось.

— Должны, — машинально подтвердила Кира.

— А того ребенка, которого притащила к тебе домой Фёкла, судя по всему, похитили откуда-то из окрестностей этой Горелихи! — сказала Леся. — И я сильно сомневаюсь, чтобы там поблизости была целая куча богатых уединенных домов.

— Ну да, — поразмыслив, признала Кира. — Тверская область — не из самых богатых регионов нашей страны.

— Вот-вот! — кивнула в ответ Леся. — Так что наверняка местные жители подскажут нам, в каком направлении искать этот богатый дом.

Таким образом, в поисках родни пропавшего ребенка и мотива совершенного Фёклой преступления под вечер подруги оказались в Горелихе.

Глава пятая

Вопреки уверениям воспитательницы детского садика Горелиха оказалась совсем небольшим поселком. Конечно, автобус сюда ходил, но, как выяснилось, всего два раза в сутки. Четко по расписанию. Рано утром и поздно вечером. Чтобы сюда добраться, подруги воспользовались электричкой. Но и они курсировали по линии с большим разрывом во времени. И далеко не всякая останавливалась на маленькой станции, где даже не было билетной кассы.

— Что-то мне кажется, увязнем мы в этом деле совсем не на сутки, — мрачно произнесла Леся, когда они сошли с электрички и топали вдоль железнодорожных путей по узенькой тропинке мимо каких-то сомнительно пахнущих сараев.

Выйдя из вагона, они оказались на одной из тех площадей, которые в большинстве пригородных поселков похожи как близнецы: несколько заколоченных ларьков, штук пять отечественных «железных лошадок», дожидающихся своих хозяев и уже обильно припорошенных пылью. Неприхотливые тополя в сторонке. Вот и весь пейзаж.

Солнце было еще высоко. Но в воздухе уже чувствовалась какая-то усталость, говорящая, что день идет к концу. Лица у встречающихся людей были сонно-умиротворенными. Похоже, жители Горелихи работой себя не изнуряли.

Домишки вокруг стояли изрядно покосившиеся и нуждавшиеся в покраске и ремонте. Но об этом никто не заботился. Их хозяева предпочитали проводить свой досуг в философском созерцании и беседах.

— Вон магазин! — указала рукой Кира на приземистое одноэтажное строение с побеленными известкой стенами и порядком облупившейся вывеской.

— И что тебе там надо? — удивилась Леся. — Я есть не хочу. Тем более в таком месте.

— Этот магазин — центр местной светской жизни! — со знанием дела произнесла Кира. — Если уж там никто не скажет, где находится нужный нам дом, то, значит, никто о нем не знает.

И подруги направились к магазинчику. Там оказалось на удивление много народу. Мужики покупали водку, женщины хлеб. И те и другие выглядели одинаково довольными судьбой. Чтобы завязать знакомство, Кира купила изрядно запылившуюся на витрине коробку конфет, чем вызвала явное недоумение в рядах покупателей.

Продавщица, которая явно не чаяла избавиться от дорогущей коробки, онемела от восторга. Покупателям было скучно, и они исходили любопытством, сверля приезжих девиц внимательными взглядами. Момент был самый что ни на есть подходящий для завязывания новых знакомств.

— Мы тут один дом ищем, — произнесла Кира.

Люди молчали.

— Угощайтесь! — сказала Кира, раскрывая упаковку на коробке и с сомнением разглядывая побелевшие от времени шоколадные конфеты.

Но жителей Горелихи внешний вид конфет отнюдь не смутил. И не думая стесняться, они быстро расхватали конфеты. Мужики, видимо, брали себе на закуску. Женщины как гостинец ребятишкам. Во всяком случае, есть их прямо сейчас никто не спешил. После того как коробка совершенно опустела, продавщица первой нарушила молчание.

— Какой дом-то вам нужен? — спросила она и бодро закинула в рот конфету, показывая, насколько отличается от местного «бомонда».

— Понимаете, мы и сами не знаем, — призналась Кира. — Но он расположен где-то неподалеку. И живут там люди весьма обеспеченные.

— С младенцем! — пискнула Леся.

— А в доме есть телефон, горячая вода и туалет, — продолжила Кира.

— У нас в поселке такого дома точно нет! — решительно покачала головой продавщица, и стоящие возле нее женщины согласно зашумели.

— Он не в самом поселке! — произнесла Кира. — Но где-то неподалеку!

— И неподалеку такого нет! — заявила ей продавщица. — Уж я бы слышала, коли бы такое диво тут объявилось!

— Но он должен быть тут! — воскликнула Леся. — Им нянька для ребенка была нужна. Мы точно знаем!

— А кто там живет? — спросила у них одна из женщин. — Имена знаете?

— Нет, — покачали головами подруги. — Но знаем хозяина. Или родственника хозяев. Хорошо одет, но выглядит болезненным. Бледный, сильно потеет.

— И руки трясутся, словно с похмелюги? — раздался из задних рядов мужской голос.

Подруги с интересом посмотрели туда. Там стоял тщедушный мужичонка. По сути дела, в данный момент он был единственным представителем мужской половины человечества в магазинчике. Остальные мужики, похватав конфетки и прихватив водку, испарились во вполне предсказуемом направлении. Трубы у них горели. И слушать про какой-то дом с отхожим местом и его хозяев интереса у них не было. А этот вот остался. За одно это ему можно было поставить плюсик.

— Точно, — кивнула Кира, припомнив рассказ воспитательницы из детского садика, где работала Фёкла. — Руки трясутся.

— Ну да! — радостно закивал головой мужичок. — Я еще так и подумал: ну прямо как с похмелья мужик. Бледный, испарина и озноб его колотит!

— Так вы его видели? — воскликнула Леся. — Знаете, где живет?

— Не, — помотал головой мужичок. — Этого не знаю!

— Но вы же его видели!

— Видел! Но не знаю.

— И кто он такой?

— Да не знаю я!

Подруги растерялись. Видя такое дело, продавщица сочла за необходимость вмешаться.

— Михалыч, ты того… давай говори, — грозно подбоченясь, произнесла она. — Не томи, если чего знаешь, одним словом!

— Так это же, — вроде бы растерялся Михалыч, — я же с ним выпивши разговаривал. А тверезый я и не вспомню, о чем.

— Вот оно что! — хмыкнула продавщица. — Пьяница! Лишь бы глазелки залить!

— Зря ты так, Настасья! — укоризненно заметил ей пьянчужка. — Я же не всегда пьяный. А сегодня ведь девушкам и самим надо, чтобы я выпил.

— Вы ему бутылку купите, — подсказала продавщица слегка опешившим подругам.

— Я тогда, честное слово, в один момент все вам вспомню! — подтвердил Михалыч.

Вот оно что! Бутылку ему надо!

Подруги тут же купили какую-то сивуху, которую им сунула продавщица. И потащили млеющего от предвкушения Михалыча к выходу. Вожделенную бутылку водки он прижимал к себе. Маленький раскладной пластиковый стаканчик, из которого раньше в санаториях отдыхающие пили минеральную воду, а потом убирали его в специальную круглую коробочку, нашелся в кармане у деревенского пьянчужки. Может быть, это были воспоминания о временах далекой молодости, когда он был еще не совсем опустившимся типом и даже принимал санаторно-курортные процедуры по профсоюзной путевке.

Михалыч привел подруг на берег небольшого, заросшего камышом пруда и устроился прямо на травке.

— А вы чего же? — выжидательно посмотрел он на них. — Присоединяйтесь! У меня и закуска есть.

И он в самом деле вытащил из кармана пучок довольно старой на вид редиски и несколько стрелок слегка помятого и пожелтевшего лука.

— Я не буду! — поспешно отказалась Леся. — Гастрит у меня! Пить не могу.

— А у меня печень! — добавила Кира. — Мы с вами так посидим. За компанию.

Михалыч с явным сожалением посмотрел на них. Но в правдивости самостоятельно поставленных подругами самим себе диагнозов не усомнился ни на миг. У него в голове просто не укладывалось, как это добровольно можно отказаться от выпивки.

— Такие молодые и уже больные! — заключил он, искренне пожалев девушек, и опрокинул в рот стакан теплой водки, закусив его жесткой редиской.

Девушек передернуло. Но Михалычу, кажется, не показалось, что его угощению чего-то не хватает. Он вовсю наслаждался жизнью. Глаза его заблестели. И он разговорился.

— Хорошо! — протянул он. — Спасибо вам, девчата! Уважили.

И выпив второй стаканчик, сказал:

— Уж я вам про того мужика как есть все расскажу!

Подруги даже шеи вытянули от нетерпения и принялись слушать. Рассказ Михалыча в целом сводился к следующему. Около двух недель назад по улице Горелихи промчалась шикарная машина. Михалыч, который сидел на лавочке и мучился хроническим безденежьем, которое в то утро усугублялось жестоким похмельем, с невольным интересом посмотрел ей вслед.

Таких машин в их поселке ни у кого отродясь не было. И быть не могло. Все имеющиеся в распоряжении соседей машины Михалыч мог пересчитать по пальцам. Это однозначно был кто-то приезжий. И Михалыч своим исстрадавшимся нутром почуял, что здесь можно будет разжиться денежками. И точно! Машина остановилась и медленно сдала назад, к Михалычу.

По утрам в Горелихе на улицах бывало безлюдно. Бабы возились в огородах или со скотиной. А мужики — кто работал на небольшом лесоперерабатывающем комбинате, который был практически единственным источником живых денег в Горелихе, а кто отсыпался после вчерашнего. Так что Михалыч сидел на улице один. И без труда смекнул, что водитель машины направляется к нему.

— Иди сюда! — раздался из машины голос, и Михалыч со стоном поднялся со своей лавочки.

В другой раз он бы ни за что не встал. Но тут он чуял деньги. А деньги в его представлении быстро менялись на водочную бутылку. Или на худой конец, на портвейн.

В машине на водительском сиденье сидел тот самый трясущийся бледный тип, очень похожий на описанного сегодня в магазине подругами. Вид у него был какой-то взъерошенный, а может, и сильно взволнованный.

— Трясло его прям так, что машина дрожала! — откровенно сообщил подругам Михалыч. — А уж машина у него — зверь! Огромная, темно-серая. Чтобы мне к нему забраться, на подножку вставать пришлось. Высоченная!

И подумав, добавил:

— По нашим-то дорогам в самый раз такая будет. Коли деньги у человека есть, чего не купить? Чай, не баловство. В любую распутицу проехать можно. Не машина, а танк!

Дальше началось совсем уж странное. Тип хотел, чтобы Михалыч показал ему дорогу. Причем точного места, куда ему ехать, он не знал и сам.

— Мне надо на излучину реки выехать! — заявил он Михалычу. — И оттуда еще десять километров.

Михалыч призадумался. В том направлении находился небольшой лесной заказник. Туда по осени частенько приезжали охотиться на зверя и птицу охотники. Встречались среди них и богатые, на хороших машинах. Но вот чтобы в начале лета… Не сезон ведь?

— Вам в лесное хозяйство? — рискнул спросить Михалыч.

Но тот тип так побледнел и затрясся, что Михалыч понял: вопрос он задал зря. Трясся странный мужик на этот раз, похоже, от злости.

— Не твое дело! — прошипел больной. — Говори, излучину показать можешь?

Это Михалыч мог. Но с какой стати ему тащиться в такую даль? А кто повезет его обратно?

— Плачу тысячу! — небрежно бросил хозяин машины.

По местным меркам, тысяча рублей за пустяковую, в общем-то, услугу составляла астрономическую сумму. Это Михалыч понял даже своим похмельным умом. И немедленно согласился. К тому же он знал короткую дорожку через лес от излучины их речушки до самой Горелихи. На машине там было, конечно, не проехать. Даже на такой крутой, как эта. А вот пешочком за полчаса можно и обратно зашагать. Да с тысячей в кармане! Пить на неделю хватит!

Особенно если водку не в магазине покупать. А самогон у соседской вдовушки. А вдовушка-то в самом соку баба. И скучает без мужской ласки. Потому и ходят к ней мужики со всей Горелихи, что дешево продает. А бабы злятся себе втихомолку. Да пусть их. Сходить и втихаря ведь можно!

Все эти мысли промелькнули в голове Михалыча в одну минуту. И он согласился. Проводил приезжего до излучины. И внимательно посмотрел, в какую сторону тот поехал.

— И что? — спросила Кира. — В сторону лесничества?

Михалыч покачал головой.

— Ошибся я, — сказал он. — В другую сторону отправился.

— А жилье там есть?

— Кто его знает? — пожал плечами Михалыч. — Сейчас богатеи частенько в лесу себе хаты ставят. Может быть, и там чего построили. Мост в той стороне есть. Так что материалы через него могли подвозить. Наши местные и не ведали ничего.

— Так чего же тот мужик через тот мост не поехал?

— А его тремя днями ранее смыло, — простодушно пояснил Михалыч. — Дожди прошли. Река вздулась, да старый мост и смыло.

И Михалыч снова потянулся за своей водкой. Подруги переглянулись.

— Слушай, а ты не покажешь нам дорогу до этой излучины? — спросила у мужика Кира. — Конечно, тысячу рублей мы тебе отдать не сможем. У самих всего три осталось. А еще обратно до Питера добираться. Но рублей пятьсот дадим.

— И то дело! — оживился Михалыч. — Провожу, чего не проводить хороших людей?

И всю дорогу до реки он твердил, мол, какие милые и нежадные девушки встречаются порой. И как приятно их проводить, прямо одно удовольствие.

— Вот туда он поехал, — кивнул мужик в сторону порядком заросшей старой просеки, на которой тем не менее виднелись отчетливые следы шин. — И вам туда надо. Вы поспешите. У нас темнеет рано. Не то что у вас в Питере. Круглые сутки, говорят, летом светло бывает.

И девушки отправились по просеке. Местами она заросла кустарником. Но было видно, что не так давно тут кто-то проезжал на машине. И не один раз. Кусты были во многих местах поломаны. Да и следы машины в подсохшей грязи были хорошо видны.

— Десять километров! — пропыхтела Леся. — Это сколько же нам еще идти?

— Если быстрым шагом, то часа два, — ответила Кира. — А если так, как мы плетемся, то и все четыре!

— Это ведь уже ночь будет! — ужаснулась Леся. — Куда мы вообще идем?

Но в этот момент позади них раздался шум мотора. Подруги замерли. Услышать подобный звук в такой глуши было подобно чуду. Они выскочили на середину просеки и принялись ждать. И точно, через несколько минут из-за стволов деревьев вывернула огромная темно-серая машина. Похоже, та самая, о которой поведал подругам Михалыч.

— Он! — прошептала Кира. — Бледный трясущийся тип! Родственник нашего младенца!

Девушки отчаянно замахали руками и даже запрыгали на месте, привлекая к себе внимание водителя. Машина остановилась. Но за рулем вместо бледного трясущегося мужика сидела цветущего вида деваха в простом сарафане. Подруги опешили.

— Вы кто? — спросила у девушки за рулем Кира.

— А вы кто такие? — весело отозвалась та. — Чего сюда забрели?

— Мы туда идем! — махнула рукой Кира вдаль по просеке. — Там, говорят, жилье должно быть.

Лицо девушки помрачнело.

— Дом есть, — подтвердила она. — Только вас там точно не ждут.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что живу я в том доме! — обозлилась девица. — Ясно вам? А сейчас за покупками в поселок ездила. Днем выехала, только сейчас назад возвращаюсь.

— Чего так долго?

— А неохота назад возвращаться, — откровенно призналась она. — Так что если вы в самом деле в ту сторону, могу подвезти. Мне не жалко.

— Слушай! — обрадовалась Кира. — Так тебя нам сам бог послал. Скажи, а у вас дите грудное неподалеку недавно не пропадало? Не слышала?

Девушка буквально переменилась в лице.

— А ну! — скомандовала она подругам. — Залезайте в машину!

Подруги не стали ждать повторного приглашения. Прямое попадание! Вон как губы закусила девушка. А глазищи так и сверкают.

— Сами-то вы кто такие будете? — буркнула девица, тронув машину с места.

Разумеется, девушки удовлетворили ее любопытство в полном объеме. Рассказали они и про блудную сестру Фёклу, и про ее слишком хорошо и дорого одетого младенца. И про исчезновение этого самого младенца, и про смерть Фёклы.

— Ну надо же! — покачала головой девица. — А мы-то еще сомневались, что нянька его украла! Дескать, больно уж проста для такой наглости. А ведь украла!

— Так это все-таки твой ребенок? — спросила Кира, обращаясь к девице.

— Нет, — покачала головой девица. — Не мой. Рано мне еще своих иметь. Хозяйский это ребенок.

— А ты кто тогда?

— Прислуга я, — пояснила девица. — Светой меня звать. Я у них в доме и за горничную, и за кухарку. И по саду иногда.

— И справляешься? — удивилась Кира, которой, в общем-то, было плевать, справляется Света со своими обязанностями или нет.

Но как иначе выяснишь подробности жизни обитателей того дома, куда они ехали.

— Конечно, раз в неделю садовник из города приезжает, — произнесла в ответ Света и с досадой прибавила: — Так ведь то раз в неделю! А сорняк он каждый день растет. И он приезда городского садовника ждать не станет. Ну, а когда младенец появился, так я прямо на уши встала! «Хоть режьте меня, а еще и младенца я не потяну!» — говорила.

— И откуда же он взялся? — спросила Леся.

Света, похоже, восприняла ее вопрос за шутку. И откровенно заржала.

— Ну ты даешь! — воскликнула она, закончив смеяться. — Сама не знаешь, откуда дети берутся?

— Я-то знаю! — насупилась Леся. — Я имела в виду, кто его мать?

Света помрачнела.

— Мария, — ответила она. — Хозяйка моя. Жена Олега Сафроновича.

И помолчав, Света добавила:

— Только теперь я уж и не знаю, кто в доме на самом деле хозяин или хозяйка. Хозяйство-то я веду. А вот денег у меня в обрез осталось. И к кому обращаться, коли нужда придет, тоже теперь непонятно.

— А что так? — удивилась Кира.

— Да после того, как Олег Сафронович погиб, у нас в доме форменный бедлам творится! — горько произнесла Света. — Ничего не поймешь! Родня его набежала. Хозяев из себя строят!

— Олег Сафронович — это отец ребенка? — догадалась Кира, сопоставив рассказ Светы с рассказом воспитательницы.

— Отец, — кивнула головой Света. — Он на Маше всего год как женился. Она его много моложе. А теперь после смерти Олега Сафроновича в доме всем его родня заправляет. А кто они такие, я и не знаю. Да и Машу не спросишь. Она после смерти мужа тоже совсем плоха стала. А когда еще и ребенок пропал, я думаю, она с горя свихнулась да что-нибудь с собой и сделала.

— В каком это смысле? — насторожилась Кира. — Что ты имеешь в виду?

— Да пропала она, — тяжело вздохнула Света.

— Как? — ахнула Леся. — И она тоже?

— В тот день, когда Илюши хватились, тогда же и Маша пропала, — сказала Света. — Уже почти сутки как ее всюду ищут. Все окрестные леса обшарили. Реки и болота чуть ли не с бреднем прошли. Но ни живой, ни мертвой так и не обнаружили. Пропала!

— Неужели человек может вот так пропасть! — воскликнула Кира. — Что же за ней не следили? Женщина явно не в себе после смерти мужа, а родне и дела нет?

— Родня! — фыркнула Света. — Нужна им Маша была, можно подумать! Они только между собой и грызутся. Кому да сколько из наследства Олега Сафроновича перепадет. А пуще всех этот Тимофей! Немочь бледная! Гад трясорукий! Тьфу! Как подумаю, прямо с души воротит!

— Это тот человек, который в дом Фёклу привез? — снова догадалась Кира, у которой сегодня, похоже, случилось обострение ее умственных способностей.

Все ее догадки попадали точно в цель!

— Он самый и есть, — кивнула Света. — И где он эту корову раздобыл? Вроде бы сам не местный! А как нянька младенцу заново понадобилась, потому что Маша совсем не в себе была, а прежняя уволилась, так он живо куда-то смотался и няньку эту новую раздобыл!

— А что же вы в милицию не заявили до сих пор? — возмутилась Кира. — У вас же ребенок пропал!

— Так кому заявлять-то? — вспыхнула Света. — Отец у ребенка умер! А мать, та вообще пропала!

— Но не сразу же она пропала!

— Да я не отслеживала, кто и за кем пропал! — отрезала Света. — А только так получается, что в милицию заявлять о пропаже ребенка пока никто не заявлял. Все думали, что либо Фёкла с младенцем вернется, либо Маша найдется. Тогда уж пусть она и заявляет. Да мое-то какое дело? Меня никто и слушать не станет!

В общем-то, ситуация была понятна. Люди растерялись. Шутка ли! Столько всего на них навалилось. А в милиции могли и не принять заявление. Трех суток еще не прошло. Хотя, конечно, когда речь идет о грудном младенце, вряд ли кто-то станет выдерживать этот срок.

И когда впереди появились контуры дома, Света внезапно нарушила повисшее в машине молчание:

— Уж не знаю, что на самом деле у хозяев произошло, а только скажу вам прямо, нехорошо в этом доме. Совсем нехорошо! Ну да ладно, сейчас сами все увидите!

Огромные металлические ворота в массивной ограде сейчас были открыты настежь. Проехав через них и оказавшись возле дома, подруги с интересом принялись оглядываться.

Место, куда они попали, было весьма странным. Создавалось такое впечатление, что хозяева, построившие этот дом, старались максимально обезопасить себя.

Каменный двухметровый забор поверху был покрыт торчащими, словно пики, штырями. Окна первого этажа находились на высоте трех метров от земли. И были забраны частой-частой решеткой. Короче, крепость, а не жилой дом.

— Что они тут, от диких зверей спасались? — недоуменно подняла брови Кира.

— А что? В такой глухомани зимой и волки небось водятся, — предположила Леся.

Света, услышав разговор подруг, Лесину догадку подтвердила.

— Охотничье хозяйство поблизости, — сказала она. — Там и волки живут. И медведи. И какого зверья только нет! Так что тут порой совсем небезопасно бывает. Я лично в этом доме всего одну зиму и прожила. Казалось бы, один сезон, чего такого? Но так мне иной раз тоскливо делалось, хоть волком вой!

И разоткровенничавшись, Света добавила:

— Вначале меня тут только деньги и держали. А и то иной раз подумаешь: ну их к лешему, эти доллары! Бежать надо отсюда подальше, и все дела! Очень уж дом мрачный.

Света была права. Дом внутри оказался ничуть не приветливей, чем снаружи. И если извне его мрачность можно было как-то оправдать, мол, по зиме вокруг бродят стаи хищников, от которых надо защищаться, то как понять царящую внутри мрачную атмосферу? Зачем понадобилось, к примеру, обшивать мореным резным дубом комнаты? Дуб — дерево не из самых жизнерадостных. И комнаты, обшитые дубом, особенно в сумерках, прямо сказать, выглядели жутковато.

— Ой! — пискнула Леся, когда еще и разглядела узор на дубовой резьбе. — Света, а это что за ужасы?

И в самом деле, резьба изображала в разных ситуациях человеческие страдания и смерть. Это были сцены сражений, где конные воины пронзали копьями своих поверженных на землю и корчащихся на остриях жалких врагов. Или же — казнь на гильотине, под которой уже валялась целая груда отрубленных голов. Имелся и шедевр мрачности и трагизма: покойник покачивается на ветру, а на его плечах сидят вороны, норовя выклевать несчастному глаза.

— И то сказать! — кивнула Света, встав рядом с подругами. — Жуть какая-то! Саму до сих пор мороз по коже пробирает, когда всмотрюсь попристальней. Вкус у Олега Сафроновича был еще тот!

— Да уж! — выдохнула Кира. — Это он специально такой узор заказал?

— Копия с резьбы то ли четырнадцатого, то ли шестнадцатого века, — объяснила Света. — Это я точно знаю, мне Маша рассказывала. Это ведь она меня наняла. И не потому, что я такая уж опытная. Просто я ей по душе пришлась. Она мне все тут показывала и рассказывала. От нее я и знаю, что Олег Сафронович специально каталоги с этой старинной резьбой в Германии заказывал. И мастерам нашим наказывал, чтобы они, значит, все в точности изобразили. И ни одного гробика, стало быть, ни одного покойничка, ни одного ужастика чтобы ни упустили.

Кира с Лесей только молча покивали головами. Да уж, веселым человеком погибшего хозяина этого дома вряд ли назовешь. Отделать в подобном стиле загородный дом — это же надо такому в голову прийти!

И как же с ним уживалась, интересно знать, его молоденькая жена? Должно быть, ей тут тоже было весьма тоскливо. Раз уж она свела дружбу со своей служанкой.

— А где же все? — спросила тем временем Кира у Светы, обнаружив, что в доме царит почти гробовая тишина, которая достигалась, во-первых, стеклопакетами на окнах, а во-вторых, элементарным отсутствием хотя бы одной живой души.

— Ты ведь говорила, что в доме после смерти хозяина целая толпа его родни ошивается? — добавила Леся.

— Толпа? — казалось, смутилась Света. — Ну, это я слегка погорячилась. Всего пять человек приехало. Со мной и Машей было семь. Ну, и маленький Илюша.

— Ну, и где эти пятеро сейчас? — спросила Кира.

— Не знаю, — пожала плечами Света. — Должно быть, снова Машу ищут. Когда я за продуктами уезжала, они все тут были.

— Что же ты за продуктами отправилась, когда хозяйка пропала и младенец тоже? — укорила ее Кира.

— А что делать? — развела руками Света. — Я человек подневольный. Сказали мне ехать, я и поехала. Больше некому. Между прочим, кто-то из этих пятерых, если Маша и младенец не найдутся, унаследует и дом, и деньги Олега Сафроновича. Ну, я и не посмела спорить. Будущие хозяева! Да вы бы сами попробовали против пятерых тесно спевшихся родственничков в одиночку выстоять!

— Так это они тебя послали в магазин?

— Они меня и погнали. Дескать, жрать им хочется. Сказали, что сами пойдут Машу искать. А меня в магазин услали.

И неожиданно Света вскинула на подруг глаза и спросила:

— А сказать вам, почему?

— Почему? — в самом деле заинтересовались подруги.

— Да потому что смекнули: если самим ехать, так денежки свои придется выложить, — с торжеством произнесла Света. — А коли меня послать, так я заплачу еще из тех, что мне Маша на хозяйство выдавала!

— Что же у них у самих совсем денег нет? — удивилась Леся.

— Стало быть, нет, — пожала плечами Света. — И исчезновение Маши и Илюшки очень им даже на руку!

В этом подруги были с ней полностью согласны. Жена всегда наследует после мужа. Конечно, погибший Олег Сафронович мог оставить иные указания в своем завещании. Но подруги что-то очень сомневались, что, имея молодую жену и новорожденного ребенка, он бы оставил свои деньги кому-то другому.

— Пошли на кухню, — пригласила подруг Света. — Пока эти не вернулись, хоть кофейку у меня хлебнем и бутербродиками закусим. Лично у меня внутри прямо все слиплось, так что смерть как чего-нибудь горяченького хлебнуть хочется.

Подруги не спорили. Хотя у них-то от волнения аппетит совсем пропал. Но они все равно пошли за Светой, надеясь выведать у служанки еще какие-нибудь тайны этого странного семейства и дома, откуда исчезали один за другим люди, а некоторые так и вовсе умирали.

И девушки не прогадали. Ловко намазывая на свежий белый хлеб сначала деревенское масло, а потом сверху него отличный голландский гусиный паштет из красивой золотистой баночки, Света продолжала говорить, не умолкая ни на минуту.

Было видно, что девушке пришлось несладко за эти дни, когда ее пусть и чуточку мрачноватой и скучной жизни пришел в одночасье конец. А дом наводнили незнакомые и малоприятные ей люди. Не перестала Света делиться своими переживаниями даже после того, как набила полный рот хлебом и паштетом. Теперь слова вылетали из нее разве что чуточку поглуше.

— Вы же не представляете, какие они все сволочи! — азартно говорила Света, намазывая очередной бутерброд и придвигая его подругам. — Настоящие сволочи! А хуже всех этот Тимофей Сафронович!

— Брат Олега Сафроновича? — уточнила у нее Кира.

— Точно, — кивнула головой Света. — Но вот уж мерзкий тип! Строит из себя бог весь какого богатея! Весь на понтах! А сам сюда на похороны брата пешком пришел! Да! Да! Ни машины у него не было, ничего! Повезло ему еще, что Машка — добрая душа, все вещи своего покойного мужа ему отдала. Ну, то есть не отдала. Просто ей все равно было. Она ничего вокруг себя не замечала. Так что он их сам взял. И в них и оделся! Представляете, после покойника?

— Фу! — сморщилась Кира.

— Вот именно! — воскликнула Света. — Совсем голодранец! Но видели бы вы, как он себя ведет! Словно хозяин всего этого! — И она сделала рукой широкий жест, демонстрирующий размеры богатства покойного своего хозяина. — Да Олег Сафронович, будь он жив, брата бы к себе в дом и на порог не пустил! — Света совсем разошлась. — Он если о нем и говорил, то только ругался! Дескать, вор он, подлец и ничтожный человек! И если я раньше сомневалась, то теперь и сама могу сказать: точно! Ничтожество полнейшее!

И умяв очередной бутерброд, Света продолжила с еще большим возмущением:

— Да одна его вечно потеющая физиономия чего стоит! С него так и течет! А уж руки! Как ко мне свои клешни протянет, так меня прямо в дрожь от гадливости кидает. А ведь я человек совсем даже и не брезгливый. Всякое в жизни повидала!

Кира кивнула. Про брата Олега Сафроновича ей теперь было более или менее понятно. Но оставалось еще четверо его родственников.

— Кто они такие?

И Света принялась добросовестно перечислять.

— Во-первых, мамаша Олега Сафроновича собственной персоной. Та еще фифа! Ума не приложу, как ей удалось воспитать такого хорошего старшего сына. Младший у нее откровенный урод получился. Ну, весь в нее! Такое же ничтожество!

— Почему?

— Да потому что Виолетта эта Викторовна ни одного дня в своей жизни не работала! Троих детей от разных мужиков нагуляла. Отцов своих дети и не знали. Отчество всем им от их деда досталось. Но только отчество. Дед этих детей своей дочурки знать не желал. И никогда их своими внуками не считал. И не вырасти Олег Сафронович таким деловым и не разбогатей, гнить бы сейчас Виолетте Викторовне где-нибудь на помойке или в ночлежке! Во всяком случае, туда ей с ее распутной жизнью была на старости лет прямая дорога.

— Это уже двое, — заключила Леся, подумав про себя, что стоит все же поближе приглядеться к этим двоим.

Похоже, они были самыми главными претендентами на наследство. Мать и родной сын. Недаром же прямолинейная Света начала перечень родни именно с них.

— Остальные все сошки помельче, — словно прочитав ее мысли, сказала Света. — Так сказать, не самая близкая родня. Витя — двоюродный брат. Вроде бы совсем неплохой человек. Хотя я о нем никогда от Олега Сафроновича не слышала. Это уж Виолетта Викторовна привезла Виктора в наш дом и долго тут объясняла, кем он приходится.

— И ты поняла?

— Я — нет, — откровенно призналась Света. — Я уже на пятой минуте объяснений запуталась во всех этих троюродных тетях, двоюродных дядях и их отпрысках. А уж именами Виолетта так и сыпала! Но другие вроде бы родство Виктора с ними признали. А Маше было ни до чего.

И прожевав последний кусок батона, Света с сожалением оглядела опустевший стол и добавила:

— Но кем бы Виктор Олегу Сафроновичу ни приходился, тоже не совсем понятно, чего он тут второй месяц торчит! На работу ему, что ли, не нужно?

Из дальнейшей беседы со служанкой выяснилось, что смерть хозяина дома произошла полтора месяца назад. И если до сорокового дня Света еще мирилась с нашествием родни, то после этого срока открыто предложила Маше, чтобы та гнала их всех прочь, как говорится, поганой метлой. Но Маша, выпавшая после смерти мужа из окружающей действительности, лишь трясла головой. И ничего не говорила.

— Ну, а эти, видя такое дело, и радехоньки остаться, — вздохнув, произнесла Света. — Витя еще туда-сюда. Вроде бы он архитектор, или писатель, или историк, не знаю. Только не везет ему. Никому его проекты и исследования не нравятся. Вечно без работы сидит. Это я знаю точно. А вот еще парочка — те личности и вовсе подозрительные.

Подозрительными личностями Света именовала супружескую чету — Глеба и Оксану. Оксана приходилась Олегу Сафроновичу племянницей.

— Подожди? — перебила ее Кира. — Выходит, она дочь этого Тимофея?

— Вовсе нет, — покачала головой Света. — У того детей совсем нет. Во всяком случае, он о них никогда не упоминает. Может, где и наплодил. Хотя не представляю, какая женщина от такого гада захочет иметь ребенка. А так он холостяк.

— Хорошо, а кто же тогда Оксана? Племянница — это ведь дочь сестры или брата!

— Был у Олега Сафроновича еще один брат, — сказала Света. — Только тот уже лет двадцать как умер. После него Оксана и осталась. Она у бабушки воспитывалась.

— У Виолетты Викторовны?

— Опять не угадали! — хмыкнула Света. — У другой своей бабушки. По материнской линии. Ха! Стала бы Виолетта кого-то воспитывать, пусть даже и внучку! Ее и на собственных сыновей не хватало. А вы говорите, внучку!

Короче говоря, в этих весьма запутанных родственных отношениях без ста граммов не разберешься. Услышав про сто граммов, Света с готовностью извлекла почему-то из духовки газовой плиты непочатую бутылку джина и предложила от души помянуть Олега Сафроновича еще разок.

— Так сказать, для пущей верности, — произнесла она, — чтобы знать, что хороший человек попадет точно в рай.

Но этому ее благому намерению не суждено было осуществиться. Во всяком случае, не в этот раз.

Потому что, стоило ей потянуться за стаканами, как с улицы раздался шум подъезжающей машины. И сердитые человеческие голоса. Насколько могли слышать подруги, мужские и женские.

— О! — оживилась Света, моментально забыв про выпивку. — Сейчас сами все святое семейство и увидите! Во всей его красе!

Глава шестая

Она угадала. Посмотреть было на что! Вышедшие во двор подруги просто глазам своим не верили. Шедшие впереди всех двое довольно высоких мужчин с длинными руками и такими же длинными голенастыми ногами были с головы до пят вымазаны какой-то зеленовато-коричневой грязью. И вокруг них распространялся такой гнилостный дух, что сразу становилось ясно: купались они не где-нибудь, а в болотной трясине. Издалека мужчины казались однояйцевыми близнецами, выбравшимися из одной пробирки.

— Наверное, эти грязнули и есть Тимофей и Виктор, — прошептала Леся.

— Почему? — удивилась Кира.

— Они же все родственники, — пояснила ей подруга. — А Глеб в этой семье чужой. Он всего лишь муж Оксаны.

Но Леся ошиблась. Один из возглавлявших шествие мужчин действительно оказался Тимофеем, а вот второй, такой же долговязый и тощий, но помоложе лет на десять, был Глебом. Во всяком случае, так к нему обращалась миловидная миниатюрная блондиночка, семенящая на полшага позади мужчин и озабоченно охавшая, когда ее босоножки из золотистой лакированной кожи на высоченных каблуках попадали в очередную ямку.

Одета девушка была своеобразно. То есть для прогулки по центру мегаполиса ее наряд отлично бы подошел. Но здесь, на опушке густого леса, эта снежная блондинка в кремового цвета тунике с золотым поясом в виде сплетенных колец и такими же украшениями на плечах и бедрах казалась чем-то нереальным. Вроде древнегреческой богини, решившей сменить место жительства на Олимпе на более северный регион.

Выражение лица у блондинки было соответствующее ее образу — слегка рассеянное и печальное. Впрочем, увидев на крыльце дома посторонних, она замерла. И забыв про перепачканного тиной, мокрого и грязного мужа, с неожиданным любопытством, жадно уставилась на подруг.

Кира с Лесей уже решили, что сейчас эта небожительница что-то им скажет, но ошиблись.

— Светка! — неожиданно рявкнула из-за ее спины невысокая кряжистая дама весьма преклонного возраста. — Ты кого это в наше отсутствие в дом притащила? Снова твои подружки?

— Да какие подружки? — возмутилась Света. — Я сроду сюда никого не приглашала. Даже если бы и хотела, то как же! Дозовешься, пожалуй, людей в такую-то глухомань! Никто и слышать не хочет, чтобы сюда ехать. Вы вот только примчались, так у вас свой интерес имеется.

— Что-то ты, голубушка, слишком уж, как я погляжу, разболталась, — с раздражением, которое он и не думал скрывать, произнес Тимофей, с отвращением отряхивая с себя болотную тину. — Ты, будь добра, помни свое место!

В ответ Света буркнула что-то невразумительное. Но послушалась. И повернулась, явно собираясь уходить.

— А между прочим, эти девушки вовсе не ко мне приехали! — буркнула она напоследок. — А к вам! Это чтобы вы знали!

— Постой! — едва служанка повернулась, чтобы уйти, остановил ее Тимофей. — Сначала объясни свои слова. Что это за две молодые особы к нам пожаловали?

— Тимоша, я их не знаю, — поспешно произнесла та самая пожилая дама, которая, по всей видимости, и являлась матерью почившего хозяина дома и его брата. — Они не из нашей родни. Совершенно точно!

— Да, мы вам не родня, — подтвердила Кира, в душе тихо радуясь этому обстоятельству. — Мы родня вашей… то есть только я родня вашей Фёкле.

— Чья ты родня?! — изогнула бровь Оксана. — Этой коровы, нашей няньки?

И откинув голову, она звонко и зло расхохоталась.

Кира просверлила ее сердитым взглядом и подумала: да, эти люди ей решительно не нравятся.

Нет, что ни говори, ее Фёкла, конечно, тоже была не подарок. А уж про ее полоумного папашу Бориса, тиранящего жен, дочь и соседей, и вообще говорить не хотелось. Но и к этим незнакомым ей, в сущности, людям Кира воспылала моментальной и чисто инстинктивной неприязнью. Пожалуй, из них всех она бы еще готова была мириться с последним членом стаи — с держащимся позади и молчащим до сих пор Виктором. Но именно по причине того, что он хотя бы молчал.

В общем, прием подругам, даже несмотря на то что их пригласили пройти в дом, где они объяснили, по какой причине прибыли, был оказан самый прохладный. Но на что они, собственно говоря, могли рассчитывать? Ведь на этих людей свалилось за последнее время столько всего и по большей части нехорошего. Чего стоит только похищение маленького мальчика! И обе подруги в этом преступлении тоже были виноваты, пусть даже и косвенно.

— Итак, кто вы такие, девочки? — довольно холодно повторила свой вопрос Виолетта Викторовна после того, как все прошли в дом и подруги проследовали следом за остальными. — Если вы по протекции вашей родственницы Фёклы явились наниматься в прислуги, то нам никто не нужен!

— А уж по протекции этой проходимки и подавно! — заявил Тимофей.

— Почему же! — неожиданно выступила в защиту подруг Оксана. — Мне нужна толковая горничная. Эта Светка ничего не понимает в дорогих тканях и дизайнерских изделиях. Бабушка, ты только представь себе, она вчера испортила мою новую шелковую блузку. А ведь за нее отдано триста долларов!

— Триста? — ахнула Виолетта Викторовна. — Надеюсь, чек у тебя сохранился? Деточка, да мы просто обязаны вычесть эти деньги из жалованья неумехи!

— Похоже, вы не слишком обеспокоены исчезновением вашего внука и его матери! — ехидно произнесла Кира, послушав разговор двух женщин. — Во всяком случае, я вижу, что судьба трехсот долларов и испорченной блузки вас волнует куда больше!

Виолетта Викторовна и Оксана моментально окрысились на нахалку, став удивительно похожими друг на друга.

И уж тут подругам мало не показалось! Ледяным тоном им было сказано, что они не имеют ни малейшего понятия о правилах поведения в приличном доме. И их вынуждены попросить удалиться из этого самого дома.

— Уверена, вы передумаете, как только узнаете, по какому поводу мы явились к вам в дом! — заявила Кира. — Так уж получилось, что я, как вам уже сказано, родная сестра Фёклы. Той девушки, которую ваш сын нанял, чтобы она сидела с младенцем.

Виолетта Викторовна презрительно поджала губы и кивнула.

— Если хочешь знать, я с самого начала предполагала нечто в этом роде, — заявила она. — Едва только тебя увидела. Холопка ты до мозга костей, как и твоя сестра! Что же, это отчасти объясняет твою невоспитанность.

— Мое воспитание тут совершенно ни при чем! — вспыхнула Кира. — Мы с подругой проделали достаточно долгий путь, чтобы разыскать родственников пропавшего младенца. И мы вас все-таки нашли, хотя вы забрались в жуткую глухомань и даже не потрудились сообщить в милицию о том, что у вас в семье похищен ребенок! И вот ваша благодарность!

— О чем ты говоришь? — раздался голос Виктора. — Вы что, видели Илюшу?

Мужчина, наиболее приличный из всей компании, молча сидел в уголке, не привлекая к себе ничьего внимания. Но именно он первым просек, с чем пожаловали к ним подруги.

— Вот именно! — энергично кивнула головой Кира. — Понимаете теперь, о чем речь? Фёкла привезла ко мне домой младенца. И у меня есть все основания думать, что это именно ваш Илюша!

Виолетта Викторовна слабо вскрикнула. И опустилась на стул.

— Витя! О чем она говорит? — драматическим шепотом поинтересовалась она у своего племянника. — Она знает, где Илюша, да?

— Да, — ответила за Виктора Кира. — То есть нет!

— Как вас понять? — теперь удивился и Виктор. — Отвечайте внятно: да или нет?

В его тоне неожиданно проскользнула резкая, даже грубоватая нота. Словно сержант на плацу отдавал распоряжения новобранцам.

— Понимаете, дело в том, что раньше я знала, где находится этот ребенок, — ответила Кира чистосердечно. — Он был у меня дома. А теперь его там нет!

— И куда же он делся? — широко раскрыла свои небесно-голубые глазки Оксана.

Ох, что-то очень уж подозрительно глубокими и голубыми они у нее были! Не бывает таких глаз в природе! Небось контактные линзы нацепила. Ну да. Вон и на белке уже краснота появилась. Аллергия началась. Ничего не поделаешь, за красоту надо платить.

— Ребенка снова украли, — развела руками Кира. — Но мы не виноваты!

— Бабуля! — неожиданно взвизгнула Оксана. — Витя! Что вы с ней разговариваете! Вызывайте милицию! Немедленно!

Виктор сделал несколько нерешительных шагов и замер, когда Кира воскликнула:

— Стойте!

— Да что ты ее слушаешь! — завопила Оксана. — Вы же слышали! Она сама созналась, что ребенок был у нее дома!

— Ну да, был, — подтвердила Кира.

— Вот видите! — исходила воплями Оксана. — Она сестра Фёклы. Это же ясно, что одна сестра Илюшу украла, другая ей всячески помогала и даже предоставляла укрытие! Они обе преступницы! Витя, вызывай милицию!

Виктор наконец проделал оставшееся расстояние до телефона. Но тут вмешалась Леся. И этот недотепа, лишь на мгновение проявивший смекалку, снова замер в нерешительности.

— Милиция уже обо всем знает! — заявила Леся. — Правда, все равно это как-то странно.

— Что тебе странно? — холодно спросила у нее Виолетта Викторовна.

— А то и странно, что питерская милиция в курсе того, что младенец пропал, — в тон ей ответила Леся. — Хотя и не знает, откуда именно он пропал, из какой семьи. А вот ваша родная областная или хотя бы тверская милиция и не догадывается о том, что вашего младенца Илюшу, оказывается, надо искать!

— И почему же, интересно знать, вы до сих пор не заявили о пропаже ребенка? — прищурилась на замерших родственников Кира.

— Может быть, вы и не собирались этого делать, а? — добавил Леся. — Может быть, вас это устраивает?

Родственники молчали. Первой опомнилась Оксана.

— Бабушка, на что они намекают? — подавленным голосом спросила она.

Но Виолетта Викторовна не сочла нужным отвечать ей. Она часто-часто моргала глазами, сильно напоминая ожиревшую испуганную квочку.

— А чего там намекать! — рассердилась Кира.

Она проделала долгую дорогу. Устала, переволновалась. А тут их же еще и обвиняют бог знает в чем.

— У вас у самих рыльце в пушку! — закричала Кира. — Оба прямых наследника пропали. Мать и сын! А не заявляете вы об этом двойном исчезновении в милицию, потому что вам оно только на руку!

Как ни странно, на этот раз ни Оксана, ни Виолетта Викторовна, ни Виктор не возразили. Все трое казались изрядно смущенными. И старательно отводили глаза, избегая смотреть даже друг на друга. Но внезапно позади Киры раздался мужской голос:

— Уверяю вас, вы ошибаетесь!

Голос звучал очень уверенно и спокойно. И тем не менее Кира вздрогнула, как от удара. Оглянувшись, она увидела позади себя мужа Оксаны — Глеба. Он уже успел принять душ и полностью отмылся от болотной жижи. И сейчас выглядел очень даже привлекательно.

Высокий. И совсем даже не такой тощий, как показалось девушкам вначале. Темные густые волосы были еще влажными и блестели. Глеб расчесывал их на прямой пробор, и они, разделяясь, падали у него до плеч. У него был слегка вздернутый, но при этом очень породистый нос и брови, которые разлетались к вискам. А вот глаза были светло-карими с каким-то зеленоватым оттенком.

Глеб накинул на себя свежую рубашку, но не застегнул ее. И можно было видеть, как на его гладкой смуглой груди сверкают капельки воды. У подруг даже дыхание перехватило от этого зрелища. Надо же, какой красавчик! И сексуальность из него буквально так и прет из всех пор!

И как это они не разглядели этакой красоты и мужественности, пусть даже и под толстым слоем болотной грязи?

— Глеб! — кинулась к нему Оксана, и чары развеялись.

Ну, и что с того, что Глеб потрясающе хорош собой? Все равно, он принадлежит вот этой женщине. А на чужой каравай рот подруги разевать не привыкли.

— Глеб! — продолжала рыдать Оксана. — Они говорят…

— Я слышал, — мягко привлек к себе жену Глеб. — Я все слышал, котенок. Не плачь!

И посмотрев на подруг, он снова повторил:

— Вы не правы, обвиняя родственников моей жены. Все мы просто очень растеряны от того, что произошло.

— Могли бы уж сообразить, что если ребенка украли, то надо прежде всего заявить об этом в милицию! — буркнула Леся. — Нельзя же растеряться настолько!

— Так в том-то и дело! — воскликнула Оксана. — Мы ведь не знали этого точно!

— Как не знали? — опешила Кира.

— Могу объяснить, — подтвердил Глеб. — Чтобы у вас не возникло на наш счет ненужных и к тому же совершенно необоснованных подозрений.

А дело, по словам Глеба, обстояло следующим образом. Позавчера вечером Маша проявляла несвойственную ей странную активность. Хотя после смерти мужа впала в полубезумное состояние, но она всегда была тихой, словно ушедшей в свои мысли.

Казалось, что она даже не осознавала до конца, кто она такая и что с ней случилось. Даже вид ее ребенка не будил в ней никаких чувств.

— Она была словно живой манекен!

— Говорили ей, что надо сесть, она садилась, — добавил Виктор. — Ставили перед ней еду и давали в руки вилку или ложку, она ела, не задумываясь, что делает.

— Но от нее самой не исходило никакой инициативы, — заключил Тимофей.

И тем не менее родственники не решились отдать женщину в психиатрическую клинику, как им советовали врачи.

— А что за диагноз ей поставили? — спросила Леся.

Диагноз показался подругам совсем не страшным. Но каким-то очень уж расплывчатым.

Тяжелое нервное расстройство, вызванное смертью мужа.

Однако более точно врачи диагностировать состояние пациентки в домашних условиях отказывались. И в общем, все их рекомендации сводились к тому, что Маше необходим покой. А время все лечит. В общем-то, Машины родственники и сами склонялись к той же мысли. И поэтому Маша физически оставалась в своем доме. Хотя, где витали ее мысли, сказать было сложно, если вообще возможно.

— Но позавчера вечером она словно взбесилась, — сказала Оксана. — В нее словно дьявол вселился. Носилась по дому. То есть не носилась, но хотя бы двигалась, и очень быстро.

— Обычно-то она сидела или лежала там, где ее оставили, — сказал Глеб. — Не предпринимая никаких попыток что-то сделать.

— Да, а тут она начала напоминать нам прежнюю Машу, — всхлипнула Виолетта Викторовна. — Мы даже обрадовались. Подумали, что Машенька приходит в себя.

— Кто же знал, что все так страшно закончится, — произнес Тимофей, который к этому времени уже тоже отмылся и присоединился ко всем остальным.

— Никто не знал, — согласилась с сыном Виолетта Викторовна. — Но спать мы легли в приподнятом настроении. Уверенные, что самое страшное позади. И утром Маша проснется почти здоровой.

— А утром оказалось, что ребенок, наш Илюша, и его нянька исчезли! — выкрикнула Оксана. — И никто не мог сказать, куда они делись!

Голос ее прозвучал почти истерично. Глеб поспешно привлек жену к себе. И принялся поглаживать ее затылок, бормоча какие-то слова утешения. Оксана прижалась к нему и жалобно всхлипывала.

Между делом подруги отметили, что хотя слезы текут из глаз Оксаны обильно и вполне натурально, но наложенный ею сложный грим они ничуть не портят. Не бывает у блондинок со светлой кожей таких густых черных ресниц!

И где эта особа берет такую отличную водостойкую тушь, совсем не к месту с завистью подумала Леся. Сама она потратила бог знает сколько денег на покупку разрекламированной косметики. Но всегда ее ждало горькое разочарование. Приличного потока слез не выдерживала ни одна дорогущая тушь.

А вот эта Оксана могла рыдать в три ручья.

— А что Маша? — спросила Леся, с трудом заставив себя не завидовать Оксане. — Как она отреагировала на исчезновение ребенка?

— Знаете, нам показалось, что она ничего не поняла, — произнес Виктор. — На следующее утро, когда обнаружилась пропажа Илюши и Фёклы, несчастная снова была в своем обычном отрешенном состоянии.

— Мы даже порадовались, что она ничего не понимает, — добавила Виолетта Викторовна. — Иначе бы несчастная точно сошла с ума.

— Да уж, — вздохнула Кира. — Сначала погиб муж. А потом пропал и единственный ребенок!

— Но что-то же вы сделали? — спросила у родственников Леся. — Что предприняли? Что подумали?

— Сначала-то мы подумали, что Фёкла просто ушла с малышом гулять, — сказал Тимофей. — Они часто уходили на час, на два или даже на три. Фёкла утверждала, что малышу нравится, когда она его катает на коляске. А просека первые пятьсот метров от дома вымощена камнем и вполне хороша для таких прогулок.

— И что было дальше?

— Но когда они не появились и к полудню, мы, разумеется, встревожились. И пошли их искать.

Брошенная коляска обнаружилась уже в десяти метрах за оградой. Она была вдвинута в кусты. Ни маленького Илюши, ни его няни возле коляски не обнаружилось.

— А когда мы после всех поисков вернулись в дом и принялись обсуждать, что же нам делать дальше, то вскоре выяснилось, что исчезла и сама Маша.

— Она исчезла во время этого разговора или раньше?

Тимофей посмотрел на своих родственников. Те растерянно молчали.

— После, — наконец произнес Виктор. — Я, помню, еще подумал, что надо увести Машу в другую комнату. Вдруг она смекнет, что произошло. И ей станет хуже?..

— Но это значит, что она была со всеми в одной комнате? — спросила Леся. — И все слышала о пропаже Илюши?

— Она была в комнате, но не думаю, что она что-то слышала, — вздохнул Виктор. — Лицо у нее было совершенно отсутствующее. И глаза пустые.

— Но самое главное не это! — воскликнул Тимофей. — Когда мы уже собрались ехать в город, чтобы сообщить в милицию о том, что Илюша пропал, мы нашли эту записку.

— Записку? — оживилась Кира. — От кого?

— И где? — добавила Леся.

— В комнате Фёклы, — сказал Глеб. — Даже не записку, а письмо. Похоже, она оставила его для нас.

— Ну да, — кивнула Оксана. — Перед тем как ехать в милицию, мы решили обыскать комнату Фёклы.

— Вдруг бы там нашлись какие-нибудь дополнительные улики, — пояснила Виолетта Викторовна.

Прозвучало это так, словно родственники оправдывались. А ведь в их действиях вроде бы не было ничего дурного. Конечно, они должны были осмотреть комнату и вещи Фёклы, если подозревали ее в краже ребенка.

— Вы сделали все правильно, — подбодрила приунывшую родню Леся.

— Только благодаря этому вы нашли записку, — напомнила им Кира. — И что в ней было написано?

Ответил ей Тимофей:

— В общем, Фёкла написала, что Илюша находится у нее. И что с ним все будет в порядке, если мы соберем для нее некоторую сумму денег. Тогда она вернет нам мальчика. Мол, сам по себе он ей не нужен, а нужны только деньги. И если мы не согласны, то она найдет на ребенка других покупателей.

— Ужас! — содрогнулась Кира, не в силах поверить в услышанное о своей сестре. — Не может быть!

— Может! — хмуро кивнула Виолетта Викторовна. — Мы все видели это письмо! Мой сын передал содержание записки точно. Слово в слово!

— А мы тоже можем посмотреть это письмо? — спросила Леся.

— Можете, — пожал плечами Тимофей и в ответ на недоуменный взгляд своей матери развел руками: — Раз уж они все равно в курсе, почему бы и нет?

— Хорошо, — сдалась Виолетта Викторовна. — Пусть смотрят! Может быть, им хоть тогда станет стыдно. Покажи им, Витя!

— А при чем тут я? — спросил он удивленно из своего угла. — Письма у меня нет!

— Но я же помню, как отдавала его тебе!

— Не мне, а Тимофею!

Поднялась суматоха.

— Никто мне письмо не отдавал! — энергично протестовал Тимофей. — Я вообще думал, что оно до сих пор находится у мамы!

— Говорят же вам, нету его у меня! — сердилась Виолетта Викторовна. — Зачем оно мне?

— Но ты его читала! — возмутился Тимофей.

— Его все читали! — парировала Виолетта Викторовна. — И нечего делать из меня безумную старуху. Склероза у меня нет!

И словно в доказательство правоты своих слов она воскликнула:

— А! Вспомнила! Его же последним читал Глеб!

— И вовсе не он! — теперь возмутилась уже Оксана. — После Глеба я взяла это мерзкое послание.

— И куда дела потом?

— Потом? Потом я положила его на стол. Все ведь уже прочитали его. Зачем оно мне?

И Оксана пожала плечами.

— Такую пакость даже лишнюю минуту в руках противно держать! — заявила она.

И ее тонкие пальчики, украшенные двумя чудесными колечками, в самом деле нервно вздрогнули. При этом раздался тихий звон. Оказалось, что в перстень из полого изумруда на среднем пальце левой руки были вделаны крохотные бубенчики из серебра, которые и издавали этот мелодичный звук.

— Так что? — спросила Кира, когда в комнате наступила тишина. — Выходит, письмо пропало?

— Да куда оно могло пропасть?! — фыркнула Виолетта Викторовна. — Оно где-то в доме! Кому оно нужно?

Но тем не менее приходилось признать, что в данный момент никто не может предъявить это Фёклино послание.

— Ладно, — вздохнула Кира. — Оставим это пока. Ну, нашли вы письмо от Фёклы. И что дальше?

— Дальше мы стали ждать, — сказал Виктор.

— Мы же не могли рисковать жизнью малыша! — вскрикнула Оксана. — Эта уродина, она бы его убила!

И она прижала к лицу свои тонкие ручки. От запястий к локтям немедленно скользнули тяжелые золотые змейки, украшавшие их. Обе они невольно привлекли к себе внимание подруг. Слишком уж сложной была работа по металлу. Каждая чешуйка играла отдельно, так что змейки казались почти живыми. Но Киру с Лесей снова отвлек голос Глеба.

— Фёкла ведь нам угрожала, — кивнул он головой. — Я помню эти строки. Меня даже мороз по коже продрал, когда я прочел их.

— Надо же быть такой бесчувственной дрянью! — произнесла Виолетта Викторовна. — Дегенератка!

Кира покраснела. Эти люди имели полное право ненавидеть и ругать ее сестру. И все равно слышать их проклятия в ее адрес было для Киры невыносимо тяжело.

— А как пропала Маша? — спросила Леся, которая верно поняла по изменившемуся лицу подруги, каково ей сейчас, и поспешила сменить тему.

Ее уловка сработала. Все сразу же забыли про письмо Фёклы и саму Фёклу и принялись рассказывать о Маше. Выяснилось это вчера днем. За завтраком Маши не было. Она отказалась спуститься. Что было необычно. Но так как других проявлений вернувшегося рассудка у Маши родственники не обнаружили, то оставили несчастную в ее комнате.

— Нам не хотелось, чтобы она случайно услышала про Илюшу, — сказала Оксана.

— Конечно, мы старались при ней не говорить о сыне, — добавил Виктор. — Но она могла бы как-то догадаться.

В общем, родственники решили, что у себя в комнате Маше будет пока безопасней и лучше. И не стали ее тормошить.

— К обеду она тоже не вышла, — сказала Виолетта Викторовна. — И когда мы к ней пришли, то в комнате ее уже не было. И к ночи она не вернулась.

Не вернулась Маша и сегодня утром.

Тогда-то толпу родственников, по их словам, обуяла настоящая паника. Отослав не в меру любопытную служанку в ближайший райцентр за продуктами, они кинулись обыскивать местность. Они и теперь были уверены, что Маша находится где-то рядом. Что она просто ушла погулять. И будучи в своем отключенном от действительности состоянии, заблудилась и теперь бродит поблизости, не умея найти дорогу до дома.

— Она так плохо ориентировалась в лесу? — удивилась Кира.

— Боже мой! — воскликнула Виолетта Викторовна. — Да говорят вам, она же была не в себе! С ней могло случиться любое несчастье!

— Она могла упасть с обрыва, — предположила Оксана. — Или угодить в болото.

— Но там на болоте вы ее следов не обнаружили, сколько ни искали? — догадалась Кира, вспомнив, в каком виде вернулся поисковый отряд родственников. — Так ведь?

— К счастью! — весомо произнесла Виолетта Викторовна. — К счастью, что не нашли и не обнаружили!

— Да не пошла бы Маша в лес! — неожиданно раздался голос со стороны кухни. — Ни за что в жизни!

Все изумленно повернулись туда и обнаружили высунувшуюся в дверь Свету.

— Маша до смерти леса боялась! — продолжила служанка, не смущаясь всеобщим вниманием. — Она и гулять-то одна никогда не ходила. Даже летом! Только со мной. Чуть ли не за ручку. И только до ближайшей опушки. Дальше, да еще в чащу, ее бы и на аркане не затащить.

— Так куда же она, по-твоему, делась? — вспыхнул Тимофей.

— Не знаю, — пожала плечами Света. — Только вы тут не жили. И с Машей столько времени, сколько я, не проводили. Вы ее совсем не знаете.

— А ты знаешь? — возмутилась Виолетта Викторовна. — Распустила она тебя, нахалку!

— Мы с ней, чтобы вы знали, дружили! — сердито произнесла Света. — И в лес бы Маша, да еще одна, никогда не пошла бы. Будь она десять раз не в своем уме!

И она снова скрылась в кухне, недовольно сопя и фыркая.

— Уволить ее надо! — сказал Тимофей среди всеобщего неодобрительного молчания. — Обнаглела вконец!

— Дядя, только не сейчас! — взмолилась Оксана. — Где мы найдем другую прислугу?

— Да, — согласился с ней Виктор. — Пусть побудет, пока все так или иначе не утрясется.

Почему-то его слова нагнали на присутствующих такой жути, что все замолчали. И начали затравленно переглядываться. Неожиданно помогла все та же Света. Она появилась из дверей кухни и мрачно поинтересовалась:

— Ну так что? Ужинать вы сегодня будете или мне лишний раз и не суетиться?

Как ни странно, ужинать захотели все. Несмотря на волнения, после пешей прогулки по лесу в поисках Маши, аппетит у всех родственников прорезался зверский.

А вот Кира почти не могла есть. Она сидела за столом, куда пригласили подруг, как снисходительно объяснила им Виолетта Викторовна, только вследствие форсмажорных обстоятельств.

— Обычно мы с родней прислуги за одним столом не сидим! — высокомерно заявила девушкам эта дама и с тяжелым вздохом, показывая, как сильно ей это не по душе, добавила: — Но раз уж так получилось, садитесь с нами.

С большим удовольствием подруги бы вообще свалили из этого дома. Но как? Ведь они еще толком ничего не узнали. Поэтому предложение Виолетты Викторовны девушки скрепя сердце приняли и сели за стол, надеясь на то, что родственники как-то еще выдадут полезную для их расследования информацию.

За столом Кира не ела, а главным образом слушала. Потом переводила взгляд с одного лица на другое и все думала, думала… Почему ее сестра пошла на такой дурной, попросту ужасный поступок? Ведь все люди, которые были с ней близко знакомы, в один голос утверждали, что Фёкла детей любила. Возилась с ними. Добровольно пошла работать в ясли простой нянечкой. И уверяла свою лучшую подругу, что работа вполне по ней. Да что там! Она просто отказывалась ее сменить. И вдруг! Взять и похитить чужого ребенка! Да еще письменно угрожать возможностью продать его в чужие руки!

Нет, в это невозможно было поверить.

Что-то тут было не так.

— О чем ты думаешь? — толкнула ее в бок Леся.

— Не знаю, — ответила ей Кира чистую правду и тихо добавила: — Не знаю, но мне кажется, что все было не так, как говорят эти люди. И Фёкла не виновата в том, в чем ее обвиняют!

Тем не менее после ужина на общем совете родственников было принято единственно верное, даже на взгляд подруг, в данном случае решение. Раз Фёкла погибла и угрожать продажей ребенка больше не могла, его родственники должны наконец заявить об исчезновении Илюши в милицию.

— Прямо сейчас и поедем! — воскликнул Тимофей. — У меня в Твери есть знакомый следователь. К нему и обратимся.

— В местное отделение, я думаю, лучше нам не соваться, — согласился с ним Виктор. — Хорошие профессионалы в таких медвежьих углах обычно не задерживаются.

— А нам нужен именно профессионал, — сказала Оксана. — Я тоже поеду.

К ужину она переоделась в длинное вечернее платье из золотой парчи, которое выгодно облегало ее фигуру. На руках у нее были толстые золотые браслеты с восточным узором. Такая же заколка стягивала светлые волосы Оксаны, которые она зачесала в высокий узел. Подруги уже успели оценить туалет Оксаны и пришли к выводу, что тянет он на какие-то поистине астрономические цифры.

И куда она собралась в таком платье, подругам было решительно непонятно.

— Решено! — тем временем хлопнул себя по коленям Тимофей, поднимая свое нескладное тело из кресла. — Еду!

— Куда? — возмутилась Виолетта Викторовна. — Куда ты собрался ехать? На улице темно! А ты плохо знаешь дорогу!

— Один ты не доберешься! — подтвердил Глеб. — И вообще, за руль должен сесть я.

Почему-то это замечание не вызвало среди присутствующих никаких протестов. Они с удовольствием доверились Глебу. Но в его машину все равно помещалось только пять человек. Он и еще четыре пассажира. Так кому же ехать?

После непродолжительного и какого-то вялого обсуждения (складывалось впечатление, что родственники вовсе не горели желанием вообще куда-либо ехать) все же было принято решение, что с Глебом поедут Кира с Лесей, которые должны будут выступить свидетельницами обвинения против Фёклы и двух оборванцев, в руках которых в данный момент и находился похищенный Илюша.

Еще ехать должны были Виолетта Викторовна и Тимофей, которые, как ни крути, а являлись ближайшими родственниками пропавшего младенца — родная бабушка и дядя.

Глава седьмая

В милиции к показаниям компании родственников отнеслись, мягко говоря, настороженно. Знакомый следователь Тимофея Сафроновича оказался в отпуске и отдыхал в Сочи. Но по телефону посоветовал, к кому можно и нужно обратиться у них в отделении.

— Кушаков у нас очень толковый парень, — заявил он по телефону. — Все будет в порядке. Он и не такие дела щелкает как орешки.

И еще приятель Тимофея позвонил в отделение и попросил, чтобы к этому делу проявили особое внимание. Так что заявление у родственников приняли. Но сомнений своих не скрывали.

— Говорите, ваш младенец пропал уже почти двое суток назад. Его за это время успели перевезти в другой город и снова там похитить, а вы заявляете об этом только сейчас? — сердито спросил у родственников пожилой усатый милиционер, записывающий их сумбурные показания и пытающийся вникнуть в суть дела.

Все прибывшие принялись наперебой объяснять ему, что произошло и почему случилась заминка. Тот лишь недоверчиво крутил головой. И наконец откровенно заявил:

— Присядьте! Сейчас вызову вашего следователя. Кто у вас там? Кушаков? Вот его и вызову. Только чувствую, самому мне в таком деле не разобраться.

Долгожданный следователь прибыл. Правда, вид его разочаровал Киру. Неказистым, по правде сказать, оказался этот Кушаков. И стать имел не слишком мужественную, и ноги у него были слегка кривыми, животик нависал над брючным ремнем. Да к тому же еще и большая голова со смешно торчащими ушами.

Тем не менее говорил он толково и производил впечатление неглупого человека. Еще около часа вникал следователь в сложности дела. И выслушал он, никого не перебивая, каждого. И только время от времени задавал вопросы. Потом кивнул и спросил:

— Скажите, а вы точно уверены, что похищенный из вашего дома младенец и есть тот самый, с которым няня явилась в гости к своей сестре?

— Какой же еще? — возмущенно воскликнул Тимофей. — Он самый и есть!

— Не знаю, но мы должны исключить любую вероятность ошибки, — произнес следователь. — Конечно, признаю, почти невероятно, чтобы сбежавшая няня сумела за такой короткий срок раздобыть еще одного похожего на вашего младенца. Но как говорится, чем черт не шутит.

— И что же вы предлагаете? — высокомерно посмотрела на него Виолетта Викторовна. — Вообще не искать ребенка?

— Были у вашего младенца какие-нибудь особые приметы? — спросил у нее в ответ следователь.

Виолетта Викторовна заметно смешалась.

— Ну какие там приметы? — пробормотала она. — Младенец и есть младенец. Возраст могу сказать. Он родился восьмого марта. Мы еще шутили, что Машенька самой себе сделала подарок. А вот насчет примет… Не знаю, я его не разглядывала.

— А во что он был одет на момент похищения?

Виолетта Викторовна задумчиво покачала головой:

— Я не знаю.

— Вы не просмотрели его вещи? Не уточнили, что из них пропало? — удивился следователь.

— Понятия не имею, что я там могла увидеть! — фыркнула Виолетта Викторовна.

— Свидетельство о рождении пропало! — сказал Тимофей.

Следователь кивнул и сделал какую-то пометку в своих бумагах.

— А вещи? — повторил он свой вопрос.

— Сумка пропала, — неожиданно заявил Тимофей. — Такая синяя сумка с какими-то белыми зверюшками. Она всегда стояла у пеленального столика. Но сейчас ее там нет.

При этих словах Кира вздрогнула. Сумка? С принадлежностями младенца? Но к ней Фёкла явилась с сумкой, где были только ее собственные бедненькие вещички. Тем не менее Тимофей держался своей версии.

— Наверное, Фёкла взяла эту детскую сумку с собой, — сказал он. — Сложила туда необходимые вещички. И прихватила.

— Да, возможно, — кивнул следователь. — Но что именно было в этой сумке? Или хотя бы скажите, какие вещи были на младенце?

И он посмотрел на Виолетту Викторовну. Видимо, полагал, что ей как женщине легче будет ответить на его вопрос. Но любящую бабушку его вопрос просто возмутил до глубины души.

— У этого ребенка было полно вещей! — заявила она. — Маша слишком его баловала! И не я их покупала! Откуда мне знать, что пропало?

— Как же так? — удивился следователь. — Насколько я понимаю, вы его бабушка?

— У ребенка была няня! — высокомерно заявила Виолетта Викторовна. — Сначала одна, потом эта Фёкла. Мне не было нужды менять Илюше пеленки и вообще рассматривать, во что он одет!

— Понятно, — пробормотал следователь, и по его лицу было видно, что ему в самом деле многое становится понятно. — Значит, с внуком вы не нянчились?

— Мне хватило моих собственных детей! — несколько агрессивно ответила Виолетта Викторовна. — Так что увольте от такого досуга! Чтобы я теперь снова возилась с вечно пачкающимся младенцем? Нет уж!

— И никто из вас не нянчился с ним? — посмотрел следователь на остальную родню.

— Мы его нянчили, — сказала Кира. — А что вы так на нас смотрите? Как же иначе? Я вам рассказывала, Фёкла оставила его нам. А сама исчезла. Конечно, нам пришлось его пеленать и все такое прочее.

— Интересно, — произнес следователь. — Ну, а вы можете что-то сказать о младенце? Что на нем было?

— Он был одет в светло-синий бархатный костюмчик с вышитыми на груди волчатами, — бодро отчиталась Кира.

— Они играли в огромный мяч, — добавила Леся.

— Кто?

— Волчата!

Следователь одобрительно кивнул:

— Хорошо!

И повернувшись к родственникам, спросил:

— Был у вашего младенца такой костюмчик?

Те не знали.

— Что-нибудь еще? — повернулся к подругам следователь.

В глазах его светилась надежда.

— Да! — воскликнула Кира, обрадовавшись, что не разочарует этого славного человека. — У него на шее была тесемочка, а на ней очень красивый золотой медальон.

— Как бы из геометрических узоров! — воскликнула Леся. — Я тоже помню! Мы еще долго его рассматривали. Он был очень красивый.

— Вот видите! Я же говорил! Это наш ребенок! — с торжеством воскликнул Тимофей, и Глеб согласно кивнул:

— Я тоже помню этот медальон!

— Его мой брат специально купил для ребенка. И заговаривал.

— Заговаривал? — заинтересовался следователь. — Как это — заговаривал?

— Ну, как обычно заговаривают? — слегка стушевался Тимофей. — Отнес медальон к знахарке. И она заговорила его для младенца от болезней и несчастий. На удачу.

— Вроде как амулет? — догадался следователь. — Имя этой знахарки знаете?

Как ни странно, знал его Глеб.

— Это моя жена посоветовала к ней сходить, — сказал он. — Она и сама часто ходит к этой женщине. И настояла на том, чтобы младенцу сделали амулет.

— Как мы видим, амулет в этот раз ему не особенно помог, — тяжело вздохнул следователь. — Ребенок похищен. И мы даже не знаем, кем именно.

Возразить на это было нечего. Допрос вроде бы подходил к концу. Но это так думали только подруги и родственники. У следователя было другое мнение на этот счет.

— А теперь я обращаюсь ко всем, попытайтесь вспомнить что-либо подозрительное, что происходило дома в последнее время, — предложил родственникам следователь.

— Вам что, мало того, что у нас похитили ребенка и куда-то делась его безумная мать? — возмутился Глеб.

— Молодой человек, выражайтесь ясней. Что именно вас интересует? — с недовольным видом обратилась к следователю Виолетта Викторовна.

Следователь сделал жалобное лицо.

— Если бы я знал! — произнес он. — Любой пустяк может навести нас на след похищенного ребенка и его пропавшей матери.

Родственники безмолвствовали.

— Может быть, вы видели возле вашего дома кого-нибудь постороннего? — предположил следователь.

— Было! — неожиданно воскликнул Тимофей. — Верней, была! Была одна девица! Никогда прежде ее не видел!

— Вот как? — оживился следователь. — Поподробней о ней, пожалуйста!

— Да чего подробней? — пожал плечами Тимофей. — Я ее из окна видел. Она возле ограды у дома отиралась! А когда я спустился вниз, ее и след пропал!

— Как она выглядела?

— Обыкновенно, — ответил Тимофей. — Если честно, то лица я не разглядел. Это все-таки далеко было.

— Но вы уверены, что девушка вам не знакома?

— В этом я как раз уверен! — кивнул Тимофей. — У нас в доме брюнеток нет. А у той девушки были длинные черные волосы. Совершенно роскошные. И вообще, я бы узнал своих женщин, даже если бы они напялили по десять париков. Эта девица была, безусловно, чужой!

Но больше о ней Тимофей не мог сказать ничего. Кроме того, пожалуй, что появление девицы возле дома совпадало по времени с исчезновением Маши.

— Так это же крайне важно! — воскликнул следователь. — Вы это точно помните?

— Вернее, было так, — немного подумав, поправился Тимофей. — Сначала мама примчалась ко мне с известием, что Маша исчезла. Потом я выглянул в окно, надеялся, что увижу ее на улице. Маши там не было, но зато я увидел эту девицу.

— Больше никто ее не видел?

Увы, Виолетта Викторовна в окно не смотрела. И Глеб тоже никаких незнакомых девушек не видел.

— Незнакомка, которая сразу же пропала, — кивнул головой следователь. — Да, не густо. Но все равно спасибо. Если вспомните что-нибудь еще, обязательно сообщите.

После этого следователь выставил остальных из кабинета. И говорил исключительно с Лесей, тщательно расспрашивая у нее приметы приходивших к ней людей.

— Мы должны составить по вашему описанию фоторобот! — заявил он наконец. — Странно, что в вашем питерском отделении милиции этого еще не сделали. Ведь это их прямая обязанность — объявить этих двоих в розыск.

— Может быть, они и собирались составлять фоторобот, — сказала Леся. — Только мы с Кирой на следующий день уехали в Тверь.

— А вообще, они к нашим словам отнеслись как-то не вполне серьезно, — добавила Кира, обиженная на красавца Рому за то, что тот ни разу не позвонил ей за целые сутки.

А ведь она специально оставила ему не только домашний, но и номер сотового телефона. А то, что ее телефон может просто не принимать звонки, так как дом стоял в лесной глуши в отдалении от всех вышек, ей даже в голову не пришло.

На составление фоторобота ушла большая часть ночи. Собственно говоря, сама работа заняла не так уж много времени. Лица тех оборванцев, которые пришли к Кире домой и расспрашивали о Фёкле, а потом ушли с ребенком, Леся хорошо запомнила. Главная трудность заключалась в том, что время было уже позднее и специалиста, который мог помочь в составлении фоторобота, пришлось с трудом извлекать из теплой постели.

Но следователь попался энергичный. И во что бы то ни стало хотел, чтобы до завтрашнего утра у него на руках уже были портреты предполагаемых преступников.

— И мы сразу же начнем работать, — сказал он. — Установим круг общения вашей Фёклы. Обойдем этих людей. И покажем им всем портреты подозреваемых. Возможно, кто-то из них опознает мерзавцев.

В общем, фотороботы были готовы только к пяти утра. И сразу же после этого полумертвых от усталости подруг и родственников пропавшего малыша отпустили домой. Вообще-то родственники могли бы уехать и раньше. Но они дожидались подруг.

— Вы пока поживете у нас, — заявил им Тимофей, когда бледные до синевы под глазами подруги, покачиваясь от усталости, вышли из отделения на улицу. — Мы так решили!

— Вообще-то мы не можем! — попыталась отказаться Кира.

Но ее даже никто не стал слушать. И следователь в этом случае встал на сторону родственников малыша.

— Нам всем будет удобней, если вы все будете находиться в одном месте, — заявил он подругам. — И раз уж вас приглашают, я настаиваю, чтобы вы поехали.

— Соглашайся! — потянула подругу за рукав Леся. — Соглашайся! Вдруг у них в доме еще что-нибудь случится? А мы с тобой будем не в курсе. И к тому же мы еще не узнали, кто толкнул Фёклу на преступление!

Этот аргумент оказался решающим. Кира решительно кивнула, выражая свое согласие.

— Вот и чудесно, — повеселела Виолетта Викторовна.

Теперь, когда статус подруг изменился, она относилась к ним почти как к ровне. Во всяком случае, цедить слова сквозь зубы перестала.

И все двинулись в обратный путь. Как ни странно, пока подруги сидели с родственниками в отделении милиции, а потом по очереди давали показания следователю, между ними возникло нечто вроде дружеского единения. Конечно, до настоящей дружбы тут было еще очень далеко. Но как известно, совместные проблемы сближают. А уж случившееся — убийство Фёклы и похищение младенца Илюши — невольно сблизило семью и подруг.

Девушки с трудом доплелись до отведенной им комнаты и попадали совершенно без сил на кровати. Выдержки у них хватило только на то, чтобы снять с себя обувь и верхнюю одежду. Душ, чистка зубов и прочие неинтересные, но необходимые мероприятия они оставили на потом. И не терзаясь никакими угрызениями совести, благополучно забылись крепким сном без всяких сновидений, не обращая внимания на первые еще робкие солнечные лучи, которые проникали в их комнату.

А этим утром оставшийся в Питере следователь Митрофан Александрович, или Рома, как его попросту решила звать Кира, спохватился, что уже сутки не разговаривал со своими главными свидетельницами. Попытавшись набрать их номера, он понял, что не может дозвониться ни до Леси, ни до Киры. А ведь они, как уже говорилось, являлись главными и по сути единственными свидетельницами его дела.

— Где же они могут быть? — нахмурился Рома. — Или с ними тоже что-то случилось?

У его тревоги была вполне понятная причина. Телефоны обеих подруг в ответ на его попытки дозвониться до них дружно талдычили, что те вне зоны действия сети или отключились. От этих неуклонно повторяющихся сообщений к горлу Ромы подкатывал неприятный холодный комок.

— Надо поехать к ним, — наконец решил он.

И поскольку подруги оставили ему свой домашний адрес и телефон, который тоже упорно молчал, он поехал к ним. В гости.

Никаких гостей не получилось. Ни Киры, ни Леси дома не было. Рома звонил и звонил. А потом терпение у него лопнуло, и он постучался к соседям.

— Нету ее! — сердито сказала ему женщина, оказавшаяся соседкой Киры. — Уехала она.

— Куда? — опешил Рома.

— А я знаю? Но уехала не на один день! — не без удовольствия сказала женщина, рассматривая, как вытянулось красивое мужественное лицо Ромы. — Кота своего искала, куда пристроить. И ко мне приходила!

— И что сказала? — машинально спросил Рома.

— Не поняла я, что там у нее случилось. Недосуг мне в тот момент было, — ответила соседка. — У меня жаркое пригорало.

— Но что-то же она вам сказала! — воззвал к ее сочувствию Рома.

И подействовало! Тетка старательно собрала лоб в гармошку и попыталась припомнить.

— Какие-то оборванцы на ее кота покушались, так, что ли? — протянула она наконец. — Их вроде бы ее сестра с собой привела?

В голосе женщины явственно чувствовалось сомнение.

— Нет, не поняла я, — призналась она наконец и тут же радостно воскликнула: — Ах да! Младенец у них с подругой еще пропал! И вроде бы Кира за ним следом отправиться решила!

Рома вышел на улицу. Слова соседки навели его сразу на несколько ценных мыслей.

Первая была о том, что раз уж он тут, то неплохо было бы опросить и других аборигенов — всяких там старушек и собачников на предмет того, не видели ли они в своем дворе парочку оборванцев среднего возраста, у одного из которых имелся фингал под глазом. Вторая мысль была о том, что неплохо бы заодно выяснить и, так сказать, моральный облик самой Киры. Нет ли у нее сердечного друга? А если есть, то нельзя ли его подвинуть или хотя бы потеснить? Третья мысль, которая тоже касалась Киры, Рому смутила окончательно, и он пообещал себе додумать ее поздней.

Но пока что принялся за опрос соседей.

К его удивлению, улов оказался на редкость богатым. Если показания Киры отличались расплывчатостью, а Леся в своих слегка путалась, то трое из соседей девушек по двору детально описали внешность этих подозрительных типов. И самое скверное, один из них — пожилой мужчина с крохотным беспородным чудовищем на поводке — запомнил, что эти двое типов действительно выходили в тот день из Кириного подъезда. И один из них сжимал в руках небольшой синий сверток.

Услышав это, Рома похолодел. Если раньше он имел некоторые сомнения насчет правдивости показаний подруг о пропавшем младенце и, честно говоря, не вполне им доверял, то теперь он им поверил безоговорочно.

Синий сверток, который вынес подозрительный оборванец! Конечно, в нем был ребенок. Боже мой! Он прошляпил похищение младенца! Упустил время и свидетельниц! И где ему теперь искать этих двух оборванных гадов? И самое главное, где у него заявление о пропаже ребенка?

Рома служил не первый год и отлично знал, что нельзя начинать розыскную деятельность без всякого заявления со стороны потерпевшего или его родственников. И в который уже раз пожалел, что он не работает сам на себя. Тогда и проблем бы не было. Взялся бы за то дело, к которому у самого душа лежит.

А так? Кто ему разрешит самостоятельное расследование? Да никто! Начальство и так навалило на него кучу дел. Еще одно о похищении ребенка, о котором даже никто до сих пор не заявлял, ему не разрешат взять.

Но вернувшись к себе в отделение в середине дня, Рома неожиданно обнаружил, что его поджидает сюрприз.

— Слышь, Фанфан-Митрофан! Постой! Чего скажу! — окликнул его коллега — Борька, который втайне завидовал уникальному имени приятеля и потому всячески над ним издевался, стараясь показать, что просто глупо так зваться, когда живешь в двадцать первом веке, да еще не в монастыре или в деревне, а служишь в ментовке во втором по величине городе России.

— Чего тебе? — не слишком охотно остановился Рома, честно говоря, не ожидая услышать от приятеля ничего умного.

Но Борька его огорошил.

— Тебе тут аж из Твери звонили! — заявил он. — Вроде бы у тебя по делу какой-то пропавший младенец проходит. Так там его родственники тревогу бьют! Землю роют! И огнем дышат!

Не слушая его дальше, Рома кинулся к себе в кабинет. И в самом деле на столе обнаружил записку. С бешено колотящимся сердцем он перезвонил по указанному телефону и выслушал немало для себя интересного.

Проснувшиеся в чужом месте подруги сначала с недоумением вертели головами. А потом вдруг вспомнили, как очутились в этом мрачноватом доме, и ахнули. Забросило же их в такую даль!

— Ну и денек у нас с тобой выдался! — сев на постели, потянулась Леся.

— Да и позавчера был не лучше, — заметила Кира. — Говори, чего дальше делать-то будем?

— А?

— С какой стороны к расследованию подойти?

— Давай рассуждать, — предложила Леся. — Вот для начала скажи мне, кому было выгодно исчезновение маленького Илюши и его матери?

— Конечно, им! Этой их родне! — без колебаний ответила Кира. — Если Светка сказала нам правду, то этот погибший Олег Сафронович был жутко богатым человеком. Да и то сказать, один этот дом чего стоит!

— А мне Виолетта Викторовна вчера, пока мы в отделении сидели, рассказывала, что у ее сына было еще до фига разных акций, в том числе и иностранных компаний, — сказала Леся.

— И еще апартаменты в Испании, — добавила Кира. — Мне это Глеб сказал.

— Вот! — оживленно закивала Леся. — Еще и недвижимость за рубежом! Большие апартаменты-то хоть?

— Почти двести квадратов, — отозвалась Кира. — Если Глеб не врет, конечно.

— А какой смысл ему врать? — удивилась Леся и сама же заключила: — Во всяком случае, в этом вопросе смысла врать ему нет.

— Значит, Олег Сафронович был человеком богатым, — заключила Кира. — Хорошо, это мы с тобой выяснили. Наследство должен был оставить громадное.

И подумав, она спросила:

— А что его родственники? Ты не знаешь, у них-то как в материальном плане обстоят дела?

— Я тебя умоляю! — вздохнула Леся. — О чем ты вообще спрашиваешь?

— А что? — пожала плечами Кира.

— Ты что, не помнишь, что Света рассказала о том, как Тимофей одежду покойного брата на себя напялил? И машины у него своей нет! Пользуется гаражом брата.

— Ну, с ним все ясно, — согласилась Кира. — А остальные?

— Надо будет выяснить, — сказала Леся, спрыгивая с кровати.

Приняв по очереди душ, вычистив до блеска зубы и причесавшись, они продолжили прерванный разговор.

— Ясно одно — и остальные далеко не богаты.

— Однако если предположить, что исчезновение младенца и Маши — дело рук родни, то выглядит это нелепо, — сказала Кира. — Да просто глупо.

— Почему глупо?

— Потому что родне было бы выгодней убить обоих наследников, — мрачно заявила Кира.

У Леси даже расческа из рук выскользнула. А пока Леся ловила ее на скользкой поверхности туалетного столика, ей в голову пришла мысль.

— Вовсе нет. Совсем даже не глупо. По факту убийства начнется тщательное расследование. А так исчезли мать и сын. Поищут, да и забудут. Нет тела, нет и дела.

— Но так возни-то сколько! — стояла на своем Кира. — Сначала Машу и ее ребенка будут искать. Потом надо объявить их без вести пропавшими. Сколько времени пройдет! И только после того, как суд признает, что они уже не вернутся, преступник сможет вступить в права наследования!

— Ну и что! — не согласилась с ней Леся. — Если преступник точно уверен, что ни Маша, ни мальчик никогда не объявятся, чего ему и не подождать? К тому же этим домом он и так сможет пользоваться. Никто родственников Олега Сафроновича изгонять из имения не собирается. Некому.

Кира подумала и вынуждена была признать, что Леся-то, пожалуй, права. А преступник, если он из числа родственников Олега Сафроновича, действовал крайне осмотрительно и умно. В самом деле, если вместе пропали мать и ее младенец, то никто их особенно искать и не станет. Мало ли что придет на ум молодой женщине, к тому же вдове. Иное дело, если их убили…

«Да, нельзя думать о плохом! Того и гляди, в самом деле беду накликаешь!» — решила Кира.

— Хотя все равно странно, — противореча себе, сказала Леся. — Логичней было бы подстроить так, что мать и сын пропали из дома одновременно. Или, в крайнем случае, сначала исчезает мать, а затем возвращается за ребенком. И ни к чему бы была суета с похищением грудного младенца его нянькой.

Но приходилось признать очевидное: младенец похищен. Причем — дважды. И времени у подруг и следствия для поисков преступника или преступников совсем немного. Ведь не факт, что похищенный младенец находится в руках людей, которые могут ухаживать за младенцами. Господи, просто ужас какой-то!

И подруги, которых даже холодный пот прошиб от таких раздумий, торопливо спустились вниз. Малая стрелка часов уже перевалила за отметку двенадцать, а в столовой сидел только один Глеб и задумчиво листал газету, купленную вчера на заправке.

— Привет! — улыбнулся он подругам, сверкнув безупречными зубами. — А вы, я вижу, долго отдыхать не привыкли!

От того, каким тоном он произнес свое приветствие, на душе у подруг потеплело. И они в который раз уже подумали, что единственный симпатичный человек в этом доме, не считая Светы, конечно же, Глеб.

— Да это и неудивительно, — прошептала Кира, с которой Леся, пока они присаживались за стол, уже поделилась своими соображениями на этот счет. — Ведь он же не Сенчаков.

Сенчаковым был покойный Олег Сафронович, его брат и маменька. Оксана тоже носила ту же фамилию. И в замужестве не поменяла ее на фамилию мужа — Банщиков.

— Я бы тоже выпила кофе, — сказала Кира.

И Глеб немедленно придвинул ей чистую чашку, сахарницу и банку растворимого кофе.

— К сожалению, Светка у нас что-то хандрит, — сказал он. — Сунулся к ней на кухню, так она меня едва не облаяла. Так что заварного кофе, вы уж извините, явно не предвидится. Придется пить эту бурду.

— Ничего страшного, — улыбнулась Кира. — Если добавить молока и сахара, то получится вполне сносный напиток. Не кофе, конечно. Но тоже вкусно.

И она с удовольствием отхлебнула горячую чуть горьковатую жидкость, в которой в самом деле от настоящего кофе было так же мало, как в ксилите от вкуса сахара.

Завязать разговор с Глебом оказалось проще простого. Он был очень контактным и доброжелательным человеком. К тому же таким симпатичным! Высокий рост, который у Тимофея выглядел комично, Глеба делал совершенством.

Ах, если бы не Оксана, которая могла спуститься вниз в любую минуту, подруги влюбились бы в Глеба тут же за завтраком. Или даже еще раньше! Одет Глеб был очень просто. Белая футболка и джинсы. Но и то и другое так ладно сидели на его фигуре, что казалось: Глеб так и родился в этих вещах.

— Мы с Оксаной как раз и познакомились, когда я пригласил ее оформить мою холостяцкую квартиру, — улыбнулся Глеб, когда Кира спросила его, чем занимается его жена. — Она дизайнер.

— А ты?

— У меня свой бизнес, — лаконично отозвался Глеб. — Очень неплохой. Во всяком случае, доход приносит.

Подруги кивнули. Еще бы! Раз Глеб купил себе квартиру, куда пригласил дизайнера для отделки, значит, денежки у него водятся. Да и его машина — «Мицубиси» хотя и не самая дорогая, но престижная. Что же, эту парочку, похоже, можно сбросить со счетов. И все же для очистки совести Кира задала еще один терзающий ее вопрос.

— Почему после похорон Олега мы с Оксаной тут остались? — удивился Глеб. — Боже мой! Сразу видно, что вы не видели Машу. Ее никак нельзя было оставить одну!

— Она и не была одна! — сказала Кира. — С ней оставалась служанка.

— Виолетта Викторовна могла пожить тут, — добавила Леся. — Она же на пенсии.

— Виолетта Викторовна отказывалась оставаться в этом доме наедине с сумасшедшей, — сухо сказал, как отрезал, Глеб и уже мягче прибавил: — На Тимофея и Виктора тоже надежда была плохая. Один сам болен и нуждается в уходе.

— Тимофей? — догадалась Кира.

— Да, — кивнул Глеб. — У него больное сердце. Врачи рекомендуют ему операцию, но он все тянет.

И он сделал маленький глоток из своей чашки, поморщился и продолжил:

— В общем, Тимофей не мог оказать помощи Маше.

Он сделал еще один глоток и окончательно отодвинул чашку в сторону.

— Не могу пить эту отраву, — сказал он, мило улыбнулся подругам, но тут же вновь стал серьезным. — Ну, а наш Виктор… Вы же его видели. Он весь где-то в своих мыслях. Более рассеянного человека я в своей жизни не встречал. Не понимаю, зачем Виолетта настаивала, чтобы он тут остался.

— А это она настаивала?

— Она.

И отложив газету в сторону, Глеб сказал:

— Поэтому отвечаю на ваш первый вопрос так: мы с Оксаной после смерти ее дяди все хорошенько обсудили и решили, что какое-то время можем побыть тут.

— А ваш бизнес? — удивилась Кира.

— Остался на моего компаньона, — ответил Глеб. — Там все будет в полном порядке.

— А клиенты Оксаны? Лето — самое горячее время для ремонта квартиры и смены дизайна.

— Они никуда не денутся, — равнодушно пожал плечами Глеб. — Одни уйдут, появятся другие. В конце концов, всех денег не заработаешь. А тут в нас действительно нуждались.

— О чем ты говоришь, милый? — послышался тонкий голосок Оксаны, а через минуту и она сама появилась в столовой. — Кто в нас нуждался?

Глеб вскочил со своего места и поцеловал жену, нежно держа ее за руку. Оксана была одета сегодня в яркую футболку с изображением окровавленного сердца и надписью на английском языке «Я — сердечный террорист», на бедрах у нее сидели трикотажные брючки, очень светлые и очень симпатично облегающие ее попку. На руках позвякивали пластиковые браслеты, не меньше двадцати штук. В общем, стиль был выдержан. А рядом со стройным поджарым Глебом Оксана смотрелась чудесно.

Однако что-то в этой идиллической картинке царапнуло Киру за душу. Но она решила, что это всего лишь ревность и зависть, и велела себе заткнуться.

— Я рассказывал девушкам, как получилось, что мы с тобой остались гостить в этом доме после похорон Олега, — произнес Глеб, не сводя глаз с лица жены.

— Гостить! — моментально вспыхнула Оксана. — Если это можно так назвать! Это же был форменный кошмар! Эта идиотка Маша, которая день и ночь бродила по дому с пустыми глазами! Дядя Тимофей, который только тем и занимался, что присматривал, что бы ему тут такого стащить, а в свободное время жаловался на свое здоровье и падал в обморок! И еще бабушка пригласила этого недоумка Виктора. А какой от него прок?

И Оксана сокрушенно покачала головой.

— Нет уж, избавьте меня от таких гостей, — сказала она. — Моя бы воля, уехала на следующий же день! Только ради бабушки мы и остались. Нельзя же было бросить ее тут одну. Она бы точно не справилась.

На взгляд подруг, Виолетта Викторовна, захоти она, справилась бы и с ротой солдат. Но, наверное, в словах Оксаны был свой резон. Единственное, что напрягло подруг, это был тон, каким Оксана говорила об исчезнувшей Маше. Как она ее назвала? Идиотка с пустыми глазами?

Ничего не скажешь, ласково, сочувственно и удивительно по-родственному.

— Кстати, вы помните, что сегодня к нам должны пожаловать господа милицейские? — обратился к подругам Глеб, который уже усадил жену за стол рядом с собой. — Пора бы им уже приехать.

Кира кивнула.

— Ну да, они продолжат в лесу поиски вашей пропавшей родственницы, — сказала она.

Оксана снова покраснела, и ноздри ее раздулись от гнева.

— Какая она нам родственница! — прошипела она. — Дрянь подзаборная, которая окрутила дядю и веревки из него вила!

— Ты ее не любишь? — спросила у Оксаны Леся.

— Такая же молодая дрянь увела моего отца из семьи! — ответила Оксана. — И разумеется, папа не выдержал того ритма, который она ему задавала. И очень быстро сдал и умер. Да я уверена, что и дядя Олег погиб из-за нее!

— Что ты говоришь?! — воскликнул Глеб.

— Да! Да! Дядя погиб из-за нее, из-за этой своей Маши!

— А как он погиб? — заинтересовалась Кира.

В самом деле, как это они могли упустить такое важное обстоятельство? Ведь со смерти Олега Сафроновича на его семью и стали валиться несчастья. Сначала погиб он, потом помещалась жена, а затем похитили и крошечного сына.

— Он разбился, — ответил за жену Глеб. — Разбился, упав с крыши.

— С крыши этого дома? — содрогнувшись, спросила Кира.

Глеб молча кивнул.

— Ну и домик! — пробормотала Кира чуть слышно. — Просто проклятый какой-то домина.

— А загнала его на эту крышу сама Машенька! — ядовито произнесла тем временем Оксана. — Поэтому я и говорю, что это она его убила. Будто не знала, что дядя был подвержен частым головокружениям. Ему нельзя было так рисковать!

— А зачем он полез на крышу?

— Этой идиотке…

— Оксана! — предостерегающе произнес Глеб.

— Да, дорогой, — сразу же умерила свой гнев Оксана. — В общем, этой женщине показалось, что антенна на крыше покосилась и телевизор плохо показывает. А она хотела посмотреть какую-то передачу про то, как надо воспитывать детей. Уверена, что она закатила дяде настоящую истерику!

— Такое в самом деле могло быть, — согласился с женой Глеб. — Я имею в виду истерику. Хотя я видел Машу всего несколько раз в жизни. На каких-то семейных торжествах. Но каждый раз Маша умудрялась отравить всем веселье своими сценами.

— Конечно, она устроила дяде Олегу скандал! — возмущенно подтвердила Оксана. — Иначе бы он ни за что не полез на крышу! В его-то возрасте!

— А сколько же ему было?

— Дядя скончался в возрасте почти пятидесяти лет, — отозвалась Оксана. — Не дожил всего одного месяца до своего юбилея.

— А Маша? Она была его моложе?

— Конечно, и намного, — буркнула Оксана. — Почти на тридцать лет. Но это все равно не давало ей повода так гадко вести себя с дядей! Загнать пожилого человека на крышу! Из-за какой-то антенны!

— И как же так получилось? — удивилась Леся. — Чтобы поправить антенну, разве нельзя было позвать кого-нибудь со стороны?

Глеб с Оксаной переглянулись.

— Олег Сафронович не любил в своем доме посторонних, — не слишком охотно признался Глеб. — Поэтому я вполне могу допустить, что он решил поправить антенну сам.

— Но Маша могла бы его и остановить! — воскликнула Оксана. — Так что это она виновата в смерти дяди! И неудивительно, что она свихнулась потом!

— Оксана!

— Шутка ли, жить с сознанием того, что сама погнала мужа на смерть! — не вняла его словам Оксана.

Глеб поднялся и, кинув на внезапно присмиревшую жену сердитый взгляд, ушел из столовой.

— Вот так всегда! — произнесла Оксана, едва за Глебом захлопнулась дверь. — Стоит мне сказать правду о ком-то, как он злится! А что я такого сказала? Как было, так и сказала!

— Вы тоже присутствовали при этом? — спросила Леся.

— Что? — удивилась Оксана. — Мы с Глебом? Разумеется, нет! Мы приезжали к дяде только накануне, днем. Поздно вечером уехали. А на следующий день все это и случилось. Нас тут к этому времени и близко не было.

— Откуда же ты все так хорошо знаешь?

— Со слов Маши, — пожала плечами Оксана. — Некоторое время после смерти дяди она была вроде бы еще в норме. День или два. Во всяком случае, могла изъясняться внятно. Это уж после его похорон она стала словно зомби. Жуть!

И Оксану передернуло.

— Знаете, — призналась она подругам, — если честно, то я даже рада, что она исчезла. Никогда ее не любила. Выскочка и зазнайка! И что только дядя нашел в ней? Ничего, кроме смазливого личика и гладкой кожи, в ней не было! Ничего! А он еще и пел дифирамбы ее кротости и тем чувствам, которые она к нему питала. Ха-ха! Она к кошельку его чувства питала, а не к нему, глупому!

Но уже в три часа дня Оксана полностью пересмотрела свое отношение к пропавшей Маше. Случилось это сразу же после того, как прибывшие менты, обыскав окрестности, вернулись в усадьбу с известием о своей поистине страшной находке.

— Как это? — помертвела Виолетта Викторовна, когда те вошли в дом с просьбой опознать найденное ими у забора тело мертвой женщины. — Нет, не верю! Это не может быть наша Маша! Это та брюнетка, которую видел мой сын из окна!

Но, увы, это была именно Маша. Кира с Лесей имели печальную возможность убедиться в том, что погибшая была в самом деле на редкость красива. Черты ее лица смерть не обезобразила. И не было похоже, чтобы Маша боялась своего убийцы. Выражение ее лица было каким-то изумленным, но отнюдь не испуганным.

— Как это случилось? — сдавленным голосом произнес Тимофей.

— Да! — поддержала сына Виолетта Викторовна. — Что с ней сделали?

— Ее задушили, — просто ответил один из оперов.

— Вы уверены? — хрипло спросил Глеб.

Опер кинул на него внимательный и какой-то хмурый взгляд. Но все же пояснил:

— Видите, у нее полоса на шее? Никаких сомнений, это убийство. А задушили ее вот этим.

И он показал прозрачный полиэтиленовый мешочек, в котором уже лежал порядком испачканный, но все же узнаваемый шелковый шарф с голубыми и розовыми цветами.

— Это ее шарф! — прошептала Виолетта Викторовна, пошатнувшись и вцепившись в руку сына. — Я его ей подарила!

Теперь встал вопрос о транспортировке тела в морг. Опера грузить его в свою машину отказывались, объясняя это тем, что у них свободен только багажник. А перевозить тела в багажнике им не позволяют ни личные чувства, ни инструкция.

— Придется кому-то из вас сесть за руль вашей машины, — сказал один из оперов. — И помочь нам.

— Я не могу! — поспешно отказался Тимофей. — Я плохо себя чувствую!

Выглядел он и в самом деле неважно. Обычная его бледность усугубилась, перейдя в синеву. Он дрожал как в лихорадке, и за руль ему садиться было нельзя.

— Я поеду, — вызвался Глеб.

— Да, да! — поддержала его жена. — Поезжай! Уж такую малость мы для Маши сделать можем!

Сейчас в глазах у молодой женщины стояли настоящие слезы. Похоже, в глубине души Оксана, несмотря на свой язык, была девушкой не злой. Наговорив гадостей о Маше, пока думала, что та жива и просто придуривается, теперь она от души расплакалась.

Во всяком случае, над найденным телом Маши хоть один человек скорбел искренне. Смерть Маши не оставила в душе злючки Оксаны и следа прежней неприязни. Следы ее были искренними.

— Такая молодая! — убивалась Оксана. — Да что же это делается? Кто же ее? У кого рука поднялась?

— Будем выяснять, — хмуро отозвался один из ментов.

— А где вы ее нашли? — спросил у него Виктор. — Странно, мы обыскали все вокруг. А вы ходили недолго, только приехали, и тем не менее — вот… Нашли.

И в который раз подруги поразились тому, как всегда вовремя и точно формулирует свои вопросы этот человек. А ведь казался полностью погруженным в свои мысли.

— Честно говоря, я и сам не понимаю, как вы ее могли не найти, — пожав плечами, ответил тот же опер. — Ее тело лежало почти сразу же за оградой вашего дома.

И он махнул рукой, показывая, в каком направлении следовало искать.

— Так близко мы в самом деле не смотрели, — признал его правоту бледный, словно простыня, Тимофей. — Мы думали, что она заблудилась. И сразу же ушли в лес. Возле дома мы не смотрели.

— А надо было, — наставительно произнес опер. — Тело было прикрыто ветками кустарника. Похоже, она пролежала там почти сутки.

Услышав это, Виолетта Викторовна перестала опираться о руку сына и по-настоящему упала в обморок. Это послужило своего рода толчком. Все вдруг страшно засуетились. Оксана пыталась привести пожилую женщину в чувство, Глеб побежал за машиной, чтобы погрузить на нее тело Маши и везти его в город. А остальные носились без дела, изображая бурную деятельность.

Решив, что с этим они управятся и без них, подруги присоединились к Оксане, хлопотавшей над Виолеттой Викторовной. Совместными усилиями им удалось привести ее в чувство, дотащить до дома и уложить на диване в гостиной. Виолетта Викторовна оказалась на редкость тяжелой особой. И дотащить ее до собственной кровати у девушек просто не хватило сил.

— Какой ужас! — стонала Виолетта Викторовна, держась за сердце и вяло перебирая ногами. — Мне кажется, я умираю!

Собственно говоря, она даже и не шла. А только делала вид, вися на руках у девушек.

— Оксана, дай мне мое лекарство! — оказавшись на диване, велела Виолетта Викторовна. — Оно у меня… В комнате. На тумбочке. Такой темный флакончик с зеленой этикеткой.

И пока Оксана бегала в ее комнату за лекарством, подруги суетились возле Виолетты Викторовны, которой требовалась то подушка, то плед, то ей было душно, то, наоборот, холодно. И при этом она ни на минуту не переставала стонать. Причем ее жалобы звучали так фальшиво, что даже подруги не поверили, что Виолетта Викторовна искренне скорбит о смерти своей невестки.

— Сначала Олежек, а теперь и она! — жалобно скулила Виолетта Викторовна.

— Ваш сын упал с крыши сам, — напомнила ей Леся. — А Машу убили!

Виолетта Викторовна кинула на нее злой взгляд. Кажется, она бы предпочла, чтобы Машина смерть тоже считалась несчастным случаем. Но, увы, это было невозможно. Менты высказались на этот счет точно и совершенно однозначно.

Глава восьмая

Тем не менее подруги не уходили от Виолетты Викторовны. К тому же когда запыхавшаяся Оксана наконец принесла лекарство, то выяснилось, что к нему нужна еще и вода.

— Могла бы и сама сообразить! — проворчала Виолетта Викторовна. — Не маленькая!

Оксана послушно помчалась за водой. На ней были белые лакированные босоножки на высоченных красных каблуках. Она споткнулась и чуть было не упала.

— Держись! — взвизгнула Виолетта Викторовна. — И чего ради ты вечно так наряжаешься? У нас в доме траур, а ты в этой своей вызывающей майке! Что о нас подумают люди?

— Я переоденусь! — огрызнулась Оксана и заковыляла на кухню.

Холодной кипяченой не оказалось. Была только горячая. Но кипяток Виолетта Викторовна пить отказывалась. Ждать, когда остынет, тоже.

— Что, у нас нет родниковой воды? Мы совсем обнищали? — ядовито интересовалась она.

— У нас только сок, — пролепетала Оксана, растирая лодыжку.

— Так смешай кипяток с соком! — разозлилась Виолетта Викторовна. — Будет в самый раз! Своей головой не сообразишь? Сок-то хоть свежий?

Сок был свежий. Все еще раздраженная неповоротливостью внучки, Виолетта Викторовна выпила свое лекарство. Но вместо того чтобы остаться одной, отдохнуть самой и дать такую возможность окружающим, она потребовала, чтобы рядом с ней постоянно кто-то сидел.

— А вдруг мне станет хуже? — капризничала она. — Я в таком возрасте, когда с человеком может случиться что угодно. Пусть кто-то останется со мной!

— Я побуду, — вызвалась Леся, к явной радости Оксаны и удивлению Киры.

На самом деле Лесино благородство было вызвано вполне банальной причиной. Она надеялась, оставшись наедине со старухой, выудить из той еще какую-нибудь интересную информацию о жизни Олега — ее покойного сына.

Но Виолетта Викторовна не оправдала надежд. Она только стонала и ругала на чем свет стоит предательницу Фёклу, из-за которой у нее лично возникло столько проблем и поводов для расстройства.

— Но вы же не знаете, почему она так поступила! — наконец не выдержала Леся нападок на Фёклу. — Может быть, она и не так виновата, как мы думаем! А если был кто-то, кто заставил ее это сделать!

Света, которая как раз в этот момент сунулась в гостиную и слышала последнюю часть разговора Леси со старухой, изменилась в лице и стала делать в сторону Леси странные пассы руками. Сначала Леся их не замечала, так как Виолетта Викторовна разразилась новой порцией оскорблений. На этот раз уже в адрес всяких проходимок, которые следом за сестрой и подругой прокрадываются в приличный дом, чтобы оскорблять порядочных людей своими глупостями.

Леся приготовилась возразить. Достойный ответ сварливой старухе вертелся у нее на самом кончике языка. Она даже рот открыла. Но тут заметила странные движения, которые производила стоящая у дверей служанка. Леся буквально замерла с готовым сорваться с ее языка замечанием. Понять мимику Светки было нетрудно. Она явно что-то хотела сказать Лесе. Но в присутствии Виолетты Викторовны не могла.

— Чего замолчала? — услышала Леся голос Виолетты Викторовны.

Несколько удивленная быстрой капитуляцией противницы, старуха озадаченно смотрела на Лесю. И увидев, что внимание девушки приковано не к ней, повернула голову в ту сторону.

— А, Светочка! — медовым голосом пропела Виолетта Викторовна. — У тебя, детка, работы что, совсем нет? Ты чего тут отираешься?

— Пыль вытираю! — зло буркнула Света. — Вот чего!

— Чем? — озлобилась старуха. — Чем вытираешь? Своим подолом? А ну марш отсюда! Обед ступай готовить!

— Вам бы только жрать, — пробурчала Света. — В доме один покойник за другим, а вы только о своем брюхе думаете.

Тем не менее она скрылась за дверью.

— Вот нахалка! — с чувством произнесла Виолетта Викторовна. — Хамка!

На этот раз ее возмущение было адресовано прислуге. И Леся промолчала.

— Впрочем, чего и ожидать, — продолжала разоряться Виолетта Викторовна. — Если знать, откуда забрал эту девицу мой сын, то удивляться не приходится.

— А откуда? — спросила Леся.

Виолетта Викторовна вздохнула.

— Ты же понимаешь, детка, — произнесла она, явно смягченная возможностью посплетничать, — понимаешь, что заставить приехать в такую глухомань, в которой счел нужным поселиться мой сын, молодую особу непросто.

— Ну да, — согласилась с ней Леся, думая, что она начнет рассказывать о своей невестке.

Но Виолетта Викторовна ее удивила. Оказывается, она имела в виду служанку — Светку.

— И долгое время сыну никак не удавалось найти сносную прислугу, чтобы обслуживала его, жену и дом, — жаловалась она. — Деревенских женщин по какой-то причине брать в услужение не хотел. Старался вывезти из города какую-нибудь девицу, чтобы та была и служанкой, и вроде как компаньонкой его жене.

Жена Олега Сафроновича вполне годилась тому в дочери. И Лесю умилило и растрогало такое отношение мужа к супруге. Завез в жуткую глухомань, где она из дома лишний раз шаг боялась ступить, а потом решил подружку ей подыскать. Мол, все для тебя, дорогая! Цени отношение!

— И в конце концов Олегу удалось нанять эту несносную девицу, — скрипел надтреснутый голос Виолетты Викторовны. — Уж не знаю, какая там точно история у нее приключилась. Только одно я знаю точно: из города этой девчонке срочно надо было куда-то смыться.

— Из города? Из Твери?

— Что ты, деточка, — фыркнула Виолетта Викторовна. — Мы все живем в Москве. Ты что, не знала?

Леся молча покачала головой. Это было открытием для нее.

— Ну да, — продолжала Виолетта Викторовна. — Раньше-то мы жили в Твери. Но потом Олег разбогател, купил мне и Тимофею квартиру в Москве, и Георгию — отцу Оксаны — тоже. Но сам по какой-то причуде в прошлом году перебрался жить сюда. В такую глушь!

— А потом привез Свету? Из Москвы? И она согласилась?

— У той земля под ногами горела, так мой сын выразился! — заявила Виолетта Викторовна. — Так что для этой вздорной особы предложение Олега стало просто подарком небес. И из города уехала, и защиту получила, и деньги еще неплохие зарабатывала. Да и жила себе тут на свежем воздухе и на всем готовом! Не особенно перерабатываясь. Пыль под кроватями месяцами могла лежать, этой грязнуле и дела не было!

Дальше Леся ее уже не слушала. Итак, у служанки имелось весьма темное прошлое. Это уже интересно! А вдруг те самые оборванцы, которые украли из квартиры Киры похищенного ранее Илюшу, были вовсе не Фёклиными знакомыми, а Светкиными сообщниками?

И Леся решила, что со Светой надо еще раз потолковать. Да и заодно выяснить, что за странные пассы она ей делала, маяча у дверей?

Светку девушка нашла на кухне. Та озабоченно чистила картошку и хмурилась.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, когда Леся заглянула к ней. — А я уж думала, что старуха тебя насмерть заговорила! Что она там тебе про меня напела?

— Почему ты думаешь, что именно про тебя? — делано удивилась Леся.

— Да брось ты! — махнув на нее рукой с зажатой грязной картофелиной, воскликнула Света. — Я же видела, как она на меня зыркнула! И отлично знаю, как она меня ненавидит! Да она в каждый свой приезд только и делала, что Олегу Сафроновичу в уши дудела, чтобы он меня уволил. Или хотя бы денег не платил.

— Почему? — удивилась Леся. — Как же без денег? Ты же работала на него?

— Да все потому, что наша Виолетта жадная до одури! — в сердцах воскликнула Света. — Даже чужие деньги, и то считает. Вот и расходы сына ее, видать, сильно беспокоили. Все боялась, как бы он на моем жалованье не обеднел!

И бросив очищенную картофелину, которая уменьшилась от такой чистки почти в два раза, она добавила:

— Прознала, зараза этакая, что у меня в городе проблемы и назад мне в Москву возвращаться нельзя, вот и науськивала Олега Сафроновича, чтобы он моим безвыходным положением воспользовался. И под каким-нибудь предлогом жалованья меня лишил.

И взяв новую картошку, Света продолжила:

— Мол, все равно я отсюда никуда не денусь. За одну еду и кров работать стану.

— А он что?

— Да ничего, — ответила Света. — Не слушал он ее особенно. Он вообще, если честно, никого не слушал.

— Даже Машу?

— И ее тоже.

Леся задумалась над ее словами.

— Виолетта Викторовна считает, что Фёкла украла младенца, — сказала она наконец.

— Ясное дело, что она его из дома вынесла! — фыркнула Света. — Больше некому. Фёкла все время рядом с ребенком была. И в одну ночь они с Илюшей пропали.

— Так-то оно так, — покачала головой Леся. — Но ведь глупо это!

— Что глупо? — не поняла Света.

— Все в доме знали, где Фёклу искать в случае чего, — пояснила Леся. — Понимаешь?

Света покачала головой.

— Они знали адрес Фёклы, место ее бывшей работы, имя, фамилию. Одним словом, все!

— Ну да, — невольно призадумалась Света. — А ведь верно! И Тимофей к ней домой мотался. Образумить хотел. Только не застал ее там.

— Вот видишь! — воскликнула Леся.

— Но она же письмо оставила! — напомнила ей Света. — С угрозами в адрес Илюши. Дескать, если вы на меня заявите, ему не жить. И все такое в том же роде.

Да, письмо! Письмо, которое куда-то непостижимым образом запропастилось. Вот и следователь расспрашивал о письме. А никто ему показать его не смог.

— А ты это письмо видела? — спросила у Светки Леся.

— Ясное дело, — кивнула та в ответ. — Фёкла писала, что ребенок у нее и чтобы мы не рыпались. Вот никто и не рыпался. Боялись, что эта ненормальная ребенку навредит.

Леся оставила это замечание без комментариев и вернулась к своей мысли.

— Но после того, как младенец вернулся бы в семью, куда бы Фёкла делась? — воскликнула она.

— Домой.

— Ее бы там живенько загребли! Или она собиралась всю жизнь скрываться?

Этого Света не знала. Зато она знала кое-что другое. Подробности жизни своей хозяйки. Этим надо было обязательно воспользоваться.

— Слушай, а как же Маше было не скучно тут жить? — приступила Леся с вопросами к служанке. — Развлечения-то хоть бывали?

— Скажешь тоже! — фыркнула Света. — Развлечения! Родственники иногда приезжали, вот и все развлечения, которые муж Маше позволял.

И неожиданно на ее губах появилась слегка томная загадочная улыбка.

— А из всех дополнительных развлечений у Маши только поездка за продуктами в соседний поселок и была! — произнесла она. — Раз в неделю!

И Света снова улыбнулась и даже хмыкнула.

Леся машинально отметила странную улыбку Светы. Даже не улыбку, а ухмылку. Словно за этими поездками скрывалось нечто большее, чем поход в поселковый магазин. Но разговорить ее на эту тему не удалось. Служанка крепко держала язык за зубами, не желая выдавать секретов хозяйки.

Но к Фёкле она таких нежных чувств отнюдь не испытывала. И тогда Леся произнесла следующую фразу:

— И вообще, как ты думаешь, с чего вдруг Фёкла взяла и на такое жуткое преступление решилась? Вот так ее жадность обуяла? Или что?

Света охотно ей тут же ответила:

— А это я тебе как раз скажу!

— Да? — разинула рот Леся. — Она с тобой делилась?

— Не-а, — помотала головой Света. — Но тут и делиться особо нечем было. Все и так насквозь понятно.

— И что тебе понятно?

— А то! Влюбилась наша Фёкла, вот что! — с торжеством произнесла Света.

— В кого? — ахнула Леся, мысленно перебрав имеющихся в доме мужчин. — В Тимофея Сафроновича?

Света отрицательно помотала головой.

— Неужели в Виктора? — совершенно искренне поразилась Леся.

На ее взгляд, влюбиться в Виктора могла только совсем уж оголодавшая без мужского внимания особа.

— Да нет же! — отмахнулась Света. — Фёкла себя выше ценила. Да и не в ее вкусе он был.

— А кто был в ее вкусе?

Света поманила Лесю к себе поближе. Та наклонилась. И Светка прошептала ей на ухо короткое имя.

— Да ты что? — ахнула Леся. — Не может быть!

— Точно тебе говорю, — внушительно кивнула Света. — Сама видела!

— Но он же женат! — продолжала изумляться Леся. — Постой, а что именно ты видела?

— А то и видела, как они вдвоем миловались-целовались, — произнесла Света и на всякий случай, чтобы у Леси не осталось уже никаких сомнений, добавила: — Он ее целовал. А она прямо плавилась от удовольствия!

— Фёкла и Глеб? — невольно вырвалось у пораженной до глубины души Леси. — Ты в этом уверена?

— Тихо ты! — зашипела на нее Света, одновременно кивая головой в знак того, что та не ошиблась, что так все и было. — Еще услышит кто! А мне совсем не надо, чтобы про меня по дому слух пошел, что я еще и подглядываю за всеми, а потом милиции наушничаю.

— Но я же не милиция, — машинально возразила ей Леся.

— Так ты им все равно расскажешь? — с надеждой посмотрела на нее Света. — Понимаешь, сама-то я не могу. У них, коли они в моем прошлом пороются, а они обязательно пороются, ко мне веры не будет.

— Да с чего ты взяла, что они будут рыться? — усомнилась в ментовской дотошности Леся.

— Не поверят они мне, — тоскливо произнесла Света, оставив Лесино замечание без комментариев. — А рассказать правду о том, что Глеб Фёклу охмурял, надо. Ведь это же он мог ее подбить, чтобы она ребенка украла! Чтобы Оксанку свою к наследству ее дяди приблизить.

Леся молчала и думала. В словах Светы был свой резон. Но с другой стороны, почему бы Глебу просто не приударить за Фёклой? А похищение тут и ни при чем вовсе!

Но спросила Леся совсем другое:

— А что ты такое натворила, что ментов боишься?

Света заметно сникла. Говорить на эту тему ей явно не хотелось. Но Леся уже поняла, что ментов Света боится все же значительно меньше, чем кого-то, от кого она сбежала из города. Иначе давно бы сбежала из этого сумрачного дома, особенно же узнав, что к ним заявится милиция.

— Что-о на-атворила, говоришь? — протянула Света. — Да тебе-то зачем это знать?

— Если не скажешь, я не смогу тебе доверять.

По лицу Светы было заметно, что она вступила в мучительное противоречие со своими принципами. И только сейчас Леся поняла, кого напоминает ей эта девушка. Дикого лесного зверька, которого случайно взяли в дом добрые люди и из самых лучших побуждений пытаются его приручить. А он, не доверяя никому на свете, никак не поймет, чего они от него добиваются.

— Ладно! — неожиданно решилась Света, как раз когда Леся уже начала думать, что ничего служанка ей не расскажет. — Дело-то, в общем, не во мне. В брате.

— В твоем брате? — сочла своим долгом уточнить Леся.

— А в чьем же еще? — хмыкнула Света. — Вот ведь пес злой! А такой был славный! Как мы с ним интересно играли. Он вообще у меня выдумщик!

Леся кивнула. Она тоже знала такой тип людей. Фантазия у них бьет ключом и все время по головам близких.

История, рассказанная Светой, в общем-то, оказалась вполне заурядной. Светин брат задумал начать свой бизнес. Но будучи юношей в высшей степени самоуверенным, он не продумал до конца, как именно он станет его делать. Ему казалось, что стоит открыть фирму по продаже чего угодно и кому угодно, как толпы покупателей прямо сбегутся к его дверям.

Но по необъяснимой причине ничего подобного не произошло. К страшному удивлению Володи, покупателей не было вообще. Деньги, взятые под процент, кончились. И пришло время отдавать долги. Отдавать было нечего. Родная сестра почему-то упорно отказывалась продать квартиру, в которой были прописаны они оба.

— И тогда этот придурок вообразил себя гангстером, — сказала Света. — Мол, раз бизнесмена из него не получилось, ясен пень, то он гангстер. Кто же еще?

Карьера налетчика закончилась еще быстрей и бесславней, чем занятия бизнесом. Володя загремел за решетку на целых пять лет. А Светка осталась наедине с его обозленными кредиторами.

— Да уж, хоть в чем-то ему повезло, — горько пошутила Света.

Извлечь Володю из тех мест, куда его направило заботливое государство, кредиторы, естественно, не могли. И потому принялись за его родственников, которые у должника были представлены в единственном числе и женском роде, то есть за его сестру, за Светку.

— Вот от них я и удрала, — сказала Света. — Ну, а к ментам я соваться не хочу, потому что они мигом решат: раз брат сидит, ясен пень, то и у меня криминальные задатки имеются.

Переубедить девицу в том, что это просто верх глупости так думать, Лесе не удалось.

— Я знаю то, что знаю, — упрямо твердила Светка. — А ты расскажи ментам, что Глеб с Фёклой шуры-муры крутил.

Леся пожала плечами. Ну и что с того, что Глеб приударил за не слишком молодой и совсем не красивой, судя по описанию Киры, женщиной. Мало ли какие у него вкусы? Может быть, он вообще из породы мужчин, которые не в состоянии пропустить ни одной юбки?

Но Света в ответ только мрачно покачала головой.

— Я тебе еще не все рассказала, — произнесла она и громко ойкнула.

Поставленная на огонь картошка начала выкипать и заливать водой плиту. После картошки вздумал подгорать мясной соус, а за ним из духовки отчетливо потянуло дымком. И Леся была вынуждена ретироваться из кухни. Честно говоря, Света ее попросту выставила.

— Иди, иди! — велела она. — Иначе обедать сегодня придется одними головешками. А два дела я никак делать одновременно не успеваю. Либо болтать, либо готовить.

К тому же Леся и сама почувствовала в желудке странную пустоту, поэтому протестовать не стала и ушла. О чем впоследствии, и не один раз, пожалела.

А следователь Кушаков вплотную занимался поиском подозрительных оборванцев — знакомых Фёклы, чьи фотороботы имелись у него благодаря самоотверженным объединенным усилиям Киры с Лесей. Начать Кушаков решил с самого простого. С дома, где жила Фёкла. Прямо с утра он послал оперов, чтобы те планомерно обошли все квартиры и опросили соседей.

Но его поджидало разочарование. Этих двоих в доме никто и никогда не видел. Ни в компании Фёклы, ни самостоятельно. Тогда следователь велел ребятам двигать на работу Фёклы. Но и в детском садике эти оборванцы не появлялись. Не сумела их припомнить и подруга Фёклы — Ирина.

— Даже делая скидку на то, что они могли одеться и поприличней? — тоскливо поинтересовался у нее опер.

Но Ирина решительно помотала головой. Ни прилично одетыми, ни в лохмотьях эти люди были ей не знакомы. Она дала еще несколько адресов и телефонов знакомых Фёклы. Однако и эти люди отказались узнать подозрительную парочку.

Всю картотеку с фотографиями местных уголовников показали главным свидетельницам еще вчера. И никого они в лицо не признали.

— Значит, мы почти со стопроцентной вероятностью можем заключить, что эти двое — не местные, — задумчиво произнес следователь, когда ему стали известны результаты проведенной оперативниками работы. — Значит, подозреваемая в похищении ребенка гражданка могла познакомиться с ними где-то на трассе. Она ведь на попутках до Питера добиралась?

Следователь заглянул в уголовное дело, где имелись показания Киры с Лесей, и увидел, что не ошибся.

— Если по трассе, то могла где-то останавливаться, — заметил один из оперов. — Может быть, проехаться по кафешкам, куда заходят дальнобойщики?

— Баба с младенцем да еще с исцарапанной рожей — фигура приметная, — согласился с ним второй. — Могли и запомнить.

— Особенно ежели драка была, — снова сказал первый. — Где-то же она с этими двумя сцепилась?

Следователь в задумчивости побарабанил пальцами по столу. И как раз в этот момент ему позвонили и доложили, что везут найденное возле дома тело матери пропавшего ребенка.

— Скверно, — помрачнел Кушаков. — Совсем скверно!

Но покачав головой, он встряхнулся и энергично заявил:

— Ладно, ребята! Коли так все закручивается, езжайте-ка вы по трассе. Глядишь, чего и нароете. А я тут разбираться буду.

И отправив оперов на очередное задание, он схватил надрывающуюся телефонную трубку.

— Алло, — произнес он. — Что? Да, это я. Кушаков слушает. Проходит ли у меня по делу некая Светлана по фамилии Пасечник? Да, есть такая. Служанка.

Некоторое время он только молча слушал, сосредоточенно хмурясь. Наконец его собеседник закончил свой доклад.

— Что ты говоришь?! — задумчиво произнес Кушаков в трубку. — Но это же… Это же все совершенно меняет! Слушай, я должен обмозговать такую новость. Но все равно спасибо тебе! С меня причитается!

Поздний обед, который легко можно было счесть и ужином, в лесном доме прошел мрачно. Мясо Светке удалось спасти. А вот с рыбными пирогами обстояло хуже. Их донышки приобрели темно-коричневый оттенок и отдавали гарью. Ее не мог перебить даже запах зубатки и горбуши, с которой и были пироги.

— Что ты натворила? — брюзгливо осведомилась у служанки Виолетта Викторовна. — Есть невозможно!

Женщина уже совершенно оправилась от своего приступа. И несмотря на уверения, что ей все еще плохо, села за стол вместе со всеми и лопала с отменным аппетитом. Она и пироги ела. Ела и ругала Светку.

— Гнать тебя в три шеи надо! — с набитым ртом бубнила она. — Ничего не умеешь! Отравить нас своей стряпней вздумала?

Светка с ненавистью зыркнула на брюзгу.

— Могу завтра с грибочками пирожков испечь, — произнесла она с показной кротостью. — Если хотите.

— Где ты там грибы видела? — неожиданно встрял в разговор Виктор. — Одни поганки пока растут.

— Мухоморы, если их отварить, очень даже ничего получаются, — невозмутимо произнесла Света. — В начинку в самый раз!

Виолетта Викторовна поперхнулась пирогом.

— Не вздумай! — возмущенно произнесла она, так что изо рта у нее полетели крошки. — Не надо нам твоих пирогов. И вообще, хватит в лес шастать! Одна уже догулялась! Не хватало еще, чтобы и тебя убили!

— Никто меня не убьет! — фыркнула в ответ Света. — А запретить мне в лес ходить вы не можете. Я там ягоды собираю.

— Какие ягоды? — снова удивился непонятливый Виктор. — Рано еще для ягод!

— А я места на будущее присматриваю! — пискнула в ответ Света и выскочила из столовой, громко хлопнув за собой дверью.

Все удивленно переглянулись.

— Девка совсем чокнулась! — заявил Глеб. — Надо с ней что-то делать.

— Что с ней поделаешь? — вздохнул Тимофей. — Гнать? А кто нам еду готовить будет? И вообще?

И он выбрал с блюда наименее пригоревший пирожок.

Словно сговорившись, родственники за столом оживленно болтали о чем угодно. Но только не о том, что случилось сегодня. Должно быть, берегли аппетит. Но после того как все встали из-за стола, Тимофей решительно заявил:

— Все идем в библиотеку. Нам надо поговорить о том, что случилось.

И посмотрев на подруг, прибавил:

— К вам, дорогие гостьи, это тоже относится.

Библиотекой в доме называлась огромная зала. Книг тут было всего два шкафа. И состояли они преимущественно из женских любовных романов, до которых, оказывается, была большой охотницей погибшая Маша. Собственно говоря, именно о ней и ее ужасной кончине и хотел поговорить Тимофей.

— Милиция придерживается версии, что убийца один из нас, — обведя глазами всех собравшихся, заявил он.

Это ни для кого не было новостью. Один из оперов достаточно ясно дал понять, что, поскольку на много километров вокруг другого жилья нет, а нашли Машу в непосредственной близости от дома, ясно, что убийца, скорей всего, находится именно в нем.

— Кто это, предстоит выяснить следствию, — отбывая, произнес оперативник ужасную фразу. — Но пока вы все находитесь под подозрением.

Кира тогда еще возмутилась.

— Нас с подругой и близко не было, когда это случилось! — заявила она парню.

Но ответ ее изрядно потряс.

— Не знаю, — сказал оперативник, недоверчиво прищурившись. — Откуда мы можем это знать точно? А вдруг вы добрались сюда намного раньше, чем говорили?

Кажется, эта мысль его несказанно взбодрила. И к ужасу Киры, он начал ее развивать:

— Ваша сестра похитила младенца у несчастной, а вы явились ее вовсе убить. Устроили засаду, дождались, когда женщина выйдет из дома, и задушили ее шарфом.

— Да зачем нам это было надо? — возмутилась Леся. — Мы эту женщину вообще никогда не видели и не знали. А теперь уже и не узнаем.

— Вот это точно, — даже с каким-то удовлетворением кивнул оперативник и уехал, оставив подруг в смятении.

Так что теперь подруги, хотя и были уверены, что в убийстве Маши они-то точно не виновны, вынуждены были сидеть вместе со всеми в библиотеке и рассуждать на тему: как вычислить убийцу. Пока что ничего конструктивного предложено не было.

— Но объясните мне, какого черта Маша вообще вышла из дома? — возмущенно произнесла Виолетта Викторовна. — Я же знаю, она в лес ни ногой! Только со Светой.

— Кстати, а где она? — заволновался Тимофей. — Где эта девчонка? Почему ее нет здесь?

Все принялись оглядываться. И очень быстро выяснилось, что Светы в библиотеке нет и не было.

— Я же велел всем собраться! — вспыхнул Тимофей. — Мы же не в бирюльки тут играем. Совершено тяжкое преступление! А эта девчонка лучше всех знала Машу и тайны этого проклятого дома!

— Где же она? — спросила Оксана.

— Пойдите и позовите эту негодницу! — велел Тимофей.

За Светой отправилась Оксана. Она вернулась через несколько минут и объявила, что девушки в доме нет нигде.

— Как же так? — удивилась Виолетта Викторовна. — Куда она могла деться?

— Я видел, — невозмутимо произнес Виктор.

— Что ты видел? — посмотрела на него Оксана.

— Видел из окна, как Света побежала через двор к задней калитке, — сказал Виктор.

Задняя калитка выходила прямо в лес. Неподалеку от нее было найдено тело Маши. Подумав об этом, подруги почувствовали, как в них зашевелилось смутное беспокойство.

— Что ей там понадобилось? — возмущался тем временем Тимофей. — Пойдите за ней! Оксана, марш!

— Еще чего не хватало! — огрызнулась на дядю девушка, не трогаясь с места. — Тебе надо, ты и иди! Не стану я за этой хулиганкой по лесу шастать. Может быть, она снова за своими ягодами пошла!

— Возмутительно! — произнесла Виолетта Викторовна. — Я же ей запретила!

— Она пошла не за ягодами, — снова встрял Виктор. — У нее в руках был какой-то сверток и термос.

— Термос? — дружно ахнули все. — Зачем он ей в лесу?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Виктор. — Может быть, кофе решила попить на полянке.

Кира посмотрела на Лесю. Что-то в этой ситуации было весьма странным. Ну чего ради Света потащилась в лес с термосом? Что она в нем понесла? И главное, кому?

Глава девятая

Но с ответом на этот вопрос пришлось повременить. Отвечать на него было некому. Света задерживалась. В ее отсутствие было проведено еще одно совещание. Ничего так и не решив, все разошлись по своим комнатам. Кира поманила за собой Лесю, которая о чем-то заболталась с Оксаной.

— Что? — подошла к ней Леся.

— Мы должны выяснить, какого черта Светка мотается в лес, — сказала Кира. — Пошли.

— В лес? — испугалась Леся.

— Да чего ты боишься? Сейчас еще светло. Не заблудимся.

— Не знаю, — передернуло Лесю. — Машу там убили. И вообще…

— Вообще, это просто глупо! — вспыхнула праведным гневом Кира. — Тебе же следователь сказал: убийца кто-то из живущих в доме. А мы вынуждены проводить с ним бок о бок день и ночь. Чего тебе еще бояться? В лесу куда безопасней, чем в этом доме.

Взглянув на их жизнь под этим углом, Леся вынуждена была признать, что бояться леса, живя под одной крышей с убийцей, в самом деле нелепо.

— Хорошо, — согласилась она. — Пойдем.

И подруги направились к задней калитке. Дойдя до нее, они ненадолго замерли. Тело сковала какая-то странная робость. Казалось, нет никакой возможности дотронуться до калитки, возле которой произошло убийство.

— Ну что? — произнесла Леся. — Идем?

Кира молча кивнула. И, набрав в легкие воздуха, как перед прыжком в воду, первой толкнула калитку. Она открылась легко, петли даже не скрипнули. И выйдя, девушки принялись озираться по сторонам. Светки нигде не было видно.

— И куда нам идти? — вздохнула Леся. — Ты знаешь?

— Вроде бы там трава примята, — кивнула Кира направо.

Леся присмотрелась. Трава и в самом деле казалась не такой пушистой, как в других местах. И девушки двинулись в ту сторону. Но вскоре всякие следы кончились. И подруги побрели наобум. Внезапно Леся дотронулась до Кириного обнаженного локтя.

— Тебе не кажется странным, что птиц не слышно? — спросила она у подруги.

— А ведь в самом деле, — удивилась Кира. — Не слышно.

— Кто-то их спугнул, — шепотом произнесла Леся.

— А ты чего шепчешь? — невольно тоже перешла на шепот Кира. — Наверное, мы их и спугнули.

— Страшно, — призналась Леся. — Ой! Слышишь?

Кира замерла. И вскоре до ее слуха в самом деле донесся какой-то звук. Вроде бы кто-то продирался через кусты, не особо заботясь об их сохранности. Вот треснул сучок под чьей-то ногой. Шаги раздавались все ближе. Внезапно кусты справа от подруг раздвинулись, и из них показался небритый молодой парень в свитере и драных джинсах. В руках он держал огромный нож, которым строгал нечто вроде дубины.

Нож впечатлял. Дубина тоже.

Честно сказать, такое сочетание буквально заворожило подруг. Они замерли, не в силах двинуться с места. Мужчина тоже был явно удивлен, увидев их. Да что там удивлен. Он в полном изумлении уставился на подруг. Потом на его лице мелькнуло выражение растерянности и злобы. И он сделал шаг в их сторону.

Как ни странно, это возымело действие. Ступор у подруг пропал начисто. Девушки дружно взвизгнули и кинулись прочь. Мчались они, не разбирая дороги. Ломая ветки, падая, поднимаясь и вереща. Им казалось, что за ними погоня. Вооруженный ножом и дубиной незнакомец показался подругам таким жутким, что они остановились, только добежав до знакомой ограды вокруг дома.

Тут они в первый раз оглянулись. И, к своему удивлению, обнаружили, что никакой опасности нет. Погони тоже. А бежали они, судя по всему, пугаясь собственной тени и производимого ими же самими шума.

— К-кира, кто это был? — выдохнула Леся, у которой внезапно закололо в боку.

Да так, что она вынуждена была согнуться в три погибели. У Киры пересохло во рту. И легкие, казалось, должны были вот-вот разорваться от нехватки воздуха.

— Кто? — прохрипела она. — Ты еще не поняла? Это был он! Убийца!

Леся оторопела. Ей приходили в голову различные версии относительно незнакомца. Но этой она, честно говоря, не имела.

— Ты думаешь? — проклацала она зубами.

— Уверена! — сказала, как отрезала, Кира. — Видела, какой у него нож?

Леся подумала. Вообще-то незнакомец производил скорей приятное, чем отталкивающее впечатление. Он был молод. Щетина на его щеках выглядела густой. А в глазах, которыми он уставился на Лесю, помимо страха и неудовольствия, она все же прочитала тот самый извечный мужской призыв.

Или ей это так показалось? А на самом деле Кира права? И этот тип собирался расправиться с ними, как расправился с бедной беззащитной Машей?

— Кошмар! — выдохнула Леся, у которой даже в глазах потемнело. — Никому доверять нельзя.

— И куда милиция только смотрит? — гневно произнесла Кира. — Убийца бродит у самого дома. А им и дела нет!

— Только и умеют, что обвинять порядочных девушек в том, чего они не делали, — поддакнула ей Леся.

Под порядочными девушками она имела в виду, разумеется, себя и свою ближайшую подругу. Некоторое время Кира таращилась на нее, пытаясь понять, о ком идет речь.

— А, ну да, — промямлила она наконец. — Пошли. Надо рассказать остальным.

Торопливо шмыгнув обратно через калитку, подруги через минуту были уже в доме. Там выяснилось, что Света обратно еще не возвращалась.

— А она точно пошла в лес? — спросила Кира у Виктора.

Тот покивал головой. И заверил, что больше идти тут некуда. В этом он был прав. И подруги снова ощутили смутную тревогу. Тем не менее они сочли своим долгом прежде всего предупредить всех, что в лесу шастает какой-то подозрительный тип.

— Ужасно! — побледнела Виолетта Викторовна. — Оксана, Тимофей! Вы слышали? Из дома в одиночку ни ногой!

— Остальные, я так понимаю, уже не в счет? — ехидно поинтересовался у нее Глеб. — Нами можно в случае чего и пожертвовать?

Но Виолетта Викторовна была настолько взволнована, что даже не заметила пущенной шпильки.

— Мы должны немедленно уведомить об этом следователя! — заявила она. — Это просто возмутительно!

Волна паники настолько охватила всех, что это предложение показалось в высшей степени дельным. Однако следователь отнесся к сообщению о появившемся поблизости бородатом типе снисходительно.

— Это мог быть просто местный житель, — предположил он. — Забрел случайно.

— Вы сами говорили, что вокруг нашего дома нет никакого другого человеческого жилья! — возмутился Тимофей. — И еще на этом основании ваши люди выстроили версию о том, что убийца Маши — это один из нас.

Следователь подавленно молчал. Возразить было нечего.

— А теперь, когда мы представляем вам вполне реального подозреваемого, который бродит по лесу с непонятными целями и, между прочим, вооруженный, вы отказываетесь принять эту информацию к сведению!

— Я не отказываюсь! — взвыл замороченный Кушаков. — Но у меня нет людей, чтобы отряжать их к вам каждый раз, когда вам что-то почудится.

И немного успокоившись, он добавил:

— Если вам так уж хочется выяснить, кто этот человек, попытайтесь поговорить с ним сами. Только не ходите в одиночку. Мало ли что. Хотя я уверен, что это кто-то из местных жителей. Вряд ли убийца настолько глуп, что стал бы крутиться поблизости от вашего дома до сих пор. Зачем ему это нужно?

Тимофей не знал, но предполагал, что убийца может выслеживать свою следующую жертву. Услышав это, следователь так громко застонал, что было слышно даже в комнате. После этого он повесил трубку.

— Ну что? — нетерпеливо затеребила сына Виолетта Викторовна. — Он пришлет подкрепление?

— Нет, — покачал головой Тимофей. — Он заявил, что мы должны сами поймать этого человека.

— Нам всем надо отправиться в лес? — удивилась Оксана.

— Вот именно, — ответил ей Тимофей.

— Мне кажется, что это не самая плохая идея, — выступила вперед Кира.

Леся затеребила подругу:

— Что ты говоришь?

Но Кира не обратила на нее внимания. И так как большинство высказалось за то, чтобы попытаться найти напугавшего подруг человека, а меньшинство отказывалось отпустить большинство в лес одних, то в итоге пошли все.

— Только не потеряйте друг друга из виду, — то ли в десятый, то ли в двадцатый раз повторила Виолетта Викторовна, которая тоже отправилась в лес.

— Одна в этом жутком доме я не останусь! — заявила она. — Лучше уж прогуляюсь. Господи, и зачем Олег выстроил такой огромный и мрачный дом, да еще в такой глуши!

— Мама, а как же твоя гипертония? — спросил у нее Тимофей.

— Моей гипертонии небольшая прогулка только пойдет на пользу, — отрезала та, и все гуськом двинулись через заднюю калитку в сторону леса.

Подруги шли впереди, указывая дорогу к тому месту, где они столкнулись с подозрительным типом. Но вскоре им стало казаться, что идут они куда-то не туда. И когда появился небольшой ручеек, подруги окончательно поняли, что заблудились.

— В прошлый раз никакого ручейка не было, — задумчиво остановилась у тихо журчащей воды Кира. — Ведь не было?

Этот вопрос относился к Лесе. Она заверила, что ручейка действительно не было.

— Ничего, — пожала плечами Оксана. — Пойдем по его берегу. Может быть, куда-нибудь да выведет.

Предупрежденные о необходимости соблюдать тишину, родственники не болтали между собой, не чихали и не кашляли. Однако все равно производимый семью взрослыми и не привыкшими к дикой природе людьми шум должен был распугать всех подозрительный типов, если бы они даже и не находились поблизости.

— Так ничего не выйдет, — остановилась наконец Оксана, которая сейчас шла впереди.

Видимо, потому что день клонился к вечеру, она надела для прогулки элегантное платье густого персикового цвета. Весьма подходящая экипировка для прогулки по лесной чаще. Но Оксана была верна себе. Всегда и всюду выглядеть на «пять с плюсом».

— Даже я слышу, как мы топаем, — заявила она. — А уж преступник и подавно услышит.

— И что ты предлагаешь? — спросил у нее муж.

Оксана открыла рот, чтобы ответить. Но до ее слуха донесся то ли плач, то ли стоны. Когда все двигались, их не было слышно. Но в наступившей тишине их уже услышали все.

— Там кто-то есть, — сдавленно пробормотал Виктор.

— Пойдемте, — прошептал Глеб. — Только очень тихо.

И люди снова двинулись вперед, но на этот раз ступать они старались еще более осторожно. Звуки не смолкали. И по мере приближения к их источнику становилось совершенно ясным, что это именно плач.

Впереди, где ручеек делал поворот, на берегу была низкая полянка, на которой разросся густой ивняк. И именно оттуда доносились звуки.

— За что? — вопрошал у кого-то мужской голос. — Господи, ну за что? Что делать-то теперь!

— Окружайте! — тихо прошептал Виктор. — Ну чего же вы? Вы слышите, он там! Окружайте!

Как это надо делать правильно, никто не знал. И наверное, окружали неправильно. Потому что рыдания в ивняке внезапно стихли. А затем в кустах что-то зашуршало в противоположном направлении.

— Ай! — вскрикнула Леся.

— Уходит! — закричал Тимофей и с неожиданной отвагой кинулся в заросли ивняка.

За ним последовал Виктор и с небольшим отрывом — Глеб и Оксана. Последняя, впрочем, не столько хотела преследовать, сколько пыталась удержать мужа от опасного, по ее мнению, решения.

Кира с Лесей и Виолетта Викторовна последовали за остальными. Но когда они продрались сквозь заросли ивняка и оказались за ним, там уже не было никого. Лишь в стороне раздавались крики Тимофея и Виктора, которые кого-то азартно загоняли.

— Поймали! — раздались их вопли.

Но не успели женщины обрадоваться и испугаться, как раздался сердитый голос Глеба.

— Кого вы поймали? — вопил он. — Идиоты! Это же я! Вы что, ослепли?

— А где же этот тип? — воскликнул Тимофей.

— Похоже, ушел, — ответил ему Виктор.

— Идите сюда! — не выдержала напряжения Оксана.

— Возвращайтесь! — вторила ей Виолетта Викторовна. — Нам без вас страшно!

Мужчины послушались и вернулись. Они были возбуждены и обескуражены.

— Я его видел! — рассказывал Тимофей, размахивая руками. — Бородатый и в свитере! Похоже, тот самый парень, которого встретили в лесу девочки!

— И куда он делся? — спросила у него Оксана.

— Черт его знает, — развел руками Тимофей. — Наверное, услышал, как мы приближаемся, и дал деру.

— Уже одно это выглядит достаточно подозрительно, — сделала вывод Виолетта Викторовна, и все с ней согласились.

Приличному человеку нет нужды удирать. Значит, этот тип был совсем даже не приличным. Когда азарт погони несколько стих, все призадумались, что делать дальше.

— Можно попытаться преследовать его по следам, — сказал Виктор. — Наверняка он оставил за собой множество следов.

Мужчины моментально загорелись идеей снова кинуться в погоню за незнакомцем. Но их остановила Кира:

— Погодите, давайте сначала посмотрим тут.

— Да чего тут смотреть? — недовольно посмотрел на нее Глеб, которому явно не терпелось мчаться по следам незнакомца.

— Сдается мне, что у него тут если не логово, то лежбище, — сказала Кира. — Вряд ли он стал бы рыдать в совершенно незнакомом месте. Давайте поищем? Вдруг найдутся какие-то его вещи. И по ним мы сможем определить, что это за человек. И чего нам можно от него ждать.

В этом предложении было рациональное зерно. И несмотря на все возражения Глеба, который все еще рвался в бой, большинство принялось старательно шарить в ивняке.

Увы, результат их поисков был несколько иным, чем предполагала Кира. Ни вещей, ни документов бродяги никто не нашел. Зато Оксана и Виолетта Викторовна наткнулись на другую куда более страшную находку. Их крики огласили все окрестности и окончательно распугали птиц.

— Что у вас тут? — прорвался к ним Виктор.

Он издал сдавленный звук и замер, глядя на распростертое на травке тело девушки. Лежала она ничком. И на ее спине расплывалось большое красное пятно.

— Это Света? — зачем-то спросил Виктор, хотя и без вопросов было ясно, что это она.

На девушке была ее всегдашняя юбка и пестрая кофточка, в которой она сегодня целый день крутилась на кухне. Примчавшиеся следом за ним Тимофей и Глеб выразились более конкретно:

— Вы посмотрели? Она жива?

Оксана покачала головой. И в самом деле, смерть девушки выглядела очевидной. Она не шевелилась, веселенькая изумрудная травка вокруг нее была испачкана бурыми пятнами. А вся кофточка Светы на спине пропиталась кровью.

— Он ее зарезал! — ужаснулась Кира, мигом вспомнив огромный нож в руках незнакомца. — Это он ее зарезал! Тот человек, которого вы упустили!

Леся молчала. От ужаса, что они с Кирой меньше часа назад только чудом избежали такой же ужасной участи, какая постигла Свету, она буквально онемела. Язык ей не повиновался. И даже дышать было трудно.

— Ничего тут не трогайте! — заявил всем Тимофей. — Надо вызвать милицию! Срочно!

— Теперь-то уж они точно должны приехать, — мрачно кивнула Виолетта Викторовна. — Как они и мечтали, повод нашелся.

Вызывать милицию было решено отправить двоих. Вызвались идти Тимофей и Виктор.

В лесу уже смеркалось. И Глеб остался с женщинами, чтобы в случае нападения защищать их. Леся все еще не пришла в себя от шока и только дрожала. Внезапно ее взгляд остановился на Свете, и Леся замерла.

— Б-бож-же мой! — выдавила она из себя наконец. — Она шевелится!

— Не болтай глупостей! — сердито прикрикнула на нее Виолетта Викторовна. — Как труп может шевелиться? Это тебе кажется!

— Не скажите, — сказала Олеся. — Я слышала, что после смерти мускулы могут еще некоторое время содрогаться.

И тут раздался стон.

— Леся, это ты стонешь? — оглянулась на подругу Кира.

Та молча потрясла головой. Ее глаза были широко раскрыты. И при этом она дрожащей рукой указала на Свету:

— Это она! Это Светка стонет! Кира, она живая!

Леся первой подбежала к Свете. И попыталась перевернуть ее. Та что-то прошептала. Леся наклонилась поближе, чтобы выслушать, но ничего не услышала. Ей помешала Оксана.

— Не трогай ее! — в испуге воскликнула она. — У нее может быть внутреннее кровотечение. Тогда ее нельзя трогать.

Леся растерялась. Но ей на выручку быстро пришла Кира. Сняв с себя легкую футболку из натурального хлопка, она с треском разорвала ее на части.

— Надо перевязать, чтобы она не истекла кровью, — объяснила Кира свои действия. — Думаю, это подойдет.

И Кира принялась перевязывать стонущую Светку.

— Не может быть! — пролепетал Глеб, стоящий рядом с Лесей и не рискующий приблизиться к раненой. — Этого просто не может быть.

Леся кинула на него косой взгляд. И поняла, что парень в самом деле потрясен. Лицо у него было совершенно бледное. А на лбу выступили крупные капли пота.

«Поздненько до парня доходит!» — хмыкнула про себя Леся.

И еще она подумала, как вырождаются в наш век мужчины. Вот хотя бы взять Глеба. Вместо того чтобы взять лидерство на себя, он жмется к ней и сам нуждается в утешении.

— Ее надо нести к врачу! — сказала Кира, выпрямляясь во весь рост над Светой. — Есть у нее внутреннее кровотечение или нет, но тут ее оставлять нельзя. Тут она точно умрет.

— Я понесу ее, — вызвался Глеб.

Из двух палок и свитера Глеба они впопыхах соорудили нечто вроде носилок. На них постелили набранные поблизости ветки, а уже на них уложили раненую. Она оказалась на удивление тяжелой. Кира, которая вызвалась встать в пару с Глебом, даже зашаталась от Светкиного веса. Но стиснула зубы и пошла вперед, стараясь не слишком раскачивать носилки, чтобы лишний раз не потревожить Светку.

Впрочем, та снова была без сознания. И вряд ли понимала, что с ней происходит.

— Господи, хоть бы выжила, — молилась шепотом Кира.

На полпути они встретили Виктора, который возвращался к ним из дома, чтобы сообщить, что милицию он вызвал и они едут к ним. Он сменил уже шатающуюся от изнеможения Киру. И потащил дальше Светку на своих плечах. Таким образом они вполне благополучно дошли до дома. Во всяком случае, ни разу не уронив свой жуткий груз. И Глеб сразу же вызвался отвезти Светку в больницу.

— Я поеду с тобой, — неожиданно заявил Тимофей. — Вдруг у тебя ее не примут. Мало ли что!

Глеб не стал спорить, кивнул и выскочил за дверь, чтобы подогнать джип к порогу.

— Мы с вами! — заявила Оксана дяде.

— Нет, — отрицательно покачал тот головой. — Кто-то должен остаться в доме и встретить милицию. Я же их вызвал. Сказал, что у нас еще один труп. Ты бы слышала, как они развопились!

— Типун тебе на язык! — воскликнула Оксана, покосившись на лежащую Светку, словно слова Тимофея могли повредить раненой девушке.

Джип был подан. И на его огромном, словно диван, заднем сиденье Свету устроили с максимальным комфортом. И приняв всех пассажиров, машина уехала.

— Надеюсь, она доедет живой, — прошептала вслед Кира.

Вернувшись в дом, женщины попадали кто куда. В ожидании милиции говорить не хотелось. Леся пыталась сообразить, что значили те обрывки слов, которые она услышала из уст раненой Светы. Кира тоже молчала. Но по другой причине. Шок у нее уже прошел. И теперь ей не давала покоя какая-то мысль.

— Слушайте! — воскликнула она, наконец поймав ее за ускользающий хвостик. — А где же был тот термос?

Виолетта Викторовна подняла на нее усталые глаза.

— Какой еще термос? — сварливо спросила она.

— Зачем он тебе сейчас? — удивилась Оксана.

— Кира, похоже, решила приготовить себе на ночь успокоительного отвара, — объяснила внучке ядовитая старушенция. — Что же, самое время!

— Вы не поняли! — отмахнулась от них Кира. — Где термос, с которым Света пошла в лес? Ведь Виктор ее видел с термосом? Он не мог ошибиться?

— На зрение Витя никогда не жаловался, — кивнула Виолетта Викторовна.

— Надо его найти! — воскликнула Кира. — Мне кажется, в нем отгадка.

— В термосе? — не поверила ей Оксана.

— Ты предлагаешь нам снова идти в лес? — ужаснулась Виолетта Викторовна. — Не пойду!

Оксана сказала, что останется с бабушкой. И в лес пошли только подруги в сопровождении Виктора. Стемнело. Но у них был мощный фонарь, которым они освещали себе дорогу. И к тому же, оказалось, идти надо совсем недалеко.

Это в первый раз им показалось, что они шли целую вечность. Да и обратно с тяжелым грузом тоже дорога растянулась по времени во много раз. На самом же деле до ивняка было от силы пятнадцать минут ходьбы.

Оказавшись на месте, все принялись осматриваться. Но никакого большого в красных маках термоса поблизости от окровавленной травы, где нашли Свету, не было. Не было и пакета, который опять же, по словам Виктора, она понесла с собой, отправляясь в лес.

— Ну, ясно, — тяжело вздохнула Леся. — Она их бросила, когда за ней погнался этот псих с ножом.

— Да, — поддержал ее Виктор. — Наверное, так оно и было. Бедняжка бросила поклажу, надеясь убежать и спастись. Но этот человек все равно ее догнал. И убил.

Кира помолчала. Конечно, могло быть и так.

— Но почему он тогда так горько рыдал над ее телом? — пробормотала она. — Вы же слышали рыдания, когда мы подошли к ивняку! Преступник просто заливался горючими слезами!

— Убил, раскаялся, вот и рыдал, — произнесла Леся. — Он же псих!

— Факт, псих, — подтвердил ее слова Виктор. — Хотя и не вполне понятно, откуда он тут вообще взялся. Во всяком случае, сумасшедшего дома поблизости нет, — добавил Виктор. — Мы бы знали иначе.

Ответ на мучивший Виктора вопрос он и все остальные получили, когда к ним присоединились Тимофей и Глеб. Они привезли с собой хорошие новости и трех ментов, в том числе одного незнакомого подругам молодого человека, который также оказался высланным Кушаковым на место преступления старшим оперативником.

Хорошие же новости заключались в том, что, по словам врачей, состояние Светы можно было охарактеризовать как тяжелое, но вполне стабильное.

— Большая потеря крови, — рассказывал Тимофей. — Но удар пришелся вскользь и по мягким тканям. Так что при хорошем уходе Света вполне может и должна выжить. Я заплатил, чтобы ей сделали переливание. И после этого врачи меня заверили, что у девчонки есть все шансы, чтобы выкарабкаться.

— Отлично! — неожиданно улыбнулась Виолетта Викторовна, внимательно слушавшая сына.

— Ты рада? — удивился Тимофей.

— Конечно! — энергично кивнула Виолетта Викторовна. — Признаю, Светка редкая нахалка. Но смерти я никому не желаю. Хоть бы в самом-то деле поправилась!

— А она может говорить? — спросила Леся, которой не давали покоя те несвязные обрывки, которые произнесла Света.

Тимофей покачал головой.

— Она без сознания. И неизвестно, когда очухается, — сказал он. — Врачи говорят, что в ее состоянии это даже лучше.

— Значит, кто преступник, вы не узнали, — разочарованно произнесла Оксана.

Глеб как-то странно дернулся. Кинул на жену яростный взгляд, словно она ляпнула бог весть какую глупость. Но промолчал.

А внимание всех присутствовавших переключилось на новенького, которого подобрали по дороге возвращающиеся из больницы Тимофей и Глеб вместе с двумя уже знакомыми всем обитателям дома по прошлому визиту ментами. Нового молодого человека звали Николаем. И он сразу же вызвал одобрительное внимание со стороны Киры. Ну, понравился он ей, а что тут такого?

Оказалось, что у ментов как раз на том отрезке дороги, который проходил уже по лесной просеке и которым пользовались только обитатели лесного дома, сломалась машина. И если бы не оказия, не возвращающийся из больницы джип, то милиция могла появиться в доме только поздно вечером или даже ночью. Когда идти в лес на место преступления было бы уже совсем поздно.

— Да и сейчас, не знаю, что мы увидим, — вздохнул один из оперов. — Роса уже выпала.

— Странно, а вы точно из милиции? — усомнилась Виолетта Викторовна. — Что-то вы больно быстро добрались. От города до нас часа два ходу. А мы не успели позвонить, вы уже тут.

— Я точно прибыл от Кушакова, — заверил ее Коля. — И выехали мы еще засветло.

— Мы сегодня общались со следователем, так он нам такую отповедь дал! — не сдавала своих позиций Виолетта Викторовна. — Вот уж не думали, что он к нам кого-то пришлет.

— Меня следователь к вам послал, — объяснил ей еще раз молодой человек, нисколько не раздражаясь. — Сразу же, как только вы про подозрительного мужика в лесу ему рассказали, так он сразу мне и велел к вам ехать.

— И все равно! Поздно вы приехали, молодой человек! — сварливо произнесла Виолетта Викторовна. — Несчастье-то уже совершилось!

— Разберемся, — заверил ее опер. — Итак, в первую очередь покажете нам место преступления!

— Ясное дело, — согласился Тимофей.

— А вам, девушки, — и Коля повернулся лицом к подругам, — вам следователь велел показать вот это.

И он извлек из кармана довольно помятую бумажку. Это оказался дрянного качества ксерокс. Видимо, он был сделан с фотографии на паспорт. Вышло не слишком удачно. И тем не менее… тем не менее…

— Кира! — в ужасе прошептала Леся. — Это же он!

Кира молчала.

— Что ты молчишь? — набросилась на нее Леся. — Ты разве не видишь, что это именно тот тип, которого мы в лесу встретили?

Тимофей тоже заинтересовался.

— Позвольте и мне взглянуть, — сказал он. — И я ведь видел этого человека. Хотя и мельком.

Взяв бумажку, он с минуту сосредоточенно разглядывал ее.

— Да, — наконец произнес он. — Сомнений нет. Это был он.

— Только с бородой, — отмерла Кира. — Вернее, со щетиной. Но это он.

— Уверены? — поинтересовался оперативник.

И трое свидетелей, видевших скрывающегося в лесу преступника, закивали головами дружно, хотя и не вполне синхронно. Оперативник таким ответом удовлетворился.

— А кто он? — спросил у него Тимофей. — Откуда у вас взялась эта фотография?

— Да! — спохватились и подруги. — В самом деле, откуда вы узнали, что это он?

— А вы прочитайте, что там написано, — предложил им Коля.

Возле фотографии и в самом деле было несколько строк. Выглядели они еще более размазанными, чем лицо подозреваемого. Однако Тимофею удалось прочесть.

— Пасечник, — прочитал он. — Владимир Сергеевич. Осужден в ноябре 2005 года по статье… И что?

— Постойте! — неожиданно воскликнула Виолетта Викторовна. — Как там его? Пасечник?

— Да.

— Но это же фамилия нашей служанки! Светы! Он что же, ее родственник?

— Брат, — кивнул головой Коля. — Родной и единственный.

— Ой! — вскрикнула Леся.

Но на ее реакцию обратила внимание одна Кира. Остальные слушали Николая.

— Пасечник Владимир Сергеевич, осужденный за грабеж и бежавший из мест, где он отбывал свое наказание. Верней, бежал он по дороге, когда его перевозили из одной зоны, где он пребывал временно до решения суда, на другую, где ему предстояло отбывать свой срок. После этого прибился сюда, надеясь получить помощь от своей сестры и…

— Да, да! — неожиданно воскликнула Леся, перебив оперативника. — Она так и сказала!

— Кто?

— Света! Я первой наклонилась над ней и услышала…

— Что ты услышала?

Это закричал Глеб. Лицо у него перекосилось и стало совершенно белым. Но Лесе было не до странной реакции парня.

— Когда я наклонилась над Светой, она прошептала всего два слова: «Братик» и «Вовка»! А потом снова потеряла сознание.

— Боже мой! — ахнула Оксана, когда до нее дошел смысл сказанного опером и Лесей. — Так что же это такое? Получается, брат убил родную сестру? Но за что?

— Оксана, что ты спрашиваешь? Он же преступник! — экзальтированно воскликнула Виолетта Викторовна. — Какая ему разница, кого убивать? Сначала убил Машу, а потом добрался и до Светы.

— И не посмотрел, что она его сестра? Нет, не думаю, — возразила ей Кира.

— Интересно, — подбоченившись, уставилась на нее Виолетта Викторовна. — А как же ты думаешь, дело было?

— Я думаю, что он не убивал Свету, — сказала Кира. — Зачем ему было ее убивать, если она его кормила? Уверена, в термосе, с которым ее видел Виктор, был суп или какая-то другая горячая еда для ее брата. Она несла ему ее в лес. Приготовила и несла.

— И одежду она ему покупала, — вмешалась в разговор Леся. — Чтобы не замерз.

— Одежду? — хмыкнул Тимофей. — Это вы с чего взяли?

— Свитер, — ответила ему Леся. — На этом типе был свитер с точно таким же рисунком, какой был у Светы в машине, когда мы с ней встретились впервые.

— Она как раз возвращалась из соседнего поселка с покупками, — сказала Кира.

— И этот свитер был среди покупок.

— Она его купила специально для брата, — добавила Кира. — Оно и понятно, ночи еще стоят прохладные. И в лесу ему было бы холодно без теплой одежды.

— Допустим, — кивнула Виолетта Викторовна. — Допустим, что она его кормила, одевала и оберегала. Ну и что с того? Преступникам не свойственна благодарность. Она его укрывала. А он все равно взял и убил ее. Он же преступник!

Похоже, в голове у милейшей дамы прочно сформировался стереотип: человек, один раз осужденный, пусть даже и за незначительное преступление, но побывавший за решеткой, навеки проклят. И ждать от него можно всего, вплоть до самого жестокого и беспричинного убийства.

Но, к счастью, оперативник в этом вопросе был скорее солидарен не с ней, а с подругами.

— Вообще-то я тоже считаю, что Пасечнику не было необходимости убивать свою сестру, — сказал он. — И более того, каким бы дураком он ни был, он бы не стал ее убивать. Собственно говоря, только она могла выручить его из той ситуации, куда он сам себя загнал.

— Но если это сделал не он, то кто тогда? — недоуменно протянул Виктор.

— Да нет же! — воскликнула Виолетта Викторовна. — Он это! Он! И Леся слышала, что сказала Света. Ведь правда, Леся? Ты же слышала, она назвала имя брата!

Судя по всему, пожилой даме страшно не хотелось, чтобы подозрение снова пало на кого-то из их семейного клана. А так все хорошо получалось! В лесу бродит преступник, которого укрывает служанка. Конечно, преступник озлоблен и очень опасен. Он убивает Машу, а затем и сестру. Зачем? А чтобы та не выдала его.

Оперативник тяжело вздохнул.

— А ваш пропавший внук? — поинтересовался он у Виолетты Викторовны. — Маленький Илюша. С ним как быть? Его тоже Пасечник украл?

— У этой твари могли быть сообщники! — быстро отозвалась Виолетта Викторовна. — Конечно, эта нянька была одной из его любовниц! Или он соблазнил глупую корову!

Но в это Коля решительно не верил.

— У Владимира было полно собственных забот, — сказал он. — Не стал бы он еще связываться с ребенком. Да и в дом он не рисковал соваться. А няня младенца не совалась в лес. Где бы он ее соблазнил?

И покачав головой, он добавил:

— Нет, не в том положении находится Пасечник. Уверен, с самого момента побега он только и думает, как бы ему уйти от наказания и благополучно залечь на дно.

— Но неужели он в самом деле думал, что вы его не найдете?

— Сложно сказать, — ответил Николай. — Судя по характеристике с мест, где Пасечник сидел, ожидая приговора суда, у парня в голове сварилась конкретная каша из приключенческих романов, фильмов о благородных бандитах и прочей ерунды. Он и банк отправился грабить в черной шелковой маске и темном плаще. Представляете себе картину? В банке полным-полно вооруженной до зубов охраны, сигнализация, камеры скрытого наблюдения. И вдруг появляется этакое чудо с игрушечным пистолетом, который только весьма отдаленно напоминает настоящий, и приказывает выдать ему всю имеющуюся наличность.

— И его задержали?

— Прямо там, в банке, — подтвердил Николай. — Суд учел все смягчающие факты. И парень отделался весьма мягким сроком.

— Ничего себе! — фыркнула Кира. — Пять лет!

— Если бы не сбежал, ему полагалась амнистия, — заверил Киру один из оперативников.

— Кира, так ты все знала? — ахнула Оксана. — Знала про Светиного брата?

— Только то, что он сидит, а у самой Светы из-за его долгов и кредиторов были большие проблемы, — сказала Кира и добавила: — Мне Леся рассказала.

— Но мы понятия не имели, что этот брат прячется поблизости от дома, — сказала Леся.

— Кредиторы? — задумчиво переспросил ее Глеб. — Долги? А вдруг это нашу Свету за долги брата наказали?

— Когда это кредиторы убивают курицу, от которой ждут золотых яиц? — не согласилась с ним Кира.

— А они ждали, ждали, потом их терпение лопнуло, и они решили устроить показательное наказание, — сказал Глеб. — Одну должницу убьют, другие посговорчивей будут.

Коля этой версией заинтересовался. И пообещал ее проверить.

— Но пока, раз было покушение на убийство, мне придется пригласить экспертов в ваш дом, — сказал он. — И организовать облаву на Пасечника.

— Покушение произошло в лесу, — заявила ему Виолетта Викторовна.

— Ну да, — согласился с ней Коля. — Но теперь с вами в доме все равно с этого дня постоянно будет жить кто-то из наших людей.

— Это как? — подозрительно уставился на него Виктор. — Это сколько же он тут проживет? Мы его еще и кормить должны?

— Сколько понадобится для следствия, столько и проживет! — отрезал Коля. — А насчет кормить… Думаю, что, если человек будет охранять ваш покой, можно его и покормить.

— Не слушайте вы нашего Витю! — поторопилась сгладить неловкость Оксана. — Не слушайте! Он у нас вообще со странностями. Конечно, пусть в доме живет кто-то из ваших людей. И кормить мы его будем. Это не вопрос!

— Договорились, — смягчился Коля.

И не дожидаясь приезда эксперта, все двинулись в обратный путь к тому самому месту, где была найдена истекающая кровью Светка. Коле и экспертам велел идти туда долг. Остальных в темный лес гнало банальное любопытство. Что сумеют выяснить эксперты, чего не поняли они сами?

Оказалось, что многое. Преступление было совершено не в ивняке, как вначале все подумали, а несколько в стороне. И чуть ближе к дому. Видимо, Светка направлялась к ручью, когда на нее сзади напал преступник и ударил ножом.

— Характер ранения показывает, что нападавшего жертва могла и не видеть, — покачал головой Коля, когда ему описали, как выглядела Светка, когда ее нашли. — Это плохо! Очень плохо. Ведь, по словам врачей, она скоро придет в себя?

— Да, — кивнул Тимофей.

— Тогда она могла бы стать ценным свидетелем, — вздохнул Коля.

Но пока эксперты принялись обшаривать каждый клочок земли между тем местом, где на девушку напали, и ивняком. Расстояние там было небольшое. Но эксперты попались очень уж дотошные. Да и темнота существенно затрудняла работу. И поняв, что они рискуют остаться в лесу надолго, толпа любопытных стала потихоньку рассасываться.

Глава десятая

Бригада экспертов закончила осмотр места преступления только глубокой ночью. И Виктору, который отправился проводить их обратно к дому, пришлось снова взять с собой из сарая большой электрический фонарь. Сделал он это по настоянию Виолетты Викторовны, мол, иначе он заблудится, заведет следователя и экспертов не туда, куда нужно. И в результате получится очередная трагедия.

— Как я утомилась! — вздыхала пожилая женщина, держась за голову. — Боже мой! У меня мигрень. Или это от голода?

— Верно, есть снова хочется! — подтвердила Оксана. — Мы ведь не ужинали. Да и нам есть что праздновать — преступник-то найден.

От приготовленного еще руками Светы обеда уже ничего не осталось. Аппетит у родственников был будь здоров, он только увеличивался от всех страхов и переживаний.

— Да, — вздохнул Тимофей, лично устроивший ревизию всем салатным мискам, суповым кастрюлям и огромной чугунной сковородке. — Даже рыбных пирожков не осталось.

Это он мог сказать наверняка. Потому что еще часом раньше запихал в себя последний самый пригоревший пирожок.

— Девочки, Оксана, приготовьте уж чего-нибудь, — простонала Виолетта Викторовна, укладываясь в привычную позу на диван в гостиной. — Я бы вам помогла. Но не могу. Голова что-то кружится. А вы молоденькие. Приступайте!

И отдав распоряжение, она прикрыла глаза, показывая, как ей в самом деле худо.

— Может быть, водички? — заботливо спросила Оксана.

Но Виолетта Викторовна сказала, что главное сейчас — ужин. Ее даже подташнивает от голода.

— Тогда я пойду, — покорилась своей участи Оксана.

— И смотрите, побольше там приготовьте, — наставительно произнесла ей вслед бабушка. — Чтобы на всех хватило. Чует мое сердце, эти ребята, которые из милиции, тоже не откажутся слегка перекусить.

Как ни странно, но в этом мнении подруги были с ней целиком и полностью солидарны. Им тоже казалось, что наготовить нужно побольше. Вот только что? Ведь надо, чтобы было не только много, но и вкусно. С главным блюдом вопрос решился быстро. В холодильники обнаружились замаринованные свиные отбивные на ребрышках, которые оставалось только посолить, посыпать пряностями и кинуть на раскаленную сковородку. А вот с выбором гарнира подруги затруднялись.

— А то еще начнут нос воротить, — вздохнула Леся. — Опозоримся.

— Лично я не нанималась тут кухарить, — фыркнула Оксана.

На ней было все то же легкое персикового цвета платье на тонких бретельках с красивыми, украшенными стразами деталями. После шатаний по ночному лесу платье ничуть не пострадало. Просто уму непостижимо, как Оксане удавалось добиваться такого эффекта.

— И картошку я чистить не стану! — заявила Оксана.

Во всяком случае, ту гору картофеля, из которого Светка успела приготовить им на обед вкусное пюре, подругам было точно не осилить.

— Если бы еще на несколько дней хватило, — мечтательно произнесла Кира. — А так все равно слопают в один присест.

И она даже рукой махнула в знак полной бесполезности такой борьбы. В общем, всем троим было ясно, что картошка в качестве гарнира отпадает.

— Овощной салат? — предложила Кира.

Оксана заглянула в холодильник и заявила, что из трех помидорин и большого, но одного-единственного огурца салат на всю эту ораву, которая скоро вернется из леса, никак не выйдет.

— Можно нарвать зелени на грядках, — сказала она. — Но это исключительно для нас, мужики ее есть не станут. Они такое презирают.

— Это точно, — согласилась с ней Леся. — Тогда что?

Кира в это время шарила по полкам в шкафу. Вдруг она издала радостный клич и повернулась к присутствующим, держа в руках два симпатичных пакета с веселенькими мельницами на них и надписью «Макфа».

— Нашла я нам гарнир! — победно тряхнув ими, заявила она. — Пожалуй, лучше и не придумаешь! Быстро, просто, а вкусно как!

И Кира причмокнула губами, демонстрируя особое удовольствие. Леся выбор подруги одобрила. Вермишель действительно выглядела на редкость аппетитно.

— «Макфа» из твердых сортов пшеницы сделана, поэтому не разваривается, — высыпая вермишель в огромную кастрюлю с кипящей водой, говорила Кира. — Сейчас отварим, а если с ужином задержка выйдет, то с мясом обжарим и сразу на стол подадим.

— К макаронам ведь и овощной салат сгодится, — оживилась Оксана, поняв, что чистка ненавистной ей картошки откладывается на неопределенное время. — Я за зеленью — и сделаю, да?

— Делай! — великодушно разрешила ей Кира, чувствуя себя настоящей спасительницей и триумфатором. — К этим макаронам вообще все на свете сгодится.

Леся, пока они суетились с горячим, успела уже выложить на блюдо из коробки готовое бисквитное печенье в виде фигурок зверьков, гномиков и даже грибочков. Оно было смазано белой и темной шоколадной глазурью и посыпано цукатами. Оценив результаты своих усилий, Леся осталась довольна.

— Десерт готов! — торжественно заявила она, поставив рядом с печеньем огромную пиалу, в которой приготовила еще и заварной крем. — Попробуйте.

Девушки попробовали. Печенье и крем оказались такими вкусными, что они остановились только после того, как слопали почти половину десерта. Оставшуюся часть пришлось спешно разравнивать и перекладывать, чтобы не так заметны были пустоты.

С приготовлением ужина подруги провозились почти час. И это несмотря на то, что для своих экспериментов они использовали исключительно полуфабрикаты!

Разумеется, все они были отличного качества и выглядели просто превосходно. Но даже страшно было подумать, сколько бы времени у девушек ушло, если бы они все месили, лепили, резали и пекли сами. Самое время было вспомнить, что Светка готовила завтрак, обед и ужин каждый божий день. А еще убирала дом, стирала, гладила и гуляла с хозяйкой, развлекая ту своими нехитрыми беседами.

— Да уж, — вздохнула Кира. — Светке не позавидуешь. При таком плотном распорядке дня удивительно, что она еще успевала за всеми подсматривать и подслушивать.

— Но при всех ее недостатках я все равно очень рада, что преступнику не удалось закончить свое черное дело, — весело сказала Оксана. — Мне лично Светка всегда нравилась. Не понимаю, чего бабушка на нее взъелась. За те деньги, которые дядя платил прислуге, тут жить никто, кроме Светы, все равно никогда бы не согласился. Вы посмотрите вокруг!

Подруги посмотрели. Даже кухня в этом доме казалось какой-то темной и мрачной. А ведь кухня, по определению, всегда самое приятное и уютное место в доме. Там находится очаг с животворящим огнем, который в наше время заменен газовой плитой. Но суть ведь от этого не меняется.

Однако подруги умудрились закончить все приготовления вовремя. Появившиеся из леса эксперты оказались такими голодными, что даже не стали из вежливости отнекиваться и отказываться, когда Оксана пригласила всех к столу. Поблагодарив, они дружно расселись за огромным овальным дубовым столом в столовой и с такой скоростью принялись уписывать еду, что подруги мысленно поблагодарили за помощь «Макфу». Политая мясным соусом и посыпанная порубленной зеленью укропа, петрушки и свежего лука — это была еда! Просто пальчики оближешь!

— М-м-м! — промычал оголодавший больше всех Коля. — Как вкусно! А можно еще добавки? Мяса и вот тех макарошек. Что? Салат? Нет, спасибо. Травку пусть жуют лошади.

К счастью, добавка нашлась. И мясо, и вермишель с подливкой, и какие-то бутерброды. А после поданного к столу горячего девушки налили всем мужчинам и Виолетте Викторовне чаю или кофе, по вкусу, внесли существенно поредевший десерт и наконец смогли упасть на стулья сами и немного пожевать. Но долго наслаждаться едой им, разумеется, не пришлось. Да и нечего было больше жевать. Оставался тот самый салат, за который так ратовала Оксана.

— Так что вам удалось выяснить? — простодушно спросил у ментов Виктор. — Что случилось со Светой?

Все, словно по команде, уставились на Колю и экспертов. После еды вся команда была в самом благодушном настроении. И Коля, кинув в рот печенье в виде цветка с цукатной серединкой, пробурчал:

— Да, собственно говоря, все и так ясно. Преступник напал на девушку, когда она несла еду своему брату.

— Вы нашли термос? — поспешно спросила его Кира.

Просто беда какая-то с этим термосом. Измучил он ее! А что она может поделать? Хочет она знать про этот термос. И все тут!

— Нашли, — ответил ей несколько удивленный Коля. — А вы откуда знаете, что он у нее был?

— Я видел, как она с ним шла в лес, и сказал остальным, — скромно сообщил Виктор.

— Мы сразу поняли, что дело нечисто, — добавил Тимофей. — Что? Девчонка в самом деле подкармливала своего уголовника-братца?

— Прямо убийца Сэлдон на болотах и его взбалмошная сестрица в замке сэра Чарльза, — хмыкнула Виолетта Викторовна. — Детектив Конан Дойля!

— Согласен, — кивнул Коля. — Все очень похоже. И то сказать, времена меняются, а люди остаются все теми же. И когда сбежавший из тюрьмы брат приходит за помощью к любящей сестре, трудно ожидать от бедной женщины, что она свято выполнит свой гражданский долг и помчится доносить на брата. Скорей всего, она примется его кормить и заботиться о нем.

— Что и сделала Света, так?

— Вот именно.

— А этот ее брат? Как его? Пасечник? Вы его не нашли?

— Его будут искать, — ответил Коля. — Прямо завтра с утра.

— Почему не сейчас?

— В темноте? — пожал плечами Коля. — Не думаю, что это хорошая идея. Даже для того чтобы осмотреть место происшествия, нам потребовалось мощное дополнительное освещение. И в любом случае надо подготовить операцию по перехвату Пасечника. Согласовать ее с военными. Наших сил не хватит, чтобы оцепить ту местность, в которой может в данный момент находиться Пасечник.

— Да за ночь он свалит вообще за тридевять земель! — вспыхнул Тимофей. — На любой попутной машине!

— Судя по тому, что написано в его характеристике, он был очень привязан к своей сестре, — сказал Коля. — И думаю, он никуда не денется, пока не удостоверится, что с ней все в порядке. Возможно, если он видел напавшего на нее человека, он даже сдастся добровольно. Только чтобы выступить свидетелем и покарать того, кто напал на Свету.

При этих словах в комнате как бы повеяло холодом.

— Минуточку! — произнес Тимофей. — Разве покушение на Свету не дело рук ее собственного брата?

— Не знаю, — сказал Коля, помрачнев. — Но в любом случае мы найдем настоящего преступника. И он понесет заслуженную кару.

Родственники примолкли. Похоже, никто из них не испытывал бурной радости от того, что напавший на Свету человек может быть найден в самое ближайшее время. На лицах читалась одна и та же мысль: если на Свету напал не ее брат, то, значит, это сделал кто-то из обитателей дома. Но кто? И с какой целью?

— А какие-нибудь следы? — спросила Кира, чтобы нарушить тягостное молчание. — Микрочастицы на ее одежде? Они могут что-то сказать?

— И есть ли доказательство того, что убийца Маши и напавший на Свету человек — одно и то же лицо? — подхватила Леся.

— Все будет ясно лишь после экспертизы всех собранных нами образцов, — ответил Коля для всех, а себе под нос пробормотал: — Если, конечно, вообще что-то будет ясно.

Следователь Кушаков проснулся среди ночи от резкого телефонного звонка. Звонил дежурный врач той больницы, куда поместили раненную собственным братом в лесу Светлану Пасечник. Информация, которую передал следователю врач, заставила того нахмуриться.

Кушаков вообще был человеком от природы добрым. И даже служба в милиции не поколебала в нем этой доброты, веры в человека. Он всегда желал людям только добра и хотел видеть их добрыми. И если жизнь подтверждала это, он искренне радовался. Но сейчас повода для радости у него не возникло. Одна тревога и недоумение.

А ведь еще недавно все для этой девушки — Светланы Пасечник — складывалось весьма неплохо. Ее нашли вовремя, перевезли в поселковую больницу, где о ней сумели очень профессионально позаботиться.

Первая фаза переливания крови прошла удачно. Потом, к сожалению, потребовалось возобновить банк крови. В поселковой больнице кровь закончилась. А Свете требовалось еще второе переливание. Но все равно у врачей были самые оптимистические прогнозы на ее счет. И вдруг новая неожиданность!

— Понимаете, если бы медсестра в самом деле перелила нашей пациентке эту кровь, которую она нашла на своем столе, то бедняжка бы скончалась в жутких муках.

— Что, что? — переспросил врача Кушаков, который вначале его не очень понял.

— В Средние века были неудачные опыты с переливанием крови животных людям, — сказал врач. — Заканчивались они всегда однозначно — летальный исход. То же случается, если человеку влить не его группу крови. У нас в больнице не осталось запаса крови, подходящей по группе раненой Пасечник. И вдруг такая кровь оказывается на столе у дежурной сестры.

Следователь молчал и думал.

— Скажите, — спросил он наконец. — А какова вероятность ошибки? Ваши сотрудники не могли…

— Да что вы?! — завопил в трубку врач. — Какая ошибка? На пакете была указана неверная группа крови. Хорошо еще, что медсестра проявила бдительность и вспомнила, что такой крови у нас в больнице больше нет и взяться ей неоткуда. Всю, которая имелась, мы использовали на переливание для нашей раненой пациентки.

— Вот как, — пробормотал Кушаков. — Выходит, снова покушение. Уже во второй раз.

Потом он углубился в свои мысли и не реагировал на слова собеседника.

— Алло! Алло! — раздавался голос из трубки. — Так что нам делать-то? Куда девать эту кровь, на которой указана неверная группа и резус? Вам привезти? Или сделать анализ и оставить для наших нужд?

Следователь Кушаков взял себя в руки. И понизив голос, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате сестру, начал давать указания. Самому Кушакову в эту ночь спать уже больше не пришлось.

Следующий день в лесном доме начался сумбурно. За ночь в округе был успешно введен план «Перехват». Ловили беглого Владимира Пасечника. По оперативным данным, пределов области он не покидал. Все посты ГАИ были предупреждены, фотография и описание разосланы и даже показаны в программе местных новостей. Нигде его не видели. Значит, вопреки опасениям, он продолжал оставаться в лесу.

И уже на рассвете в лес отправились многочисленные группы облавы.

— Найдем голубчика, — оптимистично заверял незнакомый молодой человек с широкими плечами — помощник следователя — перепуганных всей этой предутренней шумихой обитателей злополучного дома. — Некуда ему деваться! Сестра кормить его больше не станет. В лесу ни ягод, ни грибов еще нет. На диких зверей он вряд ли умеет успешно охотиться. К тому же соваться в лесничество далеко не безопасно. Если его следы там обнаружат, живо сдадут властям. Или сцапают своими силами. Так что как проголодается, так сам сдастся.

Тем не менее эти заверения не помешали помощнику следователя, разумеется, после сытного завтрака, состоящего из оладушек, омлета и бутербродов с сыром, лично возглавить ряды поисковиков. Кира с Лесей могли воочию это наблюдать — и завтрак, и отбытие в лес, поскольку основная часть этой поисковой орды базировалась в их доме. И начисто уничтожила все запасы не только «Макфы», которая пришлась по вкусу решительно всем, но и прочей имевшейся в доме снеди.

Огромная морозильная камера была полностью опустошена. Полки шкафов пугали своей чистотой. Еще немного, и в доме мог начаться голодный бунт и разброд.

— Кому-то надо ехать в магазин, — заявил Глеб. — Неизвестно, сколько еще продлятся эти поиски. А я голодать не намерен.

Глеб вообще выглядел последнее время как-то странно. Он был заметно оживлен, но и чем-то озабочен, его лицо порой искажалось в мрачной гримасе. Словно какая-то тяжелая дума не давала ему покоя.

— И что ты предлагаешь? — спросила у него Виолетта Викторовна.

— Я поеду в магазин! — заявил Глеб. — И куплю еды.

— На всех? — совершенно искренне поразилась Виолетта Викторовна. — Но ты же знаешь, что все деньги Олег держал в банке!

— Знаю.

— Дома хранилась лишь небольшая сумма наличными, которые все ушли на поминки и… и вообще ушли. Так что денег я тебе дать не могу.

— Ну и что? — хмыкнул Глеб. — Не нужны мне эти гроши. Я куплю все сам.

Виолетта Викторовна и в самом деле была скупа. Света была, безусловно, права. И услышав заявление мужа своей внучки, Виолетта Викторовна буквально замерла, пораженная его щедростью. Но надо отдать ей должное, быстро пришла в себя. И поняла, что этот благородный порыв следует поддержать.

— Правильно! — воскликнула она. — Съезди! Ты просто умница, Глебушка! И знаешь, раз уж ты все равно едешь, возьми снова джип. В него и поместится больше. И все равно заправить его нужно.

Странно, но Глеб не стал возражать. Он взял джип и укатил. Оксану он с собой не позвал. Впрочем, в это время она еще была в спальне. Не хотел тревожить ее сладкий сон?..

Подруги молча проводили взглядами отъезжающую машину Глеба. Что-то в его поведении в последнее время казалось им странным. Но вот что именно? По поводу каждого члена этого семейного клана у них имелись свои подозрения.

— С чего бы это он решил обо всех позаботиться? — задумалась Кира.

Леся пожала плечами. Ей тоже казалось, что Глеб весьма далек от проявлений заявленного им альтруизма.

— Наверное, на него все эти ужасные события так подействовали, — предположила она. — И знаешь что?

— Что?

— Мне кажется, что у Глеба с Оксаной не вполне взаимопонимание, — сказала Леся. — Вот он и удрал от нее спозаранок.

И успокоившись на этом, подруги взялись допрашивать Колю, который остался в доме. Они хотели узнать, как у следствия движутся дела с поиском пропавшего младенца Илюши.

— Вышли вы на след этих двух оборванцев? — пристала к оперативнику Кира. — Недаром же мы с Лесей составляли портреты мерзавцев? Они вам пригодились?

Коля отмалчивался. Но потом все же не выдержал, соблазненный салатом, отнюдь не зеленым, а который подруги специально и очень ловко смастерили для него из остатков найденной в холодильнике буженины, отварной курицы, репчатого лука и соленых огурцов. Вообще-то в салат полагалось класть еще обжаренные на растительном масле грибы. Но грибов не нашлось. И грибы пришлось заменить солеными огурцами. Их, к счастью, в подполе лесного дома с прошлого сезона оставалось еще изрядное количество. Но есть их никто не хотел, потому всех тянуло уже на свеженькие огурчики, а не на перезимовавшие в крепкой дубовой кадке.

— Вкусно, — пробурчал Коля, поглощая салат в немыслимом количестве. — Очень вкусно! А еще чего-нибудь приготовить можете? Кроме омлета? Я имею в виду мясное?

Подруги радостно переглянулись. Они уже вчера за ужином заметили, что Коля поесть не дурак. Он один навернул чуть ли не целую кастрюлю макарон с мясным соусом. А сейчас ловко укладывал в себя ложку за ложкой мясной салатик.

— Можем, миленький, — ласково ответила ему Кира. — Конечно, сможем. Все, что ты захочешь, то и приготовим.

Коля обрадованно закивал. И сообщил, что ужасно истосковался, например, по окрошке на кислом молоке с зеленым луком, огурцами и картошкой, а также по домашним мясным пирожкам, которые полагались к ней. С пирожками у подруг вышла легкая заминка. Вот так взять и с ходу пообещать парню, что пирожки ему будут, они не смогли. Все же тесто — это такая возня!

— Глеб может купить замороженное тесто, — шепотом сообщила Леся. — А нам останется только завернуть в него фарш и засунуть пирожки в духовку. Это несложно.

И видя колебания подруги, добавила:

— А ты можешь вообще ничего не делать, только стоять рядом и морально меня поддерживать.

На это Кира еще готова была пойти.

— Пирожки мы испечем, — самоотверженно произнесла она, глядя прямо в глаза Коле. — Так, а все же, что там с Илюшей?

— Опознали на трассе этих прохиндеев, — удовлетворенно протирая хлебным мякишем дно тарелки, сказал Коля. — Опознали.

— Да ты что!

— Не сразу, конечно, — солидно гмыкнул Коля. — Пришлось моим коллегам изрядно побегать по кафешкам и прочим придорожным забегаловкам. Но нашли они одну тетку, она харчевню для дальнобойщиков держит. Узнала она этих двоих.

— И кто такие?

— Вот этого она не сказала, — покачал головой Коля. — Не знает она их. Но, по ее словам, они не шоферы. И поблизости от ее кафе тоже не живут. Во всяком случае, она их никогда прежде у себя не видела.

— Но они должны были на чем-то приехать? Их машину она видела? — лисой вертелась вокруг следователя Леся.

— Как ни странно, но… да, видела, — сказал Коля. — И знаете, что еще она сказала?

Подруги отрицательно замотали головами, но всем своим видом показали, как хотят это знать.

— Именно в эту машину села ваша Фёкла с младенцем! — произнес Коля.

И с явным сожалением отставив от себя пустую тарелку, в которой еще несколько минут назад лежал горкой салат, добавил:

— Хозяйка кафе еще сказала, что эти двое явились к ней ближе к вечеру. И просидели в кафе совсем недолго, минут десять, так ничего и не заказав. Ей даже показалось, что они кого-то ждали. А когда появилась женщина с младенцем, они сразу же к ней и подвалили.

— Так это были ее знакомые? — удивилась Леся.

— Нет, не похоже, — ответил ей Коля. — Хозяйка кафе сказала, что Фёкла сначала хотела их от себя прогнать. Но потом почему-то передумала. И даже согласилась с ними поговорить, а потом и уехать.

— Да?..

— К явному изумлению хозяйки кафе, которая в этот момент стояла у стойки и точно могла поручиться, что женщина с младенцем была явно им чужая.

— Они ее запугали? Угрожали оружием?

— Этого не скажу, — ответил Коля. — Но открытой агрессии мужчины не проявляли. И ушла с ними Фёкла, по словам хозяйки кафе, как бы по доброй воле.

— А как они выглядели? Может, это и не те?

— Обычно, — сказал Коля. — Не оборванцы. И физиономии у них были в полном порядке, без синяков и ссадин. И к тому же хозяйка кафе говорит, что насильно ни Фёклу, ни младенца никто не уволакивал.

— Это еще не факт, — возразила Кира. — Они могли незаметно пригрозить ей оружием. Вот она и пошла за ними, как овечка на веревочке.

Коля пожал плечами.

— А номер машины вам удалось установить?

Коля оживился.

— Вы представляете, да! — воскликнул он. — То есть владелица придорожного кафе смогла сказать нам только марку и цвет. Это были темно-вишневые «Жигули». «Шестерка». Довольно грязная. Но уже на самом въезде в Питер произошло ДТП с участием похожей машины.

— Ну да!

— Мои коллеги тоже не лыком шиты, — самодовольно произнес Коля. — И сразу же уцепились за это совпадение.

— И что? — затаив дыхание, прошептала Леся.

— И все сошлось! — воскликнул Коля. — Этих ребят опознали гаишники. По их словам, эти двое существенно превысили скорость и врезались в другую машину. Впрочем, человеческих жертв не было. Да и машины, милое дело, пострадали разве что самую малость.

— Это хорошо, — одобрила Кира.

— Но произошло все в ста метрах от поста ГАИ, — кивнул в знак солидарности с ней Коля, продолжая рассказывать. — И разумеется, гаишники не могли упустить такой случай. И уж расстарались они по полной программе. Так что номера обеих машин — и пострадавшего, и виновника ДТП, а также фамилия интересующего нас водителя имеются в протоколе.

— А вы откуда об этом узнали?

— Наши питерские коллеги подсуетились, — сказал Коля. — Спасибо им за это большое. А особенно этому парню, ну… у него еще такое странное имя… Мирон или Феофан?

— Митрофан, — подсказала ему Кира, с легким замиранием сердца полагая, что Коля сейчас еще чего-нибудь расскажет.

Но Коля про Митрофана не прибавил ни словечка. За что Кира на него даже слегка надулась. Но потом она подумала, что главное все равно сделано. По машине увезших Фёклу оборванцев найдут и их самих!

— Вот это удача! — искренне порадовалась Кира успеху ментов. — Теперь хозяина машины вместе с его приятелем труда не составит найти!

— Так-то оно так, — покачал головой Коля. — Только, по словам гаишников, в той машине не было никакой женщины и ребенка. И в протоколе они не зафиксированы.

— Как не было? — изумилась Кира. — Слушайте, а вы уверены, что это была та самая машина?

— Машина та самая, — заверил ее Коля. — Уверен. А вот Фёклы в ней не было.

— И младенца не было?

— И его не было, — сказал Коля. — Гаишники на всякий случай обшмонали всю машину. Мало ли чего еще обнаружится? Так вот, ребенка там точно не имелось. Только синяя сумка с белыми медвежатами, в которой лежали детские вещички — соски и всякое такое. Ее они припомнили.

Кира задумалась. Так вот где осталась сумка, которую Фёкла захватила из дома!

— Значит, Фёкла могла выйти из машины раньше, — сказала она.

— Или попросту сбежать, — добавила Леся. — Сбежать и впопыхах забыть в машине сумку.

Коля покивал головой:

— Вообще-то эти двое на «шестерке» тоже твердили в свое оправдание, что, мол, гнались за каким-то типом, который украл у них кое-что важное и ценное.

— Фёклу они хотели догнать! С младенцем!

— Может быть, они не уточняли, — ответил Коля.

На этом беседу пришлось свернуть. Коле сообщили по рации, что ему тоже нужно отправляться в лес. Он только успел еще сказать подругам, что этих двоих на «шестерке» сейчас ищут. Верней, ищут водителя, чьи имя, фамилия, домашний адрес и все такое прочее известны. Но пока безрезультатно.

— Дома ни его, ни его приятеля нет. Где он, куда отправился, никто не знает, — сказал Коля подругам, встал и ушел.

Кира блуждала по дому в сумрачном настроении.

— Что с тобой? — обеспокоилась Леся. — По Коле уже соскучилась?

— Коля, — пробормотала она, — Коля. Конечно, он с таким аппетитом хомячит нашу стряпню, что я почти в него влюбилась. Но думаю я сейчас не о нем.

— А о ком?

— Помнишь этот медальон на шее у Илюши? — спросила Кира.

— Заговоренный? Да. Оксана посоветовала его заговорить, — продолжала вспоминать Леся.

— Да! Да!

— И что?

— Хочу побеседовать с этой гадалкой, — сказала Кира.

Помогла ей в осуществлении этого желания, как ни странно, Виолетта Викторовна.

— Знаю я эту особу! — сказала она. — В Твери живет. Моя подружка.

— Да что вы? — искренне обрадовались Кира с Лесей.

Видя их заинтересованность, Виолетта Викторовна пустилась в воспоминания. Как оказалось, жизнь Клары — подружки молодости Виолетты Викторовны — сложилась не слишком гладко. Мужа она потеряла. Детей не имела. Добра за долгую жизнь тоже не нажила. И потому в более чем зрелом возрасте вынуждена была заняться столь презираемым всеми порядочными людьми приработком к своей пенсии.

— Оксана к ней по моей рекомендации ходила. И кстати говоря, осталась очень довольна, — сказала Виолетта Викторовна. — Все же Клара опытный психолог. А в гадании — это первая вещь. Вы что, к ней тоже хотите пойти погадать?

Подруги были не против. Тем более что оказалось, в исключительных случаях гадание осуществляется по телефону. А уж консультации и тем более.

— Обман, — прошептала Леся. — Я тебе точно говорю, такое гадание — это типичный обман. Как она может по телефону все определить? Судьбу, карму и прочее? Нет, я тебе говорю, никак не может.

Но Киру интересовало другое. Медальон на шее у младенца. Его приносили заговаривать к знахарке. О чем именно был этот заговор?

Клара сама взяла трубку.

— Знаю, все знаю, — произнесла она заговорщицким голосом. — Жив ваш Илюша. Скоро домой вернется.

— Откуда вы знаете? — поразилась Кира.

— Высшие силы подсказали, — бодро ответила гадалка. — Кто же еще?

— Нет, я имею в виду, откуда вы знаете, что он вообще пропал? Кто вам сказал? Тоже высшие силы?

Но все оказалось куда проще. Кларе звонила Оксана. Девушка прониклась уверенностью, что гадалка может все. И потому, рыдая, просила Клару вычислить, где находится похищенный младенец. И можно ли вообще надеяться на благополучное его возвращение в родной дом.

— И я ей сказала, что пока заговоренный мной амулет будет на ребенке, все беды обойдут его стороной.

Кира лишь тяжело вздохнула и повесила трубку. Впрочем, чего еще она ожидала от разговора с гадалкой? Разумеется, та взяла деньги за заговор амулета и теперь будет с пеной у рта утверждать, что с Илюшей все в полном порядке. По крайней мере, до тех пор, пока амулет при нем.

— Одно мы узнали точно, Оксана к похищению ребенка непричастна, — заметила Леся, которой Кира передала разговор с гадалкой. — Будь это иначе, не стала бы умолять эту Клару погадать на его судьбу.

Вскоре после этого из поселка вернулся Глеб в подавленно-смятенном настроении и с весьма странным набором продуктов. Больше всего подруг, которые разбирали сваленные Глебом на кухне пакеты, удивил шампунь для сухих и ломких волос. Стоил он, судя по невзрачной этикетке и унылой прозрачной бутылочке, какие-то копейки.

Скажите на милость, зачем его покупать, если в доме имелся целый арсенал лучших косметических средств по уходу за кожей лица и волосами?

— Маша была большой охотницей до всякой ухаживающей косметики, — поделилась с подругами Оксана. — Стоило в рекламе мелькнуть какой-то новинке, она уже требовала, чтобы муж ей купил. И он покупал. Даже если она потом его и не использовала.

Подруги кивнули. Они и сами успели заметить, что уж чем-чем, а недостатком косметики обитатели этого дома обижены не были.

— Глеб вообще в последние дни какой-то странный, — пожаловалась подругам Оксана, с некоторым изумлением извлекая из принесенных мужем покупок целлофановый пакет импортной и какой-то очень уж невзрачной картошки.

И отложив со вздохом убогий пакетик в угол, где находился короб с отличной, еще пахнущей холодом погреба деревенской картошкой, Оксана добавила:

— Наверное, все эти события на него дурно повлияли. Глеб просто сам не свой. Места себе не находит. А прошлую ночь так вообще не спал.

— А что делал? — вырвалось у Киры.

— Ходил, курил, думал, — сказала Оксана. — А о чем, так мне у него и не удалось выведать.

Но в это время на кухне появился Глеб. И поэтому подруги ушли, оставив Оксану с ее мужем, который был в весьма мрачном расположении духа. И в ответ на вопрос Оксаны, кому он купил шампунь, злобно огрызнулся:

— Купил и купил! Тебе что, жалко? Машину буду им мыть! Чего пристала?

Оксана ахнула, и ее глаза наполнились слезами. Глеб буркнул что-то невразумительное и с угрюмым видом забился в угол.

Но у подруг было о чем подумать и помимо дурного настроения Глеба. Они вышли в сад и устроились в миленькой деревянной беседке с резными перилами и гамаком. Его быстренько узурпировала Леся. Кире пришлось довольствоваться деревянной лавочкой с неудобно изогнутой спинкой. Но она даже не обратила внимания на то, как скверно ей сидеть. Все ее мысли были заняты другим.

— Итак, теперь мы с тобой точно знаем, что Фёкла похищала ребенка, не имея никаких сообщников, — сказала Кира. — Те двое оборванцев, с которыми она познакомилась на трассе, а потом и подралась и которых мы приняли за ее сообщников, на самом деле не являлись таковыми.

— По крайней мере, до того момента, когда они к ней подсели в кафе на трассе, — сказала Леся.

— Значит, из этого дома Фёкла увезла ребенка… — все так же задумчиво произнесла Кира и вдруг встрепенулась: — Минуточку! А на чем же это она его увезла? У нее что, была машина?

Леся затрепыхалась, пытаясь выскочить из гамака, чтобы немедленно бежать и выяснять, что там было с машиной. Гамак от ее усилий раскачивался все сильней, не желая отпускать гостью. В конце концов он совершенно закрутился, и Леся с грохотом вывалилась на дощатый пол беседки.

— О-хо-хо! — ошеломленно пробормотала она, по частям поднимая себя с пола.

— Надо же так громыхнуться! — раздался неподалеку голос Виктора.

Подруги выглянули из беседки и обнаружили его стоящим на газоне и с интересом наблюдающим за телодвижениями девушки. Ну что за дом! Нигде невозможно уединиться!

— Неуклюжая ты, — невозмутимо констатировал Виктор, глядя на Лесю. — Это же умудриться надо!

Леся открыла рот, чтобы посоветовать ему не соваться не в свое дело. Но передумала. Она хотела бежать, искать кого-то из домашних, выяснять у них, как и на чем удрала Фёкла с младенцем? А теперь и бежать никуда не надо! Вот он — потенциальный свидетель. Сам явился.

— Словно по заказу, — шепнула Кира, в голове которой мелькнули такие же мысли.

И уже гораздо громче и обращаясь к Виктору, она сказала:

— А мы вот тут с подругой думали, как же это Фёкла умудрилась из дома слинять? Неужели пешком?

— Лес же вокруг, — добавила Леся. — Как она не побоялась?

Виктор пожал плечами.

— Может быть, дурная была совсем или ее ждал кто-то, — предположил он. — Наверняка ждал. Те самые два типа, которые потом уже у вас ребенка во второй раз украли.

— Они не могли, — покачала головой Леся. — Они с Фёклой уже поздней познакомились.

— Тогда не знаю, — задумчиво почесав в затылке, признался Виктор. — Но все наши машины как в гараже с вечера стояли, так и утром, когда обнаружилась пропажа Илюши и его няньки, там были. Я проверял.

И сделав это заявление, он утерял к подругам всякий интерес и неторопливо побрел дальше.

— Пошли в гараж, — сказала Кира. — Посмотрим.

В гараже обнаружился тот самый темно-серый джип, на котором они первый раз увидели Свету, ездившую за покупками. Он был куплен Олегом Сафроновичем для общего пользования. И предназначался главным образом для поездок за покупками. У самого Олега Сафроновича была «Ауди». А Глеб с Оксаной приехали на «Мицубиси» со слегка помятым крылом. Виктор ездил на «семерке». А у Тимофея и Виолетты Викторовны машин не было вовсе.

— Да нет, — покачала головой Кира. — Даже если в доме и есть зачинщик, кто подговорил Фёклу на кражу младенца, то он не сумел бы вывезти женщину и ребенка отсюда на машине.

В самом деле, гараж хоть и находился в отдалении от дома и выходил прямо на дорогу, но все равно шум двигателя должны были услышать все обитатели. Незаметно уехать на машине, да еще поздно вечером из этого уединенного дома было решительно невозможно.

— Выходит, она в самом деле ушла пешком, — пробормотала Кира. — Очень странно. И как это она не побоялась заблудиться? Да и вообще?

Но подумать об этом у подруг не хватило времени. Потому что как раз в этот самый момент неподалеку от них раздался громкий женский крик. Подруги вздрогнули и кинулись туда. События последних дней как-то приучили их к оперативности.

Глава одиннадцатая

Кричала Виолетта Викторовна. Верней, сейчас она уже не кричала, а полулежала на руках у явно смущенного этим обстоятельством Коли.

— Вы уже вернулись? — воскликнула Кира. — Нашли его, да?

— А что с ней-то случилось? — указывая на слабо стонущую Виолетту Викторовну, спросила Леся.

— Не знаю я, — откровенно признался Коля. — Слушайте, да возьмет у меня кто-нибудь старушку?

Этот вопрос был обращен, само собой, не к подругам. А к подоспевшим Тимофею и Виктору.

Им Коля и передал пожилую женщину, так сказать, с рук на руки. И после этого с явным облегчением вздохнул.

— Не знаю я, чего она так разволновалась, — произнес он уже громче. — Ну, сказал я ей, что нашли мы того уголовника не в лучшем виде. Так чего ей так убиваться? Не родня он ей, чай.

— Погоди, погоди! — остановила его Кира. — Что это значит, не в лучшем виде?

— А то и значит! — хмуро произнес Коля. — Повесился он!

— Как? — ахнули подруги от очередной трагедии. — Как повесился?

— На суку, — прояснил им Коля. — В лесу.

— Насмерть? — пискнула Леся.

— Естественно, насмерть!

— А веревку где взял? — машинально ляпнула Кира и тут же прикусила язык.

Но против ожидания Коля на нее не разозлился.

— Он на своей рубашке повесился, — сказал он. — Не на веревке.

И Кира очень пожалела, что вылезла со своим вопросом. От представившейся картины ее слегка замутило.

— А вообще-то вы, девушки, правы, что интересуетесь, — с задумчивым видом произнес Коля, не обращая внимания на побледневшие веснушки на носу у Киры. — Имелась у него в хозяйстве веревка. И совсем неплохая.

И покачав головой, Коля добавил:

— В самом деле как-то странно, что он ею не воспользовался.

— В каком еще хозяйстве? — окончательно оторопели все от его слов. — Он же беглый был! Беглый преступник!

— Так он сбежал уж месяц назад, — сказал Коля. — И видимо, все это время тут под боком у сестры скрывался. Она ему, я уверен, эту заброшенную избушку и присмотрела. А он ее в порядок привел. У него, чтобы вы знали, там в лесу целое логово было. И вещи имелись, которые по хозяйству нужны.

— Какая еще избушка? — в отчаянии пропищала Леся. — Кто это ему построил?

— Избушка там в лесу давно заброшенной стояла, — объяснил Коля. — Кстати, она совсем неподалеку находится от того ивняка, где вы его сестру нашли. Так что факт, это к нему она шла. В смысле, когда преступник на нее напал и ножом в спину ударил. Хотя теперь уж и не знаю, кто это такой был.

— Как это так? — заволновались подруги. — Она же сама сказала, что брат это был. Вова!

— Может быть, действительно сам Пасечник ее ножом и пырнул, — ответил им Коля. — Тем более что дополнительные факты выяснились. Но все равно для полной ясности надо ждать, когда потерпевшая в себя придет.

Но сейчас подруг больше интересовало все, что было связано со смертью Пасечника.

— Так ты что, думаешь, он от угрызений совести повесился? — спросила у опера Кира.

— Ясное дело, — вздохнул тот.

— А что за дополнительные факты?

— Так он и письмо предсмертное оставил на березе, — ответил Коля.

Леся тихо ахнула. А перед мысленным взором Киры предстала такая картинка. Могучая старая береза, на ней, запутавшись в собственной рубашке, висит Пасечник, а рядом с ним на сучок наколото письмо. В конверте и с маркой. Все как полагается. Киру замутило еще сильней.

Но на самом деле все оказалось не так. Письмо было просто вырезано Пасечником на стволе березы. Брат обращался к своей сестре.

— Он написал так: «Прости меня, Светик!» Десять раз подряд.

— Почему десять? — оторопела Леся.

— Не знаю, — пожал плечами Коля. — Наверное, чтобы точно заметили.

Оксана громко фыркнула.

— Он небось подумал, а вдруг его вовремя не найдут! Представляете, через пару летних месяцев он превратился бы в неопознанный болтающийся объект.

Коля не отреагировал. А вот Лесю с Кирой передернуло.

— Б-р-р! — вздрогнули они.

— Я, пожалуй, пойду прилягу, — пролепетала Кира, чувствуя, что ноги не хотят ее слушаться.

Но пойти она никуда не пошла. Плюхнулась на травку прямо тут же.

— Вот и я говорю! — кивнула головой Оксана, не обращая внимания на состояние Киры. — Нет, вы как хотите, а этот Пасечник какой-то идиот! Мог бы выбрать себе смерть покрасивей. Хоть бы ножом зарезался. Был у него в домике нож?

Вопрос относился к Коле. И тот утвердительно кивнул в ответ.

— Был нож, — сказал он. — И топор был. И веревка. И даже охотничье ружье, которое от старого лесничего осталось, он в порядок привел. И оно у него стреляло. И патроны были.

И почесав в затылке, Коля повторил:

— И очень странно, почему же он в таком случае получше повешения на собственных рукавах ничего придумать не мог?

Однако у прибывшего на место суицида следователя не возникло никаких сомнений. Почему-то приехал не Кушаков, которому полагалось бы вести и это дело, а другой, по фамилии Щипкин.

Новый следователь был молод, самоуверен, и ему не терпелось вернуться обратно в город. Наспех ознакомившись с обстоятельствами смерти, он заявил, что лично ему все ясно.

— Конечно, предсмертное письмо весьма оригинальное, — сказал он. — В первый раз вижу, чтобы самоубийцы писали на березовой коре. Но не важно. Признание у нас есть? Есть! А это главное! Надеюсь, вы его сфотографировали?

Вопрос относился к фотографу. Тот заверил, что сделал кучу фотографий злополучного дерева в самых разных ракурсах. С надписью, с самим повешенным и вместе.

— Вот и отлично! — похвалил следователь. — Значит, мне тут больше делать нечего. Преступник не выдержал угрызений совести и покончил с собой. Дело ясное, тем более что и его собственное признание у нас имеется.

— Минуточку! — решительно вмешалась Кира. — Что это за признание? Подумаешь, мало ли о чем он мог просить прощения у сестры! Вовсе не факт, что за попытку убить.

Новый следователь смерил девушку снисходительным взглядом. Подкрутил тощий усик, который отращивал для придания себе солидности. Солидности все равно не получалось. Кира это прекрасно видела и понимала. Следователь — нет.

— Девушка, — произнес он. — Не суйте свой очаровательный носик в дела, в которых вы ровным счетом ничего не смыслите! Поверьте профессионалу, я знаю, что говорю!

— Чушь вы говорите! — моментально вспыхнула Кира.

Ну и тип! Недаром он ей сразу же не понравился. С первого взгляда! Да она, может быть, даже своим возлюбленным, за которых замуж собиралась, не позволяла с собой разговаривать в такой снисходительно-оскорбительной манере. Мол, ты очаровательная глупышка, твое место у плиты или, в лучшем случае, у детской кроватки.

— Чушь! — повторила она еще более уверенно. — И мало ли что там Света в бреду пробормотала. Она же не сказала прямо, что ее брат пытался зарезать!

Следователь тоже рассердился и от гнева покраснел. Краснел он тоже как-то нелепо. Некрасивыми рваными пятнами, которые сползали у него по подбородку вниз на шею и грудь.

— Девушка, которая направлялась в лес, шла именно к нему, к своему брату, к Пасечнику! В лесу был только он и она. Они встретились, должно быть, поссорились, она пригрозила ему, что выдаст его, и он ударил ее ножом. По-предательски в спину!

Кира молчала.

— Может быть, он и не хотел ее убивать, — продолжал следователь, который счел, что убедил своего хорошенького, но явно агрессивного оппонента. — После он раскаялся, рыдал, как вы сами слышали, над телом сестры. И не выдержав моральных угрызений, взял и ночью повесился. По-моему, все логично.

— А по-моему, нет! — упрямо возразила Кира. — Он должен был застрелиться из ружья. Да и не застрелиться, а только совершить такую попытку. Причем где-нибудь под окнами больницы, чтобы в случае чего его спасли. А перед этой попыткой он должен был написать сестре большое, длинное и трогательное письмо. Вот так он должен был поступить!

— Глупости!

— Этот Пасечник никогда бы не повесился в глуши, в лесу, где его никто не видел и где не было никакой гарантии, что его скоро найдут, — вмешалась в разговор Леся. — И даже если бы он это сделал, то уж точно не ограничился бы десятью одинаковыми фразами.

— Вы-то откуда знаете? — фыркнул следователь.

— Знаю! — воскликнула Леся. — Света рассказывала нам о своем непутевом брате! Не сказала только, что он бежал из тюрьмы и что она помогает ему прятаться в лесу. Но она его любила. И он ее любил. Но дело не в этом!

— А в чем? — явно теряя терпение, спросил следователь.

— В том, что Пасечник относился к жизни как к игре! Понимаете? Он не жил, как нормальные люди. Он играл.

— Вся его жизнь была словно приключенческое шоу! — заявила Кира.

— А для шоу обязательно нужны зрители. Как же иначе? — объяснила Леся бестолковому следователю.

Кира с Лесей говорили торопливо, опасаясь, что Щипкин прервет их, не дав высказать до конца то, о чем они думали целую ночь.

— Понимаете, его постоянно тянуло на подвиги. Но только на такие, чтобы обязательно напоказ!

— Пусть и глупость, но напоказ! — Кира наконец замолчала. А следом за ней умолкла и Леся.

— Все? — вежливо поинтересовался следователь. — Больше в защиту своей версии вы ничего добавить не можете?

— Нет, — призналась Кира.

— Тогда всего хорошего, — произнес Щипкин. — Я тут не для того, чтобы выслушивать доводы разных доморощенных психологов!

И он зашагал прочь, сердито подкручивая свои жиденькие усики. Толпа родственников двинулась за ним. Похоже, они почувствовали, что Щипкин льет воду как раз на их мельницу. И надеялись, что теперь с них всех — таких порядочных и респектабельных — снимут подозрение в убийстве. Ведь нашелся же вполне подходящий козел отпущения с подмоченной репутацией и признанием своей собственной вины.

— А нож? — крикнула Кира вслед удаляющейся спине следователя. — Я уверена, что вы не нашли ножа, которым была ранена Света! А ведь он должен был быть!

За следователя, который ушел уже далеко, ответил задержавшийся рядом с подругами Коля.

— Парень мог выбросить этот нож, — сказал он.

— Ага! — торжествующе воскликнула Кира. — Так я и думала! Значит, орудия нападения на Свету ни в избушке Пасечника, ни даже при нем самом вы не нашли!

Коля вынужден был признать, что это так.

— Но это ничего не меняет, — сказал он. — Если уж Щипкин решил, что Пасечник покончил с собой, то так во всех бумагах и запишут!

— Почему? — взвыла Кира. — Ведь должно же самоубийство чем-то отличаться от убийства!

— Разные случаи бывают, — сказал Коля. — Но чего вы расстраиваетесь? Убийца хозяйки дома все равно еще не найден.

— Так ваш Щипкин и его на Пасечника повесит! — фыркнула Леся.

И оказалась права. Во всяком случае, будь его воля, он бы так и поступил. Но дело об убийстве Марии Прудниковой, в замужестве Сенчаковой, вел другой следователь, по мнению самого Щипкина, страшный зануда и педант. Но тут уж Щипкин, при всем своим энтузиазме и задоре, ничего не смог поделать.

Но, с другой стороны, ему-то что? Если зануда и педант Кушаков хочет возиться с этим делом, разыскивая несуществующего убийцу, так пусть и возится. Но уж с Пасечником он поступит по-своему.

Таким образом, загадочная смерть Пасечника была признана самоубийством. И вся следственная бригада во главе с сияющим от удовольствия Щипкиным отправилась в обратный путь.

— И чего вы дуетесь? — уже садясь в машину, обратился он к сумрачно наблюдающей за ним Кире. — Ведь для вас же стараюсь! Преступления раскрывать — это вам не семечки лузгать.

Когда за ним захлопнулась дверь машины, Леся с чувством произнесла:

— Какой осел!

— И не говори!

И Кира посмотрела на подругу.

— Кушаков пропал, а этот идиот никогда не отыщет убийцу Маши, — сказала она. — Максимум — объявит, что и ее тоже убил Пасечник. Максимум!

— Что же делать?

— Что? Искать самим, — невозмутимо заявила Кира.

— И у тебя есть кто-нибудь на подозрении? Я имею в виду конкретную личность?

— Есть, — кивнула Кира. — Даже сразу двое.

— И кто?

— Виктор и Тимофей.

— Почему именно они? — удивилась Леся.

Кира охотно ей объяснила:

— Виолетта Викторовна попросила остаться Оксану, чтобы ухаживать за Машей. Глеб остался с женой — этот факт особых вопросов не вызывает. Но зачем тут остались Виктор и Тимофей? Взрослые люди. Они что, совсем не работают?

Этот вопрос следовало прояснить немедленно. Вообще-то подруги уже пытались расспросить обоих мужчин о роде их деятельности. Но оба как-то ловко уходили в сторону от интересующей подруг темы. Или просто загадочно молчали, или в лучшем случае делали намеки, что подругам просто не понять. Чего именно подругам было не понять, не объяснялось.

И вот теперь девушки решили зайти к противнику с тыла. То есть за помощью они обратились к Оксане.

— Витя? — хмыкнула она. — Боже мой, да он у нас поэт!

— Поэт? — ахнула Кира.

— Ага, — очень довольная произведенным эффектом, энергично кивнула головой Оксана. — Видели, какой у него все время отсутствующий вид? Это он свои вирши слагает!

— И что? Его печатают?

— Да ни в жизнь! — махнула рукой Оксана. — Он же полный бред пишет!

— Совсем бред?

— Во всяком случае, его публикуют только в Интернете, — сказала Оксана. — Среди таких же недотеп. Но он доволен. Уверяет, что он творческая личность. И у него много друзей, таких же творческих людей.

— А это правда?

— Чистая правда, — ответила Оксана. — Перезнакомились на своем сайте. И теперь время от времени, когда могут наскрести немного денег, снимают какой-нибудь сарай и устраивают там этакие междусобойчики, где чествуют друг друга и присуждают символические призы, награды и даже звания. Разумеется, никакого денежного эквивалента эти звания не имеют.

— Но какие-то деньги Виктор имеет, — сказала Леся. — Машина же у него есть.

— Это ему жена купила, — ответила Оксана. — Сама водить не умеет или боится. А машина им нужна. На дачу съездить. Или перевезти чего-нибудь. Тогда она мужа напрягает. Он и везет. Но больше он ни на что не годен.

— А тут он чего застрял? — спросила Леся.

— Так у него творческий кризис, — сказала Оксана. — И он думает, что в этом необычном доме он у него пройдет. Его бабушка пригласила, когда он ей о своем состоянии намекнул.

И оглядевшись по сторонам, Оксана, таинственно понизив голос, добавила:

— Вы же видите, атмосфера какая тут жуткая?

— Ну!

— А Виктору только того и надо! — радостно закончила Оксана. — Он и стишки в духе мистика По пишет. Только послабей, конечно.

— А не может быть такого, чтобы Виктор… Ну, для того чтобы создать эту самую атмосферу…

— Думаете, это он всех тут порешил? — хихикнула Оксана.

Подруги молчали. Что тут скажешь? Ведь именно так они и подумали.

— Да уж у меня грешным делом и у самой такая мыслишка мелькнула, — неожиданно серьезно отозвалась Оксана. — Очень уж наш Витя странный. Вроде бы тихий-тихий, воды не замутит. А все видит, все подмечает.

Кира кивнула, соглашаясь с такой характеристикой.

— А один раз я сама видела, как он взбесился, — понизив голос, добавила Оксана. — Жуть! И ведь из-за чего? Из-за пустяка какого-то!

— Расскажи!

— Ну, мы просто шли по улице, — принялась послушно рассказывать Оксана. — И к нам подскочила миловидная такая женщина и обратилась к Виктору, назвав его Петром. Ошиблась. С кем не бывает!

— И что?

Оксана сокрушенно покачала головой. По ее словам, Виктор на ошибку женщины отреагировал совершенно неадекватно. Он буквально взорвался и набросился на бедняжку чуть ли не с кулаками.

— Кричал, что она идиотка! И чтобы убиралась вон! — с возмущением произнесла Оксана. — Это была такая некрасивая сцена, что и не передать. Я чуть сквозь землю не провалилась, так мне было за него стыдно.

— А сам Виктор как объяснил свое поведение? — спросила Кира.

— Ну как? — пожала плечами Оксана, и в ее ушах вспыхнули крупные брильянты, словно капли росы, покачивающиеся на тонких цепочках.

«А камешки-то каждый по два карата, не меньше», — невольно отметила про себя Кира. А еще она подумала, что похожие серьги она видела в элитном ювелирном салоне «Mercury», расположенном в Гранд-отеле «Европа». Ну просто удивительное сходство. Один в один!

Однако возле тех сережек стоял ценник с такой суммой, что Кира вначале решила, что кто-то по ошибке указал тут свой телефонный номер.

— Виктор сказал, что просто у него нервы шалят, — договорила тем временем Оксана и снова тряхнула головой, отчего ее серьги снова закачались и засверкали.

— Красивые у тебя серьги! — вырвалось у Киры.

— Да? — оживилась Оксана. — Это правда! Я обожаю драгоценности! Драгоценности и красивые вещи!

Этого она могла бы и не говорить. Даже сегодня, когда все в доме были издерганы и подавлены, Оксана нарядилась в нечто сияющее и переливающееся. Юбка из модного в этом сезоне золотого атласа и шелковая блузка с широкими рукавами и крупными вставками из золотого металла впечатляли как цветом, так и покроем. На ногах у модницы красовались босоножки на причудливой платформе из плетеных прутьев. Верх у этого шедевра сапожного мастерства был из кожи, подозрительно напоминающей крокодилью.

Оксана в этот момент сидела, покачивая ногой. И Кира невольно мысленно приценилась к ее наряду. Конечно, возможно, что босоножки — это всего лишь умелая имитация турецких или армянских сапожников. Блузку и юбку Оксана могла сшить сама, или ей сшила по дешевке знакомая портниха. Но вот серьги! Кира могла поклясться, что брильянты в ушах у Оксаны самые что ни на есть настоящие.

Ну, не может подделка так ярко сверкать. Не может ни за что!

— Глеб говорил, что дела у вас с ним идут превосходно, — произнесла Леся, которая, похоже, тоже в этот момент мысленно подсчитала примерную стоимость туалета Оксаны.

— У нас? — искренне удивилась Оксана. — Не знаю, что он там выдумывает! Скажу вам откровенно, дела у нас полный тухляк. Клиентов нет ни фига. Ни у него, ни у меня. Да и стали бы мы сидеть в этом захолустье, будь у нас на примете хоть один подходящий клиент?

Кира удивилась. Глеб говорил ей совсем другое. Впрочем, чего ожидать от мужчин? Они все известные хвастуны и выпендрежники.

— А что вам Глеб сказал? — спросила тем временем у подруг Оксана.

— Что Виолетта Викторовна попросила тебя помочь ей присмотреть за Машей, — сказала Кира.

— Это правда, она просила. Но я осталась тут только потому, что других дел не было и не предвидится, — ответила Оксана. — А так, на кой мне сдалась эта Маша? Я ее всегда терпеть не могла! Пусть бы сиделку ей нанимали. Или в сумасшедший дом сдали.

Но тут же спохватилась и зажала себе рот руками:

— Ой! Что я говорю! Она же умерла! Нельзя так!

И Оксана пошлепала себя по провинившимся губкам. Впрочем, сделала она это очень ласково. И постаравшись не повредить тщательно нанесенный слой помады, сверкающий влажным блеском. Похоже, скорбь по погибшей родственнице у нее уже начисто испарилась.

— А Тимофей? — спросила у нее тем временем Леся, возвращаясь к первоначальному разговору. — Он чем занимается?

— Дядя Тимофей у нас профессиональный попрошайка, — хмыкнула Оксана. — Он просто мастер своего дела!

— На паперти стоит? — удивилась Кира.

Хотя чему удивляться? Вид у Тимофея, особенно если одеть его в лохмотья и вручить костыль под мышку, будет самым подходящим. Его бледность, синяки под глазами и худобу легко принять за последнюю стадию истощения.

— Нет! Нет! — от души смеялась Оксана. — С протянутой рукой он не стоит! Он попрошайка высокого ранга. Клянчит исключительно у богатых людей и всегда либо в долг, либо на какой-нибудь проект. Кто не знает о его специальности, верят и дают.

Излишне говорить, что долги Тимофей не возвращал своим знакомым никогда. А ни один из его казавшихся на бумаге такими гениальными проектов ни разу так и не осуществился. Во всяком случае, обещанных доходов они не принесли.

— Долги брата обычно выплачивал дядя Олег, — сказала Оксана. — Это если кредиторы очень уж начинали давить на Тимофея. Тогда, по просьбе бабушки, Олег, как старший мужчина в семье и вообще самый авторитетный и богатый, выплачивал долги младшего.

— И на это Тимофей существует по сей день?

— Вот именно, — подтвердила Оксана. — Хотя вообще-то считается, что он актер. Только где и когда он снимался? Может быть, в ранней юности и было у него несколько маленьких ролей. Бабушка вроде бы что-то такое говорила. И даже показывала фотографии, но там под гримом дядю и не узнать.

— Однако он вхож в приличное общество, — задумчиво произнесла Кира.

— Только благодаря дяде Олегу! Ну, и тому, что умеет произвести выгодное впечатление на доверчивых людей.

— Оксаночка! — раздался в доме мощный голос Виолетты Викторовны. — Иди ко мне, детка!

Оксана легко вскочила и упорхнула мотыльком. Подруги не стали ее задерживать. Они и так имели достаточно пищи для размышлений.

— Один поэт, другой актер, — пробормотала Кира. — Обе профессии серьезной прибыли не приносят. Что же, эти двое вполне могут быть претендентами на роль преступников.

Леся кивнула. После смерти богатого Олега Сафроновича в клане бедных и жадных родственников должен был начаться ажиотаж по поводу наследства. Как же так! Брат скончался. А все его деньги достанутся жене и новорожденному младенцу. Именно тем двоим, кто, по мнению родственников, меньше всех эти деньги заслуживал.

— Интересно, — пробормотала Кира.

— Что тебе интересно?

— А откуда у этого Олега Сафроновича вообще взялся его капитал?

Леся пожала плечами. Насколько она помнила из рассказов Светы, с тех самых пор, как Олег Сафронович около полутора лет назад поселился в этом доме вместе с молодой женой, он никогда не ездил на работу.

Если даже предположить, что за Олега трудился его компаньон или нанятый управляющий, то все равно время от времени Олег Сафронович должен был упоминать о своей компании, фабрике, заводе, золотых приисках или собственном кранике на нефтепроводе! В конце-то концов, что-то должно было приносить ему немалый стабильный доход, на который он и существовал. Да еще и помогал родне и выплачивал долги брата!

— Надо бы разузнать поточней, что за капитал имелся у Олега Сафроновича, — сказала Кира. — И на чем он основан.

Но этому в высшей степени мудрому решению не суждено было осуществиться немедленно. Потому что в кухню пожаловал Коля. Как выяснилось, он сам вызвался остаться подежурить в доме. И у подруг закралось подозрение, что сделал он это далеко не бескорыстно.

И дело было не только в том, что он любил вкусно и много покушать. Еще он определенно положил глаз на Киру. А уж сочетание вкусной еды и девушки, которая эту еду ему охотно подносила, оказалось неодолимой приманкой.

Коля окинул кухню своим вечно голодным взглядом. Не обнаружил на плите никаких приготовлений к трапезе и заметно приуныл.

— Разве мы не будем сегодня ужинать? — поинтересовался он.

— Для ужина еще слишком рано! — отрезала Леся. — У нас еще и обеда не было.

— А будет? — оживился Коля.

— Не будет! — отрезала Леся.

— Но мы можем приготовить тебе несколько сандвичей, — перебила подругу Кира. — Если ты проголодался.

Еще бы Коля не проголодался. Это на свежем-то воздухе! Он тут же быстренько уселся за стол. И всем своим видом показал, что просто умирает от голода. И способен съесть все, что бы ему ни преподнесли. Кира вытащила из холодильника колбасу, сыр, помидоры, соленые огурцы и горчичный соус.

Из всего этого, а еще из свежих белых тостов она соорудила для Коли трехэтажный сандвич. А увидев, как быстро он исчез в пасти молодого и голодного парня, приготовила второй, а потом и третий.

— Коля, остановись! — предупредила Леся, которая с тревогой наблюдала, как солидная куча продуктов буквально тает на ее глазах. — На ужин Кира готовит нечто потрясающее. Будет обидно, если ты не сможешь проглотить ни кусочка.

— Я м-мо-у-у! — не переставая жевать, заверил ее Коля и потянулся к последнему, четвертому сандвичу.

Наевшись, он благосклонно выслушал соображения подруг о подозрительно безработных Тимофее и Викторе.

— Учту, — произнес Коля. — Хотя лично мне подозрительны все родственники, собравшиеся в этом доме. Любой из них, по своим причинам, мог желать смерти Маши. Кстати, когда состоятся ее похороны?

Девушки растерялись. И как это они упустили из виду такой важный момент! В самом деле, когда же похороны? В доме не было заметно никаких приготовлений к поминкам. Как и где будут хоронить Машу? Рядом с ее мужем?

— Скажите, а где похоронен ваш сын? — спросила у Виолетты Викторовны Кира.

Именно к этой женщине подруги решили обратиться за разъяснениями.

— Ах! Мой бедный сын, — промокнула глаза белоснежным платочком Виолетта Викторовна. — Он похоронен в нашем семейном склепе.

— А Машу? Где вы собираетесь хоронить Машу?

— Увы, — пролепетала Виолетта Викторовна. — Ее придется похоронить там же!

— Почему увы?

— У бедняжки нет никаких близких родственников! — объяснила девушкам Виолетта Викторовна. — Ни матери, ни отца, ни даже родных братьев или сестер! Одним словом, никого, кто мог бы достойно проводить ее в последний путь! Впрочем, после смерти Машеньки я пыталась разузнать о них хоть что-нибудь. Но нет! Ничего!

Так вот в чем дело! Жадная старуха просто тянула все это время с похоронами невестки, надеясь, что появятся близкие родственники Маши и возьмут на себя хлопоты по погребению. Тянуть дальше уже стало невозможно.

— Придется нам взять на себя расходы! — произнесла Виолетта Викторовна с тяжким вздохом.

— Но ведь после Олега Сафроновича должны было остаться богатое наследство, — осторожно заметила Кира.

— Так-то оно так, — вновь сокрушенно вздохнула жадная Виолетта Викторовна. — Только завещание моего сына составлено так, что наследником считается его жена. Машенька. А она никакого завещания составить не успела. Мы даже не можем снять со счета в банке немножко денег на расходы по похоронам!

Вот в чем дело! Своих денег, похоже, ни у кого из потенциальных наследников нет и не было. Что же, это о многом говорит. Но, увы, не в их пользу.

— Конечно, со временем все решится, — сказала Виолетта Викторовна. — И на худой конец мы сможем продать часть украшений, которые дарил Машеньке мой сын.

Значит, кое-какие средства у них все же были. И уж не те ли сережки из подарков Олега Сафроновича красуются сейчас в ушках у Оксаны? Если так, то родственнички явно времени даром не теряют. Даром что кажутся подавленными. На самом деле активно растаскивают наследство Олега Сафроновича. Кто что может. Просто не родственники, а банда мародеров.

Жаль, не повезло им, наличных денег в домашнем сейфе было совсем мало. Вот какая досада!

— Но ведь как не хочется продавать эти вещицы, — продолжала тем временем вздыхать Виолетта Викторовна. — Среди них есть уникальные вещи. Мой сын не жалел для своей жены денег.

А как бы она хотела? Затащил девочку в этот медвежий угол, так должен был чем-то откупаться.

— А ростовщики или в том же ломбарде за эти драгоценности никогда не дадут и половины их настоящей цены, — убивалась Виолетта Викторовна. — Так что надо искать покупателей. А на это требуется время! И силы. А где их взять, когда я совершенно разбита и подавлена!

На вопрос, откуда у Олега Сафроновича вообще были средства, чтобы покупать своей жене дорогие ювелирные украшения, скорбящая Виолетта Викторовна не ответила. Пришлось подругам идти на поклон к Коле.

— А что? — оживился тот. — Хороший вопрос! Надо будет проверить.

И он помчался звонить следователю Кушакову, чтобы подбросить тому ценную идею. Разумеется, выдав ее за свою собственную. Но подруги не обижались. Пусть! Им не жалко. У них таких идей — целый воз и маленькая тележка.

Очередная захватывающая идея пришла в голову уже Лесе. Она оказалась в библиотеке, где искала, по просьбе Киры, какую-нибудь кулинарную книгу с рецептами. Кира собиралась поразить воображение Коли, который уже и одними сандвичами был почти что сражен. Но для окончательной победы требовалось нечто необычное.

— Разумеется, ищи рецепты только мясных блюд, — поучала Кира подругу, отправляя ту в библиотеку. — Потяжелей и пожирней. Мужчину рыбой или фрикадельками не порадуешь. И к овощам они в подавляющем большинстве тоже совершенно равнодушны.

— А какое у нас есть дома мясо?

Кира заглянула в холодильник и извлекла довольно внушительный кусок розового парного мяса.

— Похоже, это телятина, — произнесла она. — Ну, чего стоишь? Иди! Я пока приготовлю соус для салата.

И Леся послушно отправилась в библиотеку. Нужная книга нашлась быстро. И Леся уже двинулась к выходу, как вдруг замерла. За стеной разговаривали — два голоса. Один принадлежал Виолетте Викторовне. А второй Виктору. И уже первая подслушанная девушкой фраза из их разговора заставила Лесю замереть в страшном оцепенении.

Глава двенадцатая

Виолетта Викторовна явно злилась. Во всяком случае, ее голос звучал сердито и даже с каким-то надрывом. Да и Виктор был далек от своего обычного чуточку отстраненного состояния.

— Ты идиот! — донеслось до Леси через перегородку. — Теперь мне понятно, что это не просто подозрение — это уже диагноз!

Видимо, в перегородке было проделано вентиляционное отверстие. Через него-то и доносились в библиотеку четкие голоса.

— Ты что должен был делать, кретин? — злобилась Виолетта Викторовна. — Я тебя спрашиваю? Ты должен был извести девку! Но не так! Не так! Теперь в доме постоянно дежурит милиция. И кто знает, чем это все может закончиться для всех нас! Мало ли что они могут найти!

— Заткнитесь вы! — прошипел в ответ Виктор. — Ничего я с ней не делал!

— Как не делал? — опешила Виолетта Викторовна. — А кто же тогда?

— Откуда мне знать? — рявкнул на нее Виктор. — Наверное, кто-то из вашей семейки постарался! Вам лучше знать, бабуля!

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! — холодно произнесла Виолетта Викторовна. — Ты лучше вспомни, сколько сил мне понадобилось, чтобы ввести тебя в круг семьи. Да еще так, чтобы никто ничего не заподозрил!

— Это дело прошлое! — возразил Виктор. — А теперь я отказываюсь с вами сотрудничать. Кто-то постоянно опережает меня на один шаг. И у меня совсем нет желания быть следующим в числе жертв.

— Да что ты такое говоришь? Какие еще жертвы? Только Машку и убили. Светка жива. А Илюшка рано или поздно все равно найдется.

— У меня складывается такое мнение, что смерть вашего сына не была несчастным случаем! — отрапортовал Виктор.

— Он упал с крыши! Это всем известно!

— Известно, — согласился с ней Виктор. — Но я неоднократно видел вашего сына. В футбол с ним играл! Он был в отличной физической форме. Не мог он просто так взять и свалиться с крыши. Это было убийство! Слышите вы! Убийство!!! Первое в цепочке смертей.

Дальше за стенкой послышалась какая-то возня. Похоже, Виолетта Викторовна пыталась зажать рот Виктору.

— Не ори ты так! — услышала наконец Леся ее голос. — Услышат же!

— А мне плевать! — огрызнулся Виктор. — В этом доме один труп на другом! Кто поймет, о каком именно убийстве мы с вами разговариваем?

— Все равно — тише! Умоляю тебя! — воскликнула Виолетта Викторовна. — Если все так, как ты говоришь, тогда… тогда тем более не надо, чтобы кто-то узнал, что я тебя наняла.

— Не такой я дурак! — фыркнул Виктор. — Понимаю, что менты в случае чего меня в первую очередь в смерти вашей невестки обвинят. Так что я рот буду держать на замке. Но и вы, дорогая моя работодательница, уж не проболтайтесь!

— Буду молчать! — заверила его Виолетта Викторовна.

После этого голоса стали совсем тихими. Видимо, сообщники обсуждали что-то. Что? Может быть, план очередного злодеяния? Леся напрягала весь свой слух и буквально распласталась по стенке, но ровным счетом ничего, кроме тихого бормотания, больше не услышала.

А вскоре дверь в соседнюю комнату хлопнула. И на лестнице раздались удаляющиеся шаги. И обрывки какого-то пустяшного разговора, который эти двое вели явно для отвода глаз. Виолетта Викторовна рассказывала Виктору, как лучше, по ее мнению, поменять обои в столовой. А тот снова говорил ей «ты» и называл «дорогой тетечкой».

Леся вышла следом за ними, буквально пошатываясь от полученных впечатлений. Что же это получается? Виктор никакой не родственник Олегу Сафроновичу и прочим? Он был нанят Виолеттой Викторовной для устранения «девки». По всей видимости, бедной Маши, раз уж Виктор тревожится, что именно в ее смерти его обвинят.

Или он просто о Свете не упомянул, потому что ее убийца вроде бы уже найден? А Виолетта Викторовна наняла его именно для устранения служанки? Но зачем? Только чтобы не платить той жалованья? Да ну! Чушь какая-то! И кто такой Виктор? Наемный убийца?

— Ну, и где книга? — уставилась на подругу Кира, когда Леся перешагнула через порог кухни.

Леся посмотрела на нее непонимающим взглядом.

— Кулинарная книга! — повторила Кира уже с большим нажимом. — Где она? Ты же за ней ходила!

— Ой! — спохватилась Леся. — А я ее там забыла!

— Возмутительно! — всплеснула руками Кира. — Я тут вся изнываю от нетерпения! Кучу кабачков нам на ужин помыла и порезала, а она даже не изволила выполнить мою пустяковую просьбу!

— Да погоди ты! — зашипела на нее Леся. — Тут такие дела! Не до телятины, одним словом!

И плюхнувшись на очень вовремя подвернувшийся ей стул, она дрожащей рукой налила себе в большую, расписанную яркими тропическими птицами чашку сваренный еще утром клубничный компот и выпила его залпом. Потом налила вторую. И тоже выпила.

Наблюдая за тем, как ее подруга дрожащими ручонками льет себе компот в чашку, а потом переливает его в себя, Кира встревожилась.

— Ну, что случилось? — уже значительно более миролюбивым тоном спросила она у Леси, когда та закончила свои манипуляции с компотом. — Говори скорей! А то у меня масло на сковородке горит.

— Оставь ее! — мрачно произнесла Леся и дословно передала Кире разговор Виолетты Викторовны с Виктором. — Хотя теперь уж и не знаю, так ли его на самом деле зовут, — произнесла она. — Может быть, раз он ей не родственник, так и не Виктор вовсе!

— Вот оно что! — протянула Кира. — Слушай, а это ведь очень интересно!

После этого она все же плюхнула сковородку обратно на огонь и, дождавшись, когда масло нагреется, положила на нее первую партию молоденьких кабачков, нарезанных колечками и обсыпанных смесью пшеничной муки и соли.

— Ты будешь готовить еду? — поразилась Леся. — В такой момент?

— Момент самый подходящий, — пожала плечами Кира. — В этой ситуации нам без посторонней помощи не обойтись. Так ведь? Значит, надо попросить ее у Коли. А сытый он будет куда сговорчивей.

— Лучше позвонить Жене в Питер, — предложила Леся. — Вдруг она уже помирилась со своим детективом? Тогда стараться ради Кольки не надо будет. Приготовим абы что, и ладно! Лишь бы выглядело съедобным.

Кира оживилась. Стояние у плиты и готовка на всю прожорливую ораву родственников, откровенно говоря, ее изрядно утомили. Да, конечно, она любит готовить. И поскольку никто другой явно не стремится взять эту обязанность на себя, то она и будет заменять Свету. Но это же вовсе не означает, что она записалась тут в кухарки!

Кира одним движением сняла сковородку с кабачками с плиты и кивнула Лесе:

— Звоним Жене!

Но легко сказать. Операторы сотовой связи в такую глушь не добрались. И трубки подруг оказались в этом доме совершенно бесполезными безделушками. Пришлось идти на поклон к Глебу. И уже с его телефона звонить Жене.

Сначала она долго не отвечала. А когда все же ответила, то подруги поняли, что никакой надежды на Германа нет и не предвидится. Женькин голос был ниже всякой критической отметки. Говорила она в нос, словно была тяжело простужена. Но подруги на эту удочку не попались. Какая простуда, если на улице уже неделю стоит теплынь. А аллергии у Женьки отродясь не водилось.

— Ты ревешь? — проницательно спросила Кира.

— Реву, — призналась Женя. — Ни с кем разговаривать не хочу. Телефоны уже два дня держу отключенными. Вот сегодня только пять минут назад включила. И сразу же вы звоните. Может, приедете ко мне?

— Мы бы рады, — откровенно сказала Кира. — Только мы в Твери.

— Где? — удивилась Женя и тут же расстроилась: — А почему без меня? Еще подруги называются! Бросили тут одну, реву день-деньской, а вы там гуляете!

Пришлось Кире вкратце объяснить ситуацию, в которую они с Лесей попали из-за ее сестры.

— Значит, не у меня одной проблемы с сестрицей! — вроде бы даже с удовлетворением констатировала Женя. — Хм, пожалуй, я еще подумаю, убью Алинку или ограничусь тяжкими телесными.

— А у нас к тебе просьба, — сказала Кира.

— Да?

— Можешь попросить Германа, чтобы он разузнал для нас всю подноготную про одного человека? У нас есть подозрения, что он не тот, за кого себя выдает.

Но о том, чтобы звонить Герману, Женька не хотела и слышать.

— Пусть первый позвонит, — твердила она.

— Ты же отключила все телефоны! Сама сказала! Как он до тебя может дозвониться?

— Но вы же дозвонились! — упрямо возразила Женя. — И потом, он знает, где я живу! Если не может дозвониться, пусть проявит активность и приедет!

В ее словах был резон. В самом деле, на кой шут нужен жених, который ни черта не тревожится о своей невесте? Женька уже сколько времени сидит с отключенными телефонами. Но откуда Герман-то об этом знает? А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг она тяжело больна и даже до телефона, чтобы поднять трубочку, доползти не может? Лежит на полу и печально плачет, глядя на трезвонящий аппарат.

В общем, пообещав, что они ей позвонят завтра ровно в десять вечера и сообщат, как дела, подруги с Женей попрощались.

— Придется вернуться к первоначальному плану, — тоскливо сказала Кира, скидывая со сковородки партию кабачков и укладывая туда новые. — Тащи сюда эту кулинарную книгу. А потом берись за телятину.

К тому времени, когда Леся прискакала обратно с нужным рецептом, Кира уже закончила обжаривать кабачки. Теперь они дымились соблазнительной золотистой горкой в глубокой разрисованной миске. Вздохнув, Кира поставила сотейник на маленький огонь, переложила в него кабачки, засыпала их порубленными помидорами и залила смесью из сметаны, муки, соли и воды.

— Можно поливать вместо сметаны сливками, — сказала она подруге. — Но мне нравится со сметаной. Вкус получается более острым. Ну? Вычитала рецепт?

— Ага! — с готовностью воскликнула Леся.

— Читай!

И Кира подошла к куску телятины, дожидавшейся своей очереди на разделочной доске. И занесла над ним руки, словно священнодействуя.

— Значит, так, — бодро начала Леся. — Берем кусок телятины, обмазываем его со всех сторон смесью тимьяна, чеснока, душистого перца и прочих пряностей. Помещаем мясо на двое суток в соленый рассол в дубовую кадку, добавляем туда стакан водки. Просолившийся кусок мяса…

— Ты что читаешь-то? — возмутилась Кира. — Откуда у нас двое суток? Ужин с минуты на минуту придется подавать!

— Значит, другой рецепт, — заторопилась Леся. — Вот! Вывешиваем мясо на час, чтобы дать с него стечь маринаду.

— Нет у нас этого часа! И маринад готовить уже некогда!

— Тогда вот еще! Разрезаем телятину на тонкие пластинки, в которые будем заворачивать фарш. Отбиваем их. Для фарша берем гусиные потроха, рубим их с луком, белыми грибами и…

— Стой! Стой! — запротестовала Кира. — Нет у нас гусей. И потрохов их тоже нет. Про белые грибы я вообще молчу.

— Для фарша можно взять любую начинку, — сказала Леся, в которой тоже пробудился кулинарный интерес.

Она окинула разделочный стол оценивающим взглядом, и ее руки запорхали. Пока Кира разрезала телятину на пластинки для рулетов, стараясь резать мясо поперек волокон, чтобы вышло помягче, а потом отбивала получившиеся тонкие пластинки, Леся колдовала над фаршем для начинки.

Туда пошел обжаренный репчатый лук, соленые огурцы, зелень с огорода и даже обнаружившийся пакет старого чернослива. После того как его подержали минутку в кипятке, он расправился и стал выглядеть очень аппетитно. Его тоже положила в фарш. Разделив на половинки.

Затем мясо свернули рулетиками, которые закололи за неимением специальных шпажек обычными зубочистками. Вышло ничуть не хуже. В общем, ужин одобрили все. Кира устроилась поближе к Коле. И как только тарелка у того пустела, подкладывала ему новую порцию. Кроме тушенных в сметане кабачков с помидорами и телячьих рулетиков подруги отварили целую кастрюлю излюбленных Кириных макарон.

И очень удачно, что отварили. Правда, оказалось, что их все равно мало. Под кабачки со сметанным соусом макароны смели в считаные минуты.

— Да-а! — лениво ковыряясь в зубах зубочисткой, произнес Коля. — Вкусно-то как было!

И пока Кира сидела возле благодушествующего Коли, подливая ему компотик, Леся пыталась отловить кого-нибудь, чтобы помыли после ужина посуду. Желающих не нашлось. У каждого были какие-то отговорки.

— У меня маникюр! — с суеверным ужасом воскликнула Оксана, показывая длинные, нарядно раскрашенные ногти. — Целый час возилась. Сама!

У Виолетты Викторовны тоже нашлось чем откреститься. Ее здоровье. Вернее, нездоровье. Виктор и Тимофей даже слушать не стали, заявив, что мытье посуды исключительно женское дело. Они этого и не умеют вовсе. Только все перепортят и разобьют.

— Я помогу, — вдруг услышала Леся ласковый голос рядом с собой.

— Спасибо тебе, Глеб! — обрадовалась Леся, почувствовав в душе искреннюю признательность к парню.

Глеб в самом деле пошел с девушкой на кухню. И в самом деле загрузил посуду в посудомоечную машину. И даже залил в соответствующий отсек моющее средство и нажал на нужную кнопку. После этого он целиком и полностью сосредоточил свое внимание на Лесе.

— Чайком угостишь? — весело подмигнул он ей.

Разумеется, Леся угостила его чаем. И уже после второй чашки поняла, что более привлекательного парня ей в жизни встречать не приходилось. Какая жалость, что он женат! Впрочем…

— Оксанка становится совершенно невозможна! — печально понурясь, сообщил Глеб девушке до ужаса несчастным голосом.

— Да? — без особой уверенности в его искренности переспросила Леся.

Сколько она уже слышала на своем веку подобного рода жалоб. Однако же все жалующиеся на жестокость, черствость и глупость своих половин мужчины обычно, излив душу, уходили к ним. От добрых, умных и понимающих их любовниц. Зачастую еще и красавиц в придачу.

— Она тратит на свои шмотки больше, чем я успеваю заработать! — сообщил Лесе несчастный муж. — И с каждым днем проматывает все большие и большие суммы.

Это сообщение, вместо сочувствия к Глебу, пробудило в душе Леси почему-то неслыханную злость и зависть. Вот бы ей тоже так! Молодец Оксанка! Черт возьми, какая же она молодец! А Глеб просто лопух!

Вслух Леся этого не сказала. Она еще, слава богу, с ума не сошла. Просто вежливо улыбнулась и фальшиво доброжелательным голосом произнесла:

— Если любишь человека, можно простить ему некоторые мелкие недостатки.

— Не только это! — вскричал Глеб. — Мне кажется, в последнее время она мне еще и изменяет!

— Ты уверен?

Глеб мрачно кивнул.

— И тебя это расстраивает? — уточнила у него Леся.

Глеб уставился на нее как на ненормальную.

— Разумеется!

Леся вздохнула. Ей тоже всегда казалось, что мужей это должно расстраивать. Особенно тех, кто любит своих жен. Однако оказалось, что некоторым мужьям по фигу, где и с кем болтается их жена. Лишь бы денег не просила, обед был бы вовремя приготовлен, белье выстирано, а ему бы не мешали лежать на обожаемом диване перед телевизором.

Но Глеб был не из тех.

— Разумеется, меня это расстраивает! — заявил он. — И не просто расстраивает, а бесит! Иногда я готов ее поколотить. Потом собрать свои вещи и уйти!

— Но не можешь?

— Не могу, — грустно признался ей Глеб.

— Вот видишь, — попеняла ему Леся. — Значит, ты ее все же любишь.

— Да не люблю я ее! Никогда не любил! Просто…

Прокричав это признание, Глеб неожиданно примолк. Словно прикусил язык, сболтнув лишнего. Но Леся была так поглощена своими мыслями, что толком не обратила внимания на вопль исстрадавшейся души.

— Если не любишь, надо расставаться, — произнесла Леся.

— Ладно, — неожиданно заторопился Глеб. — Пойду, пожалуй. Вижу, что от тебя сочувствия не дождешься.

И он в самом деле ушел! Леся ошеломленно посмотрела ему вслед. И чем она его обидела? Они так славно сидели и болтали. Во всяком случае, она точно сидела и к тому же слушала, как он тут ей заливает о том, как надоела ему родная жена. Ясное дело, надоела. Попробуй найди мужчину, который скажет другое. И какого это он от нее, интересно знать, сочувствия дожидался?

За этими мыслями ее и застала Кира.

— Чего пригорюнилась? — пропела она.

В отличие от подруги она была в превосходном расположении духа. Разомлевший от вкусного и обильного ужина Коля почти признался ей в своих чувствах. Во всяком случае, руку жал явно со значением. И в глаза заглядывал многозначительно.

— Кроме того, он и про Виктора все обещал выяснить! — заявила она Лесе. — Вообще-то он сказал, что Кушаков уже проверяет всех родственников, так сказать, на вшивость. Но теперь Виктору уделят особо пристальное внимание.

— Рада за тебя, — кисло произнесла Леся. — А я вот только и узнала, что у Оксанки есть любовник. И все шмотки, которые на ней, вовсе не дешевая подделка. Они куплены в лучших бутиках.

— Постой, что ты сказала? — спросила у нее Кира.

— Сказала, что Оксана в бутиках себе вещи покупает.

— Нет, перед этим?

— Что у нее любовник!

— У кого?

— Да у Оксаны!

— А, — утеряла всякий интерес к теме Кира. — У Оксаны. Ну и что тут такого? Это ее личное дело. Ее и Глеба.

Леся пожала плечами. Мол, выводы делай сама. А я знаю, что знаю.

— А я вот тут сейчас подумала, — помедлив, произнесла Кира. — А как там обстояло с этим у Маши?

Леся подругу не поняла.

— Я имею в виду, а вдруг и у нее был любовник? — предположила Кира.

— Она своего мужа любила.

— Не сходи с ума, — осадила ее Кира. — При чем тут муж? Ты поставь себя на ее место! Молодая женщина, сидит фактически запертая в четырех стенах. В глухом лесу! Единственное удовольствие без мужа, которое ей позволяется, — выезд в соседний поселок в обществе служанки.

Леся все еще не понимала, к чему клонит Кира.

— Поездки эти мне кажутся весьма непростыми, — произнесла Кира. — И помнишь, как Светка еще странно улыбалась, когда рассказывала про выезды с хозяйкой.

— Ты хочешь сказать, что у Маши был в поселке любовник?

— Да, — кивнула головой Кира. — Или хотя бы близкий друг, который приезжал туда к ней на свидания.

Леся задумалась. Маша имела любовника! Может быть, они даже были знакомы еще до свадьбы Маши? Может быть, они собирались со временем избавиться от богатого и старого мужа, присвоить себе его денежки и жить долго и счастливо? Или так думал один любовник? А у Маши были свои планы на этот счет. Какие? Ну, например, избавиться от мужа с помощью любовника. А потом дать тому отставку.

— Но любовник был не лыком шит, обмана не стерпел да и придушил предательницу, — заключила она.

Кира кивнула с очень довольным видом.

— Значит, завтра едем в этот поселок, — сказала она. — Берем машину у хозяев и едем.

— А сегодня?

— Сегодня нам надо как можно больше выяснить про мать похищенного младенца, — сказала Кира. — Мы же ровнехонько ничего о ней не знаем, кроме фамилии.

— Я так поняла, что родных у нее никого нет.

— Уже одно это странно, — произнесла Кира. — Куда же они все делись? Тоже с крыш попадали? Как Олег Сафронович, ее муж?

Но оказалось, ничего странного. Виолетта Викторовна все объяснила!

— Мой сын пригрел у себя на груди сиротку, — промокнув совершенно сухие глаза кружевным носовым платочком, произнесла она. — У Машеньки нет никого.

— Но вы же пытались их найти?

Виолетта Викторовна заверила подруг, что пыталась, и еще как!

— Надо же было пригласить их на похороны, — вздохнула она. — Звонила воспитательнице того детского дома, где выросла Маша. Но увы! Ничего!

— А друзья? Подруги? Знакомые, наконец?

Но Виолетта Викторовна выразилась в том духе, что вряд ли друзья захотят поучаствовать в устройстве похорон. А потому и тревожить людей нечего. Только лишние рты на поминках кормить. Бесспорно, жадность Виолетты Викторовны била все мыслимые и немыслимые рекорды.

Разговор с этой дамой вконец расстроил Киру. И не только потому, что ей показалось ужасным, что бедная Маша после смерти мужа угодила в лапы его родни. Разговоры о похоронах напомнили Кире о том, что она еще не выполнила долг перед своей собственной сестрой Фёклой.

У той тоже не было мужа, не было родителей — только сестра.

«Прости меня, сестренка, — мысленно обратилась Кира к Фёкле. — Уж и не знаю, смогу ли достойно проводить тебя в последний путь…»

— Закончим тут все дела и поедем, — сказала Леся, стараясь утешить подругу. — К похоронам надо относиться с уважением.

Все формальности с получением свидетельства о смерти Кира утрясла еще до отъезда. Сложность заключалась в отсутствии у Фёклы паспорта и документов. Но это как раз удалось обойти, при помощи следователя. Однако прежде Кира хотела добиться ясности, что же случилось в этом мрачном доме, где очернили имя ее сестры.

Утром следующего дня подруги выпросили у хозяев машину и поехали в поселок, якобы за продуктами. Ведь привезенные вчера Глебом горы еды уже снова изрядно подтаяли.

— Удивительно, сколько умудряются лопать люди, находящиеся в постоянном стрессе, — сказала Кира.

Машину вела она. Дорогу до поселка она дотошно выяснила у Тимофея, который сначала рвался поехать вместе с подругами. Но потом вдруг резко передумал.

Подруги ехали сейчас не в Горелиху, а в другой поселок. До Горелихи, особенно после того, как был смыт автомобильный мост через реку, добираться и кружным путем было слишком далеко. А вот до Паневки всего-то пятнадцать километров.

— Не так уж и далеко, — заметила Леся. — Фёкла вполне могла дойти.

— Ага, ночью и с младенцем на руках.

Хотя черт ее знает! Фёкла выглядела женщиной достаточно крепкой и привычной к тяжелой работе и вообще разным физическим нагрузкам. Могла и дойти. Но, на взгляд Киры, это было сущее безумие. Только как знать, может быть, обещанная ей награда была так велика, что стоило рискнуть? Но кто же посулил Фёкле денег за то, что она унесет из дома младенца? В самом деле, кто?

Паневка оказалась маленьким поселком, тут даже железнодорожной станции не было. И вся жизнь теплилась возле крохотной фабрики, на которой приезжий армянин организовал производство добротной и недорогой женской обуви.

Местное население, встретившее чужака сначала в штыки, теперь буквально молилось на предпринимателя. Только его производство и давало местным жителям живые деньги. Работать у него считалось за счастье.

И когда среди местных жителей уже нельзя было навербовать достаточное количество работников для все расширяющегося и расширяющегося обувного цеха, Армен начал привозить людей из других регионов. Для приезжих была даже организована небольшая гостиница.

Вообще-то раньше это было общежитие какого-то военного завода, производящего электронику для нужд армии. Затем в перестройку, и после нее, завод, как и многие ему подобные, благополучно сгинул без государственного финансирования. Что не растащили местные, то просто сгнило или заржавело. Проваленную кровлю можно было видеть еще и сейчас. Даже издалека. Впечатление она производила самое тягостное.

А вот общежитие устояло. Армен взял его в аренду, заплатив за разваливающееся здание сущие копейки. Потом привел первый этаж в порядок и поселил там своих рабочих.

Всю эту информацию подруги узнали у местной сплетницы тетки Агафьи. Девушки познакомились с ней в магазинчике, куда заглянули в поисках подобной особы. Кроме любопытного нрава и живой натуры тетка Агафья оказалась большой любительницей сладких наливок.

— Самогон пусть мужики употребляют, — заявила она подругам. — А я женщина нежная. Мне чего послаще хочется.

Вообще-то тетка Агафья скорей уж производила впечатление миниатюрного трактора. Что она подразумевала под своей женской нежностью, подруги так и не поняли. Да и не стремились особо. Зато тетка Агафья выяснила у них буквально все и за какие-то считаные минуты.

Подруги и глазом не успели моргнуть, как эта ловкая особа вытянула у них информацию и про кражу младенца Илюши, и про убийство Маши, и про Фёклу, и про жадных родственников, слетевшихся словно стая ворон на запах падали.

— Все точно! — кивнула Агафья с видом знатока. — Они Машу всегда ненавидели. Да оно и понятно! Сирота, без гроша за душой. А все ей должно было достаться! Ясное дело, родственники по этой причине бесились.

— Погодите! — удивилась Леся. — А откуда вы так хорошо знаете про Машу?

— Так, чай, не чужая она мне, — произнесла Агафья. — Каждую неделю ко мне приезжала.

— К вам? Куда?

Агафья кивнула и выразительно покосилась на бутылку клюквенной настойки, которая стояла на прилавке в магазине. Подруги верно оценили ее намек. И тут же купили и настойку, и сухой вафельный тортик, и еще несколько порядком подтаявших на жарком солнце шоколадок в качестве закуски.

Удовлетворенно сопя и топая, Агафья потащила подруг к себе домой. Оказалось, что сегодня у нее выходной день. А вообще-то она устроилась работать вахтером в то самое общежитие, которое открыл Армен.

— Вот туда-то Маша аккуратно раз в неделю и наведывалась, — устроив подруг за столом и налив всем по рюмке наливки, доложила Агафья. — Мужу говорила, что за покупками, а сама…

На этом месте Агафья опрокинула в себя рюмку с наливкой. И некоторое время сидела молча, блаженно прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Подруги чуть не скончались от нетерпения. Но наконец Агафья открыла глаза и произнесла:

— А сама с полюбовником своим встречалась! Вот какая история!

Бац! И прямо в яблочко!

Подруги удовлетворенно переглянулись. Нет, верно они поняли психологию Маши. Не могла молодая женщина просто так жить в такой глуши с мужем, который был настолько ее старше, что легко годился в отцы. Без любовной истории тут никак не обошлось. Оставалось только выяснить имя этого таинственного Машиного «полюбовника».

— А кто он такой? Вы его знаете? — спросила у Агафьи Кира.

Та с явным сожалением покачала головой.

— Нет, он не из местных будет, — сказала она. — На машине каждый раз приезжал. Приедет, денег мне сунет, я ему номер свободный открою. И он там сидит. Машу свою ждет.

— А ее вы откуда знали?

— Так Светка — девка, что у них в доме в услужении была, она же со мной оставалась. Хозяйку оберегать. Ну, а чем заняться в таком случае? Вот мы с ней сидим да болтаем.

Насчет того, что Агафья способна была разговорить любого, сомнений у подруг не было. Ей бы в разведке работать. Никакие пытки не нужны. Подселить к подозреваемому в камеру тетку Агафью, и через полчаса общения несчастный выложил бы все свои тайны.

Услышав это, Агафья польщенно хмыкнула:

— Бабка моя знахаркой слыла, — пояснила она. — Должно быть, мне от ее дара тоже кой-чего досталось. Лечить не могу, но разболтать и впрямь любого смогу.

Она опрокинула в себя еще одну рюмку и удовлетворенно причмокнула губами, смакуя. Кира, которая была за рулем, отговорилась этим. А вот Лесе пришлось тоже пригубить. Она содрогнулась от приторного вкуса напитка, в котором не было даже запаха клюквы. Но, кажется, тетка Агафья в любимой настойке не находила никаких недостатков.

— А вот имени этого Машиного ухажера я так и не выведала, — неожиданно призналась она подругам. — И кто он такой, мне Светка тоже не рассказала.

— Утаила?

— Сама не знала, — ответила Агафья.

— И как же нам теперь быть? — вздохнула Кира. — Где нам искать этого мужчину, с которым встречалась Маша?

Агафья положила себе в рот огромный кусок шоколада и принялась его сосредоточенно жевать.

— А че-оо е-о и-а-ть, — произнесла она, пожав плечами.

Зубы у нее основательно завязли в шоколаде. Поэтому подруги ничего не поняли.

— Что?

Агафья прожевала кусок и повторила более внятно:

— А чего его искать, говорю? Они с Машей всегда в один и тот же день встречались. В полдень. Так сегодня как раз этот день и есть. Сам явится. Коли он вам так нужен, подождите.

Глава тринадцатая

В полдень подруги уже сидели в засаде. Она располагалась очень удобно. В каптерке вахтерши общежития. Сегодня тут дежурила другая женщина. Но Агафья, пошептавшись с ней, сунула той бутылку неразменной местной валюты, и женщина пустила к себе подруг без лишних пререканий.

Собственно говоря, Агафья тоже устроилась вместе с ними. Выпустить из поля зрения наливку было выше ее сил. К тому же она чувствовала нутром прирожденной сплетницы, что находится в очаге весьма драматических событий. И остаться в стороне? Да ни за что в жизни!

Время от времени Агафья вскакивала с жесткого диванчика и подходила к окну с целью обозрения окрестностей. Наконец она воскликнула:

— Вот его машина! Катит, наш голубок!

Подруги тоже подскочили к окну. Марку машины за поднимаемыми ею клубами пыли было не разглядеть. Но когда она подъехала ближе, подруги с удовлетворением отметили, что машинка так себе, «восьмерочка». Да еще к тому же изрядно погрызенная ржавчиной и покрытая облупившейся голубовато-бирюзовой краской.

Однако парень, который вышел из машины, затмил собой все недостатки своего средства передвижения. Он был не просто красив. Он был потрясающе, божественно, сумасводяще красив! Слов, чтобы достойно и в полной мере описать его красоту, в лексиконе подруг просто не нашлось.

От него исходило какое-то сияние. То ли от его золотистых волос, лежащих пышным нимбом над головой и плечами. То ли это сверкали теплым глубоким светом, как синее море в солнечный день, его глаза. То ли дело было в чем-то ином. Подруги не разобрались. Но даже пожившую Агафью, разменявшую, как она по секрету поведала подругам, уже шестой десяток, пробрало.

— Хорош! — выдохнула она в затылок подругам, обдав тех запахом клюквенного концентрата и спирта. — Что скажете?

Как уже говорилось, слов у подруг не было. А тем временем красавец прошел в здание, скрывшись на мгновение из поля зрения. Когда он исчез, подруги снова обрели дар речи.

— Это точно он? — только и успела спросить Кира.

В следующую минуту красавец заглянул в окно каптерки. И дар речи у Киры снова куда-то улетучился.

— О! — просиял небесной улыбкой красавец. — Какое приятное общество!

И он обвел всех замерших женщин таким откровенно ласкающим взглядом, что девушек даже в жар кинуло. Похоже, этот мужчина знал толк в любви. Что же, если между ним и Машей была любовная связь, Маше можно было только позавидовать. Хоть и недолго, но она жизнью и красивой романтической любовью насладилась.

— Можно номер? — поинтересовался красавец, ничуть не смущаясь и откровенно подмигивая Агафье и ее знакомой. — На три часа всего!

Агафья поспешно положила ключ. Красавец одарил ее теплой улыбкой. И голова его убралась. И сразу же подругам показалось, что вокруг них все померкло. Солнечный летний день стал совсем не таким уж слепящим. А в каптерке стало откровенно мрачно.

— Ну, идите, — подтолкнула подруг Агафья. — Он в тринадцатой комнате.

И девушки бодро пошлепали в указанном направлении. Однако по мере приближения к двери, украшенной двумя пластиковыми цифрами — единицей и тройкой, шаги их становились все более и более медленными. Так что к нужному им номеру они буквально подползли, остановившись в двух метрах от него.

— Войдем? — спросила Кира.

Лесю неожиданно пробрал озноб. Что они скажут такому красавцу? А вдруг он вообще не захочет с ними разговаривать? Сиганет в окошко и поминай как звали. Этаж-то первый. Невысоко совсем. И кстати, как его зовут? Как к нему обратиться? Господин Ослепительный Красавец? Или Ваше Прекрасное Высочество?

— Давай! — торопила подругу Кира. — Стучи!

— Почему я? — пискнула Леся.

— Потому что в меня уже влюблен Коля, — пояснила ей совершенно без всякой логики Кира. — Вчерашняя телятина сделала свое дело. Он растаял. И еще вчера вечером признался в тех глубоких и крепких чувствах, которые он испытывает к моей стряпне, к моим ручкам, которые эту стряпню готовят, а соответственно, так как я сама прилагаюсь к ручкам, и ко мне тоже.

— Не дури мне голову! — прошептала Леся. — При чем тут я и твой Коля?

— А при том, что в тебя в настоящий момент никто не влюблен, — заявила Кира. — Пусть этот красавец влюбится.

— Он уже любит Машу.

— Она умерла, — напомнила ей находчивая Кира. — А мужчины имеют свойство влюбляться в тех, кто с ними рядом. И может утешить в тяжелую минуту.

Больше Леся не протестовала. Каким-то чутьем она поняла, что это все равно бесполезно. И постучала в дверь. К ее удивлению, дверь оказалась приоткрытой. И Леся шагнула через порог, деликатно покашляв и постучав по стеночке, чтобы оповестить о своем присутствии!

— Па-па-ам!

И перед ошарашенной Лесей распахнулась дверь ванной комнаты. И оттуда вылетел красавец, распевая во все горло что-то бравурное. И при этом он был совершенно, ну то есть абсолютно обнаженным! Даже фиговый листок или мочалка не прикрывали ни носа, ни чего другого. И похоже, красавец жаждал аплодисментов.

— Ой! — шарахнулась в сторону Леся.

Но так как коридорчик в номере общежития был совсем крохотным, то шарахаться ей особо было некуда. Она впечаталась в одну стену, а потом ее по закону инерции кинуло к другой. По дороге она очутилась в объятиях красавца, который оторопело разглядывал свой трофей.

— Вы кто? — спросил он наконец у Леси.

— А вы?

— Я — Владислав, — с оттенком гордости сообщил ей свое имя красавец и картинно тряхнул кудрями.

У Леси снова перехватило дух. И она начисто забыла, зачем оказалась в этом месте.

— А вы-то кто? — с любопытством разглядывая девушку, повторил свой вопрос Владислав.

Леся представилась.

— Очень приятно, — заверил ее Владислав, не думая даже, что ему надо как-то одеться.

Лесю из своих объятий он выпустить тоже не торопился.

— Вы ко мне? — спросил он у нее.

Леся кивнула. Говорить связно она все еще не могла.

— Увы, — померк Владислав. — Я не могу уделить вам достаточно внимания. Ко мне с минуту на минуту должны прийти.

Леся начала мычать, судорожно тряся головой.

— Так вы в курсе? Вы пришли от Маши? — внезапно осенило Владислава. — Она вас прислала?

Неопределенно помотав головой, Леся попыталась вернуть своему языку подвижность. А мыслям хоть какую-то трезвость. Ничего не получалось. Владислав тем временем опомнился. И обнаружив наконец, что на нем из одежды нет ровным счетом ничегошеньки, помчался в ванную и вернулся обратно с обмотанным вокруг бедер пушистым полотенцем.

Дышать Лесе стало чуть легче. Но все же не до конца.

— Что с ней случилось? — допытывался тем временем Владислав. — Или с ребенком? Он заболел?

И по его красивому лицу с благородными чертами разлилась неподдельная тревога.

— Да говорите же! — затеребил он Лесю. — Что с ними?

— Плохо, — произнесла девушка. — Совсем плохо.

— А вы что, ничего не знаете? — раздался голос позади них.

Это проникла в номер Кира. Подслушивая у дверей, она смекнула, что допустила в плане досадную промашку. Пока Владислав не знает, что ему надо скорбеть, он и в утешении не нуждается. Следовало немедленно исправить это упущение.

— Маша погибла, а ребенок похищен неизвестными, — сказала Кира.

— Что?! — вскрикнул Владислав, словно в его сердце всадили острый раскаленный клинок. — Что вы такое говорите?..

Он попятился от подруг. А потом вдруг судорожно заметался по номеру, собирая свою одежду и пытаясь одеться. Получалось у него это плохо. В рукава рубашки он пытался засунуть ноги. Потом отбросил ее в сторону, схватился за штаны и стал напяливать их себе на голову.

— Нет, не может быть! — бормотал он при этом. — Вы меня обманываете! Скажите, что обманываете?

Он на минуту остановился и вперил в подруг горящий взгляд. Подруги мрачно молчали.

— Этого просто не может быть! — прошептал Владислав, опускаясь на кровать. — Чушь! Мы должны были с ней сегодня увидеться. Мы всегда встречаемся тут в этот день в полдень.

— Сегодня она к вам не придет, — заверила его Кира, наблюдая, как красавец снял брюки с головы и теперь пытается напялить их прямо поверх намотанного на бедрах полотенца и недоумевает, почему «молния» никак не желает застегиваться. — Сядьте и успокойтесь!

Владислав выполнил только первую часть ее приказа. Он плюхнулся обратно на продавленную кровать, но успокаиваться никак не желал. Вопросы так и сыпались из него, как горох из дырявого мешка.

— Где Илюша? — допытывался он у Киры. — Вы сказали, что его похитили? А что с Машей? Где ее тело? Боже мой, я должен спасти ребенка! Как мне это сделать?

И он предпринял еще одну попытку выскочить из комнаты. Впрочем, запутавшись в собственных штанинах, Владислав пошатнулся, но был бережно подхвачен подругами и усажен обратно на постель.

Думаете, молодой человек был доволен и благодарен им? Ничуть не бывало. Он всеми силами рвался бежать.

— Пустите меня к моему сыну! — кричал он.

— Куда вы пойдете? — терпеливо втолковывала ему Кира. — Никто не знает, где…

— Как вы сказали?! Где…

Владислав неожиданно замолчал. Только что слова буквально сыпались из него горохом. А тут на тебе! Сидит и молчит. Только глазами вращает.

— Он сказал, чтобы мы пустили его к сыну, — обратилась к подруге Леся. — Верно?

Последний вопрос относился уже к Владиславу. Тот молча кивнул.

— Значит, Илюша ваш сын? А не Олега Сафроновича, так?

Еще один кивок и стон.

— А Олег Сафронович догадывался о том, что, помимо рогов на голове, у него в колыбельке лежит еще и чужой ребенок?

На этот раз Владислав помотал головой, изображая отрицание.

— Мы с Машей были очень осторожны, — сказал он. — Предельно осторожны! Он не мог ничего знать.

— Что же, и то хорошо, — вздохнула Кира.

Про себя она подумала, что предпринятые любовниками меры предосторожности были крайне далеки от совершенства. Об их встречах в Паневке, стараниями тетки Аграфьи, не знал только глухой, слепой или полный дебил.

А ведь в Паневке отоваривались не только Светка и Маша. Сюда же мог заглянуть тот же Олег Сафронович. И до него могли дойти слухи. Просто чудо, что этого не произошло. Но судя по тому, что первым скончался все-таки он, а не Маша от его рук, весть о подаренных ею дорогому мужу ветвистых рогах до злополучного Олега Сафроновича так и не дошла.

— Вот так-так, — произнесла Кира. — Выходит, вот кто отец нашего мальчика.

— Я должен его найти! — воскликнул Владислав. — Наш маленький мальчик! И Маша… Как она погибла? Заболела? Боже мой, но всего неделю назад…

— Ее задушили, — перебив его, уныло произнесла Кира, ожидая, что этот эмоционально неустойчивый тип примется метаться по номеру и, ломая руки, вопить, чтобы ему позволили поймать и наказать убийцу любимой. Причем немедленно и самому. Тоже герой нашелся!

Но ничего такого не произошло. Видимо, Владислав исчерпал свой запал. Теперь он просто прикрыл лицо ладонями и горестно застонал.

— Я так и знал, — прошептал он. — Так я и знал, что эти деньги погубят нас всех! Господи, ну почему, почему я ее не увез оттуда раньше?

— А кстати говоря, почему? — поинтересовалась Леся.

— Она не хотела, — глухо произнес Владислав. — Говорила, что тогда муж точно обо всем догадается. А он был такой человек… такой… Одним словом, он бы уничтожил всех нас, троих. Машу, ребенка и меня.

— Физически? — затаив дыхание, спросила Кира.

Ого, какие стороны открываются в милейшем Олеге Сафроновиче. Жаль, жаль, что не довелось им познакомиться с этим человеком при его жизни.

— Сначала он оставил бы нас без копейки, а потом бы хладнокровно наблюдал, как мы загибаемся от нищеты, — произнес тем временем Владислав.

Кире эта драматичность показалась несколько преувеличенной. Поняв, что о физической расправе речи не шло, она испытала разочарование. Ну и мужики пошли. Хлюпики! Без гроша боятся остаться. Зато ведь с любимой!

— Вы просто не знали этого человека! — воскликнул Владислав, увидев, как вытянулось лицо у его собеседницы.

— А ты его, значит, знал? — неожиданно ехидно поинтересовалась у него Кира.

Парень смутился.

— Конечно, лично мне с ним поручкаться не довелось, — признался он. — Но по рассказам Маши я хорошо себе представлял, что за фрукт ее муженек.

— Вот как? — подняла на него глаза Леся.

Это было первые свидетельские показания об Олеге Сафроновиче, исходящие не из уст членов его семьи. Хотя как сказать. Владислав слышал и знал о нем только из уст Маши. Но ведь одно дело, Маша — верная и преданная жена. И совсем другое — вторая Маша — неверная жена и любовница этого красавца.

— Да если бы вы знали, что это был за тип! — воскликнул Владислав. — Вы бы его сами возненавидели. Он же обманул миллионы!

— В смысле?

— Так вы ничего не знаете? — загорячился Владислав. — Не знаете, откуда у Машиного мужа взялось его богатство?

Этого подруги не знали. Очень хотели узнать, но родственники держали на этот счет язык не за зубами, а за семью или даже семьюдесятью замками. Коля обещал помочь. Но когда еще он выполнит свое обещание. Это сколько обедов ему надо скормить! А сейчас появилась надежда, что этот красавец выболтает им семейную тайну богатства клана Сенчаковых.

— Олег разбогател в смутные времена всеобщего передела собственности, который наступил в нашей стране после перестройки. Помните такие?

Подруги помнили о них лишь отчасти и то с содроганием. Но средства массовой информации не давали им расслабиться. И время от времени тискали статейки или бросали реплики, намекающие, что те времена были не в таком уж далеком прошлом. И забывать о них не стоит.

— Тогда финансовые пирамиды плодились просто со страшной силой, — продолжил свой рассказ Владислав. — «МММ» там всякие. И ведь люди охотно отдавали им свои сбережения, не знаю, на что надеясь. Наверное, по обычаю, на русский авось. Никого не интересовало, откуда в стране, где остановилось производство и не было денег даже на зарплату бюджетникам, которые голодали не месяцами, а годами, могут взяться средства, чтобы выплачивать на рубль десять, а то и сто.

— Ты хорошо осведомлен, — заметила Кира. — Словно сам пострадал.

Владислав выглядел лет на тридцать. Нет, вряд ли у юнца было бы достаточно денег, чтобы поучаствовать во всеобщем безумии с этими пирамидами. Скорее всего, он рассказывает со слов Маши. А та со слов мужа. Так оно и оказалось. Но рассказ Владислава от этого не стал менее занимательным.

— В общем, Олег Сафронович был организатором одной из тех пирамид, — сказал Владислав.

— И она рухнула?

— Разумеется, она рухнула, — кивнул парень. — Все они рухнули. Но Олег Сафронович уже успел скрыться с деньгами обманутых сограждан туда, где его достать было невозможно.

— Ловко! — покачала головой Кира.

— Некоторое время он скрывался за границей, — продолжил свой рассказ Владислав. — Но затем ему удалось уладить вопрос со своим легальным возвращением на родину. Не знаю, сколько денег он отстегнул за это. Но в те времена можно было многое, о чем сейчас даже подумать страшно.

И помолчав, он продолжил:

— В общем, Олег вернулся в Россию и начал вести жизнь вполне обеспеченного человека. Денег у него было столько, что он мог не работать.

— Он и не работал!

— На самом деле Олег сначала пытался организовать новый бизнес, — сказал Владислав. — Но возникла одна проблема.

— Что за проблема?

— Среди его обманутых вкладчиков нашелся один, который не пожелал смириться.

— Вот дурачок! — хмыкнула Леся.

— Дебил, — кивнул головой Владислав. — Причем и справку таковую имел.

— И что?

— Этот человек решил, что Олега надо обязательно наказать. И начал всячески ему портить жизнь. Звонил с угрозами, набрасывался на его родню с кулаками. Один раз едва не облил его мать кислотой.

— Виолетту Викторовну?

— Ну да, — ответил Владислав. — Ее самую.

— И что же его — этого человека — никак не могли усмирить?

— Посадили в психушку, но через некоторое время выпустили, заверив, что состояние стабильное. Однако Олег уже перегорел к бизнесу. Он встретил Машу и задумался о тихом семейном счастье.

При имени любимой голос Владислава дрогнул.

— А что же Маша? — спросила Кира. — Она согласилась?

— Маша сирота, — глухо произнес Владислав. — Причем круглая. Никогда не знала, кто ее родители. Они избавились от нее еще малышкой. Разумеется, она не отказалась от такого заманчивого предложения. И вышла замуж за Олега.

— И безропотно переехала с ним в такую глухомань?

— Маша вообще была очень кроткой, — произнес Владислав и разрыдался. — Боже мой, никак не могу поверить, что ее больше нет!

Казалось бы, наступил самый подходящий момент для утешений. Но ни одна из подруг не могла подобрать нужных слов. Да и что тут скажешь? Похоже, Владислав несколько идеализировал свою покойную подругу. Но оно и понятно, легко обводить любовника вокруг пальца, видясь с ним лишь один раз в неделю в течение нескольких часов. Тут уж легко и кротость изобразить, и любовь, и еще массу приятных качеств.

— А можно спросить, как вы вообще познакомились с Машей? — спросила у Владислава Кира.

Тот улыбнулся сквозь слезы, которые продолжали течь у него из глаз. Причем их морская синева ничуть от этого не замутилась.

— Это было так романтично, — вздохнул Владислав, — так романтично, что расскажи мне кто-нибудь другой, я бы не поверил, что так бывает.

— А именно?

— Это было вечером, — произнес Владислав, и его голос сделался тягуче мечтательным. — На закате дня. Я отправился на реку. У меня там была одна тихая заводь, где я прикармливал рыбу.

В общем, молодой человек намеревался всего лишь скоротать летний вечерок за ловлей рыбки. Никаких других планов он не строил. И тем не менее ему посчастливилось вытащить из воды ни много ни мало, а настоящую русалку.

— Вначале я в самом деле принял Машу за русалку, — говорил он. — То есть мне так вначале померещилось. Понимаете, сумерки, плеск воды, распущенные длинные волосы. Конечно, потом я понял свою ошибку. Но не знаю, я с тех пор именно так ее всегда и воспринимал. Как некую волшебницу, даже не из этого мира, а из мира грез.

Владислав и в самом деле оказался романтиком. Он всерьез влюбился в выуженную им из воды обнаженную девушку. Та тоже пленилась прекрасным рыбаком. И через короткое время между молодыми людьми вспыхнула настоящая любовь.

Владислав проводил свой отпуск в этом тихом уголке в доме своего деда. А Маша… Маша рассказывала о себе крайне неохотно. И лишь перед самым отъездом Владислава призналась своему любимому, что не свободна.

— Ты должна уехать со мной! — воскликнул Владислав.

Но Маша лишь печально покачала головой и объяснила, что это совершенно невозможно. Ее муж найдет способ, чтобы отомстить и Владиславу, и ей самой.

— Не убьет же он меня! — самоуверенно воскликнул Владислав.

Однако переубедить Машу ему так и не удавалось. Она отказывалась с ним бежать. Но была не против продолжать встречи с любимым. Сначала они встречались все в том же райском местечке у тихой заводи. Но затем наступили холода. И проза жизни внесла свои коррективы в свидания влюбленных.

— Мы нашли это общежитие и были тут очень счастливы, — произнес Владислав. — Каждую неделю в течение долгого времени.

— А ребенок?

— Маша еще раньше призналась мне, что ребенок этот мой. Дескать, с мужем она всегда предохраняется. Хотя он об этом и не догадывается.

— И вы стали настаивать на том, чтобы бежать уже втроем? Ты, Маша и маленький Илюша?

— Моя мама была счастлива, когда я ей рассказал о Маше! — воскликнул Владислав. — Она бы с радостью приняла Машу и внука! Боже мой, никак в голове не укладывается, что ничего этого теперь уже не будет.

И уронив голову на руки, он снова горько зарыдал. Подруги бессильно смотрели на эти мощные плечи, которые сейчас содрогались в рыданиях. Нет, что-то с мужиками все же произошло за последнюю сотню лет. Вот взгляните хотя бы на этого, отличный экземпляр! А ревет просто как деревенская баба!

— А ведь я ехал за ней! — воскликнул в этот момент Владислав, подняв на подруг залитое слезами лицо. — Понимаете! Мы обо всем с ней договорились! Муж ее умер! И она была теперь свободна!

— Погоди, когда это вы с Машей договорились? — замерла от неожиданности Кира.

— Неделю назад, — произнес Владислав. — А что?

— Как это? — опешили подруги.

Родственники уверяли их, что Маша бродила по дому бледной тенью, лишь отдаленно напоминая живого человека. И уж точно не была способна ни к каким активным действиям. Да и вообще сознание у нее отключилось. И что же теперь оказывается?

— Ты встречался неделю назад с Машей? Вот тут?

— Конечно, — пожал плечами Владислав. — Где же еще? И неделю назад, и две недели, и три. Был перерыв, когда проходили похороны ее мужа. А потом мы стали встречаться как обычно. Раз в неделю.

— И тебе не показалось, что Маша… что она, мягко говоря, не в себе?

— Нет, — изумленно покачал головой Владислав. — С чего вы взяли? Она даже стала рассуждать куда более здраво, чем при живом муже. Во всяком случае, не твердила, что боится бежать.

Теперь Маша говорила, что совсем не против соединить свою жизнь с жизнью Владислава. Что у ребенка должен быть настоящий отец, а не отчим, пусть он и считает себя отцом. Одним словом, любовники все обсудили. Маша только просила еще немного подождать. Чтобы хоть мало-мальски соблюсти положенные приличия.

— И скажите, к чему было ждать? — воскликнул Владислав. — К черту все приличия, если из-за такой нелепости, как сорокадневный траур по покойнику, я потерял свою Машу и ребенка!

— А почему вы вообще хотели бежать? — спросила Кира. — Этот дом принадлежал Маше по завещанию ее мужа. Куда вам было бежать?

— Знаю, — кивнул Владислав. — Но она его ненавидела.

— Мужа?

— Дом! Не хотела там жить. Ни вместе со мной, ни одна, вообще никак и никогда!

Подруги покивали головами. Им дом тоже не нравился. Они прожили в нем всего несколько дней, а он уже начал давить на них своей мрачной громадой. Что уж говорить про Машу, которой довелось провести в нем долгие месяцы. В том числе и зимой. Конечно, она должна была ненавидеть его до глубины души.

— Хорошо, вы планировали с Машей уехать. Но куда?

— Ко мне! Маша сама это предложила.

— И выглядела при этом нормальной? — уточнила Кира.

— Да что это за намеки такие? — вспыхнул Владислав. — Что же, в здравом уме со мной девушке уже и связаться нельзя?

Подруги его дружно заверили, что очень даже можно. Они имели в виду совсем другое.

— Говорю вам, — быстро смягчившись, произнес Владислав. — Маша была совершенно здорова. Что вы талдычите одно и то же? Откуда у вас такая информация, что у нее было что-то не в порядке с головой?

— Дело в том, — задумчиво произнесла Кира. — Дело в том, что у себя дома Маша вполне успешно прикидывалась свихнувшейся от горя вдовой. В прямом смысле этого слова.

— Как? — разинул рот Владислав. — Да она никогда не любила мужа!

— Однако она сочла необходимым, чтобы все родственники решили, будто любила и от горя просто помешалась! — воскликнула Кира.

— Они ей даже врачей специальных вызывали! — добавила Леся.

— Ничего не понимаю, — помотал головой Владислав. — Что за день сегодня такой? Сначала вы говорите, что Машу убили. Моего ребенка похитили. А теперь еще беретесь утверждать, что Маша после смерти мужа рехнулась. А я этого даже не заметил.

— Мы всего лишь говорим, что она создавала такую видимость!

— И зачем?

Подруги переглянулись. В самом деле, зачем это было нужно Маше?

— Может быть, чтобы произвести впечатление абсолютно безопасной персоны, — сказала Кира. — Тумбочки. Мебели. Живой, но ничего не соображающей куклы, которая способна лишь на самые простые действия. Может быть, это была своего рода маскировка.

Да, это было близко к истине. Но только в том случае, если и Владислав, и родственники говорили правду. А если кто-то из них врет? Либо Владислав, либо родственники Маши сговорились и опорочили ее память, провозгласив сумасшедшей. Как же быть с приглашаемыми к Маше врачами? Ну, их можно было купить. Вряд ли стоит верить постоянным жалобам Виолетты Викторовны на их просто жуткую нищету. В ушах старухи сверкают брильянтовые подвески, принадлежащие лично ей. Продать их, и можно жить совершенно безбедно долгое время.

— Я вам клянусь! — видя терзающие их сомнения, произнес Владислав. — Маша была совершенно нормальной. Я бы заметил, если бы с ней что-то было не так!

— Но к чему был весь этот спектакль с сумасшествием? — пожала плечами Кира. — Если бы Маша хотела, она могла бы сбежать из дома, не затевая этого спектакля.

— Ну да, — подтвердил Владислав. — Сюда же она приходила. И ребенка привозила, мне показывала. Потом-то, после смерти мужа, она ему няньку наняла.

И опять нестыковка! Няньку нанимал младенцу дядя Тимофей. Маша в это время, по словам родственников, была уже совсем не в себе. И даже не понимала, что происходит вокруг нее и где она находится. Хотя нет, была же еще одна нянька перед тем, как в доме появилась Фёкла. Ее вполне могла нанять Маша.

Кстати, а куда делась эта женщина? Подруги слышали, что она уволилась и потому пришлось спешно искать ей замену, в лице Фёклы. А почему уволилась? Может быть, не сама уволилась, а ее прогнали?

Но это ладно, с этим можно разобраться поздней. Сейчас надо понять, почему Маша притворялась сумасшедшей и в то же время вполне благополучно моталась под прикрытием Светки к своему любовнику.

— И сколько же вы так встречались? — спросила у парня Кира. — Год?

— Около того, — кивнул он. — Мы познакомились прошлой весной. Двадцать пятого мая, как сейчас помню. Жара в тот день стояла жуткая. Солнце просто слепило. И вдруг из воды появляется прекрасная женская фигура. Так я в первый раз увидел свою Машу.

Ну да, история их знакомства, как уже говорилось, была весьма романтична. Но что-то не давало покоя Кире. Этакий красавчик по определению должен был стать предметом вожделения многих прекрасных охотниц. И что же? Он стойко держал оборону, довольствуясь краткими визитами своей Маши? А в остальное время жил отшельником и монахом?

— О чем вы говорите! — неожиданно сильно покраснел Владислав, когда Кира задала ему этот вопрос. — Я любил Машу!

Но Кира задумчиво рассматривала его щеки, сравнявшиеся цветом со свеклой. С чего бы это он так раскраснелся? Оскорбленное самолюбие? Или она попала в уязвимое место?

— В этом нет решительно ничего страшного, — поспешила на помощь подруге Леся. — Маша была тут, а ты так нуждался в тепле и утешении. Наверное, тебе было очень горько, что она не хочет оставить своего мужа и уйти к тебе?

— Да, — кивнул Владислав. — В самом деле, я думал об этом постоянно.

— И ты переживал, все время думал об этом и, конечно, немножко ревновал, — продолжала тихо обвивать его своими словами Леся.

— Да, да, — словно загипнотизированный, уставился на нее Владислав и внезапно снова разрыдался. — Все так и было!

Подруги переглянулись. Кажется, сейчас они услышат еще кое-что интересное!

— Но я не хотел! — бормотал сквозь слезы Владислав. — Не хотел, чтобы я и Вера… Но она пришла. Сама пришла, честное слово! Я ее не звал!

И оторвав от лица свои руки, Владислав посмотрел на подруг полными слез глазами.

— Мы верим, — поспешно заверила его Кира. — А кто она такая, эта Вера?

— Соседка, — вздохнул Владислав и начал говорить.

В общем, очередная поведанная им история была проста и банальна, как все любовные интрижки, в которых нет истинных чувств. А Владислав, несмотря на свой мужественный вид, был явно человеком ведомым. Задурить ему голову для ловкой женщины не составляло особого труда. Этим и воспользовалась Вера.

Несмотря на свои относительно молодые годы, Вера уже успела побывать замужем. Брак не удался. И Вера вернулась в родные пенаты. И тут обратила внимание на то, что маленький мальчик — сын соседей — вырос и превратился в настоящего красавца мужчину. То, что он был младше ее на пять лет, Вера во внимание не принимала. Подумаешь, пять лет! Было бы желание, а возраст и изменить можно.

И она принялась планомерно соблазнять Владика. Тот, по свойственной многим мужчинам наивности, воспринимал эти случайные встречи — просьбы о помощи вкрутить лампочку, приглашения на домашние пирожки, а то вдруг неожиданно соскользнувшую бретельку сарафана с белого плеча, когда они оставались наедине, за цепь случайностей.

— Сам не понимаю, как это у меня получилось! — рыдал Владислав. — Наверное, у меня было помутнение рассудка.

Но что бы там у него ни помутилось, утром он проснулся в чужой кровати. А рядом улыбалась очень довольная Вера.

— Ты просто восхитительный! — пропела она ему на ухо. — Я так счастлива с тобой, и ты такой порядочный. Не то что другие мужчины, для которых одна ночь ничего не значит. Ты совсем другой! Ответственный!

И Владислав усовестился. Поверил в то, что он теперь ответственен за Веру. И что за свои ошибки надо платить.

Глава четырнадцатая

Подруги невольно восхитились предприимчивостью неизвестной им Веры. Пока Владислав носился со своей любовью к Маше, небось у него дома уже был подготовлен мощный плацдарм к надвигающейся свадьбе.

— Так? — грозно посмотрела на парня Кира. — Близится свадьба? Говори?

Тот замялся, снова покраснел, но потом признался, что разговоры об этом велись. Он сам, как мог, оттягивал этот ответственный шаг, не решаясь рассказать Вере о том, что он просто воспользовался ею как сексуальной игрушкой, что он не любит ее, а любит совсем другую женщину, от которой у него к тому же есть ребенок.

— Но в конце концов она из тебя все же выудила правду? — проницательно спросила Кира.

Да и чего тут было особенно сложного! Этот Владислав был типичным подкаблучником. Господи, как не повезло Маше, что она умерла. Ведь была бы счастлива с этим явно обожающим ее рохлей до конца своих дней.

Владислав снова рыдал в уголке, Леся и прибежавшая на ее зов тетка Агафья хлопотали возле него с водой, валерьянкой и примочками на лоб, а Кира сосредоточенно размышляла над тем, что им рассказал Владислав.

— Получается, что у нас появился еще один подозреваемый, — пробормотала она себе под нос. — Верней, не подозреваемый, а подозреваемая. Эта самая Вера.

А что? У девушки был весьма мощный стимул, чтобы желать зла Маше! Та, играючи, могла навсегда увести у Веры столь тщательно взлелеянного жениха. Что ни говори, Машу Владислав любил, потому и слушался охотно. Да еще и ребенок. У Маши в этой схватке были решительно все козыри! И выиграть Вера могла только в одном-единственном случае, если Маша и ребенок исчезнут из жизни Владислава. А лучше вообще исчезнут.

«Если она вытрясла из него подробности его встреч с Машей, то могла узнать, где та живет», — рассудила Кира. А потом могла позвонить ей, представиться и попросить о встрече.

Разумеется, отправляясь на встречу с невестой своего любовника, Маша не стала бы оповещать об этом никого. О таких вещах молчат в тряпочку. Вот и она молчала. Пошла в лес, а там… Надо посмотреть, что из себя представляет эта Вера. Маша была существом хрупким. Длинные волосы, тонкие руки и ноги. На фотографии у нее был мягкий, чуточку печальный взгляд. Если Вера была крепкой девушкой, то она вполне могла задушить Машу.

— Владислав, ты сейчас домой едешь? — спросила она у парня.

Тот помотал головой.

— Я хочу остаться и взглянуть на Машу в последний раз, — заявил он.

— Придешь на похороны, — уговаривала его Кира. — Мы тебе сообщим, где и когда они состоятся.

Вдвоем они уговорили Владислава. И тот сказал, что в самом деле лучше ему ехать сейчас домой.

— А ребенок? — снова затрепыхался он. — Я совсем забыл об Илюшке. Где он? Кто его украл?

— Заедем к следователю, у него и узнаешь все подробности этого дела, — объяснила ему Кира. — Следователь в любом случае лучше тебе растолкует, чем мы.

— Да и не знаем мы всего, что он знает, — слегка слукавила Леся.

На самом деле она была вполне уверена в околдовывающем действии Кириной стряпни. Мужчины легко впадали в транс, поедая ее. И потом их можно было брать голыми руками и требовать от них буквально всего. Так что благодаря Коле, который умел быть благодарным за вкусный харч, девушки были в курсе расследования.

Но ведь им надо было как-то затащить этого грешного полубога, запутавшегося в своих любовницах, к следователю Кушакову. А там уж тот пусть сам решает, как быть с Владиславом. Однако такому умному плану подруг не суждено было сегодня осуществиться. Кира с Лесей ехали на джипе впереди, показывая дорогу. А Владислав на своей ржавой кастрюле следовал за ними по пятам.

Следователя Кушакова на его рабочем месте не оказалось. Его коллеги тоже ничем не смогли помочь. Никто даже не желал разговаривать со свидетелем по делу Кушакова. У всех было полно своих собственных дел и свидетелей, которые рвались беседовать или, напротив, всячески от этих бесед уклонялись. В том и другом случае следователям хватало с ними мороки. И чужой свидетель был никому не нужен.

— Приедешь завтра, — утешила Владислава Кира. — Мы тебе его телефон оставим. Позвонишь, договоришься о встрече и приедешь.

Но Владислав совсем раскис. Он вроде бы даже подурнел. Во всяком случае его неземная краса пошла на убыль. И подруги призадумались. А вдруг он им тут лапшу на уши навешал? Вдруг все было наоборот? И он совсем не любил Машу, а втрескался в соседку Веру? Но Маша не желала отпускать любовника, угрожая, что все расскажет Вере. Ту терять Владислав никак не хотел. Вот и решил вопрос кардинально.

— Где я был в тот день? — удивился Владислав последующему вопросу.

И поразмыслив, произнес:

— В командировке я был.

— Точно? — не вполне поверила ему Кира.

— Точней не бывает, — заверил ее Владислав. — Я ездил на Украину. У нашей фирмы контакты с тамошним филиалом. Все наши уже съездили. Вот и мне в конце концов пришлось.

И Владислав покачал головой.

— Знали бы вы, как мне не хотелось ехать! — произнес он. — Словно предчувствовал, что без меня случится что-то ужасное! Но начальник надавил. Пришлось ехать. Не увольняться же с работы из-за какого-то предчувствия.

— А кем ты работаешь? — спросила Леся.

Оказалось, что Владислав числился рекламным дизайнером в одной крупной фирме. На самом деле фирма была своего рода придатком к крупному пивному заводу. Самому большому не только в России, но и в Европе. С некоторых пор завод успешно скупал более мелкие пивные заводики. И начинал варить там свое пиво.

Марки и сорта плодились с необычайной быстротой, что никак не сказывалось на качестве производимого товара. Но каким бы отличным ни было пиво, его все равно надо было проталкивать на рынок. И в конце концов совет директоров принял решение, что выгодней будет приобрести собственную рекламную компанию, которая станет продвигать их товар на рынке, чем постоянно платить наемным работникам.

В этом-то благословенном месте и работал Владислав.

— Ого, — удивилась Кира. — И на Украину ты ездил? А зачем?

— Что-то вроде семинара для желающих повысить квалификацию, — уныло сказал Владислав. — Дело принудительно-добровольное.

— Как это?

— Вроде бы никто насильно заставить не может, но если не поедешь, то ни на повышение в должности и зарплате, ни даже на квартальную премию можешь и не надеяться.

Вся эта беседа была затеяна подругами исключительно с одной-единственной целью. Выяснить, ездила с Владиславом эта Вера. Или она оставалась без присмотра в городе?

— Да вы что? — вроде бы даже рассердился на девушек Владислав. — Я же вам объяснял, что не знаю, как мне вообще от этой особы отделаться. А вы спрашиваете, не брал ли я ее с собой! Конечно, нет! Нужна она мне! Липучка!

— Мы должны проводить тебя до дома! — быстро заявила Кира.

— Да что вы! — принялся отказываться Владислав. — Не надо! Сам доберусь!

Но подруги его даже слушать не стали. И Кира быстренько загрузилась обратно в машину. Владислав замер в нерешительности рядом.

— Ты так плохо выглядишь! — втолковывала ему Леся. — Мы не можем отпустить тебя одного. А кстати, ты говорил, Вера — твоя соседка? И в какой квартире она живет?

Владислав, мысли которого витали далеко, машинально назвал номер. После этого он махнул рукой и с видом человека, которому теперь уже вообще все до лампочки, сел в свою машину. И запустил двигатель. Верней, попытался это сделать. Потому что двигатель внезапно расчихался, отчего вся машина судорожно затряслась и задергалась. Потом движок начал фыркать и кашлять, словно чахоточный больной, для которого все надежды на выздоровление тщетны, но заводиться при этом упорно не желал.

— Слушай, если ты работаешь в такой приличной компании, тебе и платить должны хорошо! — заметила Кира, заглядывая к нему в салон, когда ей надоело ждать, когда Владислав заведет свою колымагу.

— Ну, на зарплату мне грех жаловаться, — отозвался Владислав, терзая ключ в замке зажигания.

— А чего же ты ездишь на такой развалюхе?

Владислав явно смутился. Подруги тут же насторожились. Но оказалось, что у парня есть вполне разумное объяснение.

— Понимаете, — снова покраснев, произнес он. — Я ведь не мог после всего того, что натворил, привести Машу к себе в дом. Там же Вера в соседней квартире!

— Был бы скандал, — кивнула Леся.

— Если бы только один, — вздохнул Владислав. — Но вы не знаете Веру. Это же такой человек… Такой… Если уж вобьет себе что-то в голову, то треснет, но своего добьется. Боюсь, она бы никогда не смирилась с тем, что я ее бросил. И всячески бы отравляла жизнь Маше и нашему маленькому.

И вот, поразмыслив над ситуацией, в которую угодил, Владислав принял решение купить новую квартиру. Желательно на другом конце города.

— В следующем году мне обещали перевод в Москву, — сказал он. — Это было бы наилучшим выходом из положения. Но я не знал, получится или нет. Поэтому решил купить квартиру. Подальше от того дома, где живу сейчас.

Часть денег Владислав получил от матери, которая хоть и была опечалена сложностями в личной жизни сына, но согласилась, что выбирать должен он. И сердцу не прикажешь. О внуке Владислав матери пока не говорил. Не хотел сглазить раньше времени.

— Еще я взял кредит на работе, — сказал он. — Немного мне подбросили друзья. Но основная сумма у меня была накоплена. И еще я продал свою «Мазду». А приятель одолжил мне эту старушку.

— А Маша не одолжила тебе часть денег? — спросила у него Кира. — Ведь квартиру ты покупал не для себя одного!

— Что вы! — искренне удивился Владислав. — Да и откуда у нее взялись бы деньги?

— Ведь ее муж был богатым человеком, — напомнила Кира.

— Так вы что, не в курсе? — протянул Владислав. — Впрочем, и понятно, откуда вам это знать. У Маши не было своих личных денег. Только то, что ей муж давал на хозяйство. Да и то она должна была еженедельно отчитываться перед ним, предоставляя список своих трат.

— Он был скуп?

— Скорее, осторожен, — вздохнул Владислав. — Не хотел, чтобы у Маши завелись собственные накопления. Олег считал, что деньги делают женщину слишком самоуверенной. И лучшая жена — это нищая жена.

И помолчав, Владислав добавил:

— Думаю, именно потому он и выбрал себе в жены Машу. Она-то уж точно никогда не стала бы качать свои права. Она мне рассказывала, что у Олега имелся целый список требований к своей будущей супруге. И Маша удовлетворяла им всем!

На глазах парня снова показались слезы. Но он их стер тыльной стороной ладони.

— Слушайте, — произнес он, попытавшись снова завести двигатель, но не преуспев в этом. — Может быть, поймаем такси?

— Давай я за руль сяду, — предложила Кира.

— А ваша машина?

— Ее поведет Леся.

Владислав покорно перебрался на пассажирское сиденье. И затих там. Кире понадобилось ровно полторы минуты, чтобы добиться любви и взаимности от двигателя «восьмерки». После короткой борьбы тот сдался, поняв наконец, что эта девушка ему определенно нравится. А затем радостно зафырчал и зачавкал, показывая готовность двинуться в путь.

— Какая молодец! — непритворно изумился Владислав. — Мне приходится тратить на то, чтобы завести эту колымагу, до получаса. И не всегда могу справиться своими силами.

После этого они, следуя указаниям Владислава, где свернуть, где развернуться, а где и притормозить, поехали к его дому.

— Твоя Вера дома? — спросила Кира, отметив, как перекосилось лицо Владислава при словосочетании «твоя» и «Вера».

— Дома, — пробормотал Владислав. — Где же ей быть? Небось меня караулит.

И он оказался прав. Если у подруг были сомнения, захочет ли Вера вообще с ними разговаривать, то они отпали сами собой, едва подруги поднялись вместе с Владиславом на третий этаж кирпичного дома добротной старой кладки. Неожиданно дверь одной из квартир распахнулась, и из нее вылетела девица с длинными густыми волосами, выкрашенными в огненно-рыжий цвет. Подобно всполоху пламени она пронеслась через всю площадку и вцепилась ногтями в грудь Владислава.

Ногти у девицы были кроваво-красными. А сама она выглядела злющей-презлющей.

— Ах ты, подонок! — завизжала девица до странности высоким голосом. — Мерзавец! Уже сюда девок своих водишь! И не стыдно тебе! Ведь я твоя невеста!

— Отцепись, Вера! — пытался отделаться от нее Владислав.

Это ему удалось. И он отступил с минимальными потерями. На его рубашке образовалась неаккуратная дыра. А на груди налились краснотой длинные царапины, оставленные острыми когтями Веры.

— Никакая ты еще не невеста! — выкрикнул он. — Не воображай!

И следом за этим заявлением Владислав отступил к дверям своей квартиры. Но для того чтобы попасть в нее, ему пришлось повернуться тылом к противнику. Вера свой шанс не упустила. И повисла на спине у Владислава.

— Гад! — вопила она.

После этого она замолчала, так как рот у нее оказался занят. Она самозабвенно вцепилась зубами в ухо Владислава. И теперь завопил уже он. Но не от ярости, а от боли.

— Нет, все-таки этот Владислав порядочный тетёха! — заметила Леся, молча наблюдающая вместе с Кирой эту схватку со стороны.

— Дал бы ей разок в ухо!

— Сразу бы угомонилась!

Сделав эти ценные замечания, подруги продолжали с интересом наблюдать. Владиславу удалось открыть дверь в свою квартиру, и теперь он пытался прорваться в нее, оставив Веру за дверью. В конце концов это ему удалось. Лишь его левая щека украсилась кровавыми дорожками от ногтей Верунчика. Да из разодранной мочки уха капала кровь. Впрочем, его рубашка все равно уже пришла в негодность.

В конце концов он отпихнул от себя Веру, и та невольно отлетела к стене.

— Это не то, что ты думаешь! — выкрикнул Владислав, уже скрываясь за дверями своей квартиры.

Верунчик взвыла и кинулась на захлопнувшуюся перед ее носом дверь. Некоторое время девица пыталась своими острыми когтями соскоблить с нее лак и краску. Отчаявшись, она ненадолго затихла. И вдруг, словно вампир из фильма ужасов, резко развернулась в сторону подруг.

Честно говоря, в этот момент у Киры с Лесей по спине пробежал озноб. Взгляд у Веры был совершенно безумный. А рот кривился в такой злобной гримасе, что Кира сочла за лучшее предупредить скандалистку:

— Если полезешь драться, дам сдачи!

— Мы тебе не твой мямля Владик! — быстро добавила Леся. — Отметелим так, что не обрадуешься!

— Нас, учти, двое, а ты одна!

Но Вера неожиданно сникла. Она кинула взгляд на дверь, за которой укрылся ее любовник. И ее лицо исказилось от подступающих слез.

— Ну за что он со мной так? — плачущим голосом спросила она. — За что? Ведь я все для него делаю!

И прислонившись к стене, Вера разразилась громкими рыданиями. Никто из соседей на шум не выглянул. Из чего подруги сделали вывод, что подобные сцены тут не в диковинку. И все уже привыкли.

— Не реви! — попыталась утешить Веру сердобольная Леся.

Она даже погладила девушку по красным волосам. Вернее, попыталась это сделать. Потому что ее руку Вера отбросила резким движением головы.

— А вы кто такие? — сквозь слезы посмотрела она на подруг. — Чего вам надо? Убирайтесь отсюда!

— Нет, — решительно покачала головой Кира. — Нам надо поговорить!

— О чем? — зло спросила у нее Вера. — Не о чем нам с вами разговаривать!

— Ошибаешься! Ты ведь знаешь о Маше? О том, что с ней случилось?

Эта фраза оказала на Веру магическое действие. Она моментально заткнула фонтан своих слез. И словно завороженная уставилась на Киру.

— Что? — прошептала она. — Откуда ты?.. Это что, он тебе рассказал, да?

Последовал резкий кивок в сторону квартиры Владислава.

— Так мы поговорим об этом с тобой тут? Чтобы все слышали? — прищурилась Кира.

— Нет! — встрепенулась Вера. — Ни за что! Идите ко мне!

И вытирая слезы с мокрых щек, она повела подруг к себе в квартиру. Дома у Веры оказалось неожиданно уютно. Похоже, девушка была в самом деле домовитой хозяйкой. Всюду лежали хорошенькие коврики, на стенах висели миленькие картинки и безделушки. И росли цветы в нарядных кашпо.

— Это мама вяжет, — отмахнулась Вера, когда подруги выразили свое восхищение по поводу нарядного панно на стене в гостиной. — Делать ей больше нечего! Так о чем вы собирались со мной говорить?

— Только не вздумай сказать, что никогда не слышала имени Маши, — предупредила ее Леся.

Веру перекосило.

— Да он мне все уши этой своей Машей прожужжал! — выкрикнула она. — Маша то, Маша сё! Умница, красавица, почти спортсменка и комсомолка!

— А ты что?

— И где она, спрашивается, эта его расчудесная Маша? — заведясь, вопила Вера. — Где она? Нет ее и не будет уж больше!

Выкрикнув последнюю фразу, Вера неожиданно осеклась и испуганно замолчала.

— Что ты сказала? — холодно спросила у нее Кира.

— Ничего! — огрызнулась Вера, которая выглядела явно растерянной.

— Нет, ты уж договаривай! — сказала Кира. — Почему это Маши больше не будет?

— Я просто так сказала! — принялась изворачиваться Вера. — Потому что он мне про нее уже полгода говорит. А ни разу она сюда не приезжала. Может быть, ее никогда и не было! Может быть, Владислав все придумал, чтобы меня изводить!

Но Кира на эту удочку не попалась. Осуждающе покачав головой, она еще и языком поцокала и только после этого произнесла:

— Ай-ай! Как нехорошо врать!

— Ничего я не вру! — окончательно окрысилась на нее Вера.

— Не врешь? — усмехнулась Кира. — А это что такое?

И она протянула руку к валяющимся на полке серванта пустым упаковкам из-под краски для волос.

— Красная бронза, — прочитала она на упаковке. — Сегодня красилась?

— Вчера, — машинально прошептала Вера.

— А упаковку что же не выбросила? — спросила Кира. — Цвет так понравился? Решила только такой морковкой и ходить теперь постоянно?

Леся непонимающе хлопала глазами. К чему весь этот разговор? Какое дело Кире до того, что эта психопатка перекрасила волосы.

— А вот мне интересно, какой цвет у тебя был раньше? — спросила Кира.

— Тебе-то что? — грубо спросила у нее Вера. — Завидуешь?

— Я ведь и у соседей спросить могу, — пообещала ей Кира. — Уверена, кто-нибудь из них скажет, что еще третьего дня ты была брюнеткой. Брюнеткой с длинными волосами.

Вера покраснела так, что стало ясно: Кира угадала. И тут только до Леси дошло, куда клонила все это время ее умница Кира. Ну, конечно! Она вспомнила про ту брюнетку с длинными волосами, которую видел из окна Тимофей в день исчезновения Маши. Господи, Вера и была той брюнеткой!

Но Кира еще не до конца разыграла партию.

— Напрасно краску истратила, — сообщила она Вере. — Могла бы и не стараться. Все равно тебя видели. И смогут опознать.

Это была откровенная ложь. Тимофей лица брюнетки из своего окна не разглядел. И тем не менее Вера попалась в эту западню.

— Ну и что! — закричала она, уже не сдерживаясь. — Да, я была там! Хотела поговорить с этой тварью! И если понадобится, то и пригрозить!

— И немножко перестаралась? — спросила у нее Кира. — Да? Это ведь ты ее задушила?

Вера отшатнулась. С ее лица сошли все краски. И теперь огненные волосы смотрелись совершенно жутко на фоне белого, как лист хорошей бумаги, лица.

— Вы что? — прошептала она. — Вы в чем меня обвиняете?!

— В убийстве соперницы, — просветила ее Кира.

— Я ее не убивала! — произнесла Вера одними губами. — Не убивала!

— А что? — грозно нахмурилась Кира. — Она сама себя задушила?

— Нет, нет! Вы что! Я бы не смогла!

— Не ври!

— Она же живой человек! — выкрикнула Вера. — Я бы не смогла! Ее другой человек убил!

— Ты его видела?

— Только издалека.

— А узнать сможешь?

Но Вера в ответ так энергично замотала головой из стороны в сторону, что подругам стало ясно. Нет, ни за что не узнает.

— Но хоть кто это был? Мужчина или женщина?

— Мужчина, — кивнула головой Вера, но тут же внесла коррективы в свои показания: — Нет, женщина. Не знаю…

— Как это так? — рассердилась на нее Кира. — Ты уж определись, пожалуйста!

— Не знаю я! — заныла Вера. — Может быть, мужчина. Может быть, женщина. Он в брюках был! А я издалека смотрела. Сначала он с Машей разговаривал.

— А ее ты узнала?

— Ее я еще раньше засекла. Когда она из дома вышла, — призналась Вера. — И я за ней пошла.

— Зачем?

— Поговорить хотела!

Спрашивать, о чем собиралась беседовать Вера со своей соперницей, Кира благоразумно не стала.

— И что ты видела из своей засады?

— Ну как что? — утерши нос, пробубнила Вера. — Сначала они просто разговаривали. Потом Маша начала кричать.

— Что?

— «Ты все врешь! Это ты украл Куалонг! Я больше не стану потакать тебе!»

— И?..

— А потом я подумала, что они борются, — призналась Вера. — Во всяком случае, со стороны было на то похоже.

— И ты не помогла Маше?

— Я же не знала, что ее убивают!

— А если бы знала, то помогла? — усомнилась Кира.

Вера промолчала.

— Ладно, — толкнув подругу в бок, произнесла Леся. — Не будем об этом. Рассказывай дальше, мы тебя слушаем.

— Дальше этот человек, не знаю, мужчина или женщина, ушел, — произнесла Вера.

— А Маша?

— А ваша Маша осталась лежать на травке, — с прорезавшейся злостью в голосе ответила Вера. — Можете мне поверить, она была мертва!

В комнате повисло тяжелое молчание. Подруги соображали, можно ли верить этой девице. С одной стороны, она могла и врать. А вдруг нет? Тогда окажется, что невиновного человека засадят по их наущению за решетку.

— А что такое «Куалонг»? — спохватилась Кира. — Где-то я уже слышала это слово.

— Отдает китайским или, во всяком случае, восточным духом, — предположила Леся.

— Да нет, — поморщилась Кира.

Это слово упорно ассоциировалось у нее с чем-то другим. Не с Востоком и не с Китаем. Она его слышала, и слышала совсем недавно. Но где? Где, черт возьми, она его слышала?

— Куалонг, — бормотала Кира себе под нос. — Куалонг.

Ничего, решительно ничего не вспоминалось.

— А ты уверена, что правильно расслышала? — спросила она у Веры.

Та утвердительно кивнула и посмотрела на Киру:

— Рассказывать дальше?

— Да.

— Потом, когда тот человек ушел, я все же решилась подойти к Маше, — сказала Вера. — Она лежала, и я подумала… подумала, вдруг она еще жива и ей можно помочь.

Подруги переглянулись. Вера не была похожа на бескорыстного альтруиста. Ни в коей мере, что тут же и выяснилось.

— Я подумала, что если она загибается, а я окажу ей помощь и спасу жизнь, то ведь могу просить у нее за это, чтобы она отказалась от Владислава.

Кира присвистнула.

— Ну, не важно! — отмахнулась от нее Вера. — В общем, я захотела ей помочь. Подошла и увидела, что она мертвая.

— Ужас! — содрогнулась Леся.

— А потом в кустах раздался какой-то шорох, и я убежала, — сказала Вера.

— Что за шорох?

— Не знаю, — покачала головой Вера. — Мне показалось, что там кто-то сидит. Я жутко струхнула.

— Почему?

— А вдруг это был убийца? А мне рисковать своей жизнью совсем не хотелось. Я ведь замуж за Владислава собираюсь.

Кира вздохнула. Глупость этой особы просто поражала. Надо же умудриться наворотить столько нелепостей за один день.

— Как ты нашла тот дом? — спросила она у нее.

— У Владислава в кармане была карта области, — призналась Вера. — А на ней синей ручкой был отмечен путь до этого дома. И поставлен жирный крестик. Так и добралась.

В общем, Вера сочетала в себе глупость с удивительной чисто женской прозорливостью в том, что касалось ее возлюбленного. Когда речь заходила о нем, ее извилины принимались шевелиться с потрясающей скоростью. И надо же, все соображали верно!

Она правильно оценила размер угрозы, которая исходила для ее матримониальных планов от Маши. Нашла ее дом. И еще неизвестно, как бы повернулись события, не встреть Машу ее убийца.

Тем не менее подруги решили, что пока не станут отдавать Веру в руки следствия. Напуганная ими, она не повторит ошибки. Не проговорится, да и убийцу толком не видела.

— Что-то в этой истории не дает мне покоя, — сказала Кира, когда девушки возвращались назад. — Что они все ищут? Что это за Куалонг такой? Ты не знаешь?

И неожиданно она хлопнула в ладоши.

— Что? — встрепенулась Леся.

— Вспомнила! Это слово я видела в книге в библиотеке!

— В какой библиотеке?!

— Ну, в доме! — ответила Кира. — Помнишь, Тимофей затащил нас всех в библиотеку и требовал, чтобы мы срочно придумали, как нам быть дальше.

— И?..

— Мне было скучно, — призналась Кира. — Я понимала, что вот так с бухты-барахты все равно никто ничего толкового не предложит. Я сидела и смотрела по сторонам. И мельком заметила книгу. Она была открыта на странице, где как раз говорилось об этом Куалонге.

— Что именно говорилось?

— Не помню, — ответила Кира. — Только само слово запомнилось.

— Мы должны вернуться, найти эту книгу и прочитать все, от корки до корки, что касается этого Куалонга.

Леся как всегда рассуждала здраво. И подруги покатили обратно. Покинув Тверь, они через поселок Паневку вернулись в дом, который за эти дни стали воспринимать почти как родной. Во всяком случае, говоря, что они едут домой, они имели в виду именно этот дом, а вовсе не свои квартиры в Питере.

Глава пятнадцатая

Разумеется, никакой открытой книги подруги на столе в библиотеке уже не нашли. Кто-то забрал ее или поставил на полку.

— Глупо было надеяться, что она будет лежать тут и ждать нас, — с сожалением произнесла Кира, ощупав для верности то место, где лежала книга.

— Будем искать! Как она выглядела?

Этого Кира не знала.

— Понимаешь, я видела ее в раскрытом виде, — объяснила она подруге. — На обложку не посмотрела.

— Но на каком языке она хоть была написана?

— На русском!

— Значит, просмотрим все книги, которые тут есть на русском, — сказала Леся.

И подруги принялись за дело. За этим занятием их и застукал Глеб.

— Почитать хотите? — поинтересовался он, входя в библиотеку, и, не дожидаясь ответа, произнес: — Кстати, слышали новость? Похороны Маши назначены на завтра. Виолетта проявила неожиданную оперативность. Да и Тимофей подсобил. У этого типа, при всей его никчемности, бывают порой самые странные связи и неожиданно полезные знакомства.

— Угу, — рассеянно отозвалась Кира, балансируя на стремянке под самым потолком. — Очень хорошо. То есть плохо. То есть нам жаль, но пусть уж лучше ее скорей похоронят.

— А что это с вами? — неожиданно всерьез заинтересовался их поведением Глеб. — Не похоже, чтобы вы собирались читать все эти книги.

— Нет, нет, — успокоила его Леся. — Просто нам не спится. Вот и решили немного прибраться.

Глеб кинул на них странный взгляд. Потом обвел глазами библиотеку. Стараниями подруг в ней к этому времени царил уже настоящий разгром.

— Ну молодцы, — нерешительно похвалил девушек Глеб. — Только когда вы закончите наводить тут порядок, поставьте книги обратно, а? Иначе вам от Виолетты здорово нагорит. Она и так не в себе и на вас здорово сердита.

— С чего бы это? — поинтересовалась у него Леся.

— Они с Оксанкой целый день блины пекли и для поминок все тут готовили, — сказал Глеб. — Хотели, чтобы вы им помогали. А куда вы обе подевались? Обещали за покупками и все. Женщины вас весь день ждали, а вы куда-то уехали. И привет!

— Да так, — туманно и слегка смущенно отозвалась Кира. — Кое-какие дела у нас были.

— Мы же не знали, что наша помощь тут так экстренно понадобилась, — добавила Леся. — Утром нам никто об этом не сказал.

И чтобы сменить тему, Леся спросила у Глеба:

— Ты был знаком с той нянькой Илюши, которая тут жила до Фёклы?

Глеб кинул на девушку странный взгляд. Но все же кивнул утвердительно:

— Маша пригласила ее сразу же после смерти Олега. Нашла ее по объявлению в каком-то бюро вроде «Добрая няня».

Так, значит, первую няню наняла все же Маша. Очень хорошо.

— И почему она уволилась?

Глеб пожал плечами:

— Когда она нанималась, то срок был оговорен в один месяц. А пошел уже второй. И эта женщина однажды утром заявила нам, что не может так долго жить тут.

— И уехала?

— В тот же день!

— Но почему?

— Думаю, ей стала действовать на нервы атмосфера этого дома, — проявил неожиданную проницательность Глеб. — В этом все дело.

И он плюхнулся в кресло. Зачем? Нужен он им тут!

После этого подруги, чтобы уж окончательно помириться, клятвенно пообещали Глебу, что Виолетте Викторовне не в чем будет их завтра утром упрекнуть. И с большим трудом выпроводили упирающегося Глеба из библиотеки.

— Кстати, должен вам сказать, что у нас произошла почетная смена караула, — заявил им на прощание Глеб.

— Что? — не поняли подруги.

Глеб хитро подмигнул Кире. Дескать, все вижу. А чего не вижу, о том догадываюсь.

— Николай сразу после вашего отъезда тоже вдруг сорвался и умчался. А вместо него другой мент на дежурство прибыл. Вы его еще не видели?

Подруги покачали головами.

— Должно быть, уже спит, — заключил Глеб. — Ну и охранник! Да с такой охраной нас тут всех, словно куропаток, перережут.

И только сейчас подруги заметили, что Глеб пьян. Он буквально с трудом держался на ногах.

— С чего это ты так набрался? — расстроилась Леся. — Если завтра поминки, то тебе надо быть в форме.

— Эх, Леся, хорошая ты девчонка! — помотал головой Глеб. — Встреть я тебя раньше, так, может быть, и не совершил бы я этих ошибок. Деньги ведь что? Пустой звук. Главное — это взаимное уважение в семье. Правильно я говорю?

— А пить-то зачем? — спросила его Кира, которая все еще зависала под потолком.

— Пью я по другой причине, — произнес Глеб. — Надо же за помин души человека выпить. Чай, не чужая она нам всем была.

— Что-то раньше ты по Маше так не убивался, — возразила Кира.

— Да при чем тут Маша? — удивленно воскликнул Глеб. — Вы что, еще ничего не слышали?

— Что мы должны были слышать? — сердито спросила у него Кира. — Мы целый день в разъездах!

— Вы же в Паневку ездили! — заявил им Глеб. — За покупками! И не слышали ничего?

— Ну ездили! — сказала Кира. — Все покупки лежат в багажнике. Можешь пойти и вытащить.

— Не до них сейчас! — отмахнулся Глеб и заплетающимся языком принялся объяснять: — Что в них сейчас толку? Все равно для поминок уж все готово. Давайте лучше выпьем! За помин души Светкиной.

— Как?! — ахнули подруги. — Как Светкиной души?

— Что ты такое говоришь?

— Какой еще помин?

— Да такой, — отозвался Глеб, которого изрядно пошатывало и штормило. — Какой обычно бывает, когда хороший, в общем-то, человек берет и умирает.

Подруги молчали. Не могли поверить, что слышат это все всерьез. О чем говорит Глеб? Ведь не может быть, чтобы…

— Преставилась наша Светка, — подтвердил их подозрения Глеб. — Сегодня Оксанка после вашего отъезда в больницу позвонила. Ее там и огорошили. Умерла, говорят, пациентка. Не спасли.

— Но как же так?..

— Они же говорили, что опасности никакой для ее жизни нет!

— Ошиблись, выходит, — развел руками Глеб. — Так что, выпьем?

И он извлек из кармана початую бутылку водки. Таскал он ее с собой уже не первый час. И она успела уже нагреться. Да и оставалось водки там лишь на самом донышке. И стаканы в кабинете нашлись только для виски. Но сейчас подругам было не до соблюдения правил этикета. Они с благодарностью приняли из рук Глеба стаканы с теплой водкой и опрокинули ее в себя.

— Пусть земля ей будет пухом! — торжественно провозгласил Глеб и допил водку прямо из горлышка бутылки.

После этого он передернулся и еще постоял немного, глядя перед собой неосмысленным взглядом. Потом хмыкнул, повернулся и ушел. Девушки его не задерживали. Им было о чем подумать и без него.

— Какой ужас, — произнесла Леся, когда Глеб ушел и даже его неуверенные шаги затихли. — Как Светку жалко!

Кира машинально кивнула. Светку было очень жалко. Но еще Кира не могла не думать, что скончалась девушка кое для кого удивительно вовремя. Не умри она, и у ее убийцы могли быть большие неприятности. Очнувшись, она могла назвать его имя. Или сообщить кое-что из тайн этого дома, о чем раньше держала язык за зубами.

— Привет! — услышали они у дверей незнакомый голос.

Девушки вздрогнули. Думая об убийце Светки, они невольно ожидали увидеть именно его. Но, обернувшись, увидели знакомое лицо одного из оперов, который приезжал вместе с Колей.

— Привет! — ответила Кира, с трудом вспоминая, что вроде бы Коля называл своего коллегу Валентином. — Привет, Валя!

Тот вошел в библиотеку и тоже удивился царящему тут беспорядку. Но подруги не дали ему и рта раскрыть.

— От чего умерла Света? — выпалила Леся.

— Это у врачей спросить надо, — растерялся Валентин. — Но Колька перед тем, как я его сменил, вроде бы говорил: сердце у нее не выдержало.

— Она же молодая была!

— И у молодых сердце слабое бывает, — ответил ей Валентин. — Воспаление у нее началось. Думали, что антибиотиками собьют. А видать, не получилось. — И тяжело вздохнув, парень констатировал: — Проклятый этот дом. Одного за другим людей отсюда вперед ногами уносят. Не нравится мне такая работа. Ничего не ясно. Поставили меня тут вместо Николая. А чего? Зачем? Кого и от кого мне тут охранять? Того и гляди, убийца сзади к тебе подкрадется, по голове тюкнет, а ты и знать не будешь, за что.

— А Николай куда уехал? — спросила Кира.

— Это личное, — отмахнулся Валентин.

Но услышав про личное, Кира моментально сделала стойку. И потребовала подробностей.

— С младшей сестрой у него там какие-то проблемы, — пояснил Валентин. — Вроде бы с плохой компанией связалась. Митинг какой-то несанкционированный устроили, витрины били, а она там чуть ли не самая активная. Ну, активистов в первую очередь и замели. Вот Николай и умчался ее из обезьянника вызволять.

И покачав головой, Валентин добавил:

— Если хотите знать мое мнение, то ремня надо этой девчонке хорошего дать. А перед этим дня три среди бомжей и шлюх подержать. Тогда уж не потянет геройствовать.

И высказавшись, Валентин утопал на дежурство, оставив подруг наедине друг с другом и затянувшимися поисками таинственного Куалонга.

…Никакой сестры у Николая сроду не было. Он был единственным ребенком у своих родителей. И даже его тетушки и дядюшки не позаботились ему подарить кузенов или кузин. В общем, сестры не было. И митинга, в котором она якобы участвовала, тоже не было. И проблема, по которой Николай был отозван с дежурства, заключалась совсем в другом.

Валентин не сказал подругам правды по неосведомленности. Задание, по которому был отозван Николай, являлось для всех строжайшей тайной.

Дело было в том, что операм удалось напасть на след тех двух оборванцев, которые подвозили Фёклу и от которых та убежала, нанеся им легкие физические повреждения.

— Молодец, девка! — одобрительно отозвался о ней следователь Кушаков. — Бойцовского характера. У нее и в прошлом уже драка с одним мужиком была. Жаль, что все так глупо в этот раз вышло.

Но после того как следствие вышло наконец на след пропавшего младенца Илюши, следователь не хотел рисковать. Преступник, почуяв неладное, мог сыграть ва-банк и сотворить непоправимое. Поэтому Николай и был вызван, и умчался, отговорившись наспех придуманными личными причинами.

— В общем, так, — сказал следователь, когда распаренный и тяжело дышащий Николай ввалился к нему в кабинет. — Эти двое уже у нас.

— Говорят?

— Поют, — усмехнулся следователь. — Сваливают вину друг на друга. Дескать, понятия не имели, что участвуют в чем-то противозаконном. Думали, обычные семейные дела. Грех, дескать, не помочь.

Николай молчал, выжидательно глядя на начальника.

— Ну так считай, что имя преступника нам известно, — сказал тот. — Ясен и мотив, который заставил его действовать. Остается только придумать, как взять его с поличным.

И побарабанив по столу пальцами, Кушаков произнес:

— И лично я предлагаю такой план.

После этого он поманил к себе Николая и шепотом принялся посвящать того в свою задумку.

— Как думаешь? — выпрямившись, спросил он у Коли. — Сработает?

— Должно сработать, — немного подумав, ответил Коля. — Преступнику терять уже нечего. И судя по тому, что он натворил, с головой у него плохо.

— Похоже, он помешался точно так же, как и его отец, — печально кивнул следователь.

— Обсудим детали, — предложил Николай, который уже загорелся идеей своего начальника. И ему не терпелось приступить к ее реализации.

— Обсудим, — согласился следователь. — Кому-то обязательно надо выступить в подстраховке. На того парня, который сейчас дежурит у них в доме, надежды никакой. Так что думай, Коля! Думай!

И коллеги вновь склонились друг к другу, тщательно сплетая узлы той ловушки, в которую должен был, согласно их замыслу, угодить преступник.

Остававшиеся в доме подруги, разумеется, ничего этого не знали. И потому втихомолку поругивали Николая, думая, мол, нашел время возиться со своей дурной сестрицей. А у них тут убийство за убийством, а ему на это, похоже, наплевать. И незачем было кормить этого предателя, да еще так вкусно!

— Слушай, а почему мы не сказали Глебу правду о том, что мы тут ищем? — спросила Леся, когда подруги снова вернулись к своим поискам. — Может быть, он в курсе. И посоветовал бы нам, где искать этот самый Куалонг. Или хотя бы объяснил, что это такое.

— Не надо, — отрезала Кира. — Мы не знаем, кто и в каком качестве замешан в этой истории. Благоразумнее своих карт раньше времени никому не открывать.

— И Глебу?

— И Глебу тоже!

Леся тяжело вздохнула. Кира кинула на нее быстрый взгляд. Вид у Леси был до того задумчиво-мечтательный, что Кира так и замерла с раскрытой книгой в руке.

— Ты это что надумала? — с трудом выдавила она из себя. — Ты зачем в этого Глеба влюбилась? Ты же влюбилась, да?

— Я не влюблялась, — принялась оправдываться Леся.

При этом она умудрилась залиться таким трогательным румянцем, что он выдал ее ну просто с головой.

— Не ври! — возмутилась Кира.

— Я не влюблялась, — оправдывалась Леся. — Это как-то само собой получилось. Неожиданно!

— Он же женат!

— Но он ее совсем не любит!

— Они все так говорят!

Леся вздохнула. Безусловно, ее подруга была права. Но, с другой стороны, нет, не могла она ошибиться. Глеб говорил правду. По крайней мере относительно своих чувств к Оксане.

— Ты посмотри, какие он ей вещи разрешает покупать! — сердилась Кира. — Разве нелюбимые жены щеголяют в таких потрясающих шмотках?

— Она мотовка и транжирка! Глеб ее за это ненавидит!

— Он во всем ее слушается! Потому что любит.

Леся отвернулась, и помимо воли на ее глаза набежали предательские слезы. Чтобы не поссориться с подругой, Леся зарылась с головой в книжные дебри.

На ней лежала обязанность сортировать книги. После долгих и мучительных воспоминаний Кира все же призналась, что та книга о загадочном Куалонге не была сборником стихов. И была в твердой обложке.

Стихов Леся вовсе не обнаружила. А вот книги в мягкой обложке попадались частенько. И она решительно откладывала их в сторону. По большей части это были любовные романы. Но встречались также брошюры по экономике и организации бизнеса.

И все равно, даже после такой сортировки, возле Киры громоздились целые залежи. Из них Кира отобрала десяток книг, шрифт и бумага которых, по ее мнению, казались знакомыми. И девушки углубились в их изучение.

— А что, если этой книги тут вообще нет? — спросила Леся, когда ее начала одолевать зевота.

— Она тут!

— Откуда ты знаешь? Пока нас не было в доме, ее кто-то мог забрать к себе в комнату!

Этого Кира не учла.

— Читай дальше, — буркнула она вместо ответа. — Нечего отлынивать.

Леся вздохнула. И принялась перелистывать страницы книг. Без всякого, надо сказать, интереса. И тем не менее первой повезло именно ей.

— Вот! — неожиданно произнесла она. — Нашла!

Кира отбросила свою книгу в сторону и жадно заглянула через плечо подруги. Она содержала трактат по истории Древнего Востока. Попадались перепечатанные старинные тексты, которые были снабжены комментариями автора и частичным переводом на русский язык.

— Куалонг — древняя полулегендарная страна, — прочитала Кира. — Располагалась на территории, где сейчас находятся северные регионы таких стран, как Китай, Пакистан и Индия. Упоминается в рукописях древних эта страна чрезвычайно редко. Тем не менее она считалась обиталищем духов и чудовищ, стерегущих сказочное сокровище, которое должно было достаться владыке мира.

— Владыке мира? — удивилась Леся.

— Древний эпос, — вздохнула Кира. — Не вижу никакой связи с сегодняшним днем.

— Тут говорится, что будущий владыка мира должен любыми правдами или неправдами раздобыть это сокровище в стране Куалонг, — читала Леся дальше. — Что это такое, не знал никто из живущих на этой земле. Духи хорошо охраняли свои тайны. Но у древних существовало предание, что достаться сокровище может только одному человеку в мире. И это якобы и являлось бы единственным и неоспоримым фактом его подлинности.

— Подлинности кого?

— Того типа, который будет считаться владыкой мира!

— О господи! — тяжело вздохнула Кира и обвела глазами разгром в библиотеке. — Как это все сложно! А больше там ничего нет?

— Больше ничего.

— И стоило ради такой белиберды перерывать тут все вверх дном! — с досадой произнесла Кира. — Ясно, что ни в какой Куалонг мы с тобой не попремся!

— А вдруг Олег Сафронович и был тем самым владыкой Куалонга? — предположила Леся.

— Леся! У тебя мозги от усталости запотели. Куалонг — это древняя сказка! — фыркнула Кира. — Ужасно древняя. Такой страны сейчас попросту нет на карте!

— Но…

— И даже если когда-то и была, то чудовища, стерегущие сокровища, давно передохли. А сокровище украли, переплавили, раздробили и перепродали в разные части света. Вот так!

Но Леся не сдавалась.

— Все равно это очень интересно, — сказала она. — Надо будет завтра узнать об этой стране Куалонг побольше. Ты согласна?

Кира только вздохнула и махнула рукой. Мол, делай как знаешь. А я помогу, если тебе это в самом деле понадобится.

Однако завтра намерению подруг не суждено было осуществиться. С самого утра в доме шли приготовления к похоронам Маши. Оказалось, что хоронить ее будут все же в семейном склепе рода Сенчаковых.

— На самом деле никакого родового склепа у нас нет и быть не может, — шепотом пояснил подругам Тимофей, покосившись, не слышит ли его слов Виолетта Викторовна. — Просто Олег купил участок земли на кладбище и построил там шикарную мраморную махину. Вот маман и мечтает, что когда-нибудь тоже будет лежать там. А все вокруг будут ходить и завидовать.

— Конечно, тот факт, что Маша уляжется там раньше ее, бабушку крайне злит, — добавила Оксана, которая по случаю похорон надела на себя длинное платье из черного бархата с петлей на шее и совершенно обнаженной спиной.

Голую спину Оксана замаскировала темной кашемировой шалью. Но время от времени шаль соскальзывала с плеч. И тогда все присутствующие буквально теряли дар речи. Но, кажется, Оксана была очень довольна тем впечатлением, которое производила. И говорила, не умолкая:

— Бабушка никак не может смириться с мыслью, что какая-то безродная бродяжка окажется в склепе раньше ее.

Подруги покосились на Виолетту Викторовну. Та в самом деле выглядела какой-то подавленной и одновременно раздраженной. Нет, просто удивительно, какие все-таки странные фишки бывают иной раз у людей!

— Надо же, она злиться из-за того, что кто-то умер и будет похоронен раньше! — прошептала Кира. — Вот вздорная старуха!

Кладбище находилось ближе к Москве. Ехать туда надо было около двух часов. Сами похороны оставили у подруг тягостное впечатление. Родственники, сгрудившиеся возле могилы, чем-то напоминали стаю гиен.

Подруг у Маши не было. Если в детстве и имелись, то она растеряла их за время своего замужества и жизни в глухом углу. И в последний путь Машу провожали только родственники ее мужа, Кира с Лесей и Владислав. Он рыдал, стоя возле гроба с телом своей любимой, не стесняясь. Подруги сдержали свое слово и сообщили парню о времени и месте похорон.

И без того мрачные родственники косились на него весьма неодобрительно. И откровенно перешептывались между собой, пытаясь понять, кем этот красавец приходится Маше. Версии высказывались самые любопытные. В том числе и весьма близкие к истине.

Однако главный сюрприз, который всех поджидал сегодня, был еще впереди. Когда могильщики отошли в сторонку и всем было предложено попрощаться с Машей, родственники нестройной толпой сделали несколько шагов вперед, и тут вдруг сзади раздался тонкий, какой-то хрипловато-дрожащий ворчливый голос:

— Сперва самые близкие родственники подходить должны! Вообще-то так положено!

Виолетта Викторовна, которая первой собиралась подойти к гробу, изумленно замерла с поднятой ногой, глядя на хлипкого мужичонку. Его немыслимо затертые джинсы, драные ботинки и несвежая рубашка выдавали в нем стопроцентного бомжа. В качестве траура в руках у бродяги был кусок черной тряпки, служащий ему носовым платком. Во что превратился черный сатин, после того как в него пару раз вычистили нос, лучше не говорить.

Рядом с ним стоял второй незваный гость. На этом был темный костюм, который лет двадцать назад можно было даже назвать приличным. Но сейчас на коленях штаны безбожно вытянулись, полы пиджака лоснились от грязи, а манжеты истрепались так, что с них чуть ли не бахрома свисала.

Оба типа были небриты, и благоухало от них, как от целого ящика дешевого портвейна в смеси с кучей пищевых отходов в жаркое время года.

— Я говорю, что первыми близкая родня подходить к гробу должна, — повторил мужичок в джинсах. — А родня — это я! А потому… Ну-ка! Отодвинься, бабуся!

Виолетта Викторовна, которая явилась на похороны в коротком шелковом черном платьице и шикарной черной шляпе, огромные поля которой были усыпаны множеством атласных розочек, возмущенно ахнула.

— Это кто такой? — прошептала она, тем не менее не двигаясь с места.

— Отец я ейный! — невозмутимо заявил мужичонка. — Как есть отец! Папанька родный! Машкин родитель!

Виолетта Викторовна молчала, не в силах справиться с охватившими ее чувствами. Остальная часть родственников тоже безмолвствовала. Первым, как ни странно, отозвался Владислав.

— У Маши не было родителей! — сказал он. — Я знаю, она круглая сирота.

— Точно! — подхватил Тимофей. — Мы все знаем, Маша воспитывалась в детском доме.

— Ее жинка моя туда сдала, пока я по лагерям мотался, — цыкнув сквозь зубы, заявил мужичонка. — Да я не в обиде! В самом деле, как бабе одной с тремя детишками управиться? Старших-то она мигом к делу пристроила. Одного в деревню к матери своей отправила, среднего себе оставила, а Машку в детдом пришлось сдать. Иначе никак не прокормиться. Болела много.

Родственники внимали этому оборванцу, не в силах выдавить из себя ни звука.

— Так у Маши еще и братья-сестры имеются? — выдавил из себя Глеб, первым уловивший носившуюся в воздухе опасность.

Если этот ханурик в самом деле отец Маши, то он становится самым главным наследником после нее. Он, а вовсе не семья Олега Сафроновича! Вот это поворот событий!

— Не-а! Нету уже никого, — помотал головой мужичонка. — Один я остался. Перемерли все. Жинка моя тоже в прошлом годе скопытилась. А перед этим строго мне наказала, чтобы я нашу младшенькую нашел.

— Год назад? — спросил Виктор. — Что-то долго вы собирались, уважаемый!

— А ты мне этим глаза не коли! — неожиданно зло отозвался мужичонка. — Я, может быть, всю жизнь об ентом миге мечтал! Когда кровиночку свою увижу!

— В гробу? — ехидно поинтересовалась у него Оксана, не обращая внимания на укоризненные взгляды мужа, который пытался урезонить ее.

Но мужичок не обратил на язвительность Оксаны никакого внимания.

— Вот так вот, — подтвердил он и вытер глаза своим «платком». — Так всегда и бывает. Ждешь чего-то, стремишься всей душой, а потом — раз, и выясняется, что уже поздно.

И подойдя к гробу, он неожиданно заплакал. По его изборожденному морщинами и явно неправильным образом жизни лицу побежали тонкие светлые струйки. Владислав, неожиданно почувствовав в отце Маши поддержку, тоже затрясся в новом приступе рыданий.

Прочая родня стояла вокруг, с неописуемым чувством страха, гнева и растерянности наблюдая за этой самозабвенно рыдающей парочкой. Опомнившись, Виолетта Викторовна решила положить конец спектаклю.

— Не знаю, — решительно произнесла она, — отец вы Маше или просто проходимец, но если вы хотите проститься с Машей, то прощайтесь. И уходите!

— Злая ты! — неожиданно заявил мужичонка. — Все вы злые! Меня следователь специально разыскал, чтобы о смерти родной доченьки сообщить. А никто из вас и не почесался даже!

Виолетта Викторовна открыла рот, чтобы поставить нахала на место. Но поймала предостерегающий взгляд сына и сдержалась.

— Не будем обсуждать это тут и сейчас, — холодно сказала она.

— Вот это правильно, — заявил мужичок. — Не надо Машу расстраивать тем, как вы с ее родным отцом обращаетесь.

Кира с Лесей изучали мужичка все время, пока над свежей могилой не вырос холмик. Но решительно ничего в этом опустившемся и явно очень сильно злоупотребляющем алкоголем мужичке не напоминало черты Маши. Конечно, подруги никогда не видели ту при жизни. А мужичок в молодости мог быть не таким отвратным, но все равно, в голове не укладывалось, как такой сморчок может быть хоть чьим-то отцом.

— Боже мой, да лучше совсем без отца, чем с таким, — прошептала Леся.

Когда родственники потянулись с кладбища, отец Маши неожиданно вырос перед ними, загородив дорогу. Своего приятеля он потащил за собой.

— Куда это вы собрались? А поминки, как по русскому обычаю полагается? Аль не русские вы?

— Поминки только для родных, — бросил ему свысока Тимофей и, покосившись на Владислава, добавил: — И близких. А в вашей близости, уважаемый, я что-то сомневаюсь.

— Отец я ей!

— Это я уже слышал, но не верю!

— А ты следователю позвони! — заявил мужичонка. — Позвони, позвони, потому что разобраться нам с вами все равно придется. Это вы уж не обессудьте.

— Да о чем разбираться? — спросила Виолетта Викторовна. — Мы вас не знаем и знать не хотим. Тим, если это так необходимо и если он в самом деле отец Маши, то дай ему сколько-нибудь денег. Пусть помянут свою дочь в компании таких же забулдыг, как он сам.

Тимофей послушно вытащил из кармана несколько мятых бумажек. И не глядя протянул их мужичонке. Тот жадно схватил деньги. И заявил:

— Спасибочки, конечно, за доброту вашу. Только от своего кровного наследства я все равно ни за что не откажусь! И копейками этими вы не отделаетесь!

Виолетта Викторовна побледнела, затем покраснела, а потом растерянно посмотрела на сына.

— Тим, о чем он вообще говорит? — прошептала она. — Разве это возможно? Возможно, чтобы этот человек претендовал на что-то из имущества Олега?

Тимофей мрачно молчал, избегая растерянного взгляда матери.

— Вы поедете с нами, — решил он наконец, обращаясь к отцу Маши.

— Вот и ладненько! — обрадовался тот. — Чую, поладим мы с вами.

Тимофей сокрушенно покачал головой. Весь вид его выражал сомнение в правильности своего решения. Но тем не менее выбор был сделан, и он спросил:

— Как вас хоть зовут, уважаемый?

— Федор, — охотно откликнулся мужичок. — Просто Федор. Жинка звала Федюнькой. Но я не в обиде, зовите как хотите.

Виолетта Викторовна побледнела еще больше. Все знали, что полное Машино имя было Мария Федоровна, что косвенно подтверждало правоту неизвестного забулдыги. А «Федюнька» добил всех окончательно.

Подруги тоже замерли. Неужели этот бродяжка с признаками давнего хронического алкоголизма в самом деле был Машиным отцом, который явился только для того, чтобы претендовать на ее деньги?

— Тьфу, гнусность какая! — прошептала на ухо подруге Леся. — Да в таком случае даже задавака Виолетта кажется мне весьма симпатичной пожилой дамой. Все-таки у нее больше прав. Хотя она и борется за них с бульдожьей хваткой, что тоже не весьма приятно.

Кира не спорила. Этот Федор и ей казался весьма темной лошадкой. Четверть века не вспоминал о том, что у него есть дочь. А едва понял, что ему после ее смерти может что-то отломиться, тут же примчался.

Даже Кире — постороннему человеку — было от этого визита Федора здорово не по себе. Что должны были чувствовать родственники, конечно, она не знала, но предполагала, что те сдерживаются из последних сил.

Но, когда все тронулись в обратный путь, Кира неожиданно издала странный звук, больше всего напоминающий сдавленное хихиканье.

— Ты чего? — испугалась за подругу Леся.

— Представляешь, если и в самом деле кто-то из этих родственничков задушил бедную Машу, чтобы огрести денежки ее мужа?

— Ну?

— Ну, а теперь является этот сморчок и портит убийце всю малину! — хмыкнула Кира.

— Выходит, убийца своими руками расчистил этому Федору путь к наследству? — фыркнула Леся. — Да?

— Ага! И представляешь, что сейчас должен чувствовать убийца?

Леся кивнула и всю дорогу думала над Кириными словами. В результате, когда пополнившаяся еще тремя единицами — Владислав и приятель Федора тоже решили остаться на поминки — траурная процессия вернулась в лесной дом, девушка очень внимательно стала присматриваться к лицам родственников, пытаясь найти самого мрачного и озабоченного.

Но, видимо, нечто подобное решила не только она. Потому что все как-то подозрительно посматривали друг на друга и выглядели одинаково хмурыми и неспокойными. Бодрился один Федор. Все прочие с каждой минутой становились все мрачнее и мрачнее.

Глава шестнадцатая

Поминки никак нельзя было назвать роскошными. Традиционные блины подгорели и на вкус напоминали тонкий и безвкусный пласт резины. Кисель получился ядовито-кислым. Верная своей обычной экономности Виолетта Викторовна пожалела сахару. На бутербродах преобладало масло, а икра угадывалась только по слегка рыбному запаху. Обилием бутылок со спиртным стол тоже не отличался.

— Что-то небогато вы мою дочь провожаете, — ворчливо заметил Федор. — Мне как ее папаньке это душевно обидно.

Виолетта Викторовна позеленела. Да и остальные посмотрели на наглеца такими глазами, что подругам почудилось: еще немного, и родственники просто придушат ненавистного «папаньку».

Тем не менее вначале все шло мирно. Конечно, атмосфера за столом была ледяной. Но это еще можно было перетерпеть. Машин отец первым выпил одним махом почти целый стакан водки, которая быстро на него подействовала. Хотя он трудолюбиво закусывал какой-то рыбкой и требовал горячей картошечки.

Тимофей уже успел связаться со следователем, и тот подтвердил, что явившийся к ним гражданин Прудников Федор Иванович является отцом Маши.

— Это неоспоримый факт, — сказал Кушаков приунывшему родственнику. — Я лично разговаривал с этим человеком и проверил его документы. Так что советую вам принять его или, во всяком случае, не гнать. Как ни крути, а теперь он может претендовать на право стать опекуном Илюши, если тот найдется, конечно.

И теперь родственники давились пресными блинами и невкусным киселем, с ненавистью наблюдая за отцом Маши, который чувствовал себя вполне вольготно и даже расстегнул свою рубашку, обнажив тощую, покрытую редкими волосиками грудь.

После этого аппетит пропал уже у всех. И первой, как ни странно, не выдержала Оксана.

— Мы так и будем сидеть и молчать? — произнесла она таким резким голосом, что у Леси от неожиданности из рук выпала ложка.

На поминках в клане Сенчаковых вилки и ножи не полагались, они отсутствовали. Впрочем, как и кутья с медом и изюмом. Должно быть, мед и изюм Виолетта Викторовна сочла тоже слишком дорогими продуктами, чтобы тратиться на них ради покойницы.

— Давайте уж обсудим! — запальчиво продолжила тем временем Оксана. — Лично я вовсе не намерена терпеть этого оборванца в нашем доме! От него же воняет!

— Ты, девонька, зря не говори! — осадил ее пьяненький Федор Иванович, просверлив девушку своими нагловатыми глазками. — Во-первых, помыться я всегда могу. Дело нехитрое. А во-вторых… во-вторых, может так статься, что и дом вовсе не твой уже.

— А чей же?

— Да вот дружбан мой подтвердит, мы с ним вместе к юристу ходили, — сказал Федор, кивая на своего приятеля, плотно устроившегося на стуле рядом с ним. — Так тот юрист сказал, что коли внучек мой единственный найдется, так я могу его опекуном запросто стать. А там и дом, и все денежки мне перейдут. А я уж знаю, как ими распорядиться.

В комнате повисла тяжелая и прямо-таки гнетущая тишина.

— Тим! — жалобно прошептала Виолетта Викторовна. — Ради бога, сделай что-нибудь, Тим!

Но вместо Тимофея, который только открывал и закрывал рот, словно вытащенная из воды рыба, ей на выручку пришел Виктор.

— Мы не можем допустить, чтобы ребенка воспитывал такой человек, как вы! — сказал он резко, глядя в упор на Федора.

— А какой я человек? — кривляясь, спросил тот. — Две руки, две ноги, голова и еще кое-что в штанах имеется. Все как у всех людей!

— Не говорите пошлостей! — вспыхнула Виолетта Викторовна. — Вы… Вы асоциальный тип!

— Какой? — ощерился тот.

— Вы же сами сказали, что сидели в тюрьме! Вы — асоциальная личность. Алкоголик к тому же!

— Нет, ни один суд в мире не отдаст вам маленького ребенка на воспитание, — поддержал ее опомнившийся Тимофей.

— Это мы еще позырим, — заявил Федор, который от выпитой водки наглел прямо на глазах. — Ребенка-то нет. Может быть, его уже и в живых нету. А коли так, я и есть единственный Машин наследник! Ближе у ней человека не было и нет!

— Что?! — взвилась Оксана. — Да ты… Поганка! Мухомор вонючий! Как ты смеешь?

— Смею, девонька, — нагло заявил Федор. — Смею, потому как от своих родительских прав на дочку никогда не отказывался. Ну, не мог я ее сам вырастить. Государство за меня эту роль на себя взяло. Так ведь я же все равно ей отец! Не было бы меня, не родилась бы и она, Маша. Вот и выходит, что все ее — оно на самом деле мое. А никак не ваше!

И он опрокинул в себя еще стакан водки. Родственники смотрели на него теперь с такой откровенной ненавистью, что было просто удивительно, как он мог что-либо глотать. Но похоже, нервная система у Машиного отца была закалена если не Колымой, то местами ей подобными. И такую чепуху, как неодобрительное мнение о своей персоне, он во внимание вообще не принимал.

— Так что никуда я отсюда не двинусь! — заявил он, глянув на своего приятеля. — Верно, братела? Ты же со мной тут жить будешь? Еще и Ганьку со Степкой позовем. И баб каких-нибудь! Посмазливей!

Приятель Федора пробормотал в ответ что-то невразумительное, но кивнул утвердительно и глазами маслянисто заблестел.

— Вот и правильно! — одобрил его Федор. — Оставайся! Скучать не придется.

И обведя глазами притихших родственников, добавил:

— А то одному мне в этом домишке оставаться нельзя. Того и гляди, кто-нибудь из них меня придушить вознамерится!

— Что вы такое говорите?! — хотела возмутиться Виолетта Викторовна, но даже у такой лицемерки с огромным стажем это возмущение прозвучало как-то фальшиво.

— Ага! — ткнул в нее пальцем Федор. — Правда, она глазки-то колет!

— Знает кошка, чье мясо съела, — пробормотал его приятель.

— И нечего из себя тут таких правильных и благородных строить! — окончательно разошелся пьяный отец. — Дочку мою кто-то из вас убил! И внучка моего единственного, кровиночку ненаглядную, тоже с вашей подачи украли. А про Машкиного мужа я и не говорю, точно знаю, что убили его! Не своей смертью помер.

— Да что вы такое несете! — вспыхнул Тимофей. — Какими монстрами вы нас представляете!

— Машу вашу убил сбежавший уголовник, — сказал Глеб. — Это уже доказано!

— Илюшу похитила безумная нянька, которая хотела шантажировать нас ребенком, — добавила Оксана. — Она нам тоже чужая! И мы ищем Илюшу.

— А смерть моего брата — это несчастный случай! — заключил Тимофей. — У нас и заключение экспертизы есть! Черепица на крыше раскачалась. И когда он полез туда, нога соскользнула. И он упал на мощеный двор и разбился.

Но Федор лишь покачал головой.

— Вижу, что спелись вы, — произнес он. — Друг за дружку горой. Только того вы до сих пор не поняли, что имелась у Маши, помимо вашей гадючьей семейки, и другая родня.

— То есть вы? — холодно спросил у него Глеб.

— Вот именно! — напыщенно заявил отец Маши. — И вам меня укокошить будет очень нелегко. У меня мускулатура. Во!

И он сжал свою руку и с удовлетворением пощупал мускулы, которые якобы перекатывались под тканью рубашки. На самом деле Федор телосложения был весьма субтильного. Да к тому же часто кашлял, явно снедаемый какой-то болезнью. На лбу у него после выпитой водки выступил пот. И когда он начал подниматься из-за стола, то пошатнулся, не в силах удержаться на ногах.

Если бы не приятель, который вовремя подхватил его под мышки, тот точно бы упал. Глеб не сдержал ухмылки.

— Отдохну чуток! — заявил Федор, в своей обычной бесцеремонной манере примериваясь к изящной кушетке, накрытой нарядным, шитым золотом покрывалом. — Вот тут на диванчике.

— Тут вам будет неудобно, — взвилась Виолетта Викторовна. — Там за кухней есть чуланчик!

— Это где небось ваша прислуга спала?! — возмутился Федор. — Да ты чего, старуха? Совсем обурела?

И он начал размахивать руками, демонстрируя свое возмущение.

— Меня — хозяина всего этого дома — и в чулан для прислуги? Ну уж нет! Мне лучшую комнату! Две комнаты.

— Пусть идет куда угодно! — простонала Оксана. — В доме полно комнат. Только пусть убирается.

— А в чулане вы все сами не сегодня завтра окажетесь! — пригрозил им Федор. — И еще радоваться будете, что в таком уютном месте, а не на нарах.

И Федор неожиданно ударился в трагизм по поводу своей тяжелой жизни.

— Посидели бы вы с мое! — ударив себя в грудь кулаком, провозгласил он. — И в Вологде, и в Молдавии, и даже на Дальнем Востоке был! Весь мир, можно сказать, повидал. Так на старости лет хочется покоя. А вам за что такие хоромы? Я этот дом, можно сказать, выстрадал!

— Заслужил, — поспешно подсказал ему приятель.

— Вот именно! — одобрительно кивнул Федор. — Жизнь у меня трудная была, сколько лиха мне хлебнуть пришлось. Ну ты-то знаешь! Вместе небось одну баланду кушали.

Родственники замерли и даже дышать перестали.

А Федор, обведя злобными налившимися кровью глазками оторопевших родственников, еще добавил, снова обращаясь к своему приятелю:

— Нет, ты только посмотри на эти сытые рожи! Расселись тут! Едят, пьют, а меня, страдальца, и тебя — моего кореша — в темный чулан запихнуть собираются.

И Федор сплюнул прямо на пушистый ковер.

— В лучшую комнату пойду! — заорал он, не дав родственникам опомниться и кинуться спасать ковер. — В ту, где муж Машкин жил!

И он в самом деле поковылял на второй этаж.

— Вот интересно, — нарушив гнетущую тишину, произнесла Кира, глядя вслед разгневанному отцу. — А откуда же он знает?..

Но что именно она собиралась спросить, так и осталось тайной. Все родственники, как по команде, ожили и принялись обсуждать сложившееся положение.

— Гнать его в три шеи! — возмущалась Виолетта Викторовна. — Этот дом Олежек построил. До Маши, и даже она не имела бы на него никаких прав, если бы не завещание, что уж говорить про этого бомжа!

— Правильно, выгнать, и пусть потом, если денег сумеет раздобыть, в суде решение о наследстве оспаривает! — соглашалась с ней Оксана.

Но более осторожный Виктор говорил, что отца Маши лучше оставить в доме. И посмотреть, не удастся ли с ним договориться без суда.

— Так сказать, полюбовно.

— Что это ты придумал? — подозрительно уставилась на него Виолетта Викторовна. — Это как полюбовно? Денег ему дать?

— Именно, денег!

— Никогда! — возмущенно взвизгнула Виолетта Викторовна. — Ни копейки он от нас не увидит! Мало его доченька мне крови попила, так теперь еще и отец нам на голову свалился!

— Бабушка, не волнуйся! — запрыгала вокруг нее Оксана. — Тебе нельзя волноваться. У тебя давление подскочит!

Но Виолетта Викторовна так резко отпихнула протянутый ей стакан с водой и лекарством, что все выплеснулось на ковер, который уже и так оплевал отец Маши.

Вид у старой дамы сейчас был совершенно жуткий. Волосы разметались, лицо пошло пятнами, а глаза сверкали безумием. Подруги даже испугались. Но не за ее здоровье. А потому, что до них впервые дошло: Виолетта Викторовна в приступе своей неуемной скупости может быть очень и очень жестока. И как знать, вполне возможно, способна и на убийство.

— Бабушка! — плакала Оксана. — Пожалуйста! Выпей лекарство! У тебя будет приступ!

Вторая порция лекарства отправилась следом за первой все на тот же многострадальный ковер. Увы, не быть ему больше таким чистеньким и нарядным. А сама Виолетта Викторовна все равно зашлась в приступе, но не сердечном.

— А-а-а! — завывала женщина, страшно закатив глаза. — Хочу, чтобы он сдох! Пусть сдохнет! Ненавижу его! У-у-у!

— У нее истерика! — констатировала Кира, со страхом и отвращением наблюдая за корчившейся и безумствовавшей женщиной. — Господи, надо как-то ее успокоить.

Но родственники только бестолково суетились возле Виолетты Викторовны, пытаясь привести ее в чувство, подсовывая то нашатырь, то воду, то сердечные капли. Ничего не помогало. Валерьянка, нашатырь и вода разлетались в разные стороны. Под ногами скрипели осколки стекла. А Виолетта Викторовна продолжала буйствовать.

Реальную помощь оказал ей только Глеб. Решительно раздвинув в разные стороны обступивших Виолетту Викторовну людей, он шагнул к женщине и с размаху влепил ей пару звонких пощечин. Оксана испуганно ахнула. Но в тот же момент в гостиной наконец наступила долгожданная тишина.

— Вот так, — выдохнул Тимофей. — Мама, ты в порядке?

— Спасибо, — неожиданно ровным голосом произнесла Виолетта Викторовна. — Мне уже лучше.

После приступа она вдруг резко ослабела.

— Помогите мне прилечь, — прошептала она.

Ее проводили в комнату Тимофей с Глебом. Остальные оставались в столовой, дожидаясь, когда они вернутся.

— Ну как она? — спросила Леся.

— Уснула, — ответил Глеб.

И посмотрев на девушек, произнес:

— Вы должны понимать, она пожилой человек. На самом деле она вовсе не думала то, что выкрикивала.

— Конечно, конечно, — пробормотала Кира. — Мы понимаем. Пожилой человек, конечно. Так просто, вскользь, высказала пожелание, чтобы еще один человек умер.

— Бывает! — кивнула Леся.

— Не стоит обращать внимания на такие пустяки, — поддержала ее Кира.

Глеб кинул на подруг тревожный взгляд. И отошел к жене.

К вечеру ситуация в доме накалилась до предела. Федор его покидать не собирался. У Виолетты Викторовны от скрутившей ее ненависти случился второй припадок. Приятель Федора шатался по дому, явно оценивая многочисленные безделушки и говоря гадости встречающимся ему на пути обитателям дома.

А Федор непрестанно харкал, не обращая внимая, куда попадает плевок. На обивку дивана, на зеркальный паркет или шелковые гардины. И ничего удивительного не было в том, что, проходя вечером мимо комнаты Оксаны и Глеба, подруги услышали обрывки разговора.

— Дорогая, прости меня, но я больше не могу! — кричал Глеб, бегая по комнате. — Когда я согласился остаться тут с твоей родней, то думал, что справлюсь. Но я не могу! Эти двое меня доконали!

— Ты должен остаться! — рыдала Оксана. — Или забери меня тоже!

— А твоя бабушка? Ты не можешь бросить ее сейчас!

— А ты меня можешь?

— Дорогая, я просто передохну немного и вернусь! — взмолился Глеб. — Прошу тебя, отпусти меня. Я не могу быть тут под одной крышей с этими уродами!

После этого в комнате слышались только рыдание Оксаны и негромкий голос Глеба. Но, видимо, ему удалось уговорить жену. Потому что через час он уехал. Оксана его провожать не вышла. И из ее комнаты раздавались тихие всхлипывания.

— Если уж у такого уравновешенного человека совершенно сдали нервы, то нам отсюда и подавно пора сваливать, — сказала Кира.

Леся кивнула. Присутствие Федора действовало на нервы и ей. Просто удивительно, до чего человек может быть отвратительным и гадким. От Федора исходил дурной запах, он постоянно говорил пошлости и уже умудрился два раза ущипнуть Лесю за попу. Пальцы у него были словно клещи. И Леся вполне справедливо опасалась, что на ее роскошной попе теперь останутся синяки.

— Оставаясь тут, младенца Илюшу мы все равно не найдем, — сказала Кира, с сочувствием глядя на покрасневшее после общения с Федором бедро подруги, которое та с возмущением демонстрировала ей. — Знаешь, если следователь разрешит, давай завтра же уедем отсюда.

На этом подруги и порешили. На самом деле они решили, что, если им и не будет дано разрешение на отъезд, они все равно сбегут. Пешком пойдут, если понадобится. Но только чтобы быть подальше от этого жуткого места и его обитателей.

— Вот теперь мне кажется, что я начинаю понимать свою сестру! — сказала Кира. — Если после смерти Олега Сафроновича тут творилось нечто в этом роде, то немудрено, что Фёкла решилась бежать прямо среди ночи.

— В этом доме можно задохнуться, — согласилась Леся. — Все вокруг буквально пропитано злобой, алчностью и завистью.

— Завтра нас тут уже не будет, — констатировала Кира, затягивая ремни своей дорожной сумки. — Хватит! Насиделись и натерпелись мы с тобой! Кончено!

— Давай спать, — предложила Леся, которая уже тоже собрала свои вещи.

И подруги легли в свои кровати. Но напрасно они вертелись и бегали то пить, то писать. Сон к ним упорно не шел. Воздух в доме, казалось, был наэлектризован до предела. И хотя подруги не понимали причины охватившей их нервозности, они вертелись с боку на бок, изнывая от лютой бессонницы. Забыться девушкам удалось только ближе к рассвету.

Но стоило им заснуть, как в доме сразу же раздались крики, шум, грохот падающих предметов и бьющегося стекла.

— Боже мой! — словно на пружине вылетела из своей кровати Кира, услышав что-то вроде громкого хлопка. — Что там еще произошло?

Леся уже стояла у дверей в своей чудесной розовой пижаме с белыми кружавчиками и мелкими-мелкими цветочками по всему полю. Кира мимоходом отметила, как идет подруге эта вещица, и выскочила следом за ней в коридор. Шум раздавался из спальни Олега Сафроновича, которую после его смерти занял Тимофей. Но этой ночью Тимофея из его комнаты выжил нахальный Федор. И, кажется, это его голос слышался оттуда.

— Боже мой! — схватилась за голову Кира. — У него белая горячка!

Федор еще с вечера, она это видела собственными глазами, стащил из бара сразу три бутылки. Одну с водкой, вторую с джином и третью со светлым ромом. Что могло сделаться с тщедушным мужичонкой, если он выхлестал три литра спиртного с высоким градусом, подругам даже подумать было страшно.

— Буйствует! — наполовину со страхом, наполовину с восторгом пропищала Леся. — Ой, вазу уже разбил!

И в самом деле перед самым носом подруг из спальни вылетела тяжеленная фарфоровая напольная ваза и, разбившись на тысячу осколков, засыпала ими весь пол вокруг.

Подруги проявили удивительную оперативность. Остальные родственники еще только копошились в своих комнатах, вылезая из кроватей. А подруги уже сунулись на порог бывшей спальни Олега Сафроновича. Федор был тут. Они не ошиблись.

Но, к их удивлению, оказалось, что вовсе не он производил весь этот шум и не он швырялся фарфором. Потому что сам Федор скромно лежал на полу в уголке комнаты, глаза его были плотно закрыты, и вообще он производил впечатление крепко спящего человека.

А шум производили двое мужчин.

— Глеб! — воскликнула Леся, узнав первого.

— Коля! — в тон ей закричала Кира.

Больше подругам прибавить было решительно нечего. Они замерли в дверях, не зная, что предпринять. И как унять драку? Мысли вертелись у них в головах словно лошадки на деревенской карусели. Все быстрей и быстрей. И так же бестолково.

— Глеб и Коля! — наконец сообразила Леся. — Откуда они тут взялись?

— И если взялись, то почему мутузят друг друга с такими свирепыми лицами? — добавила Кира.

— Что они не поделили?

— И главное, почему этот противный Федор валяется тут с безучастным видом, притворяясь, что происходящее не имеет к нему никакого отношения?

Разумеется, спать, когда рядом дерутся не на жизнь, а на смерть двое крепких молодых людей, было невозможно. Оставалось предположить, что Федору уже досталось по башке от драчунов. И сейчас он просто вырубился.

Может быть, для него это было наилучшим выходом. Потому что драка была нешуточной.

— Боже, он снял с него скальп! — ахнула Леся.

За плечами Коли и в самом деле болталось что-то мохнатое и темное. Но, присмотревшись, подруги поняли, что его собственные волосы на месте и даже в относительным порядке.

К этому времени за спинами подруг послышалась возня. И неожиданно, отодвинув их в сторону, в комнату ввалилась шумная толпа. Подруги вертели головами, пытаясь понять, откуда в доме взялись все эти незнакомые люди? Какие-то ладные и крепкие молодые люди под предводительством крайне взволнованного следователя Кушакова.

Но почему эти люди хватают Глеба и скручивают ему руки? И почему одобрительно хлопают Колю по плечам? И уж совсем непонятно было подругам, почему эти люди так хлопочут возле Федора, словно он им родной, да еще называют его при этом Андреем Константиновичем?

Ответ на все эти и другие вопросы подруги получили еще не скоро. Вначале прибывшие гости крепко повязали впавшего в буйство Глеба, на которого теперь страшно было смотреть. От его всегдашней изысканности, аккуратности и даже шика не осталось и следа. Жутко перемазанный кровью, которая текла у него из расквашенного носа, он выкрикивал хриплым голосом какие-то бессвязные реплики. Лицо перекошено, волосы растрепались, а изо рта брызгала слюна.

Трое здоровенных парней с трудом удерживали его. Но затем по просьбе Кушакова тот человек, который все это время хлопотал возле лежащего на полу Федора, или, как его называли эти ребята, Андрея Константиновича, подошел к Глебу. И быстро закатав рукав рубашки, вколол тому прямо в плечо шприц с бесцветной жидкостью.

Лекарство подействовало быстро. Глеб утих, и его тело безвольно раскинулось в кресле, куда его посадили. Руки его при этом оставались в наручниках. Но, кажется, этот факт Глеба больше не волновал.

В отличие от подруг.

— За что вы его? — затаив дыхание, шепотом обратилась Кира к Коле.

Тот отмахнулся, все еще тяжело дыша после драки с Глебом. И тут только Кира заметила то, что должно было броситься ей в глаза с самого начала. Но почему-то не бросилось.

— Коля, откуда у тебя этот костюм?! — с возмущением воскликнула она. — Это же…

И она замерла, не в силах справиться с охватившим ее изумлением. Потому что на красном, распаренном после драки Коле был надет тот самый потертый, с пузырями на коленях, костюм, который был на приятеле Федора.

— А это еще что? — подняла в этот момент с полу Леся нечто лохматое и вонючее. Тот самый запах помойки, исходивший от двух бомжей.

Оказалось, что это парик, который Коля тут же нахлобучил себе на голову. Потом он согнулся, закашлялся и лукаво подмигнул подругам.

— Ой! — воскликнули девушки хором, узнавая в получившемся бродяге приятеля Федора. — Коля! Так это был ты! Все время! В гриме!

— Я! — самодовольно подтвердил Коля. — А что? Неужели вы, обе такие прозорливые, меня не узнали? Могу вполне играть на сцене. А что?

Подруги синхронно, как китайские болванчики, покивали головами.

— Хорошо, на этом и строился весь расчет, — заявил очень довольный Коля.

— Какой расчет? — прошептала Леся. — Что тут вообще произошло?

— А произошло то, что мы на ваших глазах задержали опасного преступника, — заявил ей Коля и торжественно ткнул в сторону кресла, в котором валялся Глеб.

Но задать рвущиеся у них с языка вопросы подруги не успели.

— Что тут происходит? — раздался голос Виолетты Викторовны.

А следом в комнате появилась и она сама. Надо отдать ей должное, Виолетта Викторовна выглядела внушительно. И сразу же сориентировалась в ситуации.

— Глеб! — удивленно воскликнула она. — Откуда ты тут взялся? Оксана мне сказала, что ты уехал!

Глеб посмотрел на нее бессмысленным взором и промычал что-то невразумительное.

— А почему на нем наручники? — развернулась Виолетта Викторовна в сторону следователя. — Гражданин следователь, что вообще происходит?

— Происходит то, что мы задержали опасного преступника! — ответил ей Кушаков, вытирая пот со лба.

— Кто?! Глеб?! — изумилась Виолетта Викторовна. — Глеб — опасный преступник? Чушь!

Кушаков многозначительно молчал.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь! — продолжала протестовать Виолетта Викторовна. — Вы арестовали не того человека!

— Того, того! — заверил ее Коля.

— Не может быть! — продолжала негодовать Виолетта Викторовна. — Я знаю Глеба много лет. Он порядочный молодой человек. Он женат на моей внучке!

Кажется, в глазах Виолетты Викторовны это заявление должно было целиком и полностью обелить Глеба и снять с него все подозрения. Но увы. Никто не кинулся освобождать Глеба и приносить ему свои извинения. Тогда Виолетта Викторовна решила обратиться в другую инстанцию.

— Тимофей! — воскликнула она, взывая к сыну, который тоже уже просочился в комнату и замер у дверей. — Тимофей, ты видишь, что происходит! Сделай что-нибудь! Позови Виктора! Где он? Почему его нет с нами, когда он нужен?

— Ваш частный наемник пытался бежать, — заявил ей Кушаков. — Должно быть, нервы не выдержали.

— Бежать? — пробормотала Виолетта Викторовна, явно растерявшись. — Куда бежать?

В это время в комнату ввели Виктора. Он также был в наручниках.

— Виктор! — бросилась к нему Виолетта Викторовна. — С тобой-то что случилось?

— Отстаньте вы от меня! — зло огрызнулся Виктор. — Все из-за вашей алчности, если хотите знать! Чем вам эта девочка мешала? Жила бы себе в этом доме и жила. Нет, вам все одной хапнуть хотелось!

— Витя! — ахнул Тимофей. — Как ты разговариваешь с мамой?

— Никакой он не Виктор, — резко заявил Коля. — И ваша мать не имеет к этому молодому человеку никакого отношения.

— Во всяком случае, родственных отношений между ними точно нет и быть не может!

— Что? — воскликнул Тимофей, изумленно таращась на Кушакова. — Как это? Что вы такое говорите? Виктор — наш родственник. Мама сама ввела его в дом. Она не могла ошибаться.

— Она ошибалась, — заверил его следователь. — А еще точней сказать, сознательно вас всех обманывала.

— Виктор вам никакая не родня, — добавил Коля. — И зовут его на самом деле не Виктор, а Петр. И он бывший наш коллега, выгнанный из органов за темные делишки, но не утративший определенных амбиций. Думаю, они с Виолеттой Викторовной в определенном смысле слова нашли друг друга. Как говорится, свой свояка видит издалека.

— Ничего не пойму, — пробормотал Тимофей. — Так Виктор нам не родня? И мама об этом знала? Но зачем же тогда?.. Зачем она ввела его в нашу семью?

— Да затем, чтобы он мог свободно бывать в этом доме, — ответил ему Кушаков. — Затем, что Виктор должен был выполнить весьма тонкое и оттого еще более гнусное задание Виолетты Викторовны.

— Но где они могли познакомиться? — недоумевал Тимофей. — Никогда прежде я Виктора не встречал среди маминых знакомых. Она сказала, что он наша дальняя родня, что он приехал из другого города…

— На самом деле с Виктором ее свели одни знакомые, для которых Виктор сумел обтяпать одно не слишком хорошо пахнущее дельце, — сказал Кушаков. — Те люди были от его работы в полном восторге. И Виолетта Викторовна решилась и сделала Виктору свое предложение.

— Какое?

— Он должен был за определенное вознаграждение, которое ему посулила Виолетта Викторовна, скомпрометировать ее невестку Машу и добиться ее изгнания из этого дома, — сказал Кушаков.

— Машу?

— Машу, — кивнул Кушаков. — Впрочем, надо сказать, что добивалась Виолетта Викторовна не столько изгнания невестки, сколько того, чтобы Олег Сафронович вычеркнул неверную жену из своего завещания. Вот что интересовало свекровь на самом деле.

— И почему же Виктору это не удалось? — удивилась Кира. — Вот уж, право слово, пустяк! Маша и не скрывалась особо!

— Если вы о том парнишке Владиславе, который был на похоронах, то я ваше удивление вполне разделяю, — сказал Кушаков. — Не надо было особо и стараться, чтобы доказать факт связи Маши с этим молодым человеком.

— Говорила я тебе! — злобно уставилась на своего наемника Виолетта Викторовна. — Был за ней грешок! Был! А ты все — надо действовать осмотрительно! Вот и дотянули!

Виктор ничего не ответил. Но весь его вид выражал такую скорбь, что и без слов было понятно, чего уж теперь воду в ступе толочь. Все поздно.

— А возникни такая замечательная идея в голове Виолетты Викторовны чуть раньше, приведи она Виктора в этот дом опять же чуть пораньше, и тому без труда удалось бы установить, что факт измены Маши своему мужу, что называется, налицо, — говорил тем временем Кушаков. — И для этого не потребовалось бы никакой особой инсценировки. Вас ведь для этого нанимали?

Последний вопрос относился к Виктору.

— Да, — хмуро кивнул тот головой. — Все верно. Эта дама явилась ко мне и объяснила, что сын ее женился на безродной девчонке, которая запудрила ему мозги. А теперь еще и родила ребенка, которого ее сын обожает и собирается сделать жену и ребенка своими единственными наследниками.

— В обход интересов остальной родни, — добавил Кушаков.

— Ну да, — подтвердил Виктор.

— Продолжайте!

— Старуха с этим смириться не могла и решила выжить невестку из дома, — продолжал Виктор. — Но я ее не убивал! Не убивал!

— Верим, — кивнул в ответ Кушаков. — Ее убил другой человек. А что же должны были сделать вы?

— Какая теперь разница? Когда наступил подходящий для моего выступления момент, оказалось, что сын моей клиентки уже сыграл в ящик, — сказал Виктор.

— А вас уже представили в качестве родственника?

— Ну да! — согласился Виктор. — И теперь я не мог исчезнуть, не вызвав подозрений.

— И по просьбе Виолетты Викторовны вы остались в этом доме? Зачем?

— Ну, — замялся Виктор. — У нее были еще кое-какие планы насчет того, как ей все же выжить Машу и младенца. Или, во всяком случае, существенно потеснить их в завещании Олега Сафроновича.

Впервые с начала разговора Глеб проявил признаки интереса. Или это действие лекарства начинало слабеть. Во всяком случае, он поднял голову и уставился на Виолетту Викторовну.

— А я ведь вас недооценил! — с некоторым уважением в голосе произнес он. — Снимаю перед вами шляпу. До сих пор я думал, что вы просто вздорная старуха. А вы умней, чем кажетесь.

Виолетта Викторовна сильно вздрогнула и растерянно посмотрела на Глеба.

— А этот-то что? — спросила она, и ее голос дрогнул. — В чем его-то вина?

— Он убийца, — спокойно ответил ей Кушаков. — На его совести смерть нескольких людей. Имеются и другие преступления. И в том числе, если вам интересно это знать, похищение вашего внука Илюши.

Виолетта Викторовна посмотрела на Глеба долгим оценивающим взглядом. А затем побледнела. Глаза ее закатились. И она начала оседать на пол, падая в обморок. На этот раз неподдельный.

Глава семнадцатая

Все последующие события этой ночи промелькнули перед подругами в каком-то хаотическом сумбуре. Но в конце концов закованного в наручники Глеба увезли. В одной машине со следователем Кушаковым и еще двумя крепкими молодыми людьми. Мужчину, исполнившего роль отца Маши, тоже увезли, так как в сознание он так и не пришел и явно нуждался в медицинской помощи.

— Слушайте, а кто это его так отделал? — произнесла Кира, внезапно обнаружив, что дом опустел и рядом с ней находятся только Леся и верный, но явно проголодавшийся Коля.

— Глеб его стукнул, — ответил ей Коля.

— А за что? — спросила Кира, поразмыслив.

— Это долгая история, — замялся Коля. — Натощак всего не расскажешь.

Но подруги в ответ дружно закричали, что уснуть они все равно не смогут, слишком взволнованы.

— Да и вообще уже утро, — добавила Леся.

Коля еще помялся.

— Тут как-то неуютно, — заметил он. — Не пройти ли нам для разговора лучше в кухню?

И до подруг наконец дошло. Хитрец просто-напросто вымогает у них очередной вкусный ранний завтрак или очень-очень поздний ужин.

— Хорошо, пошли на кухню, — покорились они своей участи.

Еду для Коли они состряпали в рекордно быстрый срок. И при этом на качестве это ничуть не сказалось. Был подан пышный омлет с ветчиной и шампиньонами, обильно посыпанный тертым сыром. Потом еще солидный кусок творожной запеканки, политый яблочной подливкой. Все это Коля проглотил одним махом и все равно выглядел каким-то разочарованным.

И тогда подруги пошли на крайние меры и разогрели этому обжоре четыре мясных пирога. Они продавались готовыми в замороженном виде. Но Коля об этом не узнал, так как подруги ловко отвлекли его внимание. Пироги по вкусу, форме и даже цвету оказались такими же, как печет его матушка, что навело подруг на некоторые интересные догадки. Но сейчас им было не до кулинарных хитростей Колиной матери. Они жаждали рассказа.

— Ну так вот, — набив рот сдобой, приступил наконец к своему рассказу Коля. — Как я вам уже говорил, эта история началась еще давным-давно. Как раз в те времена, когда Олег Сафронович еще так сказочно не разбогател. А Глеб был маленьким мальчиком, не подозревающим, что счастливые беззаботные часы его детства уже сочтены.

— Коля, послушай, а нельзя ли поконкретней? — потребовала Кира. — Пока что нам ничего не понятно.

— Да, — поддержала подругу Леся. — При чем тут детство Глеба?

— Очень даже при чем, — ответил Коля, под встревоженными взглядами подруг запихивая в себя второй пирог. — Потому как раз причина в отсутствии у Глеба этого самого счастливого детства. А лишился он его в один день по милости Олега Сафроновича.

— Как это?

— Отец Глеба отнес все свои сбережения и вложил их в финансовую пирамиду, основанную Олегом Сафроновичем, — сказал Коля. — А когда она рухнула, он потерял все деньги.

— Многие потеряли, и не только на финансовых пирамидах, — пожала плечами Кира. — В нашей стране была еще инфляция, дефолт и прочие милые штучки.

— Может, оно и так, — согласился с ней Коля. — Только для Глеба жизнь распалась как бы на две половинки. Одна — до того момента, когда отец отнес свои сбережения в частный банк. А вторая началась после. Первая была вполне счастливой. А вот вторую так назвать никак нельзя. Отец Глеба так разволновался, что рассудок его помешался. Он стал вытворять безумные вещи, стараясь нанести ущерб своему врагу. А когда у него ничего толком не получилось, так разболелся, что даже слег в постель. Вскоре его разбил паралич. Болезнь подточила его рассудок. И он превратился в жуткое полубезумное создание, не способное даже на самые простейшие действия.

— Ужас, — содрогнулась Кира.

— Из всех чувств, которые испытывал отец мальчика, самым сильным оказалась ненависть к человеку, из-за которого, как он считал, в один день превратился в убогого нищего калеку. В живой труп.

— Какая чушь! — фыркнула Кира. — Себя надо было винить, что был таким идиотом!

— Тем не менее отец Глеба до этой простой истины не додумался. И сам Глеб тоже вырос в твердом убеждении, что Олег Сафронович Сенчаков — злой гений, лишивший лично его буквально всего. И конечно же, он должен за свое злодейство поплатиться. А еще лучше поделиться бесправно нажитым богатством.

— С кем? — хмыкнула Кира. — С Глебом?

— Именно.

— Неплохо придумано, — фыркнула Кира.

— Ловкий какой! — добавила Леся, явно излечившаяся от своей любви к Глебу.

— Но основная трудность заключалась в том, что Глеб не представлял, как ему подобраться к деньгам своего врага, — продолжал рассказывать Коля, ловко уминая уже третий мясной пирог.

Подруги со все возрастающей тревогой следили за его челюстями. Пирог на столе оставался всего один. А конца рассказа, судя по всему, еще и не видать. Кира незаметно встала и пошарила в холодильнике в поисках съестного. Увы, там были только блины от поминок, несколько банок паштета, коробка плавленого сыра и помидоры. И как раз в этот момент раздался голос Коли:

— А что, пожевать больше ничего не найдется?

Хмыкнув, Кира извлекла из холодильника эти ингредиенты, разложила на столе и приступила к приготовлению блинчатого слоеного пирога, не скупясь на начинку и прокладывая слоями паштет и блины, сыр и блины, помидоры и снова блины.

— Надеюсь, этого для обжоры хватит, — бормотала она себе под нос.

Коля тем временем продолжал рассказывать:

— Но совершенно неожиданно Глебу повезло. Он познакомился с чудесной девушкой Оксаной. А узнав, как фамилия прелестницы, и услышав имя ее дяди, окончательно понял, что судьба подарила ему так долго вымаливаемый у нее шанс.

— Он женился на Оксане, желая подобраться поближе к деньгам ее дяди, которые считал своими? — воскликнула Кира.

— Так вот почему он все время стонал, что он свою жену не любит и никогда не любил.

— Мол, жениться на ней его вынудили разные там печальные обстоятельства.

— А мы ему не поверили! — подхватила Леся. — А он, выходит, не врал!

— Уж не знаю, любил он Оксану или только ловко притворялся, но своего он добился, — ответил Коля. — Оксана стала его женой. И теперь Глеб был вхож в дом своего врага.

— Но по-прежнему не имел доступа к его деньгам!

— Глеб над этим работал, — ответил ей Коля. — И очень плодотворно.

— Ты имеешь в виду смерть Олега Сафроновича? — подняла голову от приготовления блинчатого пирога Кира.

— Конечно, теперь доказать что-либо будет уже вряд ли возможно, — вздохнул Коля. — А Глеб вряд ли признается в содеянном. Какой смысл ему брать на себя еще одно преступление? Но думаю, что антенна на крыше дома не случайно вышла из строя. А черепица не случайно оказалась плохо пригнанной. И, учитывая, что все это произошло на следующий день после отъезда Глеба и Оксана из дома ее дяди, невольно закрадывается мысль…

— Что Глеб приложил руку к этой смерти! — воскликнула Леся.

— И не к ней одной!

Теперь подруги не сводили горящих глаз с Коли. А тот, видя их неподдельный интерес, даже забыл про еду. И целиком посвятил себя рассказу.

— После смерти Олега Сафроновича главной наследницей всего его немаленького состояния, безусловно, становилась мать Илюши, — продолжал Коля. — Но Глеб тоже не терял даром времени. Находясь в доме своего врага, он пронюхал о его главном сокровище, которое тот прятал где-то здесь. Где именно, не знали ни жена, ни мать Олега. А вот Глебу удалось узнать!

— Как?

— Какое сокровище?

Коля покачал головой.

— Как ему это удалось, я вам сказать не могу, — ответил он. — Вероятней всего, он подслушал или подсмотрел, где его прячет Олег. А вот что это было такое, сказать могу. Эта вещь, по слухам, была наделена магическими свойствами. И к тому же обладала вполне реальной и уникальной музейной ценностью. В среде коллекционеров и антикваров ее знали под именем Куалонг.

— Боже мой! — ахнула Леся. — Ну, конечно! Куалонг!

— Но это же какое-то полулегендарное королевство на Востоке, — сказала Кира.

— Вижу, что вы хорошо осведомлены, — хмыкнул Коля. — Небось тоже прочитали ту брошюрку из библиотеки?

— Да, — признались подруги. — Проштудировали все, что касается этого Куалонга, от корки до корки.

— Так вот, должен вас разочаровать, Куалонгом в настоящее время называется очень крупный брильянт чистейшей воды со слегка кровавым оттенком. Верней, три его части. Якобы этот камень был найден на территории легендарной страны Куалонг, оттуда, собственно говоря, и взялось его название.

— И что же? — Кира слушала, затаив дыхание.

Теперь, когда этот Куалонг обрел осязаемые черты, она готова была слушать о нем часами.

— Ну так вот, впоследствии камень был расколот на три части, из которых и был изготовлен некий магический амулет, который якобы должен был приносить долголетие и плодовитость каждому, кому посчастливилось им обладать.

— И что?

— У Олега Сафроновича долгое время не было детей, — сказал Коля. — А он, как всякий богатый мужчина, мечтал о наследнике. И потому, когда ему во время его вынужденных странствий за пределами России предложили приобрести амулет с подобными чудесными свойствами, Олег Сафронович тут же согласился.

— И купил?

— Приобрел, между прочим, отдав за него значительную часть своих сбережений, — ответил Коля. — Привез в Россию и спрятал.

— А почему ты думаешь, что спрятал у себя в доме?

— По слухам, амулет проявляет свои магические свойства, лишь находясь поблизости от своего обладателя.

— И амулет начал работать?

— Как вы знаете, в конце концов Олег Сафронович все же женился, — хмыкнул Коля. — И у него родился сын.

— Который, быть может, вовсе и не его, — заметила Кира.

— Знаете, это к нашему делу не относится, — пожал плечами Коля. — Главное, что Олег Сафронович был уверен в силе талисмана. И даже в благодарность заказал его уменьшенную копию, которую и повесил на шею своему сыну. Вы его видели!

— Так вот что это было за украшение! — воскликнула Кира, мигом вспомнив странный медальон на шее у младенца. — А мы-то голову ломали!

— Но там не было никаких розовых брильянтов! Тем более стоящих баснословных денег! — заметила Леся.

— Я же вам сказал, Олег Сафронович заказал копию, — ответил Коля. — Настоящий Куалонг был спрятан в доме. Но никто — ни Маша, ни Виолетта Викторовна — не знал, где именно он находится.

— А Глеб знал?

— Во всяком случае, он уверил в этом Машу, — сказал Коля. — А ей этот амулет нужен был просто до зарезу.

Этого подруги не поняли. Почему Коля все время сворачивает на Машу и ее острый интерес к этому Куалонгу? Что в нем за тайна?

— Дело в том, что не будь у Олега Сафроновича этого амулета, не видать бы ему и милой Маши как своих ушей, — загадочно произнес Коля.

— Ты так веришь в силу древних амулетов? — удивилась Кира.

— Амулет сыграл тут вполне реальную роль, — хмыкнул Коля. — Никакой магии. Но для этого я должен снова отойти еще немного в сторону.

— Валяй, — вздохнув, разрешила Кира.

Пирог был уже готов. Слои она смазала майонезом и горчицей. И теперь засунула свое творение в духовку, чтобы оно там хорошенько разогрелось и подрумянилось.

— Дело в том, что Куалонг был около полувека назад украден из коллекции одного царька небольшой, но очень богатой нефтью восточной страны, — сказал Коля. — И он, этот царек, поклялся, что положит все свое богатство, чтобы вернуть реликвию. И в конце концов он выяснил, что амулет находится в России.

— И что? — Кирины глаза светились, как два огромных изумруда.

— Будучи человеком в высшей степени осторожным и предусмотрительным, царек не стал действовать на свой страх и риск, хозяйничая в чужой стране. Он обратился к людям, которые могли оказать ему действенную помощь.

— К кому же это, интересно знать? — подсела поближе к рассказчику Леся.

Коля многозначительно промолчал, указав глазами куда-то вверх.

— Ого! — воскликнула Леся. — Сильно!

— И что дальше?

— А дальше получилось так, что Олег Сафронович познакомился с чудесной девушкой Машей, которая удивительно подходила к его идеалу жены. Да что там, к каждому пункту из списка тех достоинств, которыми должна обладать будущая супруга Олега Сафроновича.

И помолчав, Коля спросил:

— Кстати, вас не удивляет такое совпадение?

— Разное в жизни бывает, — рассеянно отозвалась Кира.

— А между тем в этом списке были весьма заковыристые моменты и подпункты.

— Какие?

— Например, у девушки должна быть родинка на пятке левой ноги.

— Зачем? — невольно вырвалось у Леси.

— Не знаю, — пожал плечами Коля. — Должно быть, чтобы ее можно было всласть целовать.

— И у Маши была такая родинка?

— Татуировка, — ответил Коля. — А вообще той Маши, на которой женился Олег Сафронович, на самом деле в природе никогда не существовало.

— Как?! — хором воскликнули пораженные подруги.

— А вот так! Не было бедной сиротки, милой и послушной. А был опытный агент ФСБ, выполнявший свою работу.

У подруг отвисли челюсти. А Коля, не обращая внимания на изменение в их внешности, продолжил:

— Маша должна была найти, изъять и вернуть законному владельцу его амулет. Тот самый Куалонг, за который восточный царек согласен был расплатиться с нашей страной — нет, даже не деньгами, а очень и очень важными услугами. Какими, я вам сказать не могу, потому что и сам не знаю.

Подруги молчали. Да и что говорить? Ведь это полный отпад! А Коля, очень довольный произведенным эффектом, запихнул в себя последний мясной пирог и выжидательно осмотрелся по сторонам.

— Значит, Маша вышла замуж за Олега Сафроновича только по приказу своего начальства? — пораженно прошептала Кира. — И такое случается?

— Вот это выдержка! — воскликнула Леся.

— Я бы так не смогла.

— Выйти-то она замуж смогла, а вот выполнить поручение начальства — нет, — произнес Коля, с тяжелым вздохом осматривая опустошенный им стол.

— Что это значит?

— При жизни Олега Сафроновича Маше не удалось выяснить, где тот прячет свой заветный амулет, ради которого она и оказалась в его доме. А уж после смерти мужа и подавно.

— Но ты говорил, что Глеб…

— Верно, — кивнул Коля. — Глеб откуда-то прознал про интерес Маши к этому амулету и предложил ей сделку.

— Значит, он знал, где спрятан амулет! — сказала Кира.

— Если знал, то теперь товарищи, к которым он попал, уж сумеют вытрясти из него эту информацию, — хмыкнул Коля. — Но я о сделке. Маше он предложил следующее: она получает Куалонг, но после этого уходит навсегда, забирая с собой также и Илюшу.

— А Глеб знал, где служит Маша?

— Не думаю, — покачал головой Коля. — Нет, точно не знал. Иначе не рискнул бы затеять с Машей такую опасную игру. А потом и вовсе убить ее.

— Убить! — воскликнула Кира. — Как ты сказал?

— Кого убить? Машу?! — переспросила Леся, не веря своим ушам.

— Да, — подтвердил Коля. — Это он задушил девушку. Маша с ее чутьем и опытом догадывалась, что ее родственник не так прост и безобиден. А будучи еще и матерью, в первую очередь постаралась обезопасить своего ребенка, отправив его прочь из этого дома с нянькой.

— Что? — ахнула Кира. — Что ты сказал?

— Маша подкупила или уговорила Фёклу незаметно исчезнуть из дома, укрыв ребенка где-нибудь в надежном месте, — сказал Коля.

— Подкупила? Деньгами?

— Не уверен, — ответил ей Коля. — Скорей, взяла на жалость.

— Как это?

— Дело в том, что Фёкле в далеком прошлом уже приходилось сталкиваться с семьей Сенчаковых, — сказал Коля.

— Когда это? — изумилась Кира. — И как?

— В ранней юности Фёклу соблазнил один из членов этого семейства, — сказал Коля. — Некий художник-оформитель по фамилии Сенчаков.

— Ой, да! Помню! — воскликнула Кира. — Нам еще в Питере следователь рассказал, что Фёкла поколотила этого типа и даже вроде бы сломала ему руку.

— Вот, вот, — согласился Коля. — Но у нее было основание так поступить. Этот мужчина обещал на ней жениться, а потом, как говорится, поматросил и бросил.

— И Фёкла не стала дожидаться, когда за ее честь вступится прекрасный рыцарь, а сама взяла и поколотила обманщика? — уточнила Кира, чувствуя, как ее переполняет тихий восторг.

Молодец ее сестренка! Чувствуется порода!

— Этим обманщиком был отец нашей Оксаны, — продолжил рассказывать Коля. — Помните, Виолетта Викторовна рассказывала, что раньше они жили в Твери?

— Это уж потом, после того, как Олег Сафронович разбогател, весь клан перебрался в Москву, — кивнула Кира.

— Но какие-то знакомые в Твери у них остались, — сказал Коля. — Отец Оксаны часто бывал в Твери. Вот там-то этот ловелас и бабник познакомился с Фёклой. Она была лишь одной из многих его пассий. Но в сердце девушки эта рана осталась на всю жизнь. И когда Фёкла услышала от Маши, как та несчастна, как все Сенчаковы ополчились против нее, да так, что она даже боится за жизнь своего маленького сынишки, старая обида взыграла в Фёкле с новой силой, и она согласилась помочь хозяйке.

— Боже мой! — выдохнула Кира. — Колька, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?

— Ну да…

— Нет, ты не понимаешь! — закричала Кира, закружившись по кухне в полном восторге. — Это ведь значит, что Фёкла… Что моя сестра не преступница!

И внезапно остановившись, она спросила:

— А ты уверен, что все так и было с похищением Илюши?

— Уверен. И могу объяснить, почему.

Но Кира не стала ждать его объяснений. Просияв, она нырнула в духовку и извлекла из нее дымящийся ароматный пирог.

— Вот! — заявила она, водружая это чудо перед Колей. — Угощайся! Заслужил! Честное слово, заслужил. Надо же, какой подарок! Просто подарок! Ешь, родной!

Коля не заставил себя долго упрашивать. И с удовольствием принялся орудовать ножом и вилкой, разрушая дымящийся и исходящий неземными запахами пирог. Блины пропитались начинкой, слегка разрыхлились и теперь были как раз то, что нужно.

— Моя сестра — не преступница! — продолжала ликовать Кира. — Так, минуточку, ты еще не ответил, а откуда ты об этом знаешь?

— Мы же задержали тех оборванцев, с которыми у Фёклы случилась драка на трассе Москва — Питер, — с трудом проглатывая горячий блин, ответил ей Коля. — Уф! Вкусно, но горячо! А что это за начинка?

— Сборный вариант, — туманно ответила Кира. — Мое собственное изобретение.

— Вкусно очень, — одобрил Коля.

— Ты не отвлекайся.

— Ага! — поддержала ее Леся. — Ты ешь! Ешь и говори!

— Я не умею одновременно, — невнятно прошамкал Коля. — Особенно когда такая вкуснотища!

Но под нажимом подруг он все же преодолел в себе этот недостаток. И принялся жевать и говорить одновременно. Или практически одновременно.

— В общем, так, после смерти мужа Машу задерживал в этом доме только приказ начальства. Ей надо было во что бы то ни стало раздобыть злополучный Куалонг. До тех пор она не имела права покинуть дом.

— Ну да, у нее было задание, и она с ним не справилась, — сказала Леся. — А при чем тут Илюша?

— Глеб не знал о роде занятий Маши, — ответил Коля. — А я не знаю, какие планы у него были на этот счет, но он заявил ей, что знает, где стоит искать спрятанный Куалонг.

— Ты это уже говорил.

— Сказать-то он ей так сказал, — невозмутимо наматывая дымящийся блин на вилку, произнес Коля, — но место, где спрятан амулет, так и не выдавал. Глеб просто тянул время.

— Ясно, вынудил женщину остаться в доме, надеясь за это время расправиться и с ней, и с Илюшей, — сказала Леся.

— Правильно! — одобрил ход ее рассуждений Коля.

— Чего уж тут непонятного, — зарделась Леся.

— Но Маша догадывалась, что Глеб не так прост, как хочет казаться. И ведет свою двойную игру. Одним словом, опасаясь за жизнь своего ребенка, она подговорила Фёклу, чтобы та бежала из этого дома вместе с Илюшей.

— Ты говорил уже это, — напомнила ему Леся. — А какие доказательства?

Коля заглотнул очередную порцию и без передышки продолжил:

— Каким-то образом Глеб прознал о побеге. И отрядил в погоню за Фёклой двух своих сообщников, чтобы те отняли у нее ребенка, стоявшего между ним и деньгами Олега Сафроновича.

— Так те двое оборванцев, с которыми подралась Фёкла, были сообщниками Глеба?

— Они самые и есть, — согласился Коля. — Один из них — сосед Глеба по гаражу. Нигде не работающий, сидевший в свое время, готовый за плату на любую гадость.

— Боже мой! Они догнали Фёклу на трассе?

— Думаю, они выследили ее еще раньше, — сказал Коля. — Ведь по трассе они уже следовали за той машиной, на которой ехала Фёкла.

— А что это была за машина?

— Обычное такси, — сказал Коля. — Его заказала Маша. И такси спокойно ждало Фёклу и ребенка на развилке у конца просеки. На нем Фёкла и доехала до трассы. Там она нашла попутку и на ней доехала до того кафе, где к ней и подсели сообщники Глеба.

— Какой кошмар! — ужаснулась Кира. — Сестра угодила прямо в лапы преступников!

— Думаю, она вскоре сообразила, что ее новые знакомые вовсе не просто так попались ей на пути, — сказал Коля. — Или те сами себя выдали. Хотя они уверяют, что вели себя осторожно. И изрядно удивились, когда их безропотная пленница, уже подъезжая к Питеру, вдруг стремительно вылетела из машины и бросилась прочь от них, вместе с младенцем.

— Так ли это? — усомнилась Кира.

— Лично я тоже думаю, что эти мерзавцы попытались выполнить приказ Глеба. И устранить младенца, а коли так пришлось, то и его няньку.

— Но не на ту напали!

— Вот именно, — согласился Коля. — Фёкла дала им хороший отпор. И сбежала, спасая доверенную ей жизнь ребенка.

— И примчалась с ним ко мне, — задумчиво произнесла Кира. — А откуда у нее был мой адрес? И почему следом за ней ко мне прибыли те оборванцы?

— Фёкла давно уже собиралась наведаться к тебе, — сказал Коля. — А твой адрес нашелся в той сумке с детскими вещами и документами, которую она впопыхах оставила в машине преступников.

— Да уж, когда они на нее напали, ей уж было не до сумки, — вздохнула Леся. — Бедная Фёкла.

— А ее смерть? — выдавила из себя Кира. — Это все же было убийство?

— Да, — печально сказал Коля. — И это, как ни грустно, не был случайный наезд. Те двое выследили и убили няньку, а потом явились к тебе за младенцем Илюшей.

— И что? — сильно побледнев, спросила Леся. — Его они тоже убили?

— Нет, нет! — замахал на нее руками Коля. — Не пугайся, Лесенька! Слава богу, на такое зверство эти двое не пошли. Просто подбросили младенца в роддом.

— Но это же риск! Ребенка могли найти и вернуть родне!

— Предварительно они раздели и переодели его, чтобы ребенка не смогли опознать, — сказал Коля. — Сами знаете, маленькие дети меняются очень быстро. Уже через месяц Илюшу не узнала бы и родная мать.

Эта фраза навела подруг на новую мысль.

— А Маша? Ее кто убил?

— Глеб, — ответил Коля.

— Ты уверен?

— У нас есть свидетель, — твердо заявил Коля. — Вернее, показания свидетеля, человека, который наблюдал убийство из кустов.

— И кто же это наблюдал?

— А я знаю! — воскликнула Леся. — Это Вера — ревнивая подружка Владислава.

— Нет, — покачал головой Коля. — Не она.

— А кто же?

— В кустах прятался другой человек, — сказал Коля. — Но судить его за то, что он не пришел на помощь Маше и не спас ее от рук убийцы, мы уже не можем.

— Почему?

— Мертвых не судят, — тихо ответил Коля.

Подруги задумались. Если свидетель мертв, то как он может дать показания против Глеба?

— Все верно, — сказал Коля. — Убийство видел беглый уголовник Пасечник, а потом рассказал о нем своей сестре.

— Светке! — догадалась Кира. — Но ведь она… Она тоже умерла!

— Вот и нет! — весело заявил Коля. — Мы специально выдали убийце дезинформацию, заставив врачей в больнице пойти на обман.

— Но зачем?

— Света была опасна Глебу, — объяснил подругам Коля. — Она проговорилась, намекнув, что знает, кто убил Машу. Поэтому Глеб и пытался убить девушку, напав на нее в лесу. Для него стало неприятной неожиданностью, что Света не умерла, а всего лишь ранена.

— Он мог добить ее там в лесу!

— Как? — хмыкнул Коля. — При вас? А потом и вас всех тоже убить?

Подруги подавленно молчали.

— Одним словом, когда Света оказалась в больнице, Глеб предпринял еще одну попытку отправить свою жертву на тот свет, подменив пакеты для переливания крови, к которому готовили Светлану.

— И что?

— Если бы ошибка не была вовремя обнаружена, Света, как и задумал убийца, отправилась бы на тот свет, — ответил Коля. — И никогда не смогла бы выступить свидетелем обвинения против Глеба.

— Значит, на Свету покушался Глеб, а вовсе не ее брат? — уточнила Кира.

Коля молча кивнул.

— Не понимаю, — покачала головой Леся. — Но он сам написал на дереве: «Прости меня, Светик!»

— Верно, — сказал Коля. — Но надпись была сделана им еще дней за десять до нападения на Свету. И никак не могла являться доказательством его вины.

— А зачем же он тогда покончил с собой?

— А он и не покончил, — ответил Коля. — Его самоубийство было инсценировано.

— Кем?

— Глебом.

— О! — выдохнула Леся. — Глеб боялся, что Света проболталась брату о том… о том, кто убил Машу? И поэтому…

— Вот именно. Смерть Пасечника на совести все того же жестокого убийцы, который, как мы подозреваем, подстроил смерть Олега Сафроновича. Убил Машу. Пытался убить Свету и отдал приказ о похищении младенца и убийстве Фёклы, — сказал Коля.

Подруги молчали, подавленные всем услышанным. Господи, какая запутанная штука жизнь! Оказалось, что грубоватая Фёкла была на самом деле чистым, сильным и благородным человеком. Спасая чужого ребенка, она рисковала собственной жизнью. А милашка Глеб на деле скрывал под красивой внешностью черную душу, полную яда и ненависти.

— А что ребенок? — спохватилась Кира.

— Он в полном порядке! — заверил ее Коля. — Мы забрали его из того детского дома, куда его подбросили сообщники Глеба. Врачи уже осмотрели его и в один голос заявили, что с мальчиком все в порядке.

— М-да? Точно?

— Он находится еще в столь юном возрасте, когда подобные приключения не оставляют следа на детской психике. Ребенок просто не понимал, что с ним происходило.

— Но когда он вырастет, то поймет, — вздохнула Леся. — Ведь он лишился матери.

— Зато у него есть отец, — сказал Коля. — Этот Владислав. Он мне кажется порядочным и честным парнем. А его мать еще достаточно крепкая женщина, чтобы помочь сыну в воспитании маленького Илюши. Я с ними разговаривал, они согласны и хотят взять ребенка.

Подруги помолчали. Что ж, спорить не приходилось. Раз уж так сложилась жизнь, лучшего выхода для Илюши не найти. Все равно в семье Сенчаковых ему бы уютно никогда не было. А что касается денег Олега Сафроновича, то они не принесли счастья ни ему самому, ни его близким. Так что можно только порадоваться, что маленький Илюша навсегда уйдет из этой неприятной семейки и будет воспитываться в добрых и заботливых руках Владислава и своей бабушки, наслаждаясь их любовью.

— А можно еще один вопрос? — робко спросила Леся у Коли.

Робость ее проистекала оттого, что Коля уже закончил подъедать блинчатый пирог и теперь сидел с каким-то странно-задумчивым выражением лица, словно прислушиваясь к происходившему у него в организме. Честно говоря, подруги опасались, что он все еще голоден. И сейчас начнет требовать еще чего-нибудь пожевать.

— Можно, — вяло пробормотал Коля, и подруги перевели дух. — Спрашивайте!

— А этот противный Федор? — спросила Леся. — На самом деле он ведь не отец Маши, да?

Коля помотал головой.

— А кто?

— Один из наших оперов, — сказал Коля. — Один из самых опытных. И к тому же талантливый актер, если хотите знать.

— Да уж! — фыркнула Кира. — Одни его плевки на персидские ковры и сморкание в шелковые занавески чего стоили! Талантище!

— Ему подробно описали план дома, загримировали, придав как можно более отвратительную внешность, а мне поручили его страховать, — сказал Коля. — Меня тоже загримировали.

— Но один-то раз ваш замечательный Федор прокололся! — воскликнула Кира.

— Это когда же?

— Он заявил, что будет жить в комнате Олега Сафроновича, и сразу же пошел на второй этаж! — сказала Кира. — А ведь по легенде этот Федор был в доме впервые. Откуда же ему было знать расположение комнат?

— В самом деле, промашка вышла, — сконфузился Коля. — А я и не заметил.

— Но ничего, Глеб не обратил внимания на этот прокол, — утешила его добрая Леся.

— Да уж, крыша у парня от всех этих совершенных им убийств поехала окончательно, — сказал Коля. — Ему было уже не до таких тонкостей. Он только и думал, как бы побыстрей устранить новое препятствие, возникшее между ним и деньгами Олега Сафроновича, — Федора.

— А вы на это рассчитывали?

— Да, — подтвердил Коля. — Именно на такую реакцию преступника мы и рассчитывали.

— Но как Глеб собирался добраться до денег Олега Сафроновича? — спросила Кира. — Хорошо, он устранил Машу и Илюшу. Но ведь он сам все равно не Сенчаков. И при самом удачном раскладе деньги достались бы Виолетте Викторовне, Тимофею и Оксане.

— Причем Оксане в последнюю очередь.

— Думаю, что смерть Виолетты Викторовны — весьма пожилой женщины — и Тимофея — в самом деле тяжело больного человека — не вызвала бы больших подозрений, ее легко могли признать естественной, — сказал Коля. — Глеб не стал бы торопиться. Он умел выжидать. И к своей цели шел постепенно и очень осторожно.

— Значит, Оксана тоже была обречена? — ужаснулась Кира.

Коля молча кивнул. С ним творилось что-то неладное. Лицо у него побледнело. А на лбу выступила испарина.

— Что с тобой? — с тревогой обратилась к нему Кира.

— Ничего, — сдавленным голосом ответил Коля.

А затем, стремительно вскочив из-за стола, он кинулся в сторону туалета, прижимая к животу обе руки.

— М-м-м, — сконфуженно промычала Кира. — Кажется, блинчики Виолетты Викторовны, они того…

— Да уж, — хихикнула в ответ Леся, — в таком количестве их переварить не смог даже Коля.

На следующий же день подруги вернулись в Питер. К немыслимой радости Фантика, который уже начал подумывать, что хозяйка сошла с ума и избавилась от него, сдав в приют, где ему на шею сразу же повесили идиотский голубой шелковый бант с именем. И не успевал Фантик избавиться от одного украшения, ему надевали другое целехонькое.

Кот страшно злился на свое новое место жительства, окружавших его людей, а главное — на Киру, которая его сюда запихнула. Но потом, уже в последние дни своего пребывания в приюте, он пересмотрел свое мнение на этот счет. И взглянув на дело с философской точки зрения, нашел, что многое в нем самом могло бы, пожалуй, вынудить Киру на такие серьезные меры.

Одним словом, теперь у Киры в доме живет самый благовоспитанный, ласковый и аккуратный кот на всем белом свете.

Домой подруги возвращались без сожаления. Любовный пыл, который Коля испытывал к Кире, существенно поугас после того блинчатого пирога. Бедняга Коля провалялся с несварением желудка в больнице целых три дня. И при виде Киры, пытавшейся его навестить, несчастному становилось настолько хуже, что врачи прямо пугались и просили Киру поскорее покинуть больного.

Светка из больницы благополучно выписалась и вернулась к себе домой. Расследовавший это дело следователь Кушаков побеседовал с кредиторами ее брата. Побеседовал в столь решительной манере, что у тех начисто пропали все финансовые вопросы к бедной девушке. И она смогла спокойно вернуться в свою собственную квартиру и достойно похоронить своего непутевого брата.

Кира устроила сестре роскошные похороны, искренне сожалея, что при жизни ей не довелось поближе познакомиться с родной сестрой, оказавшейся замечательным человеком.

— Как жаль, что своему знакомству мы были обязаны таким драматическим и ужасным событиям, — с искренней горечью сказала Кира, провожая сестру в последний путь.

Вернувшись в город, подруги имели беседу со следователем Митрофаном — Ромой. Он сам навестил их дома у Киры, чтобы лично высказать, как он недоволен подобным самоуправством.

— Расследованиями должны заниматься профессионалы, — вещал он, шагая из угла в угол, явно красуясь перед притихшими подругами. — И тот факт, что ваша родственница оказалась замешана в этом преступлении и вы сочли своим долгом обелить ее им, не может быть поставлен вам в…

В этот момент Рома неожиданно замолчал. Кира с Лесей с удивлением подняли виноватые головы и без труда обнаружили причину внезапной немоты, сковавшей язык и горло Романа. В комнату вошла Женька.

Ее беглый жених и по совместительству детектив Герман до сих пор не изъявил желания вернуться к своей невесте. Тем не менее Женя нашла в себе мужество, поехала к своей сестре Алине и поговорила с той по душам. После того как в кулаках у Жени оказалось достаточное для изготовления небольшого паричка количество волос ее родной сестрицы, Женя внезапно почувствовала себя во много раз лучше. И вновь ощутив вкус к жизни, принарядилась и приехала в гости к Кире с Лесей, чтобы похвастаться своим исцелением.

И вот теперь ослепительно прекрасная и вроде бы даже еще больше похорошевшая после пережитого ею горя Женька стояла в дверях. А Роман что-то мычал, не в силах оторвать от нее восхищенного взгляда.

— Похоже, тебе придется уступить поклонника, — шепнула Леся на ухо Кире, зная, что та в свое время положила глаз на следователя.

— Пусть, — махнула рукой Кира. — Женьке этот Роман сейчас нужней, чем мне. Пусть берет, все равно скоро разочаруется.

— Почему? Он же красавчик!

— В первую очередь он следователь! — отрезала Кира. — А поверь мне, это немногим лучше, чем частный детектив.

— Роман не такой доверчивый, каким был недотепа Герман, — заметила ей Леся. — Да и Алинка теперь долго носа на улицу не высунет. Пока снова свои лохмы не отрастит.

— Так что? — хмыкнула Кира. — Есть надежда, что на этот раз свадьба все же состоится?

Так это или нет, подруги оставили на суд времени. А пока что Женя ушла от них под руку с Романом. А подруги остались вдвоем, в компании кота Фантика.

— Жаль, что ты не мужчина, — посетовала Леся, когда Фантик забрался к ней в кресло и устроился под бочком.

Девушка рассеянно потрепала довольно заурчавшего кота за ухо. И слегка загрустила.

Она и сама еще не подозревала, насколько скоро и насколько радикально изменит свое мнение об этом вечере. И как сильно и искренне будет недоумевать, чего же ей, дурехе, собственно говоря, тогда не хватало?

Content

Дарья Калинина
Нимфа с большими понтами

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая