Даниэль Клугер

Дело об украденном саркофаге

Из запоя можно выйти тремя способами. Первый заключается в том, что человек, имевший неосторожность поддаться слабости, мобилизует силу воли и прерывает бесконечный процесс, мужественно перенося при этом все побочные эффекты похмельного синдрома, но не пытаясь их облегчить ни единым глотком пива. Подходит исключительно целостным и устойчивым личностям, не обладающим чересчур развитой фантазией.

Второй способ построен на контрасте. Вернее, на парадоксе. Формулируется так: «Из цикла надо выходить толчком!» Иными словами, испытуемый, находясь в состоянии длительного (не менее двух недель) запоя, принимает ответственное решение о финальном забеге, после чего одномоментно принимает внутрь дозу алкоголя, превосходящую все выпитое ранее.

Разумеется, последствия не всегда предсказуемы. Можно прямо из состояния запойного перейти в состояние белой горячки. То есть в момент обострения ощущений вдруг увидеть, например, входящую в комнату упитанную крысу в цветастом фартучке и с подносом в лапках. Причем на подносе непременно стоит рюмка водки, а сама крыса делает умильную мордочку и произносит интимным грудным тоном: «Прошу вас, господин Ницан, откушайте!»

И вот тут-то рука сама немедленно тянется к этой чертовой рюмке, хотя нормальный человек даже в состоянии белой горячки прекрасно понимает: водки там нет и быть не может, чистая галлюцинация. И ни одной крысе никогда в жизни не придет в голову тебя угощать: с какой стати? А вот поди ж ты… И рука хватает пустой воздух, отчего жизнь становится горше во сто крат, а нежелание выходить из запойного уюта возрастает пропорционально.

В такое время опаснее всего — нечувствительно перейти из способа второго к способу третьему, магическому. Потому что за подсознанием уследить в изможденном состоянии трудновато, и можно запросто материализовать собственную галлюцинацию — чтобы похмелиться не воздухом, а самой что ни на есть нормальной водкой. Это-то ладно, Бог с ней, но вот попробуй потом рапаита загнать обратно в небытие! Еще никому не удавалось.

Большинство живущих сегодня людей понятия не имеют о рапаитах. И немудрено: существа этой демонической категории обладают странной способностью являться лишь алкоголикам — потенциальным и натуральным, пьющим, малопьющим и непьющим, но — алкоголикам.

Рапаиты выглядят весьма своеобразно: росту около двадцати сантиметров, шерсть с зеленоватым отливом. Мордочки похожи на крысиные, но без злобности, присущей настоящим крысам. Ходят рапаиты на задних лапах, похожих на птичьи, а в передних, как уже было сказано, держат подносы.

Однажды материализовав, их очень трудно загнать в небытие. Например, частному детективу по имени Ницан бар-Аба, год назад совершившему такую оплошность, это так и не удалось. И потому сейчас, собираясь выслушать рассказ очередного клиента, детектив одновременно совершал руками странные движения над поверхностью письменного стола. То есть, странные с точки зрения клиента. На самом-то деле Ницан в данный момент усиленно гонял по столу проказливого рапаита. Рапаита звали Умник («Ну ты, умник, вали отсюда!» — такими словами встретил его в свое время Ницан). Умник ловко уворачивался, корчил Ницану зверские рожи и всячески мешал сосредоточиться.

Клиент — мужчина неопределенного возраста в дорогом, но плохо сидящем костюме — некоторое время оторопело наблюдал за руками детектива, но потом видимо вспомнил, что большая часть частных детективов Тель-Рефаима практикуют судейскую магию, и успокоился. Теперь он воспринимал загадочные жесты тощего небритого субъекта за столом как пассы, защищающие посетителя бюро «Ницан Бар-Аба, частный детектив с лицензией» и самого хозяина. Успокоившись, он перестал следить за действиями детектива и с интересом, слегка окрашенным недоумением, окинул взглядом захламленное помещение. Огромная комната выглядела страшно запущенной; толстый слой пыли лежал на старой, стоявшей в беспорядке мебели и на горах картонных папок, небрежно сваленных в трех из четырех углов. Четвертый угол занимала большая не застланная кровать. На смятой подушке почему-то разместилась пара домашних тапочек без задников, с золотым слегка потускневшим шитьем и загнутыми носками. Что же до самой мебели, то она наводила на мысли о городской свалке, где вполне можно было подобрать вещи в таком же, а то и более приличном состоянии. Исключение составлял, пожалуй, лишь охранительный талисман у двери, вырезанный тщательно и даже заботливо. Но красовавшиеся рядом два сырых пятна неправильной формы, явно образовавшиеся в результате попадания в стену бутылок, вызывали серьезное сомнение в эффективности этого безусловно очень ценного предмета.

Посетитель покачал головой, растерянно почесал аккуратно подстриженную бородку и вновь посмотрел на детектива. Как раз в эту минуту хозяину захламленного помещения, наконец, удалось поймать Умника и накрыть его рукой. Ницан облегченно вздохнул и, в свою очередь, вопросительно взглянул на респектабельного посетителя. Глаза у детектива были воспаленными, с чуть красноватыми веками.

Посетитель встрепенулся, откашлялся и пододвинулся вместе с креслом ближе к столу. Вернее сказать, попытался. Кресло, самое монументальное сооружение в конторе, не смог бы сдвинуть даже сорокатонный тягач. Оно было примерно на пятьдесят лет старше самого дома, в первом этаже которого располагалось сыскное агентство. Ницан подозревал, что дом строился именно вокруг кресла. Просто приехал будущий владелец, поставил на пустыре любимое кресло, уселся и сказал строителям: «Валяйте, парни, стройте мне дом, но я никуда с этого кресла не уйду». Парни и построили, им-то что?

Попытавшись придвинуться, клиент максимально вытянул тощую шею и сообщил доверительным тоном:

— Меня зовут Нарам. Нарам-Суэн, гробовщик.

Нельзя сказать, чтобы профессия предполагаемого клиента вызвала прилив бурной радости у детектива. Как всякий человек опасных (вернее сказать, сопряженных с риском) занятий, Ницан Бар-Аба был достаточно суеверен. Среди прочих специфических его привычек было стремление не поминать всуе тех, кто так или иначе сопровождает в последний путь неосторожных частных сыщиков, как-то: бальзамировщиков, плакальщиц, жрецов заупокойных храмов, Стражей Могил налоговых инспекторов. И, конечно, гробовщиков.

Глядя в омрачившееся лицо детектива, клиент поспешно добавил:

— Вот моя визитная карточка, — он протянул картонный прямоугольничек с золотым обрезом. Ницан взял карточку левой рукой (правой он продолжал удерживать рапаита) и прочитал вполне похоронным голосом:

— «Нарам-Суэн, похоронное бюро „Счастливого пути“. Саркофаги из красного дерева и яшпаа. Ваши покойники заслужили комфорт…» Очень приятно познакомиться, — он отложил карточку. — Очень приятно, господин Нарам-Суэн. Что вас привело ко мне? Вернее сказать, кто вас ко мне направил? И насколько он уверен в том, что я действительно нуждаюсь в ваших услугах?

— О нет-нет, это я нуждаюсь в ваших услугах! — гробовщик замахал руками, словно Ницан сей же час предлагал ему заняться выполнением профессиональных обязанностей — забальзамировать и похоронить сидевшего напротив мрачного субъекта. — А направил меня к вам Омри Лугаси. Он рассказал, что вы великолепно решили его проблему и непременно разберетесь в моей.

Детектив кивнул. Кто такой Омри Лугаси, он не помнил. Но это не имело значения. У Ницана вообще память на имена клиентов была для сыщика непростительно слабой. То есть, их истинные имена он запоминал мгновенно и навсегда (сами клиенты, правда, об этом не догадывались — почти никто из них не владел искусством заклинания имени). А вот общеупотребимые он вечно путал.

Гробовщик настороженно смотрел на детектива. Ницан поощрительно кивнул и даже махнул рукой: валяйте, мол, выкладывайте вашу проблему, расколем этот орешек…

Гробовщик приободрился и начал:

— Дело весьма неприятное, — он промокнул белоснежной салфеткой покрывшийся мелкими каплями пота лоб. — Ни разу не сталкивался с подобными вещами. У меня достаточно солидный бизнес и хорошая репутация. И никаких жалоб со стороны клиентов не было.

Ницан хмыкнул. Насколько он мог понять, клиенты господина Нарам-Суэна никогда и ни на кого не жалуются.

Словно услышав его мысли, гробовщик пояснил:

— Я имею в виду родственников усопших, разумеется… Так вот, две недели мы хоронили господина Шульги. Вы, конечно, слышали о торговом доме Шульги?

Странный вопрос. Семейство Шульги относилось к самым богатым и влиятельным в Тель-Рефаиме. Около десяти миллионов шекелей капитала — серебряных шекелей, настоящих. Компания «Дом Шульги» владела большей частью недвижимости в западных кварталах. Кроме того, в империю входил банк «Тель-Рефаим» и десяток малых фирм. О внезапной смерти всесильного Навузардана Шульги Ницан узнал, как и большинство горожан, из газетных сообщений.

— Так вот, — продолжил Нарам-Суэн. — Наследники обратились к нам с просьбой взять на себя хлопоты по организации похорон. Тут есть определенная специфика, у клана Шульги семейная усыпальница за городом, ею давно не пользовались — по счастью. Нужно было провести реставрационные работы — представьте себе, всего лишь за неделю!

Детектив снова хмыкнул. Правда, на этот раз причиной были отнюдь не слова гробовщика, а то, что Умник пощекотал его ладонь.

— Да-да! — с жаром воскликнул господин Нарам-Суэн. — И мы справились с этим! Словом, все было выполнено в лучшем виде, в полном соответствии с пожеланиями заказчиков: реставрация, бальзамирование, церемония. Неделю назад я отправил господину Шульги-младшему счет… Согласитесь, — гробовщик поднял палец, — согласитесь, господин Ницан, я поступил благородно, я не беспокоил семейство в течение шестидневного траура… Так вот, я представил счет. И что вы себе думаете?

— Не заплатили? — недоверчиво спросил детектив.

— Если бы только это! — возмущенно вскричал гробовщик. — Господин Шульги — нынешний господин Шульги, сын покойного — обвинил меня в мошенничестве! Он заявил, что в счете я указал саркофаг из яшпаа, а в действительности похоронил его отца в простом тисовом ящике! — господин Нарам-Суэн захлебнулся от негодования.

Щекотка сводила Ницана с ума.

— Извините… — пробормотал он, ловко ухватил рапаита двумя пальцами и выскочил в туалет. Здесь, не давая паршивцу опомниться, детектив вбросил Умника в сливной бачок и плотно прикрыл чугунную крышку. Чтобы выбраться оттуда, рапаиту понадобится не менее часа.

— Ну-с, я вас слушаю, — бодро сказал детектив почтенному гробовщику, онемевшему на некоторое время от изумления. — Продолжайте, господин Нарам-Суэн. Значит, вы представили господину Шульги-младшему счет на саркофаг из дерева яшпаа, а он обвинил вас в мошенничестве. Так. И что же дальше?

— Дальше?.. Ах да, дальше, — спохватился гробовщик. — Мне ничего не удалось добиться.

— Ага… — Ницан подумал немного. — Но ведь, кажется, все достаточно просто. Вы можете получить разрешение на вскрытие склепа и доказать свою правоту, разве нет?

— Увы, нет, — благообразное лицо господина Нарам-Суэна помрачнело. — То есть, я, конечно, могу получить такое разрешение. Более того: я и получил его. В присутствии судебного исполнителя и секретаря господина Пилесера Шульги-младшего мы вскрыли родовой склеп семейства Шульги.

— И что же?

— Саркофаг оказался тисовым, — уныло ответил хозяин фирмы «Счастливого пути». — Получилось, что я действительно обманщик, пытавшийся содрать с погруженных в глубокую скорбь клиентов целых восемьсот серебряных шекелей… Такова разница в стоимости, — пояснил он после небольшой паузы.

Детектив присвистнул. На такую сумму средний обыватель способен прожить полгода вполне припеваючи. Да уж, богатые живут по иным масштабам. Интересно, какая человеку разница, в каком ящике лежать после смерти? Впрочем, время не располагало к отвлеченному философствованию. Ницан спросил:

— Чего же вы хотите от меня?

— Господин Бар-Аба, я хочу, чтобы вы выяснили: кем был похищен саркофаг из яшпаа. Тут дело не только в восьмистах шекелях, хотя сумма немаленькая. Дело принципа! Под удар поставлено мое доброе имя.

— Да, конечно, я понимаю, — детектив почесал небритый подбородок. — Понимаю… — он задумался. В данный момент у него никаких незаконченных дел не было. Но ему хотелось немного отдохнуть. Может быть, куда-нибудь съездить. Он оценивающе посмотрел на гостя. Костюм от «Гудеа», самшитовая трость с серебряным набалдашником, золотой перстень. Холеные тшательно подстриженные усы и здоровый цвет кожи показались Ницану не гармонирующими с профессией Нарам-Суэна, но вполне дополнявшими облик процветающего бизнесмена средней руки.

Каковым он в сущности и являлся. Глава похоронного бюро оценил молчание детектива по-своему.

— В случае успеха, — сказал он веско, — я готов выплатить вам десять процентов. С учетом судебных издержек и штрафа, которые в этом случае обязан будет выплатить Шульги-младший, это составит около ста шекелей.

Сто серебряных шекелей — то есть, полторы тысячи обычных. Приличная сумма, можно было бы рассчитаться с домовладельцем по меньшей мере за последние полгода.

— Ну хорошо, — нехотя согласился Ницан. — А если мне не удастся доказать, что саркофаг был похищен и заменен другим?

— Тогда я выплачу вам половину суммы, — с готовностью ответил Нарам-Суэн. — Но вы докажете, вы обязательно докажете! Лугаси сказал, что вы еще не знали поражений!

«Что еще за Лугаси?» — снова подумал Ницан, покачал головой и пододвинул к себе чистый лист бумаги.

— Мне нужны дополнительные сведения, — сказал он. — Вам придется ответить на несколько вопросов. Начнем?

Нарам-Суэн с готовностью кивнул.

— Вопрос первый. Вы хотите, чтобы я выяснил, кто подменил саркофаг. Верно?

— Именно так, господин Бар-Аба, именно так!

— Иными словами, — заметил детектив, — вы уверены в том, что сами родственники усопшего к этому отношения не имеют.

— Хочется на это надеяться, — грустно ответил Нарам-Суэн. — Хочу надеяться, что господин Пилесер Шульги и прочие наследники славного имени, не могли унизиться до элементарного подлога… Ради такой ничтожной суммы, — добавил он после крохотной, но заметной паузы.

Ницан пожал плечами. Ему доводилось сталкиваться с такими скупыми богачами, которые ради половины названной гробовщиком суммы постарались бы похоронить его самого вместе с конторой. Впрочем, это к делу не относилось. Он продолжил:

— Вопрос второй. Кроме подмены саркофага были замечены какие-нибудь странности?

— Вы имеете в виду, после похорон? — уточнил гробовщик.

— Да, когда вскрывали склеп.

Нарам-Суэн беззвучно пошевелил губами, словно что-то подсчитывая в уме.

— По-моему, нет, — ответил он. — Светильники горели так, как им положено. Мумия господина Шульги-старшего была в прекрасном состоянии, он лежал как живой. И драгоценности не тронуты.

— Много драгоценностей? — поинтересовался Ницан.

— Очень. На каждой руке по восемь золотых браслетов. Золотая маска. Золотой нагрудник. Золотой венец. Перстни… — господин Нарам-Суэн задумался. — Перстни, по-моему, тоже на месте… — увидев вытаращенные от изумления глаза Ницана, гробовщик пояснил: — Шульги — традиционалисты, следуют древним религиозным обрядам, в том числе и относительно погребения членов семейства. Я знаю, что сейчас у большинства не принято хоронить личные ценности покойного. Но в данном случае ритуал соблюдался полностью. А богатство господ Шульги даже вошло в поговорку, знаете ли.

Ницан не знал поговорок о богатстве господ Шульги и не очень интересовался устным народным творчеством. Поэтому перешел к следующему вопросу:

— Вы занимались реставрацией склепа. Как полагаете, кто-нибудь из ваших рабочих мог впоследствии незаметно проникнуть туда?

— И похитить саркофаг? — Нарам-Суэн покачал головой. — Не думаю. Во-первых, непонятно зачем. Саркофаги, пусть даже из таких ценных пород дерева, не относятся к ходовому товару.

Ницан вынужден был согласиться. Вряд ли в Тель-Рефаиме нашелся бы скупщик краденого, которому пришло бы в голову приобрести саркофаг. Разве что для самого себя.

— А во-вторых, — продолжил Нарам-Суэн, — магические печати на входной двери ставились после погребения. И никто кроме наследника не знает, как они нейтрализуются.

— А секретарь? — напомнил Ницан. — Вы же сказали, что при вскрытии склепа присутствовал секретарь господина Шульги, а не он сам.

— Да, верно. Господин Шульги при мне передал нейтрализующую формулу своему секретарю, после чего тот молодой человек проводил нас — меня и судебного исполнителя к склепу.

Детектив тяжело задумался. Вся история представлялась ему чрезвычайно странной. И самым паршивым было то, что он не знал толком, о чем спрашивать клиента. Ницан раздраженно почеркал по бумаге карандашом, отбросил его в сторону.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я попробую заняться вашим делом… — и уже когда обнадеженный заказчик находился рядом с дверью, спросил: — Кстати, от чего умер Шульги-старший?

Гробовщик озадаченно взглянул на детектива.

— Точно не припомню, — признался он. — Семейный врач говорил что-то о сердечном приступе.

Выпроводив гробовщика, Ницан освободил Умника из заточения. Рапаит выглядел жалко.

— Умник, — строго сказал детектив. — Мы начинаем новое расследование. Не вздумай мне мешать. Иначе я тебя, все-таки, дематериализую.

Угроза рапаита ничуть не испугала, но он с готовностью закивал и даже придал свое крысиной мордочке озабоченное выражение. Согнав Умника со стола, детектив запросил по телекому из Хранилища Памяти сведения о семействе Шульги. В ожидании бумаг он набрал номер дежурного мага-эксперта полицейского управления. Тот отозвался немедленно. Представившись, Ницан поинтересовался причиной смерти Навузардана Шульги-старшего.

Дежурный эксперт оказался знакомым и нудными вопросами Ницану не докучал. Попросил несколько минут подождать, потом сообщил:

— Сердечный приступ. Переел за обедом на собственном юбилее. Кажется, день рождения… Да, точно, день рождения. Шестьдесят лет. Это, конечно, не возраст, но, что делать, бывает. Никаких подозрительных обстоятельств.

— Магия? — на всякий случай уточнил Ницан.

— Следов вредоносной магии не установлено. Ни смертных заклятий, ни прочего в этом духе. Все чисто.

— Он часто жаловался на сердце?

— Поговори с семейным врачом, Ницан. Я не в курсе. Извини, если у тебя все, я пойду. Много дел.

Фантом мага-эксперта растаял. Ницан поднялся из-за стола и принялся расхаживать по бюро, заложив руки за спину и рассуждая вслух. Умник тотчас взгромоздился на письменный прибор. Его маленькие блестящие глазки внимательно следили за передвижениями Ницана.

— Что же нам известно? — спросил детектив. — Господин Шульги, богатей и ретроград, изволил переесть за праздничным обедом. Сердце не выдержало — интересно, самого обеда или его стоимости? — как большинство обывателей Тель-Рефаима, детектив не жаловал богатеев. Хотя и понимал, что такое отношение продиктовано в основном элементарной завистью. Что делать, вполне человеческое чувство. — В общем, — повторил он, — смерть наступила от естественных причин. Эксперты… Полиция… Понятно?

Умник кивнул.

— После этого господин Шульги-сын… как его… Да, Пилесер. Пилесер Шульги заказал роскошные похороны. Тоже понятно — стать в одночасье владельцем нескольких миллионов. Десять миллионов новых шекелей — это, между прочим, полтораста миллионов старых… Ладно. Заказал он эти похороны в фирме некоего Нарам-Суэна с душевным названием «Счастливого пути…» Скажи, Умник, ты бы хотел, чтоб тебя похоронила контора с таким названием?

Умник отрицательно качнул головой.

— Правильно, я тоже. Но о вкусах не спорят. Пилесер Шульги заказывает для умершего отца саркофаг из яшпаа. Ты не знаешь, Умник, так я тебе объясню: это все равно, что заказать его из чистого золота. Яшпаа во столько же раз дороже красного дерева, во сколько красное дерево дороже кедра. Или тиса… Кстати о тисе, — Ницан остановился. — После похорон господин Шульги отказывается платить за услуги «Счастливого пути», обвинив господина Нарам-Суэна в мошенничестве: дескать, тот ему подсунул тис вместо яшпаа. Спасая деньги и репутацию, наш клиент добивается вскрытия склепа и к ужасу своему обнаруживает, что Навузардан Шульги, действительно, лежит в дешевом тисовом гробу вместо роскошного резного саркофага!

Рапаит восхищенно пискнул.

— Не вижу причин для восхищения, Умник, — строго заметил Ницан. — Преступление, как бы эффектно оно ни было совершено, заслуживает наказания. Мы имеем дело с серьезным мошенничеством. Но! Вот только кто его совершил? — Ницан задумчиво подошел к незастланной кровати, смахнул на пол тапочки и улегся навзничь, уставившись в потолок. — Попробуем рассмотреть подробнее. Итак. Первый, кто мог сделать подобную вещь, это, несомненно, гробовщик. Причем с самого начала: прислать безутешному семейству простой тисовый ящик, надеясь, что те в сутолоке и слезах не обратят на подлог никакого внимания. Предположим. Но тогда зачем он стал требовать вскрытия склепа? Да еще официального, в присутствии судебного чиновника? — Ницан перевернулся на живот. Перед его глазами оказалась глубокая трещина в стене, из которого тотчас выглянула какая-то малопривлекательная живность. Цыкнув на нее, Ницан произнес: — Возможно, конечно, наш клиент понадеялся, что суд разрешения на снятие магических печатей не выдаст, господин Пилесер Шульги — тоже. Тогда решение суда основывалось бы на показаниях свидетелей. У господина Нарам-Суэна появлялся реальный шанс получить за дешевку восемьсот «камешков». Возможно? — он скосил глаза на сидевшего на столе Умника. Тот кивнул.

— То-то и оно. Почему же я взялся за дело? — вопросил Ницан, подперев голову рукой. И сам же ответил, многозначительно подняв указательный палец: — Потому что не похож наш клиент на мошенника. Да и слишком велик был риск разоблачения, а Нарам-Суэн, похоже, весьма дорожит своей репутацией… — Ницан сел, тяжело вздохнул. — И потом: взявшись за такое расследование частный детектив не должен начинать с подозрений в адрес собственного клиента. Это неэтично. Клиента начинают подозревать в конце. Но не в начале.

Ницан подошел к креслу, в котором совсем недавно сидел владелец похоронного бюро, плюхнулся с размаху, закинул ногу за ногу. Умник тотчас перебрался на подлокотник. Ницан рассеянно погладил рапаита по мягкой шерстке.

— Значит, договорились: клиента мы пока ни в чем таком не подозреваем, — Ницан рассеянно погладил рапаита по мягкой шерстке. — Кто же, в таком слкчае, подменил саркофаг? — он побарабанил пальцами по подлокотнику. — Подозреваемый номер два — сам господин Пилесер Шульги. Из жадности решил не платить восьми сотен, заказал где-то на стороне тисовый ящик, после похорон проник в склеп и… — Ты веришь в такую возможность? — с сомнением спросил Ницан у рапаита. Умник спал, уткнувшись в его руку холодным носом. — Правильно, я тоже не верю… Значит, нужно искать третью версию…

Дверь распахнулась, маленький голубой смерчик ворвался в помещение, несколько раз обогнул стол, после чего вытянулся вверх и исчез, оставив на столе средней толщины папку для бумаг.

— Ага! — Ницан поднялся, осторожно переложил посапывавшего рапаита в кресло и подошел к столу. — Вот и бумаги о «Доме Шульги». Весьма вовремя, а то с третьей версией у нас напряженка… — он раскрыл папку, принялся просматривать ее содержимое. Кроме восторженных отзывов о деловых способностях и щедрости Навузардана Шульги, перепечатанных из газет, присланная из бюро информации папка ничего не содержала.

«Строительство судоходного канала в Ир-Лагаше — врата в новую эпоху», — прочитал Ницан. — «Финансовый бум на бирже Тель-Рефаима…» «Дом Шульги — новый взлет после падения…» — детектив разочарованно отбросил сколотую пачку копий газетных статей, быстро перелистал остальные документы. Его заинтересовал только один, лежавший последним. Это была справка обо всех членах семьи умершего миллионера. Список открывал уже известный детективу Пилесер Шульги, единственный сын Навузардана. Тридцать четыре года, образование экономическое и юридическое. Женат, трое детей. Следом упоминались Этана Шульги — племянник покойного, политик средней руки (дважды избирался в муниципалитет, вспомнил Ницан, ведал там отделом народного образования). Шошана Шульги, младшая сестра Навузардана. Проживает за границей в течение последних двадцати лет.

— Греция… — пробурчал Ницан. — Двадцать лет в такой глуши, надо же… Или мазохистка, или подвижница.

Завершало короткий список имя Баалат-Гебал Шульги-Зиусидра-Эйги, старшей сестры Навузардана Шульги, обитающей ныне в доме престарелых при храме Анат-Яху.

Никто из членов семейства не походил на человека, способного на такой странный поступок как подмена гроба. Впрочем, глупо было надеяться, что просмотр документов приведет к немедленному решению загадки.

Следовало сегодня же нанести визит владельцам «Дома Шульги». Детектив извлек из вороха валявшегося в углу тряпья плащ, выглядевший почти прилично, спрятал в карман спящего рапаита и с тяжким вздохом вышел из дома.

* * *

На улице шел проливной дождь. Пока Ницану удалось поймать такси, он успел промокнуть до нитки. Таксист недовольно покосился на сомнительного пассажира, но когда детектив назвал адрес офиса Шульги, промолчал.

Проснувшийся Умник немедленно выскочил на зеркальце обзора, принялся приплясывать на нем. Ницан с трудом сдерживался, чтобы не начать ловлю рапаита. Не хватало еще больше разозлить мрачного водителя, представ чокнутым.

— Скажи своему крысенку, — рявкнул вдруг тот, — что если он не прекратит дурачиться, мы во что-нибудь врежемся, — и положил руль круто вправо, а потом сразу влево, чудом проскочив между двух встречных грузовиков.

Ницан поспешно подхватил свалившегося при вираже Умника и сунул его в карман.

— Тут есть один маг, — проворчал таксист, немного успокоившись. — Хороший специалист, лицензированный. Помогает избавляться от этой нечисти. Берет недорого. Моего в два счета нейтрализовал. Пф-ф-ф… — только пар от мерзавца остался! Я с тех пор — ни-ни. Ни грамма, даже по праздникам. Хочешь, дам адрес?

Детектив промычал нечто неопределенное. Ему жаль было расставаться с Умником, хотя тот временами очень его раздражал.

— Ну, как хочешь, — водитель прибавил скорость и замолчал.

Через пятнадцать минут машина остановилась у роскошного двухэтажного особняка на площади Баал-Шамема в западной части Тель-Рефаима. Расплатившись, Ницан вышел из такси и с интересом осмотрел здание. На фасаде вверху красовался старинный герб Шульги — крылатый бык-шеду, попирающий змею. Герб сохранился с тех времен, когда Шульги носили титул энси — независимых князей, правителей города. Насколько было известно детективу из школьного курса истории, в древности шеду-хранитель символизировал собственно Тель-Рефаим, а змея — княжество Байт-Иштар, шестьсот с лишним лет назад завоеванное князьями Шульги и присоединенное к их владениям. Ныне на месте Байт-Иштар располагался восточный квартал города. После очередной реформы, случившейся примерно за шестьдесят лет до рождения Ницана, титулы были упразднены, никому сейчас не пришло бы в голову титуловать Шульги энси или «их княжеские высочества». Бывшие воители и властители превратились в финансистов и торговцев — весьма успешных — и об аристократическом происхождении свидетельствовал лишь полустершийся герб на резиденции.

Ницан взбежал по ступеням из розового мрамора, толкнул высокую — в два человеческих роста — резную дверь и оказался в просторном вестибюле. Продемонстрировав охраннику-голему лицензию частного детектива, он двинулся к двери с надписью «Секретариат».

Секретарь Пилесера Шульги оказался молодым человеком с безликими чертами лица — при других обстоятельствах Ницан запросто принял бы его за еще одного голема. Появление детектива вызвало у молодого человека плохо скрываемое отвращение: Ницан походил на двух-трехсуточного утопленника. Разве что без водорослей в слипшихся волосах.

— Что вам угодно? — холодно поинтересовался секретарь. — Учтите, по вопросам пожертвований нуждающимся существует специальный фонд Шульги, он находится…

— Непременно туда обращусь, — сказал Ницан, бесцеремонно усаживаясь в ближайшее кресло. — Как-нибудь в другой раз. Но сегодня меня интересует нечто иное… Скажите, вы присутствовали при вскрытии фамильного склепа три дня назад?

В глазах секретаря мелькнуло удивление.

— А в чем дело? — спросил он. — Кто вы такой и по какому праву задаете вопросы?

— Частный детектив, — сообщил Ницан. — Ницан Бар-Аба. Вот лицензия. В настоящий момент я занимаюсь поисками похищенного саркофага. По просьбе владельца похоронного бюро «Счастливого пути». Вы, насколько я понимаю, секретарь господина Пилесера Шульги… — он вопросительно посмотрел на стертоликого юношу.

— Цадок, — нехотя представился тот, держа карточку-лицензию так, словно боясь испачкать руки. Ницан подождал, пока он изучил все надписи на картонном прямоугольничке, спрятал лицензию во внутренний карман и продолжил:

— Так вот, Цадок, вы вольны не отвечать ни на один мой вопрос, поскольку я не являюсь государственным служащим. В то же время при рассмотрении дела в суде адвокатам вашего господина будет трудно объяснить причину, по которой вы, уважаемый Цадок, отказались разговаривать с частным детективом, официально представляющим интересы истца. Итак? — все это Ницан произнес с беззаботным и даже радостным выражением лица. Цадок однако никакой радости, похоже не испытал, напротив, в его глазах мелькнуло тревожное выражение.

— Хорошо, — ответил он. — Задавайте ваши вопросы, но учтите: я крайне ограничен во времени.

— Я тоже. А вопрос уже задан, — напомнил Ницан.

— Да, я присутствовал при этой унизительной процедуре. Ваш клиент фактически осмелился обвинить моего господина в грубой лжи. К счастью, он сам оказался посрамленным. Гроб, поставленный его фирмой, был заурядной дешевкой.

— Подделкой?

— Даже не подделкой, — сердито заметил секретарь. — Видимо, Нарам-Суэн понадеялся на то, что убитые горем родственники вообще не обратят внимания. Он не удосужился хотя бы покрыть этот грубый ящик соответствующей краской.

— Правда, странно? — подхватил Ницан. — Если уж он настроился надуть вашего господина, почему бы ему не сделать это более тщательно, а? Как вы правильно заметили, хотя бы подкрасить.

— Вот у него вы и спрашивайте, — ответил секретарь. — Вот он пусть вам и объяснит.

— А у вас никаких объяснений нет?

— Нет. У меня — нет, — секретарь подошел к столу и углубился в чтение какого-то документа, по-видимому, чрезвычайно важного. Ницан осторожно заглянул в бумажный листок и убедился в его девственной чистоте. Цадок раздраженно отбросил лист в сторону.

— Послушайте, что вам нужно? — нервно спросил он. — Вы задали вопрос, я ответил. Сделайте одолжение, уходите. Ваш клиент затребовал согласие суда на вскрытие семейного склепа. Этот факт сам по себе вопиющий! Результат вам известен. Так нет, теперь он нанимает частного сыщика и пытается доказать… — Цадок замолчал.

— Доказать что? — спроси с невинным видом детектив. — Впрочем, неважно. Как вы думаете, может быть, саркофаг подменили после похорон?

— Это невозможно. Сразу после похорон склеп был опечатан магическими печатями. ни один злоумышленник не смог бы туда проникнуть. И потом: для чего и кому понадобится чужой саркофаг? При том, что в склепе находилось золотых украшений более чем на триста тысяч серебряных шекелей!

— И ни одно не пропало? — спросил детектив.

— Представьте себе, — буркнул секретарь.

Детектив помолчал немного.

— Вы так хорошо знаете сумму украшений, хранящихся в фамильной усыпальнице, — заметил он. — Это что, входит в ваши обязанности?

— Именно так. Входит в мои обязанности, — язвительно ответил секретарь. — Личные украшения господ из клана Шульги остаются собственностью клана и учитываются при определении имущественного ценза. А декларации готовлю я. Есть еще вопросы?

Ответить детектив не успел. Дверь за спиной Цадока распахнулась, оттуда вышел человек, представлявший собою полную противоположность секретарю. Уж его ни при каких обстоятельствах нельзя было бы назвать безликим. Крупные запоминающиеся черты, ухоженные волосы, но главное — осанка человека, привыкшего к вниманию и подчинению окружающих. Одет он был в чрезвычайно дорогой костюм, по рукавам которого от плеч спускались широкие белоснежные ленты — знак траура. Ницан тотчас узнал сына и наследника Навузардана Шульги — Пилесера. Его портрет был помещен в том же номере газеты, который извещал о смерти Шульги-старшего.

— Что тут происходит? — холодно поинтересовался Пилесер Шульги у Цадока.

— Господин Шульги, это…

— Частный детектив Ницан Бар-Аба, — Ницан бесцеремонно перебил бормотанье секретаря. — Я имею честь беседовать с Пилесером Шульги? Президентом компании «Дом Шульги»?

Пилесер Шульги окинул детектива с головы до ног полупрезрительным взглядом.

— Почему вы такой мокрый? — недовольно спросил он.

— Потому что на улице идет дождь, — резонно ответил Ницан. — А теперь позвольте и мне задать вопрос.

Шульги-младший пожал плечами.

— Задавайте.

— Вы заказали проведение погребальной церемонии в бюро Нарам-Суэна. Кто был распорядителем на этом печальном событии? Кто надзирал за бальзамировщиками, жрецами и прочей публикой?

— Какое отношение это имеет к вам? — высокомерно поинтересовался Пилесер Шульги.

— Я представляю в данный момент господина Нарам-Суэна, — объяснил Ницан. — Кое-что в истории с саркофагом вызывает серьезные вопросы.

— А, — господин Шульги вздернул подбородок, — так вас нанял этот мошенник? Все никак не успокоится?

— Не думаю, что мой клиент мошенник, — возразил Ницан. — У меня пока что сложилось мнение, что и вы, и он стали жертвами действий некоей третьей стороны. И пока что я не могу понять цель этих действий.

— Вот как? — господин Шульги немного подумал, вопросительно взглянул на секретаря. Сказал: — Хорошо. Я готов уделить вам несколько минут. Но не больше, у нас совещание. Прошу в кабинет.

Ницан не заставил повторять приглашение дважды и с независимым видом шагнул в апартаменты, больше напоминавшие средних размеров городскую площадь, нежели кабинет делового человека. При этом детектив держал руку в кармане, удерживая норовившего выскочить Умника.

— Мои компаньоны, — сказал Шульги, входя вслед за Ницаном. Пораженный размерами кабинета, тот не сразу обратил внимание на двух господ сидевших за Т-образным полированным столом. Пилесер Шульги представил их:

— Господин Этана Шульги, мой кузен.

Этана Шульги был ровесником хозяина кабинета и походил на его не очень удачную копию. Или на близнеца, юность которого прошла в более тяжелых условиях. Тот же тяжелый взгляд серо-стальных глаз, те же черты и властное выражение лица. Но волосы тусклые и редкие, лоб и щеки изрезаны глубокими морщинами. К его костюму тоже были пришиты белые траурные ленты, хотя статус непрямого родственники такого не предусматривал. «Очень приятно», — пробормотал Ницан и обратился к второму компаньону Пилесера Шульги. Этана Шульги едва заметно кивнул и отвернулся.

— Госпожа Баалат-Гебал Шульги-Зиусидра-Эйги, — сказал Шульги-младший с непонятной Ницану иронией.

Госпожа Баалат-Гебал с тройной фамилией выглядела мужчиной в большей степени, нежели оба ее племянника: широкие плечи, мощные руки, покоившиеся на крышке стола. Впечатление дополнял мужской костюм и явственно проступавшие над верхней губой черные усики. Ни за что и никогда Ницан не принял бы ее за дряхлую обитательницу дома престарелых при храме Анат-Яху, скорее за недавно вышедшего в тираж, но все еще опасного кулачного бойца.

— Кто этот человек? — оглушительным басом спросила она. — Он похож на переодетого полицейского. Бегающие глаза и неестественная улыбка.

— Он не переодетый полицейский, — ответил Пилесер Шульги. — Он просто плохо одетый сыщик. Частный детектив Ницан Бар-Аба.

— Я все равно не запомню имени, — объявила Баалат-Гебал. — Какого черта здесь нужно ищейке? Предупреждаю, Этана, если это твои штучки, чтобы оспорить завещание, я…

— Успокойтесь, тетя, — сказал Шульги-младший, одновременно жестом останавливая разом покрасневшего Этану. — Этана тут ни при чем. Эти, как вы изволили выразиться, штучки связаны с неприятным инцидентом на похоронах… — Прошу садиться, — бросил он Ницану и занял место во главе длинного письменного стола. Ницан с опаской посмотрел на сложное архитектурное сооружение, в которое ему предложили сесть. На его взгляд странная усеченная пирамида, стоявшая под сложным углом и чуть поворачивавшаяся вокруг невидимой оси, могла быть чем угодно, но никак не креслом. Но стоило ему осторожно приблизиться к пирамиде, как раздался негромкий хлопок и пирамида немедленно трансформировалась в весьма удобное сиденье с подлокотниками и даже подголовником. Приободрившись, Ницан уселся и почувствовал, что одежда его мгновенно высохла.

Пилесер Шульги некоторое время молча смотрел на незванного посетителя. Взгляд его серых глаз был проницательным и чуть ироничным. Когда Баалат-Гебал позволила себе бесцеремонное замечание по адресу детектива, он с трудом удержался от смеха. Вообще, он производил неожиданно приятное впечатление и казался вполне симпатичным человеком.

— Господин Бар-Аба, — сказал Пилесер Шульги, обращаясь к родственникам, но по-прежнему глядя на детектива, — уверяет, что Нарам-Суэн не виновен в происшествии и что он так же, как и наша семья, стал жертвой мошенничества.

— У него есть доказательства? — спросил Этана. Голос его был сух до скрипа.

Пилесер Шульги пожал плечами.

— Если вас интересует мое мнение, — сказал Ницан, — я бы предпочел, чтобы вы обращались непосредственно ко мне. Иначе я начинаю чувствовать себя големом.

— Все полицейские — големы, — заявила Баалат-Гебал. — Мерзкие творения из красной глины. С точно таким же количеством мозгов. Тьфу!

— У вас есть доказательства? — повторил Этана Шульги, на этот раз удостоив развалившегося в кресле Ницана надменного взгляда.

— У меня нет доказательств, — любезно ответил детектив. — Я собираюсь их собрать. Пока же — только логические выводы.

Баалат-Гебал язвительно хохотнула. Не обращая внимания на неправильную старуху, Ницан продолжил:

— Да, только логические выводы, с которыми вы должны будете согласиться. Если бы мошенником оказался Нарам-Суэн, с чего бы ему настаивать на проверке в склепе? Он бы знал, что там находится гроб из обычного тиса. Но он настоял на вскрытии усыпальницы. Следовательно, был абсолютно уверен в собственной правоте. Кроме того, задумай он такой странный подлог, он наверняка поручил бы своим работникам как-то замаскировать саркофаг… подкрасить соответствующим образом, что ли… Нарам-Суэн этого не сделал.

Шульги-младший кивнул после небольшой паузы.

— Вы правы, — сказал он. — Вся эта история как-то не вяжется с Нарам-Суэном. Его фирма имеет весьма высокую репутацию — иначе я бы не обратился к ним. Но, надеюсь, меня вы не подозреваете в подобном абсурде? Как вы сами понимаете, в нашем доме саркофаг тоже никто не стал бы подменять. Вообще, все это выглядит какой-то чудовищной нелепостью — красть саркофаг! Черт знает что такое… — он спохватился. — Но это отнюдь не означает, что я готов выплатить Нарам-Суэну требуемую сумму! Вы сказали, никаких подозрений у вас в данный момент нет?

— Именно так, — согласно кивнул Ницан. — Подменить саркофаг мог либо Нарам-Суэн, либо вы. Но коль скоро ни вы, ни он явно не имеете отношения к этой нелепости, я и пришел к выводу о наличии здесь кого-то третьего. Опять же — по причине абсурдности действия (вы совершенно правы, трудно представить, кому могло прийти в голову украсть саркофаг?), я вынужден провести тщательное расследование происшедшего.

Выдав эту витиеватую и максимально бюрократизированную фразу, Ницан едва не завопил: разозленный вынужденным заточением Умник изловчился и крепко укусил детектива за мизинец.

— Ах ты, сволочь… — прошипел Ницан.

Шульги-младший удивленно поднял брови:

— Что, простите?

— Нет-нет, это я так, — поспешно произнес детектив. — Иногда рассуждаю вслух. Знаете, подходящие к случаю поговорки, пословицы. Охранительные заклинания… Скажите, господин Шульги, так кто непосредственно распоряжался церемонией?

— Цадок, — ответил миллионер. — Вы уже знакомы с ним.

— И это он сообщил вам о том, что саркофаг, прибывший из фирмы Нарам-Суэна, сделан не из драгоценного дерева яшпаа, а из намного более дешевого тиса?

— Нет, на это обратил внимание я сам. И указал Цадоку. Бедный парень настолько замотался во время церемонии, что, кажется, вообще ничего не видел.

— Представляю себе, — посочувствовал Ницан замотанному Цадоку.

— Честно признаюсь, я и сам был настолько расстроен, что не придал поначалу значения этому факту. Я даже подумал, что, наверное, не указал гробовщикам, из какого материала следует изготовить саркофаг. Вот они и сработали по собственному разумению… И тут, сразу по истеченмию шестидневного траура является посыльный из «Счастливого пути» и вручает чек на фантастическую сумму! Я просто онемел от такого нахальства: в графе «материал» ничтоже сумняшеся указывается дерево яшпаа! Я немедленно вызвал Цадока и приказал ему отправить встречный иск этим наглецам… — Пилесер возмущенно фыркнул. — Между прочим, очень вовремя сделал, Цадок едва не оплатил этот фальсифицированный чек.

— А как он отреагировал на ваши слова? — спросил детектив. — Я имею в виду, реакцию Цадока.

— Никак, — холодно ответил миллионер. — Он слишком опытный секретарь, чтобы совать нос не в свои дела.

— Я подумал, что ты решил сэкономить, — сказал вдруг Этана бесстрастным тоном. — Честно признаюсь, меня это удивило, но не возмутило.

— Ты что же — видел, что гроб из дешевого тиса? — поразился Пилесер Шульги. — И ничего не сказал? Ну, знаешь…

— Я просто решил, что ты, наконец-то, взялся за ум и начал экономить, — повторил его кузен. — Правда, меня несколько удивило то, что экономия началась с такого предмета, как саркофаг собственного отца. Да, несколько удивило. Но и только.

Ницан перевел взгляд на госпожу Баалат-Гебал.

— Я ничего не видела, — сердито пробасила она. — Я не рассматривала саркофаг. Я плакала, — она неожиданно шмыгнула носом.

Детектив представил себе госпожу Баалат-Гебал, рыдающую на похоронах двоюродного брата. Картина получилась поистине космического масштаба. Катаклизм, стихийное бедствие. Ницан невольно поежился и поспешно перевел взгляд на Пилесера Шульги:

— А могу ли я…

Шульги-младший остановил его жестом и позвонил в колокольчик. Тотчас в кабинете появился секретарь.

— Да, спасибо… — пробормотал Ницан и повернулся к Цадоку. — Скажите, Цадок, как получилось, что вы, распорядитель погребальной церемонии, не заметили что саркофаг сделан из тиса?

— Прежде всего: я мог это заметить лишь в конце церемонии, — бесстрастным голосом ответил секретарь. При этом он смотрел не на спрашивавшего, а в пространство за его спиной. — Когда с бальзамированного тела и, соответственно, с саркофага снимают охраняющие покровы. До этого все укрыто от посторонних взоров. Кроме того, даже увидев, я не придал этому особого значения, поскольку не знал, какой именно саркофаг заказывался господином Пилесером Шульги.

— Понятно… — Ницан погрузился в размышления. Саркофаг Навузардана Шульги во время прибытия к месту похорон был скрыт от глаз и одновременно от влияния темных сил магическими покровами. Когда набальзамированное тело знатного покойника уложили в него, покровы были сняты и глазам присутствующих предстал простой тисовый ящик, никак не соответствовавший ни рангу, ни богатству клана Шульги.

— У вас больше нет вопросов? — с плохо скрытым нетерпением поинтересовался господин Шульги.

— Нет, — ответил Ницан. — Вопросов больше нет. Есть просьба.

— Слушаю вас.

— Мне нужно посетить семейную усыпальницу, — твердо сказал Ницан. — Желательно — в вашем присутствии.

От такого нахальства онемели все присутствовавшие в кабинете. Воспользовавшись этим, Ницан слегка продлил у господ Шульги состояние немоты — буквально на несколько минут — и быстро отдал соответствующие распоряжения растерявшемуся секретарю, так что когда негодование господина Шульги прошло, роскошный восьмиместный «рахаб-212» уже подвозил и его, и невоспитанного посетителя к воротам некрополя. Только у ворот Шульги-младший опомнился и заорал на детектива:

— Что это вы себе позволяете?! Как вы смеете вести себя так, словно меня вообще нет? Что подумают мои родственники?!

— Ничего не подумают, — пообещал Ницан. — Вообще ничего, — и смиренно вздохнул. Он применил простейшую блокировку воли, позволившую не пускаться в бесплодные пререкания. — Всего-то несколько минут, — примирительно сказал он. — Они ничего не заметят, уверяю вас. Когда вы вернетесь, они даже не вспомнят о нашем отсутствии. Просто времени у меня слишком мало, некогда уговаривать. И потом: разве вам самому неинтересно разгадать эту шараду?

Шульги некоторое время свирепо смотрел на детектива. Потом лицо его разгладилось, он рассмеялся.

— Черт с вами, — он махнул рукой. — Но учтите: через полчаса у нас назначена важная встреча. И я не собираюсь опаздывать ни на минуту… — он хотел было нахмуриться, но вновь рассмеялся. — Представляю себе картину: Рами Гудеа входит в кабинет, а там две застывшие статуи… — Пилесер Шульги посерьезнел. — Словом, времени в обрез. Не успеете осмотреть то, что хотите — останетесь в Городе Мертвых на свой страх и риск. Идет?

Мысль о возможности оказаться тет-а-тет со Стражами Могил ничуть не привлекала Ницана. Он владел кое-какими магическими приемами — все-таки, четыре курса Школы судейской магии, — но защита от подземных Ануннаков в их число не входила.

— Мне необходимо осмотреть саркофаг, в котором был похоронен ваш почтенный родитель, — сказал Ницан. — Не думаю, что это займет слишком много времени.

Мемориальный комплекс клана Шульги представлял собой невысокий, но богато украшенный заупокойный храм-часовню. К часовне примыкало приземистое четырехугольное здание с куполом — собственно усыпальница. По фасаду храма шли рельефные изображения сцен загробной жизни, из которых следовало, что и на том свете господа Шульги чувствуют себя припеваючи.

Воспользовавшись философическим настроением, на миг охватившим детектива, Умник немедленно выбрался из кармана и устроился у Ницана на плече. Видимо, магия заупокойных церемоний подавляюще действовала на него. Во всяком случае, рапаит вел себя непривычно тихо, позволяя себе разве что пару раз тихонько куснуть детектива за ухо.

Выбравшись из золоченого «рахаба», Пилесер Шульги движением руки отправил экипаж к воротам некрополя. Ницан на всякий случай прочитал охранительное заклинание. Шульги насмешливо фыркнул, но ничего не сказал по этому поводу. Ему можно было относиться с иронией к опасениям детектива: Ницан обратил внимание на амулеты, вделанные в перстень и галстучную булавку, а также шесть браслетов — по три на каждом запястье. Детектив узнал работу Зиусидры-младшего, самого авторитетного и дорогого мага Тель-Рефаима.

Подошли два служителя заупокойной часовни. Человеком был лишь один из них — настоящий карлик, кутавшийся в черную шелковую мантию. Лысый череп украшала тоненькая медная диадема, на шее висела печать рода Шульги — крылатый бык, топчущий змею. Второй служитель был големом и, похоже, не очень тщательно сделанным — во всяком случае, его походка не отличалась изяществом, а правый глаз располагался заметно выше левого — почти в центре красного морщинистого лба. Голем держал в руке символический ключ — пропуск в загробный мир.

Служители не понравились Умнику. К вящему облегчению Ницана, рапаит соскользнул с его плеча и сам спрятался в карман.

Господин Шульги и служители обменялись ритуальными формулами, из которых детектив ничего не понял. Карлик направился к воротам склепа, приложил печать. Ворота растаяли. Детектив собрался было войти внутрь, но Пилесер Шульги удержал его, пропустив вперед голема. Ницан вспомнил, что первый человек, вошедший в склеп после снятия печатей, проживет не более одного лунного года. Ему стало понятно, для чего при заупокойном храме содержится голем.

— Прошу, — коротко сказал Пилесер Шульги и первым вошел внутрь усыпальницы. Ницан из вежливости подождал, пока нынешний глава клана, склонив голову, вполголоса пропел несколько строк заупокойного гимна и лишь после этого ступил под сводчатый купол.

Роскошь внутреннего убранства склепа по-настоящему поразила его. Саркофаги, стоявшие строгими рядами, поражали переливающимся сиянием яшпаа и золотистой пылью. Каждый был освещен огнем литых золотых светильников, подвешенных на золотых же цепях.

Покой усопших охраняли огромные статуи крылатых шеду. Фигуры были вырезаны из красного дерева, крылья и лица инкрустированы золотом. Ницан насчитал шесть пар этих стражей.

Пилесер Шульги подошел к алтарю у дальней стены усыпальницы, взял щепотку благовоний, лежавших на круглом подносе, бросил в огонь. Сладковатый аромат вызвал у Ницана легкий приступ тошноты. Он прикрыл рукой рот, прошептал защитную формулу.

— Итак, — негромко произнес Шульги, — вы в усыпальнице клана Шульги. Советую вам заняться делом. Покойники не любят, когда их тревожат из чистого любопытства.

— Да, верно, — пробормотал Ницан, стряхивая с себя неприятное оцепенение. — А где… — тут он заметил то, что искал: единственный саркофаг, выглядевший в ряду прочих примерно так же, как, например, он, частный детектив Ницан Бар-Аба, выглядел бы на приеме во дворце Пилесера Шульги. Приблизившись к подножью пьедестала, на котором покоился простой деревянный ящик, он поднялся по трем ступеням. — Мне нужно поднять крышку, — сообщил он.

— Это еще зачем? — возмутился было Шульги-младший, но тут же вновь махнул рукой: делайте, что хотите. По его указанию разноглазый голем легко поднял огромными ручищами массивную крышку. Глазам детектива предстала мумия Навузардана Шульги. «На каждой руке по восемь золотых браслетов. Золотая маска. Золотой нагрудник. Золотой венец. Перстни…» — вспомнил он. Осторожно провел обеими руками над украшениями. Легкое покалывание в подушечках пальцев показывало наличие магии. Скорее всего, охранительной: большая часть посмертных украшений Шульги-старшего представляла собою амулеты и талисманы самой разной формы.

Ницан задумался. Мысль, мелькнувшая у него еще в офисе Пилесера Шульги, для проверки требовала тщательной спектрографии. Сверхъестественная сила, присутствие которой здесь явственно ощущалось, имела весьма сложный спектр. Выявить то, что ему было нужно, не представлялось возможным без соответствующего оборудования. Оставалось попробовать непрямые действия. Оглянувшись на неподвижно стоявшего Шульги-младшего, Ницан сказал вполголоса:

— Господин Шульги, понимаю ваши чувства, но мне нужна помощь. Будьте любезны подняться сюда.

После некоторого промедления, Шульги молча подчинился. При этом он смотрел в сторону.

— Скажите, все эти драгоценности принадлежали вашему отцу при жизни? — спросил детектив.

Пилесер Шульги нехотя взглянул на украшения, покрывавшие руки и грудь мумии.

— Да, — сухо ответил он после некоторого молчания. — Все это старые фамильные украшения моего отца. Кроме маски. Маска была изготовлена… Мы заказывали ее в ювелирной компании Гудеа перед похоронами.

— На них наложены заклятья, — сказал Ницан не спрашивая, а утверждая.

— Естественно, — хмуро произнес Шульги-младший. — Мы традиционалисты. Все эти браслеты, перстни и прочее являлись охранительными амулетами. Маска и нагрудник — тоже.

— Работа Зиусидры, — подсказал детектив. — Это я уже понял… — он разочарованно вздохнул. Визит в склеп ничего не дал. Разве что подтвердил слова Нарам-Суэна о том, что из фамильных ценностей ничего не было похищено и порядок в усыпальнице никем и ничем не нарушался. Можно было возвращаться.

В это самое время некстати оживившийся Умник выпорхнул из его кармана и уселся прямо на грудь покойнику.

— Ты еще тут… — прошипел Ницан, искоса поглядывая на Пилесера Шульги. Миллионер стоял, склонив голову и погрузившись в скорбные думы, естественно обуревающие любого человека в подобном месте. Умник оказался прямо напротив него и тоже грустно опустил усы, одновременно весело постукивая хвостом точно по носу посмертной маски.

Детектив попытался поймать рапаита, стараясь не привлекать внимания Шульги-сына. Демон мгновенно перескочил с груди мумии на его скрещенные в ритуальном жесте прощения руки. Ницан снова попытался ухватить паршивца, но вместо него зацепил один из перстней — на мизинце Навузардана Шульги. Рапаит же одним прыжком перелетел на украшенный диадемой лоб покойника.

— Вот з-зараза… — выругался Ницан. Шульги удивленно взглянул на него. — Мысли вслух… — буркнул детектив. — Не обращайте внимания.

Миллионер нахмурился нетерпеливо спросил:

— Вы закончили?

— Да, вполне, — Ницан сбежал по ступеням, мысленно пожелав рапаиту близкого знакомства с подземными Анунаками. Но Умник вовсе не горел желанием оказаться под крышкой саркофага. В последнее мгновение он перелетел на пол, оттуда в два прыжка настиг Ницана и благополучно спрятался в его кармане. Сунув туда руку, детектив с силой щелкнул крысенка по макушке, получив чувствительный укус в палец. Стиснув зубы, Ницан зашагал к выходу.

Его остановил изумленный возглас Шульги-младшего.

— О небо! Это же яшпаа! Но как?!..

Ницан обернулся.

На месте простого тисового ящика переливался мягким светом натурального яшпаа роскошный саркофаг, вполне соответствовавший прочим.

Удача оказывается для сыщика не менее важным фактором, чем умение логически мыслить и обращать внимание на мелочи. Примерно так подумал Ницан, склонившись за валявшейся на полу причиной чудесного перемещения — перстень, случайно сорванный им самим с мизинца мумии во время нелепой погоне за веселившимся рапаитом.

— Вот так-так… — прошептал Ницан. Он внимательно рассмотрел украшение. Перстень выглядел довольно изящно: золотая змейка, свернувшаяся дважды. Головой служил тщательно ограненный рубин. — Ну, спасибо, Умник… Взгляните-ка, — обратился он к Пилесеру Шульги. — Вам знакома эта вещица?

Миллионер осторожно взял перстень, поднес его к глазам.

— По-моему… — неуверенным голосом начал он. — Да, точно… Этот перстень отцу подарили в день рождения. Вы, очевидно, знаете — он умер именно в день рождения… Что все это значит? — требовательно спросил он, возвращая перстень Ницану.

— Трансформационная магия, — со вздохом резюмировал Ницан. — Примерно так я и думал, только не знал, как проверить. Кто-то наложил на этот перстень простенькие чары. В ограниченном радиусе драгоценное яшпаа превращается в тис. И по-моему, — закрыв глаза, детектив тщательно ощупал золотую змейку, — это единственная функция заклятья. Непонятно, кому и зачем это понадобилась, — сказал он. — Вы не догадываетесь?

Пилесер Шульги молча покачал головой.

— Да, конечно, — Ницан повертел перстень в руках. — Откуда вам знать… Господин Шульги, могу ли я ненадолго позаимствовать эту вещицу? Для проверки.

— Разумеется, разумеется, — поспешно ответил Шульги-младший, все еще не оправившийся от потрясения. — Дурацкая шутка. А что вы хотите выяснить?

Ницан задумался. Действительно, не было никакого смысла пытаться выяснить виновника этой, как выразился Пилесер Шульги, дурацкой шутки. В конце концов, задание клиента он выполнил. Шульги-младший не будет оспаривать счет, а именно этого и добивался Нарам-Суэн. Правда, он говорил о необходимости найти виновника. Но в связи с счастливым разрешением конфликта вряд ли будет настаивать на продолжении следствия. Его интересовали только деньги; что же до Пилесера Шульги, то он, кажется, испытывал облегчение от того, что почтенный владелец похоронного бюро оказался порядочным человеком. При всех различиях, они оба принадлежали к одному общественному слою.

Ницан протянул перстень миллионеру.

— Вы правы, — сказал он. — Тут выяснять нечего. Недоразумение разрешено, можно спокойно закрывать дело. Скорее всего, действительно неумная шутка.

— Нет-нет, — Пилесер Шульги покачал головой. — Вы меня не поняли. Наоборот, я очень хочу, чтобы вы установили имя шутника. Мне такие розыгрыши не нравятся, это дурной тон.

После недолгого колебания Ницан спрятал золотую змейку в карман.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Тем более, именно в этом и заключается задание господина Нарам-Суэна. Восстановление доброго имени и доверия между вами — только часть, хотя и важная.

Уже в машине, когда они уезжали из некрополя, миллионер спросил:

— Как вы догадались? Вы ведь для этого и приехали сюда, верно?

— Можно и так сказать, — нехотя признался Ницан. — Видите ли, если ни вы, ни Нарам-Суэн не совершали мошенничества, если на протяжении всех событий не было ни одного момента, в который неведомые злоумышленники осуществили бы подмену, оставалось предположить лишь магическое воздействие. Оно могло быть двух типов: воздействие на восприятие заинтересованных лиц или на вещество, из которого изготовлен саркофаг. Первый тип требует присутствия очень сильного мага, способного вызвать абсолютно одинаковую иллюзию у большого числа людей. Второй проще — трансформационная магия. Проверка этого не очень сложна, но заняла бы какое-то время. Дело в том, что амулеты вашего отца дают сложный магический спектр, из него очень трудно вычленить интересующую меня трансформационную линию. Тем более тщательность работы Зиусидры известна всем, его заклинания сложны для анализа и сохраняют силу в течение очень большого временного промежутка. С нашей точки зрения практически вечно. Так что для вычленения нехарактерной линии спектра понадобилось бы оборудование, которым располагает только полицейская лаборатория центрального управления. Но и тогда работа могла бы растянуться надолго. Вот — помог случай…

Случай сидел в кармане и весело пищал. К счастью, его писк не слышал никто, кроме Ницана.

Миллионер задумчиво молчал, глядя в окно на проносившиеся мимо экипажи. Подъезжая к площади Баал-Шамема, где располагался центральный офис «Дома Шульги», он спросил:

— Господин Бар-Аба, не окажете ли мне услугу?

Детектив великодушно кивнул.

— Я прошу вас передать мои извинения господину Нарам-Суэну. И вместе с извинениями, — Шульги отпер маленький сейф, вделанный в переднюю стенку автомобиля, — вот эти деньги.

Он протянул детективу увесистый пакет серебряных шекелей.

— Здесь ровно восемьсот шекелей, — сказал Пилесер Шульги. — Кроме того, скажите господину Нарам-Суэну, что дом Шульги считает себя его должником и надеется, что он забудет о недоразумении, имевшем место между нами.

Ницан спрятал пакет.

— И еще, — сказал Шульги-младший, — если вам удастся установить, кто был этим шутником, надеюсь, вы непременно сообщите мне об этом.

— Непременно, — сказал Ницан. — Хотя я и не уверен, что мне это удастся.

— Куда вас отвезти? — спросил Пилесер Шульги. — Не волнуйтесь, автомобиль мне не понадобится в течение ближайшего часа. Назовите водителю адрес, — он вышел, попрощавшись с детективом за руку.

Ницану доставили большое удовольствие изумленно вытянувшиеся физиономии соседей, когда он вышел из роскошного золотистого «рахаба-212», небрежно хлопнув сверкающей дверцей. Правда, он полагал, что материальное вознаграждение от Пилесера Шульги было бы вполне уместным. В конце концов, не только доброе имя Нарам-Суэна могло пострадать в случае продолжения конфликта.

* * *

Следующее утро Ницан Бар-Аба встретил в состоянии безделья. Поскольку больше всего он любил именно такое состояние, можно было бы сказать «счастливого безделья». Если бы не одно омрачавшее обстоятельство, виновником которого стал он сам. Строго говоря, никто не требовал от него разыскать шутника, едва не вызвавшего серьезный конфликт между «Домом Шульги» и похоронным бюро Нарам-Суэна. Сам навязался. Нарам-Суэн нанял его для того, чтобы добиться от Пилесера Шульги оплаты заказа. Что и было сделано. Достаточно быстро — Нарам-Суэн даже удивился, когда через день после визита в контору Ницана детектив завалился к нему в похоронное бюро и молча положил на стол пакет с восьмьюстами «камешками».

Когда первое, вполне понятное изумление прошло, Нарам-Суэн потребовал подробностей. Он жаждал услышать, как Ницан «разделался с этими самодовольными жуликами» и был страшно разочарован, узнав истину. Правда, разочарование уступило место приятному чувству от устных извинений Пилесера Шульги, переданных Ницаном.

Нарам-Суэн махнул рукой и великодушно заметил:

— С кем не бывает, — после чего честно отсчитал сыщику обещанный гонорар. Ницан с некоторым недоумением смотрел на две пригоршни серебряных кругляшков, каждая достоинством в пять новых шекелей. Ему давненько не приходилось держать в руках столь солидную сумму. Неожиданно встал вопрос, куда их девать. Последний кошелек вместе с содержимым Ницан потерял около полугода назад, а в карманах Умник от скуки прогрыз огромные дыры. Так Ницан и стоял, переводя взгляд с одной руки на другую.

Нарам-Суэн по-своему расценил его нерешительность.

— Можете пересчитать, — сухо заметил он и обиженно поджал губы.

— Э-э… Нет-нет, — Ницан смутился. — У меня и в мыслях не было… — он спешно рассовал деньги по дырявым карманам. И чтобы не оставлять неприятного осадка, спешно сказал: — Не хотите ли выяснить, кто именно так неумно пошутил? Вы ведь настаивали именно на этом.

— Нет, — ответил Нарам-Суэн. — Это меня уже не интересует. В конце концов, не все ли равно?

«А вот меня интересует», — мысленно произнес Ницан, вслух же попрощался и отправился восвояси, бросив рассеянно-любопытствующий взгляд на роскошный саркофаг, возвышавшийся в центре офиса Нарам-Суэна.

Вернувшись домой в состоянии скорее растерянном, нежели довольном, наш герой сунул ноги в столь поразившие гробовщика шитые золотом тапочки, устроился в кресле и принялся строить планы на будущее. Скорее не планы, а наброски.

Разумеется, и устная благодарность Пилесера Шульги, и деньги Нарам-Суэна пришлись кстати. Первое создавало детективу определенную репутацию во влиятельных кругах, что же до второго, то полученные от Нарам-Суэна деньги позволяли вести безбедное существование как минимум три месяца — при том, что Ницан, наконец-то, сумеет расплатиться с домовладельцем и оплатить счет в ближайшей бакалейной лавке.

— Не забыть завтра же сделать и то, и другое… — пробормотал он. — Ох-хо-хо… — детектив высыпал на стол монеты, отделил пятьдесят штук. Ровно столько следовало заплатить бакалейщику и домовладельцу. Оставалось еще пятьдесят. Ницан подумал, что запросто мог бы махнуть на один из курортов Тростникового моря или Горного Аккада.

Но вот сидела у него в мозгу занозой мысль относительно заговоренного перстня.

— У меня отвратительный характер, — пожаловался он Умнику, сидевшему на письменном столе и умильно глядевшему на сумрачного хозяина (впрочем, кто кому мог считаться хозяином — это еще вопрос). — Я не могу ставить точку там, где возможна лишь запятая. Понимаешь?

Рапаит понял, но по-своему. В его передних лапках появился весело разрисованный поднос, на котором стояла рюмка с прозрачной жидкостью.

— Только это и умеешь… — проворчал Ницан, но рюмку взял и опорожнил одним глотком. Впечатление было такое, будто чей-то острый коготь процарапал пищевод, а в желудке что-то взорвалось. На глаза навернулись слезы, горло свело мгновенной судорогой.

Умник расстарался вовсю. В рюмке была пальмовая водка, самый отвратительный и крепкий напиток, какой только могло вообразить потусторонне существо.

Неприятные ощущения прошли быстро. Отдышавшись, детектив почувствовал себя несколько лучше. В желудке разливалось приятное тепло, обожженное горло почти не саднило. Он молча погрозил Умнику пальцем.

— Меню у тебя… — произнес Ницан все еще чуть сдавленным голосом. — Уф-ф… Так что? Что все-таки выбираем? Расследование дела дальше по собственной инициативе? Или плюнем и махнем на курорт? Учти, клиент считает дело закрытым и оплачивать дальнейший ход следствия не собирается. Правда, с другой стороны, он оплатил все, включая и розыск виновника. Так что мы, можно сказать, получили деньги за то, что еще не сделали. Как ты думаешь?

Рапаит ничего посоветовать не мог. Он таращил на Ницана хитренькие глазки-бусенки и периодически взмахивал пустым подносом. Хвост ритмично постукивал по столу.

— А-а… — детектив махнул рукой и потянулся к тяжелым серебряным кругляшкам. Взяв одну монету, Ницан пару раз подбросил ее на ладони.

— Смотри, Умник, — объявил он. — Договоримся так: если решка — выброшу из головы все эти трансформации-превращения, отошлю завтра чертов перстень господину Пилесеру Шульги и махну на Тростниковое море. Загорать, ухаживать за красотками, короче — прожигать жизнь. Если орел, — он развел руками, — ничего не поделаешь, приступаю к расследованию. Идет?

Умник кивнул. Ницан подбросил монетку, поймал ее и выложил на стол. Увидев изображение колонн храма Иштар, вздохнул:

— Орел. Плакали тростниковые красоты и красотки. Принимаемся за дело.

Он смахнул монеты в шкатулку, положил перед собой перстень Навузардана Шульги и тяжело задумался.

— Есть несколько версий, — произнес он. — Версия первая: кто-то действительно решил подшутить над богачом. Купил колечко, заказал у ближайшего мага простенькое трансформационное заклятье. И преподнес имениннику. Тот берется, скажем, за роскошный ритуальный жезл — а он прямо у него в руках превращается в простую палку. То-то смеху! А?

На мордочке Умника явно читалось сомнение.

— Вот-вот, — угрюмо сказал Ницан. — Я тоже считаю, что глупее не придумаешь. Если хотелось подшутить именно так, почему бы не использовать заклинание, превращающее, например, золото в какой-нибудь дешевый материал? И эффектнее, и, главное — золотых вещей у богачей куда больше, чем из яшпаа. Да вот, хотя бы монеты. Берет золотой талант, а тот превращается в шекель — не серебряный, а простой, медный. Бросает медяк нищему, а у того в руках хлоп! — целое состояние. Уже веселее. Правда?

Умник так не считал. Ему вообще не были интересны рассуждения слегка захмелевшего детектива. Он несколько раз перекувыркнулся через голову, после чего протянул Ницану поднос с рюмкой, в которой на этот раз плескалась жидкость иссиня-черного цвета.

— Хиосское, — вздохнул Ницан, выпивая густое сладкое вино. — Ты меня превратишь в алкоголика, Умник. Но расслабиться мне сейчас необходимо. Так что — валяй, продолжай в том же духе. Только не части, делай перерывы. И не смешивай. Что за манера — после пальмового самогона коллекционный шедевр? Да, так о чем это я… А-а, о перстне… — детектив взял в руки перстень и принялся внимательно его рассматривать. — Черт-те что, стандартная безделушка… — с досадой сказал он. — Никаких гравировок, никаких зацепок… — Ницан потянулся к плоской черной коробочке телекома. — А вот я сейчас задам идиотский вопрос единственному толковому специалисту во всем Тель-Рефаиме… — пробормотал он уже немного заплетающимся языком, набирая кодовое слово. — И тогда мы посмотрим…

Телеком мелодично зазвенел, окутался розоватым облаком. Когда облако рассеялось, напротив Ницана появилась эффектная зрелая красотка, весь наряд которой состоял из золотой заколки в пышных черных волосах. На чувственных губах играла загадочная улыбка.

— Ну, брат, ты здорово изменился с нашей последней встречи… — обалдело выдавил из себя детектив. — Помню, у тебя была приличная борода…

Красотка при виде нашего героя немедленно перестала улыбаться и обложила его последними словами, после чего растаяла, оставив облачко фантомной пыли.

Ницан почесал в затылке.

— Либо Лугальбанда изменил пол, возраст и професиию, — задумчиво сообщил он Умнику, — либо я перепутал код. И то, и другое вполне возможно.

Он попытался вспомнить нужное слово. На помощь пришел Умник, немедленно извлекший из небытия еще одну порцию алкоголя. Ницан выцедил ее без всяких замечаний.

Видимо, спиртное благотворным образом подействовало на его память — на этот раз код был набран правильно, и напротив детектива материализовался новый фантом в облике пожилого человека с пышной седой бородой. Чедловек был облачен в черную мантию мага-эксперта.

— Что за дурацкая привычка вызывать без предупреждения? — возмущенно спросил маг-эксперт. Борода колыхалась в так шевелящимся словам, но звук голоса отдавался в голове Ницана с некоторым опозданием — не иначе, Умник успел вчера напортачить с аппаратом. — Ты знаешь, который час?

Ницан сфокусировал зрение на настенных часах.

— Знаю, — гордо ответил он. — Ровно половина.

— Половина чего?

Детектив развел руками.

— А вот этого не знаю. На моих часах в прошлом месяце отвалилась часовая стрелка. Осталась только минутная… — и он замахнулся на рапаита, по вине которого означенное событие произошло.

— Половина двенадцатого. Нормальные люди в такое время ложатся спать! Даже если они — частные детективы.

— Но ты-то, похоже, не спишь, — Ницан обличающе указал на рабочее одеяние собеседника. — Так почему бы тебе не пообщаться со старым приятелем?

Маг-эксперт негодующе фыркнул.

— Такому же вот старому приятелю пообещал разобраться в результатах исследования, — буркнул он. — И вот, до сих пор сижу…

— Ну ладно, извини, — Ницан попытался виновато развести руками, но тут Умник сунул ему очередную выпивку. Ницан тут же приложился к рюмке, наполненной на этот раз гремучей смесью пальмовой водки с просяным пивом.

Лугальбанда потом покачал головой.

— Не пора ли остановиться, Ниц? — поинтересовался он. — По-моему, ты уже хорошо набрался.

— А я и остановился, — ответил Ницан. — Это Умник никак остановиться не может, я-то — пожалуйста… Пошел вон, паршивец! — рявкнул он на рапаита, вприпрыжку несущего ему полный стакан какой-то ядовито-зеленой гадости.

Умник замер, с хитринкой заглянул в помутневшие глаза детектива: шутит или нет? На всякий случай, спрятал поднос за спину.

— То-то, — проворчал Ницан. — Смотри у меня, думаешь, не найду на тебя управу? Вон, попрошу Лугальбанду, он тебя живо под землю загонит…

Странно, рапаит нисколько не испугался угрозы. Может быть, потому что Лугальбанда его не видел. Хотя и слышал о его существовании от Ницана. Маг только крякнул, увидев, как почти полулитровый стакан с ярко-зеленым маслянистым ликером буквально выпрыгнул из пустоты прямо в руку детективу. Ницан неловко улыбнулся, словно извиняясь за свое поведение, глотнул ликера. Некоторое время озадаченно смотрел на мага-эксперта. Он вдруг забыл, о чем собирался спрашивать.

Потом лицо его прояснилось.

— Да, — сказал он. — Лугаль. Привет, Лу. Знаешь. а у меня к тебе дело, — он неуверенно поставил стакан, расплескав его содержимое. — Слушай, а давай споем, а?

— Так, — мрачно процедил Лугальбанда. — Похоже, мне все-таки придется вмешаться, — он щелкнул пальцами, от чего с больших ногтей слетели два светящихся зеленых кольца. Одно из них опустилось на стакан, мгновенно превратив его содержимое в горячее молоко. Другое покружилось над головой Ницана, после чего глаза детектива приобрели более осмысленное выражение. Затем оба исчезли с негромкими злопками.

— Теперь выкладывай, — удовлетворенно произнес маг-эксперт. — И поживее, тебя такими пустяками надолго не протрезвишь.

— Да, — Ницан тряхнул головой. — Действительно, что это я… Так вот, Лугаль, занялся я давеча новым расследованием. И можешь себе представить…

В нескольких словах Ницан описал магу-эксперту ситуацию с превращениями саркофага. У него слегка заплетался язык, но Лугальбанда терпеливо выслушал и даже проявил некоторые признаки интереса.

— Действительно, странно, — сказал он после небольшой паузы. — Говоришь, одна-единственная трансформация? Яшпаа превращается в тис? Более чем странно… — маг уставился на лежащий в центре перстень. — Это он?

— Он самый. Понимаешь…

— Помолчи, — резко оборвал детектива Лугальбанда. Он сосредоточенно смотрел на украшение. Спустя несколько секнуд Ницан ощутил покалывание в подушечках пальцев — присутствие сильного магического поля. Возмущенно пискнувший Умник тотчас спрятался под стол — как всякое потустороннее существо, он плохо переносил чары.

Лугальбанда усилил поле. Из всех магов Тель-Рефаима только считанные знатоки обладали способностью непосредственного влияния через фантомное изображение. Среди таких знатоков, вне всякого сомнения, Лугальбанда был первым. Хотя и служил всего лишь магом-экспертом полицейского управления.

Перстень полыхнул ослепительно-белым огнем, потом чуть приподнялся над поверхностью стола и скрутился в восьмерку. Затем вновь принял прежнюю форму и плавно опустился на место.

— Уф-ф… — выдохнул Лугальбанда. — Подумать только — трансформация с одной функцией! Впервые сталкиваюсь. То есть, когда-то, в школе магов мы, конечно, занимались этим. В качестве упражнения. Учебное заклинание.

— Слушай, а это идея! — воскликнул Ницан радостно. — Может, и это сделал какой-нибудь школяр? На большее не способен, а хотелось сделать такой вот подарок богатому родственнику, зарисоваться.

— А что, у Шульги кто-то из родственников учится в школе магов? — с интересом спросил Лугальбанда.

— Ну… Откуда я знаю, — ответил Ницан, немедленно приходя в уныние. — Вряд ли, конечно, станут тебе богачи отправлять детей в такую школу…

— Я тоже так думаю. Все? Я тебе больше не нужен? — Лугальбанда нетерпеливо посмотрел на что-то, невидимое собеседнику. — Меня ждет работа.

— Можешь выяснить, кто наложил заклятье? — Ницан с надеждой посмотрел на мага-эксперта.

— Думаю, что могу… — старый маг вновь уставился на перстень Навузардана Шульги. — Во всяком случае, можно попробовать… Так… — перстень вдруг начал вращаться с такой скоростью, что у Ницана закружилась голова. Он зажмурился, а когда вновь открыл глаза, украшение лежало неподвижно.

— Нет, — произнес Лугальбанда задумчиво. — Это не школярская работа. Похоже все-таки, что заклинание составлял профессионал.

— Кто именно?

— Имя так сразу назвать не могу. Странно — на такую пустяковую работу ставить охранительную печать… Вообще-то грубо сработано. Вот, посмотри.

Вокруг перстня вспыхнул радужный ореол.

— Нет полутонов, — объяснил Лугальбанда. — Неизящно. Тяп-ляп. Но вполне действенно. Такая работа стоит около пяти шекелей — половину стоимости самого кольца… — он отвернулся от перстня. — Ты ведь тоже владеешь магией, разве нет?

— Судебной, — признался детектив. — И то в неполном объеме. Ты что, забыл — меня же выгнали с последнего курса… Спасибо, Лугаль. С меня причитается.

Фантом старого мага рассыпался холодными искрами. В комнате сразу же заметно потемнело. Ницан некоторое время сидел, обдумывая сказанное. Посмотрел в окно. Отрезвляющее действие зеленых колец прошло. В голове Ницана шумело почти по-прежнему.

— Какого черта я здесь сижу? — вопросил он, выбираясь из кресла. — Эй, Умник, я отправляюсь по девочкам…

Умник весело заверещал, прыгнул детективу на плечо.

— А вот это вряд ли, — внушительно заметил Ницан, быстро начертил в воздухе гексаграмму и поместил рапаита внутрь, не обращая внимания на его возмущенный визг. — Ничего-ничего, — пробормотал он, — посидишь, подумаешь. На сегодня я тобою сыт по горло, — и на нетвердых ногах двинулся к двери. — Самое время для прогулки — после всей той гадости, которую ты успел в меня влить…

* * *

Выйдя из дому, Ницан направился к площади Баал-Шамема.

Был конец недели, канун выходного дня. Улицы, несмотря на поздний час, купались в море огней, а из многочисленных забегаловок доносилась громкая музыка. Гуляющие заполняли тротуары, так что детективу то и дело приходилось проталкиваться боком сквозь празднично разодетые и порядком разогретые толпы. В его нынешнем состоянии равновесие при этом он удерживал с трудом.

На углу улиц Шофетим и Ашшури он вписался точно в середину довольно многочисленной группы богатых юнцов, стоявших в обнимку с полуголыми девицами.

— Куда торопишься, дядя? — поинтересовался один из них, придерживая Ницана за шиворот. — В твоем возрасте дома надо сидеть, внуков нянчить, — парень был плечист, изрядно возбужден и непрочь набить кому-нибудь физиономию. Его сотоварищи вполне разделяли такое настроение, а этим самым «кем-то» на свою беду оказался именно Ницан.

Детектив несмотря на оскорбительные намеки относительно стариковского возраста решил не ввязываться в драку. Осторожно высвободившись из захвата, он плавным нырком ушел от двух ударов в челюсть, ловко переступил через подставленную ногу и собрался двигаться дальше.

Тут взгляд его упал на одну из девиц, больше других подзуживавшую задир. Стремительные черты ее лица и чуть желтоватые глаза показались знакомыми. Ницан остановился, нахмурился, досадливо отмахнулся от самого настырного из пацанов.

— Парни, — сказал он внушительно. — У вас есть серьезный шанс не дожить до утра.

Юнцы громко загоготали. Похоже, что слова Ницана они истолковали как смехотворную похвальбу не очень трезвого гуляки-одиночки. Первый из них, развлечения ради, смазал детектива по скуле. Вернее, хотел смазать. Ницан в очередной раз ушел от удара, так что кулак парня попал в пустоту. Детектив, предваряя очередные попытки, провел быстрый захват, одной рукой скрутив соперника, а другой ткнул в сторону девицы и быстро произнес:

— Летающая в ночи, Стоящая у порога — прочь, лиллу!

С указательного пальца слетела небольшая молния, для его нынешнего состояния вполне приличная. Ударив девицу в грудь, молния озарила мертвенной вспышкой происходящее. Парни и девушки остолбенели. Миловидное лицо их подруги претерпело чудовищную метаморфозу: челюсти вытянулись вперед, губы растянулись, обнажив острые длинные клыки. На пальцах отросли кривые когти, а за спиной с громким хлопаньем распахнулись огромные перепончатые крылья.

Чудовище возмущенно клекотнуло басом и взмыло в ночное небо.

Ницан чуть расслабился, отпустил обидчика и тот сполз на тротуар, растерянно потирая вывернутую руку. Его товарищи во все глаза таращились то на детектива, то на неясную крылатую тень вверху. На лицах двух оставшихся девушек явственно читалось желание поскорее убраться. Ницан скользнул взглядом по их совсем юным мордашкам, старательно размалеванным египетской косметикой. Нет, эти были нормальными девицами, к демонам отношения не имевшими. Детектив успокаивающе улыбнулся, повернулся к парням.

— Вот так-то, — назидательно сказал он. — Хотите искать подружек — отправляйтесь в Дома Иштар. Впрочем, без опыта там можно наткнуться на такую же. Так что к утру от вас останется ровно столько, сколько необходимо полиции для опознания. А то и того меньше.

Молодые гуляки молчали. От их радостно-приподнятого настроения не осталось и следа.

— А… а как вы догадались, что это лиллу? — робко поинтересовался недавний заводила.

— Знакомая, — коротко ответил Ницан. — Встречались как-то.

Это было чистой правдой. Десять лет назад именно эта тварь едва не прикончила его самого, тогда — молодого курсанта Школы судейской магии, ровесника этих ребят, такого же наивного и самоуверенного. — Счастливо отдохнуть, молодые люди!

И он двинулся дальше. Инцидент отрезвил его, что в данных обстоятельствах было совсем нелишним.

Добравшись до площади Баал-Шамема, Ницан фланирующей походкой двинулся вдоль витрин расположенных здесь ювелирных магазинов, время от времени сравнивая выставленные там изделия с перстнем-змейкой Навузардана Шульги.

Похожие украшения обнаружились в витрине фирменного магазина «Гудеа» — крупнейшего в Тель-Рефаим. К вящему удовольствию Ницана, «Гудеа» работал круглосуточно. Правда, непонятно было — кому может понадобиться золотое колье так срочно, что он помчится в ювелирный среди ночи, не дожидаясь утра. Возможно, впрочем, что сумасшедших в Тель-Рефаиме имелось на порядок больше, чем представлял себе детектив, и что все они располагали соответствующими суммами. Но это, в конце концов, не его проблема.

Войдя внутрь просторного, освещенного мягким светом помещения, он ответил на собственный недоуменный вопрос. Комплекс «Гудеа» объединял магазин, торгующий предметами роскоши, ресторан, бар и какие-то увеселительные заведения, располагавшиеся, насколько мог судить Ницан, на втором и третьем этажах.

В баре Ницан заказал легкого тирского вина со льдом, после чего, вместо того, чтобы сидеть у стойки и беседовать о жизни со скучающим барменом, двинулся вдоль прилавка, держа бокал в руке.

Искомое обнаружилось почти сразу: эффектно подсвеченный близнец перстня, покоившегося во внутреннем кармане пиджака. Детектив наклонился, разглядывая вещицу. Тотчас над ухом раздался голос:

— Господину нужна помощь?

Ницан выпрямился. Молодой красавец в фирменной мантии с надписью «Гудеа» был сама предупредительность. Улыбка, полуинтимные интонации, проникновенный взгляд. Не скажешь даже, что парень проторчал за прилавком уже добрых пятнадцать часов. А изящество жестов подходило, скорее, представителю жреческой корпорации Западного района, нежели простому продавцу, пусть даже и консультанту — как указывала табличка на груди слева.

— Вот это, — Ницан небрежно указал рукой с бокалом. — Этот перстень. Я могу взглянуть?

— Разумеется.

Ницан пригубил золотистый напиток, отставил бокал (продавец тут же предупредительно накрыл его белоснежной салфеткой), взял в руки змейку. Действительно, точная копия.

— Красивый перстенек, — небрежно заметил детектив. — Я бы его взял, если бы был уверен, что подобные не носят на каждом шагу. Знаете, вещь теряет большую часть привлекательности и ценности, когда превращается в деталь униформы.

— Что вы, мой господин! — продавец закатил глаза в притворном ужасе. — Мы не приобретаем изделия в количествах, превышающих пять-шесть экземпляров.

— Вот как? — с сомнением в голосе произнес Ницан. — И сколько из них вы уже продали? Кажется, я видел такой у кого-то из знакомых…

— Но… — мимолетное облачко чуть затуманило безмятежное чело продавца. Вдруг он просиял. — Одну минутку!

Из под прилавка появился роскошный фолиант в бархатном переплете и с золотыми застежками.

— Журнал регистрации покупок, — пояснил консультант «Гудеа», раскрывая фолиант и склоняясь над ним.

Ницан на глаз оценил стоимость регистрационного журнала шекелей в пятьдесят — цена, вполне сопоставимая с указанными в витрине.

— Одну минутку… — повторил продавец, водя пальцем по строчкам. — Вот. Вот, пожалуйста. Всего-навсего два перстня. Последний был приобретен господином Йехобаалем позавчера…

— А первый?

— Первый мы отправили господину Навузардану Шульги две недели назад. Только представьте — как раз накануне его безвременной кончины!

— Точно, — сказал Ницан. — Вот у Шульги я его и видел. Обратил внимание… Старик сказал, что ему подарили.

— Господин Шульги сказал чистую правду, мы действительно оформляли покупку как подарок, — при фамильярном тоне, с которым детектив упомянул о доме Шульги, предупредительность продавца возросла до немыслимых высот.

— Кстати говоря, я тоже подбираю подарок, — Ницан облокотился о прилавок, доверительно наклонился к представителю «Гудеа». — И тоже для родственника. Понимаете, он традиционалист. Поэтому я бы хотел, чтобы на купленную мной вещицу было наложено охранительное заклинание. Это существенно повышает собственность? — говоря все это словно между прочим, Ницан неторопливо цедил кисловатое вино.

Продавец-консультант фирмы «Гудеа» картинно всплеснул руками:

— Разумеется, нет! Но вся беда в том, что «Гудеа» не занимаются подобными вещами. Для этого есть специалисты, — он чуть виновато улыбнулся, развел руками. — Между прочим, то же самое пожелал и господин Пилесер Шульги, когда заказывал подарок своему отцу, — конфиденциальным шепотом сообщил он.

— Пилесер? Гм. Вот как. И что же, вы ему отказали?

— Я ответил ему то же, что и вам, мой господин, и порекомендовал опытного мага, с которым наш магазин тесно сотрудничает. Очень добросовестный маг. Если вам угодно, можем порекомендовать и вам. Он сделает все необходимое и отошлет украшение нам, а уж мы отправим по указанному вами адресу в соответствующей упаковке. Желаете?

— Буду вам весьма признателен. Значит, Пилесер строит из себя чертовски занятого, а сам шляется по магазинам… — Ницан громко захохотал, надеясь, что его смех звучит естественно.

Продавец, вынырнувший из-под прилавка с визитной карточкой в руке, счел своим долгом вступиться за Шульги-младшего:

— Разумеется, господин Пилесер Шульги не сам приходил выбирать покупку, это был его фантом.

— Ладно, ладно, — Ницан спрятал карточку в карман, но разочаровал представителя фирмы «Гудеа» тем, что вернул золотую змейку. Видя вытянувшееся лицо молодого человека, детектив испытал угрызения совести и поспешно сказал:

— Может быть, вы мне посоветуете еще что-нибудь? Ну, например, посуду?

— О, конечно! — продавец немедленно воспрянул духом. — Вот, например, драгоценные кубки. Новинка, с некоторых пор вошли в моду у старых семей.

— Что же в них такого особенного? — спросил Ницан, рассеянно рассматривая чеканные золотые кубки. Мысли его были заняты выуженной из представителя «Гудеа» информацией.

— А вот, взгляните, — продавец перевернул кубок внутренней стороной к детективу. — Видите?

Ницан заглянул в кубок без особого интереса. Вместо золотого блеска увидел матовую деревянную поверхность.

— Дерево? — недоуменно спросил он. — Зачем?

— Не просто дерево, — торжественно ответил продавец. — Яшпаа!

— О небеса, и тут яшпаа… — пробормотал Ницан себе под нос. — Похоже, они все свихнулись на этих переливающихся дровах…

— Как вам, вероятно, известно, — между тем тараторил продавец, — дерево яшпаа растет только в Офире, в наши края завозится редко и стоит в три с половиной раза дороже золота. Но суть не в этом. Яшпаа отличается свойством придавать вкусу вина особую тонкость, создавая поистине необыкновенный букет!

— Вот как? Я, правду сказать, никогда не задумывался над этим. Очень интересно. А что, другие породы дерева не дают такого эффекта? — спросил Ницан, поглядывая по сторонам. Только лекции ему не хватало.

— Такого яркого — нет, не дают, — сказал продавец. — Хотя некоторые другие породы тоже меняют вкус напитка. Например, дуб.

— Или тис, — вырвалось вдруг у детектива. Видимо, события последних дней накрепко увязали в его памяти эти два названия — яшпаа и тис.

— Тис? — продавец рассмеялся. — О, конечно. Разумеется, из тиса тоже можно сделать кубки — если только мой господин желает кого-то отправить на тот свет или собирается сам свести счеты с жизнью.

До Ницана смысл сказанного дошел не сразу. Он некоторое время абсолютно бездумно смотрел на улыбающееся лицо молодого человека в фирменной накидке «Гудеа». Потом моргнул и осторожно спросил:

— Как вы сказали? Счеты с жизнью? При чем тут счеты с жизнью?

Теперь удивился продавец:

— Но, мой господин, я думал, вы просто шутите. Да будет вам известно: древесина тиса содержит ядовитые вещества, так что такой кубок отравит любой напиток, который в него нальют. Вместо вина вы получите смертельный яд, вот и все.

Детектив не верил собственным ушам.

— Это точно? — настойчиво спросил он. — Вы уверены в этом?

Продавец занервничал.

— Разумеется, уверен, — сказал он. — А в чем дело? Почему вас это так беспокоит? Послушайте, что вам нужно? Кто вы такой?

— Просто очень любознательный клиент, — объяснил Ницан. — Как действует такой яд?

Продавец задумался.

— Не могу сказать точно, — ответил он неуверенно. — По-моему, вызывает остановку сердца. Или паралич дыхательных путей. Извините, я не специалист.

— Вот ч-черт… — с досадой сказал Ницан. — Что стоило той монетке лечь решкой? — и обратился к недоуменно слушавшему продавцу: — Большое спасибо. Я вас, видимо, еще навещу. На днях.

Продавец, похоже, не был в этом уверен, но благодарно наклонил голову. Детективу показалось, будто в тщательно выбритом черепе он видит собственное слегка искаженное отражение.

Он зажмурился, залпом допил содержимое бокала и вышел из магазина «Гудеа». Прежде, чем приниматься за расследование, следовало совершить несколько, говоря официальным языком, подготовительных мероприятий. А этим ночью не займешься. Поэтому Ницан со вздохом сожаления покинул оживленные улицы Тель-Рефаима и вернулся домой, где, заключенный в магическую гексаграмму, изнывал от тоски и желания попроказничать зеленоватый рапаит по имени Умник.

При виде детектива рапаит заверещал на столь высоких нотах, что Ницан перестал его слышать. Зато расслышали три молосских пса, которых для защиты от неприятностей содержал владелец соседнего дома. К моменту, когда Ницан закончил соответствующие манипуляции и аннулировал шестигранник, спящий квартал таковым не мог назвать уже ни один его обитатель.

Умник на радостях материализовал выпивку сразу шести сортов в утроенных количествах. Но Ницан категорически отверг все кроме бокала просяного пива, залпом проглотил его, упал в кресло и, привычно водрузив ноги на стол, принялся рассуждать вслух.

— Ты не повершиь, Умник, — сказал он, — но я почти рад тому, что узнал. По крайней мере дело перестало выглядеть идиотской шуткой. Понимаешь, очень трудно расследовать происшествие, если причиной его стало гипертрофированное чувство юмора. Или чрезмерное самомнение. Или еще что-нибудь в этом роде. Никакой логики, никаких зацепок.

Умник согласно кивнул. Сидя на чернильнице, он слушал очень внимательно и почти серьезно.

— Теперь же, — размахивая пустым бокалом продолжал Ницан, — мы, по крайней мере, имеем дело с нормальным предумышленным убийством… Если только это не было стечением обстоятельств. Но, честно говоря, не верится. Очень уж все укладывается в схему продуманного преступления. И, надо сказать, не без изящества, вынужден это признать. убийца, кто бы он ни был, человек с головой.

При этих словах Умник постучал себя лапкой по лбу, показывая, что полностью согласен с умозаключениями Ницана.

— Вот-вот, — сказал детектив. — Ведь подумай сам, Умник. В таком богатом доме, как у этих Шульги, непременно сущетсвует целая служба безопасности. А она, должен тебе сказать, в домах традиционалистов включает и человека, пробующего блюда и напитки прежде, чем их подают к столу хозяев. Таким образом, отравить Навузардана Шульги обычным способом преступник не мог. Согласен?

В знак согласия Умник протянул Ницану рюмку.

— Отстань, — сказал Ницан раздраженно. — Почему бы тебе не разнообразить программу? Я, кстати сказать, изрядно проголодался. Чем таскать из Потустороннести пойло, материализовал бы бутерброд, что ли.

На морде Умника обозначилось мучительное раздумье и некоторая растерянность. После чего на стол перед детективом плавно шлепнулся бутерброд с чем-то незнакомым, но отнюдь не подозрительным. Прервав рассуждения об убийстве Навузардана Шульги, Ницан осторожно надкусил краешек, одобрительно кивнул и принялся за еду. При этом он продолжал вводить Умника в суть дела.

— Итак, обычный способ отпадал. Но зато возникал другой — магический! Традиционалисты обожают всякие амулеты и талисманы с заговорами, заклятьями и прочей дребеденью. И вот наш миллионер ко дню рождения получает подарок: изящный перстень. Его проверяют на магическую безопасность — все в порядке. Вредоносной магии нет, какое-то простенькое трансформационное заклинание, с одной функцией, совершенно нейтральное, к здоровью носителя перстня не имеющее никакого отношения… Кстати, полицейская экспертиза пришла впоследствии к такому же выводу: вредоносной магии нет, а спектр прочей их не интересовал. Трансформации, обереги от напастей типа головной боли или расстройства желудка. Глупости, одним словом. Повторяю, на примитивное трансформационное заклятие никто и внимания не обратил, — Ницан отправил в рот остатки бутерброда, прожевал и закончил: — И никто не понял, что миллионер был отравлен.

Умник постучал хвостом по столу, с сомнением покачал головой.

— Что? — Ницан нахмурился. — Есть сомнения? А-а, ты хочешь сказать, дескать, неизвестно, подавались ли к столу в тот день именно кубки из яшпаа? Да, я должен это проверить. Но если окажется, что все обстояло именно так, то анекдотичная история с подменой-превращением саркофага превращается в изощренное убийство одного из самых влиятельных людей в городе.

Умник кивнул и подпер голову обеими лапками.

— Возможна, конечно, и случайность, — сказал Ницан. — Хотя вряд ли. — он покачал головой. Нет, весьма похоже на предумышленное убийство, — детектив вздохнул, посмотрел на сосредоточенно молчавшего Умника. — Ты соверешнно прав, Умник. Я сам навязал себе это расследование.

Он махнул рукой, пододвинул к себе полученное днем досье покойного — теперь уже ясно, что убитого, — и принялся в очередной раз просматривать его, делая пометки на полях. пометок оказалось немного, поскольку ничего принципиально нового Ницану так и не удалось выудить ни из напыщенных фраз газетных статей, ни из сухой статистики нескольких финансовых отчетов.

Покончив с изучением деловой и филантропической деятельности Навузардана Шульги, Ницан перешел к изучению прочих. Нынешний глава компании Пилесер в документах упоминался вскользь. Никаких имущественных споров, во всяком случае, явных Навузардан в последнее время не вел. Вообще, похоже, продуманная политика компании привела к тому, что у покойного вообще не было врагов — он никому не наступал на пятки, не затрагивал ничьих интересов.

Политикой господа из «Дома Шульги» тоже не занимались. Участию Этаны Шульги в муниципальных выборах минуло шесть лет. И не было причин считать, что за время работы в народном образовании второй наследник покойного успел столь крепко насолить каким-то соперникам, что те прикончили дядюшку.

Если только сам Этана этого не сделал. Ницан подумал, что неплохо было бы получить текст завещания Навузардана Шульги — с тем, чтобы определить тех, кому смерть миллионера принесла наибольшую пользу. Предположительно, сыну — Пилесеру. Но кто знает, какие подводные камни скрывались за внешне вполне благополучной жизнью столичного богача? На всякий случай он черкнул на странице раскрытого потрепанного блокнота: «Завещание». Вообще, сейчас, после неожиданного открытия относительно истинного характера смерти миллионера, информация досье приобретала двусмысленный характер. Вот, например, странный выезд младшей сестры убитого Шошаны Шульги к дикарям. Почему бы ей не вернутся к дню рождения? Какие отношения связывали брата и сестру? Какова причина отъезда?

Или вот, например, мадам Баалат-Гебал С-Тройной-Фамилией. Никоим образом не походит она на обитательницу дома престарелых, в ней сил и энергии хватит на сотню таких, как, например, Этана.

Кстати об Этане. Что-то она там говорила насчет попытки оспорить завещание? Вообще, поведение этой парочки заслуживает внимания. Госпожа Баалат-Гебал с ее неприязнью к полиции. Господин Этана Шульги, недовольный завещанием дядюшки.

И между прочим, ни словом не обмолвившийся о том, что обратил внимание на дешевизну саркофага. Еще и отпустил шпильку в адрес прямого наследника Пилесера Шульги: дескать, наконец-то начал экономить, только вот почему-то с похоронных услуг…

Детектив почесал в затылке. Похоже, идиллии в этом семействе не наблюдается. И в ходе расследования возможны самые разные неожиданности. Во всяком случае, с каждым из почтенной троицы стоило бы побеседовать тет-а-тет. Жаль, что до госпожи Шошаны не доберешься.

Если только она действительно находится за морями, за горами, а не на соседней улице Шаарей-Шемаим, в первоклассном отеле под чужим именем.

— Ох-хо-хо… — Ницан отбросил папку с вырезками в сторону, положил перед собой визитную карточку, полученную от продавца «Гудеа».

— «Лугаль-Загесси, практикующий маг, — вслух прочитал он. — Заклинания, лечебные и приворотные снадобья. Улица Бав-Илу, 17».

При звуке его голоса, поднял голову Умник, дремавший рядом с чернильным прибором. Ницан предостерегающе погрозил ему пальцем и задумался. Конечно, начать следовало бы с посещения Лугаль-Загесси.

Хотя бы потому, что там возможна хоть какая-то зацепка относительно личности заказчика. Тот факт, что заказ в «Гудеа» делал фантом Пилесера Шульги, ровным счетом ничего не значило. Телекомом мог воспользоваться кто угодно — от секретаря Цадока до голема-охранника. Уж коли убийца оказался столь изобретателен в способе убийства, то на такую простейшую маскировку, как телефантом, его сообразительности наверняка могло хватить. Мог, конечно, и сам Пилесер. В конце концов, именно он был человеком, максимально выигравшим от смерти Шульги-старшего.

Если только не брать в расчет таких банальностей, как сыновнее чувство, например.

А Ницан почему-то имел обыкновение на все эти предрассудки обращать внимание. Кроме того, судя по скудной информации досье, Пилесер и при жизни отца был фактическим совладельцем и соправителем империи «Дом Шульги». Смерть отца, с одной стороны, делала его полноправным и единственным владельцем, с другой — многократно усиливала ответственность, да к тому же, судя по всему, урезала основной капитал. Из утренней встречи трех четвертей семейства можно было сделать вывод, что завещание Навузардана Шульги приличные доли капитала отводило всем родственникам.

Так что, разумеется, следовало навестить мага Лугаль-Загесси, державшего контору на улице Бав-Илу. Это в восточной части города, рядом с Домами Иштар. Около часа езды.

Но вот в каком статусе? Без официального контракта Ницан имел хороший шанс нарваться на неприятности. Никто не станет откровенничать с частным детективом, ведущим расследование по собственной инициативе, из удовлетворения любопытства. Сочтут, в лучшем случае, чокнутым. В худшем — потенциальным шантажистом, собирающим и продающим сомнительную информацию.

Легализоваться он мог двумя способами. Во-первых, можно было обратиться в полицию с официальной информацией об убийстве Навузардана Шульги, оговорив предварительно собственное участие в расследовании. Ницан хмыкнул. Работать на государство…

В лучшем случае ему заплатят по официальному тарифу. В худшем — то есть, при неудаче — свалят на него все грехи.

«Это мы уже проходили», — подумал Ницан. Умник согласно кивнул. Тут Ницану впервые пришло в голову, что рапаит не разговаривает по той причине, что читает мысли. Он озадаченно посмотрел на крысенка, но тот только таращил на детектива глаза-бусинки — вполне бессмысленно.

Нет, на полицию ему совсем не хотелось работать. Вторым вариантом мог стать Нарам-Суэн. Но гробовщик, получив свои деньги, напрочь перестал интересоваться загадкой. И потом: одно дело искать шутника, совсем другое — убийцу. Глава похоронного бюро «Счастливого пути!» вряд ли станет оплачивать расследование убийства совершенно постороннего человека.

Оставалось обращение к Пилесеру Шульги. Это было бы вполне логично, если бы сам Пилесер Шульги не числился первым подозреваемым. Десять миллионов основного капитала. Солидный повод, весьма солидный.

Так что Ницан решил пока не обращаться к главе «Дома Шульги».

— Нанесем сначала визит достопочтенному господину Лугаль-Загесси, — решил он вслух. — А там посмотрим… — он спрятал в карман визитную карточку и посмотрел в окно. Солнечные лучи уже пробивались сквозь довольно плотный слой пыли, лежавший на оконном стекле. Ницан зевнул, потер глаза. Пододвинул стакан с превращенным в молоко ликером. Молоко давно остыло, но имело приятный свежий вкус.

— Лугаль, ты молодец, — похвалил детектив отсутствующего приятеля. — Я опять забыл зайти в лавку, дома — шаром покати…

Со стаканом в руке Ницан подошел к окну, распахнул форточку. С улицы ворвался свежий ветер и одновременно редкие звуки просыпавшегося города. О вечрашнем ливне ничто не напоминало. Небо, на западе еще ночное, глубокого синего цвета, светлело к востоку, становилось прозрачным, пронизанным лучами медленно выплывавшего солнечного диска.

Ницан допил молоко, поставил стакан на подоконник и попытался по высоте солнца определить, который час.

— Ну уж никак не меньше семи, — сказал он. Умник открыл один глаз, потом второй, потом ловко перепрыгнул с чернильницы на плечо детективу, а оттуда в карман.

— Ты совершенно прав, паршивец, — вздохнул Ницан. — Никуда я от этого расследования не денусь. Так что поедем-ка мы с тобой на Бав-Илу. А что? Поговорим с магом Лугаль-Загесси. Часто ли ему приходилось выполнять подобные заказы? И вообще: что такого новенького-интересненького он может нам поведать? Мало ли… А уж потом навестим господина Шульги-младшего и постараемся убедить его в необходимости официального расследования… При нашем непосредственном участии, разумеется, — добавил он после паузы.

* * *

Двигатель такси заглох как раз у въезда на арочный мост, соединяющий центр города с восточным районом. Старая машина — это был двадцатилетней давности «рахаб-шеду» — так дребезжала, что оставалось удивляться тому, что она сумела добраться сюда.

Ницан вышел, неикренне посочувствовав огорченному водителю.

Мост Зиусидры — самое эффектное и дорогое сооружение на востоке, сверкал в лучах восходящего солнца фальшивым золотом. От двух статуй шеду — крылатых быков с пятью ногами и человеческими лицами — тянулись длинные тени. Статуи имели высоту в полтора человеческих роста, но при этом смотрелись мирно: скульптор придал их грозным физиономиям толику живого лукавства, казалось, вот-вот подмигнут.

Когда-то, еще во времена монархии, шеду были гениями-покровителями монархов. Теперь их ставили у всех или почти всех крупных сооружений, считалось, что они охраняют здания и мосты от злых чар. Ницан вспомнил о том, что у особняка Шульги тоже были установлены статуи шеду, и не два, а целых шесть. Уберечь Навузардана Шульги им не удалось. Впрочем, возможно при установке не были проведены соответствующие обряды.

Настоящие, живые шеду обитали в специально выстроенном просторном здании у центрального храма Бэла. Чудесного в них было немало, но к любой магии, включая охранительную они относились враждебно, а прислуживавших им жрецов презирали, хотя и не снисходили до открытого проявления чувств. Они были Хранителями Прошлого — всех тайн и загадок, случавшихся на протяжении многих веков. Продолжительность их жизни составляла от двух до двух с половиной тысяч лет. За всю свою жизнь детектив видел их единственный раз — во время празднования тысячелетия Тель-Рефаима. Это было зрелищем поистине невероятным: два могучих существа царственно взирали на почтительно молчавшую толпу. Ницан помнил, как поразил его кульминационный момент празднования: шеду вдруг засияли ослепительным светом, затем сияние это распространилось на людей, а затем перед ними вдруг развернулись события тысячелетней давности. Шеду раскрыли перед людьми свою память, и современные жители Тель-Рефаима вдруг превратились в основателей города. Они таскали тяжелые каменные глыбы для храмовых построек, насыпали крепостные валы, рыли каналы…

Происшедшее в тот раз не было иллюзией или внушением: вернувшись домой, Ницан обнаружил на руках кровавые волдыри и глубокие ссадины, а на нескольких пальцах оказались сломанными ногти. Всю одежду его покрывала белая пыль из каменоломни.

С тех пор детектив испытывал вполне объяснимый благоговейный трепет перед шеду. Частица этого благоговения неведомыми причинами переносилась и на их изображения. Так что сейчас ленивая походка праздного гуляки, которой Ницан шел мимо гигантских статуй, до известной степени была искусственной.

Он поднялся на широкий мост. Отсюда Дома Иштар казались вполне гармоничным строительным ансамблем, с висячими садами и разноцветными колоннами. Улица Бав-Илу пролегала чуть дальше и от моста видна не была.

Детектив быстрым шагом миновал просторное шоссе, отделявшее комплекс Домов Иштар от деловых и жилых зданий восточного района, свернул на небольшую Бав-Илу.

Здесь располагалось множество крохотных контор, владельцы которых наперебой предлагали посетителям приворотные зелья, чудодейственные мази, зачарованные амулеты и прочее изобилее. Гадальщики и прорицатели гарантировали детальное предсказание любой судьбы, в том числе посмертной. Некоторые обещали мгновенное изменение судьбы неудачной, после чего перед клиентом открывалось безбрежное поле деятельности и феерическая карьера.

Прочитав самое соблазнительное объявление (в нем гарантировались женская любовь, скорое обогащение и политический успех с намеком на возможность стать главой государства), Ницан спросил вынырнувшего из кармана Умника:

— Как думаешь, почему тут нет восторженных толп? При таких-то перспективах!

Действительно, улица была почти пуста — если не считать двух-трех оборванных попрошаек, сидевших на перекрестках и ожидавших богачей, гулявших ночью в Домах Иштар. Да и откровенно бутафорский, дешевый вид витрин и вывесок свидетельствовал по крайней мере о том, что применить свое искусство для изменения собственной судьбы местные волшебники почему-то не решались.

Большая часть гадально-ворожильных заведений тоже были закрыты.

Контора мага Лугаль-Загесси приткнулась на самом углу, в обшарпаном трехэтажном здании. Судя по отсутсвию стекол в большей части окон, здание большей частью было необитаемым. Только в первом этаже, кроме Лугаль-Загеси, снимал помещение некий «консультант» — так, во всяком случае, сообщала покосившаяся вывеска.

Ницан остановился у витрины, выглядевшей менее убого, чем соседние. Амулеты, выставленные в ней, по крайней мере подвтерждали наличие у владельца определенной магической квалификации. Вывеска извещала, что «Лугаль-Загесси гарантирует заказчикам высокое качество сверхъестественного по смехотворно низким ценам».

Распахнулась дверь, и глубокий бархатный голос, видимо принадлежавший самому владельцу, пригласил «почтенного господина» войти. Ницан послушно переступил порог. В ноздри ударил сильный запах каких-то незнакомых специй. К нему примешивался аромат благовоний, слишком приторный, так что весь этот букет вызвал у детектива мгновенный приступ тошноты. Он несколько раз глубоко вздохнул и лишь после этого шагнул внутрь. В первое же мгновение Ницан ощутил сильное покалывание во всем теле, особенно — в подушечках пальцев. Явное наличие сильного магического поля. Умник, до того сидевший на его плече, придушенно пискнул и нырнул в карман.

Ницан тоже остановился. То, что поначалу казалось всего лишь плохим освещением, оказалось странной чуть колышащейся мглой, заполнявшей помещение и имевшей явно потустороннее происхождение. Только сейчас детектив сообразил, что остановивший его аромат содержал все компоненты, используемые для погребальных церемоний и бальзамирования. Что же до бархатного баритона, то, скорее всего он принадлежал самой двери, а не владельцу, которого не было видно.

Прошептав несколько заклинаний, он сделал мглу менее густой и вещественной, так что теперь можно было угадать очертания каких-то вполне заурядных предметов: стола, стульев, дивана. Книжных полок. Ницан остановился в нерешительности: он чувствовал чье-то присутствие и в то же время не мог определить, где именно этот некто находится.

— Господин Лугаль-Загесси! — сказал он громко. — Не будете ли вы любезны уделить мне несколько минут? Меня направили к вам из фирмы «Гудеа», насчет заказа!

В ответ ни звука. Мгла отозвалась странным, еле слышным шорохом.

И вдруг растаяла. Исчезла, словно стены всосали ее. Глазам чуть оторопевшего от неожиданности детектива предстала вполне захламленная комната, с массой старых и ненужных вещей. В стороне от окна, в полутемном углу стоял письменный стол, а за ним Ницан разглядел откинувшегося на спинку кресла пожилого человека в старинной мантии.

— Добрый день, господин Лугаль-Загесси, — детектив облегченно вздохнул. — Признаться, я немного растерялся. Я… — тут он обратил внимание на то, что человек в кресле не пошевелился и вообще никак не прореагировал на его слова. Спешно приблизившись, Ницан заглянул в его лицуо и тут же отпрянул.

Лугаль-Загесси был мертв.

Вокруг шеи старого мага багровела широкая красная полоса. Она темнела прямо на глазах у детектива, пока не приобрела темно-лиловый цвет. Ницан попятился к двери, нащупал по дороге стул, плюхнулся на него.

— Вот так-так… — растерянно пробормотал он, глядя на убитого. То, что старый маг был именно убит, сомнений не вызывало. Как и средство, которым воспользовался убийца. Полоса, петлей охватывавшая шею, означала симпатическую магию, достаточно простую, но вполне действенную. Лепится из черного воска куколка, получает имя кандидата в покойники, после чего тонкой нитью куколке перетягивают горло. Соответстветственно, и тезка восковой фигурки легко и ээфективно отправляется на тот свет. И никаких следов борьбы, никаких улик.

Кроме короткоживущего ментального следа.

— Черт-те что… — уныло пробомотал Ницан. — Я так и знал: одним покойником дело не обойдется.

Тут он спохватился: магическое влияние, ставшее причиной гибели Лугаль-Загесси, таяло с каждым мгновением. Вскоре уже не возможно будет узнать, откуда оно направлялось. Детектив быстро извлек из кармана судейский жезл. Строго говоря, он не имел права пользоваться подобным приспособлением. Жезлы вручались выпускникам Школы судебной магии по кончании учебы и сдаче экзаменов. Он же в свое время вылетел после четвертого курса, перед выпускными. А жезл приобрел на черном рынке, когда разжился лицензией частного детектива.

Но подобные соображения редко заботили Ницана. Сейчас, осторожно разместив двадцатисантиметровый цилиндрик в воздухе над убитым и ожидая, пока существующее магическое поле разогреет его до матового блеска, он больше беспокоился о том, что не сможет вызвать полицию: в отсутствие официально оформленного заказа его не то что отстранят от расследования, но, скорее всего, самого заметут как подозреваемого.

Жезл осветился розоватым сиянием. По нему побежали быстро меняющиеся охранительные знаки. Сияние изменило цвет, теперь оно было зеленоватым. Одновременно светящийся цилиндрик начал медленно поворачиваться подобно стрелке компаса.

— Ну-ну, — нетерпеливо шептал Ницан, — давай-давай, покажи нам этого типа…

Неожиданно жезл погас и рухнул на пол. Это означало, что следа он «не взял». Убийца позаботился о ликвидации признаков своего воздействия.

Оставалась еще одно средство выяснить хотя бы что-нибудь. Но Ницан прибегал к нему лишь в самом крайнем случае. Не исключено, что сейчас он имеет дело именно с таким вот крайним случаем.

Сидевший в кармане Умник тревожно пискнул, словно догадавшись о намерениях Ницана. Как уже говорилось, рапаит терпеть не мог магических воздействий.

И уж тем более, некромагических заклинаний. А Ницан собирался заняться именно ими — для посмертного допроса.

Это должно было стать еще одним нарушением существующих правил.

Собственно говоря, некромагия считалась столь сложной, эффективной и одновременно опасной процедурой, что даже в Школе судебной магии ее преподавали перед самым выпуском, когда курсанты формально уже имели право и допуск к самостоятельным расследованиям и профессионально немногим отличались от сотрудников суда и поличейского управления.

Как уже было сказано, Ницан вылетел с четвертого курса, не дождавшись ни официально зарегистрированного магического жезла, ни, тем более, спецкурса по некромагии. Жезл он купил на черном рынке, тут же опробовав его — вполне успешно — для установления личности продавца-спекулянта. Под воздействием магической палочки огромный и представительный аккадец с устрашающего размера усами и грозно сверкающими глазами превратился в тоненькую девушку, скорее девочку, испуганно смотревшую на манипулировавшего с жезлом сыщика.

Ницан, разумеется, не собирался сдавать ее полиции за незаконную торговлю и результатами эксперимента воспользовался лишь для знакомства, впоследствии превратившегося в нечто большее. Девушка — ее звали Нурсаг — удрала из Западного Дома Иштар, не пожелав служить великой богине. Чтобы зарабатывать на жизнь, ей приходилось заниматься сбытом незаконно изготовленных магических предметов, частью изготовленных в Тель-Рефаим, частью завезенного контрабандой из Ир-Лагаша. Облик ей менял хозяин, кое-что понимавший в магии, перед каждым выходом на рынок.

К слову сказать, исключение из Школы судебной магии Ницана тоже было связано с Домом Иштар. Однажды, загуляв с друзьями, Ницан под утро заявился в храм-лупанарий, где уже давно воображение его будоражила новая семнадцатилетняя жрица. Обнаружив, что предмет страсти занят с другим посетителем, Ницан устроил небольшой дебош у двери Комнаты служения. На шум выскочил посетитель, которого Ницан уже ненавидел. В сопернике курсант с изумлением и неожиданной радостью узнал ректора Школы господина Амар-Зуэна. В результате последовавшего бурного выяснения отношений ректор лишился четырех передних зубов, а Ницан — возможности окончить учебу.

Так что некромагию он изучал самостоятельно — по старым книгам и конспектам бывших однокашников. Что же до практического ее применения, то оно имело место всего лишь дважды, поскольку являлось категорическим нарушением ограничений, установленных для частных сыщиков.

И черт с ними — с теми, кто придумывает ограничения и правила.

Ницан огляделся. Его смущало то, что он не готовился заранее к подобной экспертизе.

Впрочем, в конторе практикующего мага должно было найтись все необходимое. Детектив еще раз посмотрел на неподвижное тело Лугаль-Загесси.

После смерти ментальный двойник — то бишь, душа — покидает телесную оболочку не сразу. Какое-то время она находится там же, где находилась ранее. Правда, ущерб, наносимый душе насильственной смертью, делает затруднительным возможность обращения с ней. Но судебная магия располагала целым рядом тщательно разработанных средств, позволяющих это. Беда лишь, что период контакта в отсутствие мощного магического поля, создаваемого профессиональными экспертами, крайне мал.

Продолжая себя убеждать в необходимости применения столь сильнодействующего средства, Ницан подошел к шкафу с порошками и неприятного вида предметами и принялся внимательно исследовать его содержимое. Одновременно он восстанавливал в памяти заученные давным-давно рецепты и ругал себя за то, что не прихватил с собой краткое руководство по некромагии.

Найдя нужное количество смешанного с серой мышьяка, Ницан высыпал тусклый серовато-желтый порошок в глубокую керамическую чашку и добавил туда же мутную жидкость из круглой хрустальной колбы. Надпись на колбе, сделанная угловатыми аккадскими письменами, гласила: «Вытяжка из желез красной жабы. Возраст — тринадцать лет, Тростниковое море». Смесь кизила с пеной бешеной собаки оказалась укрытой среди сильнодействующих ядов, так что детектив нашел ее, почти отчаявшись.

— Кажется, все… — облегченно пробормотал он. — Да, еще ядовитую зелень… — он соскреб немного изумрудного порошка с коры стоявшего в кадке эц-самма. Принялся тщательно растирать полученную малоаппетитную смесь пестиком, вырезанным из человеческой берцовой кости. Поднимавшийся от чашки запах заставлял его то и дело задерживать дыхание.

Приготовленную кашицу он смешал с измельченным лагашским тарантулом. Мгновенная реакция сопровождалась выбросом длинных языков дурнопахнущего красного пламени. От неожиданности Ницан едва не выронил посудину с приготовленным зельем. Что же касается Умника, то рапаит давно забился на самое дно глубокого кармана и старался не подавать признаков жизни.

Поставив чашку на стол рядом, Ницан отступил на шаг.

— И вот эта вонь привлекает покойников?.. — недоуменно пробормотал он. — Кто бы мог подумать. Хотя да, кого же еще она может привлечь…

Между тем в комнате действительно начинали происходить некоторые перемены. Ницан обратил внимание на то, что окна словно заволокло туманом. Дверь сам собой закрылась, словно от сильного порыва ветра — при том, что на улице не было ни дуновения.

Ницан почувствовал некоторые сомнения в правильности выбранного пути. Но отступать было поздно. Все тело кололи сотни мелких иголок, а это означало, что магическое воздействие уже началось — несмотря на то, что собственно процедура кратковременного возвращения души мага еще не началась.

Ницан сделал вдох-выдох и приступил к делу. Прежде всего, пользуясь приготовленным препаратом как краской, он вычертил магический круг на полу вокруг кресла с убитым — если предположить, что убийца все еще держит под контролем контору Лугаль-Загесси, он мог разрушить ментального двойника — для этого существовали грубые, но эффективные приемы, по сути своей представлявшие антитезу заупокойным молитвам и заклинаниям. Круг до определенного предела предохранял душу убитого мага от подобного воздействия.

Теперь следовало позаботиться о собственной безопасности. Аннунаки — подземные судьи — и их повелительница Эрешкигаль очень не любили, когда новый обитатель их страны искусственно задерживался у дверей подземного царства. Тот, кто шел на это, весьма рисковал — и своей земной судьбой, и посмертным уделом.

Совершив соответствующие охранительные действия — непосвященному они могли показаться весьма странными и даже нелепыми, но в действительности вбирали в себя опыт последних пяти столетий, Ницан вышел за пределы магического круга и принялся читать соответствующие заклинания. Ситуация осложнялась тем, что он не мог знать заупокойного имени Лугаль-Загесси, а гарантии, что маг отзовется на свое земное имя, не было.

При этом детектив чувствовал себя достаточно глупо. Заклинания были написаны на шу-суэнском диалекте староаккадского и для современного слуха звучали малоприличной скороговоркой. После одной наиболее эффектной формулы Ницана разобрал нервный смех, с которым он не сумел справиться. В то же мгновение письменный стол дрогнул и угрожающе шагнул в его сторону.

Ницан спешно посерьезнел и повысил голос. Оживший стол замер, потом медленно отошел к стене, разбежался и с размаху врезался неопытному магу в живот. Ницан охнул и осел на пол, оборвав на полуслове аккадскую абракадабру. Коварный стол какое-то время постоял в неподвижности, после чего рассыпался в труху.

Зато теперь против детектива взбунтовались книжные полки, принявшиеся с большой скоростью метать в незадачливого мага увесистые фолианты. Каждый том мог запросто раскроить Ницану череп. Увернувшись от очередного снаряда, сыщик ошеломленно пробормотал:

— Вот провалиться мне на этом месте…

И тут же по щиколотку провалился в ставший вдруг мягким и вязким пол.

Последний сюрприз неожиданно разозлил его. Он рявкнул на разбушевавшуюся мебель, ткнув для острастки жезлом:

— Стоять, сволочь! Замри!

Шкаф послушно застыл, вылетевшие было книги повисли в воздухе нелепой гирляндой.

— Вот то-то, — проворчал детктив, выбираясь из образовавшейся в полу ямы. — Тоже мне… — он облегченно перевел дух и услышал ехидный смешок. Веки старого мага дрогнули. Лугаль-Загесси открыл глаза и глянул на вызывавшего его человека.

Этот взгляд показался Ницану столь страшным, что он едва не выскочил из конторы, разорвав с таким трудом воссозданную связь. Казалось, детектив собственными глазами заглянул в первое преддверье Ада.

Он отступил к стене. Лугаль-Загесси некоторое время смотрел на него все с тем же ужасным выражением и глухо произнес:

— Косметика Иштар…

После чего вновь закрыл глаза. След от смертельного действия на его шее растаял, черты лица заострились и убитый маг прямо на глазах ошеломленного сыщика превратился в высохшую мумию.

Одновременно яркая вспышка уничтожила остатки зелья, приготовленного детективом, а туман, затягивавший окна, растаял. Дверь медленно распахнулась.

Ницан спешно отклеился от стены и выскочил на улицу. Здесь, вдохнув свежего воздуха, он облегченно расхохотался. Оправившийся от неприятных воздействий Умник радостно подал о себе знать и немедленно вскарабкался Ницану на плечо.

— Вот так-то, Умник, — назидательно сказал ему детектив. — Не зная броду, не суйся в воду. Стоило нам рисковать, чтобы услышать от покойника какую-то чушь? «Косметика Иштар»! Это что, реклама, что ли?

Умник весело верещал, покусывая своего покровителя за ухо. Ницан покачал головой.

— Но в итоге-то, — сказал он, вновь приходя в уныние, — в итоге-то, Умник, мы оказались ровно там же, где находились вчера. Полная неясность, — он оглянулся на распахнутую дверь с табличкой «Лугаль-Загеси, практикующий маг» и добавил: — Если не считать еще одного убийства.

Ницану не удалось сделать и нескольких шагов от конторы Лугаль-Загесси, как из-за противоположного угла узкой улочки вылетели два сине-белых «онагра» с мигалками и пронзительными сиренами.

— А, ч-черт… — Ницан огляделся по сторонам. Бежать было поздно и некуда. Позади был тупик. — Кто их вызвал?

Он постарался придать своему лицу выражение вежливого любопытства и неторопливо двинулся навстречу полицейским.

На него не обратили внимания. Машины промчались мимо. Не исключено, что это в них сидели патрульные, вызванные в один из Домов Иштар утихомирить разбушевавшегося клиента.

Дойдя до угла, Ницан осторожно оглянулся. Сердце у него упало; «онагры» стояли у дверей конторы Лугаль-Загесси.

— Умник, — прошептал он высунувшемуся рапаиту, — пора нам отсюда сматываться, пока не поздно.

Оказалось — поздно. Он вдруг почувствовал, что не может сделать ни шагу, словно все его тело мгновенно оплела невидимая прочная нить.

— Ладно-ладно… — проворчал детектив, безуспешно попытавшись преодолеть чары. — Хрен с вами, сдаюсь. Снимайте вашу чертову сеть.

Сковывавшая его сила мгновенно исчезла. Раздался хорошо знакомый раздраженный голос:

— Ницан, немедленно вернись на место происшествия.

— Лугальбанда, — облегченно вздохнул Ницан. Он пошел навстречу старому приятелю, стоявшему в окружении нескольких полицейских. — Что вы тут делаете, ребята?

Воинственно выставив вперед подбородок, Лугальбанда прорычал:

— Ты чем занимаешься?! — заорал маг-эксперт. — Кто тебе позволил совать нос куда не следует?

— А в чем дело? — спросил детектив по возможности невинным голосом. — Куда это я сунул нос? Куда мне не следовало его совать? И что за манера — врываться к спящему?

Лугальбанда свирепо уставился на Ницана.

— Можешь обманывать кого угодно, но только не меня! — заявил он. — Выкладывай, за каким чертом тебя носило к Лугаль-Загесси?

Полицейские приблизились. Их было трое, молодые ребята, с которыми Ницан при всем желании не справился бы.

— Ну? Как ты здесь оказался? — повторил вопрос Лугальбанда.

— Ты же знаешь насчет перстня с трансформационным заклинанием, — неохотно объяснил Ницан. — Мне удалось узнать, что заклинание было наложено именно Лугаль-Загесси. Вот… пришел поговорить, узнать. Кто заказал, для чего… Ну, в общем, обычный сбор информации.

— И все? — Лугальбанда подозрительно посмотрел на детектива, погрозил пальцем. — Для обычного сбора информации не прибегают к некромагии, Ницан. А ты так наследил на месте происшествия, что только слепой не смог бы тебя вычислить. А я, как известно, не слепой. Между прочим, ты как следует запутался в составе снадобья. Слюна бешеной собаки в сочетании с корой эц-самма никакого отношения к некромагии не имеет. Она стимулирует кратковременное оживление предметов, а не свежих покойников. Например, в случае необходимости можно заставить самостоятельно передвигаться камни…

— Или столы, — добавил Ницан, вспомнив активную атаку мебели, которой он подвергся.

— Что? Ну да. А вот для временного возвращения души из царства мертвых она ни к чему. Где ты учился, Ницан?

— Нигде, — ответил детектив. — Я самородок-самоучка.

— Оно и видно… Что тебе удалось узнать? — спросил Лугальбанда. — Судя по состоянию трупа, ты его, все-таки, достал. Что он сказал?

— Чушь какую-то, — сердито произнес Ницан. — Какую-то абракадабру.

— А если точнее?

— Он сказал что-то вроде «косметика Иштар».

Лугальбанда нахмурился.

— Косметика Иштар… — повторил он. — Косметика Иштар… Действительно, странно. И это все? Все, что тебе удалось узнать?

— А что? — вызывающе спросил Ницан. — Ты узнал больше?

— Ну, знаешь, — рассердился Лугальбанда, — после твоей самодеятельности там вообще ничего нельзя было узнать. Между прочим, полицейское управление уже собиралось предъявить тебе иск за вмешательство в дела полиции. Если у тебя отсутствует лицензия на проведение подобных экспертиз, считай… — он вдруг замолчал. — Косметика Иштар, — произнес он другим тоном. — Это же название одной из компаний концерна «Дом Шульги»! Точно, они выпускают женскую дребедень, а эмблема — силуэт богини… — Лугальбанда оглянулся на подчиненных, взял Ницана под руку и отвел его в сторону. — Вот что, — сказал он вполголоса. — Давай договоримся так: ты сейчас расскажешь мне все, что знаешь о связи господ из «Дома Шульги» с покойным. А я, так и быть, сделаю так, что эти ребята, — он ткнул пальцем за спину, — забудут о твоем существовании. В конце концов, это же не ты прикончил старика, верно?

— Верно, — ответил Ницан. — Я не владею симпатической магией.

— А его прикончила симпатическая магия? — Лугальбанда покачал головой. — О небеса, в какие бездны летит наш мир, до чего мы дожили… Ты уверен?

Ницан рассказал о потусторонней мгле в комнате Лугаль-Загесси и о полосе, пересекавшей горло убитого и вскоре исчезнувшей.

— Да, похоже на то. Так как же? Договорились?

Ницан вздохнул.

— Черт с тобой, Лугаль. Договорились.

Они еще немного отошли от патрульных, и Ницан рассказал о модных кубках из яшпаа.

— Ты стало быть, полагаешь, что заклятье наложили на перстень именно в расчете на превращение кубка? — задумчиво спросил маг-эксперт. — Чтобы отравить Навузардана Шульги?

— Я бы сомневался, если бы не внезапная смерть Лугаль-Загесси, — ответил Ницан. — Ясно же, что преступник заметает следы. И действует весьма оперативно.

— Тоже верно, — Лугальбанда почесал мизинцем переносицу. — У нас в полиции считают, что Навузардан умер от сердечного приступа. Сам понимаешь: экспертиза, отсутствие каких бы-то ни было заявлений от членов семьи… Правда, экспертизу проводил не я, — тут же добавил маг-эксперт.

Ницан хотел было сказать, что в тех условиях никакого значения не имело, кто именно проводил экспертизу, но промолчал. Лугальбанда сказал:

— Ладно, будем думать. Но пока от Пилесера Шульги или кого-то другого из родственников не поступит просьбы провести расследование обстоятельств гибели отца, мы можем заниматься только убийством Лугаль-Загесси. Кроме твоего рассказа ничто не связывает это преступление с «Домом Шульги». Лугаль-Загесси был связан с большим числом сомнительных элементов, так что… — он развел руками.

— Странно ты рассуждаешь, — заметил Ницан. — О том, каким способом был убит Навузардан Шульги, да и вообще — то, что он был именно убит, а вовсе не умер от сердечного приступа, в настоящий момент известно только двоим: убийце и мне.

— И мне, — вставил Лугальбанда.

— Да, теперь и тебе. Кто же, в таком случае, будет обращаться в полицию? Разве что сам убийца. А я отнюдь не предполагаю у него отсутствия умственных способностей. Или во всяком случае, инстинкта самосохранения.

Маг-эксперт посмотрел на своих коллег, возившихся возле офиса погибшего и произнес с сомнением в голосе:

— Я, конечно, могу передать следователю все твои рассуждения. Но, боюсь, он отмахнется от них. И между нами говоря, правильно сделает: расследовать преступление в такой семье, как Шульги, сплошная головная боль… Формально никаких поводов для этого у нас нет. Зачем же самим себе прибавлять работы, верно? — он вновь повернулся к Ницану, нахмурился: — И ты, пожалуйста, не вздумай лезть самостоятельно. В конце концов, тебя тоже никто не нанимал для расследования убийства.

Ницан предпочел сделать вид, что как раз в данный момент всерьез озабочен развязавшимися шнурками высоких ободранных ботинок. Маг-эксперт покачал головой.

— Мое дело предупредить, — сказал он. — У руководства на тебя большой зуб. Можешь потерять лицензию. Ну, а что из этого следует — сам знаешь… — он смущенно пригладил топорщившуюся бороду.

Ницан знал. Потеря лицензии, вернее — отмена ее действия по решению полицейского управления, — неизбежно вела к утрате всех магических способностей и знаний, как врожденных, так и приобретенных в ходе учебы или самостоятельного опыта. Хуже этого могло быть только пожизненное тюремное заключение. Во всяком случае, для частного детектива. Он становился абсолютно беззащитен перед всеми теми, кто по той или иной причине имел на него зуб — будь то обычные преступники или существа сверхъестественной природы.

Ницан неторопливо выпрямился и широко улыбнулся приятелю.

— С чего ты взял, что я собираюсь расследовать убийство Лугаль-Загесси? — поинтересовался он. — Для моего расследования старик был всего лишь вероятным свидетелем. Вероятным, повторяю. Что же до объекта расследования — таковым по-прежнему остается человек, позволивший себе неудачную шутку. Как то и сказано в контракте, заключенном между мною и гробовщиком Нарам-Суэном. Но, во всяком случае, спасибо, Лугаль. надеюсь, в случае чего ты замолвишь за меня словечко начальству? В память о старой дружбе, — он приветливо помахал рукой эксперту и неторопливо двинулся прочь с улицы Бав-Илу.

На душе было скверно. Выйдя на мост между двумя статуями Хранителей-шеду, Ницан остановился. Умник выполз из кармана, взгромоздился ему на плечо. Рапаит, почему-то, тоже выглядел уныло. Шерстка потускнела, уши и усы обвисли. Он сидел на плече детектива, подперев лапками остренькую мордочку и уставившись в одну точку.

Ницан вздохнул.

— Как насчет пива, Умник? Пару бокалов я бы сейчас с удовольствием выпил, — сказал он, скосив глаза на демона-крысенка.

Умник тотчас приободрился, балансируя на птичьих лапках вытянул передние лапы с подносом вперед. Ницан протянул руку, и в ней тотчас оказался высокий бокал холодного просяного пива. Детектив залпом выпил его, бокал тотчас наполнился по новой, Ницан с бокалом в руке пошел дальше, прихлебывая напиток мелкими глотками. Пиво было просто идеальным — по вкусу, температуре и степени газировки.

— Что же будем делать, Умник? — спросил Ницан негромко. — Обрати внимание, какая дурацкая история: мы выявляем уже два убийства, а никто не желает официально нас нанимать для расследования. Продолжаем заниматься самодеятельностью? Или плюнем на все?

Умник, явно не желая разделять с детективом ответственности за принятие решения, скрылся в кармане.

— Эх ты, — укоризненно протянул Ницан, допивая пиво. — Ну и черт с тобой… — он допил пиво (бокал тотчас растворился в воздухе), рассеянно оглянулся на золоченые крыши Домов Иштар. — Косметика Иштар… — пробормотал Ницан. — Косметика Иштар… Интересно, кто из господ Шульги владеет ею в настоящее время? — он искоса глянул на Умника, высунувшего голову из кармана и направился к стоянке такси.

Садясь в одиноко стоявший автомобиль, он сказал водителю:

— В храм Анат-Яху.

* * *

Храмовый комплекс Анат-Яху находился за городской чертой, в районе апельсиновых рощ. Его архитектура была вполне традиционной — четырехъярусная пирамида, как бы продолжавшая линии холма, на котором стояла, — с широкими лестницами, идущими с внешней стороны стен. На плоской площадке вверху поддерживался огонь, почти невидимый при дневном свете.

А вот дом престарелых, существовавший при храме с незапамятных времен, видимо перестраивался совсем недавно, причем достаточно смелым зодчим. Во всяком случае по форме он напоминал то ли ковчег Утнапиштима, то ли огромный старинный корабль с кирпичными парусами.

Выяснив, где располагается госпожа Баалат-Гебал Шульги-Зиусидра-Эйги (Ницану пришлось напрячь память, чтобы назвать тройную фамилию дамы), Ницан попросил аудиенции. Громогласная старушка согласилась неожиданно легко. Младшая жрица проводила посетителя в апартаменты, занимавшие весь последний этаж.

На этот раз Баалат-Гебал была не в мужском костюме, а в столь же бесформенной черной хламиде. Здесь же беззвучно сновали прислужники. Ницан так и не смог определить, живые ли это люди или големы. Если последние, то храмовый маг обладал высочайшей квалификацией.

Баалат-Гебал полулежала на широкой лежанке. На столике рядом стояла ваза, полная фруктов, и узкогорлый кувшин с охлажденным молоком. Пожилая дама посмотрела на остановившегося у двери детектива с откровенным любопытством.

— Можете спросить у Пилесера и Этаны, — пробасила она вместо приветствий, — я ждала вас. Я знала, что путаница с саркофагами всего лишь повод. Вы, милый мой, можете перехитрить кого угодно, но только не меня.

— И в мыслях не было, — искренне ответил Ницан.

Баалат-Гебал величественным жестом пригласила его сесть. Тотчас один из слуг пододвинул посетителю кресло. «Все-таки, голем», — подумал Ницан, усаживаясь. Такими бесстрастными могли быть лица только у искусственных существ. Он взглянул на госпожу Баалат-Гебал и вежливо улыбнулся.

— Так я вам и поверила, — сердито сказала она. — Не было в мыслях, скажите пожалуйста… — и вдруг неожиданно спросила: — Со смертью Навузардана не все чисто, верно?

— С чего вы взяли? — осторожно поинтересовался Ницан, принимая из рук голема стакан молока. Напиток был ледяным и в меру подслащенным.

— Интуиция, — коротко ответила она. — Он был слишком большим негодяем, чтобы вот так вот просто умереть от сердечного приступа. И потом: он никогда не жаловался на сердце. Многие были уверены в том, что у Навузардана его просто нет… — Баалат-Гебал нахмурилась: — Хотите знать, почему я не сказала полиции о своих подозрениях? Потому что его смерть устраивала слишком многих. Началось бы расследование, перетряхивание грязного белья. Но, повторяю: я уверена, что он умер не сам. Хотя не представляю себе, как все произошло. Но ваше присутствие здесь только укрепляет меня в этой уверенности.

— Очень жаль вас разочаровывать, госпожа Шульги-Зиусидра-Эйги, — дипломатично заметил Ницан. — Но я не занимаюсь расследованием обстоятельств господина Навузардана Шульги. Я выполняю задание клиента, господина Нарам-Суэна. А задание это гласит: разыскать шутника, ставшего причиной финансового конфликта между похоронным бюро «Счастливого пути!» и Домом Шульги. Вот, если хотите, текст моего контракта с Нарам-Суэном.

Баалат-Гебал отмахнулась от протянутого листа бумаги.

— Не собираюсь я ничего проверять. В конце концов, это ваше дело. Не хотите говорить правду — не надо. Так что вам от меня нужно?

— Задать несколько вопросов, — Ницан отставил в сторону наполовину допитый бокал. — Вопросы связаны с уже упоминавшимися мною событиями. Как только вы сочтете их выходящими за рамки поиска неизвестного шутника, можете меня выставить, это ваше право.

Баалат-Гебал усмехнулась, ничего не ответила. Усмешку детектив счел за разрешение и спросил:

— Скажите, вы поддерживаете отношения с госпожой Шошаной Шульги?

— Разумеется, нет, — фыркнула Баалат-Гебал. — Никто из нас не поддерживает отношений с этой сумасшедшей. Умчалась к варварам, теперь вот отказалась от своей доли в наследстве…

— Отказалась от своей доли? — Ницан навострил уши. — Так-так, а откуда вам это известно?

— Шошана прислала письмо. Можете убедиться, — могучая старуха протянула Ницану распечатанный конверт. — Какой была, такой и осталась. Общение с варварами не добавило ей ума ни на грош.

Ницан извлек из конверта лист плотной, чуть желтоватой бумаги, сложенный вдвое. Развернув лист, он прочитал вслух:

«Дорогая Баалат-Гебал! Не могу сказать, что очень обрадовалась твоему сообщению… — детектив прервал чтение, вопросительно взглянул на госпожу Щульги-Зиусидра.

— Читайте, читайте, — проворчала старуха. — Я же говорю — наши отношения никгда не были теплыми, — она потянулась к вазе с фруктами, выбрала крупное спелое яблоко, сочно захрустела им.

Ницан пожал плечами, продолжил чтение: «…сообщению. Так же, как не огорчилась известием о смерти Навузардана. Хотя по-человечески мне его, безусловно, жаль. Тем не менее полагаю, он заслужил преждевременную кончину всей прежней жизнью. Я давно отказалась от вашей безумной суеты, от пороков вашего города и вашего общества. Здесь, в Греции, хвала Мардуку, народ не испорчен погоней за богатством и властью. И я надеюсь, боги уберегут его от подобных напастей и впредь. Я счастлива по-настоящему и не собираюсь возвращаться назад. Так что известие твое о завещанных мне Навузарданом деньгах нисколько меня не обрадовало и не взволновало. По совести говоря, было бы правильным использовать эти деньги во искупление греха — или, если хочешь, ошибки — допущенной нашим покойным родственником в молодости…» — Ницан вновь прервал чтение и вопросительно посмотрел на Баалат-Гебал, безмятежно уплетавшей яблоко. Старуха сделал вид, что не заметила его взгляда. Детектив вернулся к письму. — «Не знаю, действительно ли он забыл о несчастном мальчике, но вам-то стоило бы восстановить справедливость. Если есть возможность сделать наследником моей доли несчастного Зуэна, с удовольствием подпишу все необходимые бумаги. Прошу тебя впредь обращаться ко мне только по этому вопросу. На прочие письма я отвечать не намерена. Шошана».

Слова «только по этому вопросу» были дважды подчеркнуты. «Неплохие отношения в семейке, — подумал Ницан. — Теплые, родственные. Мы с Умником и то лучше друг к другу относимся». Вслух спросил:

— О какой ошибке вашего брата идет речь? И кто такой Зуэн?

Баалат-Гебал махнула рукой.

— А, ерунда… Была у Навузардана в молодости пассия из этих… — она пренебрежительно скривила губы. — Из девок Иштар. Ничего не скажешь, красотка была, со вкусом у братца все было в порядке. Ну, молодость есть молодость, все прошли через это. Навузардан женился, остепенился. А Шошана вдруг узнала, что у той девки от него сын. Воспитывается в Управлении Государственного Призрения. Она закатила брату дикий скандал. Собственно, этот скандал и стал причиной ее отъезда.

— Вот как… А где сейчас та девушка? — поинтересовался Ницан. — Я имею в виду жрицу Иштар.

— Я-то откуда знаю? Может, умерла. Может, сделал карьеру — там, у них.

— Так Зуэн — это и есть незаконнорожденный сын Навузардана Шульги?

— Ну и что? — Баалат-Гебал пожала могучими плечами. — Да половина господ из Западных кварталов имеет незаконных детей! Им дают образование за счет государства.

— Да, конечно. А где он сейчас? Чем занимается?

— Понятия не имею. Никогда не интересовалась.

— А как звали его мать? — спросил Ницан.

— Ингурсаг, — ответила Баалат-Гебал. — Имя я хорошо помню. Но, повторяю, ее дальнейшая судьба меня нисколько не интересовала. Да и Шошана, как мне кажется, грызла Навузардана исключительно чтобы позлить. Впрочем, может быть и нет. Она у нас всегда была с принципами.

Ницан переменил тему разговора.

— В прошлый раз вы обвинили господина Этану Шульги в намерении оспорить завещание, — сказал он. — Нельзя ли услышать подробности?

— Какие там подробности, — госпожа Баалат-Гебал нахмурилась. — Этана расчитывал, что получит половину состояния — таков был первый вариант завещания. А получил всего лишь управление фирмы «Косметика Иштар». Фирма еле-еле сводит концы с концами.

— Почему же ваш брат изменил завещание? — спросил Ницан. — И когда он это сделал?

— Думаю, незадолго до смерти. А почему — кто ж его знает. Навузардан никому и ничего не рассказывал. Возможно, поссорился с Этаной. У этого моего племянника характер не сахарный, да и Навузардан был человеком весьма жестким. Могли схлестнуться, а потом брат вгорячах изменил текст завещания… Лучше бы вам обратиться к адвокату компании, он наверняка знает.

«Но вряд ли захочет объяснять», — подумал детектив. Тем не менее поинтересовался именем адвоката.

— Не помню. Спросите Этану, он совсем недавно с ним цапался, — ответила госпожа Баалат-Гебал.

Детектив откланялся и вышел. Количество вопросов возросло, а вот ответов он пока не получил.

Едва Ницан покинул храмовый комплекс, как рапаит немедленно выбрался из кармана, уселся ему на плечо и принялся верещать, всячески пытаясь привлечь внимание Ницана к стакану пальмовой водки. Ницан покачал головой, тяжело вздохнул и выпил.

— Спасибо, Умник, — сказал он. — Этого мне как раз и не доставало. Слишком много событий за такое короткое время. Смерть мага… Эта могучая старушка… Какой-то Зуэн, в пользу которого ненормальная сестричка Навузардана Шульги готова отказаться от своей доли наследства… Надо бы нам вернуться домой и упорядочить сведения.

Умник одобрительно пискнул. Ницан поглядел на клонившееся к закату солнце.

— Боюсь, к адвокату мы сегодня уже не успеем. И к Этане Шульги тоже. Пилесера оставим на закуску. Все-таки, основной наследник он. Правда, Этана — наследник обделенный. Да еще Шошана Шульги, живущая в Греции среди козопасов. Представляешь, Умник, там до сих пор нет ни водопровода, ни банков. А вся магия сводится к оберегам от волков…

Умник был поражен сообщением. Настолько, что в руке Ницана появилась не рюмка, не фужер и не стакан, а небольшая амфора, в которой плескалась густая маслянистая жидкость иссиня-черного цвета. Детектив озадаченно уселся на каменный парапет и осторожно понюхал. Тонкий аромат специй был незнаком. Конечно, не в интересах рапаита травить его какой-нибудь гадостью, но… На всякий случай Ницан решил воздержаться и отставил амфору подальше. Возмущенный крысенок заверещал, запрыгал вокруг глиняной посудины, стараясь привлечь внимание детектива. Ницан раздраженно отмахнулся:

— Отстань, не до тебя… — он немного подумал, нерешительно извлек из кармана телеком. — Придется, все-таки, известить господина Пилесера о появившихся фактах, а также о подозрениях, имеющих место быть не только у нас с тобой, но и у некоторых членов его семьи… В конце концов, почему это я должен скрывать от основного наследника истинное положение вещей? Прикончили-то не кого-нибудь, а его папашу. Так? Так…

Он набрал искомое слово.

Вместо фантомного изображения, к его разочарованию, глазам предстало темное облачко — Шульги-младший не желал показываться. Голос его звучал недовольно:

— В чем дело?

— Господин Шульги, это частный детектив Ницан Бар-Аба, — «р» в собственном имени у Ницана получилось прямо-таки устрашающим — как звериный рык.

Пилесер Шульги, однако, ничуть не устрашился.

— Вы отвлекаете меня от важного дела, — сердито заявил он. — Надеюсь, ваше дело окажется не менее важным.

— Скажите, господин Шульги, а есть ли в вашем доме кубки из яшпаа? — спросил Ницан. И сразу же понял, что более идиотского вопроса нельзя было придумать. Шульги младший, похоже, едва не выскочил из фантомного облака.

— Вы с ума сошли! — рявкнул он. — Звонить только для такого идиотского вопроса?! Да, черт побери! Есть! Кроме того, есть золотая посуда, серебряная, керамическая и так далее. Подробности я постараюсь выяснить у прислуги и сообщить вам в письменном виде в трех или четырех экземплярах. Вас устраивает? Надеюсь теперь услышать удовлетворительное объяснение от вас.

— Господин Шульги, должен вам сообщить: я приступаю к расследованию убийства вашего отца, — сообщил Ницан почему-то беззаботным и даже игривым тоном. — Если вас не устраивает моя кандидатура в качестве детектива, советую вам, в соответствии с существующим законом, обратиться в полицейское управление… А если устраивает, я готов встретиться с вами в любое удобное для вас время и обсудить условия моей работы. И разумеется, представить вам всю информацию, собранную на данный момент.

После долгой паузы Пилесер Шульги сказал ледяным голосом:

— Мой отец умер от сердечного приступа. Избавьте меня от идиотских заявлений. Аферист из вас плохой, — после чего отключился.

Ницан озадаченно посмотрел на коробочку телекома.

— Кажется, я его разозлил… — пробормотал он. — При чем тут аферист?

Он грустно осмотрелся. Дорога, ведущая от храмового комплекса Анат-Яху в Тель-Рефаим была абсолютно пуста. Солнце висело совсем низко над горизонтом; от столюов и деревьев тянулись длинные тени. Ницан поднялся с парапета, сунул телеком в карман и побрел по обочине.

— Ни такси, ни попутки… — бормотал он. — Чтоб я еще когда-нибудь взялся за расследование… И тебя же еще аферистом обзывают. Да хоть все там друг друга укокошьте — наплевать…

По направлению к городу пронеслась машина, обдав одинокого пешехода клубами сухой красноватой пыли. Ницан выругался и погрозил лихачу.

Неожиданно автомобиль — это был ярко-красный «утна», дорогой и капризный экипаж — затормозил и сдал назад. Детектив выжидательно посмотрел на машину. Задняя дверь распахнулась, и чей-то знакомый голос произнес:

— Вас подвезти?

Ницан заглянул внутрь. За рулем сидел Этана Шульги. Детектив уселся на заднее сидение, хлопнул дверцей

— Куда вы направлялись? — спросил Этана, трогаясь с места.

— Домой, — ответил Ницан. — Куда же еще можно направляться в конце дня? А вы, видимо, навещали тетушку?

— Она утверждает, что вы задавали ей странные вопросы, из которых можно сделать один-единственный вывод: со смертью нашего родственника не все в порядке, — сказал вместо ответа Этана Шульги.

— А разве со смертью кого-нибудь может быть что-то в порядке? — удивился Ницан. — Это же, все-таки, смерть, а не прогулка на Тростниковое море.

Этана пожал плечами. Его внимание было целиком поглощено извилистой и плохо освещенной дорогой

— Скажите пожалуйста, господин Шульги, а с чего вдруг вы надумали оспорить завещание вашего покойного дяди? — спросил Ницан, удобно развалившись на кожаных подушках.

Этана покосился на пассажира.

— Вы уверены, что я обязан отвечать на подоьный вопрос? — спросил он в свою очередь.

— Почему бы и нет? — Ницан усмехнулся. — Вы ведь все-таки встревожены, не так ли? Примчались в Анат-Яху по причине моего туда визита. Думаю, вы вполне разделяете подозрение вашей тетушки…

— Какое подозрение? Что за чушь вы несете? — недовольно спросил Этана.

— Госпожа Баалат С-Тройной-Фамилией уверена, что вашего дядю кто-то прикончил, — объяснил Ницан. — И что на то основания были у многих. У вашей второй тетки Шошаны. У вашего кузена Пилесера… У вас самого… Кстати! — сказал он удивленно, словно только сейчас об этом подумал. — У вас причин больше. Новый вариант завещания вас существенно обделил.

— С чего вы вообще взяли, что дядю Навузардана кто-то убил? — нервно спросил Этана. — Насколько я знаю, полиция ни о чем таком не сообщала.

Ницан промолчал. Как раз в это время они въехали на восточную окраину Тель-Рефаима. Этана затормозил и повернулся к Ницану.

— Хорошо, извольте. Надеюсь, ваши пьяные мозги способны понять, что я не имею никакого отношения к смерти Навузардана. К тому же, я все еще не верю в то, что он был убит. Об изменении завещания я узнал от адвоката. Дело в том, что ранее было оговорено: вся собственность Навузардана Шульги делится между мною и его сыном Пилесером в равных долях.

— Почему?

— Потому что изначально капитал компании принадлежал не только Навузардану, но и его старшему брату — моему отцу. Он умер в молодости, не успев оформить передачу своей доли мне. Но Навузардан при свидетелях поклялся, что после его смерти собственность «Дома Шульги» будет разделена между Пилесером и мной — при условии сохранения единства компании… После траурной недели вскрыли завещание — по нему я получил в управление «Косметику Иштар». Это же насмешка! Фирма едва сводит концы с концами, ее давно следовало объявить банкротом…

— Косметика Иштар… — повторил Ницан, пытаясь вспомнить, с чем это название связано. — Косметика Иштар… — какая-то смутная ассоциация мелькнула у него в голове, и он спросил: — Вы не были знакомы с Лугаль-Загесси?

— Кто это?

— Маг.

— Впервые слышу это имя, — ответил Этана.

— Я так и подумал, — Ницан вздохнул и открыл дверцу автомобиля. — Всего хорошего, господин Шульги… — пробормотал он, выбираясь из машины.

— Постойте! — воскликнул Этана. — Я отвезу вас домой, только скажите — куда. И потом: вы так и не сказали, почему вы считаете, что мой дядя был убит?

Не останавливаясь, Ницан махнул рукой. Этана некоторое время следил за ним, потом захлопнул дверцу и укатил.

— Черт-те что… — бормотал Ницан, двигаясь плохо освещенными проулками и внимательно глядя под ноги. — Убили-не убили… Какая разница… Главное — домой попасть…

Он остановился, с удивлением осмотрелся. Темные проулки привели его аккурат к входу в Дом Иштар. Ницан ничего не успел понять, как две юные жрицы подхватили его под руки и повлекли внутрь. Здесь от насыщенного сильными ароматами воздуха у него резко закружилась голова.

— Минуточку, красавицы, — пробормотал Ницан, осторожно высвобождаясь от нежных, но крепких ручек. — Честно сказать, я вовсе сюда не собирался. Вернее сказать… — тут ему в голову пришла неожиданная мысль. — А нет ли среди вас, милые мои, старой моей подружки Ингурсаг?

Выражение лиц похожих друг на друга девиц одновременно изменилось. Правда, ненадолго, но Ницан успел заметить.

И это было последним, что он вообще успел. Перед глазами вспыхнул хоровод огней, сопровождавшийся странно звучащей музыкой. Хоровод превратился в черную воронку, куда и провалилось слабо сопротивляющееся сознание детектива.

Очнулся Ницан внезапно. Словно мокрая холодная тряпка прошлась по его мозгам.

Он лежал на низком ложе в маленькой комнате, уставившись в потолок. Девушки исчезли, музыки тоже не было. Только густой запах специй все еще пропитывал влажный воздух. Ницан осторожно поднялся, обвел настороженным взглядом пустое помещение.

Вернее, казавшееся пустым. Спустя мгновение он заметил неясную фигуру у почти погасшего алтаря, а еще через какое-то время к нему угрожающе шагнул голем. В руке его угрожающе покачивалась дубинка.

— Какое интересное отношение к посетителям… — пробормотал Ницан, на всякий случай отступая к стене. — Как все-таки изменились формы служения Иштар…

Голем поднял дубинку. Детектив быстро вытащил из кармана лицензионное свидетельство и ткнул его под нос немому стражу.

Голем замер. Зато пришла в движение фигура у алтаря пришла в движение и неслышно приблизилась. Это была молодая женщина в черном покрывале. Ницан с удивлением обнаружил на ее груди золотой полудиск верховной жрицы и склонился в вежливом поклоне — насколько это позволяла головная боль и паршивое настроение.

— Для чего вы разыскиваете Ингурсаг? — надменно спросила она. Ницан некоторое время обдумывал этот воспрос, потом осторожно заметил:.

— Я не совсем понимаю…

Верховная жрица нетерпеливо взмахнула рукой.

— Перестаньте. Девушки укладывали вас на ложе, а вы вдруг потребовали Ингурсаг, объявив ее своей старой знакомой.

— Н-ну… — протянул Ницан. — Н-ну, значит, так оно и есть. Я предпочитаю общение со старыми знакомыми. Вот, стало быть, и позвал.

— С какой целью?

Детектив развел руками:

— А что, у посетителей этого заведения… то есть, храма, бывают разнообразные цели? Я пожертвовал Иштар горсть серебра, — он вспомнил, как, войдя в комнату в сопровождении девушек, швырнул на алтарь монеты. — Жертва была принята, выбор за мной. Я выбираю Ингурсаг. Старую знакомую.

Верховная жрица некоторое время внимательно смотрела на него чуть расширенными глазами. Потом покачала головой.

— Вы лжете, — холодно сказала она. — Я вас не знаю.

— Э-э… Н-ну… — от неожиданности Ницан на какое-то время потерял способность говорить. — Видите ли…

— Что за документ вы показали охраннику? — она указала на неподвижно стоявшего голема. — Что вам нужно?

Детектив виновато развел руками.

— Ладно, так и быть, — он вновь извлек из кармана лицензию, протянул ее жрице. Та быстро прочитала, выжидательно взглянула на него.

— Да-да, я все объясню… — Ницан посмотрел в окно. Солнечные лучи едва осветили видный отсюда арочный мост. Выходит, он провалялся на этом ложе минимум часов десять. Он перевел взгляд на верховную жрицу и с некоторым опозданием сообразил, что эта девушка никак не могла быть той, которую он разыскивает. Верховной жрице было не больше двадцати лет. Прекрасное лицо без единой морщинки, роскошные волосы цвета вороного крыла, в которых искрами вспыхивает тончайшая золотая сетка. Словно для того, чтобы подтвердить мысль детектива, жрица изящным жестом сбросила накидку, оставшись в полупрозрачном наряде, подчеркивавшем прелесть хрупкой девичьей фигурки.

— Боюсь, что я ошибся… — пробормотал Ницан. — Той Иингурсаг, которую я разыскиваю, сейчас должно быть не менее шестидесяти лет…

Верховная жрица усмехнулась, провела рукой по своему лицу. Внешность ее мгновенно преобразилась. Ингурсаг по-прежнему оставалась красавицей. Но тщательно уложенные волосы мгновенно побелели, лоб и щеки покрылись сеткой мелких морщин. Что же до фигуры, то ее, словно туманом, укрыло мгновенно обернувшееся вокруг жрицы покрывало.

— Иллюзия, — объяснила она. — Жриц Иштар обучают этому искусству с детства. Ну? Теперь перед вами та Ингурсаг, которую вы искали?

— Вполне возможно, — ответил Ницан, опасливо поглядывая на неподвижного голема.

— Тем не менее, я готова повторить, что никогда не видела вас.

— Верно, верно… Послушайте, госпожа Ингурсаг, не могли бы мы пойти куда-нибудь? Мне очень нужно задать вам несколько вопросов. Например, о Навузардане Шульги.

— Можно поговорить здесь, — постаревшая красавица небрежным жестом удалила голема, хлопнула в ладоши. Тотчас в комнате стало заметно светлее; алтарь Иштар, напротив, как будто отступил в тень. — Садитесь, господин сыщик.

Ницан осторожно сел на ложе, немедленно превратившееся в кресло. Госпожа Ингурсаг села напротив.

— Итак, — сказала она, — слушаю вас. О чем вы хотели поговорить с Ингурсаг?

Ницан заговорил не сразу. Сейчас, когда в комнате стало светло, он обратил внимание на талисманы, закрепленные по обе стороны от входа. На них стояла печать Лугаль-Загесси.

— Вы были знакомы с магом Лугаль-Загесси? — спросил он.

Жрица проследила за направлением взгляда детектива, потом кивнула.

— Да, конечно. Он постоянно обслуживал Дома Иштар — мы ведь нуждаемся в магической защите, а Лугаль-Загесси занимается амулетами и прочим без малого сорок лет, — сказала она. — Но при чем здесь… Ах да, я слышала, с ним случилось несчастье. Весь день на Бав-Илу крутились полицейские. Но вы ведь упоминали не его, а Навузардана Шульги! При чем тут старый маг?

— Видите ли, госпожа Ингурсаг, — ответил детектив. — Я надеялся получить от него информацию относительно дела, которое сейчас расследую. Боюсь, он действительно располагал такой информацией.

— Что вы имеете в виду?

— Лугаль-Загесси не сам умер. Ему помогли умереть, — объяснил Ницан. — Перед моим приходом… Собственно говоря, с этим и связаны мои вопросы. Скажите, не замечали ли вы каких-нибудь необычных посетителей в последнее время? Из ваших окон прекрасно виден вход в его контору. Может быть случайно кто-нибудь из вас видел что-то подозрительное?

Ингурсаг отрицательно покачала головой.

— Нет, лично я никого не видела. Да и самого-то Лугаль-Загесси встречала редко. Девушки — тем более… — она прикусила губу. — Скажите, а Навузардан Шульги… Это с его смертью связано ваше расследование?

— Именно так.

— Но ведь он умер от сердечного приступа.

— У меня есть серьезные подозрения, что это был не просто сердечный приступ.

— Вы хотите сказать, что его тоже убили? — Ингурсаг порывисто поднялась с дивана, заходила по комнате. — Это невозможно! Кому и зачем могло понадобиться… — она сама оборвала себя. — Извините, я потрясена вашими словами. Мы с Навузарданом действительно были знакомы. Очень хорошо знакомы. На протяжении долгих лет.

Ницан не перебивал ее, и она продолжила:

— Мы были ровесниками с Навузарданом Шульги. Дружили с детства. Вы меня расстроили… Я смирилась с известием о его смерти. Но то, что его убили… Мы не просто дружили. Наверное, вы понимаете… — она не договорила.

Ницан из деликатности помолчал немного, прежде чем задать новый вопрос:

— Где сейчас находится ваш сын? Зуэн, кажется?

— Да, наш сын… — Ингурсаг ничуть не удивилась осведомленности детектива. — Глупо было надеяться на то, что связь наследника Дома Шульги с жрицей Иштар может закончиться чем-то путным. Он со временем стал одним из богатейших людей Тель-Рефаима, женился на подходящей девушке. Я же заняла должность верховной жрицы Восточного Дома Иштар. Кстати говоря, не без его помощи… Ах да, вы спросили о сыне. С двенадцати лет он воспитывался в Управлении Государственного Призрения и редко появлялся здесь. Но такова судьба всех детей, рожденных жрицами Иштар. Сейчас ему уже около тридцати лет. Полгода назад уехал в Ир-Лагаш, устроился работать в строительную компанию.

— А с отцом он встречался? — спросил Ницан.

— Не знаю. Он никогда не рассказывал мне. Навузардан тоже ничего не говорил… — Ингурсаг подняла взгляд на детектива. — Что вы так странно смотрите? Даже по возрасту сына вы можете сделать вывод, что наша связь продолжалась и после его женитьбы.

Ницан уже оправился от растерянности.

— Конечно, конечно, высокая госпожа. Скажите пожалуйста, а ваш сын знал, кто его отец? — спросил он.

Ингурсаг отрицательно качнула головой.

— Я ему ничего не рассказывала. Но, изредка встречаясь с Навузарданом, он мог узнать, что их связывают не только отношения покровителя и просителя, — сказала она бесцветным голосом, словно о посторонних. — Я догадываюсь, к чему ведут ваши вопросы. Мог ли мой сын Зуэн, узнав, кто его отец, настолько возненавидеть господина Шульги, чтобы стать виновником его смерти?

Ницан вынужден был признать, что именно это суждение пришло ему в голову.

— И да, и нет, — ответила Ингурсаг. — Вы удивлены моим ответом? Удивляетесь, что я не становлюсь на защиту собственного сына безоговорочно? Во-первых, наши отношения не очень походили на отношения матери и сына — в силу моего статуса. Если уж на то пошло, к моим подопечным девушкам я испытываю больше материнских чувств, нежели к настоящему сыну. А во-вторых… Во-вторых, я ответила совершенно искренне — и да, и нет. Возненавидеть Навузардана Зуэн был вполне способен — если бы счел его виновным в своем положении…

— Он очень переживал из-за своего положения в обществе? — поинтересовался Ницан.

— До известной степени, — безразлично ответила Ингурсаг. — На самом деле, в Управлении Государственного Призрения нашим детям дают вымышленные биографии и ложные документы. Но всегда есть опасность, что кто-то посторониий узнает правду и начнет преследовать мальчика — пережитки, существующие в обществе относительно нас и наших занятий, дают себя знать и на наших детях.

Детектив хотел возразить — как раз пережитками такое отношение назвать нельзя было, поскольку в старые времена жрицы Иштар были окружены искренним уважением и даже преклонением. Нынешний взгляд на них, как на женщин всего лишь торгующих собою за деньги, возник в последние десятилетия, одновременно с различными новомодными поветриями.

Вместо этого он спросил:

— Вы уверены, что ваш сын в настоящее время находится в Ир-Лагаше?

— Уверена, — ответила Ингурсаг. — Я получила официальное извещение из Управления, а потом несколько писем от него. Последнее — совсем недавно, кажется, три дня назад… Он занимает должность производителя работ на строительстве нового канала. Жалование — шесть тысяч новых шекелей в год.

— Около сотни тысяч обычных… — пересчитал Ницан. — Да, неплохо для одинокого мужчины. Он ведь неженат, насколько я понял?

— Нет, неженат, — ответила Ингурсаг с некоторым удивлением — подобный вопрос казался жрице Иштар по меньшей мере неуместным.

Ницан почесал переносицу, искательно осмотрелся по сторонам.

— Собственно говоря, — сказал он, — я ведь просто так спрашиваю. У меня нет никаких оснований подозревать вашего сына в том, что он причастен к смерти собственного отца. И тем более к гибели мага Лугаль-Загесси. По вашим словам, он, во-первых, вполне доволен своей жизнью и, во-вторых, находится далеко от Тель-Рефаима. Но все-таки: как вы сами оцените возможность того, что… э-э… Зуэн по той или иной причине захотел бы вдруг причинить своему отцу зло?

Верховная жрица, ранее рассеянно смотревшая в окно, повернулась к сыщику. Холодный взгляд ее серо-зеленых глаз скользнул по лицу Ницана.

— Если бы Зуэн счел Навузардана виновником собственных неудач, — ответила она, — он, наверное, мог бы его убить. Но, как мне кажется, у Зуэна особых жизненных неудач не было. Он учился в престижной частной школе, имеет хорошую специальность и неплохо обеспечен — как вы уже слышали.

Ницан кивнул.

— Понятно, понятно. Собственно, даже если предположить, что ваш сын убил Навузардана Шульги…

При этих словах верховная жрица протестующе вскинула руку.

— Нет-нет, — поспешно заметил детектив, — я ведь говорю — предположим… Он интересовался магией?

— Магией? — удивленно переспросила Ингурсаг. — А при чем тут магия?

— Видите ли, — объяснил Ницан, — убить-то мага Лугаль-Загесси мог человек, неплохо разбиравшийся в магии. Неплохо для любителя, разумеется, — добавил он, вспомнив жуткую багровую полосу на шее умершего мага. — Скажите, высокая госпожа, нет ли у вас какого-нибудь изображения вашего сына? — неожиданно спросил сыщик.

— Есть, разумеется, — ответила она. — Правда, всего одно.

Госпожа Ингурсаг поднялась со своего места, подошла к небольшой шкатулке, стоявшей на туалетном столике в углу, извлекла оттуда фотографию в рамке.

— Можете взглянуть, — она протянула фотографию сыщику.

Старый снимок изображал хмурого подростка лет четырнадцати в аккуратной форме Управления Призрения. Зуэн стоял на ступенях Дома Иштар. Чуть в стороне и сзади камера запечатлела еще нескольких человек — женщин и мужчин, с улыбками наблюдавших, по-видимому, за процессом съемки.

Лицо некоторых показались Ницану знакомыми. Приглядевшись внимательнее, он узнал мага Лугаль-Загесси — правда, выглядевшего значительно моложе.

Среди женщин стояла и хорошо знакомая Ницану лиллу, недавно изгнанная им с ночной улицы.

Что же до самого Зуэна, то он был детективу совершенно незнаком. Детектив мысленно экстраполировал его черты во времени, превратив изображение подростка в изображение юноши, затем двадцати— и тридцатилетнего мужчины. Нет, с этим человеком он никогда не встречался. Детектив покачал головой, вернул снимок хозяйке.

— Среди ваших жриц есть лиллу? — поинтересовался он.

— Да, а что?

— Это ведь опасно, — заметил Ницан.

Верховная жрица пожала плечами.

— Наши девушки дружат с лиллу. Демоницы охотятся только на мужчин, — сказала Ингурсаг.

— Кое-кто из посетителей может лишиться жизни!

— Лиллу не охотятся в Доме Иштар. А что происходит потом, когда посетитель возвращается — меня не интересует, — равнодушно сказала она. — Кроме того, по моей просьбе лиллу отбирают у темпераментных господ лишь часть духовной энергии, оставляя их в живых… Мне пора, — сказала высокая госпожа, прерывая себя. — Рада была вам помочь, господин… господин?

— Ницан Бар-Аба, — несколько запоздало представился детектив.

— Господин Бар-Аба. Всего хорошего.

Она вновь провела рукой по своему лицу и превратилась в юную красавицу.

* * *

На протяжении всего разговора детектива со жрицей Умник вел себя очень тихо, Ницан даже удивился столь примерному поведению. Учитывая, что рапаита невозможно научить приличным манерам, объяснить это можно было только страхом, который зеленошерстный проказник испытывал перед магическими действиями любого характера.

Теперь же он вновь вскарабкался на плечо Ницану и беспечно оглядывал залитый искусственным освещением арочный мост, соединявший восточный и западный районы Тель-Рефаима.

— Сто тысяч, — задумчиво сказал Ницан, — все-таки, меньше миллиона. Согласен?

Умник, разумеется, был согласен.

— А ведь именно столько — миллион новых «камешков» — получил бы господин Зуэн в качестве одного из сыновей. И еще может получить — если представит доказательства своего происхождения. Пилесеру Шульги придется в этом случае поделиться с новоявленным братцем — почти в таких же пропорциях, что и с кузеном Этаной. Даже больше — Зуэн сын Навузардана, а Этана всего лишь племянник. Да еще такое количество новых фактов. Непонятно, что с ними делать. То ли пойти и обо всем сообщить в полицию, то ли попытаться все-таки получить заказ от Пилесера Шульги…

Умник, с чувством выполненного долга смирно сидевший на плече, пискнул. Ницан скосил на крысенка глаза:

— А? Полиция?

Это слово Умник почему-то не любил, относя его все к той же категории вредоносной магии.

— Понятно, — сказал Ницан. — Значит, Пилесер. Интересно, ему известно о существовании еще одного наследника? Или нет? — Что же мы имеем? — задумчиво произнес сыщик. — Навузардан Шульги был убит с помощью перстня, над которым поработал маг Лугаль-Загесси. Естественно предположить, что именно участие в этом деле стало причиной смерти самого Лугаль-Загесси. Он указывает на фирму «Косметика Иштар», входящую в концерн «Дом Шульги». Вроде как намекает на Этану как на виновника обеих смертей. Так?

Умник кивнул.

— Пошли дальше. Зуэн, сын Навузардана Шульги и высокой госпожи Ингурсаг, вполне мог бы убить собственного отца. Если только считал его виновником несложившейся жизни. Но, по мнению матери, жизнь Зуэна нельзя считать несложившейся… Впрочем, тут стоило бы проверить. А также выяснить, действительно ли господин Зуэн живет в Ир-Лагаше. Между прочим, с господином Лугаль-Загесси сын госпожи Ингурсаг был неплохо знаком.

Он двинулся было к стоянке такси, но в эту самую минуту пропел телекома. Ницан недовольно вытащил из кармана вибрирующую коробочку. Но увидев обращавшегося, тут же позабыл о недовольстве. Перед ним появилось фантомное изображение Пилесера Шульги. Судя по всему, Шульги-младший был весьма озабочен.

— Я хочу принести вам свои извинения, — сказал он. — Вчера я был чересчур резок.

— Ерунда, — великодушно махнул рукой детектив. — Валяйте дальше, извинения принимаются. Переходите к делу.

— У вас есть доказательства тому, о чем вы говорили в последний раз? — спросил Пилесер.

— Доказательства того, что ваш отец был убит? Есть, разумеется.

— И вы действительно готовы провести расследование?

— Иначе я бы не обращался к вам.

— Прекрасно, — Шульги перешел на официальный тон. — В таком случае, господин Ницан бар-Аба, сообщаю вам о своем намерении нанять вас в качестве детектива для установления подлинных причин смерти моего отца и выявления виновных. Обязуетесь ли вы, по окончании следствия, представить мне исчерпывающую информацию о нем?

— Обязуюсь, — ответил Ницан и тоже перешел на официальный тон, дававшийся ему, правда, с некоторым трудом. — Также обязуюсь передать виновных полицейскому Управлению.

— Прекрасно, — повторил Шульги-младший. На ладонь Ницану упал большой лист с несколькими печатями. Детектив прочитал. Это был официальный контракт. — Можете ли вы приехать в мой офис?

— Когда?

— Немедленно. Дело в том, — добавил он расстроенно, — что мой секретарь исчез. И у меня есть серьезные опасения, что его исчезновение связано со смертью моего отца.

Через четверть часа Ницан подъехал к знакомому особняку с гербом на фасаде и ступенями из розового мрамора. На этот раз голем-охранник не среагировал на детектива — видимо, получив от хозяина соответствующее указание. Вестибюль был совершенно пуст, что показалось Ницану странным: начало рабочего дня, управление одной из крупнейших торгово-промышленных компаний Тель-Рефаима представлось ему чем-то вроде гигантского муравейника. Вместо этого, кроме одиноко торчавшего у входа голема, он не встретил ни единой души. А если учесть, что голем к живым душам имеет отношение весьма условное, то и его можно было не считать.

Объяснение странности могло быть лишь одно: Шульги-младший не желал, чтобы кто-нибудь из сотрудников или посетителей столкнулся с детективом в его офисе. Что же, вполне логичное решение.

Ницан пересек вестибюль и вошел в приемную. Здесь тоже никого не оказалось. Впрочем, этого Ницан ожидал — исчезновение секретаря и стало переменой настроения Пилесера Шульги и поводом к заключению контракта.

Видимо, услышав шаги детектива, ожидавший в кабинете Шульги распахнул дверь и вышел навстречу.

— Наконец-то! — нетерпеливо воскликнул он. — Входите же, господин Бар-Аба, я просто места себе не нахожу! — он протянул сыщику руку, которую тот понял с некоторым недоумением. Настроение миллионеров меняется весьма быстро. Шульги посторонился, пропуская его в кабинет, после чего по телекому дал команду голему никого не впускать в офис.

— А если срочное дело? — поинтересовался Ницан.

— Какие там срочные дела, — замахал руками Пилесер Шульги. — Я просто в шоке… Для дел, в конце концов, существует телеком, — добавил он, усаживаясь в кресло, стоящее во главе П-образного стола. — Садитесь, господин Бар-Аба, давайте поговорим.

Ницан послушно сел на указанный стул и выжидательно уставился на хозяина роскошно обставленного кабинета.

— Да-да, — словно в ответ на невысказанный вопрос закивал глава «Дома Шульги». — Да-да, разумеется, я сморозил глупость вчера. Я просто ничего не понял из сказанного вами… При чем тут кубки яшпаа, почему вы решили, что мой отец убит, и так далее. Надеюсь, вы мне все объясните. Тем более, что теперь-то я куда серьезнее отношусь ко всем подозрениям… — Шульги-младший на мгновение нахмурился. — Еще раз приношу вам свои извинения.

Ницан махнул рукой.

— Ерунда, ничего страшного. Разумеется, я объясню вам причины моих подозрений. Кстати сказать, это уже не подозрения. К несчастью, ваш отец действительно был убит. Это можно считать доказанным. Но для начала расскажите-ка о вашем секретаре. Когда и почему он исчез? Вернее, почему вы считаете, что он исчез? И почему связываете это событие со смертью вашего отца? Насколько я понимаю, именно оно заставило вас серьезнее отнестись к сказанному мной.

— Да, верно, верно… — Пилесер зябко потер руки. При этом послышалось мелодичное звяканье. Ницан удивленно посмотрел на бизнесмена, но увидев гирлянды браслетов, украшавших его руки, вспомнил, что семейство Шульги принадлежало к традиционалистам. Браслеты-обереги пустили во все стороны веселых солнечных зайчиков. Особенно крупным был золотой амулет, защищавший от лиллу.

Собравшись с мыслями, Пилесер Шульги заговорил:

— Так вот, насчет Цадока. Как уже было сказано, я не очень понял сказанное вами. При чем тут кубки из яшпаа и смерть моего отца? Каким образом с этим связан тот странный и глупый розыгрыш, вызвавший превращения саркофага? Словом, я решил — простите, господин Бар-Аба — что вы просто-напросто малость перебрали на радостях от быстрого завершения дела и решили вот так вот развлечься.

Ницан хмыкнул.

— Я же говорю — простите… Мне и сейчас непонятно, что привело вас к такому серьезному выводу. Но сейчас я уже не думаю о нем как о неудачной шутке.

— И на том спасибо, — сказал детектив. — Как я пришел к выводу — об этом вы сейчас услышите, я обещаю. И о некоторых малоприятных новостях — тоже. Но пока — давайте, все-таки, о секретаре.

— Да, Цадок. Так вот, после вашего звонка я был несколько раздражен. Когда пришел на работу, Цадок это заметил, спросил, что случилось. Я, разумеется, сказал ему. Он заинтересовался подробностями — что привело вас к такому странному выводу, какими уликами вы располагаете. Я ответил, что не знаю и знать не хочу, — он искоса бросил взгляд на непроницаемое лицо детектива. — Сказал, что у вас, похоже, что-то не в порядке с головой, возможно — на почве спиртного, потому что вас очень интересовал вопрос о винных кубках из яшпаа. И вот тут… Его реакция просто поразила меня! Он страшно побледнел, занервничал. Принялся молоть какую-то чепуху — дескать, кубки были приобретены по личному указанию моего отца, он тут ни при чем… что-то в этом роде. Я сначала не понял, потом сообразил: подобные покупки обычно осуществлялись Цадоком. Он ведь был у нас не только секретарем, но и кем-то вроде домоправителя — по желанию моего отца… — Пилесер прервал свой рассказ, поднялся, подошел к стеллажам с многочисленными папками. — Действительно, я проверил: кубки покупал именно Цадок. Вот счет, — он протянул сыщику листок бумаги. — Что же до указания господина Навузардана, то оно, насколько я понял, было устным.

— Интересно, — задумчиво сказал Ницан, просмотрев счет и отложив его в сторону. — Значит, в отличие от вас, секретарь ничуть не удивился тому, что я связал кубки со смертью Навузардана Шульги. Но зато испугался. Очень интересно. Что же последовало дальше?

— Дальше он принялся меня убеждать, что необходимо запретить вам заниматься расследованием, что вы — еще раз простите, но это его слова, — самый обыкновенный авантюрист, желающий выкачать побольше денег. Он чуть ли не совал мне в руки телеком, чтобы я позвонил нашему адвокату и дал ему соответствующие указания! И это когда я и так не собирался вам поручать никакого расследования, — Пилесер Шульги подошел к сыщику и посмотрел на него сверху вниз. — При всем том, как вы сами понимаете, он действительно не удивился связи между кубками и смертью отца. Мало того: он зачем-то приплел сюда и перстень с трансформационным заклинанием.

— Минутку! — Ницан поднял руку. — Вот это уже интересно. Вспомните, как именно он приплел перстень?

— К сожалению, не помню точно. Во всяком случае, в его бурном монологе проскользнуло несколько раз упоминание о перстне… — Пилесер сделал небольшую паузу. — А что, связь существует?

— Еще какая, — детектив невесело усмехнулся. — Еще какая связь, господин Шульги… Вернемся к исчезновению. Что произошло дальше?

— Настойчивость Цадока меня удивила и рассердила. Я резко приказал ему заняться своими обязанностями, а сам ушел в кабинет. Через полчаса мне понадобились кое-какие документы и я вызвал его. Он не отозвался. Я вышел в приемную — его там не было. Я немного подождал. Он не появился, мне пришлось самому, прервав совещание, разыскивать нужные бумаги, — Пилесер Шульги вернулся на свое место. — После окончания совещания я вновь вызвал его — по телекому. Цадок не отзывался на сигналы.

— И вы встревожились? — подсказал Ницан.

— Честно сказать, не столько встревожился, сколько еще больше рассердился. Работы много, разгар дня, а секретаря нет на месте!

— Да, это выглядело странным. Но, может быть, он просто заболел? Знаете, перенервничал в связи с вашим сообщением, заболела голова. Не предупредил вас по какой-то причине — но такое бывает.

— Мне тоже поначалу пришло в голову именно это. И я решил проверить. Цадок живет здесь же, в офисе. Его комната находится на втором этаже. Терпение мое лопнуло, я отправился к нему с твердым желанием устроить хорошую головомойку. Но, — Шульги развел руками, — комната оказалась пуста! Его нигде не было. Зато на его кровати лежало вот это… — Пилесер Шульги выдвинул ящик письменного стола и выложил на стол куклу, вылепленную из черного воска. Ницан присвистнул, осторожно взял ее в руки. Шея фигурки была натуго перетянута тонкой черной нитью, а на груди староаккадской вязью выведено имя Лугаль-Загесси в обрамлении смертного заклинания.

Умник, смирно сидевший до того в кармане, жалобно пискнул и высунулся было наружу. Ницан ловко щелкнул его по макушке, и оскорбленный рапаит нырнул назад.

— Вы знаете, что это значит? — осторожно спросил Шульги.

— Это Лугаль-Загесси, — ответил Ницан. — Вернее, его двойник.

— Кто такой Лугаль-Загесси?

— Маг, — Ницан отложил в сторону фигурку. — Тот, кто по заказу наложил на перстень вашего отца трансформационное заклинание. И заказчиком, похоже, был не кто иной, как ваш исчезнувший секретарь. Во всяком случае, именно об этом свидетельствует восковая куколка.

Шульги посмотрел на двойника Лугаль-Загесси, потом перевел взгляд на сыщика.

— Вы обещали рассказать, какая связь существует между перстнем и кубками, — напомнил он.

— Да, конечно, — Ницан поднялся на ноги. — Только сначала мне надо осмотреть комнату, в которой вы это нашли. Проводите меня, пожалуйста.

Они вместе поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Комната Цадока находилась в самом конце. Войдя туда, Ницан сразу же почувствовал следы слабеющего магического поля — очень похожего на то, которое было в конторе Лугаль-Загесси. Он остановил Пилесера Шульги у порога.

— С вашей стороны было неосторожностью сюда входить одному, — заметил детектив. — Смотрите, ваши талисманы реагируют.

Пилесер растерянно посмотрел на светившийся красноватым светом браслет, охватывавший правое запястье.

— Я не знал… — пробормотал он и отступил в коридор. Ницан кивнул и приступил к осмотру комнаты. На узкой кровати в беспорядке лежала одежда. Ницан взял в руки дорожную накидку с множеством карманов. В одном он нашупал сложенный вчетверо листок, оказавшийся старым проездным билетом. Детектив повернулся к Шульги.

— Ваш секретарь бывал в Ир-Лагаше? — спросил он.

— Не знаю, — ответил тот, по-прежнему не рискуя войти в комнату. — Возможно. А что?

— Проездной из Ир-Лагаша в Тель-Рефаим, — объяснил Ницан, пряча билет. — Очень интересно, очень… — он подошел к книжным полкам. — «Руководство по симпатической магии», «Простейшие заклинания»… Цадок увлекался магией? — детектив взял первую из книг, быстро ее перелистал. Одна из страниц была заложена плотным листом бумаги. Ницан покачал головой. Использованный в качестве закладки лист оказался счетом от магазина «Гудеа» на приобретение перстня-змейки, а раздел, интересовавший обладателя книги, назывался «Воздействие на расстоянии».

Дальнейший осмотр не дал ничего нового. Детектив в сопровождении Шульги-младшего вернулся в приемную. Стол исчезнушего секретаря тоже оказался абсолютно пуст. Разочарованно вздохнув, Ницан обратился к миллионеру.

— Похоже, ваш секретарь не вернется. Его очень встревожили мои подозрения. И не зря. Вы спрашивали о связи между перстнем, кубками яшпаа и смертью вашего отца. Так вот… — Ницан сжато рассказал ошеломленному Шульги о том, каким образом простенькое заклятье, вызывавшее метаморфозу одной породы дерева в другую, стало причиной смерти его отца. — Судя по всему, убийцей был ваш серкетарь, — закончил он. — Узнав от вас о нашем утреннем разговоре, он всполошился не на шутку. Вы не знали, но он-то прекрасно знал, что я очень быстро выйду на мага. И воспользовался полученными из книг познаниями в симпатической магии, чтобы ликвидировать опасного свидетеля. Должен вам сказать, я опоздал всего на несколько минут…

— Вы хотите сказать, что Лугаль-Загесси мертв? — ахнул Пилесер Шульги.

— Мертвее не бывает, — хмуро ответил Ницан.

— Но это значит, что у вас нет никаких свидетелей! Только косвенные улики! — разочарованно воскликнул Шульги, вновь приходя в возбужденное состояние. — Хотя нет. Его могут опознать сотрудники магазина «Гудеа», верно? Вы ведь сказали, что Цадок именно там приобрел перстень для моего отца!

— «Гудеа»… Цадок мог воспользоваться вашим телекомом? — спросил Ницан.

— Мог, разумеется. А что?

— То, что никакого Цадока в магазине «Гудеа» опознать не смогут. Они видели ваш фантом и уверены в том, что именно вы купили украшение. Мало того: именно вам их консультант порекомендовал обратиться к Лугаль-Загесси.

— О небо… — простонал Пилесер Шульги, опускаясь на стул. — Выходит, единственным подозреваемым в совершении убийства, являюсь я?

Ницан пожал плечами.

— Нет, разумеется. Фантом — такая же косвенная улика, как и те, которыми мы располагаем в отношении Цадока. Кроме того, кукла из черного воска, обнаруженная вами в комнате секретаря, свидетельствует против него и в вашу пользу.

— Да, но этом в том случае, если полиция поверит, что я действительно ее нашел! А если они скажут, что двойника Лугаль-Загесси сделал я и именно я его убил? — Пилесер Шульги почти кричал. От его самообладания не осталось и следа.

— Успокойтесь, — сказал Ницан. — Не думаю, что они всерьез попытаются вас обвинить. В данный момент они вообще не занимаются расследованием смерти вашего отца. Их интересует убийство Лугаль-Загесси.

При этом детектив, разумеется, умолчал, что такой профессионал как Лугальбанда сумеет сложить два и два, если только уже не сделал этого.

— Но расследуя убийство Лугаль-Загесси они непременно выйдут на меня, — не унимался глава «Дома Шульги». Правда, слова детектива его немного успокоили. — Отсюда один шаг до смерти Навузардана Шульги…

— Значит, нам нужно поторопиться, — заметил Ницан. — Например, разыскать вашего секретаря. В этом случае мы сможем предъявить полиции настоящего преступника. Обилие улик вынудит его признаться. Верно?

Шульги кивнул, хотя на лице его сохранялось выражение сомнения.

— Мне нужно задать вам еще несколько вопросов — прежде, чем я продолжу расследование, — Ницан подчеркнул слово «продолжу».

— Да, конечно, — ответил Шульги. Вынув из кармана пачку бумажных салфеток, он вытер лоб, покрывшийся испариной во время разговора. — Я к вашим услугам. Но давайте вернемся в кабинет — у меня много дел. Со мной должны связаться наши партнеры, мне не хотелось бы нарушать рабочий график.

Вернувшись в кабинет, он немедленно связался с кем-то по телекому и повел малопонятный детективу разговор о каких-то банковских проблемах. Ницан, впрочем, и не слушал. Он был занят своими мыслями.

Умнику окончательно надоел карман. Он осторожно высунулся, увидел задумчивого детектива, осмелел и одним прыжком выскочил прямо на письменный стол перед занятым серьезным разговором Пилесером Шульги. Рапаит вприпрыжку подошел к телекому и оседлал темное облако, заменявшее фантома (видимо, Шульги не хотел, чтобы собеседник видел детектива или детектив собеседника). Попытки Ницана незаметными для Пилесера жестами призвать демона к порядку успеха не принесли. Умник сидел в двадцати сантиметрах от Шульги и корчил ему рожи.

Хмурый Шульги смотрел в стол, говорил короткими, властными фразами. Умнику надоело сидеть на облаке, он спрыгнул на стол, несколько раз перекувыркнулся через голову, перескочил на руку Шульги. Как раз в это время миллионер руку поднял — видимо к аппарату — и вновь положил на стол. Умник кубарем отлетел в сторону, и тут Ницан изловчился поймать его и вновь водворить в карман.

Закончив разговор, миллионер предложил Ницану задавать вопросы. Детектив поинтересовался содержанием завещания Навузардана Шульги. Пилесер помрачнел.

— Насколько я понимаю, вас интересует, у кого были основания желать смерти моего отца, — сухо сказал он. — Тут дела обстоят, опять-таки, не очень удачно для меня. Согласно завещанию, именно я являюсь главным наследником.

— А кто еще упомянут? — спросил Ницан. — Например, ваш брат?

— Этана? Он получает десятую часть основного капитала и компанию «Косметика Иштар» в управление. Правда, контроль над компанией также остается за мной.

— Понятно. Секретарь?

— Десять тысяч пособия в случае увольнения и двадцатипроцентную прибавку к жалованию, если остается, — ответил Пилесер Шульги.

— Кто-нибудь еще упоминается?

— Упоминаются многие, но суммы ничтожны — по сравнению с названными.

— Скажите, — после небольшой паузы спросил детектив, — вам говорит что-нибудь имя Зуэн?

— Зуэн? — Пилесер Шульги удивленно посмотрел на собеседника. — Да, это имя упоминается в конце завещания. Отец указал, что инженер из Ир-Лагаша Зуэн должен получить сто тысяч. Но только в том случае, если этот человек сам обратится ко мне после смерти Навузардана Шульги.

— Он обращался?

— Нет. Пока нет. А что? Вы его знаете?

— А не встречалось ли вам в завещании имя Ингурсаг? — детектив игнорировал вопрос миллионера.

Пилесер Шульги нахмурился.

— Судя по имени, это жрица Иштар? — он покачал головой. — Не знаю, она ли имеется в виду… Там указано, что я должен выплатить пятьдесят тысяч новых шекелей Восточному Дому Иштар. Кто эти люди? — спросил он. — Судя по всему, вы знаете. Какое отношение они имели к моему отцу?

— Зуэн — ваш брат по отцу, — ответил Ницан. — Его мать — Ингурсаг, верховная жрица Восточного дома Иштар. По ее словам, он живет в Ир-Лагаше, работает инженером на строительстве нового канала.

— Ир-Лагаш! — воскликнул Пилесер Шульги. — Ир-Лагаш, ну конечно же! В комнате Цадока вы нашли билет из Ир-Лагаша в Тель-Рефаим!

— Верно… Ваша корпорация как-то связана с Ир-Лагашем?

— Да, мы ведем строительные работы совместно с некоторыми местными строительными компаниями.

Требовательно запел телеком. Когда Пилесер ответил, над столом появилось изображение полицейского следователя Омри Шамаша, хорошо знакомого Ницану.

— Господин Пилесер Шульги, — сказал Шамаш, скользнув подозрительным взглядом по частному сыщику. — Вам необходимо немедленно прибыть в западные доки.

— А в чем дело? — Шульги нахмурился, но в голосе его явно слышался испуг. — У меня много дел, я не могу их прервать немедленно!

— Полицейский патруль Западного округа во время обхода обнаружил тело человека. Мы полагаем, что этот человек работает… работал в вашей компании.

— Почему вы так решили? — вмешался Ницан.

— У него на груди амулет с именем и знаком «Дома Шульги», — ответил следователь, по-прежнему обращаясь к Пилесеру Шульги. — Кроме того, первичная экспертиза подтвердила связь покойного с «Домом Шульги». Господин Шульги, среди ваших сотрудников кто-нибудь носит имя Цадок?

Шульги и Ницан переглянулись.

— Да, так зовут моего секретаря, — ответил Шульги.

— Где он сейчас?

— Он… он исчез. Сегодня утром.

Омри Шамаш, кивнул словно именно это и ожидал услышать.

— Необходимо провести опознание, — сказал он. — Поэтому я настоятельно прошу вас прибыть к западным докам как можно скорее.

— Что стало причиной смерти? — быстро спросил Ницан.

— Лиллу, — холодно ответил Шамаш. — Опознание весьма затруднительно, от него мало что осталось. Но мы надеемся на вашу помощь, господин Шульги.

Изображение исчезло. Пилесер уставился на детектива.

— Ну вот, — сказал он обреченно. — Теперь они возьмутся за меня как следует. Мне придется объяснить, почему Цадок исчез, что произошло…

— Не беспокойтесь, — сказал Ницан. — Заключенный между нами контракт позволяет мне присутствовать при опознании. Поедем туда вместе… — он озадаченно покрутил головой. — Лиллу, надо же! Жаль, что у вашего секретаря не было оберега — вроде вашего…

Заняты своими мыслями Шульги непонимающе посмотрел на Ницана.

— Я говорю вот об этом, — детектив указал на один из его браслетов. Браслет был сплетен из двух толстых золотых проволок, между которыми сверкали рубин и смарагд.

— Да, верно… — рассеянно произнес Пилесер Шульги. — Цадок не был традиционалистом…

* * *

Опознание прошло так, как того и ожидал Ницан. Иными словами — чисто формально. Полицейские не сомневались в личности человека, ставшего жертвой нападения дьяволицы. Сам детектив, впрочем, тоже полагал, что, скорее всего, именно останки Цадока были найдены в доках. Последнее слово оставалось за Пилесером Шульги. Клиент Ницана, по одному ему известным особенностям — то ли строению рук, то ли ног — подтвердил в присутствии мага-эксперта и следователя Шамаша: да, на столе в прозекторской лаборатории полицейского управления ему предъявили донельзя обезображенное тело именно бывшего секретаря компании.

При этом, правда, Пилесер Шульги был чрезвычайно бледен и сверх необходимого на стол не смотрел. Действительно, то, что обычно оставляет после своей игры лиллу, предназначено для людей с крепкими нервами и богатым опытом. Поскольку ни тем, ни другим миллионер очевидно не обладал, к концу опознания его бледность приобрела зеленоватый оттенок. Выйдя на улицу с помощью частного детектива, он долго глотал свежий воздух и мужественно боролся с тошнотой. Тошнота победила. Голем-водитель, выполнявший заодно функции лакея и оранника, тщательно почистил своего господина, после чего бережно отнес на руках в золотистый лимузин. Ницан некоторое время решал: садиться ли и ему в «рахаб» клиента или отправляться восвояси. Но тут Пилесер Шульги слабым голосом позвал детектива. Ницан сел рядом с миллионером, машина тронулась.

Некоторое время они ехали молча. Потом Ницан сказал:

— Жаль, что нельзя было провести посмертное дознание. С жертвами лиллу некромагия не срабатывает.

— Да… — замороженным голосом произнес Шульги. — Очень жаль… Но что он мог бы нам сказать?

— Например, каковы были мотивы, толкнувшие его на это преступление, — ответил детектив. — Или имена сообщников.

— Вы думаете, у него были сообщники?

Ницан неопределенно пожал плечами.

— Один наверняка, — сказал он. — Я не успел вам рассказать, господин Шульги. Госпожа Ингурсаг показывала мне портрет своего сына. Зуэн и Цадок — не один и тот же человек, они совершенно непохожи друг на друга… — Ницан вспомнил стертые неброские черты погибшего секретаря Шульги и волевое мрачноватое лицо Зуэна.

— Прошло много лет, он мог измениться, — заметил Пилесер Шульги, рассеянно глядя сквозь стекло автомобиля на мелькавшие постройки центра.

Детектив покачал головой.

— Я попробовал экстраполировать черты его лица. Ничего общего. Так что, если позволите, я все-таки продолжу расследование. Должны же мы узнать все до конца. Связь между Зуэном и Цадоком, очевидно, существует — доказательством тому билет из Ир-Лагаша. Но какова она, эта связь? И где в данный момент находится Зуэн?

Машина остановилась у «Дома Шульги». Ницан выбрался наружу, подождал, пока выйдет миллионер. Прежде, чем направиться к ступеням, Пилесер Шульги сказал:

— Я не уверен, что по-прежнему желаю продолжения вашего расследования. Честно говоря, я немного устал от всего этого. Улики, обнаруженные вами в комнате Цадока, прямо указывают на него, как на убийцу. Разве не так?

Ницан нехотя согласился с этим доводом.

— Думаю, я передам их в полицию сегодня же, — Шульги озабоченно посмотрел на часы. — Нет, по всей видимости, уже завтра. Что же до отсутствия схожести между Зуэном и Цадоком, то ведь это, в конце концов, не более, чем гипотеза — я имею в виду участие Зуэна в убийстве. Опять-таки, пусть полицейские свяжутся со своими коллегами в Ир-Лагаше, те отыщут Зуэна, допросят его, — он покачал головой. — Нет, господин Бар-Аба, у меня пропало желание ждать результатов от вашего расследования… — видимо, почувствовав, что последние слова прозвучали почти оскорбительно, он поспешно добавил: — Разумеется, я отдаю должное вашим способностям и тому, что удалось высянить вам. В конце концов, именно вы указали на насильственный характер смерти моего отца.

— Скажите, — спросил вдруг Ницан, по-прежнему глядя в сторону, — а почему ваш отец перед самой смертью изменил завещание? Я слышал, что поначалу вы должны были получить равную долю с вашим кузеном. Разве не так?

Пилесер нахмурился.

— Отец не имел обыкновения делиться со мной своими планами, — ответил он. — Во всяком случае, он сделал это не по моей инициативе, уверяю вас. Просто накануне смерти вызвал адвоката и изменил завещание. Без объяснений — так, во всяком случае, рассказал адвокат. Я бы вполне удолетворился половинным пакетом. К тому же Этана отнюдь не худший компаньон… — миллионер замолчал, видимо, ожидая нового вопроса. Но Ницан ничего не спрашивал, и тогда Пилесер Шульги сказал: — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обделенным, — он вернулся к машине, извлек из миниатюрного сейфа, встроенного в спинку переднего сидения, небольшой продолговатый сверток. — Это вам, — сказал он. — Оплата за уже совершенное и компенсация в связи с прекращением следствия.

Детектив неохотно взял пакет, оказавшийся достаточно увесистым, пару раз подкинул его на руке.

— Вы все еще не убеждены в моей правоте? — спросил Пилесере Шульги. — Но разве все, за исключением некоторых деталей, не ясно? Разве дальше полиция не разберется с делом сама?

Ницан кивнул.

— Наверное, разберется, — ответил он. — Наверное, я просто устал за последнее время. Всего хорошего, господин Шульги, — он медленно побрел домой. Пилесер Шульги его не останавливал.

Придя домой, Ницан дал волю скверному настроению. Для начала он в очередной раз заключил протестующего Умника в гексаграмму. После чего принялся в полном одиночестве накачиваться пальмовой водкой — на этот раз не фантомной из бесконечных запасов рапаита, а самой что ни на есть настоящей, купленной в ближайшей лавке. Как и следовало ожидать, напиток оказался отвратительным на вкус и коварным по результатам. Для начала в детективе проснулась тщательно подавляемая уверенность в уникальности его вокальных способностей. Причем репертуар для их реализации главным образом состоял почему-то из заупокойных псалмов, исполнявшихся на мелодии фривольных песенок двадцатилетней давности. Нервы соседей не выдержали. В дверь и окна начали колотить. На детектива это ничуть не подействовало. Он быстренько, короткими движениями, заколдовал дверь, так что никто не мог ее открыть снаружи, сам же затянул во все горло: «И в бездну нисходишь с миром», — сопровождаю скорбную песнь жрецов царицы мертвых Эрешкигаль молодецкой барабанной дробью, исполнявшейся судейским жезлом на крышке стола.

Вопли недовольных, призывавших на голову певца-любителя гнев и кары подземных Ануннаков, небесного Мардука и тель-рефаимской полиции, в конце концов, ему надоели.

И одновременно поднявшееся было настроение вновь упало почти до нуля. Он допил остатки мутного горлодера и угрюмо уставился на опустевшую бутылку.

— Кой черт… — уныло пробормотал он. — Чем напиваться, пошел бы к Нурсаг. Уже который месяц обещаю… — он обхватил голову руками и застонал, снедаемый не вполне искренним раскаянием.

Словно эхом этого стона раздался негромкий голос:

— Ницан, эй, Ницан!..

Ницан замер, окинул настороженным взглядом комнату. Собственно, это далось с трудом, поскольку предметы расплывались и подрагивали, словно отражение в воде.

— Кто здесь? — грозно спросил он, взяв на всякий случай за горлышо пустую бутылку и многозначительно постукивая ею по ребру стола. — А вот я сейчас кое-кому кое-чего проломлю… Для знакомства.

Тут он сообразил, что наложенные им самим магические запреты никому не позволили бы войти в помещение. Он решительно поднялся и двинулся к двери. Бутылку он, на всякий случай, не выпускал из рук, почему-то считая прямое физическое воздействие в определнных случаях более действенным, нежели сверхъестественное. Кроме того, среди качающегося с каждым шагом мира, она казалась неподвижной и надежной точкой опоры.

— Кто здесь? — повторил Ницан, склоняясь к замочной скважине.

Раздался мелодичный смех.

— Вот чудак, это же я. Ты что, не узнаешь?

— Нурсаг? — пробормотал Ницан. — Вот черт… Подожди минутку, сейчас открою!

Бутылка полетела в угал, на груду старого тряпья. Ницан лихорадочно перебирал в памяти слова, снимающие заклятья с входа. Примерно с третьего раза ему это удалось. Дверь легко подалась, в комнату впорхнула девушка, почти девочка — в скромном, но очень изящном наряде. Та самая Нурсаг, знакомству с которой Ницан был обязан приобретением на черном рынке безлицензионного судейского жезла.

— Привет, дорогой! — весело воскликнула она.

— Нурсаг… — повторил Ницан постепенно трезвея. — Я как раз думал о тебе…

Пол перестал качаться, но резкость наводить все еще было трудновато.

— Нурсаг…

— Что ты заладил — Нурсаг, Нурсаг! — она протянула руки. — Ну, поцелуй же меня!

Ницан подчинился. Вернее, попытался подчиниться, но из-за предательски качнувшегося пола обнял девушку не за плечи, а аккурат чуть ниже талии, уткнувшись головой в живот.

От неожиданности Нурсаг с размаху уселась в кстати подвернувшееся кресло, а увлеченный ее падением детектив уселся на девушку верхом.

— Вот ч-черт… — пролепетал он вконец сконфуженно. И услышал пронзительный визг заточенного в гексаграмму Умника, до того смирившегося с участью и хранившего молчание. Этот визг словно ледяным холодом обдал затуманенное сознание Ницана. Слова извинения за неуклюжесть замерли у него на губах. Лицо девушки, глядевшей на него снизу вверх, было искажено хищной гримасой. Растянувшиеся в улыбке губы приподнялись, обнажая длинные острые клыки. Ницан шарахнулся в сторону. Ему это удалось чудом. Лиллу только глубоко расцарапала когтями его руки. Детектив бросился в угол, к вороху разбросанной одежды. Трясущимися руками выхватил из кармана куртки магический жезл.

Лиллу, готовившаяся к прыжку, замерла. С верхушки жезла сорвались одна за другой три крохотные молнии — голубая, белая и красная. Каждая из них, соприкасаясь с демоницей, рассыпалась множеством искр, образовывавших почти невидимую, но надежную сеть вокруг чудовища. Через несколько мгновений лиллу оказалась опутанной прочной трехцветной сеткой.

— Так-то лучше, — выдохнул Ницан, утирая со лба пот. Не отворачиваясь от плененной лиллу, он нащупал за спиной стул, пододвинул и сел. — Ну и времена пошли — лиллу забирается в дом. Когда это было видано, а?

Лиллу, утратившая под воздействием жезла человеческий облик, одновременно и утратила способность к членораздельной речи. Так что вопрос Ницана носил риторический характер. Ницан задумчиво посмотрел на выдающиеся вперед волчьи челюсти, на перепончатые крылья. То, что лиллу первоначально выглядела как Нурсаг, объяснялось, по-видимому, тем, что чудовище учуяло мысли детектива о девушке, к тому же — существенно окрашенные чувством вины за бесконечно откладываемое обещанное свидание.

Но сам факт появления демоницы именно здесь, у него под дверью, не имел никаких объяснений.

— Послушай, — сказал детектив. — Давай договоримся.

Лиллу дернулась, насколько ей позволяла магическая клетка.

— Ты мне ответишь на несколько вопросов… Ничего-ничего, я попробую понять. И тогда я тебя освобожу. Если нет — вызываю специалистов из полиции.

При упоминании полицейских экспертов, демоница съежилась. Методы некоторых коллег Лугальбанды были эффективны, хотя и грубоваты.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал детектив. — В таком случае, вопрос: смерть Цадока — твоя работа?

Лиллу тупо оставилась на Ницана, и он сам себя ругнул: не знает она никакого Цадока, имя для нее — пустой звук.

— Ты сегодня охотилась в доках?

Лиллу кивнула и облизнулась.

— Ага-а… — протянул детектив. — Интересно. Ты что же, специализируешься на всех, кто так или иначе причастен к расследованию убийства Навузардана Шульги?.. Нет-нет, я не требую ответа… Как он попал туда? Почему пошел с тобой?

Лиллу попыталась отрицательно мотнуть уродливой головой.

— Не пошел с тобой? — Ницан нахмурился. — То есть, ты не… — он задумался. — Ты поджидала его там? — это не походило на обычную тактику демониц, но все-таки было возможным — если лиллу чересчур голодна.

Но нет, она вновь отрицательно качнула головой и обнажила острые клыки в подобии усмешки.

— Он прятался там?

Лиллу вместо этого подняла скрученные когтистые лапы и довольно неуклюже показала, будто что-то несет.

— Его туда принесли? — озадаченно спросил Ницан.

Лиллу кивнула и закрыв глаза, свесила голову набок.

— То есть, он был без сознания? — догадался Ницан.

Демоница несколько раз кивнул. Взгляд ее налитых кровью глаз приобрел просительное выражение.

— Ладно-ладно, — сказал детектив. — Уговор есть уговор, — он коснулся жезлом сетки-ловушки. Сеть растаяла. В то же мгновение лиллу вылетела в распахнутую дверь.

— Вот черт, — Ницан растерянно проследил за ней взглядом. — А насчет появления здесь я и не спросил…

Умник требовательно запищал. Ницан оглянулся.

— Да выпущу я тебя, выпущу, — мрачно сказал он. — Заслужил, чего там.

Кроме того, ему хотелось сейчас поразмышлять вслух, а лучше всего это получалось, когда напротив сидел рапаит. Умник с некоторой опаской прошелся по столу, переваливаясь на птичьих лапках, добрался до чернильницы, сел и подпер морду передней лапкой.

— Слушай внимательно, Умник, — сказал детектив, подняв указательный палец. — Слушай и запоминай: никогда и ни при каких обстоятельств не подталкивай меня к проведению самостоятельного расследования.

Умник согласно кивнул, после чего вдруг сорвался со своего места так, будто в лапах его были спрятаны пружины. Ницан, собиравшийся было продолжить назидательный монолог, недовольно на него уставился.

— Ты что это? — грозно вопросил он. — А ну-ка, на место, я еще не договорил.

Странно, Умник и ухом не повел. Он продолжал прыгать по столу, выписывая какие-то загадочные вензеля.

— Ты чего это? — Ницан обиделся. — Тебе что — неинтересно?

Умник на мгновение остановился и искоса посмотрел на детектива. Ницану показалось, что его маленькие блестящие глазки хитро прищурились. Детектив озадаченно уставился на рапаита.

— Что-то я не понял, Умник… — протянул он. — К чему ты клонишь?

Крысенок вновь запрыгал по столу. Дететкив обратил внимание на то, что его прыжки отнюдь не беспорядочны. В замысловатом маршруте чувствовалась какая-то система, что-то знакомое…

Неясная мысль забрезжила в голове Ницана.

— Стоп-стоп, — сказал он. — Ну-ка, еще раз. Повтори свои пируэты!

Умник с готовностью вскочил на чернильницу, посидел на ней, уставившись в пустое пространство, потом скорчил несколько уморительнейших гримас кому-то невидимому, затем сделал прыжок, словно уворачиваясь от кого-то, и вернулся на место — к самой руке детектива. Ницан готов был поклясться, что видел недавно точь-в-точь такие же двжения.

И даже вспомнил, где и когда.

— Вот так-так, — он с некоторой растерянностью погладил рапаита. — Вот тебе и раз. Кажется, я понял, Умник. Ты точно так же плясал сегодня в кабинете Пилесера Шульги, верно?

Рапаит закивал головой и ощерил острые резцы.

— Да-да-да! — Ницан вскочил с места, возбужденно забегал по комнате. — Господин Шульги как раз беседовал по телекому со своими партнерами, а ты прыгнул на фантомное облако, а потом… — он обхватил голову обеими руками, застонал. — Ч-черт, потом! Что было потом?

Дететкив опустил руки, посмотрел на напряженно ожидавшего рапаита.

— Все ясно, — сказал он неожиданно спокойным тоном. — Все понятно. Ты хочешь сказать, что господин Шульги вчера тебя видел?

В восторге от понятливости детектива рапаит пустился в пляс.

— Он тебя видел, — повторил Ницан. — Но этого не могло быть. Верно? Когда мы были в заупокойном храме и фамильном склепе ты скакал чуть ли не на его носу, а он не видел! А вчера вдруг прозрел!

Ницан медленно опустился в кресло и в полном изнеможении сказал:

— Следовательно, это не он… О небеса, да ведь теперь все понятно!

Ницан бросил взгляд в окно. Солнце поднялось уже довольно высоко. Он надел куртку, спрятал в карман судейский жезл, направился к двери. Пронзительный свист рапаита заставил его вернуться.

— Да-да, конечно, — пробормотал он. — Ты, конечно, отправишься со мной… Нам придется навестить господина Пилесера Шульги еще раз. Но прежде кое-куда заедем… — он повертел в руках пакет с компенсацией, выплаченный ему накануне. Подумал немного, спрятал и его в карман. — Надеюсь, мне удастся собрать остальных без особых усилий, — в этом он не был уверен.

* * *

Ровно в полдень у самого крыльца «Дома Шульги» остановился дребезжащий «рахаб-шеду». Расплатившись с таксистом, Ницан вышел сам и помог выйти сидевшей на заднем сидении госпоже Ингурсаг. Верховная жрица была одета в строгий костюм деловой женщины, более соответствовавший месту и времени, нежели наряд жрицы Иштар.

— Вы ничего не объяснили, — сказала она. — Вы только задавали вопросы… — она задумчиво посмотрела на высокую стеклянную дверь офиса Шульги. — Даже не знаю, следует ли мне идти с вами.

— Следует, госпожа, — сказал Ницан по возможности терпеливо. Ему хватило пятнадцати минут, чтобы по нескольким ответам верховной жрицы окончательно представить картину происшествия. И более двух часов он потратил на то, чтобы уговорить надменную даму сопровождать его в «Дом Шульги».

Чтобы не демонстрировать прекрасной даме раздражение, явно читавшееся на его лице, Ницан отвернулся и окинул взглядом стоявшие у крыльца машины. Красная «утна» Этаны Шульги соседствовала с золотистым «рахабом» хозяина. А демонстративно брошенный посреди дороги допотопный «онагр» явно принадлежал госпоже Баалат-Гебал Баалат-Гебал Шульги-Зиусидра-Эйги.

— А на чем у нас разъезжает адвокат? — пробормотал Ницан. — А адвокат у нас пользуется скромным «шеду». Похвально, похвально… — он вновь повернулся к госпоже Ингурсаг и сказал — чуть более оживленно, чем говорил до того: — Вы поступили правильно, высокая госпожа. Все в полном порядке, все действующие лица в сборе, пора появиться и нам. Спектакль приближается к финалу!

Выражение сомнения не исчезло с ухоженого лица госпожи Ингурсаг, но она поднялась по ступенькам и остановилась, ожидая, пока Ницан предъявит голему-охраннику лицензионную карточку. Детектив опасался, что с прекращением расследования карточка может не подействовать. Но нет, видимо, Пилесер Щульги не успел отдать распоряжения. Голем, скользнув тусклым взглядом по коду, посторонился. Они вошли в вестибюль и направились к кабинету президента.

В приемной место Цадока занимала девушка чересчур яркой внешности. Она бросилась наперерез стремительно шагавшим гостям. «Опыта маловато, детка», — снисходительно подумал Ницан, опережая красотку на долю секнуды.

Остановившись на пороге кабинета, Ницан с видимым удовольствием рассматривал собравшихся. До последнего мгновения он не знал, примут ли они без объяснений его просьбу собраться в кабинете Пилесера Шульги. Видимо, любопытство — как и взаимное недоверие — было присущим этим господам в полной мере.

Пилесер — единственный человек, не ожидавший появления детектива, — удивленно воззрился на Ницана. Он не сразу узнал частного детектива в прилично одетом, тщательно выбритом и главное — абсолютно трезвом господине, стоявшем на пороге просторного кабинета.

— Ах, это вы… — протянул он. — По-моему, вчера мы обо всем договорились.

— Вы не волнуйтесь, я ненадолго, — заверил его Ницан. — И простите мою бесцеремонность — я пригласил ваших родственников от вашего имени, не согласовав заранее. Но, видите ли, с момента нашей последней встречи кое-что изменилось… Да, и еще, — он посторонился, пропуская в кабинет даму, — позвольте представить госпожу Ингурсаг, верховную жрицу Восточного Дома Иштар.

И без того напряженная тишина, царившая в помещении с момента появления детектива, превратилась почти в мертвую. Четыре пары глаз людей, сидевших за длинным столом, уставились на эффектную спутницу Ницана. Делая вид, что не замечает произведенного впечатления, Ницан неторопливо проводил госпожу Ингурсаг к ближайшему креслу, после чего вновь повернулся к Пилесеру Шульги.

Тот уже опомнился от неожиданности.

— Странно вы себя ведете, уважаемый, — холодно заметил он. — Надеюсь, у вас найдутся достаточно веские объяснения.

— Еще бы! — откликнулся Ницан и тоже сел — напротив хозяина кабинета. — Еще бы. Разве я позволил бы себе подобные вещи без причин? Просто, видите ли, с момента нашей последней встречи возникли новые обстоятельства. Новые факты, соображения. Сначала я подумал было передать их полиции, но потом решил, что следует ознакомить с ними и вас, как бывшего клиента. Если же вы не расположены меня слушать — я приношу свои извинения и готов тотчас… — Ницан с готовностью приподнялся из кресла.

Выражение лица Пилесера Шульги чуть изменилось. Оно оставалось недовольным, но в глазах появился проблеск интереса.

— Ну, хорошо, — сказал он хмуро. — Если вы настаиваете… Мы готовы вас выслушать. Надеюсь, ваш рассказ не займет много времени.

Пилесер пожал плечами. Прочие не скрывали своего интереса, хотя одинаково настороженное выражение лиц свидетельствовало и об определенном страхе, испытываемом присутствующими. Этана Шульги чуть отодвинулся вместе с креслом от стола. Баалат-Гебал, оказавшаяся соседкой Ингурсаг, напротив, пододвинулась ближе и чуть наклонившись, пристально смотрела на детектива чуть выпуклыми глазами.

— Валяйте, юноша, — пророкотала она. — Выкладывайте ваши новые обстоятельства. Судя по присутствию здесь адвоката, — она небрежно кивнула в сторону тощего нескладного субъекта, старавшегося держаться незаметно, — нас ожидают очень интересные новости. Обожаю скандалы! — с удовольствием добавила она. — Если вы меня не разочаруете, я буду ежедневно присылать вам бутылку самого лучшего вина из погребов Анат-Яху, а уж там плохого не бывает.

Услышав упоминание о спиртном, из кармана Ницана тотчас всунулся Умник, но получив щелчок по макушке, немедленно спрятался вновь.

— Постараюсь не разочаровать, — Ницан вежливо улыбнулся старухе.

— Мы вас слушаем, — нетерпеливо сказал Пилесер. — Сделайте одолжение, поторопитесь.

— Конечно, конечно… Господа, — обратился Ницан к собравшимся, — вас, по-видимому, очень удивило мое предложение собраться сегодня в этом кабинете. Равно как и то, что хозяина этого кабинета я не предупредил. Надеюсь, мое поведение станет понятно из того отчета, который я рискну предоставить сейчас.

Пилесер Шульги сделал короткий жест рукой — мол, переходите к делу, хватит предисловий. Не обращая на это внимание, Ницан продолжил, глядя на госпожу Ингурсаг:

— Я обещал вам рассказать о вашем сыне. С этого мы и начнем. С истории, которая началась много лет назад.

Жрица чуть шевельнулась — словно для того, чтобы прервать детектива. Но ничего не сказала, лишь поправила золотистый платок, плотно укрывавший прическу.

— Так вот, — Ницан перевел взгляд на внимательно следившую за ним Баалат-Гебал, — свыше тридцати лет назад Навузардан Шульги влюбился в девушку по имени Ингурсаг. Как мне кажется, любовь эта с самого начала была отмечена оттенком если не трагизма, то уж во всяком случае, грусти. Действительно, чем мог закончиться роман молодого богача, наследника одной из самых знаменитых фамилий Тель-Рефаим и молоденькой жрицы Иштар?

— Ничем, — глухим голосом сказала Ингурсаг.

— Ничем, — эхом отозвался детектив.

Баалат-Гебал фыркнула:

— А что вы хотели? Чтобы отпрыск Шульги сочетался законным браком с… И потом, — поспешно добавила она, — насколько я знаю статус Домов Иштар, жрица не имеет права на брак.

— Да, это верно, — бесстрастно ответила Ингурсаг. — Имеют право на любовь, но не на брак.

— Я не очень понимаю, для чего нам выслушивать эту сентиментальную историю, — недовольно произнес Этана Шульги. — Чрезвычайно грустно и трогательно, разумеется, я слышал об этом. Но полагаю, вы собрали нас для того, чтобы рассказать о смерти Навузардана Шульги, а не о его любовных интрижках! Тем более, тридцатилетней давности.

— Любовь и смерть так часто переплетаются в жизни, — медленно произнес Ницан, глядя на уставившегося в одну точку Пилесера Шульги. — Не зря богиня любви Иштар и богиня мертвых Эрешкигаль — родные сестры. Правда, господин Шульги?

Пилесер словно очнулся.

— Что?.. — рассеянно переспросил он. — Вы что-то спросили?

— Я спросил, могу ли я продолжить рассказ?

Пилесер пожал плечами:

— Сделайте одолжение.

— Благодарю… Так вот, для начала — о любви. У Навузардана Шульши и госпожи Ингурсаг родился сын, которого назвали Зуэном… Господин адвокат, здесь присутствующий, может подтвердить, что это имя фигурирует в завещании… А кстати, — Ницан обратился к адвокату, — как и когда Навузардан Шульги изменил текст завещания?

— Накануне смерти, — неохотно ответил адвокат. — Поднял меня с постели ночью.

— Вам это не показалось странным?

— Показалось. Но я не задавал вопросов. Выполнил все требуемое, показал клиенту. Он одобрил, на том все и закончилось.

— А на следующий день Навузардан Шульги скончался, — закончил детектив. — Очень вовремя, правда?

— Подумать только! — неожиданно подал голос Этана. — Если бы он надумал изменить завещание после дня рождения… — он замолчал.

— Этого не могло быть, — твердым голосом сказал Ницан. — Он должен был все сделать до. Потому что дня рождения он бы не пережил.

Этана удивленно воззрился на детектива:

— Хотите сказать, дядя знал обо всем?

— Вовсе нет. Не он. Убийца знал обо всем… — Ницан поднял руку: — Прошу вас, дайте мне закончить. Так вот, Зуэн, сын Навузардана Шульги и высокой госпожи Ингурсаг окончил государственную школу инженеров-строителей и был направлен на работу в Ир-Лагаш. Здесь до поры до времени, он вел обычную жизнь молодого строителя. Не думаю, что мысль о преступлении пришла ему в голову давно. Мне кажется, что впервые она зародилась после встречи с Навузарданом Шульги в Ир-Лагаше. Именно тогда глава «Дома Шульги», по-видимому, решил облагодетельствовать своего незаконного сына и взять его к себе на работу в качестве секретаря. То есть, с его точки зрения это было благодеяние. С точки же зрения самого Зуэна, предложение отца лишь подчеркивало неравенство в положении между ним и законными наследниками Шульги.

— Могу это понять… — проворчал Этана.

— Да, я тоже… Правда, чтобы предположить именно такое развитие событий, следует быть уверенным в том, что для самого Зуэна не составляло тайны его происхождение. — Ницан вновь обратился к верховной жрице. — Вы сказали, что Зуэн мог убить отца, если бы счел его виновным в собственном унизительном положении. Но вот вопрос: знал ли Зуэн, кто именно его отец?

— Знал! — неожиданно подала голос Баалат-Гебал. — От Шошаны! Именно она и рассказала мальчику о его отце. Кстати говоря, именно это и послужило причиной ссоры между нею и Навузарданом.

Ницан кивнул.

— Я так и предположил. Итак, Зуэн знал, что является незаконным сыном тель-рефаимского миллионера. И, как утверждает его мать, вполне мог совершить это преступление. Есть психологический мотив — отомстить за унижение, есть и более материальный — например, получение причитавшейся ему по завещанию суммы (немаленькой, должен сказать)… — он вдруг снова замолчал. Слушатели напряженно ожидали продолжения. — Итак, Зуэн появляется в офисе компании «Дом Шульги» и приступает к обязанностям секретаря. К нему быстро привыкают остальные члены семьи. Никому и предположить не может, что замыслил этот старательный и совершенно бесцветный молодой человек…

Госпожа Ингурсаг хотела прервать детектива, но Ницан предостерегающе поднял руку, и она промолчала.

— До двенадцати лет мальчик воспитывался в Восточном Доме Иштар, — сказал Ницан.

Ингурсаг молчаливым кивком подтвердила это утверждение.

— Именно там он познакомился со старым магом Лугаль-Загесси, оказывавшим храму какие-то услуги. Поэтому для воплощения в жизнь плана местиЗуэн решил воспользоваться этим знакомством. Для начала он приобрел в дом своего отца кубки, внутренняя часть которых изготовлена из яшпаа, затем заказал магу простенькое трансформационное заклинание на перстень, купленный в магазине «Гудеа». Не более, чем шутка, милый розыгрыш — превращение драгоценного яшпаа в заурядный тис. Лугаль-Загесси и не думал о ядовитых свойствах тисовой древесины… И господин Шульги в день своего рождения получил подарок — скромный перстень, в результате все вина, которые он в тот день пил за столом, стали смертельно ядовитыми. Но преступнику не удалось улучить момент и снять с руки умершего уличающий перстень. Дело было даже не в том, что полиция могла обратить на него внимание — господа Шульги традиционалисты, обилие магических браслетов, перстней и ожерелий не выглядело подозрительным, — но вот сверхъестественное преображение саркофага… — Ницан покачал головой. — Словом, это стало первым проколом. Могло бы не стать, если бы господин Пилесер Шульги, наследник покойного, не обратил внимания на дешевизну доставленного из похоронного бюро саркофага и не отказался бы оплачивать стоимость, необъяснимо завышенную Нарам-Суэном. Понятно, что это происшествие и появление здесь частного детектива заставило секретаря Цадока — то есть, Зуэна, — изрядно понервничать. Возможно, он счел бы за лучшее исчезнуть. Но приходилось играть до конца. Он с помощью смертного заклятья убивает мага Лугаль-Загесси — того, кто выполнил его заказ — Зуэн справедливо полагал, что в поисках автора сомнительной шутки я рано или поздно выйду на старика. Да и сам Лугаль-Загесси мог догадаться о собственной роли и сообщить куда следует. Собственно, его опасения подтвердились: я действительно достаточно быстро обнаружил связь с Лугаль-Загесси. Опоздал буквально на несколько минут…

— Но Цадок не был похож… — начала вдруг госпожа Баалат-Гебал и тут же замолчала под выразительным взглядом Ницана. Ее щеки залила краска. — Что вы на меня так смотрите? — возмущенно воскликнула она.

— Я полагал, что вы никогда не встречались с Зуэном, — невозмутимо ответил детектив. — Похоже, о своем истинном происхождении он узнал не от Шошаны, а от вас…

Громогласная дама сникла.

— Впрочем, вы правы. Во всех этих рассуждениях есть серьезный прокол. При встрече с высокой госпожой Ингурсаг я попросил показать какую-нибудь фотографию Зуэна. Затем экстраполировал изображение, но полученное лицо не идентифицировалось ни с одним из известных мне людей. В том числе и с секретарем Цадоком. Честно признаюсь, его чрезмерно нервное поведение при нашей первой втрече, вызывало неопределенные подозрения. Итак, Цадок и Зуэн — разные люди…

— То есть, все, о чем вы нам так увлекательно рассказывали, не имеет никакого отношения к истинному положению вещей, — торжествующе констатировала быстро оправившаяся от замешательства Баалат-Гебал. — Все ваши выводы ложны!

— Могли быть ложными, — согласился Ницан. — Могли быть. Хотя все выглядит логично.. — он немного помолчал. — Вчера я подвергся неожиданному нападению лиллу. Мне удалось выяснить, что это была та же самая лиллу, жертвой которой оказался человек, чьи останки были обнаружены полицией в доках. Интересно, не правда ли? Так вот, несчастный пришел туда не сам. Он был принесен в бессознательном состоянии. Господин Пилесер опознал в останках своего секретаря Цадока. Следовательно…

— Следовательно, Цадок и Зуэн были сообщниками! — вставил Этана. — Зуэн избавился от него, а потом… — тут до него кое-что начало доходить и он с некоторым испугом повернулся к молчавшему все это время Пилесеру Шульги. Тот казался странно задумчивым. Его взгляд рассеянно скользил поверх голов.

— Кто же, все-таки, виновен? — растерянно спросил Этана. — Кто убил Навузардана, старого мага и Цадока?

— Тот же, на чьей совести еще одна смерть, — ответил Ницан, пристально глядя на хозяина кабинета. — Смерть Пилесера Шульги.

Глава «Дома Шульги» лениво посмотрел на детектива.

— Хотите сказать, что я должен был оказаться следующей жертвой? — спросил он.

— Не совсем, — ответил Ницан. — Если позволите… — он извлек из кармана судейский жезл.

Увидев, что светящийся цилиндрик в руках детектива направился точно ему в грудь, Пилесер Шульги хотел было вскочить, но не успел. Из торца жезла ударил нежно голубой луч, рассыпавшийся серебристым облаком, окутавшим его главу «Дома Щульги». Его возмущенный возглас оборвался. Облако сгустилось в плотную завесу, полностью укрыв фигуру главы «Дома Шульги».

Пораженный Этана отскочил в сторону, опрокинув кресло, немедленно принявшее форму пирамидки. Адвокат вжался в стенку, что же до Баалат-Гебал, то старуха издала восхищенный вопль и с силой ударила по плечу свою соседку. Госпожа Ингурсаг, видимо, имевшая больше опыта в отношении судебной магии, сидела неподвижно. Глаза ее были устремлены на белесый кокон, в котором слабо угадывались очертания человеческой фигуры.

Через несколько мгновений, показавшихся чрезвычайно долгими всем участникам сцены, в том числе и самому детективу, кокон начал таять. Ницан произнес нараспев несколько слов на староаккадском наречии.

Госпожа Ингурсаг медленно поднялась со своего места.

Внешность миллионера претерпела изменения. Когда облачко растаяло полностью, глазам предстал совершенно другой человек. Его рыжеватые волосы в беспорядке спадали на лоб, впалые шеки покрывали стриженные по лагашской моде бакенбарды.

Он и сам казался ошеломленным. Серо-стальные глаза не отрываясь смотрели на одного человека в кабинете — верховную жрицу Восточного Дома Иштар.

— Вы знакомы, не так ли? — обратился Ницан к госпоже Ингурсаг. — Узнаете ли своего сына Зуэна, высокая госпожа?

— Да… — прошептала жрица. — Зуэн… Мой сын… Наш сын…

Выражение лица лже-Шульги, до того жесткое и чуть презрительное, при этих словах на мгновение смягчилось.

Дверь распахнулась. В кабинет заглянула перепуганная секретарша. Не узнав того, кто сидел в кресле, она обратилась к Этане:

— Господин Этана… Там… там полиция…

— Быстро, — удовлетворенно заметил Ницан, спешно убирая незаконный жезл. — Молодец Лугальбанда, по двум словам все понял.

Через мгновение кабинет заполнили полицейские во главе с Лугальбандой и следователем Шамашем. Зуэну было предъявлено обвинение в предумышленном убийстве. Он не проронил ни слова и ни на кого не взглянул — за все время, пока полицейские осматривали кабинет. По указанию Шамаша он так же молча вышел.

Лугальбанда делал вид, что незнаком с сидевшим в уголке Ницаном. Только уже уходя он подмигнул детективу.

Ницан окинул усталым взглядом оставшихся в кабинете. Этана и Ингурсаг словно онемели — столь стремительно все произошло. Адвокат изо всех сил стремился держаться равнодушно. Баалат-Гебал вяло поаплодировала.

— Вы выполнили обещанное, — пробасила она. — Вино за мной. Это было изумительное зрелище. Непременно напишу Шошане, — язвительно добавила она. — Думаю, она перестанет так волноваться о судьбе этого сукина сына… — тут она спохватилась, накрыла лапой безвольную руку верховной жрицы и сказала, словно оправдываясь, — Навузардан, конечно, был еще большим сукиным сыном. Вот Пилесера мне действительно жаль. Этана, тебе предстоит позаботиться о его семье. Где они, кстати?

— На Тростниковом море, — механически ответил новый владелец «Дома Шульги». И обращаясь к Ницану, произнес: — Надеюсь, вы нам расскажете, что же все-таки произошло.

— Я подозревал Зуэна — не его одного, разумеется, — но никак не мог взять в толк — где он и как действует? Я полагал, что у него где-то здесь, в семье есть сообщник. Так я думал вплоть до… — он хотел было упомянуть смирно сидевшего в кармане Умника, но передумал. — Обнаружив мага Лугаль-Загесси мертвым, я попытался провести сеанс некромагии. В результате убитый на короткое мгновение пришел в себя и произнес несколько слов. Точнее, два слова, поначалу неверно мной истолкованные. Он сказал: «Косметика Иштар». Я подумал, что речь идет об одной из фирм, входящих в «Дом Шульги» и даже на какой-то момент заподозрил управляющего фирмы, присутствующего здесь Этану Шульги в причастности к преступлению.

— Что за ерунда? — возмущенно воскликнул Этана. — Как прикажете вас понимать?!

— Успокойтесь, господин Этана, я ведь сказал — на какой-то момент. К счастью, я в конце концов вспомнил, что «Косметика Иштар» — не только название фирмы. Точно так же называется искусство изменения внешности. Верно, госпожа Ингурсаг?

— Комплекс снадобий и заклинаний, способный менять внешность человека, мы называем косметикой Иштар, — ответила верховная жрица. — Думаю, название фирмы появилось позже и имеет сугубо рекламный смысл.

— Совершенно верно. Так вот: ваш сын в детстве интересовался этим искусством, не так ли?

— Да, однажды он предстал передо мной этаким великаном, — улыбнулась Ингурсаг. — В другой раз — старухой. Он оказался очень способным мальчиком.

— Вот-вот. Ваш сын воспользовался приемами «косметики Иштар», чтобы, оказавшись в роли личного секретаря Навузардана Шульги, не привлечь случайного внимания кого-нибудь из старых знакомых. А затем с тем же успехом принял облик настоящего Пилесера Шульги. Которого, увы, чем-то опоил и отнес в доки… Затем заманил туда лиллу — это достаточно просто: сам он всегда носил оберег от демонов, а вот со своей беспомощной жертвы все амулеты снял. Привести туда чудовище — не проблема. Зато после нападения лиллу уже никто и никогда не сумел бы опознать несчастного Пилесера — кроме самого Зуэна. В полиции он просто подтвердил, что — да, погибший — его секретарь. Опровергнуть его никто не мог. Он полагал, что этим все и закончится. Но меня кое-что смущало — например, то, что Цадок не был похож на Зуэна, а, следовательно, преступников должно было быть по меньшей мере двое. В тот момент я не догадывался об истинном положении вещей. Плюс к тому у меня появились смутные подозрения относительно связи между изменением завещания и смертью Навузардана Шульги. Смутные-смутные, — повторил Навузардан. — Даже скорее тень подозрений. Просто я их высказал вслух лже-Пилесеру. Вот тут-то он снова заволновался и решил избавиться от меня — тем же способом, каким избавился от настоящего Пилесера. Отправил по моему следу все ту же лиллу. Сделал это с помощью меченных монет, переданных мне в качестве компенсации, — детектив выложил на стол продолговатый сверток. — Кстати, — он обратился к госпоже Ингурсаг, с каждым услышанным словом становившейся все более дряхлой, — знакомство с лиллу тоже относится к времени его жизни в Доме Иштар.

Она опустила голову, ничего не отвечая. Неожиданно подал голос адвокат.

— Как я понимаю, завещание изменил не Навузардан, а сам Зуэн? — спросил он.

— Конечно. Он пришел к вам ночью — потому что уже знал, что на следующий день Навузардан умрет. Ему нужно было, чтобы все получил Пилесер. То бишь, он сам в облике Пилесера. Он вовсе не собирался делиться с господином Этаной.

— Ну хорошо, но как вы догадались, что он не Пилесер? — нетерпеливо спросил Этана.

Ницан некоторое время колебался — не рассказать ли им о том, что настоящий Пилесер Шульги не видел рапаитов, а вот поддельный — видел. Но потом решил, что повествование об Умнике не придаст ему солидности в глазах нового хозяина «Дома Шульги».

— Будем считать это моим профессиональным секретом, — Ницан поднялся. — Мне пора. Надеюсь, господин Этана, вы будете хорошим президентом компании. Что же до вас, госпожа Ингурсаг, — он повернулся к верховной жрице, все еще сидевшей неподвижно, — право, я очень сожалею, что преступником оказался именно ваш сын.

— Я любила Навузардана, — мертвым голосом сказала старуха, в которой с трудом угадывалась прежняя верховная жрица. — Это был единственный человек, которого я действительно любила.

Ницан подумал, что возможно эта любовь и оказалась истинной или, во всяком случае, основной причиной преступления: «Уязвленное самолюбие и сыновняя ревность. Любовь к матери и ненависть к отцу. Плюс желание разбогатеть. Зависть. Опасная смесь, весьма опасная». Вслух об этом говорить не стал. Отвесил общий поклон, вышел на улицу.

— Умник, — сказал он высунувшемуся из кармана рапаиту, — теперь-то мы с тобой точно поедем на Тростниковое море. Послушай, а у тебя там, в Изнанке Мира подружки нет? Могли бы завеяться вчетвером — ты, она, я и Нурсаг. А?

Content

Даниэль Клугер
Дело об украденном саркофаге